Иисус Христос на суде у Пилата и Ирода... (Мф. 27:11–14)

Исполнилось то, что давно предсказывал о Себе Господь наш Иисус Христос: Он предан суду язычника – Пилата: ИИСУС ЖЕ СТАЛ ПРЕД ПРАВИТЕЛЕМ... Этот игемон (правитель) Понтий Пилат был римским правителем Иудеи и соседних с ней областей – Самарии и Идумеи; он жил обычно в городе Кесарии, на берегу Средиземного моря, но для наблюдения за безопасностью на время Пасхи переселялся в Иерусалим, в роскошный дворец на горе Сионской, построенный царем Иродом, который избил младенцев Вифлеемских. «Появление Иисуса Христа в виде узника, вероятно, не было для Пилата вовсе неожиданным; неожиданно было только то, что для обвинения Его явился весь синедрион, с Каиафой во главе, и притом так рано, и в такой день, когда всякий Израильтянин, и искренно и лицемерно набожный, старался как можно более удаляться от язычников и всего языческого, чтобы не потерять законной чистоты, необходимой для совершения пасхи. Первосвященники и книжники, пожиравшие, по слову Господа, верблюдов, действительно, не забыли отцедить комара» (Иннокентий, архиеп. Херсонский). 

Святой Иоанн Богослов пишет, что они не вошли в претор, чтобы не оскверниться, так как в тот день им надлежало есть пасху; они остановились на Лифостротоне, т.е. на площадке перед дворцом, выстланной разноцветными плитами, где, по римскому обычаю, на глазах всех совершалось судебное разбирательство: тут было и судейское кресло прокуратора. «Члены синедриона дали знать Пилату, что ожидают его по такому делу, которое не терпит отсрочки. Не забыли, без сомнения, извиниться, что Закон не позволяет им войти во внутренность претории для личного с ним объяснения. «Жалкий народ! слепые изуверы!», – думал, конечно, при этом высокомерный римлянин, оскорбленный тем, что его подвластные почитают дом его таким нечистым и богопротивным, что опасаются войти в него. Но Римляне всегда щадили предрассудки побежденных народов, и Пилат немедленно явился на Лифостротоне» (Иннокентий, архиепископ Херсонский). Римский вельможа спросил их: «В чем вы обвиняете Человека сего?» Члены синедриона не ожидали такого вопроса. Они полагали, что Пилат просто утвердит их приговор и позволит им предать казни Иисуса, и притом такой казни, какую они укажут. «Если бы Он не был злодей, – дерзко ответили они Пилату, – то неужели все мы, члены синедриона, предали бы Его тебе на казнь?» Враги Господа, видимо, надеялись, что их личная значимость послужит вместо всех доказательств. «Если так, – возразил игемон, – если вы хотите, чтобы я осудил этого Человека без расследования дела, то зачем здесь мое участие? Возьмите Его вы сами и, по Закону вашему, судите Его и наказывайте, как знаете. Я не хочу вмешиваться в ваши дела». – «Но Его преступление, – отвечали обвинители, – требует смертной казни, потому что Он выдает Себя за Мессию, Царя Израильского; а нам нельзя никого предавать смерти без твоего на то согласия». Евангелист Иоанн при этом замечает: «да сбудется слово Иисусово, которое сказал Он, давая разуметь, какою смертью Он умрет» (Ин. 18:32), т.е. римской казнью, через распятие на кресте, смертью принародной, медленной, сознательной, проклятой, самой мучительной, хуже, чем сожжение, хуже всех возможных смертей... И вот, Его враги, оставляя в стороне все обвинения в богохульстве, которые в глазах судии-язычника не имели бы никакой силы, разражаются против Иисуса Христа бурей ругательств, из которых можно было понять, что они обвиняют Его в следующем: будто Он возмущает народ, будто запрещает давать дань кесарю и будто называет Себя царем земным. «Это усердие к выгодам кесаря из уст первосвященников должно было показаться Пилату чрезвычайно странным.

Однако же обвинение было так важно, что не позволяло более уклоняться от судопроизводства: надо было приступить к допросу. Пилат не обратил никакого внимания на два первых обвинения, как на несомненную для него клевету, но, как верный слуга римского кесаря, счел нужным допросить Иисуса Христа по последнему обвинению. Желая дать Подсудимому более свободы в объяснении Своего лица и Своих действий, Пилат вошел в преторию, дав знак следовать за собой и Иисусу» (Иннокентий, архиеп. Херсонский). И Господь, дотоле никогда не переступавший порога царских чертогов, был введен в роскошную палату, блиставшую позолотой и убранством. Тот, Кто имел власть над небом и землей, Судия вселенной, встал теперь перед судией-язычником... Какое глубокое самоуничижение! Виновный Адам скрылся от Судии-Бога. Невинный Адам стоит теперь перед судом язычника... За кого? За всех нас, грешных людей! И СПРОСИЛ ЕГО ПРАВИТЕЛЬ: ТЫ ЦАРЬ ИУДЕЙСКИЙ? Сердцеведец знал, что Пилат понимает слово царь только в смысле земного владыки, а Он, Господь, есть Царь не в земном смысле, а в смысле духовном, нравственном. Сказать Пилату, что Он Царь, значило бы ввести Своего судию в невольную ошибку, а сказать, что не Царь, значило бы погрешить против истины. Поэтому Господь вопросил Пилата: «от себя ли ты говоришь это, или другие сказали тебе о Мне?» (Ин. 18:34). Пилат не мог предложить такого вопроса Господу от себя: в жизни Иисуса Христа не было к тому ни малейшего повода; если же Пилат предлагал вопрос по наговору клеветников, то должен был бы прежде подумать: можно ли поверить тому, что синедрион, так ненавидящий римскую власть, стал заботиться о власти кесаря? Можно ли верить такому усердию синедриона к кесарю? Но гордый римский вельможа оскорбился тем, что Господь показал ему, как неосмотрителен его вопрос. Пилат отвечал: «разве я Иудей?», чтобы мне верить мечтам Иудеев о каком-то царе завоевателе, которого они ждут? Твой народ и первосвященники предали Тебя, как виновного в присвоении имени Царя; и я, как прокуратор, должен против воли делать Тебе допрос, хотя сам доселе и не видел от Тебя ничего противного законам. Итак, что Ты сделал? Чем подал повод думать, что Ты ищешь царства? Отвечай! ИИСУС СКАЗАЛ ЕМУ: ТЫ ГОВОРИШЬ, ты верно говоришь, что Я – Царь. Но Царство Мое не от мира сего, не есть какое-либо земное царство, которого ожидают Иудеи. Если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы Я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда, и потому оно совершенно безопасно для Римлян. «Пилат, по-видимому, остался доволен таким ответом, только, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – слово царство еще звучало сомнительно в ушах политика, тем более, что враги Иисуса Христа могли толковать его в худую сторону.

Однако же Ты Царь?» – спросил опять Пилат, давая понять, как неуместно это слово в устах Обвиняемого. Господь отвечал: «ты верно говоришь, что Я Царь, и это наименование совершенно согласно с истиной. Я на то родился и на то пришел в мир, чтобы свидетельствовать о истине, с какою бы опасностью это свидетельство ни было соединено; и всякий, кто от истины, для кого она дорога, тот и есть Мой подданный, который слушает гласа Моего». Этими словами Господь показал, что тайный намек Пилата на то, чтобы Он удержался от опасного наименования Себя Царем, совершенно недостоин Его, потому что Он действительно есть Царь в самом возвышенном смысле этого слова, Царь единственный, вечный, но, очевидно, совершенно безопасный для римской власти». Пилат не способен был понять слова Господа в нашем, христианском, смысле; но он был знаком с сочинениями своих языческих мудрецов, из которых один говорил: «ты царь, если живешь добродетельно»; в таком смысле и понял слова Господа Пилат. Как язычник, он не верил, чтобы люди могли познать истину, и потому, считая Господа простым мечтателем, сказал Ему: «Но что такое истина? Еще ни один мудрец не решил этого вопроса: Тебе ли, простому Иудею, решать его?» и с этими словами тотчас вышел вон из претории и объявил Иудеям, что он находит Иисуса Христа совершенно невинным. Так язычник защищает Мессию Иудейского перед Иудейскими же чиноначалиями – поистине сей Мессия «пришел к своим, и свои Его не приняли» (Ин. 1:11). Слова Пилата жестоко оскорбили членов синедриона. Значит, весь синедрион слеп, не стоит доверия, клевещет на Человека невинного?.. Возможно ли это? Но лукавым обвинителям пришлось скрыть свое озлобление. Тем с большим ожесточением они стали клеветать на Иисуса Христа, обвиняя Его во многом, как говорит святой Марк. В чем же именно? Представляли, вероятно, какие безпокойства могут происходить в народе, если предприимчивые люди будут так безнаказанно присваивать себе титул царей, причем могли указать, как на пример, на возмущение Иуды Галилеянина, задолго до того бывшее. Могли указывать на чрезвычайную приверженность к Нему народа, на множество Его последователей, которые выжидают только благоприятного случая, чтобы соединиться и действовать открытой силой; могли выставлять под видом возмущения общественного порядка даже некоторые дела Господа, например, очищение храма от торгующих. Только о чудесах старательно молчали. Между прочим, упомянули, что у Него много последователей в Галилее. Господь не отвечал на эти обвинения ни единого слова. И КОГДА ОБВИНЯЛИ ЕГО ПЕРВОСВЯЩЕННИКИ И СТАРЕЙШИНЫ, ОН НИЧЕГО НЕ ОТВЕЧАЛ.

Он видел, что всякий ответ был безполезен: они сами хорошо знали, что говорили ложь на Неповинного, Который стоял теперь, как Агнец непорочный пред стригущими Его безгласный. Эта противоположность между обвинителями и Обвиняемым была поразительна для Пилата. ТОГДА ГОВОРИТ ЕМУ ПИЛАТ: что же Ты не отвечаешь? НЕ СЛЫШИШЬ, СКОЛЬКО СВИДЕТЕЛЬСТВУЮТ ПРОТИВ ТЕБЯ? Но Господь продолжал безмолвствовать: И НЕ ОТВЕЧАЛ ЕМУ НИ НА ОДНО СЛОВО, ТАК ЧТО ПРАВИТЕЛЬ ВЕСЬМА ДИВИЛСЯ... Римлянин, конечно, еще не видывал подобного поведения подсудимого на суде. «Он знал невинность Иисуса Христа, знал, как Он, силой Своего слова, увлекал народ и заставлял молчать Своих врагов, а потому и теперь мог вполне защитить Себя от клеветы и обличить клеветников, оттого и дивился, видя, что Обвиняемый не хочет говорить против обвинителей в защиту Себя» (епископ Михаил). Сами враги должны были невольно удивляться этому спокойному безмолвию Обвиняемого. Что они думали при этом? «Им казалось, может быть, что Галилейский Учитель потерял присутствие духа, или слишком полагается на снисхождение к Себе прокуратора, или ожидает, чтобы кто-либо из народа вступился за Него... Впрочем, молчание Господа было приятно для врагов Его. Если бы Он заговорил, то могли опасаться, что Он обнаружит не только невинность Своих поступков, но и личную ненависть врагов против Него, что Он может обратить внимание Пилата на Свои чудеса, которые заставят войти в подробнейшее рассмотрение дела, а это потребует справок и времени, чего именно так сильно хотелось избежать врагам Иисусовым». Они хорошо понимали, что Пилат вовсе не верит в их преданность кесарю, что он в душе смеется над их лукавым притворством; они видели, что это кроткое спокойствие Иисуса, это неизъяснимое величие в Его лице и взорах – все располагало в пользу Подсудимого. А это еще более возбуждало их упорство, их настойчивость в клеветах и обвинениях; они с наглостью приступили к Пилату с требованием скорее покончить дело – осуждением Иисуса. Пилат стал искать средства, если не спасти Узника от смерти, то, по крайней мере, отклонить от себя Его осуждение. И хитрый римлянин нашел это средство. По рассказу святого евангелиста Луки, он обратился к обвинителям с таким вопросом: «Вы говорили, что Он начал возмущать народ в Галилее: разве Он Галилеянин?» – «Галилеянин», – вскричали обвинители в несколько голосов, полагая, что это обстоятельство особенно подействовало на Пилата, который был особенно не расположен к Галилеянам и находился во вражде с их правителем Иродом Антипой. Но в уме прокуратора было совсем другое.

«Под предлогом нежелания вмешиваться в дела, принадлежащие чужому правлению, Пилат решился отослать Иисуса Христа к Ироду, который находился теперь тоже в Иерусалиме по случаю Пасхи. При этом Пилат надеялся, что такая неожиданная учтивость послужит к примирению с ним потомка Ирода Великого! Вот почему Божественный Узник немедленно отсылается к Ироду в том же самом виде, в каком приведен из синедриона, т.е. в узах и под стражей. Туда же против воли должны были следовать и первосвященники со всеми членами синедриона, не имея ни малейшего права протестовать против такого перенесения дела из одного суда в другой» (Иннокентий, архиеп. Херсонский). Для Ирода Антипы, который отдал в награду безстыдной плясавице голову Предтечи Господня, появление теперь в его дворце Иисуса Христа было столь же приятно, как и неожиданно. "Ирод", – говорит евангелист Лука, – «увидев Иисуса, очень обрадовался, ибо давно желал видеть Его, потому что много слышал о Нем» (Лк. 23:8). «Но если желал, то что же мешало ему давно видеть Его? Не путешествовал ли Спаситель по Галилее? – вопрошает Филарет, архиепископ Черниговский. – Он бывал там и в городах, и в деревнях, и на водах, и в пустыне. Кто не знал там Иисуса? К кому из желавших не приближался Он Сам? И Ирод за три года не сделал ни одного шага, чтобы сблизиться с великим Чудотворцем. Можно поэтому судить, что это было у него за желание, что за радость, когда увидел Иисуса. Великий Чудотворец во дворце Ирода – утеха тщеславию Ирода. Притом, сам Пилат прислал к нему на суд этого Чудотворца, о Котором так много говорили везде, Который теперь в его власти»... «Посланные от Пилата, конечно, объяснили Ироду в чем дело, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – но Ирод не думал о расследовании дела, незначительность которого была для него столь же очевидна, как и для Пилата. Он думал теперь о том, что Подсудимый Чудотворец, под угрозой мук и смерти, раскроет перед ним все чудеса Своего всемогущества или искусства: «Ирод... надеялся увидеть от Него какое-нибудь чудо» (Лк. 23:8). И вот, из уст любопытного деспота полилось множество вопросов. Евангелист не говорит, о чем он спрашивал; но на то, что многочисленные вопросы его не касались самого дела, указывает молчание Господа. Всего вероятнее Ирод расспрашивал о прошлых чудесах Господа. Но Господь и здесь является в том же величии, в каком мы видели Его в начале служения, когда, искушаемый в пустыне, Он с презрением отверг предложение сатаны – употребить в Свою личную пользу дар чудес. Нет сомнения, что Ирод, увидев какое-либо чудо, освободил бы Чудотворца от опасности, Ему угрожавшей; но творить в угождение Ироду и его царедворцев чудеса значило бы оскорблять Духа Святого, силой Коего они совершались, и повергать святая псам...

Не получив удовлетворения своему любопытству, Ирод вознегодовал. Первосвященники тотчас заметили это и, пользуясь его раздражением, начали клеветать на Иисуса Христа, доказывая, что Он, как непокорный властям и враг спокойствия народного, давно достоин смерти». Но Ирод не хуже Пилата знал, что за люди члены синедриона, и можно ли полагаться на их отзывы об Иисусе. А молчание Господа в ответ на его вопросы, вероятно, объяснил себе тем, что Иисус не может совершить перед ним чуда, достойного его царского внимания. «И прежде он едва ли верил слухам о чудесах Иисуса Христа, приписывая их, может быть, какому-либо искусству; а теперь, в полной уверенности, что Узник сделал бы для него чудо, если бы мог, – говорит Иннокентий, архиепископ Херсонский, – Ирод принял Его за посредственного искусника, который между простым народом прослыл Чудотворцем, а в присутствии просвещенных людей вынужден прибегать к молчанию, но который ничуть не опасен для правительства. «Такие люди», – думал Ирод, – «заслуживают не смерти, а осмеяния», и сам первый начал издеваться над Господом. Толпа царедворцев немедленно присоединилась к своему повелителю. Со всех сторон полетели острые насмешки, язвительные укоризны и грубые шутки. Сын Человеческий был осмеян, поруган столько, сколько праведник может быть осмеян при дворе, подобном двору Антипы. В довершение всех насмешек Ирод велел надеть на Иисуса Христа длинную, лоснящуюся одежду, в какую одевались в Риме полководцы и все те, которые приготовлялись искать у народа какой-либо должности. «Так, – думал насмешливый деспот, – должен быть одет и Тот, Кто имел безрассудство представлять из Себя Царя Иудейского». И в этой одежде Иисус Христос был отослан обратно на суд к Пилату. Освободить Его Ирод не хотел, вероятно, чтобы не раздражать первосвященников; между тем, взаимной учтивостью он думал отплатить за учтивость Пилата и показать, что он перестает быть его недругом. Ибо с этого времени, по замечанию святого Луки, Ирод и Пилат сделались снова друзьями (Лк. 23:12)». 


Комментарии для сайта Cackle