Азбука веры Православная библиотека архимандрит Августин (Синайский) Отношение русской церковной власти к расколу старообрядчества в первые годы синодального управления при Петре Великом


архимандрит Августин (Синайский)

Отношение русской церковной власти к расколу старообрядчества в первые годы синодального управления при Петре Великом

Содержание

Предисловие

Введение

Часть первая Духовные меры Святейшего Синода против раскола в 1721–1725 гг. I. Увещательные послания для вразумления раскольников и предупреждения православных от заражения расколом II. Миссионерская деятельность церкви против раскола III. Полемическая деятельность церковной власти против раскола Вопрос о перстосложении для крестного знамения Вопрос о форме креста Господня Вопрос о начертании и произношении имени Иисус Вопрос об аллилуйя Вопрос о книжном исправлении Краткие замечания автора «Обличения» о других спорных вопросах Часть вторая. Церковно-гражданские меры высшей духовной власти против раскола и его последователей в первые годы Синодального управления (1721–1725 гг.). I. Общий характер и направление противо-раскольнических мер II. Церковно-гражданские учреждения и лица, принимавшие, по указам Петра I, участие в розыске раскольников III. Краткая характеристика противо-раскольнической деятельности сыщиков Зиновьева, Коптелова, Плещеева, Ю. Ржевского и др. IV. Подробное изложение церковно-гражданских мер V. Характеристика влияний и условий, сопровождавших противо-раскольническую синодально-церковную деятельность Приложения 1. Увещательные пункты или проект Златоустовского архимандрита Антония о том, как поступать с раскольниками, которые от раскола обращаются, но прежнего своего сложения перстного не пременяют и не проклинают от 14 июля 1721 года 2. Пастырское Святейшего Синода увещание к обращению раскольщиков в недра Православное Церкви 3. Увещание 4. Отрывок на толкования на Христовы проповеди о блаженствах сочинён архиепископом Феофаном Прокоповичем в 1722 г. 5. Очистительное клятвенное обещание попа Никифора Львова, обвинявшегося в раскольничестве, прочитанное при народном собрании в С.-Петербургском Троицком соборе 23 мая 1725 года  

 
Предисловие

Вопросу о русском расколе, в смысле изучении и обличения его, оказано было и оказывается очень много внимания со стороны высшей церковной власти, учёных духовного и светского чина, противо-раскольнических миссионеров, издателей памятников по части раскола, – внимания, впрочем, не большего, чем как заслуживает самый вопрос, весьма важный и сложный, имевший и имеющий не историческое только, но и церковно-общественное, жизненное значение. Предпринятые церковной властью различные меры для изучения и обличения раскола, равно как для вразумления последователей его, почти непрерывно продолжались в течение почти двух с половиной веков с самого начала (1666–1667 гг.) появления раскола до настоящего времени, вызвавши множество сочинений исторического и полемического характера, в которых выяснялись происхождение, сущность и неправота раскола. Обширная литература по расколу продолжает и в настоящее время пополняться новыми исследованиями, соединёнными с попытками иной точки зрения для решения спорных вопросов между православием и расколом, – открытием неизданных или неизвестных материалов, освещающих раскол и отношения к нему правительства с новых сторон. Не говоря о высших духовных школах (академиях), где преподавание раскола всегда составляло самостоятельную кафедру, в настоящее время изучение раскола сделано общеобязательным предметом семинарского образования; нет недостатка и в удовлетворительных учебниках по истории и обличению раскола, составленных применительно к семинарской программе. Противо-раскольническая миссия, широко и твёрдо поставленная, успешно действует в деле вразумления и обращения последователей раскола к православной церкви; вообще расколом интересуются многие; некоторые моменты и стороны из истории раскола служат предметом даже беллетристики.

Причины внимания и интереса к расколу понятны. Раскол принадлежит к вопросам не отжившим, а насущным, современным. С последователями раскола, их заблуждениями, увлечениями, упорством, со всем складом их ума и способа рассуждений, известными нам из первоначальной и последующей истории раскола, мы имеем возможность и неизбежность сталкиваться в своих отношениях и деятельности, в сфере церковной, служебной, учебно-воспитательной и т. п. По своему образу мыслей, стремлениям и идеалам последователи раскола принадлежат к древней Руси, к временам патриархальным, до-Никоновским, до-Петровским. Явление это в высшей степени замечательное во многих отношениях: в историческом, бытовом, психологическом, но особенно в религиозно-церковном; религиозно-церковная точка зрения на предметы природы и запросы жизни составляет преимущественно особенность раскольников, уживающихся со всевозможными заблуждениями и противоречиями. И таких странных своеобразных людей оказывается в наличности не десятки и сотни тысяч, а целые миллионы, рассеянных по всему обширному пространству русского царства и живущих своей оригинальной жизнью с присущим стремлением не только не поддаваться противоположным и могущественным течениям в области мысли и жизни, но и влиять на них, в духе прежних расколоучителей, ревностных борцов и защитников раскола, в духе древнего благочестия. Хотя серьёзно, по существу не может бороться раскол с православием, как заблуждение с истиной, однако достойно удивления то, каким образом заблуждение, основанное на внешней, по-видимому, несущественной обрядовой стороне, так долго и упорно держится, не поддаваясь ни врачеванию, ни сильным ударам со стороны православной церкви и просвещения? Отчего заблудившийся, но не распутный, сын не идёт охотно и бесповоротно к доброму, благоразумному и богатому отцу, а живёт, подобно евреям, рассеянно, не составляя ни церкви, ни благоустроенной общины?

На этот важный вопрос дать удовлетворительный ответ может беспристрастная история, – история взаимных отношений между церковной властью и последователями старообрядческого раскола. Частные попытки для выяснения существовавших отношений между церковной властью и расколом с обычными увлечениями и уклонениями (преувеличенными обвинениями, или оправданиями то одной, то другой стороны) были; но полного обследования вопроса не только нет, но не скоро оно может явиться.

Наше сочинение касается одного момента из истории отношение к расколу со стороны церковно-гражданской власти, хотя и кратковременного, во весьма знаменательного, – момента, когда властная и решительная воля Петра Великого стремилась ослабить и сломить раскол, как силу враждебную и противодействовавшую преобразовательным идеям царя по всем частям управления государства. Убедившись в безуспешности кротких мер вразумления, увещания и обличения последователей раскола, царь вынужден был допустить и одобрить строгие постановления и мероприятия против людей древнего благочестия, состоявшие в стеснении, ссылке и казнении раскольников. Под влиянием, руководством и требованиями царя церковная власть, как всегда послушная и зависимая от власти предержащей, выработала и приводила в исполнение многочисленные и разнообразные меры для изучения и обличения раскола, для вразумления и упорядочения раскольников и для примирения их с церковью и обществом. При выяснении противо-раскольнических мер церковно-административного характера автор старался, между прочим, указывать на неудобоприменимость некоторых мер и на неблагоприятные, в смысле (отрицательном) умиротворения, последствия при осуществлении их на деле, отчасти принципиальные, отчасти зависевшие от способа выполнения сделанных распоряжений и качества лиц, составлявших исполнительную власть в противо-раскольнической деятельности. Из выяснения значения и пользы всей системы мероприятий против раскола устанавливается то заключение, что вся совокупность, мероприятий против раскола, предпринятых синодально-церковной властью совместно с гражданской, сопровождалась не ослаблением раскола и привлечением последователей его к св. церкви, а усилением его, отчуждением от св. церкви заблуждавшихся и озлоблением. Это зависело от многих условий, но главное из них состояло в строгом характере мероприятий, дававшем раскольникам полное основание называть царствование Петра Великого временами гонительными. Нельзя оправдывать приверженцев раскола за их упорство и враждебность к св. церкви, но и нельзя, с другой стороны, безусловно обвинять их в продолжительном отчуждении и предубеждении против действий церковно-гражданской власти, принимая во внимание тяжесть мероприятий и крутой способ выполнения их.

Автор

С.-Петербург.

14 мая, 1895 года.

Предположенным исследованием имеется в виду дать ответ на следующие вопросы:

1) как церковная власть относилась к расколу и последователям его в первые четыре года синодального управления;

2) в своих отношениях к расколу церковная власть продолжала ли повторять прежние способы, меры и приёмы увещания и воздействия на заблуждающихся, или привнесла нечто новое, сообразно с новым устройством церковного управления при учреждении Святейшего Синода и сообразно с современными обстоятельствами;

3) насколько была успешна деятельность церковной власти по обличению и вразумлению раскольников и

4) какие были причины малоуспешности мер церковной власти по отношению к раскольникам. Это – главные вопросы нашего исследования; в тесной связи с ними находятся второстепенные, но, тем не менее, важные вопросы, служащие дополнением в главном. Сюда относятся: лица – деятели против раскола в указанное время; церковные учреждения, сосредоточивавшие в себе делопроизводство, суд и расправу с последователями раскола; отношения светской власти к духовной в делах по расколу; господствовавшие взгляды последователей раскола на церковно-гражданскую власть и тогдашнее время и т. п. Эти второстепенные вопросы также входят в задачу нашего исследования настолько, насколько могут уяснять и дополнять главные.

Потребность в исследовании деятельности высшей церковной власти во время первых годов синодального управления при Петре Великом по отношению к расколу не нуждается в оправдании ни пред образованными читателями, ни тем более пред учёными специалистами-расколоведами. Правда, существующие у церковных и светских историков взгляды на предмет нашего исследования отличаются документальностью, верностью и основательностью, но они не исчерпывают ни фактической стороны дела, ни удовлетворяют требованиям стороны теоретической; от общих, беглых очерков и церковно-исторических курсов нельзя и требовать удовлетворения той и другой стороны; для этого требуется особое специальное исследование. Такого исследования нет.

С появлением в свет документов и дел синодального архива такое исследование теперь возможно, а в интересах истины и науки о расколе необходимо. Обилие и разнообразие материала, содержащегося в «Полном собрании постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской Империи» и в Описании документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода, по части раскола в первые годы существования Синода, освещают с многих сторон как деятельность церковной власти, так и состояние раскола. Этот материал послужит главным источником нашего исследования. О других источниках и пособиях упомянём в подстрочных примечаниях1.

Все источники, как официальные, так и принадлежащие частным лицам, сообщают много сведений; но эти источники не отличаются той полнотой, какая желательна при исторических изысканиях для установления и подтверждения связи и взаимного влияния некоторых важных фактов противо-раскольнической правительственной деятельности; неполнота эта произошла то от составителей официальных бумаг тогдашнего петровского времени, то от недоконченности возникавших по расколу дел, то от утраты самих документов; вследствие этого нельзя дать удовлетворительных ответов на многие частные вопросы и стороны из истории раскола в первые годы синодального управления; являются пробелы и недомолвки... Однако из совокупности всех источников, несомненно, уясняется общий взгляд на противо-раскольническую деятельность Петра I, как на дело, совершённое совместными усилиями церковной и гражданской власти и не сопровождавшееся желательными последствиями.

В таком же виде представляется дело раскола в первые годы синодального управления и в пособиях по нашему вопросу, как составленных на основании первоисточников, которые явились ранее и независимо от издания (в 1868 г) документов синодского архива. Авторы этих пособий стараются восполнить пробелы главных источников, достигая этого медленно, с большим трудом и приходя к неодинаковым выводам. Мы старалась быть объективными; мы интересовались, но не увлекались крайними мнениями о преобразовательной деятельности Петра, принадлежащими славянофилам и западникам, из которых первые относятся к делу реформы слишком неодобрительно, а вторые – слишком снисходительно и восторженно.

Но что̀ бы ни говорилось о Петре I, как бы крайни и односторонни ни были суждения о его деятельности, мы с искренней благодарностью относились к попыткам понять гениальную личность Петра Великого; с уяснением личности царя-преобразователя станут понятнее и церковно-общественные и, следовательно, раскольнические вопросы того времени.

Введение

Главная часть нашего исследования состоит в изображении взглядов церковной власти на раскол, её действий и мер против его последователей. Но так как меры и действия церковной власти вызывались состоянием раскола и его сторонников, то обзору мер и способов действия церкви против раскола должен предшествовать очерк состояния раскола в первые годы синодального управления. Так как, с другой стороны, состояние раскола в означенное время было продуктом предшествовавшего времени, то для полноты и необходимой исторической связи нам нужно указать главные моменты в истории раскола, начиная с его появления до учреждения Святейшего Синода.

Возникший во второй половине XVII века русский раскол старообрядцев обязан своим происхождением и дальнейшим развитием сочетанию многих причин и обстоятельств, так сложившихся, что дело исправления книг, имевшее содействовать духовному просвещению, – дело, начатое по инициативе и под руководством патриарха Никона, не только встретило препятствие со стороны невежества и недоброжелательства, но и понято было превратно, как дело не богоугодное, злонамеренное, угрожавшее опасностью вере и благочестию. Строгость и поспешность при введении в употребление исправленных богослужебных книг и церковных обрядов, оставление патриархом Никоном Москвы и правления, время между-патриаршества, продолжительное (1658–1667 гг.) удаление патриарха от дел, последующая печальная судьба Никона и особенно лишение его патриаршеского достоинства, быстро и бесповоротно содействовали убеждению последователей раскола в верности и даже спасительности направления, враждебного церковной власти и осуждённого последней.

Раскол осуждён на соборе 1666–1667 годов. Клятвам собора на раскольников предшествовало произвольное отделение от церкви противников книжного исправления. С этого времени, во исполнение предписаний собора, церковная власть, в согласии с гражданской, начала предпринимать и проводить всевозможные меры и средства для ослабления и вразумления последователей раскола; с этого же временя, противники церковной власти – раскольники начали и вынуждены были вести отдельную жизнь от господствующей церкви, удаляясь от неё и уклоняясь всё более и более. Между мерами церковной власти против раскольников и состоянием раскола во внутренней и внешней жизни существовала прямая причинная связь. То или иное направление раскола вызывало соответственные меры со стороны церковной власти; тот или другой образ действия церковной власти по отношению к расколу производил перемену во взглядах, настроении и поступках раскольников.

Со времени официального признания раскола в 1666–1667 гг. до 1721 г., т. е. до учреждения Святейшего Синода, прошло 53 года. За это время раскол успел не только распространиться по России и вне её, но и жизненно и численно так укрепился, что представлял собой силу, с которой необходимо было считаться церкви и государственной власти.

Существенные явления, рисующие раскол с внешней стороны, следующие. Не подлежат сомнению многочисленность последователей раскола и разнообразный состав входивших в него общественных элементов. Появление последователей раскола на севере, востоке и юге России, в Сибири, в Польше, Швеции, Австрии и Турции указывает как на множество людей, приверженцев раскола, так и на стремление их к удалению от центра церковной и гражданской жизни и образованию нового внецерковного и внегосударственного местожительства. Бегство раскольников в ближайшие и отдалённейшие ненаселённые и неустроенные места, бывшее следствием строгих указов 1685 г. против раскольников, обнаруживает в последних недовольство и упорство, но ещё более мужество, решительность и присутствие религиозных интересов, хотя односторонних и ложно направленных.

С внутренней стороны, жизнь раскола представляет разнообразную и удивительную смесь самых противоположных проявлений религиозного чувства, проявление воодушевления, терпении, подвигов, трудов, лишений, заблуждений, примеров отчаяния, – представляет замечательную, но печальную картину борьбы за мнимо-старую веру и её обряды, за свободу религиозно-церковных убеждений. Отделение от церкви, разрыв с нею и противление церковно-гражданской власти сопровождались самыми неблагоприятными, злополучными последствиями для раскольников. Заподозрив Никона в склонности к латинству и всевозможному еретичеству, считая сначала Никона виновником всего нестроения церковного, раскол вскоре перенёс своё недоверие на всю церковь, считая её лишённой благодати и спасительных средств; не сделано исключения и для царской власти, когда она стала заодно действовать с церковной властью против непокорных раскольников; мнение раскольническое о Петре I, как антихристе, было крайним выражением заблуждений раскольников. В области веры, нравственности и житейских отношений раскольники дошли до ересей, отрицания иерархии, стараясь оправдать происшедший разрыв с церковью и установить свой церковно-гражданский быт на новых основах, вне церковного авторитета и гражданской власти. Тогда как одни из раскольников вращались в области мысли и аскетических подвигах, пропагандировали раскол и защищали его в устной проповеди, в челобитных, письмах и полемических сочинениях, другие ревность свою к расколу и упорство довели до открытого возмущения, протестов и бунтов, подвергая себя лишениям, скитальчеству, голоду, самосожжению и т. п. К довершению мрачной картины раскола нужно присоединить отсутствие в нём единомыслия и единодушия – существенную черту в истории раскола, доказывающую принципиальную его неправоту, последующую односторонность и невозможность нормального существования вне зависимости от церкви. «Не прошло и 25 лет со времени 1666–1667 гг., как раскол, раздробился на толки», говорит преосв. Филарет (Гумилевский), характеризуя раскол. «Опустив из благоговейного внимания высокие мысли веры, своеволие обратилось к одной внешности, и здесь, при недостатке умения вникать в смысл её, мысли расколоучителя волновались только случайными впечатлениями и влиянием чувства; один хвалил то, что бранил другой; разнообразие предметов, представляемых обрядностью, ещё более умножало несходство в выборе предметов; невежество расколоучителей и самообольщение содействовало ещё более дроблению на толки, отчуждению и непониманию друг друга»2. Увлечение внешностью и обрядностью дошло у раскольников до того, что бритьё бороды и усов считали искажением образа и подобия Божия в человеке. Возведение безнравственности (у Федосеевцев) в принцип, лицемерие, сделки с совестью – были явлениями нередкими у раскольников в то время. Странность, однако, мнений раскольников и внутреннее нестроение в самом расколе вследствие дробления на мелкие толки шли рука об руку с постепенным возрастанием раскола, территориальной распространённостью его, внешней зажиточностью и домовитостью последователей его, на основании чего некоторые исследователи ошибочно думают о расколе, как общине хорошо организованной на простых патриархальных началах.

Было бы несправедливо, безусловно, обвинять раскол за уклонение его от церкви, за искажение им церковного учения, нравственных, общественных и гражданских обязанностей, за противление церковно-гражданской власти. Было слишком много неблагоприятных обстоятельств, роковым, неизбежным образом содействовавших и увлекавших последователей раскола к глубокому уклонению от той правды, которую они думали охранить и сохранять, считая себя одних истинными христианами, а никониан – еретиками, отступниками от древнерусского и вселенского православия. Приверженность к букве, упорство, личные страсти и вражда к Никону, невежество вообще и особенно в той простой среде, в которой раскол преимущественно сосредоточивался – дополняют мрачную картину состояния раскола. По мнению Макария, «раскол представлял в то время как в общем виде, так и в частностях горестную картину, но она, без сомнения, была бы ещё горестнее, если бы власти, духовная в гражданская, не употребляли всех мер к пресечению зла, к уврачеванию этой заразительной и смертоносной болезни»3. Этот взгляд был высказан в 1855 году. С того времени изучение истории раскола далеко подвинулось вперёд; взгляд на этот предмет должен быть смягчён во имя исторического беспристрастия. Наш взгляд на целесообразность практиковавшихся мер против раскола уяснится после, при разборе главы обо всех вообще мерах с общецерковной точки зрения. Здесь ограничимся кратким обзором образа действий церковно-гражданской власти по отношению к расколу до 1721 г., т. е. до синодального управления, в соответствие с изложенным кратким очерком состояния раскола в указанное время (1666–1721 гг.).

В течение 53 лет со времени существования раскола до учреждения Синода (1667–1721 гг.), церковная власть испытала на деле целую систему мер для вразумления и обращения последователей раскола на путь истины: употреблялись меры пастырских словесных увещаний, письменных и книжных обличений, телесных и духовных наказаний. Меры эти то чередовались, то появлялись одновременно, будучи вызываемы общей потребностью для ослабления раскола и частными проявлениями враждебных действий его последователей, угрожавших иногда спокойствию и безопасности православного населения. Чем резче и враждебнее раскольники относились к церковной власти и православным, тем строже и настойчивее были меры правительства против действий раскольников. Авторы полемико-увещевательных сочинений «Жезла правления» (1667 г.), «Увета Духовного» (1082 г.), «Розыска о брынской вере» (1709 г.) и «Духовной Пращицы» (1718 г.) раскрывали заблуждения раскола. Способ убеждения посредством письменного и печатного слова более всего удобен и приличен пастырям церкви, но на деле им очень мало пользовались, оттого почти не осталось ни письменных, ни печатных памятников такого рода деятельности пастырей церкви; но если мы присоединим к поименованным сочинениям против раскола ещё мелкие увещания и послания, бывшие в то время в употреблении для вразумления заблуждающихся, то оказывается, что число литературных трудов было весьма ничтожно. По полноте и простоте изложения эти труды могли бы действовать на раскольников, если бы не отличались резкостью, бранью и пренебрежительным тоном к заблуждающимся. Во всех печатных сочинениях за это время против раскола раскольники изображаются не иначе как невежды, с которыми не стоить вести речи, как еретики, заслуживающие одной только анафемы, как злодеи, достойные суда и казни; а содержимые обрядовые разности называются поносными именами: арианством, армянством и т. п.; слова увещания, любви не было4. «Жезл» и «Пращица» проникнуты одним и тем же духом; названия сочинений соответствуют их тону и духу.

Другой способ воздействия на раскольников посредством суда, наказания и пыток был в большом употреблении и развитии. Меры эти отличались большой строгостью по отношению к раскольникам. В развитии этих гражданских мер нужно различать два неравных периода на пространстве полстолетия: первый – с появления раскола до 1714 г., второй – с 1711 до 1721 г. Первый период отличался наибольшей строгостью и жестокостью. За приверженность к расколу употреблялись: большой штраф в 50 р., ссылка, заточение, конфискация имущества, битьё кнутом, отрезание языка, сожжение. Раскол был, по словам Макария, решительно запрещён в России; и никто ни в городах, ни в сёлах не смел открыто держаться его, раскольникам оставалось или таить свою веру, или убегать в пустыни и леса, где они и заводили свои притоны. Но и там их отыскивали, жилища разоряли, а самих приводили к духовным властям для убеждения, и в случае нераскаянности предавали гражданскому суду и часто смерти5. Второй период отличается более снисходительным отношением гражданской власти к расколу. По указу 1716 г. требовалось переписать всех раскольников мужского и женского пола, где бы они ни жили, а положить на них двойной денежный оклад, так что раскольники могли открыто, подобно другим гражданам, жить в сёлах и городах, без всякого сомнения и страха6. Указ этот, касавшийся всех раскольников и признававший последних гражданами, а не отверженными, повторялся несколько раз и после с целью, чтобы раскольники им воспользовалась, хотя не все из них воспользовались предоставленными им гражданскими правами. Денежный оклад окупал для раскольников древнее благочестие. В 1718 г. указ 1716 г., как не исполнявшийся, был повторён с угрозой за неисполнение. В этот краткий период, продолжавшийся всего 6 лет, общих преследований раскольников не было в силу господствовавшей веротерпимости и отвлечения Петра Великого другими делами, внешними и внутренними; были частные местные наказания и ограничения произвола раскольников.

Из сказанного видно, какое направление принял раскол после своего возникновения в период 50-летнего существования, и какие меры употребляла против раскола церковная власть. Направление было глубоко ненормальное, извращённое, заключавшее в себе возможность и зародыш дальнейших и продолжительных нестроений, что̀ впоследствии и было. Характер мер против раскола со стороны церковной власти и гражданской нельзя оправдать ни со стороны теоретической, ни со стороны практической, т. е. со стороны достижения цели, образ действия церковной власти оправдывается только исторически, т. е. господствовавшим духом времени. Правда, в оправдание церковной власти некоторые историки (например, Макарий) жестокие меры против раскола называют гражданскими, но это верно лишь с формальной стороны, а в действительности было не так; хотя церковная власть непосредственно не определяла ни штрафа, ни ссылки, ни смертной казни раскольникам, предоставляя это гражданскому суду, но она и не отклоняла светскую власть от наложения тяжких наказаний и лишений раскольников, ни тем более не протестовала. Ясно, что церковная власть разделяла и одобряла совершавшиеся преследования и казни раскольников. Увлечения были как со стороны предержащей власти, так и со стороны приверженцев раскола, – увлечения, происходившие из благородного источника, но резкие во внешнем проявлении, уступки не было; обе стороны порицали друг друга в неправоте действий; каждая сторона считала себя правой; при Петре I, до учреждения Святейшего Синода, сделана была расколу уступка, но не все раскольники, как предубеждённые против церковно-гражданской власти, поняли добрые намерения Петра, вытекавшие из общего правила веротерпимости этого государя.

* * *

Согласно плану нашего исследования, теперь должна быть речь о состоянии раскола в первые 4 года синодального управления русской церкви при Петре Великом. Это кратковременное существование и состояние раскола нельзя отделить от общего состояния раскола во время Петра Великого, но делать описание состояния раскола при Петре I до учреждения Святейшего Синода – не входит в специальную нашу задачу, состоящую в изложении, характеристике и выяснении следствий противораскольнической деятельности Св. Синода в первые годы синодального управления при Петре Великом. Мы ограничимся краткой характеристикой направлении реформы Петра I, влиявшей на состояние раскола тогдашнего времени; тем более, что о состоянии раскола при Петре I есть специальные исследования и общие очерки, принадлежащие светским и духовным писателям. В общих взглядах на состояние раскола в это время, основанных на изучении законодательных актов и следственного производства раскольничьих дел, исследователи более или менее согласны. По общему взгляду исследователей, раскол при Петре Великом продолжал распространяться и усиливаться. Со стороны Петра I раскольникам дана была свобода в отправлении богослужения и гражданской жизни. Усилению и распространению раскола способствовала преобразовательная деятельность Петра, коснувшаяся и религиозно-церковной стороны всех русских; в это время слагаются многие раскольнические общины с известной, довольно сильной и крепкой организацией, который живут своей собственной замкнутой жизнью, по своим началам и порядкам, стараясь всё более и более обособиться и укрыться от церкви и правительства.

Путешествие царя за границу, любовь его к иностранцам-иноверцам, предоставление им свободного богослужения в пределах России и даже в столицах, гражданских и торговых прав в привилегий, меры против беспорядков, невежества в суеверий, меры улучшения в одежде горожан и крестьян, семейные дела Петра, имевшие политический характер, неслыханное и странное распоряжение об уничтожении часовен, о сокращении монастырей и церквей, попытки исследования и проверки святыни для уменьшения злоупотреблений в суеверий, отмена патриаршества, стеснение духовенства и особенно монашеского чина, пренебрежительный взгляд на духовенство, мысли о главенстве царя в делах церкви, странный образ жизни Петра и особенно некоторые шутовские о кощунственные поступки сопровождались ропотом со стороны народа и особенно раскольников, смотревших на всё с церковной точки зрения, мрачно и подозрительно. «Русский народ привык видеть в государе прежде всего благочестивого сына Православной Церкви. Между тем Пётр далеко не отличался набожностью своих предков и подавал плохой пример соблюдения благочестивых обычаев, всегда дорогих для народа. В день нового года, например, вопреки древнему обычаю, Пётр не явился на кремлёвской площади в царском облачении, не принял благословения от патриарха, не здравствовал народ с новолетием. Зато в этот самый день пировал у Шеина, много пил и рвал боярские бороды (Мельников. Истор. Очер. II. 71–72). Мало того, что Пётр плохо соблюдал уставы церкви (например, посты), он открыто совершал кощунственные потехи. Оскорбительной и возмутительной для религиозного чувства является, например, забава Петра, известная под именем всепьянейшего, всешутейшего собора. Много поводов к осуждению Петра подавала его семейная жизнь. Внебрачные связи Петра при законном супружестве, затем насильственное расторжение брака с царицей Евдокией и женитьба на Екатерине, иноземке, женщине низкого рода, наконец, жестокое обращение с царевичем Алексеем, – всё это не могло не возмущать народного чувства, не колебать царского авторитета в глазах подданных7.

Чтобы представить, насколько сильно могло быть смущение в народе, недоверие и подозрение к власти вследствие состоявшегося в 1722 г. распоряжения об уничтожении часовен, нужно обратить внимание на последствия, сопровождавшие закрытие или уничтожение часовен; там, где прежде собирался народ и благоговейно молился, ставя свечи и слушая молебны, теперь совершалось другое, нечто кощунственное: одни часовни были отданы татарам и армянам в аренду то для торговли бузой, яблоками, калачами и всяким товаром, то для брадобрития; другие обращены были в избы и кельи для жилья, третьи оставались полуразрушенными8. Возжигание ночью лампад пред иконами в часовнях признавалось в указе за невежество и суеверие.

Мысль о последних временах мера и пришествия антихриста, появившаяся во второй половине XVII столетия под влиянием тяжёлых обстоятельств, нашла себе в царствование Петра благоприятные условия для распространения и упрочения в сознании раскольников, перешла в глубокое убеждение и разделялась не одними раскольниками. Для защиты себя от возможных преследований, случайностей и во избежание от господствовавшей церкви и мнимо-еретического духа раскол всё более и более в себе самом сосредотачивался; живых отношений к церковной и гражданской власти не было, не было и опасных массовых движений, как было прежде. В то время народ был запуган вследствие крутых мер и особенно указов, обещавших награды доносчикам. Эпоха Петра I была временем пыток, страха, взаимного недоверия, когда, при господстве «слова и дела», русские не доверяли друг другу, делали доносы на родного брата; казни подвергались на неосторожное слово как взрослые, так в школьники; одни доносили из-за корыстных видов, другие из-за боязни ответственности за недонесение; страшно было доносить, страшно было и не доносить, потому что за то и другое можно было подвергнуться тяжкому наказанию, за утайку преступления и за недоказанность обвинения9. Вот, например, как унижался белгородский епископ, испугавшийся ложного доноса на него в каком-то воображаемом изменничестве, и просивший защиты у князя Голицына. «Всемилостивейший мой патроне, издревле мною дознанный добродею! – писал епископ Епифаний. – Умилоседись надо мной, сиротой; не имею бо жадного (никакого) здесь себе приятеля, кроме вашего, по Бозе, сиятельства. Не дай мне, напрасно, от таковых бездельников пропасти, которые подлогом своим ищут главы моей, будто и укрывал и не велел производить того дела. Слёзно молю ваше сиятельство, милосердного моего патрона, не даждь меня, бедного и беспомощного сироту в таковое поругание, не отрини меня с протекции своей благодетельской; буди мне протектор и защититель в сем нечаянном от злобного человека поношении и ругательстве, а я твой и всего высокородного дома твоего искренний раб и нощедневный богомолец»10.

В отношении к расколу со стороны Петра I была двойственность: к одним из раскольников Пётр относился не только снисходительно, но даже дружелюбно и покровительственно, как например, к поморцам и некоторым Стародубским раскольниках, а к другим строго. Эта двойственность объясняется неодинаковой точкой зрения Петра I на раскол. Нужно различать две точки зрения на раскольников, которых держался Пётр Великий, устанавливая свои отношения к расколу, – отношения иные, в сравнении с прежним временем. В силу веротерпимости, смотря на раскольников с церковной точка зрения, Пётр I предоставлял им свободу в удержании всех мнений и разностей, отличавших их от православных. Но смотря на раскольников с гражданской точки зрения, т. е. как на подданных, обязанных во всём повиноваться государю, законам и указам, Пётр требовал от раскольников безусловного подчинения во всём, что̀ относится к воле государя и пользе государства. Для объяснения видимой непоследовательности и двойственности в отношении Петра к расколу, исследователи различают две точки зрения русского правительства на раскол в первый 53-летний период его существования. До Петра Великого на раскол смотрели с церковной точки зрения, состоявшей в том, что, стесняя и преследуя раскол, гражданская власть действовала не столько в своих интересах, которых раскол ещё не касался, сколько в интересах церкви, защищая целость её учения и обрядов, её права и власть; задача правительства тогда состояла в возвращении раскольников к единению с церковью: благо и спокойствие церкви было тогда главной заботой правительства. В действиях Петра усматривается иная точка зрения на раскол. Благо и польза государства были главной заботой Петра. С точки зрения государственной пользы смотрел Пётр и на церковь, и на раскол. Для Петра важнее всего нужно было знать и видеть, насколько раскольники могли быть полезными гражданами и насколько вредными по своим стремлениям и действиям. По взгляду Петра, о церковно-религиозной стороне дела раскольников должна была заботиться церковная власть. Поэтому, кто из раскольников повиновался требованию и распоряжениям Петра, хоть не только мог жить без опасений и страха, но и мог рассчитывать на покровительство власти и самого царя. И наоборот, кто отказывался от исполнения царской воли, тог подвергал себя опасности наказания, штрафов и лишений. Нужно заметить, что эта точка зрения Петра на раскол развивалась постепенно, в прогрессивном порядке, постепенно переходя от веротерпимости к строгости, так что между первоначальными и последующими распоряжениями Петра Великого по части раскола существует большая разница, доходящая до противоположности. Это видно из сравнения нескольких разновременных указов о раскольниках. В 1706 г. Пётр поручил Питириму, тогдашнему игумену переяславского монастыря (впоследствии архиепископу нижегородскому), обращение раскольников увещательными средствами11. Ещё ранее Пётр высказывал свой возвышенный взгляд по поводу раскольников в такой форме: «Господь дал царям власть над народами, но над совестью людей властен один Христос»12 «С противниками церкви поступать с кротостью и разумом», внушал Пётр духовенству и другим в 1713 г. Указом 1716 г. предписывалось строго исповедоваться всем под опасением штрафов. В 1717 г. запрещено было выбирать раскольников в старосты и бурмистры. В инструкции 1718 г. Ю. Ржевскому, нижегородскому вице-губернатору, предписывалось ссылать в каторгу тех, кто будет укрываться от платежа двойного оклада, а монахов и монахинь ссылать в монастыри под начало, а заводчиков раскола и учителей с наказанием и, вырвав ноздри, ссылать в галеры13. Таким образом, как из описания состояния раскола, так и из отношений церковно-гражданской власти усматривается обоюдная ненормальность отношений. Насколько стремились к восстановлению утраченного равновесия и спокойствия в последующее время, при новой форме церковного управления, видно будет из дальнейшего изложения дела.

* * *

1

Вот список главных источников и пособий.

1. Полное собрание постановлений и распоряжений по ведомству православного исповедания Российской Империи. I–V т. (I т. 2-го изд. а II–V тт. 1-го изд.)

2. Описание документов и дел, хранящихся в архиве Св. Синода. I–IV т.

3. «Поморские ответы». Рукопись.

4. Обличение неправды раскольнической 1745 г.

5. Дополненное обличение неправых в лжесловесных ответов раскольнических. (Опис. док. и дел, I т. и III т. прилож. №№ XXVII и LVIII) 1743 г.

6. Сочинения Феофана Прокоповича СПб. 1760–1674 гг.

7. Жезл правления. Москва. 1666 г.

8. Увет духовный. Москва. 1882 г.

9. Пращица духовная. СПб. 1728 г.

10. Розыск о брынской вере.

11. Стоглавый собор.

12. Макарий, епископ (Булгаков) История русского раскола. История русской церкви, т. XII.

13. Филарет, епископ (Гумилевский). История русской церкви. История русской духовной литературы.

14. Чистович. Феофан Прокопович и его время.

15. Чистович Выговская пустынь (Чтен. в общ. истор. и др. 1859 г. 3 кн.).

16. Макарий, архимандр. История нижегородской иерархии.

17. Есипов. Раскольничьи дела XVIII ст. I–II т. 1868 г.

18. Сочинения Максима Грека.

19. Журавлёв. Историческое известие о раскольниках. 1799 г.

20. Филиппов Ив. История выговской пустыни. 1862 г.

21. Пекарский. Наука и литература при Петре Великом.

22. Александр В. Описание некоторых сочинений, написанных русскими раскольниками. 1861 г.

23. Словарь исторический о бывших в России писателях духовного чина. 1827 г.

24. Варадинов. История министерства внутренних дел.

25. Нильский Ив. Ф. проф. Семейная жизнь в русском расколе. – Несколько слов о русском расколе. – Об антихристе.

26. Павел архим. Замечания на книгу «Поморских Ответов». 1890 г.

27. Христианское Чтение 1863–1864 гг.; 1873–1874 гг.

28. Православный Собеседник 1863 г.

29. Прав. Обозр., 1865 г. №№ 5–12.

30. Странник. 1881–1882 гг.

31. Братское Слово. 1888–90.

32. Соловьёв. История России. 15–18 тт.

33. Галем. Жизнь Петра Великого. 1813 г.

34. Петровский. О сенате в царствование Петра Великого. Москва. 1876 г.

35. Мельников. Исторические очерки поповщины. Москва, 1864 г.

36. Щапов. Русский раскол старообрядчества.

37. Попов. Сборник для истории старообрядчества. Москва. 1864 г

38. Самарин. Сочинения, т. V.

39. Порфирьев. История русской словесности. Часть II. Казань. 1886 г.

40. Знаменский. Руководство к русской церковной истории. Москва. 1880 г

41. Ивановский. Руководство по истории и обличению старообрядческого раскола. Казань. 1886 г.

42. Плотников. Руководство по обличению русского раскола. Петрозаводск. 1889 г.

43. Никанор, архиеп. Беседа о перстосложении для крестного знамения и благословения. СПб. 1890 г.

44. Барсов Н. Ив. проф. Как учил о крестном знамении Святейший Иов, патриарх Московский и всея Руси СПб. 1890 г.

45. Описание документов и бумаг, хранящихся в московском архиве министерства юстиции. Книга седьмая. Москва. 1890 г.

2

Филарет. История Русской церкви, т. IV, 282.

3

Макарий. История русского раскола. 1855 г., стр. 326.

4

Христианское Чтение, 1864 г., часть II, стр. 64.

5

Макарий. История русского раскола, стр. 334.

6

Макарий. История русского раскола, стр. 334.

7

Есипов. II, 81, 100–101.

8

Опис., т. II. 1. № 422.

9

М.И. Семевский. «Слово и Дело». 1700–1725, стр. 179–180 и др.

10

Опис., т. IV, № 362.

11

Соловьёв. История России, т. XVI, 288.

12

Ibid.

13

Есипов, т. II, 218–222.


Источник: Отношение русской церковной власти к расколу старообрядства в первые годы синодальнаго управления при Петре Великом (1721-1725 г.) [Текст]: изследование священника А. Синайскаго. - Санкт-Петербург: Синодальная тип., 1895. - VIII, XIV, 16-352, XVIII, [3] с.

Вам может быть интересно:

1. Отношения древнерусской церкви и общества к латинскому Западу (католичеству): (X-XV вв.) архимандрит Августин (Синайский)

2. Христианство и ислам профессор Василий Александрович Соколов

3. Открытое письмо в редакцию "Духовного вестника", по поводу последних бесед со старообрядцами в СПб. профессор Николай Иванович Ивановский

4. Ценность религии священномученик Александр Туберовский

5. Русская художественная литература в отношении к вопросам религии Николай Дмитриевич Кузнецов

6. Критический разбор мухаммеданского учения о пророках Николай Петрович Остроумов

7. Старообрядчество и освободительное движение Сергей Петрович Мельгунов

8. Средники: к вопросу о происхождении этой старообрядческой секты священномученик Димитрий Лебедев

9. Религии древнего мира в их отношении к христианству. Т. 3 епископ Хрисанф (Ретивцев)

10. Буры и кальвинизм профессор Александр Дмитриевич Беляев

Комментарии для сайта Cackle