профессор Александр Павлович Доброклонский

Глава V609. Религиозно-нравственное состояние общества.

§ 29. Религиозно-нравственное состояние общества

В религиозно – нравственном развитии русское общество не подвинулось вперед. Это обусловливалось недостатком духовного просвещения и пастырского учительства в связи с привычкой к старым формам жизни. Таким образом над Русью по прежнему висел мрак полуязыческих представлений и суеве.рий. Народ еще верил в леших, домовых, русалок, кикимор и т. п.; сходясь на семейных празднествах или общественных играх, он еще призывал Рожаниц, Купалу и Ярилу, «кликал каляду, авсень и плуг»610, – скорее впрочем по привычке, чем сознательно. В явлениях природы он искал действия таинственных сил; поэтому волновался и пугался при появлении комет, падающих звезд, солнечного затмения и т. п.611 Чем малоизвестнее была какая – нибудь страна, тем богаче таинственными силами казалась она для народной фантазии; таким образом ходили рассказы о змее – аспиде, живущем на дальнем севере, о шестиглавом драконе, обитавшем в змиевой горе (выше Саратова) и обращенном в камень612. Иногда народ даже чтил те предметы, которые казались ему таинственными; например в начале XVII в. ежегодно в Петров день большая толпа сходилась около переяславского Борисоглебского монастыря и «творила почесть камню», в который, по замечанию летописца, «вселился бес, творя мечты»613. Подобным образом народ и в христианских святынях иногда видел как бы фетиши, где обитает высшая сила. Например, в смутное время, когда жители окрестностей Смоленска, укрывавшиеся в лесах, были отыскиваемы и разграбляемы поляками, они вешали свои иконы в обратном положении и укоряли их за несчастие, приговаривая: «мы вам молимся, а вы нас от Литвы не обороните»; бывали случаи, что русский в досаде бросал икону в огонь или в навоз, если она не защитила его от пожара или не охранила от воров614. Вместе со всем этим была сильна вера в возможность различными средствами устранять действие таинственных сил или пользоваться ими. Для этой цели служили словесные и письменные заклинания, нашептыванья, камешки, травы, кости, даже ладан, просфора, богоявленская вода и т. п. Травники, лечебники, сборники примет и заговоров, гадальные и астрологические тетради указывали подобные средства. Количество таких запретных (отреченных) книг возросло более, чем до ста названий. Уже по этому одному можно судить, какой большой запрос был на них в русском обществе. Сам царь Алексей Михайлович приказывал собирать разные целительные травы на потребу царского семейства и готов был заплатить 10 тыс. р. за три носорожьих рога, которым тогда приписывали всецелительную силу.615 Колдуны и колдуньи, знахари и знахарки по прежнему казались такими людьми, которые владеют знанием волшебных средств и уменьем повелевать таинственными силами природы. Они, по мнению народа, могли приворожить и отворожить сердце человека, наслать общественное бедствие и освободить от него, дать счастье и несчастье, напустить болезнь и исцелить; особенно часто они напускали икоту и кликушество. Напрасно светская и церковная власть вооружалась против волшебства, карая за него кнутом, ссылкою, монастырским заточением, жестокими пытками и сожжением на костре616: ведуны и ведуньи смело проживали во всех концах России, от деревни до столицы, и вера в волшебство крепко держалась в русском обществе, проникая все его слои. В деревнях колдунов звали на свадебный пир, просили у них заклинаний и снадобий, в досаде на какое – либо приписываемое им зло их били, особенно во время общественных бедствий. В Москве их боялись или искали их помощи сам царь и знатные бояре. При вступлении на престол государь ограждал свое и семейное благополучие присягой подданных в том, что они «не учинят над ним никакого лиха»617; маленьких царевичей и царевен старательно оберегали от людских глаз, чтобы их не испортили; болезнь царицы, царских детей и др. приписывали дурному глазу или колдовству; так например объясняли рвоту, случившуюся с невестой Михаила Феодоровича, Марией Хлоповой, и обморок Всеволожской, невесты Алексея Михайловича. Не раз совершались допросы и пытки дворцовых боярынь, московских колдунов и колдуний по подозрению в том, что будто бы хотели извести или испортить кого – нибудь из членов царского семейства (дело о царице Евдокии и Натальи Кирилловны с Петром I). В 1632 г. Михаил Феодорович, под угрозою смертной казни, запретил вывозить из Литвы хмель, будто бы наговариваемый там бабой – ворожеей с целью «навести на русских людей моровое поветрие»618. Среди московских бояр вера в волшебство уцелела даже в конце XVII в., когда между ними стало распространяться образование и, под влиянием Запада, – вольнодумство. Так например при Феодоре Алексеевиче был сослан, обвиненный в колдовстве боярин Артамон Матвеев; в правление Софьи образованный князь Голицын подвергал пыткам Бунакова, вынимавшего его след (для наговора), доставал приворотные коренья, чтобы снискать расположение Софьи и поручал поляку Силину гадать по звездам об исходе ее государственных планов619. Веры в волшебство не было чуждо и духовенство. Патр. Филарету его домовые бояре целовали крест, как подданные – царю, в том, что «ничем в ястве и питье его не испортят и зелья и коренья лихого ни в чем не дадут и лиха никакого над ним не учинят»620. Некоторые из духовных сами попадались по подозрению в волшебстве (протопоп Яков в Верхотурьи 1625 г., дьячок Семейка Григорьев в нижегородском Печерском мон. 1648 г.)621. Не менее прочно держались в русском обществе, особенно в простом народе, приметы и различные празднества с игрищами полуязыческого характера. «Многие неразумием верили в сон, встречу, полаз, птичий грай, в чех и иная прочая волхвования» (приметы)622; многие смотрели на молодую луну, при грозе купались в реках и озерах, «чая себе от того здравия», «с серебра умывались» и т. п.623 В навечерие Рождества Христова по селам и городам, не исключая даже и Москвы, кликали каляду и авсень (таусень), в навечерие Богоявления – плуг; все святки тянулось народное гулянье с харями (масками), гаданьями, «бесовскими играми и действами». В Троицын день сходились на кладбищах и «неподобная творили»; в Иванов день «всю ночь бесились, бочки дегтярные зажигали и катали с гор, венки жгли и скакали». По прежнему также составлялись «бесовские сонмища» в великий четверг, на маслянице и в прочие дни, освященные народным преданием624. Скоморохи с их «срамными» песнями, соблазнительными «позорами» (представлениями), прибаутками и побасенками были непременными спутниками этих игрищ и заправителями народного веселья. Некоторые из их представлений носили на себе языческий отпечаток (например вождение кобылки), большинство же было грубой и неприличной потехой публики625. Такие семейные празднества, как свадьба, сопровождались языческими песнями и обрядами; так например сваха обходила с рябиной, на которой были сделаны символические знаки, хоромину, где устроилось брачное торжество и брачное ложе, чтобы уничтожить всякие навождения колдунов; при кончине кого – либо на окне ставились чаша со св. водой и миска с мукой или кашей626. Против подобных остатков языческой старины были, как и прежде, бессильны все действия светских и церковных властей, хотя предпринимались нередко627.

Благочестие русских было искреннее, хотя иногда имело внешне – обрядовый характер и проявлялось в таких же крайних формах, как в эпоху Стоглава. Любовь к храмам побуждала заботиться об их украшении снутри и снаружи. Москва, по обилию золотых куполов и глав на церквах, стяжала себе славу златоглавой и удивляла иностранцев.628 Уважение к св. мощам и чудотворным иконам собирало к ним толпы богомольцев и также сопровождалось заботою об их украшении. Вода, которою в Великий пяток каждогодно омывались в Москве частицы св. мощей, как целительная святыня, посылалась в дар царскому семейству и др. лицам629. Св. иконы ставились везде: в домах, на воротах дома, на улицах и дорогах, на кремлевских стенах и т. п., иконы брались в войско, к их помощи прибегали при осаде города, их содействию приписывали победы над врагами, пред ними иногда заключали договор с врагами (Столбовский – пред иконою Тихвинской Божией Матери 1617).630 Благоговение к иконам доходило до того, что русские не осмеливались говорить: икона куплена, сгорела и т. п., а выражались так: «выменена на деньги, выбыла или вознеслась на небо»: считалось приличным не вешать иконы на гвоздях, а ставить на особых подставках; икона обветшавшая выменивалась на новую, закапывалась в землю или же пускалась по течению реки; находивший ее считал себя осчастливленным631. Чествование икон не было свободно от ложных полуязыческих представлений. Явился обычай приносить в храм свои иконы и пред ними только молиться; в случае церковного отлучения владелец брал свою икону из храма. Кто осмеливался молиться в храме пред чужою иконой, тот нередко подвергался брани от ее владельца: «как ты смеешь своими воровскими молитвами восхищать у иконы те милости, на которые я один имею право, как ее хозяин?» Собор 1667 г. заметил, что «неискуснии (необразованные) людие своя иконы боги своя именуют, чесо ради явствуются не знати единства Божия, паче же многобожия непщевати»632. Не менее благоговейно чтились и другие святыни, например евхаристические дары, богоявленская вода и др. Вот что например предписывал Алексей Михайлович своей грамотой 1650 г.: если священник пойдет со св. дарами к больному, то все должны расступаться пред ним и давать свободный путь, встречные слезать с лошадей и из экипажей и благоговейно покланяться; ослушникам он грозил «жестоким наказанием и монастырским смирением»633. Привычка к богослужению и общественной молитве побуждала богатых заводить домовые церкви и народ собираться в храмах. Русские особенно любили торжественное богослужение, заботились о шумном колокольном звоне, о толстых свечах, блестящих облачениях и т. п. У многих усердие к богослужению простиралось до того, что они без утомления выстаивали очень продолжительные соборные службы, какие любил совершать патр. Никон. Павел алеппский по этому случаю восклицает: «надо удивляться крепости телесных сил этого народа; нужны железные ноги, чтобы при этом не чувствовать ни усталости, ни утомления»634. Впрочем у громадного большинства присутствие при богослужении не шло дальше бездушной привычки. Поэтому – то богослужебная практика допускала такие злоупотребления, как многогласие и хомовое пение, при которых трудно было разобрать то, что читалось и пелось в церкви; поэтому – то и стоящие в храме дозволяли себе беседы о мирских делах635. Уважение к духовным лицам значительно ослабело в XVII в.; но все – таки оставалось уважение к священному сану. При том иногда бывали очень странные явления, возможные только при формально – обрядовом направлении; например бить священника, когда на нем надета скуфья считалось преступлением, а бить, снявши предварительно скуфью, – нет636; когда в Астрахани возмутившиеся казаки хотели убить своего архиеписк. Иосифа (1671 г.), вышедшего к ним в священных облачениях, и стали хватать его за них, из толпы послышался голос: «как вы, братцы, на такой великий сан хотите руки поднять? Нам к такому сану и прикоснуться нельзя»; казаки заставили попов разоблачить святителя и тогда безбоязненно умертвили его637. Из духовных лиц особенным уважением пользовались подвижники. При этом простой народ не различал истинных подвижников от ложных. Собор 1667 г. должен был обличать этих последних и увещавать народ не верить им: «суть некоторые лицемеры и прелестники, говорит он, – которые живут по городам и селам по образу отшельников и затворников, волосаты и в монашеской одежде, иные скованы в железах (веригах), также ходят (мнимые юродивые) по городам и селам в миру нагими и босыми, ради тщеславия, чтобы стяжать славу от народа. Повелеваем отныне отнюдь не верить таковым»638. Милостыня по прежнему считалась богоугодным делом; поэтому нищих расплодилось тогда великое множество. Для иных нищенство обратилось в своего рода промысл, доходный и не требовавший большого труда. Некоторые из них калечили детей, чтобы вызывать сострадание и получать больше милостыни. Русские благотворили и колодникам, или посылая милостыню в тюрьмы, или сами давая ее тем колодникам, которые в сопровождении сторожей отпускались для собирания милостыни. Сам царь иногда по праздникам являлся в тюрьмы и собственноручно подавал милостыню639. Посты, как прежде, соблюдались со всею строгостию, особенно великий пост. С утра первого дня и до среды св. недели в Москве закрывались все кабаки и питейные дома; кто попадался пьяным, запирали в холодную, подвергали публичному позору и стегали плетью. Скоромной пищи в пост не дозволяли принимать ни детям, ни больным. Скоромным почитали даже сахар и также запрещали его употребление в пост640. Прежде развившийся аскетический взгляд на жизнь и теперь, как прежде, побуждал многих горячо и нередко с излишнею строгостию вооружаться против игрищ и забав, иногда без достаточно строгого различения невинных от непристойных (например против табаку, шахмат, зерни, карт и шашек, музыкальных инструментов, против скоморохов с их развлечениями, против вождения медведей, ученых собачек, охоты за зверями, катанья с гор, качанья на качелях и т. п.)641. Стефан Бонифатьев настоял, чтобы на свадьбе у Алексея Михайловича с Марией Милославской вместо смеха, «студных» светских песен и игры на инструментах, пелись духовные песни среди общей тишины и при страхе Божием642. Великие государи любили обставлять свою трапезу наподобие монастырской: на званых и обыкновенных обедах у них бывал благословенный хлеб (чин панагии), который раздроблялся и давался присутствующим; когда обедали у царя патриарх или епископы, то чтец в продолжение обеда читал житие дневного святого643. Внешне – обрядовое направление русского общества, как нельзя более, сказалось во взгляде на богослужебные книги и обряды. Всякое нарушение привычной буквы в них казалось для многих изменением догматов и впадением в ересь; отсюда протесты против книжных и обрядовых исправлений; отсюда образование раскола. Очевидно, в сознании русского общества внешняя обрядовая сторона веры не отличалась от существа веры.

У большинства внешне – обрядовое благочестие было делом привычки; поэтому при неблагоприятных условиях легко могло ослабеть и даже совсем иссякнуть, уступив место холодности в вере. Действительно отовсюду слышались частые жалобы на то, что русские не соблюдают постов, не ходят в церковь, по нескольку лет (от 30 до 50) не исповедуются и не приобщаются, иные не носят на себе крестов (в Сибири), изменяют православной вере, уклоняясь в магометанскую (в Казанском крае) и т. п. Чаще всего это замечалось в сельском населении, где материальные интересы стояли на первом месте и заглушали собою религиозные потребности. Не раз светское правительство и церковные власти употребляли меры против этого зла644; но оно продолжалось. Холодность к вере у некоторых переходила или в бесшабашное, легкомысленное отношение к священным предметам, или же в сознательное вольнодумство. Первое наиболее часто обнаруживалось тогда, когда вспыхивали страсти, разыгрывалось своевольство и буйный разгул. Так, в смутное время не раз русские вместе с поляками разрушали православные храмы и грабили христианские святыни; тоже повторилось и во время бунта Стеньки Разина. Он и его казаки не щадили ни церквей, ни монастырей, ни священников, ни монахов; кощунствовали над христианскими святынями и таинствами, венчались с пляской около какого – нибудь дерева, как сказочные богатыри – вокруг ракитова куста. Дворянин  –  помещик иногда в неистовстве тряс священника за бороду, волочил по земле, проливал св. дары и т. п.645 Но бывали иногда кощунственные выходки и в мирное время среди мирного населения. Напр. в половине ХVII века в городе Вязьме на святках «бывали разные богомерзкие игрища, на коих святых нарицали и монастыри делали и архимандрита, и келаря и старцев нарицали»646. Вольнодумство появлялось большею частию среди тех, кто подвергался западноевропейскому влиянию, следовательно наичаще среди бояр. Пример таких лиц представляет собою кн. Иван Хворостинин. Во времена первого самозванца он сблизился с поляками, стал хулить православную веру, не соблюдать поста и других церковных установлений; сосланный при В. И. Шуйском на монастырское смирение, он не исправился, а стал больше вольнодумничать: говорил, что молиться не для чего, что воскресения мертвых не будет, порицал св. угодников, запрещал своим людям ходить в храм и мучил тех, кто ослушался; патр. Филарет снова отправил его на исправление под начало, и на этот раз оно подействовало (1623)647. Новгородский посадский человек Микифорка Хамов (1648) даже дерзнул стрелять в Спасов образ648. Особенно широко распространилось вольнодумство в конце ХVII века под влиянием Немецкой слободы и протестантской пропаганды. Не даром в 1687 г. патриарх жаловался, что «мужчины и женщины, юные отроки и священного чина люди не только прочие установленные посты, но и великую четыредесятницу презирают;... повсюду люди ненаученые... мнятся быти мудрыми и, совратясь от стезей отцов своих, говорят: для чего так в церкви делается, нет никакой в том пользы, человек это выдумал, – для чего посвящения, памяти по усопшим, молебны Богу, Богородице и угодникам Божиим»649.

Внешняя набожность, неодухотворенная внутренним благочестивым настроением, конечно не могла очищать нравы общества. Поэтому пороки предшествующего времени уцелели в нем и теперь, даже возросли. От начала до конца данного периода постоянно слышатся скорбные жалобы лучших русских людей на нравственные недостатки общества650; постоянно встречаются мрачные свидетельства иностранцев651 и очень часто предпринимаются меры к очищению народной нравственности. Но все или было тщетно, или же имело кратковременный и относительный успех. Следующие недостатки бросаются теперь в глаза: 1) грубость нравов. Она проявлялась в грубых развлечениях, как наприм. звериная травля, потешный бой человека с медведем, кулачные бои и т. п.; в частых драках, доходящих до смертоубийства, в жестоких наказаниях и пытках, каким подвергали виновных или подозреваемых лиц652; в частых разбоях и грабежах (частых даже в столице); в последних не раз оказывалось виновным даже духовенство653; грубость проявлялась в высокомерии бояр, в притеснении сильными слабых, в своевольстве – особенно чиновников и посыльщиков разного рода, равно как стрельцов, не раз поднимавших бунт в Москве. Как прежде, так и теперь грубость нравов особенно проявлялась во время общественных волнений: смутное время открыло раздолье своевольству; в это – то время и усилились разбои, убийства, насильничество сильных, не скоро прекратившиеся и после смутного времени; восстание Стеньки Разина наполнило Поволжье сценами убийства, кощунства над святынями, разбоя и грабежа; подобное же случалось в Москве во время стрелецких бунтов, сопровождавшихся избиением бояр. 2) Семейная распущенность. Частое употребление матерней брани, неприличные прибаутки и рассказы скоморохов, – этих любимых народных потешников, – их бесстыдные представления654, совместное купанье лиц обоего пола655 – все свидетельствовало о том, как мало была развита стыдливость в русском обществе. Разврат, хотя строго преследовался законом, карался светскою и церковною властями, однако был очень распространен. Знатные бояре очень часто имели наложниц; один из них во времена Алексея Михайловича имел даже целый гарем и отравил свою жену, когда та выразила свое недовольство656. Сводничество было в боярском кружке обычным явлением. В простом народе разврат принимал иногда самые грубые формы. Патр. Филарет обличал служилых людей, что они, удаляясь на службу, закладывали на срок своих жен, передавая право сожительствовать с ней и продать ее, если не будет выкуплена в срок; иные, не женясь, жили блудно с своими сестрами, даже матерями и дочерьми657. Распутные женщины, торговавшие своим телом, доходили до такого бесстыдства, что нагими выбегали из общественных бань и завлекали прохожих658. Народные празднества с неприличными представлениями, при общем разгуле и пьянстве, были особенно пагубны для народной нравственности. «Многие люди здесь в блуд впадали» и «девицы девство диаволу отдавали», по выражению современников659. Разврата не избежало и духовенство, особенно черное. Нередко разврат сопровождался насилием и иногда принимал противоестественные формы (содомство). 3) Пьянство. «Нет страны, где бы пьянство было таким общим пороком, как в Московии, говорит один иностранец (Олеарий); он распространен в русском народе одинаково во всех состояниях, между духовными и светскими, высшими и низшими сословиями, между мужчинами и женщинами, старыми и малыми, до такой степени, что, если видишь на улицах там и сям пьяных, валяющихся в грязи, то не обращаешь на них и внимания, как на явление самое обычное... И знатные бояре, даже царские великие послы тоже не знают никакой меры в употреблении предлагаемых напитков и льют их в себя, как воду, так что совершенно теряют человеческий смысл, а иногда и до смерти опиваются»660. Мало пить на пирушке считалось оскорблением хозяина661. Праздник без пьянства и разгула был не праздник в глазах простого народа; для праздников правительство дозволяло ему сварить пива, браги и меду. Со времени Бориса Годунова правительство обратило продажу питей в свою доходную статью и взяло под свою монополию; в сознании простого народа кабак стал «государевым»; с этого времени охота и возможность пьянствовать стали быстро развиваться. Многие приносили и пропивали в кабаках все, что имели; случалось, что оставляли там даже рубашку и выходили вон нагими. В праздничные дни парод толпился у кабаков еще до обедни. На святках, масленице и Пасхе, когда пили особенно много, везде оказывалось множество опившихся и замерзших пьяниц. Чтобы положить границы безмерному пьянству в кабаках, правительство заменило их кружечными дворами, где водка продавалась не менее как кружками (особая мера); но зло не было уничтожено, и на кружечных дворах шло такое же пьянство, что прежде в кабаках662. В свою очередь церковная власть постоянно обличала пьянство; но и это было тщетно: она не смогла уничтожить пьянство даже в духовенстве663, а тем меньше была в силах сделать это среди мирян. 4) Лживость. Ее проявления были многоразличны: неимоверное возвышение купцами цен на товары (особенно в смутное время), чрезмерные проценты ростовщиков, воровство, деланье фальшивой монеты, клевета и оговоры на суде, взяточничество, нарушение присяги и т. д. Взяточничество со всеми, проистекающими из него, неправдами было одним из вопиющих зол тогдашнего судебно – правительственного механизма; им был заражен весь чиновный мир, не исключая и духовного ведомства; даже епископы не всегда были свободны от него (Иосиф коломенский); нарушение присяги со всею рельефностью обнаружилось в смутное время: народ легко верил самозванцам и изменял царю, которому прежде целовал крест; «иной 5 – 10 раз переходил от самозванца к царю Василию и от Василия к самозванцу, давая там и здесь клятву на верность; клятва и присяга стали тогда ни по чем»664. Тогда больше, чем когда – либо, расшаталось доверие друг к другу, уважение к закону и порядку, преданность отечеству и государю. Это была самая благоприятная пора для анархических стремлений, насилия, произвола и козней. Но при всех религиознонравственных недостатках в русском обществе еще оставались некоторые добрые черты. Народ, вообще, был предан православной вере и отечеству; притом же в своих недостатках он не настолько очерствел, чтобы совсем не мог каяться и желать исправления; нет, в нем еще теплилось живое чувство правды и голос совести иногда призывал к искреннему покаянию. Только нужны были обстоятельства и лица, которые бы вызвали проявление этого чувства. Самой благоприятной для этого порой было смутное время. Когда в Москве в 1607 г. была устроена известная церемония народного покаяния, москвичи умилились до слез и благоговейно лобызали руки патр. Иова. В то время как расшатывался государственный порядок и Русь страдала от самозванцев и поляков, не было недостатка в истинных патриотах, готовых живот свой положить за отечество. Незабвенны Иов, Гермоген, Дионисий, Авраамий Палицын, Прокофий Ляпунов, Козьма Минин, Пожарский, крестьянин Сусанин и др. Сам народ одумался, очистившись постом и покаянием, ополчился во имя веры на освобождение Москвы и отечества от поляков; народный патриотизм спас бедствовавшую Россию (см. § 11). Наконец в разных общественных классах было не мало лиц истинно – благочестивых, которые, имея правильное понятие о благочестии и искреннюю религиозность, жизнию своею, как светочи, светили среди общих недостатков. Они встречались и в миру665, но чаще в монастырях.

§ 30. Монастыри

В патриарший период по тем же побуждениям, как и прежде, открывались новые монастыри. В течение ХVII в. их явилось не менее 220666; наибольшее количество их приходилось на вновь заселявшиеся местности (Сибирь, воронежскую, тамбовскую губ. и др.). Если верить иностранцам, общее количество всех монастырей в России во второй половине ХVII в. простиралось до 3000667. В смутное время многие монастыри, как и церкви, подверглись разграблению и разорению, но впоследствии были восстановлены. Строителями и восстановителями были, как прежде, различные лица: царь, патриарх, епископы, иноки и богатые миряне. Бывали также случаи, что жители какого – либо города сообща просили позволения построить монастырь (напр. слободской богоявленский на Вятке 1599 г.)668. При пострижении в иноки и при построении обителей нередко бывали злоупотребления: постригались, по принуждению или по взаимной нелюбви, жены при живых мужьях и наоборот, крестьяне, чтобы уйти от тягла и службы, многие шли в иноки, чтобы не спасаться, а беспечно жить и тунеядствовать. При открытии монастырей не всегда рассчитывали, чем им впредь существовать, и такие монастыри скудели до полного опустения; когда появился раскол, в глухих местах стали открываться пустыни, как притоны раскольников. Против подобных злоупотреблений церковная власть не раз принимала меры. Соборы 1666 – 1667 и 1682 г. предписали постригать не вне монастырей, а только в монастырях, да и то после строгого испытания (от 1 1/2 до 3 лет), беглых крестьян отнюдь не постригать, а постриженных лишать иноческого сана и возвращать в крестьянство; равным образом не постригать мужей и жен без их взаимного согласия669. Согласно постановлению стоглавого собора многие малолюдные и скудные монастыри приписывались к архиерейским кафедрам и большим монастырям670. Так практиковалось в течении всего патриаршего периода, особенно же часто в конце его, когда монастыри наиболее оскудели. Собор 1682 г. запретил на будущее время построение мелких пустынь и часовен, служивших приютом раскольникам, а выстроенные велел упразднять и сводить в большие общежительные монастыри671. Самыми большими монастырями были: Троице – Сергиев, Кириллов – Белозерский и Соловецкий. Из построенных вновь наиболее известны: Донской, Зачатиевский, Ивановский, Знаменский, Заиконоспасский, Страстной и Андреевский (в Москве), Семиезерская пустынь (в Казанской епархии), Иверский, Крестный, Воскресенский (новый Иерусалим), Спасопреображенский (в Самаре), Сенаксарский (в тамбовской епархии) и др.

Материальное положение монастырей было далеко не одинаково: в то время как одни были очень богаты, другие едва поддерживали свое существование. Общими источниками их содержания служили: вклады за пострижение и поминовенные, доброхотные приношения и сборы милостыни. Некоторые пользовались царской ругой; очень многие имели недвижимую собственность: заселенные и пустые земли, угодья (мельницы, перевозы, соляные варницы, рыбные ловли и т. п.), лавки и дома в городе, даже целые слободы ремесленников672. Монастырей, имевших у себя крестьян, насчитывалось в 1662 г. около 500, при них крестьянских и бобыльских дворов до 88 тыс.673. Вотчинное хозяйство некоторых из монастырей пользовалось разными льготами по тарханным грамотам (беспошлинной торговлей солью, облегчением в оброках и т. п.). Самым богатым монастырем, как и прежде, считался Троице –  Сергиев: в начале ХVII в. он содержал до 4000 человек братии с прислугой; по словам Павла алеппского, доходы его в начале второй половины ХVII в. равнялись трети царских; в Москве он имел 120 домов674Судьба монастырского хозяйства в ХVII в. была та же, что и архиерейского: льготность, какою прежде пользовалось вообще вотчинное хозяйство монастырей, уменьшалась больше и больше, так что монастырские крестьяне платили оброки, пошлины и несли повинности в пользу государства (некоторые сборы – даже в большей пропорции, чем помещичьи крестьяне)675; в 1677 г. совершилась окончательно отмена прежде существовавших тархан; в 1649 г. отобраны на государя слободы ремесленников, принадлежавшие церковным владельцам; в 1654 запрещено сдавать на откуп мыто, мосты и перевозы. Не раз (1645, 1648, 1649, 1662 и 1678 г.)676, согласно постановлению стоглавого собора, запрещалось монастырям вновь приобретать вотчины с угрозою отбирать новоприобретенные на государя безденежно и бесповоротно677, хотя это запрещение не всегда выполнялось При частых войнах России с соседями монастыри, или по собственной охоте, или по царским указам, помогали истощенной государственной казне и деньгами, и ратными людьми, и хлебным продовольствием. В 1609 г. Василий Иванович Шуйский сознавался, что за оскудением царской казны «из монастырей, находящихся в его державе, всякая монастырская казна взята и роздана служилым людям на жалованье»678. Даже казна Троице – Сергиевской Лавры – и та в смутное время оскудела: Борис Годунов взял отсюда на ратных людей 15400 р , Димитрий Самозванец 30000, Василий Иванович Шуйский до 20000 р.; даже имущество монахов и драгоценные сосуды – были взяты им на нужды государства679. Во время польской войны при Алексее Михайловиче лавра вооружила на свои средства целый полк, отправила для его продовольствия 23 тыс. четвериков ржи, пшеницы, сухарей и т. п., (израсходовав более 200 тыс. р.), да кроме того пожертвовала денег до 100 тыс. р.; тогда же Кириллов – Белозерский монастырь поставил 100 вооруженных воинов и дал 10 тыс. р., Соловецкий 5 тыс.680. Иногда делались сборы с монастырских вотчин и на другие государственные нужды, напр. на построение городков и острогов; в монастыри посылались пленники для кормления и т. п.681. Светское правительство считало себя в праве контролировать монастырскую казну; этим заведывал монастырский приказ, а после его уничтожения – приказ Большого Дворца. По указу 1696 г., монастыри, как и архиерейские дома, обязывались ежегодно представлять в приказ Большого Дворца свои расходные книги и без государева разрешения не производить неокладных расходов (на постройку зданий и др.)682.

Внутренний строй в монастырях был различен: в одних общежительный, в других скитский и отшельнический. Одни зависели от больших монастырей, к которым были приписаны, другие были подчинены местному епархиальному архиерею, третьи (домовые и приписные) патриарху или же епископу иной епархии, некоторые, как привилегированные, приказу Большого Дворца. Только соборы 1667 г. (недостаточно определенно) и особенно 1675 г. (со всею ясностью и определенностью) повелели ведать приписные и домовые монастыри иноепархиальных владык местному, в епархии которого они находятся (кроме патриарших)683. Управление вотчинами и их населением монастырь ведал или сам непосредственно, или же чрез посельских старцев и прикащиков, которые жили в вотчинах и которым предоставлялись не везде и не всегда одинаковые права684. Образ жизни и поведение монашествующей братии определялся как прежде появлявшимися уставами, грамотами и постановлениями, так и вновь составляемыми. Известны уставы Елеазара анзерского († 1656 келейный), Гавриила Домецкого (келейный 1683 и общежительный 1690 г. для Симонова мон.), и Никанора, архим. Воскресенского монаст. (1688 – 1698, устав для своего монастыря)685. Из постановлений особенно важны постановления соборов 1667 и 1682 г.; кроме того сохранилось множество указов светской и церковной власти, увещательных грамот и поучений к монашескому чину. Из них видно, что в тогдашних монастырях и в монашествующей братии было много недостатков.

Эти недостатки те же, что были в эпоху стоглавого собора. Настоятели держали при себе родственников и часто принимали гостей, растрачивая на них монастырскую казну; монастырских слуг и крестьян притесняли «посулами» и всяческими поборами; к братии одни были слишком суровы, другие напротив потворствовали порокам. Иногда братия, привыкшая к лени и небрежению о монастырском уставе, нарочно выбирала настоятеля – потаковника. Уставный монастырский строй расшатался даже в лучших монастырях, как Троице – Сергиев, Соловецкий и подобные. Настоятели и старцы ленились ходить в церковь и на общую трапезу, брали отсюда пищу и разносили ее по кельям. Часто иноки отказывали в послушании своим властям и своевольничали. Забыв обет нестяжательности, некоторые из них занимались «торговым промыслом», заводили лавки и сидели в них. Выход из монастырей был свободен. Одни шли «на пиры и братчины, бражничали и бесчинствовали» там, другие подолгу скитались, или собирая милостыню, или проживая у родственников или же пользуясь страннолюбием мирян и беспечно тунеядствуя среди них. Инокини не уступали в этом инокам. Из московских обителей они свободно расхаживали по улицам и домам, пришлые в Москву «садились по улицам и переулкам или бродили по мирским домам, прося милостыни». Некоторые московские монастыри были устроены так, что из соседних мирских домов были к ним ходы, монахи и миряне могли сообщаться, когда хотели, – днем и ночью. Бродячие иноки предавались бесстыдному пьянству и даже распутству: «ходили по кабакам и по корчмам и по мирским домам, упивались допьяна и валялись по улицам». Пьянство и разврат проникли и внутрь монастырей. «Архимандриты, игумены, келари, строители, казначеи, священники и братья на монастырских погребах и по кельям у себя держали хмельное питье – вино и пиво и мед» – и так упивались, что «от их хмельного питья церкви Божии бывали без пения». Вместе с монахами по кельям нередко проживали их «посестреи, дочери и племянницы, чужие жёнки пили у них и ночевали»; в женских обителях так же нередко ночевали мужчины. Инокинь Новодевичьего московского монастыря иностранцы заподозривали в преступных сношениях с боярами686. Частные лица, царь, патриархи и епархиальные архиереи обличали и запрещали эти недостатки, но зло прочно укоренилось. Соборы 1667 и 1682 сочли нужным составить несколько постановлений, чтобы пресечь зло. Собор 1667 г. строго осудил пьянство, предписав настоятелям «без пощады» наказывать невоздержных иноков и возбранив даже держать в монастырях водку, запретил бродяжничество иноков (под угрозою даже градского наказания) и своевольный – без епископского разрешения – выход из обителей, непослушание властям, торговлю и вообще мирские попечения, ночлег мужчин в женских обителях и женщин в мужских (под угрозою отлучения). Собор 1682 г. повторил некоторые из этих запрещений (о пьянстве переходах из одного монастыря в другой и др.) и составил новые постановления: всем, не исключая настоятеля, довольствоваться общей монастырской трапезой и в кельях не держать ни яств, ни питий; бродячих и бесчинствующих монахов, имеющих пребывание в Москве, забрать и сослать на строгое житие в Пятницкий монастырь (в Троице – Сергиевом Посаде), а в других епархиях предоставить епископам принять против них меры по своему «рассмотрению»; бродячих инокинь, постригшихся вне монастыря, помещать в монастырях под непосредственным надзором епархиальной власти; монахиням не вступаться в управление своими монастырскими вотчинами, чтобы «старицам из монастырей по деревням не ездить и меж мирских домов не жить» и поручить его доверенным дворянам, все входы в монастыри от мирских домов, где они были, затвердить (заделать), а где это невозможно, те монастыри перевесть на иное удобное и пристойное место».687) Но зло не было уничтожено, хотя, может быть, на время и ослаблено.

§ 31. Подвижники

Среди общих недостатков в монастырях однако встречалось не мало строгих подвижников. Многие, не довольствуясь обычными монашескими подвигами, налагали на себя более тяжелые и чрезвычайные. Напр. во времена Никона в Валаамском монастыре некоторые иноки носили железные вериги в продолжение 40 лет и никогда не мылись688); многие искали безмолвного уединения, изнуряли себя строгим постом, продолжительной молитвой без сна и т. п. Из подвижников известны: Мартирий зеленецкий (†1603 г.), постриженник великолуцкого Сергиева монастыря и основатель Троицкого на пустынном острове Зеленом, среди малопроходимых болот. Сергий шухтовский (в новгородской губ. с. Шухтове  † 1609 г.), подвизавшийся в молитве и посте; он «пребывал без сна день и ночь, постели не имел, когда же предавался сну то не надолго, только на локтях и на коленях». Антоний леохновский († 1611 или 1612 г.), тверской урожденец, игумен основанной им пустыни в урощице Леохнове (новгородской епархии.). Евфросин синоезерский († 1612 г.), с юных лет живший в Валаамском монастыре, потом постригшийся в Тихвинском Успенском и удалившийся в уединение на берег озера Синичьего (в Новгородской губернии в 60 верстах от Устюжны), где устроил пустынный монастырь и приял смерть схимником от рук поляков. Галактион вологодский († 1613 г.), сын И. И. Бельского, казненного при Иоанне Грозном. Семи лет он остался после отца и тайно увезен родственниками в Старицу; достигши зрелого возраста, он удалился в Вологду и жил сапожным мастерством; овдовев, построил келлию около Вологды и стал в ней подвизаться, занимаясь прежним ремеслом; выручаемые деньги большею частью раздавал нищим и в храм. Он приковал себя на цепь к стене кельи и пищу принимал в окошко; пищу его составляли только хлеб и вода; когда клонил его сон, он становился на колени и, держась за цепь, засыпал легким сном. За свои подвиги он получил дар Прозрения; так, он предсказал нашествие ляхов на Вологду. Действительно Вологда была разорена ими; сам Галактион подвергся истязаниям и чрез три дня мученически скончался. Иринарх ростовский († 1616 г.), урожденец ростовской области, постриженник ростовской Борисоглебской обители; он начал подвиги тем, что ходил босой и в рубище; братии и монастырским властям это не понравилось, и он удалился в Авраамиев монастырь, где уединился в келье отшельника Лазаря, наложил на себя тяжелые вериги на плечи и оковы на ноги; чрез три года он возвратился в Борисоглебский монастырь и здесь безвыходно затворился в келлье, приковав себя к стулу; так подвизался 38 лет и сподобился дара прозрения. Иоанн псковский († 1616 г.), 22 года подвизался в городской стене, как в пустыне, в молчании великом; пищу его составляла только рыба. Адриан монзенский († 1619 г.), урожденец Костромы, рано почувствовавший влечение к иноческой жизни и основавший Благовещенский монастырь на р. Монзе (в Костромской губ.) Вассиан Тиксенский († 1624), подвизавшийся при храме Св. Николая (верстах в 50 от Тотьмы, Вологодской губ.) затворником в келлье. Он наложил на себя вериги и железную шапку, никого не принимал в келлью и питался подаянием чрез оконце; сам выходил из келльи только в храм к церковным службам. Иринарх, соловецкий игумен († 1628), кроткий и снисходительный к другим, но строгий к себе; он много ревновал о доброй иноческой жизни. Преп. Дионисий троицкий († 1633), известный своим патриотизмом, заботою о бедных, нуждавшихся в приюте и помощи, и участим в книжном исправлении. Диодор юрегорский († 1633), постриженник Соловецкаго монастыря, подвизавшийся отшельнически сначала на одном из пустынных соловецких островов, потом в глухом лесу на р. Онеге и наконец на Юрьевой горе (в 25 верст. от гор. Олонца), где и устроил обитель. Никодим кожеезерский († 1639) из ростовской области, бывший кузнец, постригся в Московском Чудовом монастыре, но из любви к уединенному отшельничеству удалился на глухой остров озера Кожи, где недалеко от кожеезерской обители подвизался в уединенной хижине среди болот; слава о нем дошла до Москвы и патр. Иоасаф I прислал ему в дар дорогую шубу, но преподобный отослал ее в кожеезерский монастырь, а сам остался в рубище; в таком уединении он пробыл 30 лет. Симон воломский  († 1641), поселившийся в вологодских пределах для отшельнического подвижничества (в непроходимой дебри, называемой Волма) и убитый окрестными жителями. Симеон верхотурский († 1642) из великорусских дворян, он поселился около Верхотурья (в 50 в. от пермской губ.) среди вогулов и других инородцев, которых и научал истинам христианской веры. Леонид устнедумский († 1654), основавший обитель в глухом и пустынном краю среди пермяков. Елеазар анзерский († 1656), купеческий сын из г. Козельска, в молодых летах пришел в соловецкий мон. и там постригся; затем удалился на анзерский остров (в 20 в. от соловецкого монастыря) и подвизался в одиночестве, пока не устроился скит из пришедших к нему ревнителей строго – подвижнической жизни; келльи их стояли в версте одна от другой и они сходились для общей молитвы в субботу вечером, расходясь по келльям в воскресенье; в руководство им сам Елеазар писал иноческие произведения. Корнилий переяславский († 1693), рязанский купеческий сын, постригся в переяславском Борисоглебском мон. и подвизался в затворе, пока болезнь не принудила его оставить затворничества и жить среди братии в трудах, посте и молитве. Из юродивых известны: Киприан († 1622), живший около с. Воскресенского (Владимирской губ. ковровского уезда) на острове и в праздничные дни приходивший в храм; Прокопий вятский († 1627); Максим тотемский († 1650), юродствовавший 45 лет: Андрей тотемский († 1673), сначала подвизавшийся в галичском воскресенском монастыре подвигом юродства, затем перешедший в г. Тотьму (вологодской губ.); в зимнее время он ходил босой и в изорванной одежде, ночь проводил в молитве, что получал от добрых людей, тайно раздавал нищим; еще при жизни своей он обладал даром исцеления и по кончине прославился чудесами689.

* * *

609

Пособия: Рущинского Религиозный быт р. но свед. иностр. писат. XVI и VII в. М. 1871, главы II и III; Соловьева Древняя Россия – Русск. Вести: 1856, № 1; Костомарова Очерк домашней жизни и нравов великор. народа в ХVI и XVII стол. Спб. 1860, главы XIII, XVII – XXI; Соловьева Ист. России т. XIII (1863), стр. 144 – 170; Воробьева Русские религ. вольнодумцы XVII в. – Странник 1887, т. II, 286 – 295; Соловьева Религиознонр. сост. р. общ. пред реформой Петра Велик. – Странник 1878, т. III, 222, IV. 216, 369. Филарета Черн. Ист. Р. Церкви IV, 106 – 206; Макария Ист. Церкви X, 212 – 224, 231 – 232, XI, 204 – 219; XII, 247 – 263: Амвросия Ист. р. иерархии чч. II – VI (о монастырях). Филарета Черн. Русск. святые, чтимые всею Церк. и местно и Истор. Словарь о свят., просл. в Русск. Церкви.

610

Акты Истор. III, № 92, стр. 96.

611

Там же IV, 333 и др.

612

Рущинского 196.

613

Яросл. Епарх. Ведом. 1872, № 46. Чт. в Общ. Люб. Дух. Пр. 1874 апрель, стр. 612 – 613.

614

Рущинского 78 – 79.

615

Дополн. к Ист. Акт. III, стр. 264; У], стр. 376; Акты Ист. IV, № 98, стр. 242; Рущинского 201 и 194.

616

Акты Ист. III, № 137; IV, № 35; Акты Экспед. III. № 176; IV, № 18; Полн. Собр. Зак. I, № 442.

617

См. грамоту при вступлении Бориса Годунова Акты Эксп. II, № 10, стр. 58.

618

Акт. эксп., III, № 197.

619

Знаменского. Руков. к ист. Р. Церкви, 224 – 225.

620

Древн. р. вивлиоф., VIII, стр. 65.

621

Акт. ист., III, № 137. Акт. эксп., III, № 176.

622

См. Акт. ист., IV, № 35. Ср. Киприана новгор. – Прав. Собес. 1861 г., кн. 3, стр. 342 – 343.

623

Акт. ист., IV, № 35

624

Акт. ист., III, № 92, X, стр. 96, IV, № 35. Прилож. к кн. Каптерева, Патр. Никон, стр. 172. Правосл. Собес. 1861,111, 342 – 343.

625

Костомаров, Оч. нр. велик. нар. 139 – 141.

626

Там же, 162, 176.

627

См. Акт. ист., III, № 92, VIII, X; IV, № 35. Акт. эксп., III, № 264, IV, №№ 59 и 98.

628

Рущинского, 66 – 67.

629

Там же, 57.

630

См. Дебольского. Дни богослуж., I, 203, 193, 195 и др. Рущинского, 74 – 75.

631

Рущинского, 77.

632

Гл. II, ст. 36, стр. 246.

633

Полн. собр. зак., I, № 48, стр. 246 – 247.

634

Рущинского, 49 – 51.

635

Деян. соб. 1667 г., гл. II, ст. 31, стр. 242. Рущинск. 45.

636

Рущинск., 147.

637

Знаменского. Руков., 227.

638

Гл. II, О монаш. чин., ст. II, стр. 262 – 263.

639

Костомарова. Очерк. нрав., 208 – 209.

640

Рущинского, 86 – 90.

641

См. Акт. аксп., III, № 264; IV, №№ 59 и 98. Акт. ист., III, № 92, VIII и X; IV, № 35. Полн. собр. зак., № 1101. Костомарова, 140 – 147. Рущинского, 99.

642

Каптерева. Патр. Никон, 104.

643

Рущинск., 25 – 26.

644

См. Напр. грам. верхотурского воеводы (на основании госуд. указа) 1649 г., в Акт. ист., IV, № 35. Грам. патр. Иосифа 1646 г., в Акт. эксп., IV, № 321. Постан. соборов 1647 и 1667 г., в Акт. эксп., IV, №№ 19 и 324 и в Деян. соб. 1667 г., гл. II ст. 7, стр. 228; грам. 1683 г., в Полн. собр. зак. № 976. Грам. Мисаила рязанского у Воздвиженского, в Ист. ряз. иерархии, 91. Гранату Макария новгор., в Акт. ист. IV, № 151. Намять из Солотчинского ряз. мон. на основании грамоты патр. Адриана и указа ряз. митр. Авраамия – в Журн. ряз. архива, комиссии 1889 г. 9 февр. стр. 20 – 21 и др.

645

Знаменского Руков. 227 – 228.

646

Челоб. иконописца Григория 1651, – Каптерева патр. Никон, прилож. стр. 172.

647

Акты Эксп. III, №№ 147 и 149; Собран. грам. III, № 90; – см. у Макария XI, 59 – 61.

648

Соловьева Ист. России IX, 452.

649

См. у Соколова Отнош. протест. к России стр. 52 – 53.

650

Авраамия Палицына, патр. Филарета, Иоасафа I, Иосифа, Никона, Иоакима, ростовского митр. Ионы, новгородского Макария, рязанского архиеп. Мисаила, холмогорского Афанасия, соборов 1667 и 1682, Алексея Михайловича, Кошихина, Желябужского, иконописца Григория и многих других.

651

Олеария, Петрея, Маржерета, Бэра, Шаума, Ю. Крыжанича и др.

652

Кнут, вытягиванье рук, жжение огнем «ломание ребр» раскаленными железными клещами, резанье уха, языка, пальцев, рук, и ног, сожжение живым, вешанье, обезглавливанье, закапыванье живым по грудь, заливанье горла оловом или свинцом. (Кошихина о России в царств. Ал. Мих. 91 – 92 и др.). Монастырское смирение на цепи, в стуле, особо устроенном, на холоде и т. п. (См. в моей кн. Солотчинский монаст., его слуги и кр. в XVII веке стр. 125).

653

Летоп. занятий арх. комм. 1862 – 1863, стр. 53; Чт. в Общ. Ист. и Древн. 1863, кн. I. Чт. в Общ. Люб. Дух. Пр. 1874, I, 614 (Смирнова о Филарете) и др.

654

См. у Костомарова 140 – 141.

655

Собор 1667, гл. II, ст. 16, стр. 234; Костомар. 98 – 99; Соловьева Ист. России т. XIII (1863) стр. 159.

656

Свид. Коллинза у Костомарова 108.

657

Собр. грамот III, 245 – 246. Костомарова 108.

658

Костомарова там же.

659

Акты Ист. IV, № 35, стр. 125; свид. икон. Григория – у Каптерева в прилож. стр. 172.

660

См. у Макария XI, 217; гр. Костомарова 136; Крыжанича – у Соловьева Ист. России XIII, 198.

661

Костомарова 132.

662

Там же 133 – 154.

663

См. Соловьева Ист. XIII, 145 – 146 и др.

664

Филарета Ист. Церкви IV, 197.

665

Среди бояр напр. Афанасий Ордын – Нащокин († 1680). Он искренно любил православную веру, «алчных кормил, жаждущих поил, нагих одевал, странных в кровы вводил, еще и ноги умывал, до ратных людей был ласков;..» несмотря на почести и богатство, он посвятил себя на служение Богу в монастырском уединении под именем Антония. (Там же, 201). Блаж. Юлиания Муромская (Лазаревская † 1604). Она происходила из дворянского рода, вышла замуж за Осорьина, владельца села Лазаревского; она часто постилась, в среду и понедельник вкушая лишь сухой хлеб, а в пятницу оставаясь без пищи; по ночам постоянно молилась, предаваясь сну только часа на два и то подложив под голову полено, а под бок ключи; была смиренна и кротка; особенно же отличалась милосердием. Она нередко занималась по ночам рукодельем и выручаемые деньги раздавала бедным; по смерти мужа она раздавала часто все, что имела, у детей занимала деньги на одежу для себя, одежу отдавала нищему, а сама оставалась зимою без теплой одежды. Во время общего голода щедрость ее возрастала; во время мора она тайно от родных ухаживала за больными, омывала и часто на свой счет хоронила умиравших. Филар. Р. святые, янв., 2, стр. 3 – 12 Черн. 1861).

666

Знаменского Руков. 216.

667

Рущинского 65.

668

Макария Ист. X, 213.

669

Деян. соб. 1666 и 1667 г. стр. 140 – 141, гл. II о монаш. чин. прав. 2 и 3 стр. 257 – 258; гл. VII, стр. 365 и 367; Акт. Ист. V, № 75, стр. 112 – 113, предлож. и отв. 3.

670

Некоторые имели до двух десятков приписных монастырей: Саввин, Свирский троицкий, Юрьев повгор., Троице –  Сергиев, Кириллов – белозерский и др.

671

Акт. Ист. V, № 75 стр. 117, предл. и отв. 13.

672

См. Рущинского 141 – 143 и др.

673

См. Горчакова монаст. приказ 21.

674

Рущинского 139.

675

Акт. Эксп. IV, № 283. См. в моей кн. Солотчинский мон. в XVII в. стр. 61 –69; 92 – 93.

676

Акт. Ист. V, № 32; ср. Донолн. к Ист. Акт. VIII № 48; Полн. Собр. зак. № 731.

677

См. выше § 7.

678

Акт. Эксп. II, № 135.

679

Макария Ист. X, 223.

680

См. Рущинск. 144; ср. Дополн. к Ист. Акт. IV, 3 – грамота Алексея Мих. 1665 г. в Тихвинский мон. о присылке в долг 10 тыс. р.

681

Макария Ист. XI, 204.

682

Акт. Эксп. IV, № 315; ср. полн. собр. зак. III, № 1664.

683

Деян. соб. 1667 г., гл. VIII, стр. 382. Акт. Эксп. IV, № 204; Акт. Ист. IV, № 253.

684

Горчакова монаст. прик. 57.

685

См. Филарета Черн. Русск. святые янв. (1861) 13 стр. 77; Филарета Обзор дух. литерат. I стр. 377 и 363.

686

См. Рущинского 122 – 127: Иванова опис. госуд. арх. стар. дел стр. 302; Акт. Эксп. II, № 56; IV. №№ 325, 328; прилож. к кн. Каптерева Патр. Никон № 2 стр. 169 – 170; Деян. соб. 1667 г. гл. II о монаш. чине стр. 256, 259 – 262; гл. IV стр. 289 – 290; гл. VII стр. 865 – 366; Акт. Эксп. IV, № 161 ст. 12; Полн. Собр. Зак. I № 412; Деян. соб. 1682 г. – Акт. Ист. V, № 75 стр. 112 – 113 и 116; Грам. Мисаила ряз. у Воздвиженского ист. ряз. иер. 89 – 90.

687

См. деян. соб. 1667 и 1682 г. по предшествующему примечанию.

688

Свидет. Павла алейпск. у Рущинского 120.

689

См. у Филарета р. святые и Историч. словарь о святых, или Протопопова Жития святых М. 1885 г.



Источник: Москва. В Университетской типографии, на Страстном бульваре 1889.

Вам может быть интересно:

1. Памятники древнерусского канонического права – 89. Прежде 1461 г. Его же послание одному из литовских епископов, похвальное за охранение православия в Литве профессор Алексей Степанович Павлов

2. История Российской иерархии. Часть 4 – З епископ Амвросий (Орнатский)

3. Кир Батнский сирийский церковный историк VII века Александр Петрович Дьяконов

4. Святоотеческое наследие и церковные древности. Том 2 – Сокращения профессор Алексей Иванович Сидоров

5. Иллюстрированная история Русской Церкви. Часть 1 – Период второй. Русская Церковь под властью митрополитов московских. протоиерей Андрей Беляев

6. Летопись происходящих в расколе событий за 1888 год профессор Николай Иванович Субботин

7. Путешествие по святым местам русским. Часть 1 – Московские монастыри. I. Чудов Андрей Николаевич Муравьёв

8. Церковные торжества в дни великих праздников на Православном Востоке. Часть 1 профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

9. Толкование на Апокалипсис св. Иоанна Богослова – Глава 70 святитель Андрей Кесарийский

10. Иконы Церковно-археологического музея Общества любителей духовного просвещения. Выпуск I Александр Иванович Успенский

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс