Азбука веры Православная библиотека профессор Александр Петрович Голубцов Молитвенные храмины и открытые христианские храмы первых трех веков
Распечатать

профессор Александр Петрович Голубцов

Молитвенные храмины и открытые христианские храмы первых трех веков

Где и как происходили собрания первых христиан для молитвы, – общий ответ на это дают Деяния и Послания Апостольские, особенно вторая глава книги Деяний, где в 46 стихе говорится следующее: «И каждый день (апостолы с другими верующими) единодушно пребывали в храме и преломляя по домам хлеб, принимали пищу в веселии и простоте сердца». Отсюда ясно открывается существование у первых христиан общих с иудеями публичных собраний в храме (ἐν τῷ ἱεςῷ) и более тесных и замкнутых по домам (κατ» οἶκον). Первые были необходимым следствием возникновения христианства среди иудейства и близких отношений Иисуса Христа и Его учеников к Иерусалимскому храму. Хотя исповедание Христа и крещение в Него проводили резкую грань между обществом иудейским и первохристианским, но ветхозаветное Писание и молитва, насколько они входили в состав храмового еврейского богослужения, могли служить как бы проповедью христианства для иудеев и приготовляли их к последнему особенно своей прообразовательной стороной. Вторые, то есть, собрания по домам отвечали потребностям первых христиан, как особого религиозного общества, выходили из их естественного стремления уединиться, отправлять собственные обряды, молиться своему Богу в среде своих собратий и единоверцев. Если первые имели главным образом миссионерскую задачу и посещались христианами из иудеев, то последние удовлетворяли религиозным интересам христианского общества и служили средством для взаимного единения и сношений между собой его членов. В смешанных храмовых собраниях, конечно не было места для христианского богослужения. Это последнее происходит в домашних закрытых собраниях христиан. Со временем последние взяли перевес над первыми и послужили почвой, где зародился и мало по малу созревал христианский обряд и постепенно слагались те литургические и дисциплинарные требования, с которыми должны были сообразоваться впоследствии открытые храмы христиан.

Как только образовалось зерно христианской общины, члены ее в числе ста двадцати человек собираются в Иерусалиме в особой горнице, где и пребывают все единодушно в молитве и молении (Деян. 2:13–14,16). Неизвестно, была ли это та самая горница, в которой, Христос совершил с учениками Своими пасхальную вечерю и установил таинство евхаристии, как предполагают некоторые; но нет сомнения, что она была собственностью кого-либо из лиц, принадлежавших к этой небольшой общине. Когда число членов иерусалимской общины вследствие вдохновенной проповеди ап. Петра в день Пятидесятницы значительно увеличилось и одного дома, как бы он ни был вместителен, оказалось недостаточно, верующие стали собираться для молитв и преломления хлеба по домам группами или кружками. Эти первые места собраний христиан были молитвенными храминами, молельнями в частных домах, а не храмами в строгом смысле слова. Христианство начало с них, как начинает всякая вновь возникающая религиозная община, у которой и богослужение находится еще в зародыше и потому не требует сложных приспособлений для своего совершения, и внешнее положение не обеспечено, да и средства материальные не велики, так что и при желании улучшить и развить обрядовую обстановку оказываются неодолимые препятствия. У христиан первого времени такого стремления, нужно заметить и не было. То, что называется теперь богослужением или культом, было у них так несложно и однообразно, что легко обходилось простыми домашними средствами. Они соблюдали известные часы молитвы, образцом для которых послужил обычай иерусалимского храма и которые у христиан получили особый религиозный характер по воспоминаниям о Христе, с ними связанным. Но молиться ли в эти знаменательные сроки дня или независимо от них, конечно можно было с полным удобством дома. Христиане так и делают: они собираются для общих молитв в домах своих единоверцев и у себя дома упражняются в одиночной молитве. Что же касается до совершения евхаристии, то это не было в начале какое-нибудь сложное литургическое действие с широкой обрядовой обстановкой; в своей первоначальной форме это было простое с внешней стороны, но таинственное с внутренней преломление хлеба и благословение чашы, совершавшиеся с известными молитвами предстоятелем собрания.

Когда в день воскресный или в присутствии апостолов составлялись многолюдные собрания, для них избирались более просторные помещения в домах состоятельных владельцев-христиан и само богослужение являлось уже с более развитой обрядовой обстановкой. В таком виде изображает ап. Павел молитвенные собрания христиан в Коринфе, где происходило и чтение Писания с объяснением его, и пение гимнов, и евхаристия с агапами. На языке Апостольских Посланий это называется сходиться вместе (ἐπὶ τὸ αὐτό), а сами собрания обозначаются словом ϰϰλησία. Эти многолюдные собрания и в век апостольский, по-видимому отличались от тесных семейных кружков и назывались церквами, то есть собраниями ϰατ’ ἐξοχήν. Они ясно противополагаются домам, служившим житейским целям и немевшим литургического назначения. Так ап. Павел, упрекая коринфских христиан в неприличном поведении на общих вечерях любви, указав на жадность, с какой некоторые позволяли себе пользоваться общественным столом, говорит в заключение: «разве у вас нет домов на то, чтобы есть и пить или пренебрегаете церковь Божию и унижаете неимущих» (1Кор. 11:18,20–22,33–34; сн. 14:34–35)? Здесь церковь (ἐϰϰλησία) есть нечто совершенно отличное от дома (οἰϰία); она противопоставляется ему не как помещение, не как место собрания, а по своему назначению для особых отправлений, имеющих религиозный литургический характер. Таким образом, слово ἐϰϰλησία не дает никаких указаний на внешний вид молитвенных зданий, молитвенных помещений и удобно мирится с каждым из них, начиная простым домом и кончая самым совершенным византийским храмом. Равным образом и название христианских церквей молитвенным домом или просто домом не всегда указывает на домовые помещения для богослужебных собраний, но весьма часто прилагается к церквям, как открытым зданиям, какими без сомнения они были в IV веке. Обозначение это важно в истории церковной архитектуры, как воспоминание о той поре, когда храмы были в домах и когда христианское богослужение замыкалось всецело в их пределах. В этом же общем смысле собрания следует понимать и те выражения ап. Павла, в которых он обращается к Акиле и Прискилле, Нимфану, Филимону и другим, приветствуя их вместе с домашней их церковью. «Приветствуйте Прискиллу и Акилу, сотрудников моих во Христе Иисусе… и домашнюю их церковь» (καὶ τὴν κατ» οἶκον αὐτῶν ἐκκλησίαν)1. Не о здании, конечно идет здесь речь и немыслимо посылать приветствие помещению; но для нас важна терминология, именно та связь, в какую поставлены здесь ἐκκλησία с οίκος, как религиозная община с ее богослужебным центром. Имея в виду эту практику св. Иоанн Златоуст в свое время заметил: «прежде дома были церквями, а теперь церковь сделалась домом». Точно также как в другом месте, изображая строгие нравы первых христиан, выразился таким образом: «они (т. е. христиане) были так благочестивы, что могли и свой дом превратить в церковь»2.

Само собой понятно, что не может быть и речи о точном воспроизведении первохристианского молитвенного дома. Не только не сохранилось его изображений, но нет и сколько-нибудь удовлетворительного описания его устройства, даже указаний на ту обстановку, которой эти молельни хотя бы на время богослужебных собраний отличались от обыкновенных христианских жилищ того времени. Приходится поэтому отметить лишь несколько подробностей этого архаического христианского храма по кратким отрывочным известиям и случайным заметкам, дошедшим до нас от тогдашних писателей. – По вознесении Господа, ученики Его, возвратившись с горы Елеонской в Иерусалим, взошли в горницу (ἀνέβησαν είςτὸ ὑπερῶον), где и пребывали все единодушно в молитве (Деян. 1:13). В горнице (ἐν ὑπερώῳ) была положена Тавифа в ожидании погребения (Деян. 9:37,39). В тех же Деяниях апостольских рассказывается о посещении ап. Павлом Троады и о молитвенном собрании, которое имел здесь апостол с другими верующими. «Во время продолжительной беседы Павловой, один юноша, именем Евтих, сидевший на окне, погрузился в глубокий сон и, пошатнувшись, упал вниз с третьего жилья и поднят был мертвым» (Деян. 20:9). Дом был трехэтажный (τρίστεγσς), а горница, в которой происходило собрание и преломление хлеба, имела окна и ночью освещалась довольно значительным числом светильников. Таким образом несколько одновременных свидетельств указывают на помещение богослужебных собраний христиан в верхней части жилья, во внутренней комнате верхнего этажа дома. На такое положение христианских молелен делает несколько намеков и автор Филопатриса – известного сатирического произведения, где осмеиваются нравы христиан3. «Случай завел меня в незнакомый дом», говорит он от имени героя своего произведения; «поднявшись по лестнице, я очутился в комнате с вызолоченными карнизами, которая напоминала собой палаты Менелая. Здесь я нашел впрочем не прекрасную Елену (виновницу Троянского побоища), а коленопреклоненных людей с бледными лицами». Нет основания видеть в этом месте лишь одну карикатуру и упрекать автора в злонамеренном искажении дела; в словах его не трудно подметить и черты, указывающие на молитвенное собрание христиан в доме какого-либо из своих богатых сочленов. Христианство с самых первых времен не было религией только бедняков. Анания и Сапфира были владетелями поземельной собственности; Филимон, к которому ап. Павел писал послание, имел раба, за которого апостол ходатайствует. Великое множество христиан в Риме, как показывают катакомбные памятники и надписи, состояло не из одних рабов, но и из лиц богатых и знатного происхождения.

Представленное описание первохристианского молитвенного дома до того обще и бледно, что может быть отнесено ко всякому жилью, ко всякому помещению, безотносительно к тому особому назначению, какое они получали в богослужебном употреблении христиан. Это обстоятельство приобретает особенную важность в глазах исследователей. Так как устройство обыкновенных жилищ того времени, особенно греко-римских домов, довольно хорошо известно, то ученые путем рассмотрения внутреннего расположения последних надеются дать несколько более определенных и подробных указаний на помещение и убранство первохристианских молелен.

Словом οἶκος, которым называются иногда в Деяниях и Посланиях Апостольских места молитвенных собраний христиан, по мнению некоторых ученых, обозначались в первое время христианства не вообще дома, а известного устройства и назначения комнаты в них. Если это положение еще не может считаться доказанным в отношении к еврейским и вообще восточным жилищам, то оно должно быть признано бесспорным по отношению к греко-римским домам. До нас сохранились образчики последних в Помпее и Геркулануме, где их открыли под массой лавы, выброшенной Везувием в 79-м году по Рождестве Христовом. Судя по этим сравнительно хорошо сохранившимся памятникам и описаниям Витрувия, специалиста-архитектора времен Августа, помпейские дома4, при поразительном сходстве между собой, почти все были двухэтажные, состояли из множества маленьких комнат и были разделены на две половины: переднюю – публичную и заднюю – семейную. Узким проходом – нашей передней входили с улицы в так называемый атриум – довольно большой четырехугольный зал с отверстием посредине крыши для пропуска света и для проведения дождевой воды, лившейся в каменный резервуар, устроенный на полу. Около атриума группировался ряд маленьких комнат, хозяйственное и житейское назначение которых трудно определить теперь с точностью, точно также как их число и относительное положение. Видно только, что римляне того времени жили гораздо теснее и уютнее, чем живем теперь мы. К задней стороне атриума, прямо против входа с улицы, примыкал таблиний, служивший чем-то в роде кабинета для хозяина дома, где он принимал посетителей по делам. Этой рабочей комнатой оканчивалась передняя половина дома, сообщавшаяся с задней, доступной только для друзей и близких знакомых, посредством коридоров. Центральную часть семейного помещения составлял перистиль – большой великолепный зал, получивший свое название от поставленных параллельно стенам его рядов колонн. Подобно атриуму перистиль получал освещение сверху и снабжен был также бассейном. По бокам его шли небольших размеров семейные комнаты, как-то: спальни, столовая, гардеробная и друг. Продолжая путь через перистиль в глубь дома, мы встречаем ближе или дальше от него продолговатое четырехугольное помещение, известное под именем οἶκος-а (по-латыни oecus). Что такое был этот οἶκος? При неодинаковости своих размеров и устройства в различных римских домах, все же это был довольно обширный зал, делившийся иногда по длине на три части двумя рядами колонн, поддерживавших кровлю. Он превосходил окружавшие перистиль семейные покои не только своей обширностью и величиной окон и дверей, но и убранством. Стены его расписывались живописью, пол отделывался мозаикой, а для ночного освещения по стенам висели лампы и люстры. Составляя наиболее вместительную и почетную часть хозяйской половины, эти вкусы или икосы служили праздничной столовой или триклинием, в котором сходились для пиршества и бесед не только члены семьи, но близкие знакомые и друзья хозяина дома. Эти-то просторные комнаты, удаленные от уличного шума и нескромного постороннего взгляда, при том же хорошо обставленные, и могли служить, по мнению ученых, удобным помещением для христиан на время многолюдных собраний для совещаний между собой, молитв, совершения евхаристии и соединенных с ней вечерей любви. Предположение весьма правдоподобное, оправдываемое до некоторой степени и евангельским повествованием. Комната, в которой собирались первые верующие, предназначена была для вечерей, служила столовой. Воскресший Христос, явившись одиннадцати ученикам Своим, застал их возлежавшими (ἀναϰειμένοις), спросил о пище и они подали Ему часть печеной рыбы и сотового меда (Мр. 16:14; Лук. 24:41–42). Вероятность предположения возрастает еще больше от того, что Витрувием и другими древними писателями отмеченные нами икосы сопоставляются и даже отождествляются с домовыми базиликами (basilicae domesticae) – теми великолепнейшими и громаднейшими залами, которые устраивались во дворцах цезарей и в палатах знатнейших римских граждан. Но что домовые базилики имели иногда богослужебное назначение, это доказывается отчасти сходством их с структурой первых христианских базилических церквей, но главным образом положительными историческими данными. В так называемых «Воспоминаниях св. Климента» рассказывается, что один из знатных христиан в Антиохии, по имени Феофил, «освятил под именем церкви огромную базилику своего дома» (ut domus suae ingentem basilicam ecclesiae nomine consecraret) и передал ее в распоряжение своих единоверцев5.

Итак первыми христианскими церквами, выражаясь неточно и предположительно, были столовые залы частных домов. Избирая эти, а не другие помещения для своих богослужебных собраний, христиане без сомнения делали в них и некоторые приноровления, сообразно с потребностями своего богослужения. Стол, седалища и другие необходимые принадлежности обычных столовых могли, конечно служить естественной обстановкой христианских молитвенных собраний и связанных с ними религиозных отправлений, но последние, разумеется, не могли совсем обойтись без особых нарочитых приспособлений. Сам Спаситель прежде, чем совершить последнюю вечерю, посылает наперед двух учеников Своих, чтобы они приготовили Ему есть пасху; Он совершает последнюю и учреждает новозаветное таинство в горнице большой, устланной и уже готовой. Пример Господа был священным и обязательным для всех веровавших в Него. За отсутствием положительных данных, нельзя сказать впрочем определенно, в чем именно выразились заботы первых христиан по устройству и приноровлению применительно к нуждам христианского богослужения своих домовых помещений. Можно лишь предполагать с большой однако вероятностью, что приспособления эти состояли в приготовлении стола для совершения евхаристии, возвышения для чтеца, мест для священнодействующих и молящихся, и особого столика, а может быть и отдельной комнатки, куда складывались приношения верующих до выделения из них веществ, необходимых для таинства. В Апостольских Постановлениях молитвенный дом, как сейчас увидим является уже с довольно сложными приспособлениями, необходимыми для совершения евхаристии епископом с сослужащими ему пресвитерами и дьяконами, в виду многолюдного собрания. Правда, памятник, на который я ссылаюсь, немного позднее времени, о котором веду речь; но не надобно забывать, что описываемый в нем образ храма и порядок, строго наблюдавшийся в последнем, явились не вдруг, а слагались постепенно и, нет сомнения, имеют в своей основе первохристианский молитвенный дом с его апостольской практикой.

Обычай домашних собраний для молитвы, вызванный особыми обстоятельствами, в которых находилась юная, небогатая и гонимая христианская община, не был впрочем явлением только вынужденным, а потому и не прекратился с веком апостольским. Находя себе опору в патриархальном строе семьи и в недостатке открытых и вполне поместительных церквей, поддерживаемый стесненным положением христиан в греко-римском мире, этот обычай глубоко вошел в нравы христианского общества и выразился в устройстве молелен или маленьких церквей в домах. «И домы Божии» (τοὺς οἶκους τοῦ Θεοῦ) говорят о последних отцы Гангрского собора, «почитаем и собрания, бывающие в них, яко святые и полезные приемлем, не заключая благочестия в домах, но почитая всякое место, созданное во имя Божие» (прав. 21). В канонических памятниках они чаще называются οἱ εὐκτήριοι οἶκοι ἒνδον οἶκίας. В этих молитвенных храминах, внутри домов находившихся, христиане продолжали попрежнему собираться на молитву, совершать евхаристию, крестить и отпевать. Впрочем, в виду появлявшихся время от времени еретиков и раскольников, державшихся ложного учения, особых обычаев и чуждавшихся иерархии и общественного богослужения, церковная власть стала с недоверием относиться к этим закрытым домашним собраниям и мало по малу стеснять их самостоятельность. Отсюда отправляется длинный ряд положительных дисциплинарных мер, идущих с IV века и направленных к ограничению домашних собраний для богослужения. Так Гангрский собор, слова которого о домах Божиих мы только что привели, подвергает отлучению тех, которые составляют особые собрания, «не имея с собой пресвитера по воле епископа» (прав. 6); Лаодикийский собор не дозволяет совершать евхаристию в домах (прав. 58); Трулльский собор запрещает крестить в молитвеннице, внутри дома обретающейся (прав. 59 сн., пр. 31), а второй Карфагенский собор постановил на этот счет еще более строгие правила. Имея в виду схизматиков своего времени, св. Василий Великий говорил также: «послушайте вы оставляющие церковь (τὴν ἐκκλησίαν) и собирающиеся в общих домах, где приносите жалкие обломки (мнимо) честного тела: возносить молитвы должно среди Иерусалима, то есть церкви Божией»6.

Трудно с точностью определить, с какого времени христиане начали строить особые здания для своих богослужебных собраний, когда появились у них первые открытые храмы, на которые указывает сектантам в вышеприведенных словах кесарийский архипастырь. И эта трудность возрастает еще больше от того, что черта, отделяющая домашнюю молельню от храма в собственном смысле, почти неуловима и переход от первой к последнему мог совершиться, благодаря самым незначительным приспособлениям. Молитвенное здание могло быть более или менее выдающимся и открытым, судя по тому, каково было положение христиан в той или другой местности и зависело в сильной степени от материальных средств общины. Как понимать слова: οἶκος, ἐκκλησἰα и другие синонимические выражения писателей первых веков, когда дело касается внешнего вида церковных зданий, – вопрос этот останется неразрешимым до тех пор, пока мы не будем иметь более конкретных признаков, объясняющих эти выражения применительно к форме первохристианских молитвенных зданий. Впрочем, к концу второго и в начале третьего века уже проскользают известия о существовании открытых храмов у христиан, и я приведу из них более типичные и достоверные.

В начале III века большая часть малоазийских областных городов уже имела у себя церковную иерархию и христианские общины группировались около своих епископов с подчиненным им клиром. Закладка и построение церквей входили в круг их пастырских забот и были одним из средств объединения самих общин. Св. Григорий Нисский в «Слове о жизни св. Григория Чудотворца» так представляет его деятельность на этом поприще: прибыв в Неокесарию, он «тотчас приступил к построению храма, потому что все деньгами и трудами содействовали этому предприятию. Этот храм есть тот самый, строению которого он положил начало, а достойно украсил его один из его преемников. Храм сей видим доныне… Сей великий муж заложил его на самом видном месте города, полагая как бы некоторое основание своего святительства и совершил это дело при помощи божественной силы, как свидетельствует последующее время. Ибо во время случившегося в наши времена в городе сильнейшего землетрясения, когда почти все до основания погибло, когда все здания, как частные, так и общественные разрушились и обратились в развалины, – один сей храм остался целым и невредимым»… Жители соседнего с Неокесарией города Команы посылают к св. Григорию посольство с просьбой, «чтоб он пришел к ним и находящуюся у них церковь утвердил священством», т. е. «назначил кого-либо из них в епископы устроенной у них церкви»7. – Другое более известное и раннее свидетельство относится ко времени императора Александра Севера (222–235) и связывается с его личным отношением к христианству. Этот государь отличался веротерпимостью и довольно благосклонно относился к религиозным обществам империи. Уважая Христа, как замечательную историческую личность, он поставил Его образ в своей божнице (in larario) вместе с изображениями Авраама, Орфея и других отечественных богов. Следующий рассказ дает понять, что Север не только терпел христиан, но даже позволял им открыто отправлять свое богослужение. Христиане приобрели, вероятно, покупкой участок общественной земли (quendam locum, qui publicus fuerat) и хотели построить на нем церковь. Место это, должно быть, оказалось выгодным для постройки гостиницы и трактирщики начали с христианами процесс. Когда дело доложено было императору, он распорядился в пользу христиан и выразился таким образом: лучше пусть на этом месте поклоняются Божеству каким-бы то ни было образом, чем отдавать его попинариям (rescripsit, melius esse, ut quomodocunque illic Deus colatur, quam popinarüs dedatur)8. – Изображая спокойное положение христианской церкви при императорах, предшествовавших Диоклетиану, Евсевий не находит слов для выражения своей радости при представлении этого благоденствия. «Кто и как опишет, спрашивает он, эти многочисленные обращения ко Христу, это множество собраний во всяком городе и эти замечательные стечения в молитвенных домах (ἐν τοίς προσευκτηρίοις), – от чего, не довольствуясь уже старыми зданиями, христиане по всем городам начали строить с самого основания обширные церкви» (εὐρείας εἰς πλάτος ἀvά πάσας τὰς πόλεις ἐκ ϑεμελίων ἀνίστων ἐϰϰλησίκς)9. Замечательно, что эдикт Диоклетиана направляется с особенной силой против их богослужебных зданий и повелевает «повсюду разрушать церкви до основания». «Мы собственными глазами видели, замечает по этому поводу историк церкви и разрушение молитвенных домов с верху до низу (ἐξ ὕφους ἐις ἔδαφος) – до самых оснований, и сожжение божественных и священных книг среди площадей»10… Все это показывает, что церкви в то время уже составляли видную собственность христиан и вошли в число предметов, подвергавшихся правительственному преследованию. А каковы были эти церкви, – можно отчасти судить по следующему рассказу Лактанция. В Никомидии – резиденции Диоклетиана был разрушен принадлежавший христианам храм и вот при каких обстоятельствах произошло его разрушение. «С первым рассветом дня пришли к церкви нашей военные и полицейские чиновники с значительным отрядом стражи и разломав двери, стали искать изображения Божества, жечь священные книги, все грабить и разрушать. Одни расхищали всякого рода вещи, другие от страха бежали. Галерий и Диоклетиан равнодушно смотрели на это позорище, ибо никомидийская церковь была построена на возвышении и можно было видеть ее из дворца. Они рассуждали между собой, предать ли сожжению это священное здание». Из опасения пожара, который мог угрожать соседним постройкам, решено было разломать его. «Тогда подступили к нему вооруженные топорами и другими орудиями преторианцы и хотя храм был весьма высок (editissimum), но в короткое время разрушен до основания»11. Отсюда видно, что никомидийская церковь представляла из себя здание довольно больших размеров, поднимавшееся на значительную высоту и окруженное общественными подстройками. Но возможность сломать ее хотя бы и средствами целой когорты показывает, что это не было здание твёрдой постройки и не выделялось в этом отношении от обыкновенных жилых домов.

Для полноты этого очерка приведу еще несколько известий и соображений о положении, виде и внутреннем устройстве первых открытых храмов христиан. Тертуллиан в своем трактате об идолопоклонстве (cap. VII), говоря о христианских художниках, занимавшихся приготовлением языческих статуй, выражается в одном месте таким образом: «не горько ли видеть, как христианин, оставляя на время идолов, приходит в нашу церковь; как он из мастерской демона является в дом Божий»12. Сами по себе эти слова конечно не дают прямого указания на существование церкви, как открытого здания, предназначенного для общественного богослужения; выражения: ecclesia и domus Dei можно здесь с полным правом принимать и в смысле богослужебного помещения, в значении молитвенной храмины. Но у Тертуллиана есть другое место в сочинении против Валентиниан, из которого видно, что речь идет у него об открытом храме, как здании с определенным назначением и установившимся, если можно так выразиться, архитектурным планом. «Дом нашего голубя, говорит он своим обычным фигуральным языком, прост, всегда на возвышенном и открытом месте и обращен к свету: образ св. Духа любит восток – образ Христа»13. Здесь под домом голубя (domus columbae) в противоположность еретическим собраниям Тертуллиан разумеет христианские собрания и их средоточие – христианскую церковь. Чтобы подкрепить эту мысль, приведу очень похожее место из второй книги 57-й главы Апостольских Постановлений, где в более конкретных и подробных чертах описывается устройство христианского храма. Хотя вторая книга Постановлений будет немного моложе названных трактатов Тертуллиана и признается в своем настоящем виде произведением третьего века, однако не должно упускать из внимания и того обстоятельства, что ни одна типичная архитектурная форма не появляется зараз, как deus ex machina. «Да будет, говорится здесь, здание продолговато, обращено на восток, с пастофориями по обоим сторонам к востоку, подобно кораблю14. В средине да будет поставлен престол епископа, по обоим же сторонам его пусть сидят пресвитеры, а дьяконы пусть стоят около одетые в полное облачение… По их распоряжению в другой части здания пусть сядут миряне с полным безмолвием и благочинием, а женщины отдельно и они пусть сидят, соблюдая молчание. В средине же чтец, став на некотором возвышении, пусть читает книги Моисеевы… А привратники пусть стоят при входах мужчин, охраняя их, диаконисы же при входах женщин»… В восьмой книге того же памятника еще с большей ясностью обрисовывается перед нами первая часть храма (βῆμα) или алтарь с жертвенником (ϑυσιαστήριον), возле которого располагалось духовенство во главе с епископом, совершавшим евхаристию15. Из канонического послания св. Григория Неокесарийского († после 264 г.) известно также, что не только полноправные члены христианской общины, но и разные классы кающихся занимали в храме свои определенные места. Так плачущие стояли вне врат молитвенного дома (ἔξω τῆς πύλης τοῦ εὐκτήρίου), слушающие внутри врат в притворе (ἔν δοϑεν τς πύλης ἔντφ νάρϑηϰι), а припадающие помещались уже внутри врат самого храма (ἔσωθεν τῆς πύλης τοῦ ναοῦ).

Из приведенных свидетельств и историко-канонических данных легко усмотреть, что существование открытых, довольно ясно определившихся внутри и снаружи церквей у христиан конца второго и третьего веков составляет положительный исторический факт и само собой устраняет мысль противоположную. Но не смотра на то, против этого факта не очень давно возражали и находили, что преследуемые язычниками христиане не могли совершать своего богослужения открыто, а потому и не могли иметь особых храмов. Оставаясь в пределах исторического факта, не подозревая подлинности документов, из которых заимствуются нами представленные сведения, а подозревать нет никаких оснований, нельзя не видеть в этом возражении некоторых недоразумений и натяжек, с разъяснением которых и само дело получает совершенно иной вид. Прежде в его нет надобности настаивать на многочисленности таких открытых храмов у христиан второго и третьего веков и предполагать в них в полном смысле слова монументальные здания, устроенные с большими издержками и роскошью. Первохристианские οἶκοι εὐχῆς, ἐκκλησίαι могли возникать только в тех местностях и тогда, где положение христиан было сколько-нибудь обеспеченным от насилия язычников, и когда правительственные лица не отличались фанатизмом и жестокостью. Что такие лица были, что для христиан наступали времена спокойствия более или менее продолжительного, это можно видеть уже из приведенных слов Евсевия. Несмотря на некоторые преувеличения и свой пессимистический взгляд, названный историк о преемниках Валериана и некоторых других императорах отзывается как о лицах, расположенных к христианству или по крайней мере, относившихся к нему безразлично. Если мы припомним также, что христиане второго и следующих веков продолжали совершать свои службы и молитвы в частных домах, то значительный процент христианских богослужебных мест должен отойти к этому роду храмов. Нельзя думать, чтобы собрания христиан в этих домах были всегда тайными и запрещенными. Правительство об этих сборищах могло знать и не препятствовать христианам собираться и это особенно вероятно в такое время, когда во главе управления стояли люди благомыслящие и справедливые. Стоило теперь христианам сделать только один шаг вперед и их молитвенный дом легко мог превратиться в христианскую церковь в тесном смысле этого слова. Приспособленный к открытому богослужению и многочисленному собранию христиан, отмеченный снаружи крестом или другим каким-либо внешним, видимым знаком, указывающим на его священно-религиозное назначение, такой молитвенный дом был именно тем самым открытым храмом, о котором идет теперь речь и возможность которого подозревали старые протестантские исследователи.

Более по-видимому силы имело другое их возражение, направлявшееся со стороны христианского спиритуализма и не утратившее даже для нашего времени всего своего значения. Смысл этого возражения состоит в том, что христиане первых времен чуждались религиозной внешности, не строили алтарей и храмов в противоположность язычникам и этим самым возбуждали против себя подозрение правительства, которое видело в них людей скрывавшихся и бегавших света, признавало их тайной сектой, а собрания их считало безнравственными и преступными. Повод к такому заключению дают отзывы некоторых апологетов: Минуция Феликса, Арнобия, Оригена и других, которые на упрек язычников, обращенный к христианам, что они не имеют «никаких храмов, никаких жертвенников, ни общепринятых изображений», не только не отрицают этого факта, но по-видимому прямо с ним соглашаются и видят в этом отсутствии у христиан религиозной внешности прямое достоинство христианского богопочтения по сравнению с языческим. По словам Оригена, христиане не устрояют храмов своему Богу, потому что тела их суть храмы Божии. По словам Минуция Феликса, для христиан вовсе и не нужны храмы и жертвенники. «Думаете ли вы, спрашивает он в своем Октавии язычников, что мы скрываем предмет нашего богопочтения, если не имеем ни храмов, ни жертвенников? Какое изображение Божие я сделаю, когда сам человек правильно рассматриваемый есть образ Божий? Какой храм Ему построю, когда весь этот мир, созданный Его могуществом, не может вместить Его? И если я человек люблю жить просторно, то как заключу в одном небольшом здании столь великое существо! Не лучше ли содержать Его в нашем уме, святить Его в нашем сердце?»16. Но что, строго говоря, следует отсюда по отношению к занимающему нас вопросу? То, что христианство, как религия духа, полагает всю суть отношений к Богу в служении Ему духом и истиной; но отсюда никоим образом не следует отрицания религиозной внешности и в частности храмов в принципе. Христиане довольствовались в своих религиозных отношениях самой скромной литургической обстановкой, которая для тогдашних римлян казалась чем-то невозможным и представлялась как бы отрицанием внешнего богопочтения в сравнении с массивными жертвенниками, монументальными зданиями и вообще художественными предметами языческого культа. Привыкший к этой показной стороне культа, язычник свысока смотрел на религию, бедную этими формами и отсутствие их ставил в упрек ее сторонникам. Христианский апологет аргументирует ad hominem, указывая значение, силу религии в духовном ее содержании. Вне этого апологетического приема он оставался бы в заведомом противоречии с положительными данными, с которыми он был знаком по собственному опыту. Так уже ап. Павел упоминает о существовании жертвенника (ϑυσιαστήριον) или престола (τράπεζα). Игнатий Богоносец говорит, что у христиан должен быть один жертвенник, как и один Христос. В Откровении Иоанна Богослова (Откр. 11:1–2) идеальный храм Божий, размеры которого должен был снять тайнозритель, состоит из трех частей: жертвенника, места для поклоняющихся и внешнего двора или преддверия. Тертуллиан ясно говорит о престоле или жертвеннике, когда называет его altare и ara. Таким образом замечания и суждения апологетов об отсутствии у христиан храмов и жертвенников не могут быть приняты в собственном смысле и противоречат фактическим данным. Но, и оставляя за апологетами эти суждения, мы были бы неправы принимать их за выражение воззрений всего тогдашнего христианского общества и отожествлять возвышенные представления ученых защитников христианства с действительным положением вещей. Что Ориген, например, в своем отзыве стоит на абстрактной почве и не передает исторического факта, – это можно утверждать на основании его же собственных слов, как скоро он спускается с этой возвышенной области в мир обычных житейских отношений и становится лицом к лицу с понятиями большинства. Отправляясь от этого последнего, в одной из своих бесед он говорит о христианах своего времени, что они воздавали почтение служителям Божиим, с охотой следовали их наставлениям, с искренним расположением и полной готовностью старались об украшении храма и о службе при нем, но мало заботились о внутреннем очищении себя. Эта односторонность составляет конечно недостаток в глазах проповедника, но там, где существовала гармония между расположением души и набожностью, там достигалось и полное выражение христианского нравственного идеала. В другом месте Ориген прямо констатирует факт существования у христиан его времени храмов, когда говорит, что по случаю землетрясения, в котором были обвинены христиане, открылось на них преследование и были сожжены их церкви.

Таким образом, аргументация противников существования открытых храмов у христиан второго и третьего веков опровергается внутренним смыслом приводимых ими в свою пользу свидетельств и наличными фактами. В основе ее лежит тенденциозная мысль, утратившая в настоящее время всякое значение, благодаря успехам истерической науки и особенно археологическим открытиям.

А. Голубцов.

* * *

На русском языке по данному вопросу, помимо специальных сочинений, нам известны статьи: В. И. Долоцкого «О христианских храмах» и Н. В. Покровского «Происхождение христианского храма» (Христ. Чтен., 1847, II, 453; III, 131; IV, 282; 1879, II, 501); прот. М. Богословского «О храмах» (Чтен. общ. люб. дух. просв. 1875, I, 399) и Н. Ф. Красносельцева «О древней христианской архитектуре» (Прав. Соб. 1874, III, 103, 296.

* * *

2

In Matth. ΧΧΧII: τότε aἱ οἰκίαι ἐκκλησιαι ἦσαv, νυυὶ δὲ ἡ ἐκκλησία οἰκία γέγονε. In Epist. ad Rom. XXX: οΰτω γὰρ ἦσav εὐδόκιμοι, ὡς καὶ τὴν οἰκίαν ἐκκλησίαν ποιῆσαι.

3

Время написания и автор названного произведения положительно неизвестны. В старое время Филопатрис приписывался известному Лукиану Самосатскому, но историческая критика признает его сочинением не раннейшим IV века и даже гораздо позднейшим. Во всяком разе нет оснований отрицать в авторе Филопатриса знакомства с порядками древнехристианскими.

4

Описание помпейских домов и план одного из них см. у Классовского: Помпея и открытые в ней древности, стр. 65–74, 176–178, С-Петерб., 1856.

5

Recognit. s. Clement., X, 71.

6

Homil. in Psalm. СХV.

7

Творен. св. Григория Нисского в русск. перев., ч. VIII, стр. 159–160, 170–171.

8

Lamprid. Vita Alexandr. Sever cap. XLIX.

9

Histor. Eccles. I, VIII с. 1; русск. перев. т. I, стр. 468–469.

10

Ibid. VIII. 2; русск. перев. т. I, стр. 470–471.

11

De morte Persecut. cap. XII; русск. перев., ч. 2, стр. 168.

12

Творен. Тертуллиана в русск. перев. ч. 1, стр. 122–123.

13

Adv. Valentinian. cap. III: nostrae columbae domus simplex in editis semper et apertis ad lucem; amat figura Spiritus Sancti orientem Christi figuram; русск. перев. ч. IV, стр. 32.

14

Ό οἶκος ἔστω ἐπιμήκης κατ’ ἀνατολὰς τετραμμένος ἐξ ἑκατέρων τῶν μερῶν τὰ παστοφὸρια πρὸς ἀνατολήν, ὅστις ἔοικε νηί. Пастофории, по общепринятому мнению, – боковые отделения алтаря, куда вносились дьяконами после причащения останки евхаристии и где, надо полагать, предварительно складывались и хранились вместе с богослужебными принадлежностями приношения верующих. Constit. Apostol. lib. VIII cap. 13; Лаодик. соб. прав. 21.

15

Постан. Апост. в русск. перев. стр. 89–91, 266–268, 281 и друг.

16

Сочин. древн. христ. апологетов в русск. перев. П. А. Преображенского, стр. 317, 320, 358. М. 1867; Disputat. adv. gent. lib. VI cap. 1; Contra Celsum I, VIII, c. 9.


Источник: Голубцов А. П. Молитвенные храмины и открытые христианские храмы первых трех веков // Богословский вестник 1896. Т. 1. № 3. С. 351–369.

Комментарии для сайта Cackle