Азбука веры Православная библиотека епископ Андрей (Ухтомский) Из православно-церковного учения. Забытые мысли


епископ Андрей (Ухтомский)

Из православно-церковного учения. Забытые мысли

Один из лучших сынов России И. С. Аксаков озаглавил так одну из своих статей, обсуждающих вопросы церков­ной жизни: «Некоторые безобразия русской жизни и в частно­сти причины распространения штунды». В этой статье он меж­ду прочим пишет: „к разряду поучительных безобразий причисляем мы появление в Херсонской губернии штундовцев... Начало этому обществу положено теми рабочими, которые живали у колонистов (т. е. немцев). Привыкнув не наблюдать ни праздников, ни постов, освященных православной Церковью, они сохра­нили этот обычай и при возвращении в родные села... Следствие поэтому поводу началось уже несколько лет тому назад… Следствие, по мнению Аксакова, было необходимо, только не полицейское и не над штундовцами... „Отчего бы не разведать, писал он в свое время, из каких приходов эти рабочие, заразившиеся учением колонистов... Знал ли кто из этих несчастных рабочих до поступления своего к колонистам хоть бы молитву Отче наш, да не только в Новороссийском крае, но и у нас, в срединной России мы предлагаем сделать только одну про­верку: сколько прихожан знающих безошибочно, не коверкая, Отче наш?! По мнению Аксакова, результат тогда оказался бы чрезвычайно постыдный. Таковы суждения знатока России и русских нужд И. С. Аксакова. По нашему мнению, и сейчас результаты ока­зался бы не лучшими.

Действительно всматриваясь в современную церковную жизнь, мы должны прежде всего согласиться с Аксаковыми и сказать, что и поныне наш рабочий иизший класс не знает толком „Отче наш», а высший, официально принадлежащий к Церкви и официально исповедующий церковные догматы, таки мало знает смысл этих догматов, их значение для него лично, что при самом ничтожном,детски наивном вопросе, он решительно отказыва­ется дать ответ вопрошающему о его уповании. Чтобы не быть голословными, я попрошу своих слушателей быть безпристрастными и задать себе ряд таких вопросов: почему Иисус Христос на­зывается Спасителем? Кого он спас? Людей? Да, но как Его крест является моим спасением. Или еще: что такое благодать? Какая благодать подается в таинстве крещения, миропомазания? Я сам, как христианин, ношу ли благодать в сердце своем и за что ее получили? И еще: кто у нас знает учение Церкви, писания Св. Отцов, кто даже из них может назвать хоть нескольких? С грустью мы должны сказать, что очень и очень немногие могут дать на эти вопросы хоть какие-нибудь ответы; настаиваю на этом своем утверждении: не только правильных, хоть немного сознательных, но именно никаких ответов на эти вопросы нынче нельзя дож­даться не только от интеллигента, но и от простого необразованнаго человека. Всеми этими вопросами, по утвердившемуся мнению ведает „духовенство», которому и знать их надлежит, а про­стые смертные – да зачем им все это нужно? Таким образом современные православные христиане вольною своею волею отказы­ваются от собственного своего разума и от решения тех во­просов, которые этот разум им настойчиво предъявляет. Ко­нечно, это странно и пожалуй такое отношение к догматами Церк­ви было бы понятно среди отщепенцев Церкви; но нет, та­кого мнения о своем отношении к этими догматами держатся боль­шей частью именно те, которые нисколько и не хотят удалиться из ограды церковной, напротив они сильно, как утопающие за соломинку, стараются уцепиться за свою хотя внешнюю принадлеж­ность к Церкви и воображают, что через это и действительно к ней принадлежат. На чем же эти люди успокаиваются? Как они могут совершить над собою такую ужасную операцию – отсечения собственного разума и запросов духа? Этому, конечно, много номогают укоренившиеся мнения, своего рода новые догматы современных христиан. Первый из них – о слепой вере, т. е. вере без оснований, догмат о необходимости „слепо» веровать, „чтобы не запутаться».

На основании этого удивительного мнения у нас явились два общественных направления в отношении к Церкви: явное и тай­ное, но одинаково бессознательное, основанное на незнании церковного учения, отрицания Церкви и безсознательная (слепая) к ней принадлежность. Сознательного, бесстрашнаго исповедания истины и веры, чуть не за все прошлое столетие ножно указать лишь ни­сколько примеров. Правда, такое положение дела создали исторические причины огромной важности и чрезвычайно многочисленные, но мы не об них говорим, а лишь о факте действительно невероятного современного русского безобразия: весьма немногие из наших православных христиан знают, почему и во что они должны веровать и чего от них требует Церковь, и для всех своих требований какие св. Церковь имеет неопровержи­мые разумные основания.. Вот каковы последствия этого нового дог­мата наших консерваторов о слепой вере. Но как это они и все наше православное общество просмотрело, что слепая вера есть в существе дела наивное неверие, в противоположность неверию практическому или имеющему хоть тень теоретических за себя доводов. Разумеется, на такой слепой вере или, по нашему, с таким наивным неверием далеко в нравственной жизни не уйдешь и всякий штундовец, пашковец, толстовец, всякий наш старообрядец при встрече с таким ,,православным“ слепцом в вере его легко собьет и только лишь потому, что этотъ последний знает в ве­ре кое что, а тот ровно ничего, первый хотя с ошибками, но может искать истины, а второй, зажмуривши перед истиною глаза, стремится найти через это безопасность от ошибок в вере, совер­шенно уподобляясь страусу, который считает себя вне опасности, когда спрячет свою голову. При таком отношении общества к вере можно ожидать еще более усиления разных сект, так как человек не может жить вне какого бы то ни было общения и если он уклонился от Церкви и церковного общества, то будет стараться найти другое общество – внецерковное. Каков же наш вывод? А вот в чемъ он состоит: современниками забыта та мысль церковная, что к Церкви принадлежит не тот, кто при­числился к ней по недоразумению или считает себя причисленным родителями, не тот, кто слепо верует в Церковь, а кто всем своим существом чувствует любовь Церкви к себе и свою к св. Церкви. Но для того, чтобы воспитать в себе чувство любви к св. Церкви, нужна не слепая вера, не сле­пота, не индифферентизм, а полное сознание, полная жизнь сердца и ума, полное всестороннее развитие души человеческой; а это развитие не может быть без научения, а на­учиться нельзя не учась; а это изучение веры не только не воз­браняется, но прямо св. Церковью заповедуетея. Христос говорил: берегитесь, чтобы кто не прельстили вас (Mф.24:4); ап. Иоанн Богослов говорит: не всякому духу верьте, но испытывайте духов (1Ин.4:1); апост. Павел говорит: все испыты­вайте, хорошего держитесь (1Сол.5:21).

Итак первая забытая мысль: Церковью требуется не неве­жество в вере и знании, а полное ведение истины; апост. Павел заповедывал: „испытывайте самих себя, в вере ли вы? самих себя изследуйте“ (2Кор.13:5); справедлива ли, значит, современ­ность, считая религию и Церковь началом, тормозящим знание? А именно это, хотя и скрытое по временам, мнение и является главной причиной другого направления в отношении к Церкви, когда люди считают себя уже выделившимися из церковного общества толь­ко на основании того, что имеют одну-две собственные личные мысли, не усвоенные или устаревшие, от запыленной книжки или от старухи-няньки. Это отношение к св. Церкви замечается главным образом у нашей молодежи, которая не терпит лицемерия и лжи не только в поступках и жизни, но и в мыслях. Горячие натуры, не успевшие запачкаться в жизненной грязи лицемерия и традиционной пошлости! И эти искренние натуры воображают, что они только на основа­ний своих сомнений и колебаний уже выступают за пределы Церковно-общественной жизни; настолько сильно пустила корни в сознании современного общества нелепая мысль о неподвижности и какой то будто окаменелости церковной жизни, а вместе с ней и Церкви. Для этой огромной и гибельной ошибки общественного сознания нужны были опять и соответствующие предшествующие ошибки людей, но во всяком случае это грустный факт, с которым приходится иметь дело.

Однако откуда же это ужасное мнение о безжизненности цер­ковной жизни могло появиться и как оно многих заставило забыть ту истину церковного учения, что уготованы слава и честь и мир всякому делающему доброе, во-первых Иудею, потом и Еллину (Римл.2:10), т. е. учение, что всякий делающий доброе кто бы он ни был приятно Богу. Св. Церковь алчущему и жаждущему правды обещает насыщение, но ведь это алкание и жажда правды не есть еще обладаиие правдою, значити, в самой то жажде правды скрыты и ошибки и сомнения и незнание, и однако разве не сказал Гос­подь что алчущие и жаждущие правды насытятся? Разве не учит далее Церковь, что блаженны те кто всем сердцем ищут Бога (Пс.118:1); а искать ведь не значит обладать; лишь бы только искание Бога и Его правды было, искреннее, чистосердечно и нелице­мерно, а где бы оно ни было такое чистосердечное служение Бо­гу, оно прятно Ему. Это учение Церкви апост. Петр выразил в своей речи, имеющей догматический характер, когда говорил: во всяком народе боящийся Его {Бога) и поступающийся по правде приятен Ему» (Деян.10:35). Так св. Церковь ценит в вере искренность, горение сердца при слышании учения правды. (Лк.24:32), радость при соприкосновении с истиною, вот эта то мысль и забыта у нашего общества, которое думает, что Церкви нужна лишь приписка к Церковному обществу, и что это и значит деятельно принадлежать к ней; привычкою же сво­ею лицемерно к ней принадлежать, лишь считаться, а не быть живым членом Церкви – эти люди лишь иссушают и притупляют сердечную жизнь свою, убивают чувство и от церковной жизни, как жизни полной, чистой и святой, конечно, только удаляются. Напротив же, всякая искренность, где бы и в ком бы она ни была, но если она есть только беззаветная жажда правды, она непременно приведет к истине. Конечно, всем известно обращение Савла, самаго искреннего и самого горячего поборника не­бесной истины, которую он думал найти в иудействе; сам он говорит о себе так: „я жестоко гнал Церковь Божью и опустошал ее и преуспевал в иудействе более многих сверстников в роде моем, будучи неумеренным ревнителем отеческих моих преданий" (Гал.1:13.14). Но когда он, этот избранник Божий, узнал Христа, он не стал тогда советоваться с плотью и кровью (Гал.1:16), а немедленно стал служителем нового завета и св. Церкви. Такая сила великой души, которой нет ничего дороже истины, таков был великий апостол Павел, которому в жизни дорога только истина и настолько, что как он писал: „если бы мы, или Ангел с неба стал благовпстооватъ вам не то, что мы благовествовали вам (т. е. испытанную всесовершенную истину), да будет анафема (Гал.1:8). Так апо­стол предает анафеме даже себя, если бы он решился что-ни­будь говорить кроме проповеди любви и истины, о которых он говорил. За эту всецелую любовь к истине Господь открыл апостолу Павлу святую истину, заключенную в жизни и учении православной Церкви. Значит, вера не дается Богом в душу человеческую как бы насильно, но лишь в меру стремления к вере самого человека. Человек может и ошибиться в искании истины но должен и ошибаться честно, не обманывая себя, само­отверженно, нелицемерно отыскивая истину и тогда сам Бог ему эту истину и откроет. Вера поэтому и есть собственный личный опыт каждого человека стремящагося к святой жизни; веровать значит творить волю Божью, а не лицемерно звать: „Господи, Господи! “ Таковы два крупнейших промаха в представлении церковного учения о вере, основанных на том, что забыты две основные мысли св. Церкви: 1 – жить в св. Церкви – значит жить полной жизнью, блаженствовать, а не умерщвлять свои природныя способности; 2 – вера есть нравственная жизнь, веровать значит рости в вере, т. е. в добродетельной святой жизни. А часто лучшие души ради самых чистых побуждений, но вследствии ошибочно усвоенного, ложного представления церковного учения отходят от него, не зная, что они покидают именно то, чего ищут. На самомделе все эти хорошие слова, как свобода, культура (т. е. культивирование природы человека), прогресс, и имеют именно в Церкви свое достодолжное великое значение и в ней могут иметь смысл и содержание, а иначе они так и будут только словами и поскольку они оторваны от нравственного учения, постольку они так словами и остаются; и это – в лучшем случае, а в худшем свобода перерождается в распущен­ность, святейшая свобода слова оказывается свободой скверносло­вия, культура превращается в культуру желудка и всяких желудочных интересов за отсутствием интересов нравственных, прогресс сводится только к более утонченным наслаждешям. Одним словом – жизнь в Церкви не есть жизнь, запертая в какие нибудь нравственные колодки, а есть жизнь святой сво­боды; таким образом всякий, кто не бранит святость, кто не издевается над нравственною чистотою, кто не способен идти за грехом и неправдою, тот несомненный хотя и безсознательный – ученик Господа и Церкви.

Но тут опять беда: от нашего культурного человека тре­буется, по современным учениям все, что угодно, только не свя­тость; это качество души так ужасно непонятно для современных христиан, что как то странно и речь об этом начинать. Свя­тость! Да зачем она? Для всяких этих комитетов благотво­рительности и шахматных клубов, для этих комиссий празднословия и обществ густопсовой охоты и изящных искусств, для всего этого „прогресса» – какое значение имеет святость? Куда бы ее поместить?..

Так у нас забыта и главная заповедь Спасителя относи­тельно устроенности общественной жизни обеспеченной в благополучии, заповедь: „Ищите прежде Царствия Божия и правды Его, и это все приложится вам (Mф. 6:33), т. е. всякое благополучие будет людям ниспослано с неба и будет естественным но – следствием их искания Царства Божия, т. е. святости, на земле.

Такова формула св. Церкви для общественной и частной жи­зни христиан. В пояснение этой формулы ее можно перефразиро­вать так: в искании Царствия Божия, т. е. угождая Богу, вы на­учитесь приносить пользу людям и чрез них и себе. Но эта формула вовсе забыта и заменена теперь другою, служи людям и ты исполнишь земное свое назначение. Таким образом христианское учение об устроении земного благополучия людей обрезано и сна­чала и в конце. Христианство говорит: 1 – заботься о Царстве Божьем, т: е. очищай себя от самолюбия, старайся полюбить ближнего, приучайся служить ближнему, тогда – 2 – ты действительно будешь умелым слугою ближнего и 3– загробная жизнь твоя будет такая, что ты будешь по смерти блаженствовать.

А новая формула общественной жизни ни слова ни говорит об этом приучении себя к чувству любви, а говорить лишь о доброделании, благотворительности вне чувства любви. Но очевид­но, что злой не будет благо творить, а только зло, потому что блага, любви он и не понимает! Не объемлют от терния гроз­ди, или от репия смоквы?.. Не может дерево доброе плоды злые тво­рить, ни дерево злое плоды добрые творить (Mф.7:16–18). Да нет ему и оснований любить, потому что вся цель его жизни ограничи­вается землею, его земным назначением, значит, о чем же ему заботиться, если он и в дурном находить удовольствие? Земное общество, выделяющее себя из Церкви, такими своими уклоненями от церковной истины и создает себе совершенно непреодолимые затруднения, желая объединиться вокруг такого учения, которое ни для кого нравственно-обязательным правилом жизни служить не мо­жет, заключая в себе очевидную неполноту. Действительно, как я могу быть безупречным слугою ближнего своего, если я не приучу се­бя к служению ему; а приучиться к этому я могу лишь приучаясь его любить, но о всецелой любви говорит Церковное учение, а не другое. Общество говорит: делай добро и не учит , как оно может делать и как оно может приучить себя к делу; Церковь же говорит люби, тогда не будешь в состоянии не делать; и кроме этого еще прибавляет: люби, потомучто любовь никогда не перестанет (1Кор.13:8), т. е. Церковь дает и основание к добродетельной жизни. Недавно во многих светских и духовных журналах была напечатана статья, в которой автор, защищая настроение интеллигенции, как силы, жаждущей Бога и всей душой жаждущей хорошего „дела“, в то же время говорит, что „проповедью одного только загробного идеала интел­лигенцию не возьмешь». И очень жаль! Очень жаль, что загроб­ный идеал современными христианами так забыт, что нет да­же и надежды на его воздействие. А ведь загробная жизнь и есть единственное основание земного „дела“ людей. Какими же разум­ными целями может жить человек, если он не живет загробнымъ идеалом, т. е. верою в вечное его собственное добро, в вечную душу. Земные цели? Может быть, но едва ли разумно повторять ошибочные иллюзии прошлых вековь, думавших устро­ит счастье людей; нет, земная жизнь если и изменяется, то независимо от людей и несомненно – к худшему в отношении к большинству. Во всяком случае внимательно изучающий зем­ную жизнь людей должен будет сделать безотрадный для земного существования людей вывод: „что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем. Бывает нечто, о чем говорят: смотри, вот это новое; но это было уже в веках; бывших прежде нас (Екл.1:9–10).

Помимо этого, совершенно простой логический вывод может ука­зать, что земные идеалы, как низшие природы человеческой, разумеет­ся, могут не возвысить ее, а лишь принизить, так сказать, по­низить вкусы, запросы душевные; возвысить же и облагородить ду­шевную жизнь могут идеалы высшего свойства, выше земного, идеалы жизни небесной, т. е. высшие нравственные принципы.

Однако что же может побуждать человека к деятельности, если у него нет возвышенных принципов добра. Он может в своей деятельность лишь проводить, т. е. как говорят, убивать время, такая цель деятельности у людей может быть; по край­ней мере, мы ее на каждом шагу можем встретить; а при­чиной, которая одушевляет человека в этом близоруком удовольствии, очень часто является эффектность внешней жизненной обстановки, хотя бы и при отсутствии в ней глубины содержания вообще и нравственных идей в частности. Прототипом таких мечтаний человеческих, таких усиленных забот устроить сча­стье на земле без Бога и вне религии и без нравственных начал – было построение Вавилонской башни. Там люди хотели жить собственными довольством и служить, взаимно помогать один другому, одними словом, хотели устроить свое счастье и славу, но без Бога. Но это оказалось не по силам человеку: чтобы слу­жить ближнему, нужно забыть себя, нужны великие терпение и любовь, а иначе можно так устроить свое благотворение, что уни­женный и уничтоженный этим благотворением человек лишь от­вергнет заботу о себе этого благотворящего себялюбца, лишь бы ему не переносить от него хотя бы и очень тонких оскорблений. Постоянное служение ближнему может быть устойчивым, но лишь если оно основано на неизменных принципах, а не на случайных хотя и благонамеренньїхи мечтаииях. Поэтому и Вавилон, захотевший объединиться, но не во имя Божие, а во имя самоизмышленных объединяющих начал, в заключение погиб: люди перестали по­нимать один другого, вот кончились их попытки устро­ить жизнь без Бога; этими попытками они создали себе такую жизнь, что поспешили разойтись, чтобы более не мучать себя безрелигиозной благотворительностью. Вот отзвуки этой Вавилонской работы над устроешем земного благополучия доходят и до нас: в наше время тоже оказываются забытыми и печальными последствия этого Вавилонского сооружения, и в наше время хотят благотво­рить ближнему, не любя его и не заставляя себя любить. А через это и получается не благотворение в собственном смысле слова, а развлечение по поводу чужого горя; благотворитель и в таком случае продолжает заниматься только собою, но лишь свободное не нужное, тяготящее его время начинает посвящать не только театру, обидам, и прочим облагораживающим развлеченям, но между прочими и ближнему своему. Однако если этот ближний решится беспокоить своего благотворителя в неуказанное время, если они рискнет нарушить покой благотворителя, когда этот последний занят еще чем-нибудь, то ближний может жестоко поплатиться. Этим и кончается всякая попытка людей объединиться не на вечной основе закона Божия, а около своих мечтаний, редко, очень редко переживающих столетие.

Итаки мы думаем, что общественная жизнь в своем стремлении обособиться от христианского учения забывает, что ее мо­жет постигнуть грустная участь полного разъединения людей и настолько же сильного, как это уже было в Ветхом Завете; люди по прежнему могут перестать понимать друг друга, слу­жа лишь себе и своим интересам и забыв о чувстве любви, как полного самоотречения, заповеданнаго Христом и единствен­но могущего устроить благоденствие людей на земле. Вот к че­му может повести людей забвение христианского учения о жизни будущего века, как единой великой цели земной жизни. Таким образом вместе с забытой христианской истиной о цели жизни, как приго­товлений к загробной жизни, забыты и средства к устроенности этой жизни, т. е. истинно христианской добродетели; соответственно же земной вновь вымышленной цели жизни, как увеличения количества наслаждений, вместо добродетелей христианских – изобретена и новая добродетель, названная не русскими словом – гуманность. Что это такое, очень мало кто понимает. Действительно, гуманность в пе­реводе на русский язык – значит человечность. Итак, что же та­кое должно обозначать это странное слово? Ведь понятия человеч­ность, быть человечным – понятия очень большие и растяжимые в представлении каждого отдельнаго человека. Ведь и Нерон считал себя, несомненно, человеком и несомненно он считал себя по своєму и гуманным. Значит, слово гуманный – может ничего не обозначать, потому что это понятие может у каждого от­дельного человека иметь свое собственное чуть не противоположное значение, потому что у всякого человека своя голова, он обо всем по своему и судит; и несомненно найдется такой человек, кото­рый выслушав по своему адресу похвалу: гуманный, вовсе не посчитает это за похвалу, и если не в праве будет обидиться, то в праве будут сказать в ответ на эту похвалу: „Сам знаю“.

Действительно, Нерон ио нашему понятию не очень был гуманен; но, вдумаемся нодробнее, по нашими то понятиям, что же обозначает это качество; если только справедливость, то почему таки и не назвать справедливого справедливым? Любовь? Но зачем же любовь называть гуманностью? Одним словом, это каче­ство обозначает, кажется, только то, что известный человек не вор, не разбойник, не жесток по зверски и, никого в свое время не задушил каким-либо способом; но какие положительные качества гуманного, т. е. человечного, человека – в этом слове еще нисколь­ко не указано.

С другой стороны в этом слове указано нечто большее чем нужно или было желательно теМ людям, которые это слово изобрели и которые забыли христианское учение о природе человека и начали слишком ее идеализировать. Именно, они забыли, что человек, если он только человек, он только животное, а поскольку лишь он руководится нравственными правилами, т. е. своей духовной природой, не только человеческой, но и богоподобной, постольку он является действительно человеком. Если же человека рассматривать только в его земной человеческой природе и посмотреть сколько в нем будет тогда гуманности, то придется повторить давнишний вывод по этому поводу, что человек чело­веку волк. Такой вывод сделал народ самый опытный, самый последовательный из всех, старавшихся дать человеку земное счастье и благоденствующее общежитие. Законы этого народа, зако­ны гордого Рима, величайшего из эгоистов теоретиков, так называемое римское право, изучают современные христиане, но по своей недальновидности не замечают смертного приговора, произнесенного этим правом над собою и своею жизнью. Этот приговор выражен в вышеприведенных словах: человек человеку волк, и другими словами: строжайшее правосудие есть величайшая не­справедливость. В противоположность этим заключительным словам римского права, св. Церковь, вполне с ними соглашаясь по су­ществу, говорит человеку: 1 – да, поскольку ты только человек, постольку ты „ волк “, как бы ты себя ни убаюкивал мыслью о служении человечеству; но ты можешь быть истинно ангелом хранителем ближнего своего, когда переродишься благодатью Хри­стовою, когда чрез нее ты очистишь сердце свое от эгоизма и зла; 2 – св. Церковь утверждает, что нужно относиться к людям с любовью, что это единственный закон для той жизни людей, ко­торая всецело может утолить человеческую жажду правды. Но если люди забудут о едином благом законе, законе любви (христианской), а изобретут себе свой новый закон какой бы то ни было, то изобретут себе лишь новое орудие своей пытки, потому-что никакой закон не может дать людям счастья, кроме Закона Божьего, единственного закона, человеку природосообразного.

Эта мысль православно-христианскаго учения тоже забыта в самой сильной степени, иначе нельзя объяснить, почему люди ищут новых форм жизни, помимо указанных Церковью. Они, забывшие христианское учение, забыли и природу человека и видя вокруг себя, хотя и дурных и грешных, хотя и безсознательных, но все таки христиан или людей по природе облагороженных христианской истиной, стали идеализировать самую природу человека и последней целью у них стала идея „ человечества“ и ячеловечного“ вместо утверждения Царства Божьего в душах людей. Что же нужно, чтобы эти несомненно хорошє люди стали истин­ными сынами Церкви? Нужно, чтобы они поосторожнее пересмотре­ли все понятия и основы своей жизни и переоценили их. Тогда они несомненно заметят, что то многое, чем они живут и что считают своим, принадлежит Церкви и они это многое у Церкви безсознательно заимствовали, а потом об этом забыли и свое, от Церкви заимствованное, но неправильно понятое, стали противо­полагать истинному учению Церкви. Если эта переоценка понятий со­вершится, если многое забытое из христианского учения опять войдет в сознание многих безсознательных последователей Христа, то мы твердо верим, они будут самыми убежденными в вере самыми добрыми сынами св. Церкви и жизнь Церковная обновится и сами они как бы воскреснут духом, оживут и обновятся и многие безобразия русской жизни, о которых так скорбел И. С. Аксаков, сами собою исчезнут.

Итак, что же нужно для того, чтобы возвратить в Цер­ковь тех, которые считают себя вне ее, не понимая ее жизни?

Во-первых, нужно кому нибудь употребить усилия, чтобы эти люди серьезно относились к жизни, нужно заинтересовать их со­знательной жизнью; во вторых, необходимо заставить, умолить, упро­сить их вспомнить забытое, вспомнить истинно христианское цер­ковное учение, а не схоластические учебники, изучением кото­рых ныне заменено изучение церковной жизни. А особенно для всех необходимо быть искренними, искренне стремящимися к добру и искренне по крайней мере не скрывающими своих недостатков; тогда еще есть надежда на исправление обще­ственной жизни. В противном случае людям грозит и земное и небесное горе. Вспомним каким несравненно страшным обличением проникнута была речь Спасителя, когда Он обличал жизнь Иудеев, вся жизнь которых была испорчена этим лицемерием и неискренностью, как ржавчина изъевшими жизнь иудейского народа. Спаситель говорили им: Горе вами, книжники и фарисеи лицемеры, что затворяете Царствие Божие человекам; ибо сами не входите и хо­тящим войти не допускаете (Mф.23:13). Горе вами, книжники и фа­рисеи лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина и оставили важнейшее в законе: суд и милость и веру; это надлежало делать и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблю­да поглощающие. Горе вами, книжники и фарисеи лицемеры, что очи­щаете внешность чаши и блюда, между тем как они полны хищения и неправды. Фарисей слепой! Очисти прежде внутренность чаши и блюда, чтобы чиста была и внешность их (Mф.23:23–26).

Из этих укоризн Господа, относящихся к жизни народа иудейского, которые можно счесть по нашим временам лишними или настолько сильными, чтобы нужно было их ослабить? Кажется, и поныне эти слова Спасителя не потеряли своей обличительной силы и так страшно современны. А вот за этим лицемерием и неправдою, за всеми этими постоянными взаимными уверениями, как это у нас все хорошо и как все совершенствуется и какие мы стали культурные, за всеми этими неправдами мы и забыли св. учение Церкви, забыли суд Божий и милость, любовь взаимную христианскую, и веру в святость учеиия Церковного. Это забыли; а разве все это можно чем нибудь заменить? Всякая же попытка человека уверить и себя и других, чти он отыскал средство к замене незаменимого ведет его к самому тяжкому пороку лицемерия в деле религии. Это уже глубина падения человеческого, потому что всякое честное отрицание лучше и скорее поддается излечению чем лицемерие в деле религии; и ничто так от религии не отталкивает честные молодые души как то же лице­мерие, и жалкое стремление к достижению других корыстных целей. А вы, слушатели, понаблюдите ка за нашей жизнью, везде неверие и индефферентизм, прикрытые лицемерием в разных видах и по истине теперь более чем когда-либо приходится засвечивать фонарь, чтобы отыскать человека, т. е. цельную натуру, любящую, сострадательную, с полною ду­ховною жизнью, а не искалеченную... Итак вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения, но возрастайте в благодати и познании Господа нашего и Спа­сителя Иисуса Христа. (2Петр.3: 17–18).

Архимандрит Андрей.


Источник: Из православно-церковного учения забытые мысли : (Публ. чтение) / [Соч.] Архим. Андрея. - Казань : типо-лит. Имп. Казанск. ун-та, 1903. - 14 с.

Вам может быть интересно:

1. Истолкование библейских изречений об искуплении человека епископ Андрей (Ухтомский)

2. Труд физический, как одно из внедолжностных занятий пастыря профессор Василий Фёдорович Кипарисов

3. Под вышним покровом Богоматери профессор Дмитрий Иванович Введенский

4. Демонические болезни митрополит Георгий (Ярошевский)

5. Нижегородский епископ Иеремия Андрей Александрович Титов

6. Самовоспитание и его средства архиепископ Алексий (Дородницын)

7. Северно-русское приходское духовенство в конце XVII века протоиерей Василий Верюжский

8. Тысяча двести вопросов сельских прихожан о разных душеполезных предметах с ответами на оные. Часть 2 иеромонах Евстратий (Голованский)

9. Некрополь Казанского кафедрального собора епископ Анастасий (Александров)

10. Сорок девять глав Иосиф Вриенний

Комментарии для сайта Cackle