Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


священник Георгий Максимов

Понятие чуда в христианстве и исламе

   

Содержание

Вступление Чудеса в Коране, Ветхом и Новом Завете Чудеса святых Расхождение Вопрос о православном отношении к чудесам внехристианского мира  

 

Вступление

    «Татары: И Мухаммед творил много чудес... Так, в одно время... он разделил луну пальцем надвое и потом соединил её; заставил говорить верблюда, камень и дерево, маленькие камешки, бывшие у него на ладони, прославляли его; с самого раннего времени и до смерти белое облако осеняло его... Всех же чудес невозможно и пересказать.
    Колостов: Мне кажется, достаточно и высказанных вами чудес, чтобы видеть, сколь велики и дивны чудеса творил Мухаммед, но... все они почти бесполезны для людей. Истинные посланники Божии исцеляли больных, возвращали зрение слепым, очищали прокажённых, воскрешали мёртвых и т.п. А Мухаммед исцелил ли хотя одного больного? Нет. Возвратил ли зрение слепому? Нет. Очистил ли прокажённого? Нет. Заставлял ли немых говорить? Нет. Воскрешал ли мёртвых? Нет и всё нет».
   Этот отрывок из рядового миссионерского дореволюционного произведения очень хорошо очерчивает столкновение двух различных пониманий смысла сверхъестественных явлений. Искренняя вера мусульман в то, что чудеса призваны служить прославлению пророка сталкивается с не менее искренним убеждением христианина, что главное назначение чудес в принесении пользы людям. Такой конфликт пониманий имеет под собой глубокие корни. Действительно, в исламе чудо – это прежде всего знамение, тогда как в христианстве – сверхъестественное вспоможение отдельной личности или же группе людей. Особенно ярко видна принципиальная разность этих подходов к пониманию чудесного в одном древнем хадисе. Передают, что когда Мухаммеду рассказали о хождении Христа по воде, то он ответил: «Да будет милостив Аллах к брату нашему, Исе! Будь у него больше уверенности, он смог бы ходить и по воздуху». Для Мухаммеда чудо хождения по воде отображало как раз визуальную проекцию степени приближённости к Богу, но Сам Христос, как мы помним, шёл по воде просто для того, чтобы перейти на другой берег!
   Чётче очертить различия этих подходов и выявить причины, лежащие в их основании, и призвана данная статья.

Чудеса в Коране, Ветхом и Новом Завете

   «Мусульманские богословы подробно рассматривали теорию чудес и классифицировали чудеса святых как карамат, (харизматические деяния), а чудеса пророков – как муджизат, (неповторимые деяния). Эти два типа чудес всегда чётко различались». Считалось, что «если чудо-муджиза помогает пророкам публично проповедовать свои учения, то чудо-карама даётся мусульманскому святому в знак правильности избранного им пути и не подлежит разглашению». Приведённый в начале фрагмент христиано-мусульманского спора относится, конечно же, ко второму типу, и в этой главе речь пойдёт именно о чудесах этого типа, чудесах-муджизат.
   Примерно то же, что показал нам процитированный выше суфийский хадис, можно увидеть, если сравнить первое чудо Христа по Корану с первым чудом, совершённым Им по Евангелию. Согласно Корану, первым чудом Сына Марии было то, что Он, будучи младенцем, чудесным образом на руках у Матери заговорил с иудеями, свидетельствуя о Себе как о пророке, которому будет ниспослано Писание (Коран 19.31—34). Согласно Евангелию же первое Своё чудо воплотившийся Сын Божий сотворил на браке в Кане Галилейской, когда по просьбе Своей Матери превратил воду в вино, дабы избавить от позора бедных брачующихся, у которых вина недоставало, и сотворил так, что это, как подчёркивает евангелист, осталось неизвестным даже присутствовавшим на свадьбе.
   Другое чудо Исы-Иисуса, описанное в Коране, – чудесное явление трапезы (Коран 5.112—115) имеет явную параллель с евангельским чудом умножения пищи и насыщением нескольких тысяч пришедших услышать проповедь Христа (Мф 14:15-21, 15:32-37, Мк 6:35-43, Лк 9:12-17, Ин 6:5-13). В истории, рассказанной в Коране, апостолы просят явить им (!) трапезу как доказательство пророческих полномочий Исы: Boт cкaзaли aпocтoлы: «O Иca, cын Mapйaм! Moжeт ли твoй Гocпoдь низвecти нaм тpaпeзy c нeбa?... Mы xoтим пoecть c нee, и ycпoкoятcя нaши cepдцa, и бyдeм мы знaть, чтo ты cкaзaл нaм пpaвдy, и мы бyдeм o нeй cвидeтeлями». Cкaзaл Иca, cын Mapйaм: «Aллax, Гocпoди нaш! Hизвeди нaм тpaпeзy c нeбa! Этo бyдeт пpaздникoм для пepвoгo из нac и для пocлeднeгo и знaмeниeм oт Teбя (Коран 5.112—114). В Евангелии инициатива чудотворения исходит от Самого Христа, и мотивация его совершенно иная: Иисус же, призвав учеников Своих, сказал им: жаль Мне народа, что уже три дня находятся при Мне, и нечего им есть; отпустить же их неевшими не хочу, чтобы не ослабели в дороге (Мф 15:32).
   С достаточной степенью осторожности можно сказать, что в исламском представлении о чудесах, совершённых пророками, в том числе и кораническим Исой-Иисусом, личностная мотивировка, основополагающая для Евангелия, совершенно не находит себе места. Чудо-муджиза – «это деяние, совершаемое пророком по воле Бога как доказательство его права на пророчество. Чудеса являются знамением связи пророка с источником откровения»
    . В этом смысл пророческих чудес по Корану, таков он и для мусульманского богословия. Мысль о том, что единственного умершего сына вдовы Христос воскресил лишь потому что сжалился над нею (Лк 7:13) для последовательного мусульманского богословия не понятна и не приятна, и именно потому, что подобная индивидуализация не имеет основания в этой религиозности, тогда как для христианства основание столь пристального внимания к человеческой личности обусловлено догматическим фактом личностного вочеловечения Бога-Слова, посредством которого каждая человеческая личность получила возможность и оказалась призвана к обожению. Это непонимание хорошо иллюстрирует пример известного мусульманского апологета ХХ века Ахмада Шалаби, который отрицал евангельские чудеса Христа на том основании, что, по его мнению, они походили на театральное действо без какой-либо цели. Он протестовал: «Бог привёл к смерти, а Иисус оживляет». Да, и в Коране также говорится о воскрешениях мёртвых и чудесных исцелениях больных, совершённых Иисусом, однако не стоит тем самым вводиться в заблуждение, – это не более чем инклюзивный элемент синкретичной религиозной системы, коей, безусловно, является ислам. Сказания об этих чудесах появились в исламе лишь как заимствование из христианства, и потому вполне естественно, что и эти чудеса также переосмысляются мусульманами исходя из собственного понимания чуда.
   Ключевую роль в этом переосмыслении играет уже упоминавшееся понятие мусульманского богословия муджиза (мн. число: муджизат), совокупность «чудес, которые пророк с позволения Бога может демонстрировать в качестве подтверждения истинности своей пророческой миссии». Воспринимаемые через призму этого понятия исцеления и воскрешения, совершённые кораническим Исой, встраиваются таким образом в довольно цельную картинку: «современники Мусы (Моисея) известны своими значительными достижениями в области иллюзионизма. Но его муджиза победила лучших иллюзионистов Египта. Современники Исы (Иисуса) славились своими достижениями в области медицины, но Иса со своим муджиза – лечить неизлечимые болезни и возвращать к жизни покойников, – был уникален. Арабы, современники Мухаммеда славились высокими достижениями в области риторики и поэзии. Самым величественным муджиза Мухаммеда был Коран. Ни одному арабскому поэту во время своих публичных выступлений не удалось предложить равное ему творение»
    . Вполне очевидно, что при таком понимании совершенно нивелируется та личностная мотивировка совершения чудес, которая является основополагающей в христианстве (вспомним: чего ты хочешь от Меня? – Господи! чтобы мне прозреть. – прозри! (Лк 18:41-42)).
   В этой связи очень красноречив 43-й аят 3-й суры, содержащий квинтессенцию миссии Исы, и вложенный в его же уста: « Я пpишeл к вaм co знaмeниeм oт вaшeгo Гocпoдa. Я coтвopю вaм из глины пo oбpaзy птицы и пoдyю в нee, и cтaнeт этo птицeй пo извoлeнию Aллaxa. Я иcцeлю cлeпoгo, пpoкaжeннoгo и oживлю мepтвыx c дoзвoлeния Aллaxa. Я cooбщy вaм, чтo вы eдитe и чтo coxpaняeтe в вaшиx дoмax. Пoиcтинe, в этoм – знaмeниe для вac, ecли вы вepyющиe! » Очень показательно, что оживление глиняных птичек (сюжет, восходящий к апокрифическому «Евангелию детства») ставится в одном ряду с оживлением мёртвых и исцелением больных людей. Это естественно, поскольку смысл чудес здесь заключается не в облегчений человеческих страданий, а в доказательстве истинности пророческой миссии.
   Средневековый мусульманский богослов аль-Мутанна говорил, что Иисус исцелил слепорождённого и прокажённых именно для того, чтобы тем самым доказать иудеям, что Он – пророк, «поскольку прирождённые слепота и проказа неизлечимы». Такое видение коренным образом противоречит христианской традиции восприятия исцелений, совершённых Христом: «Спаситель знал их (иудеев) ослепление и потому творил чудеса не для их убеждения, а для того, чтобы других исправить» – писал великий христианский подвижник св. Иоанн Златоуст за двести лет до появления ислама. Сходным образом в мусульманской традиции переосмысляются и чудеса воскрешения мёртвых, так что они, также теряя личностную мотивировку и вовсе превращаются в нравоучительные интермедии. Один характерный пример. «Передают, что однажды, когда Иисус проходил через кладбище, он остановился и вознёс моление: «О Господи, благоволением и милостью Твоею да воспрянет один из умерших!» Земля расступилась и высокая фигура восстала из праха. «Кто ты?» – спросил Иисус. Человек назвал своё имя. «Когда ты умер?» «Две тысячи семьсот лет назад». «Что ты ощущаешь, будучи мёртвым?» «Горький вкус смерти, что и сейчас со мной». «Что сотворил Господь, чтобы сделать смерть столь неприглядной для тебя?» «С тех пор как я умер, претерпевал я непрестанное дознание касательно доли имущества сирот, которую я присвоил себе, и доныне приходится мне расплачиваться за это». Сказав так, он сошёл в могилу».
   Говоря о чудесах Мухаммеда, нельзя не отметить, что в Коране неоднократно отрицается возможность совершения им каких-либо чудес (см. Коран 13.8; 17.90—95; 25.58 и др.), что не помешало, впрочем, возникновению уже в самом раннем времени преданий о многочисленных чудесах, совершённых «пророком», некоторые из которых были приведены во вступлении.
   Однако на основании этого отрицания делать тот вывод, что «в кораническом тексте чудеса – дело, не очень достойное настоящего пророка», было бы в корне неверным. Чудеса Мусы-Моисея известны. Дауд-Давид повелевает неживой природой (Коран 21.79). Сулейман-Соломон по Корану обладает чудесными способностями разговаривать с животными, шайтанами и джиннами и повелевать ими (Коран 27.16—45). Юсуф-Иосиф провидит будущее (Коран 12.42). Иса-Иисус оживляет глиняных птичек (Коран 3.43), исцеляет больных, низводит с неба стол, полный пищи (Коран 5.113—114). В Коране имеются сказания и о чудесах, совершённых не с пророками, а с обычными людьми. Таков, например, рассказ о путнике, умершем и воскрешённом Богом через сто лет вместе со своей ослицей и пальмой, у которой он остановился (Коран 2.261) или об отроках, невредимо проспавших по воле Бога в пещере 309 лет (Коран 18).
   Нет, чудо занимает в Коране своё, определённое, законное и далеко не последнее по важности место. Помимо обсуждавшегося уже понятия муджиза, которое действительно очень близко мировоззрению Корана, чудо в последнем имеет и своё внепророческое осмысление. Весь тварный мир со всеми его естественными процессами, все перипетии определённой Всевышним судьбы свидетельствуют о могуществе, силе и разумности Бога. Но чудо – это свидетельство высшего порядка. Это водораздел, после которого ответственность человека достигает критической точки: если после явного чуда он не уверует, то будет подвергнут немедленной страшной каре (Коран 5.115 и др.).
   Однако и в таковом осмыслении чудо, как можно заметить, не вырастает из мусульманского представления о нём лишь как о свидетельстве. То «отделение создания от Создателя, которое Мухаммедом было провозглашено безграничным и бесповоротным», не позволяет допустить личное участие и глубокую личную заинтересованность Бога в этой земной жизни созданного Им человека, со всеми её мелочами и повседневным бытом, жизни, которая, как верят христиане, была освящена Его ипостасной, исторически реальной сопричастностью ей.
   Если мы обратимся к Ветхому Завету, то увидим, что в нём присутствуют и сосуществуют и чудеса-знамения и чудеса-вспоможения. Так, чудо Илии с огнём (3Цар 18:15-38) – типичный пример знамения, тогда как воскрешение Елисеем отрока Сонамитянки (4Цар 4:18-37) – столь же типичный случай сверхъестественного вспоможения. Можно даже сказать, что знамения в Ветхом Завете доминируют – И сказал [Господь Моисею]: вот, Я заключаю завет: пред всем народом твоим соделаю чудеса, каких не было по всей земле и ни у каких народов; и увидит весь народ, среди которого ты находишься, дело Господа; ибо страшно будет то, что Я сделаю для тебя (Исход 34:10). Из 80 случаев употребления в Ветхом Завете слов «чудеса» (нифлаот), большая часть употреблена в прямой связке со «знамениями» (отот), что заставляет предположить доминирующее (но всё же не единственное!) понимание смысла чудес как особого вида знамений.
   Однако в Новом Завете всё кардинально меняется. При обилии чудес (ta taumasia), знамения (tа semeia) не просто отходят на второй план, их не просто становится меньше, можно сказать, что они принципиально отвергаются. Христос отвергает предложение сатаны совершить знамение, бросившись со стены храма и оставшись невредимым (Мф 4:5-7; Лк 4:9-12). Христос неоднократно отвергает прямые требования фарисеев явить им знамение (Мф 12:39, 16:4; Мк 8:12; Лк 11:29; Ин 2:18-19), говоря: для чего род сей требует знамения? Истинно говорю вам, не дастся роду сему знамение (Мк 8:12). Более того – даже когда Иоанн Креститель посылает своих учеников, которые не вполне понимали, Кто есть Иисус (Ин 3:25-26), спросить: «ожидать ли нам другого?» (а не «ожидать ли мне другого»), желая, чтобы Христос как-то лично, по-особенному убедил бы их, то Господь отвечает им таким образом, что и общеизвестных совершённых Им чудес достаточно для того, чтобы уверовать тому, кто желает верить Богу (Мф 11:2-5; Лк 7:19-22). Даже для них Он отказывается совершать специальные знамения.
   Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи (Мф 12:39-40); Род сей лукав, он ищет знамения, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы пророка; ибо как Иона был знамением для Ниневитян, так будет и Сын Человеческий для рода сего (Лк 11:29-30). Каково значение этих слов? Только то, что в том, что Господь и так делает, уже заключено знамение. Ведь Иона едва ли не единственный пророк Ветхого Завета такого масштаба, который не творил вообще никаких чудес (на что указывал ещё прп. Ефрем Сирин! И смысл ответа иоанновым ученикам также именно таков. Итак, мы видим, для Нового Завета это смещение акцента в понимании чуда имеет принципиальное значение. С чем это может быть связано? На наш взгляд с тем, что с пришествием Христа качественно изменились отношения человека и Бога. Когда Сам Бог рядом, знамения излишни. Не случайно столь много знамений в Ветхом Завете; они – атрибут, неотъемлемая часть Закона, который стал исполнен пришествием Христа (Мф 5:17).
   По апостолу Павлу, закон был нужен для познания греха, по пришествии же Спасителя мы получили оправдание и действительное освобождение от греховных уз (см. Рим 3:20). И продолжение исполнения этого самого по себе благого и богоданного закона после краеугольного для истории человечества события Воплощения, после качественного изменения отношений человека и Бога, может даже навредить человеку, ибо делами закона не оправдается никакая плоть (Гал 2:16). Такое механическое, уже безблагодатное исполнение закона, которое в трансформированном виде, безусловно, сохраняется и у мусульман, ставит преграду между исполняющим и Христом, ибо если законом оправдание, то Христос напрасно умер (Гал. 2:21).
   И, как представляется, голое чудо-знамение отвергается Новым Заветом именно в комплексе общего преодоления ветхого закона греха и смерти посредством нового закона жизни во Христе Иисусе (Рим 8:2).
   Таким образом священные тексты христианства и ислама стоят не просто на противоположных, но на взаимоотторгаемых позициях по вопросу о смысле и месте сверхъестественных явлений в человеческой жизни и священной истории.

Чудеса святых

   Известно, что богословие ортодоксального ислама не признаёт культа святых. Тем не менее в массовом сознании рядовых мусульман, в суфизме, и во многом близком к нему шиизме, он испокон веков занимает определённое место и имеет свою богатую историю и сложившиеся традиции. Несмотря на чуждость этого культа кораническому исламу, он всё же носит на себе неизгладимый отпечаток общего мусульманского мировоззрения, а близость и, безусловно, некоторая зависимость его от аналогичного христианского почитания святых тем более делают интересным сравнения, поскольку тем ярче оттеняют различия.
   В этой главе разговор пойдёт о совершаемых этими святыми «харизматических» чудесах, чудесах-карамат.
   Эти чудеса, приписываемые почитавшимся «вали», мусульманским святым, «друзьям Аллаха», внешне достаточно разнообразны. Так, «один чудотворец в Нисибине мог ходить по воде и останавливать течение Джейхуна. Другой из воздуха извлекал драгоценности, а вокруг одного чернокожего факира в Абадане вся земля сверкала от золота так, что его гость в страхе бежал прочь. Один испытывает со своим ослом чудо Валаама... Другой смеётся, будучи уже трупом, так что никто не соглашается его обмыть... На кающегося суфия близ Каабы слетела с неба записка с отпущением как уже содеянных грехов, так и всех будущих... По команде отца ордена египетских суфиев Зу-н-Нуна его ложе само перемещалось из угла в угол его дома. Другой суфий сдвинул гору. А основателю суфийского движения ас-Сари сама Вселенная в образе старой женщины подметала пол и заботилась о пище». «Абу Исхаку Харави ночью гурии делали ложе из своих кос. Бу Йазид просит Аллаха уведомить землю о его (Бу Йазида) любви, в результате чего происходит землетрясение. Харарани, держа слово, приходит с того света к смертному одру своего ученика». Того же рода и шиитские рассказы о чудесах Али и его семьи. «Али... заставляет исчезать страшных львов, обращает вспять воды Евфрата... Сам Аллах придерживает заход солнца для того, чтобы Али успел совершить вечернюю молитву...» Отрубленная голова сына Али Хасана, хранящаяся в одной из мечетей, продолжает время от времени цитировать отрывки из Корана...Помимо вышеописанного нередки случаи прозорливости, а также проявлений сверхъестественной кары обидчикам святого (карательные чудеса), на которых мы остановимся более подробно чуть ниже, и экстериоризации, т.е. одновременного присутствия святого в разных местах.
   Куда менее впечатляющими на этом фоне кажутся чудеса христианских святых. Можно взять для сравнения такой выдающийся и пользующийся читательской любовью на протяжении столетий памятник христианской агиографии как «Собеседования» св. Григория Двоеслова, из четырёх книг которых одна целиком посвящена описанию чудес св. Венедикта. Что же это за чудеса? По молитвам святого разбитое сито, взятое в долг его кормилицей, чудесным образом оказывается целым (2.1). Нищий готт, живущий при монастыре, очищая место на берегу озера от бурьяна, роняет железо косницы в омут. Св. Венедикт приходит и бросает деревянную рукоять следом. Железо всплывает и само накладывается на рукоять. Святой отдаёт орудие готту со словами: «возьми, работай и не печалься» (2.6). По приказу святого ворон уносит отравленный хлеб из монастыря (2.8). По его молитве братия во время строительных работ с лёгкостью поднимают огромный камень, который до того никак не могли осилить (2.9). В другой раз по молитве святого отчаявшийся должник находит при дороге у его кельи как раз столько золотых монет, сколько ему было необходимо для возврата долга (2.27). Во время голода в кладовой монастыря, опять же, по молитве святого, пустая бочка наполняется маслом (2.29). Помимо этих чудес присутствуют также воскрешения двух мёртвых (2.11,32), исцеление прокажённого отрока (2.27) и душевнобольной женщины (2.38) и избавление от демона (2.30).
   Казалось бы, в своей основной массе что это за чудеса? Камень помог поднять, топор выловил! Ни огня с неба, ни луну надвое, ни реку вспять. Однако мы должны понимать, что нищему, добывавшему себе пропитание топором, взятым в долг и по случайности утратившему его, в этот самый момент не нужны ни огонь с неба, ни оживление глиняных птичек, ему нужен топор, именно этот топор. И внимание христианской святости к простым проблемам конкретного человека являет собой проявления того же духа Христова.
   Конечно же, было бы неверным говорить, будто среди многочисленного и обширного мусульманского агиографического материала совершенно отсутствуют чудеса-вспоможения. Вовсе нет. Так, среди чудес Хабиба ал-Аджами, описываемых Аттаром, приводится случай, когда благословение Хабиба помогло найти старой женщине её сына. Шейх Наджм ад-Дин сыну другой женщины помог сделать карьеру. У Бухари и Муслима среди описаний чудес самого Мухаммеда со приводится и следующее, возводимое к Имрану ибн Хусайну: «Однажды ночью, когда посланник Аллаха был в пути вместе со своими сподвижниками и их стала мучить жажда, он послал на поиски воды двоих из них, указав, в каком месте они найдут женщину с верблюдом, на котором будут навьючены два кожаных бурдюка и приказав привести её к нему. Посланные отправляются и в скором времени находят её. Она оказывается язычницей, не признающей Мухаммеда пророком. Тем не менее, она прибывает к нему. Мухаммед велит отлить воды из её бурдюков в сосуд, затем произносит что-то над этим сосудом, после чего вода в бурдюках чудесным образом умножается, так что хватает наполнить мехи всем присутствующим. Мухаммед приказывает отблагодарить женщину съестными припасами и возвращает ей бурдюки, полные водой со словами: «Поезжай! Поистине, мы ничего не взяли из твоей воды, это Аллах напоил нас!» Женщина возвращается в своё селение, рассказывает о случившемся, после чего жители селения явились к посланнику Аллаха и все до единого приняли ислам». Чудеса-вспоможения, конечно, встречаются у мусульманских святых, но у христианского читателя не может не вызывать удивления, сколь ничтожен их удельный вес в общей массе описываемых чудотворений. Подобное отмечали и другие исследователи. Мишель Шодкевич, рассматривая Ханафи как типичного мусульманского святого, после описания ряда карательных чудес, замечает: «примечательно, что многословный Батануни (жизнеописатель Ханафи – Ю.М.) ничего не сообщает о чудесах своего персонажа в главе, где можно было бы ожидать блистательных проявлений его святости: время, в которое жил Ханафи, отмечено эпидемиями и голодом. Во время таких бедствия обычно обращаются к святым с просьбой о заступничестве, но в рассказе о жизни Ханафи нет и намёка на факты подобного рода».Безусловно, уже сама народная компонента мусульманского культа святых обуславливает в нём необходимость отдельного пласта чудес-вспоможений. Люди любят прибегать к помощи святых, надеясь на их сверхъестественную помощь. Остановимся теперь подробнее на одном из видов чудес, а именно на чудесах карательных. Аннемари Шиммель называет фразу «когда он гневается, Господь мстит его обидчикам» среди наиболее употребительных для обозначения святости человека и в современной мусульманской среде. Карательные чудеса присутствуют в жизнеописаниях как христианских, так и мусульманских святых, однако они обнаруживают одно существенное отличие, вполне вписывающееся в общее русло, намеченное ранее. Можно сказать, что мусульманские описания чудес такого рода имеют целью внушить страх перед Богом, в то время как аналогичные христианские сказания подчёркивают Божие милосердие к человеку. Так, упоминавшийся уже Ханафи «отправляет ученика ходатайствовать перед несправедливым судьёй, а тот отвечает оскорбительной запиской. Ханафи рвёт записку и сообщает, что с ним поступят так же, как и с его посланием. И вот дом судьи разрушен по приказу султана, его богатства конфискованы, а сам он брошен в тюрьму. «Хранитель печати» удивлён, видя святого в окружении впечатляющего кортежа сановников: это обычай правителей, говорит он, а не святых. Подобная дерзость дорого ему стоила: он был смещён и приговорён к смерти... Служанка суфийского монастыря по имени Барака неосторожно разоблачает чудо, свидетельницей которого она оказалась. Её разбивает паралич и она оказывается прикованной к постели до конца дней своих».Будучи пьяным, ученик Наджм ад-Дина превозносится над своим престарелым учителем. Узнав об этом, Наджм ад-Дин в гневе проклинает его. Испугавшись, ученик приносит покаяние, на что учитель отвечает: «Раз ты просишь прощения, то веру и религию свою ты спас, но голова твоя пропадёт», и позже ученика обезглавливают. После незаконного убийства другого своего ученика Наджм ад-Дин произносит длинный перечень городов, которые будут в наказание за это разрушены. Позже он сожалеет, что предал разрушению столько городов, но остановить действие своего проклятия не в силах.
   В свою очередь в христианских описаниях чудес такого рода доминирует такая особая черта, как прощение обидчика и отмена наказания. Так, св. Иоанн Мосх в своём «Луге Духовном» приводит рассказ, записанный со слов самого охотника сарацина, который, будучи однажды на охоте, увидал монаха-отшельника и возымел желание ограбить его. Но как только он к нему приблизился, то вдруг замер и не смог больше двинуться не шага, и так простоял двое суток. Наконец сарацин взмолился: «Ради Бога, Которого ты чтишь, отпусти меня». «Ступай с миром» – ответил инок, после чего охотник получил возможность уйти с места, на котором стоял. В «Древнем Патерике» приводится история о том, как диакон Пафнутий был оболган из зависти одним из старцев, и после того, как святой добровольно принял епитимью за преступление, которого не совершал, оклеветавший старец стал одержимым, но по молитве св. Пафнутия, демон оставил его. В контексте приведённых здесь случаев не может не придти на память сравнение с Ветхим Заветом, где, как известно, пророк Елисей совершил карательное чудо над поносившими его детьми (4Цар 2:23-24) совершенно в том же духе, что и описанные чуть выше мусульманские примеры.
   В этой связи очень интересным и важным является одно замечание бл. Феодорита Кирского. Описывая в своей «Истории боголюбцев» случай, когда ведущие себя непристойно перед св. Иаковом Низибийским девицы были поражены сединой, после чего святой изъявил желание помолиться о том, чтобы им вернулся прежний цвет волос, блаженный Феодорит, удивляясь мягкости и кротости поведения св. Иакова в сравнении с поведением в сходном случае пророка Елисея, замечает: «Иаков, имея подобную Елисеевой силу, действовал в духе кротости Христа и Нового Завета».
    Вот это на самом деле ключевые слова, выявляющие всю суть отличия карательных чудес Ветхого Завета и примыкающих к ним по характеру чудес мусульманского мира от подобных же чудес Нового Завета и святых подвижников христианства.
   Возможно, что примеры, приведённые выше, несколько упрощают реальное положение дел, на самом деле, конечно же, и в христианстве встречаются случаи (в том числе и в Новом Завете – Деян 5:1-10, 13:8-12) фатально карательных чудес. Но сам акцент со страха Божия на Божие милосердие уже не меняется. И фатально карательные чудеса также часто осмысляются в свете Божиего милосердия. Так, например, прп. Исидор Пелусиот эпизод с Ананией и Сепфорой, описанный в 5-й главе книги Деяний комментирует следующими словами: «наказание согрешивших было не делом жестокости премудрого Петра, но делом назидания человека предведущего, наперёд исцеляющего грехи людские. Ибо, начав сеять семена Евангелия и вскоре увидев возникшие плевелы, премудро исторг их без замедления, чтобы, умножившись с пшеницею, не соблюлись они будущему огню на сожжение». В отличие от чудес пророков (муджизат), чудеса святых (карамат) вызывали к себе явно неоднозначное отношение среди мусульман. Многие великие учителя суфизма считали чудеса такого рода ловушками на пути к Богу.
   Так, рассказывали, что «когда шейх ал-Бистами (ум. 874 г.) услыхал, что некий чудотворец за одну ночь добирается до Мекки, то сказал: «Дьявол, преследуемый проклятием Аллаха, за один час проходит расстояние от восхода солнца до его заката». А когда услыхал, что кто-то ходит по воде и летает по воздуху, то изрёк: «Птицы летают по воздуху, а рыбы плавают в воде».. А «когда Абу Саида ибн Аби-л-Хайра (ум. 1049 г.) спросили, какие чудеса числятся за неким суфием, он возмутился и ответил: «разве не величайшее чудо, что мясник, сын мясника вступил на мистический Путь... и что к нему приходят бесчисленные посетители, жаждущие получить его благословение?». Отрицал чудеса также и ат-Тустари (ум. 886 г.), который заявлял, что самым большим чудом является исправление дурной черты характера.
   Это отвращение к чудесам выразилось в одном суфийском хадисе, приписывающем Мухаммеду изречение: «Чудеса – месячные мужчин». «Это изречение... означает, что чудеса проходят между человеком и Богом. Как муж избегает сношения с женой в те дни, когда она нечиста, точно так же Бог отказывает в мистическом единении тем, кто совершает чудеса». Каковы причины такового недоверия к чудесам-карамат? Просмотрим некоторые отрывки... «Суфии часто совершали чудо «приятия на себя бремени больного». Для этого необходимо очень сильное таваджжух, сосредоточение больного и целителя друг на друге; но считается, что шейх и его ученик всегда пребывают, если так можно выразиться, на одной и той же волне». «Для излечения болезней часто используются религиозные формулы. История о том, как святой исцелил глухую девочку, прошептав ей призыв на молитву, – только один пример из длинного списка чудесных исцелений, совершённых святыми при помощи формул зикра или молитв». Однажды Абу ал-Адйан, мистик Х века поспорил с зороастрицем, что сможет пройти невредимым через огонь, поскольку огонь сжигает лишь с Божьего соизволения. Он в самом деле прошёл огонь и ошеломлённый зороастриец принял ислам. Ночью же святой обнаружил у себя на ноге волдырь. Он сказал слуге, что волдырь, должно быть, появился в тот самый момент, когда он очнулся от транса, выходя из огня, и добавил: «А если бы я пришёл в себя, находясь в огне, я бы сгорел до тла». То есть его сохраняла сила транса.
   Приведённые тексты и выражения свидетельствуют о том понимании, что чудеса мусульманских святых происходят в силу некоего обретённого свойства или способности использовать сокрытые силы человеческого естества либо ритуальных формул, но не в силу личного участия Бога в каждом из этих чудотворений. Вот как на эту тему выражается один из современных суфийских авторов: «суфии относятся к чудесам спокойно, считая их следствием работы определённого механизма (выделение наше – Ю.М.), который будет оказывать влияние на человека в той мере, в какой он будет находиться в гармонии с ним». Источник такого рода чудес находится как бы вне Бога и Его воли, что, вероятно, и смущало отдельных строгих мусульманских подвижников, стремившихся максимально сосредоточиться на Единственности Бога. Именно потому ортодоксальное богословие ислама «подлинными чудотворцами признало только доисламских пророков».В то же время христианское представление о чудесах, совершаемых святыми, совершенно иное. Святой предстоит пред Богом, всецело живёт в Боге, и Бог, как сыну и наследнику по благодати, даёт ему силу дерзновения в молитве, и скоро удовлетворяет ей. Но при этом подлинным совершителем чуда всегда является Он Сам, точнее же, это происходит синергийно между ними, личность святого также не выключена из этого процесса. Представление о механическом, неизбежном и неотвратимом даже со стороны самого автора последствии его проклятия, как в описанных выше случаях с Наджм ад-Дином, в христианстве совершенно немыслимо.
   Даже при позитивном осмыслении чудес-карамат оказывается, что и они по своему значению не выходят за рамки представления о чуде лишь как свидетельстве. «Все эти способности суть лишь демонстрации ad usum populi того, что они (т.е. святые) обладают единственно значимым знанием – тем, что называется ильм би-л-лях, знанием о Боге».

Расхождение

   Обозначенное выше и проиллюстрированное примерами расхождение между христианством и исламом в понимании смысла и цели чудесных явлений обусловлено целым комплексом причин. Первая из них – кардинальное отличие в представлении христиан и мусульман о соотношении Бога и человека. Согласно христианскому учению, Господь Иисус Христос пришёл к человечеству в целом и к каждому человеку в отдельности. Именно православное понимание вочеловечения Бога как воипостасирования придает христианским историям с чудотворениями тот неповторимо личностный оттенок, свойственный лишь христианству. Между человеком-Личностью и Богом-Личностью христианство утверждает личностные отношения, ставшие возможными благодаря личному подвигу Личности Богочеловека Христа. И этот личностный акцент не может не оказывать влияния и на характер совершаемых чудес.
   Не секрет, что само понятие «личность» выработано христианской богословской культурой в процессе поиска адекватной тринитарной и христологической терминологии, и потому вполне резонен вопрос о правомерности использования его для объяснения понятия, принадлежащего совершенно другой культуре, не имеющей в своей основе тайны триединства. Существует немало оснований для подозрения о том, что мусульмане понимают личностность Бога неким совершенно отличным от христиан образом и вкладывают в это чуждое для них европейское слово нечто совсем иное, нежели христиане.
   Это находит отражение и в бытовом сознании современных мусульман. Так, одна обратившаяся впоследствии знатная пакистанская мусульманка писала в своих воспоминаниях, что главным, что смущало её в христианстве, было то, что ей «казалось, что христиане... сделали Бога Личным». О подобных проблемах упоминают и христианские миссионеры, работающие в арабских странах: «На языках исламского мира эти истины объяснить довольно сложно. Например, в арабском слово «личность» имеет оттенок «парень» или «приятель». Говоря о Боге, мусульманин никогда не назовёт Его личностью. В исламе Бог – «иной Святой». Интересно, что при подготовке «Декларации о евреях и нехристианах» на II Ватиканском Соборе, в разделе, касающемся ислама, из-за невозможности найти в арабском языке точный эквивалент понятию «личный Бог», оно было заменено в окончательном проекте определением «сущий» («ал-каййум»). Вариант «шахсий» был отвергнут, поскольку в арабском этот термин имеет оттенок телесности и с точки зрения исламского учения о Боге неприменим к Божественной сущности. И действительно, среди направлений и тем, по которым шла работа средневековых мусульманских философов и богословов нет ничего аналогичного или схожего христианским спорам о соотношении природы и ипостаси (личности) в Боге. Предметом рассмотрения мусульманских богословов служили такие атрибуты Бога как «знающий», «могущественный», «живой (сущий)», «благородный», «вечный» и их соотношение с божественной сущностью. Вопроса о соотношении природы и личности в Боге, повторим, не стояло, что естественно, поскольку для такой постановки вопроса не было никаких предпосылок.
   Но может ли быть адекватным понимание, если отсутствует адекватный термин? Это большой и серьёзный вопрос, который заслуживает отдельного рассмотрения.
   Здесь же в виде предположения хочется высказать мысль, что одним из ключевых (во всяком случае с религиозной точки зрения) отличий в понимании личностности Бога является христианское представление о Боге как о Любви (1Ин 4:8). «Бог – совершенная личность, потому Он и любовь совершенная» – писал свт. Николай Сербский о той же органической связи этих двух понятий. Мусульманские подвижники были по-своему очень велики, но их аскеза «основывалась на том, что Аллах, сотворив однажды этот мир, с тех пор даже не взглянул на него», тогда как подвижники христианства брали на себя подвиг ради той любви Божией, которой так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную (Ин 3:16).
   Да, и в исламе многие мистики также много говорили о любви к Богу. Но любовь, о которой они говорили, которую воспевали и к которой стремились – любовь рабская, и по их же собственному признанию, «высочайшей честью, даруемой Богом, является наименование «Абдалла» (раб Бога)». «Любить Бога – значит любить покорность Богу»; «истинная любовь – это повиновение Возлюбленному»; таковы объяснения, принадлежащие самим суфиям. А в христианстве человек призван к сыновней, а не рабской любви к Богу. Христианская любовь – это любовь, осмысляемая сквозь призму факта Самопожертвования Бога ради человека.
   Передают, что однажды сподвижники Мухаммеда сказали ему: «Поистине, мы отличаемся от тебя, о посланник Аллаха, ведь Аллах простил тебе то, что предшествовало из твоих грехов и что было позже». Услышав это, он разгневался так, что это стало заметно по его лицу, и сказал: «Я лишь больше боюсь Аллаха и больше знаю о Нём, чем вы!». Боюсь и знаю – это основополагающие глаголы, определяющие сущность богопочитания в исламе. И можно сказать, что без представления о крестной, жертвенной любви Бога к человеку и миру за рамки этих глаголов не удалось выйти даже самым величайшим из мистиков ислама. И это наложило свой отпечаток в том числе и на представление о смысле и назначении сверхъестественных явлений.
   Вторая причина связана с тем, что христианское понимание чуда неизбежно выражает христианский опыт близости Бога. Бог близок к каждому своему избранному, и потому для Него нисколь не зазорно принимать непосредственное участие в судьбе каждого. Коран тоже говорит о Его близости: Mы coтвopили чeлoвeкa и знaeм, чтo нaшeптывaeт eмy дyшa; и Mы ближe к нeмy, чeм шeйнaя apтepия (Коран 50.15), но это совсем не то. Христианство говорит о том, что Бог во Христе стал единосущен каждому человеку, и каждый человек во Христе может стать единосущен Богу. Такой близости ислам, даже мистический, не знает.
   В-третьих, и об этом уже говорили исследователи, различие в понимании чуда в христианстве и исламе имеет корни и в разности представления этих двух религий о соотношении человека и тварного мира. С точки зрения ислама человек, хотя и являясь «наместником Бога на земле» (см. Коран 2.28), всецело принадлежит нашей тварной реальности, всецело включён в неё, с точки же зрения христианства, «человек среди всех творений занимает особое место», он одновременно и принадлежит сотворённому, и стоит над ним в силу данной лишь ему сообразности Творцу. В исламе не мыслимы строки вроде: не много Ты умалил его пред Ангелами: славою и честью увенчал его; поставил его владыкою над делами рук Твоих; все положил под ноги его: овец и волов всех, и также полевых зверей, птиц небесных и рыб морских, все, преходящее морскими стезями (Пс 8:6-9).
   И для христианства и для ислама свойственно представление о том, что сотворённый Богом мир совершенен и самодостаточен:
   Ты поставил землю на твердых основах: не поколеблется она во веки и веки. Бездною, как одеянием, покрыл Ты ее, на горах стоят воды. От прещения Твоего бегут они, от гласа грома Твоего быстро уходят; восходят на горы, нисходят в долины, на место, которое Ты назначил для них. Ты положил предел, которого не перейдут, и не возвратятся покрыть землю (Пс 103:5-9)
   И coлнцe тeчeт к мecтoпpeбывaнию cвoeмy. Taкoвo ycтaнoвлeниe Cлaвнoгo, Myдpoгo! И мecяц Mы ycтaнoвили пo cтoянкaм, пoкa oн нe дeлaeтcя, тoчнo cтapaя пaльмoвaя вeтвь. Coлнцy нe нaдлeжит дoгoнять мecяц, и нoчь нe oпepeдит дeнь, и кaждый плaвaeт пo cвoдy (Коран 36.38—40).
   Внутри этого порядка не заложено необходимости во вторжениях извне для того, чтобы что-то подправить и т.п. Возникает в таком случае вопрос о месте и смысле чудес в таком мире, ибо любое чудо, безусловно является именно таким вторжением, нарушением раз и навсегда установленного Богом порядка. Общий термин богословия ислама для сверхъестественных событий – харик ал-ада, «то, что разрывает обычай», выражает то же понимание. Ислам преодолевает эту проблему посредством отведения чудесам определённого места в самой системе мира, вводя обсуждавшееся уже понятие муджиза, в то время как христианство решает этот вопрос всё в той же личностной плоскости, провозглашая, что человеческая личность для Бога выше закона: суббота для человека, а не человек для субботы (Мк 2:27).

Вопрос о православном отношении к чудесам внехристианского мира

   Подводя итог, нельзя не остановиться на следующем немаловажном вопросе: как мы, православные христиане, можем и должны относиться к описываемому в мусульманских источниках чудотворству основателя ислама и мусульманских святых, и, шире, к чудесам в нехристианских религиях вообще?
   Что касается чудес самого Мухаммеда, то Святые Отцы, надо сказать, серьёзно к ним не относились. Ученик и ближайший сподвижник прп. Иоанна Дамаскина Феодор Абу Курра называет подобные мусульманские предания «лживой мифологией», в которой путаются сами мусульмане. И всё. Больше ни слова об этом у православных полемистов того времени. Думается, такового отношения к рассказам о чудотворениях основателя ислама (которое, кстати, полностью разделяют и современные исследователи) нам и следует придерживаться. Что же касается чудес мусульманских вали, то их отрицать вовсе не обязательно. Во-первых, по представлениям самих же суфиев «чудеса могут совершаться не только пророками и святыми, но и заведомыми грешниками, подобными ал-Даджжаджу, Фирауну, Нимруду и т.п.». Так что доказательством истинности ислама они быть не могут. Во-вторых, мы знаем, что апологеты христианства, сталкивавшиеся с проблемой внехристианских чудес, решали её однозначно: «если он и творил чудеса, то с помощью бесов» – заявляет Евсевий Памфил о чудесах Аполлония Родосского. И это, в принципе, общая позиция апологетов.
   В православной аскетике вопрос о «чудесах от дьявола» разрабатывался более подробно ввиду его особой практической важности для подвижничества. Прежде всего это касается чуда прозорливости, наиболее распространённого среди мусульманских «святых». «Приметил я», – пишет прп. Иоанн Лествичник, – «что бес тщеславия, внушив одному брату помыслы, в то же время открывает их другому, которого подстрекает объявить первому брату, что у него на сердце и через то ублажает его как прозорливца». «Некоторые братья пошли к авве Антонию», – повествует Древний Патерик, – «рассказать ему о некоторых явлениях, которые они видели и узнать от него, – истинны ли они были или от демонов. С ними был осёл и он пал по дороге. Как только они пришли к старцу, он, предварив их, сказал: отчего это у вас на дороге пал осёл? Братия спросили его: как ты узнал об этом, авва? Демоны показали мне, отвечал старец. Тогда братия говорит: мы об этом-то и пришли спросить: мы видим явления и они часто бывают истинны, не заблуждаемся ли мы? Так старец на примере осла показал им, что они происходят от демонов». Но не только чудеса подобного рода могут иммитироваться ухищрениями бесов. «Весьма часто люди, развращённые умом и противники веры, именем Господа изгоняют демонов и творят великие чудеса... так что даже сила исцелений исходит иногда от недостойных и грешных... Исцеления такого рода бывают по обольщению и ухищрению демонов. Человек, преданный явным порокам может иногда производить удивительные действия и поэтому считаться святым и рабом Божиим. Через это увлекаются к подражанию его порокам и открывается пространный путь к поношению и уничижению святости христианской религии; да и тот, кто уверен в себе, что обладает даром исцелений, надменный гордостию сердца, испытывает тягчайшее падение». Татиан Ассириец передаёт следующее высказывание св. Иустина Философа: «дивный Иустин верно выразился, что демоны подобны разбойникам. Ибо как у тех в обычае ловить кого-нибудь живьём, а потом возвращать близким за выкуп, так и эти якобы боги, напав на чьи-либо члены, затем, заботясь о собственной славе, в сновидениях приказывают людям выйти принародно, на виду у всех, и когда насладятся восхвалениями, удаляются из недужных, прекращая болезнь, ими самими устроенную, и возвращая людей в их прежнее состояние».И высказывание современного афонского старца о чудесах мусульманских подвижников твёрдо лежит в русле той же традиции: «сказал старец: есть разница между чудесами нашей веры и чудесами других вероисповеданий. И ходжа совершает чудеса различными магическими способами. Он добивается, чтобы видели свет, в то время как мы, когда дьявол показывает нам свет, показываем ему спину... Мы ищем чуда от Бога и не общаемся с дьяволом».
   Швейцарский исследователь отмечает, что «воскрешение из мёртвых, которое творили современные им христианские чудотворцы, отсутствует в репертуаре мусульманских святых». Это очень любопытный момент, если вспомнить, что по мнению ряда Отцов Церкви (прп. Макария Египетского, прп. Иоанна Кассиана), дьявол может творить любое чудо, кроме воскрешения из мёртвых...
   Если я имею дар пророчества, и знаю все тайны, и имею всякое познание и всю веру, так что могу и горы переставлять, а любви не имею, – то я ничто (1Кор 13:2). Эти слова вновь обращают очи нашего ума к тому, что составляет самую суть христианства и наших отношений с Богом; тому, что и является главным критерием отличия чудес истинных от ложных.