Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


Старец Амвросий Балабановский

   Старец Амвросий Балабановский — один из последних носителей духа благословенной Оптиной. В книге «Карагандинский старец преподобный Севастиан» о нем есть небольшое упоминание как об одном из последних Оптинских старцев. В данном случае речь идет не о том, что он старчествовал в самой Оптине, а только о том, что был монахом оптинской закалки, а старчествовал уже после закрытия и Оптины, и монастыря преподобного Пафнутия Боровского, в котором подвизался не один год.
   Умер он в 1978 году в селе Спас-Прогнань Калужской области 2 октября (ст. ст.), на другой день Покрова Пресвятой Богородицы.
   Отец Амвросий — в миру крестьянский сын Василий Федорович Иванов. «При крещении мне дали имя Василия Великого, а в монашестве дали имя святителя Амвросия Медиоланского», — напишет в своей автобиографии старец.
   Его фотография есть на общем плакате старцев Оптиной пустыни. Там помещены фотографии с портретов старцев, написанных М. С. Добромысловой, и также фотография Старца Амвросия Балабановского: в самом нижнем ряду, прямо под изображением преподобного Амвросия Оптинского. Он стоит в схиме, в руках палочка. К сожалению, под ней почему-то нет подписи. Батюшка был статным, высокого роста, лицо с правильными чертами, с прямым носом, высоким лбом и спокойным проникающим взглядом ярких голубых глаз. До преклонных лет на лице его сохранялся легкий румянец. В молодости он был весьма красив — с темными волосами, высокими бровями и темными ресницами, а в старости весь его облик отличала печать благородства, а в какие-то моменты — строгости и величия.
   Родился батюшка в Тамбовской области, в Борисоглебском уезде Ростошенской волости в селе Копыл 2 января, в день памяти святого Василия Великого, по его словам — в 1879 году, а по формулярным спискам Оптиной пустыни — в 1882-м. При жизни батюшка говорил, что в документах его возраст уменьшен. Земляками его по Тамбовскому краю оказались и преподобный Серафим Саровский, и преподобный Амвросий Оптинский, и преподобный Силуан Афонский.
   Отец его, Федор Никандрович Иванов, был солдат, мать, Наталья Семеновна, в девичестве Авдулова, — из крестьян. Занимались они сельским хозяйством и были глубоко верующими людьми. Семья Натальи Семеновны отличалась примерным благочестием. Известно, что родная ее сестра подвизалась в Таволжском монастыре, два брата монашествовали: один в Оптиной, другой — в Сарове. Родители будущего старца были единомыс-ленны и не раз путешествовали по святым местам. Одно из самых ярких впечатлений детства — рассказ матери о Земле Гроба Господня. Вот что напишет о Наталье Семеновне впоследствии в своей автобиографии батюшка: «...как благодарному сыну своей матери следует здесь вспомнить о ней, ибо по ее желанию и благословению я стал тем, что есть.
   Прежде всего, она была человеком глубоко верующим и в 1910 году имела счастье посетить святой град Иерусалим. Часто потом вспоминала мать о своем паломничестве в Палестину... Была также и на поклонении у Киевских угодников... Покойная мать моя Наталья Семеновна много способствовала для дома Божия у себя на родине. На храм в честь Архистратига Михаила она ходила по сбору и своими руками ткала ковры и всячески старалась для благолепия Церкви Божией. Кроме того, помогала бедным сиротам. Воспитать дитя в религиозном духе и хорошем послушном поведении являлось ее обычным стремлением. Старалась сирот обуть, одеть, обмыть, что требовало починки — починить. Утешением для нее становилась благодарность и послушание детей.
   Когда я ушел в Оптину пустынь, она прожила в родном доме шесть месяцев и перешла к своему отцу С. Л. Авдулову, но и здесь оставалась всего полгода, а затем поступила в Та-волжский женский монастырь, к своей сестре, с душевным желанием посвятить себя Богу. Но не судил ей Господь там задержаться. По прошествии недолгого времени у ее родного брата безнадежно и не излечимо заболела жена (паралич разбил), и пять человек детей стали нуждаться во всем. Тогда он отправился за ней и упросил игуменью Аполлинарию отпустить ее. Настоятельница благословила и сказала матери: «Да, это великое и святое дело — воспитать и вырастить детей, к тому же не своих, а брата, когда вы освободитесь, то я охотно возьму вас в обитель». Но, к великому сожалению, покойной моей матери не пришлось возвратиться в монастырь. Двадцать три года была она домохозяйкой у брата и освободилась только тогда, когда вырастила всех детей: парней поженила, а девочек замуж выдала.
   В 1924 году, когда я стал священником в селе Иклинском (после закрытия монастыря преподобного Пафнутия Боровского), она переехала ко мне на жительство. Занималась хозяйством и отчасти вязанием чулок, и лет двенадцать пекла для храма просфоры и любила помогать бедным. В 42-м году мы переехали с ней в село Спас-Прогнань, куда я был назначен служить. В 43-м году, 14 апреля, на восемьдесят пятом году жизни моя мать мирно скончалась. Погребение ее было на Лазареву субботу. Похоронена у деревни Софьин-ки. Во Царствии Твоем помяни, Господи, душу усопшия рабы Твоея Наталии и при-ими дух ея с миром, ибо она всю жизнь печа-ловалась о сиротах и бедных и заботилась как могла о храмах Божиих. Аминь». Вот так благодарный сын вспоминает о своей кроткой и смиренной матери, жизнь свою полагавшей за ближнии своя. Когда было Василию лет восемь, родители взяли его с собой в Оптину пустынь, где он, судя по всему, получил благословение старца Амвросия. Подробных сведений нет об этом, однако известно со слов лиц, которым батюшка в свое время кое-что поведал, что встретил ласковый и радушный прием в лице тогдашних старцев. Более того, было ему предсказано, что станет он подражателем и преемником по духу преподобного Амвросия Оптинского и даже унаследует его имя. Встреча эта была, конечно, промыс-лительна и освятила всю дальнейшую жизнь будущего подвижника. Именно в этом смысле, пожалуй, и можно говорить об Оптиной пустыни как о духовной колыбели будущего схиархимандрита.

* * *

   Среди фотографий схиархимандрита Амвросия встречается и такая: батюшка сидит за своей любимой фисгармонией, а на стене прямо над ней висит фотография преподобного Амвросия, на которую он устремил свой взгляд. Батюшка сделался его преемником (и не только по духу). Словно этому тихому мальчику с задумчивым и пытливым взглядом преподобный Амвросий поручил то, что он любил, но на что не всегда хватало времени. А любил отец Амвросий музыку и пение духовное. Преподобный Амвросий, навещая своих подопечных шамординских сестер, порой утешал их игрой на фисгармонии. Любил послушать и их пение, а при необходимости поправить. «Каждый день, во всю светлую седмицу, сестры пели у него утреню, часы и вечерню. Батюшка сам подпевал; иногда задавал певчим тон, поправлял ошибки и делал разные замечания». Обычно сопровождавший его в этих поездках письмоводитель иеромонах Венедикт также умел и любил играть на фисгармонии. Впоследствии он станет преемником преподобного Амвросия, духовником шамординских сестер, благочинным Калужской епархии и настоятелем монастыря преподобного Пафнутия Боровского, куда и вызовет к себе регентовать рядового послушника Василия Иванова, хорошо и давно знакомого ему по Оптиной пустыни, а затем выхлопочет ему разрешение на постриг, при котором сам и наречет его Амвросием в память их незабываемого Старца с предведеньем того, что он будет в дальнейшем продолжателем духа и дела старчества.
   А пока Василий Иванов впервые получил благословение преподобного Амвросия и вернулся в родительский дом. Только через восемь лет вновь обретет он Оптину как свою духовную Родину, в которую уже получал призыв через своего дядю (по матери) отца Иеремию.
   «Многими скорбями подобает нам внити в Царствие Небесное...» Не задавалась жизнь семейная в родном доме. Три сестры Василия умерли в младенчестве, остался он один у матери, а в.возрасте тридцати трех лет умирает отец, и мальчик остается сиротой. Главным в доме становится брат отца. Однако он недуговал пристрастием к хмельному и пьяный имел буйный характер, даже по временам страдал белой горячкой, из-за чего Василий с матерью не раз проливали слезы, а она все думала, как бы избежать им еще горшей беды и последнего разорения. Может, снова замуж выйти за кого-нибудь, где найти поддержку? Где главу преклонить? Кто пожалеет горемычных? «Долго ли, сынок, мы будем так жить и терпеть?» — вспоминает старец в своей автобиографии слова матери.
   Но Господь и милует тех, кто терпит, услышал Он горестный вздох матери, которая боялась за своего сына, и вразумил рабов Божиих в Своем благом промысле. «И вот, — пишет далее отец Амвросий, — мы договорились, что мать уйдет к своей сестре в Таволжский монастырь, а я — к дяде в Калужскую Оптину пустынь».
   Накануне отъезда, в день преподобного Венедикта и Федоровской иконы Божией Матери, усердно помолившись, спокойно заснул. А на следующее утро, 15 марта, на второй неделе Великого Поста (в день празднования муч. Агапия и семи мучеников с ним, а также священномученика Александра и мученика Никандра), благословившись у матери, выезжает отрок, напутствуемый молитвами Царицы Небесной, преподобного Венедикта и святых мучеников и священномучеников, и с этого момента вступает на путь служения Господу. И в дальнейшем духовном пути служителя Божия откроются черты преподобничества и исповедничества, ибо, говоря словами другого великого старца Оптиной Пустыни отца Варсонофия, «нет в жизни случайных сцеплений обстоятельств: все промыслительно. Замечайте события вашей жизни. Во всем есть глубокий смысл. Сейчас вам не понятны они, а впоследствии многое откроется». В дальнейшем окажет ему свое покровительство преподобный Венедикт через старца отца Венедикта (помощника преподобного Амвросия), который возьмет его под свое руководство.
   При жизни его называли Оптинским старцем. Хотя, быть может, это не совсем правильно, так как в Оптиной послушником он провел почти восемь лет своей жизни, а девятнадцать лет (вплоть до закрытия монастыря) у преподобного Пафнутия Боровского, где принял постриг на двадцать восьмом году своей жизни, на два года ранее положенного по уставу срока в награду за примерное поведение и создание монастырского хора. После закрытия монастыря был сельским батюшкой, к которому за советом обращались со всех концов России.
   Дух и традиции Оптиной оставались с ним неизменно во все дни его земной жизни. И дело здесь не только в восприимчивости этой души, но и в глубокой духовной связи этих святынь русского Православия. Много монастырей окормляла Оптина через своих воспитанников и, по словам самого Старца, была «рассадником монашества»: «Из Оптиной брали достойных иеромонахов в начальники других монастырей». Об этом же свидетельствует известный православный писатель протоиерей Сергий Четвериков: «Оптина пустынь в своем духовном росте являлась могучим духовным центром, откуда дух истинного православного монашества широко разливался по всей России»2. Так что монастырь преподобного Пафнутия Боровского и Оптина не только находились территориально близко, но и имели общий дух через своих насельников и наставников.
   Царица Небесная всю жизнь простирала над батюшкой покров Своих молитв, в ознаменование чего и забрала его к Себе в великий праздник Покрова. Стопами святых мучеников и священномучеников Божиих пройдет он в годы гонений и ссылок. Да и что такое и сама жизнь монашеская? «Великий Антоний говорил, что истинный монах с первых шагов мученик подвижничества».
   Но все эти тайные нити промысла Божия будут ясны лишь впоследствии, а пока не без волнения садился отрок в телегу со своим другом Яковом Прониным, который не захотел расстаться с ним, а желал разделить его долю, и, сопровождаемый тетей — монахиней Поликсенией, отправился в монастырь Оптину пустынь.
   Как долго они добирались из Тамбовской губернии — об этом нет прямых свидетельств, но предположительно можно думать, что прибыли они под праздник святого Алексия человека Божия, совершенного монаха, наверняка отметившего отрока своей молитвенной поддержкой.
   Отец Амвросий незадолго до своей смерти посетил разоренную Оптину пустынь (хотя в это время был уже болен, и поездка далась ему нелегко); это свидетельствует о том, что в самой глубине его сердца никогда не исчезала память об этом великом месте: «Изуй сапоги от ног твоих, место бо, на немже ты стоиши, земля свята есть» (Исх. 3:5)...
   Невольно вспоминаются слова другого паломника Оптиной, который посетил ее несколько позже батюшки, но оставил нам свидетельство современника, обладающего даром слова и умеющего выразить переживания верующего сердца, такие близкие любому православному, посетившему святыню. Почему бы не восполнить недостающее свидетельством этого скромного паломника Оптиной?
   «Оптина пустынь находится на расстоянии трех верст от Козельска, и, благодаря своим историческим условиям, совершенно изолирована от мира. С трех сторон она, как бы забором, окружена и защищена от соседних селений дремучим лесом, настолько девственным, что в нем, благодаря запрещению всякой охоты, совершенно свободно располагается всякая дичь; целыми гнездами живут цапли, и во время вечерней зари оглашают окрестность самым невообразимым криком...
   С четвертой, западной, стороны, почти у самых стен величественных храмов обители, течет неширокая, но очень глубокая, местами до восьми — двенадцати аршин глубины, быстро бегущая речка Жиздра, приток Оки. По левому берегу Жиздры широким ковром раскинулся роскошный зеленый луг, который идет вплоть до большой дороги на Калугу и на котором кроме небольшой речки Кмотомы, притока Жиздры, и нескольких небольших озер, красиво раскинулась чистенькая, нарядная, особенно летом, поддерживаемая обителью деревня Стенино».
   В это уездное, благолепное место и привел Господь будущего подвижника. Думается, замирало и его сердце, когда предстала Пустынь перед взором волнующегося отрока. «Вот перед вашими глазами хорошо устроенный, чистый, — ни соринки на полу, — паром, который плавно подходит к берегу, направляемый седовласыми монахами. Ваши лошади въезжают, вы переплываете эту темно-зеленую зыбь и чувствуете, что вы ближе и ближе к той, невидимо манящей вас благодатной купине, в которой вы, чувствуете, найдете все, что нужно, для вашей другой, быть может, не совсем понятной еще вам самим, духовной жизни... Паром ударился о край пристани... Лошади весело дернули о гористую дорогу к монастырю, и почти наравне с кельей, избушкой отца паромника, вы увидали как бы встречающее вас изображение Пресвятой Богоматери «Утоли моя печали». Благоговение охватывает вашу душу, вы невольно снимаете шапку и осеняете себя крестным знамением...
   Идя последовательно от этапа к этапу в обители, на каждом шагу встречаем что-либо говорящее нашей душе. Вот перед вами Святые ворота; терраса, ведущая снизу монастыря в обитель; эти ворота ярко напоминают вам о стремлении горе, к Богу. Поднимаясь под Святые ворота, вы чувствуете, как ваша мысль напоминает вам о другом поднятии, о других ступенях.
   Из окна книжной лавки, расположенной направо от Святых ворот, видим портрет старца Амвросия, который всей своей жизнью напоминает вам о тех ступенях нравственного совершенствования, которые на самом деле приведут вас горе, к источнику истинного счастья и истинной жизни».

* * *

   Итак, первыми приняты благословения были Царицы Небесной (от образа «Утоли моя печали») и старца Амвросия, портрет которого неизбежно должен был напомнить отроку об их первой знаменательной встрече.
   «Внутри обители прежде всего обращает ваше внимание центральный храм — Введенский собор, который окружен со всех сторон кладбищем пустыни. Храм этот в высокой степени красив, изящен, и, когда в нем совершается всенощное бдение, которое продолжается минимум пять — пять с половиной часов; когда слышится удивительно стройное, в высокой степени своеобразное пение оптинских иноков, создавшее себе громкую известность своими оптинскими напевами; красивое чтение кафизм, канонов, — все это вместе взятое заставляет жить душу молящегося совершенно иной жизнью, совершенно другим укладом». Как напишет впоследствии отец Амвросий в своей автобиографии: «Особенно понравилось нам в церкви, там чинно и благоговейно, а пение так полюбилось, что не могу и выразить, не знаю, как передать его красоту и умиление для души...»
   В монастыре с 1826 года по желанию братии и по благословению епископа Филарета был введен устав Коневской пустыни, рекомендованный Святейшим Синодом в руководство для всех обителей Российской Империи. Из «Истории Козельской Введенской Оптиной пустыни» известно, что в годы, когда там проходил свое послушание Василий Иванов, «церковная служба... велась по уставу. Пение столповое. В будние дни утреня начиналась в половине второго часа и продолжалась до половины пятого, ранняя обедня с б до 8, вечерня с 5 до 7 часов. В праздники — служба более продолжительная: с вечера бдение с 6 до 11, иногда долее, ранняя Литургия с 5 до 7 часов, поздняя с 9 до 11...»
   «Красиво наблюдать жизнь этой обители во всех, даже в самых обыденных житейских подробностях. Кончается Литургия, и все монахи чинно и стройно направляются в трапезную. Все усаживаются за длинные столы; на середину же, на большое возвышение выходит один из очередных иноков и во время всей трапезы читает жития святых».
   По прибытии в монастырь постарались паломники отыскать своих земляков, которые приняли их с радушием и добросердечием. «Нас встретили наши земляки, так как к тому времени уже четыре человека из нашей деревни жили там. А на следующий день повели нас к начальнику монастыря отцу архимандриту Досифею. Он принял нас как отец родной. Вышел он к нам в белом одеянии и показался Ангелом небесным... Сейчас же благословил своему келейнику отцу Иоанну Авдулову, регенту, показать нам все монастырские достопримечательности, а потом к нему явиться: «Ну вот и хорошо, что приехали — поживите, посмотрите, как живут в монастыре, а если не понравится, то дам вам денег на обратную дорогу». И отец Иоанн водил нас везде и даже на дачу ходили, и нужно сказать, что всюду было чинно, хозяйственно и благодатно, чего, пожалуй, и не увидишь в мирской жизни».
   Вспоминая имя архимандрита Досифея, не лишним будет привести о нем слова схиархимандрита Агапита: «Известно, что, по кончине Старца Амвросия, доходы монастырские сократились так, что обитель должна была входить в долги. К концу жизни отца архимандрита Исакия долгов на обители было уже тысяч десять (большая очень сумма по тому времени — прим. авт.-сост.), если не более. И только благодаря опытности и хозяйственной распорядительности вступившего по смерти отца архимандрита Исакия в управление Оптиною пустынью архимандрита Досифея, скончавшегося 31 марта 1900 года, обитель освободилась от долгов»2.
   «Говоря обо всем, нельзя обойти молчанием братское кладбище пустыни... [оно] отличается тем, что на памятниках его, на железных плитах, в статных чертах отмечены все характерные особенности добродетелей и служения похороненного. Читая эти надписи... есть чему научиться, есть о чем задуматься, есть над чем умилиться!»

* * *

   Паломники по благочестивому обычаю должны были начать осмотр монастыря в первую очередь с братского кладбища. Как учил при жизни старец Макарий, необходимо было поклониться почившим старцам, помянуть их и просить прощения и благословения на дальнейшее пребывание в обители.
   Какие святые чувства, какие помыслы родились в глубине сердца благочестивого отрока, можно теперь догадаться по тому усердию и дерзновению, с которым он проходил свой жизненный путь, и уже на его могильной плите могут быть с полным правом повторены такие же строки, которые он впервые узрел на плитах отцов Макария, Льва и Анатолия: »...он делом и словом учил особенно двум добродетелям — смирению и любви», — сказано об отце Макарии. «Рядом [с ним] похоронен его предшественник по старчеству отец Леонид (из Карачевских граждан), который «оставил по себе память в сердцах многих, получивших
   утешение в скорбях своих». Чудная надпись, изображающая весь порядок духовной жизни подвижника, помещена на могиле ученика отца Амвросия, скитоначальника иеросхимо-наха Анатолия (из духовного звания): «Терпя, потерпех Господа и внят ми, и услыша молитву мою: и возведе мя от рова страстей и от брения тины, и постави на камене нозе мои, и исправи стопы моя. И вложи во устне песнь нову, пение Богу нашему». В этих словах Псалмопевца со всей точностью изображен весь путь духовного возрастания христианина — от первоначального пребывания в тине страстей до совершенного упокоения и утверждения чистым сердцем в Господе!»
   «Через два дня отец архимандрит позвал нас к себе и спросил: «Ну как, понравилось ли у нас в обители?» Мы ответили, что очень понравилось и всей душой желаем навсегда остаться в святой Обители. Тогда отец Досифей велел дать нам келию на двоих и отправил в рухольную (монастырскую кладовую), чтобы нас там одели в иноческое одеяние, и чтобы потом показались ему. Нам с товарищем выдали каждому подрясник, скуфью, ремень и четки. Мы оделись и пошли к отцу настоятелю на благословение. Он любовно осмотрел нас, поздравил и сказал: «Живите себе с Богом и преуспевайте во всем, а я посмотрю, какое дать вам послушание».
   В формулярном списке находящихся на добровольном послушании в Козельской Введенской Оптиной пустыни и призреваемых в сей обители по старости и болезни к 1 января 1898 года под номером 126232 20 марта запись: «Василий Федоров Иванов, Тамбовской губернии, Борисоглебского уезда, Россошенской волости, села Копыл, холост. Лет 16. Чтению и письму обучался в сельской школе». Под покровом чьих молитв был этот день — 20 марта? Преподобного Евфросина Синеозерского. Какие духовные параллели можно увидеть в жизни этого святого и будущего старца-подвижника? В первую очередь в житии преподобного обращает на себя внимание то, что он вел не только жизнь подвижника, отшельника, но и старца-наставника, — многие приходили к отшельнику за советом, а некоторые селились рядом, руководствуясь примером его жизни и молитвенной помощью, и таким образом вскоре образовался монастырь». В тяжелые для России годы смуты он претерпел нападение от нечестивых поляков, которым сказал, что «все имение мое и монастыря в Церкви Пресвятой Богородицы», подразумевая богатства не земные, а духовные, и принял мученическую смерть.
   И схиархимандриту Амвросию придется вместе с Россией пережить времена смуты и понести крест гонений и скорби, но как под твердую руку Евфросина тянулись люди, так потянутся и к нему за утешением, советом, вразумлением страждущие и ищущие Царства Небесного, которое дороже всех благ, и возникнет под его рукой тайный женский монастырь. Но это все в будущем, а пока отрок впервые вкушал монастырской жизни.
   «Так с неделю мы жили и ничего не делали, а потом нам дали послушание в саду снимать с деревьев паутину, так как в ней зарождаются вредные червяки и их надо уничтожить. Неделю мы работали в саду, а потом регент отец Корнилий попробовал наши голоса и предложил мне и товарищу моему спеть что знаем. Яков был до этого солистом в сельском церковном хоре, а я нет, но иногда мы пели вместе с ним для своего удовольствия, посему и теперь мы дружно спели Входное, Достойно есть и Херувимскую (на благообразный Иосиф). У меня был альт, а у Якова — дискант. Отец регент остался очень доволен и сказал: «Завтра же становитесь на правый клирос — это будет вашим послушанием». И скажу правду, монастырское пение и гла-совое, и подобное, и нотное мне так скоро далось, что я был назначен канонархом и стал других учить нотному пению».
   Из формулярных списков на 1898—1905 года следует, что клиросное послушание несли следующие монахи: монах Нестор, 55 лет (из купцов, пострижен в 1873 году в Оптиной пустыни); монах Нафанаил, 64 года (губернский секретарь, пострижен в 1874 году в Оптиной пустыни); монах Иаков, 44 года (из крестьян, пострижен в 1874 году в Оптиной пустыни); монах Герман, 43 года (пострижен в 1892 году в Оптиной пустыни), монах Иеро-ним, 41 год (пострижен в 1894 году в Оптиной пустыни); монах Тихон, 36 лет (пострижен в 1895 году в Оптиной пустыни).
   Полгода пел на клиросе послушник Василий, потом наступил перерыв, потому что менялся голос, и почти год он нес монастырское послушание и на кухне, и в просворне, и даже был будильщиком, а также помогал престарелым отцу Иоанникию, отцу архимандриту Серапиону и игумену Варлааму. Товарищ его Яков Пронин был келейником игумена Марка. Когда же голос установился, то Василий стал петь сначала баритоном, а потом и басом и регентовал в больничном храме Оптиной пустыни. Отец Амвросий вспоминал, что в первые дни, привыкая к новым для них условиям и требованиям монастырского устава, они с товарищем еще чувствовали себя детьми и порой попросту шалили. В рухольной стояли огромные бочки, сделанные самими монахами для засолки капусты. И мальчики прятались в них, распевая мирские песни во весь голос. Тогда монах, присматривавший за ними, делал им отечески строгое внушение и посылал кого на поклоны, а кого на кухню.
   Вообще же жизнь монастырская была очень насыщенная и организована по строгому распорядку, так что некогда было отвлекаться. Наиболее полно содержание жизни послушников можно представить, прочитав распорядок дня в Оптиной пустыни конца XIX века, описанный в документе, найденном в рукописном отделе РГБ.

* * *

   Распорядок дня в Оптиной пустыни в конце XIX века
   Вставать в 6 часов: от б до 6.30 Умывание. Уборка. от 6.30 до 8 Часы. Чтение Св. Евангелия и чай.
   от 8 до 10.30 Что повелят
   по расписанию. от 10.30 до 11 Чтение. После трапезы:
   от 12 до 13.15 Что повелено по расписанию.
   от 13.15 до 14.15 Отдых и чай. По приходе от вечернего правила
   Воскресение
   До трапезы:
   Чтение Св. Евангелия и Апост. посланий. Запись и сводка вопросов при откровении старцу. Составление вопрошений на духовные вопросы.
   После трапезы:
   Запись из книг, запись недоразумений из прочитанных книг, а также запись мыслей из них.
   До трапезы:
   Чтение молитв по Следованной Псалтыри. Чтение Св. Писания и Святых отцов с запечатле-нием на полях для выписки. Запись примечаний прочитанного.
   После трапезы:
   Составление алфавита.
   Понедельник
   До трапезы:
   Чтение житий святых. Выписки из них.
   После трапезы:
   Составление алфавита. Чтение св. отцов и выписки. Чтение церковного устава и следованной Псалтири попеременно с неделями.
   Чтобы дополнить представление, необходимо здесь добавить, что отец Амвросий сам сообщает о порядке ведения церковной службы. «Еще я, недостойный во иноцех архимандрит Амвросий, священным долгом считаю написать, как исполняется служба церковная в воскресные дни и в будни. Под Воскресение в шесть часов вечера — всеночное бдение, и раньше на час звонят на малое повечерие. В будни в заутрени читают три кафизмы, одна кафизма — в начале всенощной, а две еще после шестопсалмия. А в будни читается полунощница: молитвы утренние, а потом полунощница. К утрени звонят полвторого ночи, это когда полиелейная служба. А без полиелея — в два часа ночи. Это я хорошо знаю, так как я сам будил монахов к утрени...»1. Одна из чад отца Амвросия, мать Елена, вспоминает, что на вопрос, было ли какое искушение в монастыре, старец ответил, что было сильное искушение: «пять лет спать хотел, а потом привык». «Конец утрени — в пять часов утра, а в шесть часов звонят к ранней обедне, а в девять часов звонят к поздней Литургии. Конец Литургии в одинадцать часов дня, а половина двенадцатого звон на обед в трапезу, а в два (кто в три) часа чай, в пять часов звон к вечерне, в семь часов ужин, а после него вечернее правило с поклонами и помянник за всех православных. После правила идут в скит к старцу под благословение, а кто и поговорить и за советом. Старец дает совет, благословение и поставление. Главные советы старца: смирение, терпение и послушание...
   В скиту был начальник — старец отец Иосиф, келейник отец Анатолий, второй келейник — отец Нектарий, третий келейник — отец Варсонофий. На пасеке был отец Иоиль1, регент отец Аркадий, иеромонах Пиор — мастер ложки расписывать, иеромонах Даниил2 — художник и учил послушников иконы писать».
   С кем бы ни был близко связан отец Амвросий — все являлись наследниками духа преподобного Амвросия. Во-первых, отец Иосиф (Литовкин), во-вторых, отец Венедикт (Дьяконов), рядом с которыми прошел не один год батюшкиной жизни.
   И это не говоря уже о том, что он имел возможность наблюдать жизнь отца Нектария (Тихонова) и отца Варсонофия (Плиханкова). Отец Варсонофий любил подчеркивать, что нет ничего напрасного или случайного в жизни, что «жизнь всякого человека, а особенно монаха, идет по некоему таинственному плану, все в ней целесообразно и премудро».

* * *

   В 1902 году Василию Иванову исполнилось двадцать лет и он должен был вернуться в родное село к призыву в солдаты. В формулярном списке за 1903 год об этом событии сохранилась следующая запись карандашом: «31232 Василий Иванов, родился 2 января 1882 года. 20 [лет]. Клиросное [послушание]. 1903 сентября 14 выбыл на родину к воинской повинности».
   Но в следующем, 1904 году мы мы вновь (за номером 26232) встречаем его имя: »...Василий Иванов двадцать один клиросное». Его, как единственного сына у матери, не взяли в солдаты, и он прожил в Оптиной пустыни, неся клиросное послушание, до 4 февраля 1905 года.
   По просьбе настоятеля Боровского Пафну-тьевского монастыря отца архимандрита Венедикта и по благословению архиепископа Калужского Вениамина после семи лет послушания в Оптиной пустыни его перевели в Боровский преподобного Пафнутия монастырь.
   В своей автобиографии батюшка пишет: «Всего я прожил в Оптиной пустыни с 1897 по 1904 год. И по просьбе отца архимандрита Венедикта — начальника монастыря преподобного Пафнутия Боровского чудотворца и по благословению епископа Вениамина Калужского и Боровского я переехал в Боровский монастырь и занял там послушание регента. Отец архимандрит Венедикт тоже из Оптиной пустыни. Там он был секретарем старца отца Амвросия... он жил в Оптине несколько лет и был секретарем и помощником старца Оптиной Пустыни — Амвросия.., а в Боровском умер настоятель храма... тогда послали отца Венедикта в Боровский монастырь. Я его хорошо знал, и он меня, а потому он меня просил в Боровский монастырь».
   Еще находясь в Оптиной, отец Венедикт обратил внимание на даровитого послушника и совсем не случайно попросил Калужского владыку о переводе отца Амвросия (тогда еще послушника Василия) регентом в Пафнутьев монастырь, когда сам сделался там настоятелем. Он же и совершал постриг отца Амвросия и выбрал ему такое имя по большой своей любви и духовной связи со своим первым учителем и советчиком — преподобным Амвросием Оптинским, прозревая духом в будущем монахе достойного продолжателя этого имени и дела старчества. «Когда я жил в Оптиной пустыни, кроме своего послушания (пения), я жил при старцах, по соседству: первый старец — отец Иоанникий, он прожил в Оптиной пустыни много лет, поступил еще при архимандрите Моисее; второй — старец отец Варлаам — бывший эконом монастырского хозяйства; третий — старец отец Серапион — из помещиков Курской губернии, бывший товарищ по учению архиепископа Антония Храповицкого...
   Из Оптиной пустыни меня отец архимандрит Ксенофонт не отпускал и сказал: «Мы тебя воспитали и образовали, и ты оставляешь нас». Жалко было и мне оставлять Оптину с ее Богодухновенными старцами, и я тихо ответил, что так благословил Владыка и отец архимандрит Венедикт просит, так как у них регента нет, и вот уже за мной приехал посланник от отца Венедикта: «Итак, дорогой батюшка, сказал я, простите и благословите на новое место, а если что не поладится, тогда не откажите принять меня обратно в свое словесное стадо».
   Интересным здесь кажется привести воспоминания об архимандрите Ксенофонте современника и очевидца — митрополита Вениамина Федченкова: »...Вспомнился и отец игумен монастыря... его звали Ксенофонт... Это был уже седовласый старец с тонкими худыми чертами бледного лица. Лет более семидесяти... Мое внимание обратила особая строгость его лица, даже почти суровость. А когда он выходил из храма боковыми южными дверями, то к нему с разных сторон тянулись богомольцы, особенно — женщины. Но он шел поспешно вперед, в свой настоятельский дом, почти не оглядываясь на подходивших и быстро их благословляя... Я наполнился благоговейным почитанием к нему... И вспоминается мне изречение святого Макария Великого, что у Господа есть разные святые: один приходит к Нему с радостью; другой — в суровости; и обоих Бог приемлет с любовью».
   А вот что сообщает протоиерей Сергий Четвериков об отце Ксенофонте: «Ксенофонт, архимандрит и настоятель Оптиной пустыни, смиренный, строгий, молчаливый и благоговейный хранитель оптинских преданий, из крестьян».
   Из краткого диалога, который состоялся между отцом настоятелем и Василием, заметно, что отец настоятель был огорчен отъездом смиренного послушника, который тоже с сожалением и не без тревоги и трепета расставался со своей духовной родиной — Оптиной, и как любящий сын просил бы своего родителя не оставить его в случае нужды, так и он просит не забыть его в трудных обстоятельствах, если таковые с ним приключатся. И в то же время ясно видно, что главный урок Оптиной — послушливость воле Божией, выражающейся через слово Владыки в данном случае, им усвоен как непреложный закон духовной жизни и шествия стопами Господа, жизнь Свою без остатка вручившего Отцу Небесному.

* * *

   Всю жизнь батюшка был незримыми узами связан с Оптиной, в его рассказах чадам ощущался ее дух. Упоминал он и о писателе Сергии Нилусе и передавал тонкие подробности монастырской жизни, уклада, называл забытые имена подвижников. Некоторые замечания батюшки о знаменитых насельниках или посетителях Оптиной остались в памяти его чад. Так, например, он отмечал, что отец Варсонофий как-то заходил в просфорню, где они несли послушание. Был он обычно погружен в себя, очень образованный, барин. Вид его всегда поражал, притягивал, вызывал у -простых послушников чувства благоговения и невозможности постигнуть его.
   Любопытным представляется и разговор послушников с писателем Сергием Нилусом. Это было во время русско-японской войны. Кто-то спросил писателя, что он о ней думает, и он ответил, указывая на церковный крест: «Внешний враг России не страшен, но есть внутренний враг, вот он опасен и может победить».
   О Льве Толстом рассказал с юмором, что тот был одет как крестьянин, а когда достал бумажник и там оказались одни крупные купюры, тогда они догадались, что это известный писатель Лев Толстой. Эта легкая ирония в рассказе старца и тонкая подробность облика сразу раскрывают суть образа Толстого — несоответствие внешнего и внутреннего, то есть ложь уже в самом облике.
   Батюшка предсказывал, что Оптину еще откроют, но это произойдет уже после его смерти. К сожалению, он не так часто делился своими воспоминаниями, да и слушатели не всегда понимали, о ком идет речь, запоминая обычно сам поучительный факт и забывая имена, тем более в то время информация об Оптиной была малодоступна. Поэтому не показалось лишним хотя бы кратко упомянуть здесь о тех, кого объединило с батюшкой общее проживание в Оптиной.
   Наиболее пристальное внимание, разумеется, привлекает архимандрит Венедикт. Протоиерей Сергий Четвериков в книге «Молдавский старец Паисий (Величковский)» в числе воспитанников Оптиной называет имя отца Венедикта. Вот что о нем сообщается: «Венедикт, архимандрит, приемник по скитоначальничеству и старчеству отца Анатолия Зерцалова, из белого духовенства. Овдовев, обратился за советом к старцу Амвросию и по его указанию поступил в Оптину пустынь. Был письмоводителем старца Амвросия и духовником шамординских сестер- Скончался архимандритом Боровского монастыря».
   А вот какое упоминание о нем содержится в книге «Жизнеописание Оптинского старца иеросхимонаха Амвросия»: «Пришел по обычаю к Старцу, в конце утреннего правила, его письмоводитель... скитский иеромонах отец Венедикт. Старец, отслушав правило, сел на свою кровать. Отец Венедикт подходит под благословение и, к великому своему удивлению, видит лицо Старца светящимся. Но лишь только получил он благословение, как этот дивный свет скрылся. Спустя немного времени отец Венедикт опять подошел к Старцу, когда тот уже находился в другой келье и занимался с народом, и по простоте своей спросил: «Или вы, батюшка, видели какое видение?» Старец, не сказав ему ни слова, только слегка стукнул его по голове рукой. Знак особенного старческого благоволения!»2 Еще раз вспоминается в этой книге отец Венедикт в связи с болезнью Старца Амвросия: «Болезненный Старец не в силах был сам служить. Для сего большею частию приезжал из скита бывший его письмоводитель, иеромонах отец Венедикт».
   И если в этих воспоминаниях отец Венедикт выглядит еще неподнаторевшим простодушным послушником, то в книге «Преподобные старцы Оптиной Пустыни» предстает перед нами уже старцем, — годы становления, ученичества, перенятия духа окончены. Теперь уже он наследник этого духа и сам имеет учеников. «В 1913 году, по настоянию отца Венедикта, настоятеля Боровского монастыря и благочинного всех монастырей Калужской епархии, оптинская братия собралась, чтобы избрать старца... (отец Нектарий, по смирению своему, на соборе братии не присутствовал). Когда его избрали, послали за ним отца Аверкия. Тот приходит и говорит:
   —Батюшка, вас просят на собрание.
   А отец Нектарий отказывается:
   —Они там и без меня выберут кого надо.
   —Отец архимандрит послал меня за вами и просит прийти! — говорит отец Аверкий.
   Тогда батюшка сразу же одел рясу и как был — одна нога в туфле, другая в валенке —пошел на собрание.
   —Батюшка, вас избрали духовником нашей обители и старцем, — встречают его.
   —Нет, отцы и братие! Я скудоумен и такой тяготы понести не могу, — отказывался батюшка, но отец архимандрит сказал ему:
   —Отец Нектарий, прими послушание.
   И тогда батюшка согласился. Отец Венедикт поддержал этот выбор, но, когда преподобный Нектарий стал уже старцем и поселился в хибарке старца Амвросия, решил испытать его. Приехав в монастырь, он послал сказать ему, что требует его к себе. А преподобный Нектарий не идет: «Я столько лет в скиту живу и никуда не выхожу и идти не способен». Тогда отец Венедикт посылает вторично и велит сказать, что благочинный монастырей требует его к себе. Тут батюшка сразу пришел в монастырь и поклонился отцу Венедикту в ноги, а тот смеется и говорит: «Я благочинный и в ноги тебе кланяться не стану, а до земли поклонюсь». Потом они стали дружески беседовать».
   А вот какое краткое упоминание находим об отце Венедикте и старце Иосифе из уст старца Варсонофия (Плиханкова): «Я относился к нему (отцу Иосифу) как к своему начальнику, на все безусловно я брал от него благословение, например выйти из Скита и прочее. Я только перестал открывать ему помыслы, а стал открывать их отцу Венедикту, и то решился на это не иначе, как с благословения отца Иосифа. Я веровал, что через него, как через поставленного на сие место, действует благодать».

* * *

   Об отце Варсонофии батюшка как-то кратко заметил, что его они считали очень ученым, и в словах его сквозило такое чувство смиренного уважения и предпочтения человека простого, необразованного по отношению к человеку не только духовному, но и многосторонне образованному, словно он был из какой-то совсем иной сферы.
   В 1891 году скончался духовный руководитель отца Венедикта — преподобный Амвросий, а вслед за ним его сподвижник, ученик и преемник отец Анатолий (Зерцалов).
   Вот что написано в книге протоиерея Сергия Четверикова «Оптина пустынь»: «Впрочем, не прекратилась та линия старчества, во главе которой стоял отец скитоначальник Анатолий. Его преемником по должности скитоначальника стал отец Венедикт. Отец Венедикт был воспитанником Смоленской духовной семинарии и некоторое время был мирским священником в своей Смоленской епархии. Он отличался благоговейной жизнью, а, овдовев, по совету отца Амвросия поступил в Оптину пустынь, где исполнял обязанности письмоводителя при старце. Под руководством отца Амвросия и отца Анатолия он сам приобрел духовную опытность и стал полезным руководителем для своих духовных детей. Еще при жизни старца Амвросия он исполнял обязанности духовника шамординских сестер и остался им впоследствии. Окончил он свою жизнь в сане архимандрита настоятелем Боровского Пафнутьева монастыря»1. А отец Венедикт нашел себе достойного преемника в лице схиархимандрита Амвросия (Иванова).
   А вот какие записи сохранились в архиве Оптиной пустыни, касающиеся архимандрита Венедикта:
   Формулярный список за 1891 год за № 22
   Иеромонах Венедикт — 42 года. Из духовного звания, вдовый Священник Виктор Дьяконов. Окончил курс наук в Смоленской Семинарии по 2 разряду, в чередном служении в Скиту.
   По окончании курса в Духовной Семинарии рукоположен в диакона (в 1873 году); во священника в село Чеботово Дорогобужского уезда Смоленской епархии. Согласно прошению отпущен в пустынь, в Скит (1884 год). В 1881 году по прошению уволен за штат.
   В 1884 г. определен по прошению в Оптину пустынь.
   В 1887 г. пострижен в монашество.
   В 1900 г. награжден наперсным крестом.
   Определением Святейшего Синода от 11—20 марта 1903 года за № 1207 назначен на должность настоятеля Боровского Пафнуть-ева монастыря с возведением в сан архимандрита».
   До наших дней дошло уникальное свидетельство, записанное в тетради одной из духовных чад преподобного Никона Оптинского, которое сразу приближает к нам и делает более понятным и доступным образ старца Венедикта.
   Воспоминания духовных чад старца Венедикта сохранила для нас схимонахиня Лидия, в миру Лидия Евгеньевна Межекова (родилась 25 февраля 1896 года и умерла 25 января 1977 года).
   Эти воспоминания о старце сохранилось в стихотворной форме, возможно не слишком совершенной, зато по-детски простодушной и безыскусной и говорит сердцу значительно больше, нежели скупые факты биографии.
   Жизнь отца Венедикта складывалась нелегко с юных лет. Рано он лишился отца, и на его попечении оказалась вся семья, мать и сестры. Затем — брак по любви, однако смерть быстро уносит дорогого друга:
   И ты, оставшись сиротою, Как чистый голубь тосковал, Но Бог узрел твои все скорби И в монастырь тебя призвал.
   Ты в дивной Оптине спасался, В скиту Предтеченском ты жил, К тебе народ за наставленьем И со скорбями приходил...
   Душа много страдавшая, понимает горе других.
   Ты был отцом всем... И печальных Ты слезы многих утирал, Всех обделенных и несчастных В свои объятья принимал. К тебе шел барин и крестьянин, И дети шли одной тропой. Со всеми был ты одинаков — Со всеми жил одной душой. Тебя я в Оптиной узнала, Я шла к тебе с больной душой, Как блудный сын страны далече И с подорожною сумой... «Ну, друг! Откуда ты явилась? Откуда Бог тебя принес? Не плачь, не плачь, моя родная, Не лей так много своих слез...» О ты, отец мой незабвенный! Меня тогда ты обласкал, И, как отец чадолюбивый, К своей груди меня прижал. Я душу всю тебе открыла, И все сказала, не таясь, А ты, поникши головою, Меня все слушал, умилясь.
   «О, не скорби, дитя родное!» Сказал ты, выслушав меня, «Господь сошел для нас на землю, И пострадал Он, нас любя. Терпи, в страданиях смиряйся — Вот это мой тебе завет — Не унывай, не забывайся Другой дороги к Богу нет...»

* * *

   На могилу архимандрита батюшки о. Венедикта
   Здесь старца дивного могила: Он здесь сном праведным почил, Он кончил все с греховным миром, Он перешел в небесный мир. Он, умирая, был покоен, Он тихо в вечность улетел, Он, без сомнения, достоин, Он исполнитель добрых дел. Его кончина без страданий, Он мирно смерти ожидал: Он приобщился Святых Тайн, И дух свой Господу предал.
   Каким же событиям в Оптиной пустыни батюшка мог быть свидетелем с 1897 по 1904 год?
   Он застал старчествование отца Иосифа, умершего в 1911 году. А вот что сохранилось в «Летописи Скита» об отце Варсонофии:
   «1902 г. Декабря 13. В монастырском Казанском соборе совершено отцом Игуменом пострижение в мантию нескольких монастырских братий и из скитян облачен в мантию отец Павел (Плиханков) и наименован Варсонофием.
   1902    г. Декабря 29. Сего числа рукоположен в сан иеродиакона отбывший для сего 26 декабря в Калугу скитский монах отец Варсо-нофий.
   1903    г. Января 1. Новолетие. Сего числа в Калуге скитский иеродиакон отец Варсоно-фий рукоположен в сан иеромонаха».
   При этом интересно отметить, что аноло-гичные события в жизни отца Варсонофия и отца Амвросия, совершались с таким же временным интервалом, только на несколько лет позднее: в 1911 году батюшка принимает постриг, в этом же году, 1 мая (в день преподобного Пафнутия Боровского) рукополагается во иеродиакона, затем год спустя, 1 мая 1912 года, — во иеромонаха.
   Год пострига батюшки совпадает с годом смерти старца отца Иосифа. Постриг происходит на два года раньше положенного срока как награда за примерное жительство и за отличное выполнение порученного послушания — регентства.
   Что же касается отца Нектария, то в 1898 году он рукополагается во иеромонаха, то есть через год после поступления батюшки в монастырь. Келейником отца Нектария был тогда отец Варсонофий.
   Итак, простившись со своей духовной колыбелью, поступает послушник Василий в монастырь преподобного Пафнутия Боровского той же Калужской епархии. Безусловно, существовала духовная преемственность в жизни этих обителей, которая не прерывалась благодаря отцу настоятелю и тому, что вслед за ним туда устремились и некоторые бывшие насельники Оптиной пустыни. И в Пафнутьеве также были светильники веры, о которых вспоминал впоследствии отец Амвросий, под чьим руководством проходило его духовное возрастание и укрепление: «В Боровском монастыре отец архимандрит Венедикт принял меня как отец родной. Сразу же дал мне келию и все что полагается и сказал, чтобы я обращался к нему в случае нужды. Когда я встал на клирос, певчих было мало, но скоро прибавилось, так как за мной пришли еще четверо из Оптиной, и стало 10 человек певчих. Пение стало хорошее. На второй год моей жизни в Боровском монастыре я стал ходить в школу при монастыре давать уроки пения, и в то же время выбрал 10 мальчиков и стал с ними заниматься особо, готовя к церковной службе. С помощью Божией за молитвы преподобного Пафнутия у нас пение стало еще лучше.
   В 1909 году наш хор участвовал в праздновании юбилея церковно-приходской школы. Со всей Калужской губернии съезжались учителя, а также преподаватели Закона Божьего, наблюдатели и воспитатели. Я хорошо помню программу нашего выступления:

1.    Гимн «Боже, царя храни».

2.    «Коль славен наш Господь в Сионе...»

3.    «Тебе Бога хвалим».

4.    «Господи, услыши молитву мою...» (Архангельского).

5.    «Гласом моим ко Господу воззвах...»

   Выступление прошло весьма успешно. Еще замечу: ко мне ходили учиться пению псаломщики приходов. Многие из них не знали даже гласов, особенно плохо знали Литургию Преждеосвященных даров, а также «Достойно» Василия Великого. После юбилейных торясеств сильные мира сего просили отца настоятеля, чтобы меня представили к награде.
   Архимандрит Венедикт, видя наши успехи по пению, стал изыскивать возможность вознаградить меня за труды для храма Божия. Мое же первейшее желание было — постриг в монашество, но мне исполнилось только двадцать восемь лет, а по указу Святейшего Синода постригали в монашество в тридцатилетнем возрасте, и добиться этого было не так-то просто»1.
   Благоприятный случай представился, когда Калужский архиерей Вениамин покидал свою епархию (его перевели в Симбирскую) и, прощаясь со своими сотрудниками, на их вопрос, чем же могли бы они отблагодарить его за беспримерную службу, ответил: «Ничего мне не нужно, но есть одна просьба к вам о досрочном постриге моего келейника Алексия и еще регента Василия из Боровского монастыря». Все очень любили Владыку и жалели, что его переводят, и ответили ему с живейшей готовностью, что все сделают по его просьбе. Тотчас послал Владыка телеграмму архимандриту Венедикту о разрешении пострига. Отец настоятель тут же оповестил своего регента: «Иди к отцу иеродиакону Философу, поезжайте в Боровск и покупайте необходимое к постригу».
   «Набрали все, что нужно, помню, на шестьдесят пять рублей, — записал потом батюшка. — Все расходы на себя взял монастырь и это тоже была награда за службу...
   В 1911 году 11 марта меня постригли в монашество с именем в честь святителя Амвросия Медиоланского. В том же году, 1 мая, на память преподобного Пафнутия Боровского, я был рукоположен в иеродьякона преосвященным Александром Калужским.
   В 1912 году, 1 мая, епископом Александром рукоположен в иеромонаха — «наслаждаться служением иногда Божественной Литургии... но служил я редко, исполняя послушание регента хора.
   В 1913 году опять в тот же праздник преподобного Пафнутия был награжден набедренником епископом Георгием Калужским и Боровским. А в 1915 году был награжден наперсным крестом от епископа Алексия Житецкого по благословению (будущего — прим. авт.-сост.) святейшего патриарха Тихона...»
   Все эти награды были получены батюшкой за «усердное старание» к послушанию своему и обучение пению мальчиков монастырской школы. Хор состоял главным образом из монахов, но прекрасное духовное пение привлекало и прихожан из разных приходов и даже из города Боровска. «За мои труды я имел много благодарностей, а в 1917 году получил благословенную грамоту от епископа Феофана Калужского».

* * *

   Хорошо было батюшке за монастырской оградой наслаждаться жизнью духовной и любимым делом, но суровое время уже стучало у ворот обители. В конце 1917 года 17 октября, в день ветхозаветного пророка Осии, которому было открыто, что за отступление от веры Израиль будет завоеван Ассирийским царством и многих уведут в плен, был призван в тыловое ополчение и отец Амвросий, один из верных служителей небесного Иерусалима. Так и Российская империя за отступление от веры отцов пролагала свой путь на Голгофу, когда «одних изобьют, других убьют» и восполнят ряды войска Небесного сонмом новомучеников и священномучеников российских. И вкусят от этой чаши многие. Не минует она и отца Амвросия.
   Прослужил батюшка в тыловом ополчении, в Калуге два месяца и по слабости здоровья был окончательно уволен. А время было голодное, «и Владыка Алексий собрал братию и сказал: «Отцы Святые! Сейчас у нас в обители хлеба почти не осталось. Кто может, поезжайте на родину, поживите там, пока мы, быть может, купим хлеба, и тогда я вам сообщу, вы должны будете вернуться по первому требованию». Так я получил благословение на отпуск на неопределенное время...» — будет вспоминать впоследствии батюшка. Впрочем, тогда он не думал уезжать надолго, только человек предполагает, а Бог располагает, и «вместо трех недель прожил там три года».
   Побыв неделю на родине, поехал отец Амвросий повидаться со своей тетей (сестрой матери) монахиней Поликсенией в Таволжский монастырь Воронежской области, так как из-за гражданской войны движение поездов прекратилось и до своего монастыря преподобного Пафнутия он добраться не мог.
   «Был Великий пост, и я с монахинями пел «Покаяния двери...» Веделя и «Да исправится молитва моя...» Богданова. В это время туда ясе, в монастырь, проведать свою сестру приехал из Киева архимандрит Михаил». Вместе с монастырским священником их оказалось трое. И в это время Бог привел туда диаконис-су и учительницу из села Алферовка, что неподалеку. Увидев, что в монастыре три священнослужителя, стали они просить мать игуменью выделить им одного на приход, так как «был отец Михаил у них и тот уехал с казаками». Мать игуменья объяснила, что эти два батюшки — гости, а их священник слишком стар, поэтому им необходимо спросить их самостоятельно. Отец Михаил был уже в преклонных летах, поэтому он отказался сразу. Отец Амвросий не мог отвергнуть их настойчивой и смиренной просьбы, пожалел их и согласился поехать к ним послужить на праздник Благовещения Пресвятой Богородицы, но из-за разрухи транспорта, которая только усиливалась, ему пришлось пробыть там два года.
   Особым промыслом Божиим, определением Самой Царицы Небесной батюшка попал на новое место своего служения. Впоследствии на этот же праздник он получил определение в храм Вознесения в селе Спас-Прогнань, возле стен которого он и похоронен. Так Сама Царица Небесная заботилась о том, куда послать Своего смиренного служителя.
   Еще год пришлось батюшке прослужить в другом селе, по соседству — в Дмитровке. И здесь стал он получать письма от начальника монастыря епископа Алексия, в которых тот сообщал, что все с нетерпением ждут его возвращения, «без вас плохо дело идет» на клиросе и «это ненормальное явление, чтобы иеромонах жил годами на приходе без разрешения своего начальника архиерея». На что батюшка отвечал, что он был бы и рад вернуться, да поезда не ходят.
   Конечно, он усердно просил Господа, чтобы Тот явил Свою святую волю и помог все управить: и прихожан, которых он жалел, без пастыря не оставить, и его вернуть в монастырь, несмотря на гражданскую войну. И вот, как потом вспоминал батюшка, «когда же явилась первая возможность поехать и нашелся священник на место, я простился со старостой и прихожанами и поехал на вокзал...» Руководствуясь первым слухом, что поезда пошли, батюшка в сопровождении трех таволжских монахинь отправился на вокзал. Но здесь выяснилось, что расписания нет и пассажирские поезда не ходят. Извозчик, что их привез, уже уехал, и остались они одни на глухой безлюдной станции; как сказал впоследствии отец Амвросий, «здесь убьют, и никто даже знать не будет». Монахини растерялись, чуть не плачут, совсем было уже приуныли, но Царица Небесная послала им неожиданную помощь.
   «...Вдруг послышался свисток приближающегося поезда... Это был воинский состав... из вагона вышли два солдата и закричали мне: «Отец Амвросий! Как ты сюда попал?» Когда же батюшка объяснил им свою нужду, они взяли их всех с собой. «Это был поезд Буденного, который приезжал сюда на усмирение белых и зеленых», а теперь возвращался в Москву. В одной половине вагона стояли лошади, а в другой — сено прессованное, корм для них. Все сели на это сено, поезд тронулся. Утром все уже были в Москве.
   Кем же оказались эти внезапные благодетели батюшки? «Здесь необходимо сказать, как важно делать добро и послужить кому-либо, — бывает, что уже и здесь, на земле, тебе тоже ответят добром... Эти солдатики, когда я жил в селе Дмитровка, тогда стояли на постах, а было холодно, и, меняясь по двое, они заходили ко мне погреться. Я охотно пускал их в дом и утешал чем мог. Обычно они просили у меня бумаги для курева, и я им давал старые журналы и газеты, за что они были очень благодарны». Неизменная кротость батюшки проявлялась в этом. Стоит ли тут напоминать, что по православным нормам не следует курить в комнате, где находятся иконы, святыня, тем более при священнослужителях? Разумеется, старец все это знал, но выше всего считал своим долгом утешить и поддержать нуждающихся и труждающихся, пожалеть ближнего. Теперь эти ближние, имея возможность, с радостью отблагодарили его, «отозвались на глухой станции».
   «В Москве заехал я к монашкам — моим спутницам — на подворье Таволжского монастыря и, отдохнув два дня, поехал в свою обитель. На Киевском вокзале я встретился с С. Н. Кокошкиным, который мне сказал, что меня давно там ждут». Милость Божия сопутствовала батюшке во всем пути его, так угодно было Господу по молитвам угодника Божьего преподобного Пафнутия Боровского, — поскорее водворить его на прежнее место, где уже заждались. На станции Балабаново встретился он со своим начальником монастыря — епископом Алексием. «Епископ Алексий сказал мне: «Иди скорее, пока мой кучер не уехал, он тебя довезет до монастыря, а после поговорим обо всем».
   Итак, отец Амвросий вновь вернулся в свою обитель и занял прежнее место регента. Теперь по благословению архиерея было дано разрешение и девочкам из монастырской школы тоже петь на клиросе, и «пение стало еще лучше. У девочек голос не изменяется до старости, и труд регента не проходит напрасно: что они раз выучили, остается с ними на всю жизнь».