свящ. А. Дружинин

Заключение. Общая характеристика св. Дионисия как пастыря и церковного писателя

Тесная связь между пастырской и литературной деятельностью св. Дионисия. Неутомимое трудолюбие и чрезвычайное разнообразие деятельности св. Дионисия. Отличительные особенности его характера как пастыря и церковного писателя: беспристрастие и широта суждения, строгость к себе и снисходительное отношение к заблуждающимся и слабым. Стремление к миру как преобладающая черта пастырской и литературной деятельности св. Дионисия. Место, занимаемое св. Дионисием среди современных ему пастырей, и память о нем в Александрийской и Вселенской церкви.

При самом поверхностном ознакомлении с жизнью и творениями св. Дионисия легко заметить, что время и внимание св. Дионисия посвящены были не столько трудами в области христианской науки, сколько подвигам пастырского служения. Св. Дионисия нельзя назвать ученым богословом в том смысле, в каком это наименование могло бы быть употреблено относительно Оригена, посвятившего значительную долю своих творений теоретическому исследованию и научной систематизации истин христианского вероучения. Правда, труды пастыря Церкви никогда не мешали ему быть церковным писателем, и св. Дионисий не оставлял пера до последних дней своей жизни; но и церковный писатель не уничтожал в нем пастыря Церкви. Пастырская и литературная деятельность св. Дионисия совершенно неотделимы одна от другой: они взаимно восполняли одна другую и направлены были к достижению одних и тех же целей. И нельзя сказать, чтобы эта тесная связь между пастырским служением и творениями св. Дионисия зависела исключительно от положения его как епископа одной из важнейших в христианском мире Церквей. Правда, в то время когда св. Дионисий, не имея еще епископского сана, стоял во главе Александрийской школы и подобно своему учителю Оригену мог найти время для теоретических исследований в области христианской науки, он занимался опровержением философских систем и изъяснением Священного Писания; но замечательно, что и эти занятия его имели ближайшее отношение к нуждам времени и как нельзя более соответствовали тем требованиям, какие предъявляло к пастырям христианской Церкви состояние современного им языческого и христианского общества. Едва ли случайно то обстоятельство, что для более обстоятельного исследования он избрал учение Эпикура, наиболее распространенное между образованными язычниками того времени. Как мы видели, опровержением этого учения он хотел уничтожить авторитет соблазнительной для язычников системы морали и таким образом устранить одно из главных препятствий к распространению христианства среди образованных язычников. Едва ли случайно и то, что в толкованиях своих св. Дионисий раскрывает преимущественно истины нравственно-практического характера. Наконец, и большая часть творений св. Дионисия, которые не имеют непосредственной связи с различными обстоятельствами его жизни, посвящены исследованию вопросов нравственно-практического характера. Таковы не сохранившиеся до нашего времени послания св. Дионисия «О субботе», «Об упражнении», «Об искушениях» к Евфранору, «О браке».895 Поэтому едва ли мы ошибемся, если скажем, что внимание св. Дионисия обращено было более всего на осуществление целей пастырского служения не только вследствие его положения, но и вследствие его природных склонностей.

Своей жизнью св. Дионисий действительно явил пример самой напряженной и ревностной пастырской деятельности во благо Церкви. В этом отношении его по всей справедливости можно назвать достойным учеником его знаменитого учителя – «трудолюбивого» Оригена.896 Хотя св. Дионисий и не оставил после себя так много сочинений, как Ориген, но и он вызывал изумление Евсевия количеством своих творений. «Столько написал Дионисий!» – восклицает Евсевий в конце последнего перечня творений св. Дионисия. Изумление Евсевия будет вполне понятно для нас, если мы припомним, что Евсевий несколько раз перечисляет творения св. Дионисия и каждый раз оканчивает свои перечни указанием на неполноту своих сообщений.897 Сделавшись епископом, св. Дионисий не переставал трудиться до последних дней своей жизни и ни в творениях, ни в жизни не опускал из виду ни одной из многосложных обязанностей епископского служения. Евангельская проповедь среди грубых язычников,898 литературная полемика с философскими системами древнего мира, борьба с еретиками и раскольниками, пастырские попечения о нравственном преуспеянии христиан,899 богослужение и церковная дисциплина в ее мельчайших подробностях – все в одинаковой мере занимало великого епископа Александрии. Воистину это был «пастырь добрый», полагавший душу свою не только за овец своего стада, но и за всех верующих и за тех, кого еще надлежало привести ко двору стада Христова. Это был «красноречивейший»900 учитель Церкви, неутомимый проповедник, умевший одушевить свою паству к высоким подвигам христианской любви и милосердия во дни тяжких испытаний.901 Это был священнослужитель, считавший своим долгом устраивать богослужебные собрания всюду, где только ни приходилось ему проводить христианские праздники в беспокойное время гонений, гражданских беспорядков и бедствий всякого рода. Это был, наконец, мудрый, как змея, и кроткий, как голубь, правитель Церкви, ревностно оберегавший свое стадо и от внешних, и от внутренних врагов Церкви, и умевший дать ответ всем, обращавшимся к нему за советами по самым разнообразным вопросам церковной жизни. Не было труда, который казался бы св. Дионисию слишком малозначительным, не было вопроса, решение которого казалось бы ему унизительным и обременительным.902 Вот почему, хотя св. Дионисий и не был церковным историком в тесном смысле этого слова, в творениях его так ясно отражается вся церковная жизнь того времени.

Но не одно только неутомимое трудолюбие и поразительное разнообразие деятельности удивляет нас в жизни и творениях св. Дионисия. В них отразились и высокие качества великой души Александрийского епископа. Его напряженная и многосторонняя деятельность становится понятной для нас лишь при мысли о его личных дарованиях, как нельзя более соответствовавших нуждам времени.

В одном из своих посланий блаженный Иероним, упомянув о творениях св. Дионисия, причисляет его к мужам, «которые до такой степени наполнили свои книги учениями и изречениями философов, что не знаешь, чему следует более удивляться в них – светской эрудиции или знанию Писаний».903 Если к словам Иеронима прибавить свидетельство св. Василия Великого в послании к Амфилохию, где он называет св. Дионисия «сведущим в канонах»,904 и свидетельство Руфина, который называет св. Дионисия «ученейшим защитником церковной веры»,905 то увидим, что св. Дионисий обладал самыми разносторонними и обширными сведениями. С широким и разносторонним образованием в нем соединялся еще и светлый от природы ум, способный разобраться среди массы разнохарактерных знаний, отделить в них истинное от ложного и определить их истинное значение. Правда, он не обладал способностью к самостоятельным философским построениям, к синтезу и спекулятивному мышлению в такой мере, как его знаменитый учитель Ориген, зато он оставил нам в своих творениях многочисленные доказательства критического таланта и способности к анализу. Эта способность помогла ему освободиться от заблуждений язычества и убедиться в превосходстве христианства, она впоследствии удерживала его от крайних мнений в то самое время, когда предстоятели других Церквей не всегда свободны были от увлечения той или другой крайностью. Она же побуждала его к постоянной осторожности в своих суждениях906 и внушала ему уважение к чужому мнению до тех пор, пока он не убеждался окончательно в его неправильности. Та же способность сделала его сильным противником заблуждений, где бы он ни встречал их – в философских ли системах древнего мира или в современных ему еретических учениях. Но что особенно замечательно, так это редкое беспристрастие св. Дионисия в исследовании истины. «Истина», по его собственным словам, была для него «любезнее и дороже всего»: «Что сказано верно, – писал св. Дионисий, – то надобно хвалить и одобрять без зависти, а написанное по-видимому несогласно со здравым смыслом, исследовать и разбирать».907 От этого правила св. Дионисий не отступал ни тогда, когда ему приходилось рассматривать мнения людей, которых он любил и уважал, ни тогда, когда аргументы противников заставляли его отказаться от своего взгляда или признать свои выражения не совсем точными. Ни личные симпатии, ни столь обычное среди писателей и ученых самолюбие не затемняли его светлого ума и не мешали ему с полным беспристрастием высказывать, а иногда и менять свое мнение. Св. Дионисий хорошо понимал, что «суждение каждого об истине спотыкается о пристрастие к самому себе», и осуждал мудрецов, которые «часто просматривают иные из своих мыслей» и впоследствии «из самолюбия защищают их».908

Часто случается, что люди с сильным аналитическим умом страдают недостатком решительности и твердости характера. Но мы имеем множество доказательств того, что св. Дионисий был свободен от этого недостатка. Мягкий и снисходительный в отношении к другим, он был строг в отношении к себе самому и не допускал никаких послаблений и сделок со своей совестью. Чтобы терпеливо и благодушно переносить все то, что он должен был перенести во время семнадцатилетнего управления Церковью, чтобы не падать духом и находить силу для неутомимой и напряженной деятельности при самых неблагоприятных обстоятельствах, чтобы обнаружить готовность к признанию своих ошибок с полной свободой духа от всяких внушений самолюбия, для этого требовался твердый характер и воля, способная к великим подвигам самоотвержения. Вот почему нам представляется странным обвинение св. Дионисия в нерешительном и слабом характере на том только основании, что св. Дионисий умел оставаться свободным от увлечения крайними мнениями и снисходительно относился к представителям самых противоположных партий. Если он избегал крутых и решительных мер в отношении к заблуждающимся и слабым, то это было не следствием слабости характера и равнодушия к истине, а результатом убеждения, что такое отношение к ним может лишь ускорить обращение их к истине, тогда как меры противоположного характера в большинстве случаев вызывают упорство в заблуждениях и даже не всегда предохраняют от увлечения заблуждениями людей, не составивших еще твердого и ясного воззрения по тому или другому вопросу. Наконец, не следует забывать и того, что обычная снисходительность к заблуждающимся не препятствовала св. Дионисию принимать иногда и решительные меры против еретиков и раскольников. В тех случаях, когда все усилия к примирению их с Церковью в форме кротких вразумлений и беспристрастного исследования спорных вопросов оказывались безуспешными, св. Дионисий не отступал и перед словом осуждения, и перед отлучением упорных еретиков от Церкви.

Впрочем, мы вовсе и не думаем утверждать, будто мягкое и снисходительное отношение св. Дионисия к заблуждающимся было исключительно следствием упомянутого воззрения. Оно коренилось и в свойствах нравственного характера и мягкого сердца Александрийского епископа. Сделавшись христианином по свободному убеждению в нравственной силе христианства, св. Дионисий всю жизнь свою посвятил осуществлению великого нравственного закона христианства. Как глубоко понимал он дух христианской любви, об этом всего лучше свидетельствует небольшой отрывок из пасхального послания, сохранившийся в сочинениях Иоанна Дамаскина. «Любовь всегда готова приносить пользу, – писал св. Дионисий в этом послании, – она ищет и того, кто не желает (помощи), и того, кто часто отказывается (от нее) вследствие стыда и не соглашается пользоваться благодеяниями, не желая быть в тягость другим и предпочитая переносить собственные бедствия, чтобы не причинять другим хлопот и беспокойства. Часто человек, исполненный любви, просит получающего помощь перенести и перетерпеть ее как обиду, и удержать величайшую благодарность не для него, а для другого, так как, принимая помощь, он избавил самого благодетеля от бедственного состояния».909 Потребность любви была так велика в св. Дионисии, что невозможность ее удовлетворения должна была казаться для св. Дионисия настоящим бедствием: говоря о свойствах истинной любви, св. Дионисий незаметно для себя обрисовал собственное любвеобильное сердце. Если бы мы захотели проследить обнаружения этой любви и самозабвения в отношениях св. Дионисия к разным лицам и в пастырской деятельности его вообще, то нашли бы подтверждение своих слов почти в каждой строке его творений и в каждом известном нам факте его жизни. Не только равные ему по положению епископы Римской и Антиохийской церквей, но и епископы и даже пресвитеры Церквей, подчиненных ему в иерархическом отношении, были для него «возлюбленнейшими братьями и сопресвитерами».910 Желая убедить Римского епископа в необходимости перекрещивать еретиков в известных случаях, св. Дионисий делает это в форме просьбы о совете относительно одного случая, где эта необходимость представлялась особенно очевидной. Точно так же в послании к Фабию Антиохийскому он защищает мягкую покаянную дисциплину в отношении к падшим в форме такой же просьбы о совете ему самому. Даже в тех случаях, когда епископы других Церквей сами обращались к нему за разрешением различных недоумений, св. Дионисий сообщал свое мнение «не как учитель, но со всей простотой»911 и предлагал каждому из своих собеседников свободно высказывать свое мнение. Своих пасомых св. Дионисий не отделял от самого себя и жил с ними одной жизнью, называя их собственной душой, «единосемейными»,912 «истинно возлюбленными и друзьями».913 Но любовь св. Дионисия простиралась не только на верных сынов Церкви, но и на тех, которые отделялись от нее или были отлучаемы от церковного общения по различным причинам. К заблуждающимся и к падшим он всегда относился более снисходительно, чем современные ему пастыри Римской, Антиохийской и Карфагенской церквей. Он умел находить долю истины в каждом из крайних мнений и не считал необходимым прерывать церковное общение из-за разногласий по вопросам церковной дисциплины. Он не отказывал в братском приветствии и лжеучителям до тех пор, пока оставалась еще надежда на примирение их с Церковью, и с чувством тонкой деликатности щадил самолюбие заблуждающихся, терпеливо выслушивая и разбирая их возражения.914 Он же был и наиболее решительным защитником мягкой покаянной дисциплины в отношении к падшим, по примеру Того, Кто оставил девяносто девять овец и отправился в горы искать одну заблудшую. В Кефроне он проповедует Евангелие тем людям, которые встретили его камнями.

Но из всех проявлений пастырской любви и ревности св. Дионисия особенное внимание обращают на себя постоянные заботы его об охранении церковного мира и согласия между членами Церкви не только в пределах Египта, но и во всем христианском мире. Почти все послания св. Дионисия написаны были с целью умиротворения враждующих партий. Замечательно, что в то же самое время другой не менее известный африканский епископ, св. Киприан Карфагенский, также посвятил свои силы утверждению мира в Церкви и раскрытию учения о единстве Церкви. Но при общих стремлениях св. Дионисий Александрийский и св. Киприан Карфагенский шли к цели различными путями. Св. Дионисий лучшим средством сохранения мира и единения между Церквами считал снисходительное отношение ко всем, которые так или иначе угрожали нарушением мира в Церкви; он готов был до известной степени терпеть и самое заблуждение и всегда старался действовать против заблуждений и слабостей прежде всего мерами кроткого и отеческого вразумления и убеждения противников в несправедливости их мнений. Для него дороже всего было единение между верующими в главнейших вопросах веры и церковной дисциплины и особенно нравственное общение между ними, ради которого он и сам терпел, и других убеждал терпеть некоторые разности в учении и церковной дисциплине, если только эти разности не касались существенных сторон веры и жизни христианской. Он хотел удержать в общении с Церковью даже и тех, которые упорствовали в своих мнениях, простирая снисходительность к ним до последних возможных пределов. Наоборот, св. Киприан склонен был к более строгим и решительным мерам в отношении к заблуждающимся и падшим и не довольствовался общением в молитвах и единением в области одного чувства любви и согласия в важнейших истинах христианской веры; он хотел и безусловного единства мысли, и внешней церковной дисциплины, и если в некоторых случаях соглашался иногда признать за каждым епископом право действовать по своему усмотрению, то все же не останавливался перед строгим и решительным осуждением мнений и обычаев, казавшихся ему неправильными. Еще далее шли в этом направлении некоторые из Римских епископов, стремившиеся осуществить единство Церкви строгим «объединением обычаев и организацией всех Церквей по образцу, определяемому римской традицией».915 Мы видели, какие усилия употреблял св. Дионисий для того, чтобы склонить римских епископов и пресвитеров к более мягкому образу действий, и какими результатами сопровождалось мудрое посредничество св. Дионисия и особенно увещания его ко взаимной уступчивости. Без сомнения, эти увещания всего более содействовали и прекращению новацианского раскола, и ослаблению споров о действительности еретического крещения. Беседа св. Дионисия с хилиастами также служит прекрасным доказательством того, что св. Дионисий своей мягкостью и уступчивостью скорее и вернее достигал цели умиротворения Церкви, чем современные ему пастыри Римской и Карфагенской церквей. В конце своей жизни св. Дионисий снова дал образец такой уступчивости, когда согласился признать неточность некоторых выражений, подавших повод к обвинению его в опасной ереси, и своей уступчивостью, может быть, на полвека предотвратил арианские споры и волнения.

При всей своей скромности св. Дионисий оставил нам в своих творениях и доказательство того, что на нем исполнилось великое изречение божественного Учителя нашего Иисуса Христа, обещавшего особую близость к Богу всем миротворцам. Если кто, то св. Дионисий едва ли не более всех других заслужил это наименование, так как не только стремился к умиротворению Церкви, но умел и достигать своей цели, и действительно умиротворял возникавшие в Церкви несогласия. И Бог еще при жизни удостоил св. Дионисия особенной близости к Себе и удостаивал его непосредственных откровений в тех случаях, когда св. Дионисий затруднялся принять то или другое решение.916 Вскоре после кончины св. Дионисия Церковь причла его к лику святых. Во всех мартирологах, минеях и месяцесловах он называется именами исповедника, мученика или священномученика. Церковь почтила его этими именами за неоднократное исповедание веры и страдания, перенесенные им за Христа во время гонений Декия и Валериана. Уже во времена св. Афанасия память его знаменитого предшественника «пребывала вместе с отцами и записана была в список».917 Епифаний в числе церквей, существовавших в его время в Александрии, называет церковь св. Дионисия,918 очевидно, воздвигнутую благодарными жителями Александрии в знак признательности за великие заслуги его перед Александрийской церковью.

Но не одна только Александрийская церковь по достоинству оценила заслуги св. Дионисия. Уже отец церковной истории Евсевий без малейших колебаний называет его именем Великого,919 и, как мы уже заметили, он первый из знаменитых отцев и учителей Церкви почтен был этим именем и сохранил его за собой до последнего времени.920 Мы видели, с какими величайшими похвалами отзываются о нем и другие великие отцы и учители Церкви IV и V вв.: Афанасий Великий, Василий Великий, блаженный Иероним, Феодорит, Руфин, а вслед за ними и позднейшие писатели, оставившие нам в своих суждениях о св. Дионисии беспристрастную характеристику пастырской и литературной деятельности знаменитого Александрийского епископа. Эти суждения, положенные в основание заключительных заметок наших о св. Дионисии, объясняют нам и то, почему Церковь почтила св. Дионисия именем Великого и таким образом поставила его рядом с великими отцами и учителями Церкви IV в. и возвысила над всеми современными ему пастырями. Своим приговором о заслугах св. Дионисия она ясно показала, что по суду Церкви одинаково велики и христианские подвижники, оставившие потомству изумительные образцы аскетических подвигов, и учители Церкви, прославившиеся бессмертными творениями в области христианской науки, и мудрые пастыри, умевшие охранять своих пасомых от уклонений с правого пути и предупреждать раздоры и несогласия в Церкви кроткими мерами вразумления заблуждающихся.

* * *

895

Ср. выше, с. 45.

896

Так называет Оригена св. Афанасий Великий в трактате «De decretis Nicaenae synodi», n. 27 / / Migne. PG. T. XXV. Col. 465.

897

Евсевий. Церковная история. VI, 46; VII, 20, 22, 26.

898

Послание к Герману в «Церковной истории» Евсевия. VII, 11.

899

Евсевий. Церковная история. VI, 46; VII, 22.

900

Блаж. Иероним. Commentariorum in Isaiam prophetam lib. XVIII, proemium: «Vir eloquentissimus Dionysius Alexandriae ecclesiae pontifex elegantem scribit librum irridens mille annorum fabulam». Cm.: Migne. PL. T. XXIV. Col. 627.

901

Послание к египетским братьям. См.: Евсевий. Церковная история. VII, 22.

902

Каноническое послание к Василиду, епископу Пентаполя, и ответы на три последние вопроса Василида, где св. Дионисий говорит о физиологических причинах, препятствующих принятию Св. Таин.

903

Epistola ad Magnum, в издании Миня Т. LXX: «Exstant et Julii Africani libri... et Theodori, qui postea Gregorius appellatus est... et Dionysii, Alexandrini episcopi... qui omnes in tantum philosophorum docrtinis atque sententiis suos resarciunt libros, ut nescias, quid in illis primum admirari debeas, eruditionem saeculi, an scientiam scripturarum». Cm.: Migne. PL. T. XXII. Col. 667–668.

904

Послание к Амфилохию, см.: Migne. PG. T. XXXII. Col. 664; cp.: Творения св. Василия Великого. Ч. 7. М., 1847. С. 2.

905

Rufini Liber De adulteratione librorum Origenis. Cm.: Migne. PG. T. XVII. Col. 622.

906

См. особенно «Книги об обетованиях» в 24-й и 25-й главах VII книги «Церковной истории» Евсевия.

907

Евсевий. Церковная история. VII, 24.

908

См. два отрывка из 2-й книги «Об обетованиях» у Леонтия и Иоанна в Rerum sacr. liber secundus. См.: Angelo Mai Scriptorum veterum nova collectio. VII. P. 99, 108; cp.: Творения св. Дионисия в русск. пер. С. 28 (С. 65 нового изд.).

909

Ioannis Damasceni Opera omnia. Ed. Lequien.Tomus secundus. 1748. P. 753; cp.: Творения св. Дионисия в русск. пер. С. 80–81 (С. 111–113 нового изд.).

910

Послания св. Дионисия к папе Стефану (Евсевий. Церковная история. VII, 5), к папе Сиксту (Там же. VII, 9) и послание к еп. Василиду, которого он называет возлюбленным своим сыном, братом и сослужителем.

911

Послание к Василиду.

912

Послание к Иераксу в «Церковной истории» Евсевия. VII, 21.

913

Послание против Германа в «Церковной истории» Евсевия. VII, 11.

914

Послание к Новациану и книги «Об обетованиях».

915

Foerster. Dionysius der Grosse von Alexandrien // Zeitschrift für die historische Theologie. Gotha, 1871. S. 61.

916

См. послания св. Дионисия против Германа (Евсевий. Церковная история. VI, 40) и к Филимону (Там же. VII, 7).

917

Св. Афанасий. De sententia Dionysii, num. 4: «καὶ ἡ μνήμη μέχρι νῦν αὐτοῦ μετὰ τῶν πατέρων έστὶ καὶ γέγραπται». См.: Migne. PG. T. XXV. Col. 484.

918

Епифаний. De haeresibus. Cap. 69. Cm.: Migne. PG. T. XLII. Col. 205.

919

Евсевий. Церковная история. VII, proemium: «τὸν βδομον τῆς Ἐκκλησιαστικῆς ἱστορίας αθις ὁ μέγας ἡμῖν Ἀλεξανδρέως ἑπίσκοπος Διονύσιος ἰδίαις φωναῖς συνεπονήσει». См.: Migne. PG. T. XX. Col. 637.

920

«Великим» называют св. Дионисия даже те из новейших писателей, которые склонны к мысли, что на расстоянии пятнадцати веков, отделяющих нас от св. Дионисия, наши суждения, «может быть, слишком благосклонны и менее строги, чем наши суждения о современниках» (Morize. Denys d’Alexandrie. Paris, 1881. P. 168). По-видимому, автор забывает, что и на расстоянии одного века суждения о св. Дионисии были не менее благосклонны, чем в наше время.


Источник: Жизнь и труды св. Дионисия Великого, епископа Александрийского / Свящ. А. Дружинин. - СПб.: «Издательство Олега Абышко», 2007. — 352 с. Серия «Библиотека христианской мысли. Исследования». ISBN 5-89740-154-3

Комментарии для сайта Cackle