Г. В. Прохоров

Чем объяснить близкую зависимость св. Амвросия в его De officiis ministrorum от Цицерона?

Предыдущие рассуждения привели нас к тому выводу, что, несмотря на всю свою близость к цицероновскому сочинению De officiis, св. Амвросий в своём трактате De officiis ministrorum остался именно христианским писателем. Пусть принцип христианской этики не намечен у него ясно и отчётливо, пусть он не проведён последовательно через всю книгу, пусть он затемняется иногда у св. отца языческо-цицероновским принципом, но несомненно то, что принцип христианской этики и авторитет Св. Писания св. Амвросий в данном творении ставит на первом месте, почему и книга его De officiis ministrorum запечатлена характером христианского произведения. Но этим утверждением, как мы уже показали выше, нисколько не отрицается факт копирования св. отцом цицероновского сочинения, а равно и весьма усердного (а иногда почти буквального) заимствования им из De officiis как общих моральных положений, так и отдельных нравственных предписаний языческой этики римского оратора (хотя бы даже и потерявшим под рукой св. отца свою языческую соль). Невольно напрашиваются вопросы: чем вызвана была нужда св. отцу обращаться к Цицерону, чем объяснить то, что св. Амвросий, проработавший на поприще богословско-литературной деятельности целых пятнадцать лет и, значит, достаточно уже ознакомившийся с христианской истиной, стал в такую чрезвычайную зависимость от языческого писателя, какой мы не наблюдаем ни в одном из его раннейших произведений, не говоря уже о более поздних?

Ответ на поставленные вопросы мы начинаем с указания на то, что, хотя данное произведение, составившееся из тех бесед, которые св. Амвросий вёл в своём пресвитериуме, и появилось в свете в 390 – 391 годах, однако составлялось оно, как нами уже было упомянуто в своём месте, вероятно, не один год, причём самая мысль об этом трактате могла зародиться у св. Амвросия уже в первые годы его епископского служения, т. е., тогда, когда его богословские познания не были ещё так обширны и определённы, как в более позднюю пору его святительской жизни.

Итак: что ближайшим образом заставило миланского святителя принять в качестве руководства произведение римского оратора? Заставила его нужда в этико-практическом христианском руководстве (ближе всего для клириков). Мы знаем уже, что, сделавшись епископом, св. Амвросий тотчас же принялся изучать восточное богословие. Это изучение восточного богословия, а вместе с тем и восточной аскетической морали, не обращавшей, как известно, на практическую жизнь такого внимания, какое оказывала ей западная, увлекло симпатии св. отца в сторону (мистического в своей сущности) аскетизма. Между тем в глубине души в св. Амвросии жил практический римлянин. Устраивая по-христиански жизнь своей паствы и будучи озабочен, в частности, вопросом о подготовке достойных кандидатов священства, св. отец ясно осознавал необходимость дать этим последним (и вообще всем пасомым) практическое руководство нравственной жизни. Как человек не оригинальный и мыслитель не глубокий, св. Амвросий не мог составить нужного руководства самостоятельно и потому вынужден был искать для себя образца. К сожалению, такого образца он не нашёл ни на Востоке, ни на Западе.4034 Вот тут то св. отец и вспомнил, вероятно, о знакомом ему, конечно, ещё со школьных годов цицероновском трактате De oficiis, – который, повидимому, так подходил к тому, чего искал св. Амвросий, – и затем решил воспользоваться им, как образцом для своего этико-практического руководства.4035

Теперь нам остаётся ответить на второй вопрос: каким образом св. отец, такой непримиримый противник язычества, при написании De officiis ministrorum решился взять себе в руководители языческого же писателя Цицерона. То, что образцом для своего творения «Об обязанностях священнослужителей» св. Амвросий взял сочинение Цицерона, не покажется, как нам думается, странным, после того, как мы узнаем, какое значение Цицерон имел для своих потомков и как относились к нему отцы и учители церкви первых веков христианства.

Свои философские сочинения Цицерон излагал ясно и доступно, облекая их в то же время в изящную форму.4036 Эти именно качества его произведений прежде всего содействовали их распространению среди римлян. Благодаря безукоризненным в стилистическом отношении философским диалогам Цицерона, римляне не только познакомились с философией, но и заинтересовались ею, и в этом отношении значение Цицерона для его современников, а также и для последующих поколений4037 очень велико. Ещё при жизни Цицерона его, например, трактат Hortensius сделался роскошным порталом, чрез который учащееся юношество всего римского Запада достигало источника мудрости.4038 После же смерти Цицерона симпатии римлян к философии растут всё больше и больше.4039Философское движение в Риме развивается настолько широко, что в следующий, например, за Сенекой век Рим делается «тем, чем он никогда до тех пор не бывал, а именно – некоторого рода центром свободомыслия». В связи с таким развитием у римлян философии меняется и положение последней в римском обществе. Если при своём первом появлении в Риме во время республики, когда в обществе в качестве морального кодекса действовал mos majorum, философия нашла уже занятым место руководительницы нравов,4040 и к ней в Риме относились не только отрицательно, но и прямо-таки враждебно, то при империи, когда древние принципы потеряли свою соль, наоборот, образованные римляне уже сами обратились к некогда находившейся в большом подозрении философии, желая найти у неё нравственное руководство как для себя, так и для детей.4041 Эта нужда была тем необходимее, что Рим во II,4042 но особенно в III веке, охватило такое сильное стремление к нравственному совершенству, какого до того времени никогда не замечалось.4043 Во II,4044 но главным образом в III веке, верующие и философы начинают проводить в жизнь «новый моральный идеал, несравненно превышавший кругозор древней римской религии, применявшейся к другому общественному строю».4045 Они начинают заботиться о правах и достоинстве человеческой личности,4046 проповедуют благожелательность к слабым и вообще гуманность и любовь к ближним.4047 Вместе с этим постепенно изменяется и характер римской религии: она становится личным делом, а не исполнением лишь национальной обязанности.4048 На первый план теперь выдвигается поклонение Богу в духе и истине, любовь к божеству,4049 а в связи с этим и личное нравственное усовершенствование.4050

Повидимому, новое течение грозило забвением узконационалистической философии Цицерона. Отчасти это так, действительно, и было. Однако, некоторые обстоятельства посодействовали тому, что Цицерона не только не забыли в последующие века, а даже помнили и читали дольше, чем, например, Марка Аврелия, Эпиктета и даже Сенеку. Сюда нужно отнести прежде всего то, что, по нашему теперешнему представлению, составляет недостаток философии Цицерона – её резко выраженный национальный отпечаток. «То, что мы знаем о характере философии Цицерона, – пишет Dr. H. Hitter, – доказывает, что он стремился повторить древние учения, пытался согласовать их между собой и потом приспособить и к своему собственному, и народному характеру, отчего, конечно, страдала научность его основоположений и последовательность (в системе), но в этой своей форме его взгляды были ещё влиятельнее для последующих времён, которые своё образование черпали из латинской литературы. В этом отношении философские сочинения Цицерона мы можем рассматривать, как основу позднейшей римской философии, а отчасти и философии римских отцов церкви...»4051 В частности, дух национальной философии Цицерона сказался на римской юриспруденции.4052 Если римляне II и последующих веков стали на путь широкой гуманности, то это были прежде всего юристы, которые попытались установить общий для всех принцип правовых отношений,4053 всеобщий человеческий закон, справедливый всегда и всюду,4054 которые попытались, говоря общее, одухотворить юридический кодекс этическими идеями.4055 Юрист Павел, например, утверждал, что только то, что всегда одинаково и хорошо, называется правом; таково именно естественное право.4056 Но руководительницей юристов на этом пути была стоическая философия, частнее – Цицерон. По крайней мере, они «делают одним из главных своих правил прекрасные слова Цицерона, заимствованные им у стоиков: «Справедливость неразлучна с благотворительностью»,4057 и, действительно, в своих суждениях они склоняются больше в сторону милосердия, чем строгости.4058

Можно указать и другие причины, почему философские сочинения Цицерона не были преданы забвению в последующее время. Цицерон (и отчасти Сенека) был единственным, можно сказать, представителем римской философии и, что ещё главнее, он дал в своих сочинениях резюме всей античной философии,4059 явившись для своих соотечественников энциклопедистом философии. В сочинениях его находили всё, что нужно знать о древности (конечно, в области философии). Отсюда понятно, почему, давая свою книгу De opificio mundi Демитриану, Лактанций уверял последнего, что в ней есть нечто такое, чего он не найдёт и у Цицерона.4060 Понятно также, почему, например, философ Арнобий и адвокат Минуций Феликс за материалом для своих философских трактатов постоянно обращаются к Цицерону,4061 почему также Лактанций, задумавши обосновать христианское нравоучение4062 и отчасти вероучение на философских началах, использовал знаменитого римского оратора настолько усердно, что заслужил эпитет «христианского Цицерона».4063

Однако, самой главной причиной исторической живучести Цицерона и его философских воззрений было то, что его сочинения изучали не только юристы и те, кто хотел заняться философией, но с его же произведениями обязательно знакомились и учащиеся в тогдашних средних и высших, т. с., школах. Дело в том, что Цицерон, с одной стороны, жил в блестящий период латинского языка, почему его латынь для будущего времени сделалась классической и единственной,4064 а с другой стороны, он был таким прекрасным (и в теории, и на практике) оратором, что по его риторическим сочинениям учились теории, а по его речам – практике красноречия.4065 Введённый же в школу ради своей формы, Цицерон начинает воздействовать на римское юношество чрез своё содержание и дух и приводит в римский мир свои идеи, которые положили отпечаток и на всю культурную эпоху.4066

Из вышеизложенного ясно, что образованный римлянин, в частности, юрист, не мог не знать Цицерона, не мог не быть знакомым с его философскими произведениями или, в крайнем случае, с духом его философии.

Если же мы примем во внимание, что и христианские юноши за неимением христианских школ, проходили, как мы уже знаем, ту же самую языческую школу и невольно воспринимали царившие там идеи,4067 то нет ничего удивительного в том, что и св. Амвросий, бывший до избрания во епископа адвокатом, к тому же не чуждый философских знаний, обнаруживает прекрасное знакомство как с классической4068 литературой вообще, так с философскими сочинениями Цицерона в частности. Особенно заметно это сказалось на первом произведении св. отца – De excessu fratris sui Satyri, этом чисто ораторском,4069 не отличающимся ещё в достаточной мере христианским духом произведении.

Итак, адвокат Амвросий, можно сказать, воспитанный на Цицероне, не мог не находиться под большим влиянием цицероновских воззрений. Но и Амвросий-епископ, в силу некоторых обстоятельств, далёк был не только от безусловного, но и относительного отрицания Цицерона. Это станет очевидным для нас, когда мы выясним отношение христианских писателей того времени к языческой культуре и философии вообще и к Цицерону в частности.

Христианские писатели, как мы уже сказали, получали своё воспитание в языческих школах, находясь таким образом под двойным влиянием, с одной стороны, церковным, с другой, – школьным. То и другое влияния, бессильные уничтожить друг друга, часто уживались у христианских писателей рядом, причём у молодых образованных христиан брало верх школьное влияние, а у старых – церковное.4070 Однако, «языческое воспитание, полученное в детстве, давало себя знать, – говорит Буасье, – всю жизнь, и отцы церкви не могли забыть тех языческих сведений, какие они получили в школе».4071 Отсюда христианские писатели уже невольно, сами того не замечая, стояли в зависимости от языческой философии.4072 «Я не сомневаюсь, – пишет Буасье, – что, главным образом, воспитание вселило язычество в ум и сердце молодых христиан из образованных классов, а оттуда, незаметно для них самих, проникло и в их понимание и выражение религиозных верований».4073 Даже отцы церкви находились под сильным влиянием идей античной философии: многие из них, которые «с негодованием отвергали опыты создать какое-то стоическое или платоновское, или диалектическое христианство, в действительности, во многих пунктах своих богословских систем являлись и стоиками, и платониками, и диалектиками (аристотеликами)».4074 Впрочем, такое благосклонное отношение христианских писателей к языческой философии не всегда было бессознательным. Иногда церковные писатели, утверждая зависимость языческой философской мысли от Откровения, сознательно шли навстречу античной философии и её идеям. С другой стороны, нельзя не учитывать и того весьма важного в психологическом отношении факта, что своим обращением в христианство многие из отцов и учителей церкви были обязаны отчасти этой же самой языческой философии.4075 Указанными выше обстоятельствами и объясняются такие, например, явления, что Ювенкус, пресвитер христианской церкви, находившейся под большим влиянием эллинизма, не только допускает бессмертие Гомера и Виргилия до скончания века, но и сам преисполнен антихристианской, языческой жажды славы.4076 О том же говорят сочинения Минуция Феликса и Арнобия. По мнению Лактанция, только единение религии с философией даёт нам и истинную философию, и истинную религию,4077 и он почитает возможным принять из античной философии всё, чего его христианская точка (зрения) прямо не исключает.4078 Блаженный Иероним намеревался путём приспособлений и изменений объединить христианство с язычеством.4079 Он любил украшать свои сочинения цитатами из любимых авторов римской литературы.4080 Блаженный Августин полагал, что уклонение от всякой философии свидетельствует о неимении любви к мудрости.4081 Сам он, подобно блаженному Иерониму, находил нужным пользоваться добром, где бы оно ни находилось.4082 С особенным восхищением он относился к Платону,4083 а в одном своём письме он выражает ту добрую надежду, что, когда Христос сходил во ад, то не оставил там великих душ, в числе которых были де и великие учители его юности.4084 Даже у Пруденция воззвание ко Христу есть собственно воззвание Виргилия с переменой лишь собственных имён, а описание будущего блаженства праведников скопировано с блаженного пребывания праведных в Элизии, причём пребывание праведников с Богом им совсем не выставляется источником блаженства.4085

Но, если христианские писатели благосклонно относились к языческой философии вообще, то особенно они были расположены к стоицизму. Так, уже Иустин Мученик хвалил стоицизм и, в частности, его этику.4086 Во времена Оригена стоические сочинения пользовались среди христиан большим распространением, чем, например, сочинения Платона. Сам Ориген указывал на сходство в некоторых пунктах стоического учения со Св. Писанием.4087 Он же, одинаково с Климентом Александрийским, в своих воззрениях не всегда был чужд, как мы видели в своём месте, стоических мыслей и вообще стоического влияния. Тертулиан готов считать Сенеку христианским писателем (saepe noster).4088 Лактанций также находит у Сенеки много сходного с христианством.4089 Тоже нужно сказать и об отношении к Сенеке и блаженного Иеронима (который внёс Сенеку в каталог христианских писателей4090) и который прямо заявляет, что стоики почти всегда согласны с нашими догматами.4091 Тоже, наконец, нужно сказать и о блаженном Августине.4092 Но особенно, конечно, западные христианские писатели должны были тепло относиться к Цицерону, тем более, что и у него они находили много мест чисто христианского характера. Так, он учил о божественном происхождении души,4093 которая ниспала из высшего жилища и как бы погрузилась в землю4094 и которая, как в оковах или в темнице пребывает в этом материальном теле.4095 Отсюда, между прочим, следовало, что настоящая жизнь людей на небе, а не на земле,4096 и что земная жизнь есть только временное пристанище,4097 есть не жизнь, а смерть,4098 что место обитания праведных – на небесах, что предметом их постоянных стремлений является вечный дом,4099 что люди будут счастливы тогда, когда они освободятся вместе с телом от страстей,4100 что смерть есть благо,4101 что нужно созерцать небесное и презирать всё человеческое,4102 нужно отвращать дух от тела или, что тоже, учиться умирать и тем облегчить себе переход к будущей жизни,4103 что нужно отказаться от попустительства телу,4104 отвергнуть удовольствие и наслаждение,4105 что телесное мешает истинному и адекватному восприятию вещи и что, лишь когда дух освободится от тела, тогда ничто уже не будет мешать созерцанию вещи в самой себе.4106

Неудивительно после этого, что учители церкви относились к Цицерону с большим вниманием4107 и часто упоминали его имя в своих творениях.4108 Мы не говорим уже об отношении к Цицерону Арнобия, Минуция Феликса и «христианского Цицерона» – Лактанция, – даже позднейшие христианские писатели и учители церкви относились к нему с большим уважением. Так, Цицерон был любимейшим автором блаженного Иеронима. Правда, после одного видения4109 он было порвал с классическими писаниями, но потом опять занялся их чтением, и тогда цицеронианец слился в нём с христианином.4110 Для блаженного Августина Цицерон был больше, чем учитель риторики: он остался для него учителем нравственности и автором Гортензия,4111 и блаженный Августин называет его даже «нашим» Цицероном.4112

При таком отношении к Цицерону со стороны современников св. Амвросия не представляется неожиданным, что и св. Амвросий, когда к тому представилась большая нужда, не нашёл предосудительным обратиться за помощью к Цицерону же.

Не должно при этом смущать нас то обстоятельство, что св. Амвросий в своём творении De officiis ministrorum не только подражает цицероновскому De officiis, но часто прямо-таки копирует его. Дело в том, что широкое пользование и заимствования из сочинений раннейших авторов писательской этикой того времени не возбранялись, – даже наоборот, поощрялись и ценились чрезвычайно высоко.4113

* * *

4034

Ни «Педагог» Климента Александрийского, ни аскетические правила св. Василия Великого не подходили к поставленной св. отцом цели. Ср. R. Thamin, 202; Ewald, 19 – 20.

4035

Книга De officiis ministrorum носит чисто практический характер, выделяясь в этом случае из ряда других творений св. отца, написанных под влиянием аскетического Востока. С этой точки зрения следует признать основательными утверждения R. Thamin'a (228 – 229; 233) и Dr. W. Gass'a (165), что стоицизм св. Амвросия в De officiis ministrorum есть реакция против влияния Платона и вообще Востока.

4036

Ср. проф. Д. Нагуевский, 397.

4037

Cp. Dr. H. Hitter, 169.

4038

Проф. Д . Нагуевский, 363.

4039

Буасье, «Римская религия», 401.

4040

Буасье, «Римская религия», 330 – 331.

4041

Марта, цит. соч., 111, 114.

4042

Кожевников, цит. соч., с. 47.

4043

Ж. Ревилль, «Религия в Риме при Северах», М., 1898, стр. 15; 172.

4044

В. Кожевников, 288 – 289.

4045

Ж. Ревилль, 173.

4046

Ibidem, 173.

4047

Ibidem, 173.

4048

Ibidem, 154 – 155.

4049

Ibidem.

4050

Ibidem, 172. Без сомнения, эти идеи отчасти были подготовлены философией позднейших стоиков, которые также утверждали, что все люди братья (Seneca, Ep. 95, 52; Epict, Dissert. I, XIII; M. Aurel., Med. VIII, 27), что должно благотворить даже нашим врагам (Seneca, De otio, I, IV; De ira 1, 5, 2; cp. Ep. 95, 52), что в Боге все люди имеют одного общего отца, творца и промыслителя (Epict., Diss. I, 9; III, 24). Кроме того, у Сенеки, Эпиктета и Музония особенно ярко выступает дуалистическое учение о духе и материи с видимым предпочтением первого последнему (A. Schmekel, 401 – 403) и даже презрением к телу, хотя и более мягким, чем раньше (R. Thamin, 109), а также требования чистоты даже помыслов (Marc. Aur., Med. VIII, 29; Epict. Dissert. II, 18: «Сегодня я, встретив прекрасную женщину, не сказал себе: «Счастлив, кто лежит с нею, счастлив её супруг». Ибо сказать так, значит, прелюбодействовать с нею в мысли»). Ср. также Zeller, III, 1, S. 287; Ж. Ревилль, 175; R. Thamin, 106.

4051

Dr. R. Ritter, 169; cp. Буасье, «Римская религия от Августа до Антонинов», с. 330.

4052

Cp. проф. П. Г. Редкин, цит. соч., т. VII, c. 304 – 305, 310, 324.

4053

В. Кожевников, 277 – 278.

4054

Ж. Ревилль, 14.

4055

В. Кожевников, 277 – 278.

4056

Ibidem, 278.

4057

Ibidem, 280.

4058

Ibidem.

4059

R. Thamin, 135.

4060

Проф. А. И. Садов, 43.

4061

Ср. проф. А. И. Садов, 255; R. Thamin, 139 – 140.

4062

Ср. проф. А. И. Садов, 208; Dr. Chr. E. Luthardt, 166.

4063

Luthardt, 166; cp. проф. А. И. Садов, 69, прим. 3, 70 прим. 1; R. Thamin, 145.Заимствования Лактанция у Цицерона столь обширны, что по ним удаётся, например, восстановить части утерянного сочинения De republica. A. Degert, 75 – 76.

4064

R. Thamin, 136.

4065

Prof. Th. Zielinski, “Cicero im Wandel der Jahrhunderte”, S. 44; cp. Dr. H. Ritter, 103. В числе латинских учебников по теории красноречия на первом месте стояли следующие сочинения Цицерона: De inwentione, De oratione libri tres, Brutus de claria oratioribus, Orator (цицероновский идеал оратора) и затем мелкие его произведения. Dr. K. A Schmidt, “Geschichte der Erziehung an unsere Zeit”, Band, Stuttgart, 1884, S. 284 – 285.

4066

Prof. Th. Zielinski, S. 45.

4067

Проф. А. П. Лебедев, «Церковно-исторические повествования», с. 84; его же «Духовенство древней вселенской церкви от времён апостольских до IX века», с. 294; Г. Буасье, «Падение язычества», с. 147; Архимандрит Борис, с. 9.

4068

В этом отношении большую ценность представляет сделанный св. Амвросием незадолго до своего возведения в епископский сан перевод на латинский язык сочинения Иосифа Флавия об иудейской войне. Ср. Labriolle, 6.

4069

Cp. Franz Rozynski, “Die Leichenreden des hl. Ambrosius”, S. 118 et passim и рецензию на эту диссертацию W. Wilbrand'a в «Theologiche Revue”. 1911, №4, S. 111.

4070

Г. Буасье, «Падение язычества», с. 221.

4071

Ibidem, 147.

4072

Проф. А. А. Бронзов, «Охристианизированный «Энхиридион» стоика Эпиктета», СПб., 1904, с. 2 – 3. Ср. Алфионов, «Император Юлиан и его отношение к христианству», Казань, 1877, стр. 63.

4073

Г. Буасье, «Падение язычества», стр. 97.

4074

Проф. А. Орлов, с. VII.

4075

Ср. проф. А. И. Садов, 257.

4076

A. Ebert, 111.

4077

Cp. Instit. div. III, 10, 11. Cp. Thamin, 149.

4078

Cp. Zielinski, 132.

4079

Г. Буасье, «Падение язычества», с. 25.

4080

A. Ebert, 191.

4081

De ordine, I, XI, 32.

4082

Cp. Thamin,175 – 176.

4083

Г. Буасье, «Падение язычества», с. 460 – 461.

4084

Ep. CLXIV, 2 – 3.

4085

Ср. Цапликов, «Аврелий, Пруденций, Климент», Москва, 1890, стр. 370 – 371; проф. А. И. Садов, 257.

4086

Apologia, 11, 7, 13. Leipoldt, “Christenrhum und Stoucusmus” в «Zeitschruft f. K. – G.” XXVII, 2, S. 131.

4087

Cp. И. Невзоров, с. IV – V.

4088

De anima. с. 20. С. Говоров, «Моральная философия стоиков в отношении к христианству» в «Вере и Разуме», 1888 г., №1, с. 22 – 23. И. Невзоров, с. V.

4089

Div. instit. I, 5.

4090

Hieronimus, De vir. illustr., с. XII.

4091

Isa. c. 11, vers. 6 sqq.

4092

August, Ep. 153, 74.

4093

De amic. 4, 13.

4094

De senect. 21, 77.

4095

De amic. 4, 14; Tuscul I, 31, 75.

4096

De senect. 21, 77; Tuscul I, 31, 75.

4097

De senect. 23, 84.

4098

De senect. 21, 77; Tuscul I, 31, 75.

4099

Tiscul I, 49, 118.

4100

Tuscul I, 19, 44.

4101

De leg. III. Fragm. y Lactant., lust. div. III, 19.

4102

Somn. Scrip. 19, 20.

4103

Tuscil I, 31, 75; cp. 22, 52.

4104

De legg. I, 26, 60.

4105

Somn. 26, 29.

4106

Tuscil I, 20, 47; Somn. 26, 29.

4107

R. Yhamin, 179 – 180.

4108

Ibidem.

4109

Ep. XXII, 30.

4110

R.Thamin, 163 – 165.

4111

Ep. CXXX.

4112

Contra Acad. I, 3, 7. Cp. R. Thamin, 175; проф. Д. Нагуевский, 355. Как много Цицерон имел читателей, об этом свидетельствуют дошедшие до нас списки его сочинений (R. Thamin, 180). Похвальные отзывы о De officiis Цицерона дают, например, Плиний Старший в своей Histor. natur. (praef. § 23; cpI. Reeb, 12) и Гелми (Noct. Attic. XIII, 28. Edit. M. Hertz). Даже в эпоху средневековья Цицерон имел почитателей. Так, под непосредственным влиянием Цицерона Алкуин написал «Рассуждение о риторике и добродетелях», а Эльред в своём предисловии к Тускуланам утверждал, что он, по крайней мере, спасся. Что касается трактата De officiis, то тот же Эразм благоговейно целовал рукопись с этим трактатом; Меланхтон сделал его учебной книгой в своих школах, а Лютер сравнивал De officiis с этикой Аристотеля. Интересно, что XVI век дал 140 изданий трактата «Об обязанностях» (R. Tamin, 180, 182, 186 – 187; I. Reeb, 12).

4113

Проф. А. И. Садов, 77 – 78.


Комментарии для сайта Cackle