Гермоген Иванович Шиманский

Нравственный закон и совесть

Содержание

Понятие о нравственном законе Нравственный закон и закон физический. Их сходство и отличие Происхождение нравственного закона Естественный нравственный закон. Совесть Различные состояния совести Значение совести для нравственной жизни человека. Совесть у человека, обратившегося в Богу и живущего истинно христианской жизнью  

 

Понятие о нравственном законе

Кроме свободы и самосознания, третьим условием нравственной деятельности является нравственный закон.

Что же такое нравственный закон?

Когда нравственное чувство осознано и многократно проявляется в нас по поводу наших намерений и действий, то оно оставляет в нас глубокий след. Наше сознание и мышление тогда уже постоянно обращаются на движения нравственного чувства. Таким путем в нас образуются нравственные понятия, или правила свободных нравственных действий, что и носит название нравственного закона1. Нравственный закон – это основанное на нравственном чувстве сознание того, что должно и чего не должно делать.

Закон вообще есть правило или совокупность правил, определяющих действие какой- либо силы. Например, механический закон тяжести определяет действие силы тяжести.

Нравственный закон определяет способ действия нашей нравственной силы, т.е. свободы воли. Значит, нравственный закон указывает, как человек должен жить, что он должен делать, чтобы достигнуть своего назначения или своей нравственной цели.

Нравственный закон и закон физический. Их сходство и отличие

Законы могут быть двоякого рода – физические и нравственные. Первые определяют деятельность сил и существ физического мира, не имеющих сознания и свободы, вторые же определяют деятельность нравственно-разумных существ, действующих свободно и с сознанием (т.е. людей).

Отличительной чертой всякого закона является всеобщность и необходимость. Этими свойствами обладает и нравственный закон. Он всеобщ, так как тот самый закон, который я слышу в своей совести, слышат в себе и все другие люди: нет ни одного человека, ни одного племени или народа, который не сознавал бы, что одно должно делать, а другого избегать. Он необходим; это значит, что он содержит непременное требование по отношению к человеку, хотящему достигнуть нравственной своей цели. Нет другого пути к этой цели, кроме пути исполнения закона.

Будучи сходен этими чертами с законом физическим (также всеобщим и необходимым), нравственный закон в то же время

и отличается от закона физического. Закон физический определяет деятельность сил и существ мира физического (материального), закон нравственный определяет деятельность существ нравственно-разумных и свободных. Закон физический есть закон количества сил: он состоит в простом соотношении между причиной и следствием. Закон нравственный есть закон качества сил: он содержит в себе понятия добра и зла, совершенно чуждые закону физическому.

По черте всеобщности отличие нравственного закона от закона физического состоит в том, что закон физический осуществляется всюду одинаковым образом. Закон нравственный исполняется различными людьми не одинаково: одно и то же требование нравственного закона (например, требование самопожертвования) исполняется различно в зависимости от личности каждого человека, его положения, пола, возраста и т. д. Один, например, жертвует собою как воин, защищая свое Отечество; другой как врач, третий как ученый, четвертый как пастырь Церкви, пятый как рабочий и т.д. Один в пожертвовании собой умирает, другой борется. Каждый действует сообразно своему индивидуальному положению в нравственном мире и сообразно различию задач, поставленных Богом различным людям. Когда апостол Павел внушает римским христианам испытывать, что есть воля Божия, благая, угодная и совершенная, то он имеет в виду побудить их к сознанию и исполнению не только общих требований нравственного закона, которые относятся одинаково ко всем, но и тех, которые поставлены были волею Божиею именно им, именно в том положении, в котором они находились, и при тех духовных дарах, которыми они обладали.

Отличается нравственный закон от закона физического и по черте необходимости. Необходимость возможна двоякая: безусловная и обусловленная.

Безусловная необходимость господствует в физической природе: здесь закон непосредственно переходит в действие. Закон физический действует с безусловной необходимостью, исключающей всякое преднамерение или цель, всякое предызбрание средств.

Закон нравственный, действуя с обусловленной необходимостью, и выражает собою такое требование, к исполнению которого нравственные существа не вынуждаются, а только обязываются; это значит, что требования нравственного закона исполняются человеком только тогда, когда человек признает эти требования обязательными для себя.

Таким образом, нравственный закон обусловлен признанием его со стороны свободной воли человеческой. Он является как требование, всегда оставляющее место соображению, рассуждению, решению. Обусловленная необходимость нравственного закона называется обязательством.

Обязательство есть поведение без принуждения.

Например, нравственный закон обязывает быть милосердным, но не принуждает к этому. Человек может и не выполнять этого требования нравственного закона. Однако это не значит, что в случае невыполнения требования нравственного закона последний (закон) отменяется и разрушается в объективном значении своем.

Закон нравственный остается законом, но, не достигая подтверждения своего со стороны человека положительным путем (путем исполнения его требований), он достигает своего подтверждения отрицательным образом. Он воздействует против уклонения от него человека и навлекает на него те пагубные последствия, какие неразлучны с уклонением какого бы то ни было предмета от своего существа, т.е. влечет за собой саморазложение, самоуничтожение, продолжающееся до тех пор, пока человек снова не подчинится требованиям закона. Аще не... послушаете (велений Божиих) – меч вы пояст (меч пожрет вас) (Ис. 1:20), – свидетельствует пророк.

Происхождение нравственного закона

Откуда же произошел и как образовался у человека нравственный закон? Натуралисты и вообще моралисты эмпирического направления выводят нравственный закон из опыта, из опытного познания природы. Идея обязанности, по их мнению, не есть идея первоначальная и существенно принадлежавшая человеческой природе, а есть идея апостериорная, образовавшаяся с течением времени: она порождена цивилизацией и передается от поколения к поколению. Образовалась она, как и вся вообще мораль, из пользы и симпатии, т.е. из невольного влечения людей к выгодной жизни и к сочувствию подобным себе.

Но против этой теории говорят следующие данные.

Во внешней природе нет нравственных действий, в ней все происходит по закону количественных сил, и только мы сами придаем чему-нибудь в ней нравственное значение.

Значит, внешняя природа не может быть источником нравственного закона.

В неразумной природе действуют законы, совершенно равнодушные ко всем тем нормам нравственного поведения, которые мы считаем обязательными для себя. Она с одинаковой щедростью осыпает людей своими дарами или поражает бедствиями, как праведных, так и грешных. Скатывающаяся с огнедышащей горы лавина может опустошить целые города и селения; благовременный дождь может спасти от голода население целого края, но ни того ни другого явления мы не называем нравственно добрым или нравственно дурным. Равным образом ныне высказываем нравственного осуждения животных за причиненный ими нам вред или за оказанную ими нам помощь и принесенную пользу. Все это свидетельствует о том, что внешняя природа не может быть источником нравственных принципов.

Кроме того, против этой теории говорит всеобщность нравственного закона и невозможность отменить его требования: если бы только человек открыл, что идея обязанности не имеет для него существенного значения, что она не связана в корне с природой человека, то он легко мог бы освободиться от этой идеи. Однако на самом деле человек никогда не в состоянии сделать этого. Он может отказаться от исполнения требований нравственного закона, но в глубине своего существа будет признавать, что эти не исполненные им требования по-прежнему апеллируют (обращаются) к его воле, по-прежнему царят над ним, предъявляют к нему свои права, настаивая на их исполнении.

Невозможность объяснить происхождение нравственного закона из внешнего опыта привела Канта к заключению, что нравственный закон есть как бы продукт доопытной деятельности «чистого разума». Разум, по мнению Канта и его последователей, сам дает себе закон в безусловной и абсолютной форме категорического императива (повеления) – «ты должен» (разумеется делать то или другое). Но каким образом наш разум выводит из себя такой закон, который мы должны исполнять только из уважения к нему, – это, по мнению Канта, недопустимо для человеческого познания, это непроницаемая тайна.

Что нравственный закон принимает форму закона, т.е. правил, определяющих наше внутреннее и внешнее поведение, не иначе как через мышление, следовательно, через разум, – это понятно. Однако человеческий разум не есть такой авторитет, который мог бы приказать «императивно» (повелительно) и настоять на непременности исполнения приказаний. Если разум приказывает «императивно», то он мог бы и отменить эти приказания, т.е. аннулировать требования нравственного закона. Однако этого не происходит.

Все это свидетельствует, что нельзя согласиться с мнением Канта, признающего человеческий разум первоначальным источником нравственного закона. Правда, содержание нравственного закона, т.е. правила нравственного поведения, ум наш вырабатывает сам на основании неоднократного возбуждения нравственного сознания и нравственного чувства. Но сознавать и в сердце своем перерабатывать моральные явления, а затем представления о них перерабатывать в нормы или правила нравственного закона – не значит еще создавать для себя закон, а значит быть только истолкователем его как чего-то уже данного нравственной потребности человеческой природы.

Невозможность объяснить происхождение нравственного закона из опыта и из деятельности чистого разума приводит к заключению о прирожденности нам нравственного сознания и чувства. Присущая нам способность различать в нашем поведении доброе и худое, очевидно, составляет самую природу нашего духа, нашего разума. Прирожденность нам нашего нравственного сознания подтверждается и библейским учением о богоподобии души человеческой. Бог сотворил человека по образу и подобию Своему, а так как Бог по Самому существу Своему есть высочайшее добро или благо, то и нам, Его богоподобным созданиям, носящим в душе своей отпечаток этого добра, по самой природе своей свойственно полагать различие между добром и злом и стремиться только к первому, а от второго отвращаться.

Таким образом, источник нравственного закона надо полагать в воле Божией. Воля Божия, будучи законом для всего мира, служит основанием и нравственного закона для всех разумно-свободных существ. Отсюда легко объясняется и властный авторитет нравственных требований. Един есть Законоположник и Судия (Иак. 4:12), – говорит апостол Иаков. Воле Божией повинуется вся природа, ее исполняют Ангелы, для ее исполнения приходил на землю Сам Христос, ее познавать и исполнять должны и все люди.

Естественный нравственный закон. Совесть

Воля Божия становится известной человеку двояким способом: во-первых, посредством его собственного внутреннего существа и, во-вторых, посредством Откровения, или положительных заповедей, сообщенных Богом и воплотившимся Господом Иисусом Христом и записанных пророками и апостолами.

Первый способ сообщения воли Божией называется внутренним, или естественным, второй – внешним, или сверхъестественным. Иначе говоря, воля Божия сообщается человеку через внутренний, или естественный, нравственный закон и через положительный, или откровенный, нравственный закон, данный через Божественное Откровение.

Начало нравственности прирождено человеку. Каждый из нас по природе способен различать качество своих действий и ощущать в своей душе довольство или недовольство своими поступками. В этом состоит так называемый естественный нравственный закон, вложенный в нашу природу, в наше естество Творцом.

Под именем естественного нравственного закона разумеется тот присущий нашей душе внутренний закон, который посредством разума и совести показывает человеку, что добро и что зло, что он должен делать и чего должен удаляться2.

0 существовании в нас естественного нравственного закона говорит каждому прежде всего его собственное сознание. Углубляясь в самих себя, мы слышим в себе какой-то голос (совесть), который, указывая нам на различие между добром и злом, предписывает одно делать, а другого избегать. Закон этот так глубоко внедрен в нашу природу, что никто не может освободиться от него, изгладить или заглушить его. Его знают и ощущают все народы и все нации земли, ибо нет ни одного человека, который бы не сознавал различия между добром и злом, а также и того, что добро должно делать, а зла избегать и удаляться.

Существование в человеке естественного нравственного закона подтверждается и Священным Писанием. Так, апостол Павел говорит о язычниках, что они, не имея закона (откровенного), «естеством законная творят», т.е. по природе делают законное; не зная закона (писаного), они сами себе закон; они показывают, что дело закона у них написано в сердцах, о чем свидетельствует совесть их и мысли, то обвиняющие, то оправдывающие одна другую (Рим 2 ,1 4 – 15).

Подобным же образом рассуждают и святые отцы. Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Ни Адам, ни другой какой человек никогда, кажется, не жил без закона естественного... Как скоро Бог сотворил Адама, вложил в него и этот закон, сделав его надежным сожителем для всего человеческого рода»3. Святой Исидор Пелусиот говорит: «Поистине достойны похвалы те, которые исполняют долг по внушению естественного закона»4. Ибо сама природа носит в себе точный и неповрежденный критерий добродетелей, на который указывает Сам Христос в видах побуждения или поощрения, говоря: Во всем, как хотите, чтобы с вами поступали люди, так поступайте и вы с ними (Мф. 7:12).

Руководствуясь этим внутренним естественным законом, человечество вырабатывало не только отдельные нравственные правила, но и создавало целое нравственное мировоззрение, вырабатывало определенные обычаи и нравы, которые есть не что иное, как неписаные законы, переходившие по преданию из поколения в поколение и становившиеся источником всех писаных законов. Эти законы служили руководством в общественной жизни и, как бы несовершенны они ни были, все-таки сдерживали в человеческих обществах грубый произвол, насилие и распущенность.

Носительницей и выразительницей естественного нравственного закона является совесть (от глагола «ведать», «знать», «со-ведать», отсюда – «сознание»). Самое название «совесть» указывает, что совесть есть прежде всего сознание, но сознание особое (своего рода).

О действии нравственного закона мы узнаем по присущему нам чувству совести или, как выражаются, «голосу совести».Еще с древности совесть называли голосом Божиим в душе человека, а в одной из книг ветхозаветного Писания она представляется оком Божиим: Он положил око Свое на сердца их (Сир 17, 7). Совесть действительно может и должна служить внутренним органом откровения воли Божией человеку. «Когда Бог сотворил человека, – говорит преподобный авва Дорофей, – Он всеял в него нечто Божественное, как некоторый помысел, имеющий в себе, подобно искре, и свет и теплоту; помысл, который просвещает ум и показывает ему, что доброе и что злое, – сие называется совестью, а она есть естественный закон... Последуя сему закону, т.е. совести, [ветхозаветные] патриархи и все святые прежде писаного закона угодили Богу»5.

Неиспорченная совесть – это постоянный судья наших чувств и помыслов, наш лучший друг и советник, первый утешитель в беде и несчастий и неумолимый палач – в случае нарушений нравственного закона. Как упреки и угрызения совести бывают сильны и в то же время неотвратимы, видим из повествования в «Луге духовном» (гл. 136) о покаявшемся разбойнике (см. также: Четьи-Минеи, 4 июня). «Преступник может иногда избежать суда человеческого, – говорит святитель Григорий Богослов, – но он никогда не избежит суда своей совести».

Как упреки и угрызения совести бывают сильны и в то же время неотвратимы, это прекрасно выразил наш поэт Пушкин в изображении преступника, которого преследует его преступление кровавой тенью во всю жизнь, отравляет все минуты его спокойствия и наслаждения, разъедает его семейное счастье, так что он говорит:

И рад бежать, да некуда!

Да, жалок тот, в ком совесть нечиста!

Шекспир изображает мучения совести и во сне и наяву короля Ричарда III, когда его постигает заслуженная кара за все убийства и преступления. В отчаянии король говорит:

Сто языков у совести моей,

И каждый мне твердит по сотне сказок

И в каждой сказке извергом зовет.

Я клятвам изменял, – и страшным клятвам...

Я убивал, – и страшно убивал я...

Полки грехов, и гибельных грехов,

Сошлись перед оградою судебной

И все кричат: «Он грешен, грешен, грешен!»

Отчаянье грызет меня... Никто

Из всех людей любить меня не может...

Умру – и кто заплачет обо мне?

Если добрые мысли, чувства и поступки человека совесть одобряет, то к настроениям и поступкам злым, греховным она относится отрицательно: не одобряет их, немедленно обличает человека, возбуждая чувство виновности, обвиняя человека до и во время, особенно же после совершения греха.

Совесть есть общечеловеческое явление. Голос ее слышится во всяком человеческом сердце. Но говоря о врожденности совести, нужно иметь в виду, что она дается нам не в готовом виде, а в виде естественного нравственного чувства; из этого чувства, при участии разума и воли, путем развития постепенно образуется естественный нравственный закон.

Естественное нравственное чувство, как и вообще всякое чувство, развивается постепенно. Первоначально это чувство слабо и нежно. Оно развивается наряду с общим развитием человеческого духа, приобретая все большую и большую степень сознательностии долга. На осознанность этого нравственного чувства, на его то или иное содержание и на проявление этого чувства в качестве закона оказывают сильное влияние нравственный характер матери, отца, родных и прочих лиц, окружающих ребенка, домашнее воспитание, окружающая среда с ее нравами, обычаями и преданиями и характером религиозных воззрений. Влиянием всех этих обстоятельств и объясняется тот факт, что понятия о добре и зле как у всех народов, так и у отдельных личностей бывают различны, а следовательно, и совесть бывает различна. История и жизнь показывают нам, что люди иногда признают нравственно добрым то, что другие отвергают. Например, жители Кавказа считали своим священным долгом кровавую месть за убийство родных, что у других людей считалось пороком. Или спартанцы (жители древней Спарты) признавали совершенно естественным умерщвление новорожденных младенцев, если они были слабы физически, – поступок, который у нас вызывает отвращение. Совесть языческих народов некогда не только оправдывала, но и освящала религией человеческие жертвоприношения, дикие оргии в честь Бахуса, акты кровавой мести, умерщвление дряхлых стариков и т.д. Люди совершали иногда самые жестокие действия, даже страшные преступления, ссылаясь на голос своей совести (например, в Средние века казни инквизиции).

Таким образом, совесть находится в зависимости от всего в совокупности умственного и особенно нравственного состояния человека. А так как в умственном, а особенно в нравственном отношении состояние как отдельного человека, так и целых народов бывает извращенное, то по этой причине голос совести у людей слышится весьма различный, даже противоречивый.

Различные состояния совести6

Будучи одинаково присуща каждому человеку, совесть весьма различна у разных людей, даже в одном и том же человеке не всегда действует одинаково. Нередко можно встретить людей, которые в разные периоды своей жизни бывают то более, то менее совестливыми, то осуждают, то оправдывают одни и те же явления в нравственной области. Встречаются люди, которые как будто бы вовсе потеряли совесть, заглушили ее в себе.

Голос совести у человека может быть истинным или неистинным, и то и другое проявляется в его душе в различной степени.

В Священном Писании совесть называется, с одной стороны, благою или доброй, прекрасной, чистой, непорочной7, а с другой стороны, – порочной или лукавой, оскверненной, слабой, сожженной8 и еще – заблуждающейся или немощной9.

По действиям (функциям) в совести видят законодателя, свидетеля или судию, воздаятеля. Усматривается большая разница

в ее действиях в душе доброго христианина и в душе человека-грешника, отпадшего от Бога. Если совесть есть голос Бога в

душе (законодатель), Его око (свидетель) и наместница Его правосудия (судия и воздаятель), то при отпадении человека от Бога все эти, так сказать, Божественные воздействия, наития через дух – ослабевают и уменьшаются. Кроме того, и силы души (рассудок,

воля и чувства), чрез которые выявляется совесть, расстроены, поэтому и от совести нельзя ожидать правильной деятельности.

Уклонения совести от путей правды бывают невольные и ненамеренные (заблуждения) и бывают намеренные – искажения или порча совести от противодействия ей в угодность порокам и страстям. Все это отражается на указанных действиях или функциях совести.

Укажем уклонения, искажения совести в ее функциях (действиях).

Как законодатель, совесть бывает неведущей, колеблющейся и погрешающей.

Дело совести как законодателя – показывать нравственные законы, по которым необходимо действовать человеку. В первую очередь совесть должна указывать человеку главное начало в его нравственной деятельности, что требует от него воля Божия, главное направление всех его стремлений, помышлений и действий.

Но часто бывает, что у человека совесть в этом отношении молчит, находится в неведении (см.: Деян 17,30). Поэтому бывает так, что человек наиболее важным в жизни считает то, что в действительности не является главным. Например, иной выше всего ставит только хождение к богослужению, не занимаясь, как все, полезным трудом, другой главным – свою профессию, третий – служение одному из видов искусства, четвертый наиболее важным считает кабинетные занятия ученого и т.д.

Когда же совесть является неведущей в главном (относительно закона Божия), то и в частных действиях и случаях она является колеблющейся, недальновидной. Во всех частных случаях совесть колеблется между «да» и «нет», нередко оставляет человека действовать наудачу, по влечению обстоятельств, без внутреннего уверения и одобрения, что хорошо, а что плохо.

Еще большему повреждению и искажению подвергается законодательствующая совесть, когда подвергается в человеке влиянию эгоизма и ему подчиняется. Здесь сначала ее законы перетолковываются, потом извращаются и наконец заменяются совсем иными, самовольными и даже противоречащими истинному закону Божию. Получается это вот как. Мы охотно верим тому, что любим, что нам нравится, и мы сильно желаем, чтобы истина была на стороне любимого, на стороне себялюбивых наших склонностей. Поэтому, если в себе мы слышим голос совести с заповедью, противоположной нашей склонности, то уже в самом начале он имеет для нас меньше убеждения, чем требование сердца. В душе рождается раздумье, сомнение, недоумение относительно истинного смысла заповеди: подходит ли вообще она к данному случаю и к моему положению и проч. Исполнение требования голоса совести откладывается, а затем под влиянием мыслей в угоду сердца закон перетолковывается, и мы не исполняем его под разными предлогами. Так, под предлогом сохранения здоровья удаляются от поста и воздержания, а под предлогом материальной нужды или поддержания семейного благосостояния отказываются от благотворения; отстаивая честь, допускают месть и проч.

Но все это еще половина бедствий совести.

Если у одного и того же человека эта деятельность с перетолковыванием нравственного закона будет продолжаться длительно и постоянно в одном направлении, то совесть совсем искажается, делается погрешающей в своей законодательной функции. Н а место истинного закона (в совести) ставится превратное правило: доброе называют худым, а худое – добрым, и свет кажется тьмою.

Вследствие этого скупость, например, считают бережливостью и, наоборот, расточительность – щедростью; гнев считают чувством благородного негодования, а потворство – снисходительностью; жестокость выставляют как ревность по правде; лесть считают гибкостью характера, хитрость – благоразумием, гордость – чувством собственного достоинства и т.д. Если же человек с такими понятиями, с такого рода погрешающей совестью будет жить и обращаться в кругу людей с такого же рода мнениями и правилами внешнего поведения, то что удивительного, если он эти правила примет за решительное законодательство совести и удовлетворение их станет считать правым делом и добродетелью, а жизнь или поступки не по ним станет осуждать не только языком, но и чувством совести?

Совесть, как свидетель и судия, может быть немощной, усыпленной, ожесточенной.

Совесть, как свидетель и судия, сознает, как человек обошелся с предписанным ею законом, определяет, прав человек или виноват. Суд совести, как говорится, неподкупен. Это так и бывает, только не всегда. Где неверно законодательство совести, где нет начала для суда, там нельзя ожидать и верного суда совести. К тому же у человека-грешника совершается постоянное расхищение ума, и он не может замечать своих внутренних душевных расположений, сопровождающих совершение поступка, поэтому и совесть не может верно вершить свой суд. Чтобы суд совести был верным, нелицемерным, надо иметь также ревность о правде, чего тоже нет у грешника.

Уже из этого видно, как слаба и немощна совесть у грешника. Вследствие такого ее состояния каждый человек самому себе представляется лучшим, чем он есть на самом деле. За исключением решительных случаев и всяких грехов человек готов говорить: что же такое я сделал?

Такова совесть как свидетель и судия, если к ней не примешивается страсть. У человека же, в котором господствуют греховные страсти, суд совести еще больше искажается: как только надлежит судить свои страстные дела, суд совести всегда крив. Таков суд совести у честолюбца за свое честолюбие, у скупца – за скупость, у блудника – за блудные дела свои и проч. Совесть в человеке под влиянием страстей постепенно до того ослабевает, что, сделавшись немощной, не может побудить человека к исполнению закона Божия.

Немалый признак искажения совести есть уклонение суда от себя на других. Совесть нам дана для того, чтобы судить нас самих; если же она судит других, то надо сказать, что она не свое дело стала делать. Суд других, а не себя – признак неверности действий совести. В осуждении других суд бывает скор, мгновенен, тогда как над нами самими он медлен, отсрочивается, а следовало бы наоборот. Суд о других бывает неумолимо строг, тогда как о себе – всегда прикрывается снисходительностью, а следует – наоборот. Такой суд почти всегда оканчивается словами я не таков, как прочие люди... И тогда как на других беспрерывно идет из сердца осуждение, себя мы любим покрывать оправданием. Самооправдание – почти общий грех. Для оправдания своих поступков выставляют то слабость, то неведение, то внешние обстоятельства, то соблазны, худые примеры, число участников, и чем только не оправдывают себя.

Самооправдание есть переходная ступень к еще худшему состоянию совести. В человеке образуется упорная несознательность – плод великого повреждения совести и вместе сильного эгоизма. Человек внутри говорит наперекор себе: не виноват, пустое, ничего! При этом употребляются разные извороты, извинения относительно судимого поступка. И в конце концов человек может дойти до полного ожесточения совести, когда он сознательно и произвольно отвергает исполнение воли Божией. Отойди от нас, – говорят люди с подобной совестью, – не хотим мы знать путей Твоих (Иов 21:14).

Совесть как мздовоздаятель бывает мнительной или скрупулезной, усыпленной (пристрастной, лицемерной, сожженной).

В чем проявляется мздовоздаятельное действие совести? Как только произнесен суд совести и человек сознал в себе – виноват, начинается скорбь, туга, досада на себя, укоры, терзания или мучения совести, так, напротив, отрадные чувства совестного оправдания суть воздаяния за правду.

Но и с этой стороны много бывает отклонений в совести. Основание им, с одной стороны, – в неверном действии законодательства и суда совести, ибо невиновного за что мучить? С другой стороны, – в состоянии сердца: черствое, ожесточенное сердце грешника равнодушно, как его ни вини. От этого сознание своей виновности большей частью остается в мысли, не тревожа сердца, и человек часто говорит: «Виноват, да что такое?» – и остается холодным зрителем своих грехов, нередко немалых грехов. Немалое значение при этом имеет время и место. Так, недавнее преступление беспокоит еще довольно сильно, а пройдет время, и оно превращается в простое воспоминание; место, где совершено преступление, также тревожит сильно, а вдали от него мы спокойней.

Нередко на совесть без нашего злонамеренного участия нападает страшливость (скрупулезность, мелочная точность), по которой, считая почти всякое дело грехом, она за все тревожит и грызет человека. Состояние того, кто подвергается такому суду, мучительно и потому есть состояние болезненное, неестественное.

Но совсем другое дело бывает там, где привходит умысел, где мы сознательно искажаем совестное воздаяние или заставляем его молчать. Это производится разными способами усыпления совести. Это усыпление совести происходит и само собою от учащения грехопадений, ибо известно, что второе падение меньше мучит, третье – еще меньше, и так все менее и менее, и наконец совесть совсем немеет: делай что хочешь... Из опасения же, чтобы усыпленная совесть как-нибудь снова не пробудилась, не стала мучить, прибегают к разным хитростям. Например, избрание себе снисходительного духовника, лживая исповедь и после этого ложное успокоение себя разрешением, ограничение дальнейшего исправления одной внешностью или одними внешними делами благочестия и чрезмерная надежда на милосердие Божие. В этом состоянии усыпления человек может наслаждаться миром незаслуженно (лицемерная совесть) и человек может, подобно лицемерам фарисеям, признавать себя даже чуть не праведником. Далее совесть может прийти в такое состояние, когда, ясно указывая на недостатки других, ничуть не будет возмущать собственного спокойствия человека даже при совершении тяжких грехов (пристрастная совесть). Самое бедственное нравственное состояние человека – когда совесть у него приходит в полное усыпление, или, по выражению апостола Павла, сожженная совесть (см.: 1Тим 4, 2). В это состояние человек приходит, когда начинает убеждать себя, что мучения совести есть суеверные страхи, перешедшие из неопытного детства, затем намеренно удаляет себя от лиц, мест и даже размышлений, которые могут растревожить совесть, намеренно предается суетным, одуряющим, сильным впечатлениям. В конце всего – хвастовство своими грехами и преступлениями, полное бесстыдство. Усыпленная совесть человека молчит. Это такое состояние духовной жизни человека, когда он упрямо и сознательно противится Святому Духу, становится как бы моральным трупом, не способным к восприятию истины и благодати.

Но и в этом состоянии бессовестности и опустошения нравственного чувства судящая и мздовоздающая совесть сказывается

в человеке в общем внутреннем тяжелом, мрачном состоянии, состоянии безнадежности, тоски и уныния.

Люди с сожженной совестью встречаются редко, так как большею частью даже злодеи сохраняют в своей душе искру добра, которая при благоприятных условиях может разгореться. Значит, в них совесть не умерла, а только уснула или же просто дремала.

«Итак, совесть в греховном состоянии (по законодательству, по суду и воздаянию) то сама собою неверна, то намеренно искажается ради страстей. Поэтому одни свободно предаются всему разливу страстей и греховной жизни, ибо, когда совесть улажена со страстями, кто вразумит? Другие живут в холодной беспечности ни худо ни добро. У тех и других, очевидно, деятельность извращена, и она пробудет такой до пробуждения совести. Мерою развращения определяется, что бывает при этом с человеком. Ибо иные, хотя после сильного и томительного перелома, возвращаются к жизни новой, другие, напротив, с пробуждением совести предаются отчаянию и допивают горькую чашу беззаконий, чтоб потом испивать до дна и чашу гнева Божия»10.

Значение совести для нравственной жизни человека. Совесть у человека, обратившегося в Богу и живущего истинно христианской жизнью

В жизни человека-христианина совесть имеет великое значение. Значение совести определяется главной целью жизни человека на земле, которой она должна содействовать.

Цель жизни человека на земле– богоподобие и богообщение (см.: Мф 5,48; ср.: 1Пет 1,15; Лев 11, 14; 19, 2,20). Но в стремлении к богоподобной жизни как высшей своей цели христианин имеет

много препятствий, которые стали неизбежны после грехопадения. Чтобы достигнуть богоподобия, надо вести борьбу с искушающим злом, эта борьба тем более трудна, что грех гнездится в самой падшей природе человека, и поэтому отличить его от добра бывает очень трудно. Для победы человеку необходимо средство, которое постоянно говорило бы ему, что есть добро и что зло, а также побуждало бы постоянно стремиться к добру и всеми силами избегать зла. Эту-то обязанность, эту работу и исполняет не кто другой, как совесть человека. Различая и разделяя поступки в человеке на худые и'добрые, совесть через это самое побуждает его стремиться к добру и отвращаться от зла. Должным же образом она может это выполнить, когда исправлена в своих действованиях в человеке, обратившемся к Богу и живущем Христовой жизнью.

У человека, обратившегося к Богу и восстановившего с Ним благодатное общение, заблуждающаяся совесть вразумляется, искаженная исправляется во всех трех своих действиях (функциях). Первый луч благодати падает на совесть и своим Божественным огнем очищает ее, как золото в горниле. Когда же совершается обращение и восстанавливается общение с Богом, тогда возвращается совести вся первоначальная сила. Средостение греха между человеком и Богом разорено, орудные силы для совести (рассудок, воля и чувства) восстановлены; следовательно, совесть обладает всеми способами для исправного действования.

Так, она делается исправной в законодательстве, в судопроизводстве и в воздаянии. Сознание законов Божественных возбуждает грешника от греховного сна, но оно и впоследствии не уменьшается, а еще более возвышается. Этому способствует жажда слышания и чтения слова Божия, из которого обратившийся почерпает пишу для души, правила и начала жизненного действования, чем освящается живая совесть.

Бдительное и трезвенное око, установленное на себя, замечает все оттенки дел внутренних и внешних. Здесь не суд других, не осуждение других (что считается величайшим грехом), а суд, обращенный на себя, без укрывательства и ложного снисхождения, без грубого самооправдания и несознательности. И жизнь почти вся проводится в самоосуждении и чувствах покаяния.

Эти чувства совестного обвинения оставляют «рану болезненного сокрушения или елей оправдания, намащающий душу помазанием мира и исполняющий благоуханием радости». Если и бывают нечаянные или ненамеренные грехи, то в сердце, ревнующем о богоугождении, они омываются слезами, а мучения совести здесь не ожесточают, не сжигают, а, укрепляя освежающую и ободряющую трезвенность, воодушевляют на дальнейшие богоугодные дела11.

* * *

1

Протопресвитер И.Янышев, проф. Православное учение о нравственности. С. 50–53. «Нравственный закон есть правило, обязывающее человека к добрым намерениям и действиям силою его собственного чувства» (Там же. С. 54–55). (Некоторые ссылки приводятся в соответствии с авторской рукописью).

2

По определению проф. протопресвитера Н.Стеллецкого, «под именем естественного нравственного закона разумеются сознанные и формулированные умом правила внутреннего и внешнего поведения человека на основании предшествовавшего неоднократного возбуждения нравственного сознания и чувства и имеющие настолько силы над волей человека, насколько свидетельства нравственного сознания и чувства подкрепляют их требования» (Протопресвитер Н.Стеллецкий, проф. Опыт нравственного православного богословия. Харьков, 1914. Т. 1. Ч. 1. С. 107–108).

3

Святитель Иоанн Златоуст. Толкование на Послание к Римлянам. Беседа 12.

4

Цит. по: Протопресвитер Н.Стеллецкий, проф. С. 113.

5

Преподобный авва Дорофей. Душеполезные поучения. Изд. 10-е. Поучение 3-е. О совести. С. 49.

6

Епископ Феофан. Начертание христианского нравоучения. Изд. 2-е. М., 1896. С. 266–275; Протопресвитер Н.Стеллецкий, проф. Опыт нравственного православного богословия. Т. 1 . 4 . 1. С. 151–152.

10

Епископ Феофан. Цит. соч. С. 275.

11

Епископ Феофан. Начертание христианского нравоучения. С. 277–279. О хранении чистоты совести христианином прекрасно изъясняет преподобный авва Дорофей в Поучении 3-м.


Источник: Нравственный закон и совесть [Текст] / Г. И. Шиманский. – М. : Изд-во Сретенского мон-ря, 2012. – 38, [1] с. ; 165 мм. – (Христианский взгляд). – 5000 экз. – ISBN 978–5-7533–0626–5

Вам может быть интересно:

1. Нравственный закон и поступок Гермоген Иванович Шиманский

2. О нравственности вообще патриарх Сергий (Страгородский)

3. Естественный нравственный закон мученик Иоанн Васильевич Попов

4. Очерки нравственного православно-христианского учения протоиерей Назарий Фаворов

5. Православное понимание нравственности протоиерей Димитрий Полохов

6. Мировозрение и нравственность архимандрит Рафаил (Карелин)

7. Христианская нравственность профессор Пётр Иванович Линицкий

8. Нравственное значение страданий с христианской точки зрения профессор Николай Гаврилович Городенский

9. Теософия перед судом христианства архиепископ Варлаам (Ряшенцев)

10. Женские подвиги и добродетели в живых рассказах священник Георгий Орлов

Комментарии для сайта Cackle