Азбука верыПравославная библиотекасвятитель Григорий БогословСвятой Григорий Богослов как христианский поэт


А. В. Говоров
Святой Григорий Богослов как христианский поэт*

Часть I. Стихотворения лиро-эпические

Содержание

Введение
Об изданиях стихотворений святого Григория Богослова
Классификация стихотворений и анализ их
Часть I. Стихотворения лиро-эпические 1. Гномы Касательно добродетельных и порочных Относительно родителей, наставников и учащихся Относительно богатых людей, господ и слуг Относительно друзей и дружбы 2. Исторические поэмы 3. Дидактические поэмы 4. Обличительные (сатирические) стихотворения Часть II. Стихотворения лирические 1. Элегия 2. Гимн 3. Эпитафии и эпиграммы Метрическая сторона стихотворении святого Григория Заключение Инвентарь стихотворений св. Григория Богослова с обозначением размера и числа стихов каждого из них в отдельности  

 
Введение

«Золотой век» христианства – как часто называют эпоху великих светил христианской Церкви Афанасия Великого, Ефрема Сирина, Василия Великого, Григория Богослова, Григория Нисского, Иоанна Златоуста, Лактанция, Илария, Иеронима, Амвросия, Августина – с полным правом может быть назван и классическим периодом христианской литературы. Кроме высокого догматического достоинства, творения названных отцов и учителей Церкви, обнимающие богатое разнообразие литературных форм, имеют высокое значение в истории всеобщей словесности как чистые проявления истинного, доброго и прекрасного. Тогда как языческая литература, в золотой век Августа достигшая апогея своего величия, по безжизненности своей быстро клонилась к своему падению, христианская словесность, зародившись в тишине и безвестности, развивалась, зрела и богатела памятниками, достойными изучения и подражания. В первый тяжелый период трехвековой борьбы христианства с язычеством христианское искусство, понятно, не могло еще получить большого развития и проявиться в художественно выработанных формах. Это нужно сказать даже относительно главного и совершеннейшего вида художественного творчества – поэзии.
«Поэзия, по преимуществу, есть плод досуга, плод свободного и спокойного наслаждения жизнью, благоприятствующего развитию идеальных сторон человеческой природы. Такое свободное и спокойное наслаждение жизнью для христианского общества наступило со времени знаменитого Миланского эдикта 313 года. Доселе, под огнем жестоких преследований, некогда было и помышлять о религиозно-поэтическом творчестве; едва доставало пастырям Церкви времени утешать преследуемых, ободрять верующих, исправлять падших. Мир, дарованный христианской Церкви Константином Великим и его преемниками, отразился в религиозно-христианской поэзии появлением произведений высокого художественного достоинства как на Западе, так и на Востоке» 1.
Не один, разумеется, только внешний мир, обеспечивавший свободное государственное положение христианской религии и Церкви, способствовал появлению в христианской литературе высокохудожественных произведений. Наряду с ним весьма благоприятным условием для этого послужил и другой мир – внутренний, какой уже ясно обозначился в то время в настроении христианского общества и христианских писателей в отношении к античной классической образованности и языческим авторам. Знаменитые представители христианства, хорошо сознавая различие язычества от поэзии языческой 2, уже без опасения за спасение души своей воспитываются на древнеклассических авторах и завершают свое научно-литературное образование в высшей и самой знаменитой тогда светской школе в Афинах. Самые выдающиеся из святителей, как Василий Великий и Григорий Богослов, сами изучив в совершенстве классическую литературу, рекомендуют чтение классических поэтов христианским юношам 3. При таких условиях, в связи с некоторыми другими историческими обстоятельствами, к которым не могли оставаться равнодушными даровитейшие из христианских писателей, например, в связи с распространением поэзии среди еретических обществ 4, в христианской литературе в IV веке достигают своего полного расцвета те отрасли словесности, которые в то же время вырождаются 5 и безнадежно падают в литературе языческой. Разумеем красноречие и поэзию. В той и другой области христианская литература выставляет в это время образцы, в художественном отношении вполне достойные сравнения с лучшими произведениями классической древности.
Самым полным и самым крупным представителем классического периода христианской литературы является святитель Григорий Богослов – величайший из тех великих учителей христианства, которые образуют светлый венец Церкви и человечества. Он был вместе и богослов, и оратор, и поэт. Его гений – гибкий, плодовитый, неисчерпаемый, соединявший аттицизм с философией, чарующую художественность с разнообразной ученостью, – одинаково отличает его в каждом роде литературных произведений именно как классика христианского.
Прекрасную, хотя и очень краткую, характеристику его как богослова, оратора и поэта дает автор заметки о нем в одном из неновых журналов наших по поводу первого перевода с греческого пяти слов его о богословии. Характеристика эта, написанная, очевидно, под живым и непосредственным впечатлением могучей силы и увлекательной красоты творений великого христианского писателя, дышит полной искренностью и непредвзятостью мысли автора.
«Как богослов Григорий Назианзин отличается глубоким ведением Божественных тайн, необыкновенно твердой силой суждения, блестящей способностью выражать ясно и определенно высокие мысли о самых недоступных для человека таинствах неба и легкостью решать самые трудные вопросы. Одаренный гением, соответствующим величию христианской веры, он ясным взором проник в святилище Божественной мудрости, светом своих созерцаний озарил сферу богословского ведения для всех веков и усвоил себе власть в мире богословов восточных и западных… Последующие века в творениях святого Григория находили твердый оплот Православия; соборы приводили места из его сочинений в основание своих догматических определений.
Кроме обширного знания богословия, нельзя не удивляться и красноречию Григория Богослова. Несмотря на полноту ученых сведений, на глубокомыслие и диалектическую тонкость, красноречие не оставляло его никогда. В его словах изумляют нас обилие и стройность доказательств, сила слога, которой невольно покоряешься, быстрота и роскошная плодовитость чистого воображения, полнота живых образов, живописных подобий, смелые и сладостные выражения восторга, который исходит от глубины духа и сообщает языку священное вдохновение пророков, и все это перемешано с восхитительной простотой, сердечностью, с милой, открытой задушевностью. Вы читаете его догматические слова и уноситесь в даль неба, откуда обильным потоком излились эти перлы мыслей и выражений. В речах, гремевших против Юлиана, дышит вся сила филиппик и катилинарий6 В панегириках и надгробных словах восхищаетесь увлекательным, ярким изображением всех оттенков лица, в честь которого говорено слово. Дюпен 7 справедливо ставит святого Григория выше всех ораторов древности. Массильон, Боссюэ, Бурдалу 8 старались подражать Назианзину.
Не менее знаменит святой Григорий Назианзин и в области поэзии. Его псалтирь звучала песней Божеству, славила добродетель, гремела против порока, в изящных олицетворениях передавала высокое учение веры, была увлекательной наставницей чистого христианского жития. Все поэмы святого Григория. увлекательны в высшей степени, блестят роскошными картинами Греции; в них глубокое созерцание природы одушевлено благоговейной мыслью о Божием Всемогуществе, которое движет гармонией вселенной и растит бедную былинку; в них ясный взор на природу человеческую в одно время проникает и темную бездну, куда пал человек с престола невинности, и светозарную высоту, куда возносится он по лествице Креста. в них столько огня, столько души, что невольно думаешь, будто они написаны человеком в полном цвете лет; но, с другой стороны, в них рассеяны мысли, какие может внушить только долговременный опыт на пути жизни. Все поэмы святого старца пышны и прекрасны, как розы, из которых не знаешь, какую сорвать, чтобы ближе полюбоваться ее красотой. Мы желали бы, чтобы весь цветник, счастливо обработанный поэтическим гением святого Григория, был пересажен на почву русского слова. Стих святого Григория, по сознанию знатоков греческого языка, приятен и легок, как стих Гомера, хотя он ничего не заимствовал от мрачного язычества» 9.
Это «сознание» компетентных судей и ценителей художественных достоинств стихотворений святого Григория всего яснее и полнее выразилось в истории изданий их. И мы сочли за лучшее, по крайней мере за более полезное, вместо обычных во введениях к монографиям рассуждений авторов о побуждениях к избранию ими того или другого предмета для своих ученых исследований, о важности, специальном или общеобразовательном значении и интересе предмета сочинения, – предпослать своему труду критико-исторический обзор изданий стихотворений великого христианского поэта. В выдержках из предисловий к наиболее важным изданиям поэтических произведений святого Григория читатель найдет не единоличный и не единовременный отзыв о глубоком литературно-богословском интересе к стихотворениям святого отца, а главное – отзыв таких авторитетных ученых, обширная богословская эрудиция которых соединялась с редким и завидным научно-филологическим образованием. Открыть свое исследование о поэтических произведениях святого Григория Богослова историей издания их тем более казалось нам полезным и уместным, что более или менее цельного, полного и хронологически последовательного исторического обзора изданий творений святого отца нет пока ни в русской, ни в иностранной богословской литературе. Собственно же для самого сочинения нашего значение полной истории изданий стихотворений святителя Григория будет видно при разборе и уяснении разноречивых воззрений на них (со стороны их художественных достоинств) тех из ученых богословов, которые в своих специально-догматических или церковно-исторических исследованиях о святом Григории Богослове так или иначе касались стихотворений его и затрагивали вопрос об их художественно-литературной ценности в связи с общим воззрением на святого Григория Богослова как поэта.
Об изданиях стихотворений святого Григория Богослова10
Начало изданий поэтических произведений святого Григория Богослова хронологически совпадает почти с самым началом распространения книгопечатания и со знаменитой эпохой Возрождения наук и искусств. Умственное движение, пробудившееся с особенной энергией в начале XVI века и охватившее все отрасли научного знания и все стороны духовной жизни, как известно, выразилось на первых порах главным образом в изданиях классических произведений как древнеязыческой, античной, так и церковноотеческой, христианской литературы. Из христианских классиков произведения Григория Назианзина, с одной стороны, по глубокому их патрологическому значению, с другой – по близости их к литературным достоинствам образцовых древнеклассических творений и по одинаковой с ними важности в учебно-педагогическом отношении11 начали издаваться в числе самых первых памятников христианской литературы. Несмотря, однако, на это, нельзя сказать, чтобы рукописям знаменитого поэта-богослова особенно посчастливилось в их исторических судьбах. Правда, с самого начала XVI века и до начала второй полвины текущего [то есть XIX] столетия издания сочинений Григория следовали одно за другим без больших перерывов. Таким образом, на весьма значительном пространстве трех с половиной столетий часто следовавшие одно за другим издания сочинений Григория в совокупности своей достигают весьма внушительной цифры и представляют довольно богатую историю. Но история эта замечательна скорее в количественном, чем в качественном отношении. До самого последнего заключительного своего момента она представляет или только отдельные, частичные и разрозненные опыты издания сочинений Григория, или издания хотя и общие, но весьма неполные и лишенные научно-критического отношения к материалу, или, наконец, издания только в одном латинском переводе, без параллельного греческого текста. Отчасти поэтому, отчасти же потому, что полный или даже более или менее подробный историко-критический обзор изданий произведений Григория, без особенной нужды, отнял бы много времени и места, мы сочли достаточным остановиться только на изданиях, имевших бесспорно историческое значение.
В 1504 году, в Венеции, появилось первое издание небольшого числа стихотворений святого Григория Богослова. Альд Мануций Роман, предпринявший это издание, попытался сделать дословный перевод на латинский язык некоторой части стихотворений Григория. Побуждения к этому изданию и цель его указываются в самом заглавии книги, которое служит вместе с тем и предисловием к ней. Небезынтересно поэтому привести здесь полный текст заглавия достопримечательного издания Альда «Aldus Romanus omnibus una cum graecis litteris sanctos etiam mores discere cupientibus S.P.D. Gregorii episcopi Nazianzeui carmina ad bene beateque vivendum utilissima nuper e graeco in latinum ad verbum fere translata imprimenda curavimus, studiosi adolescentes, rati non parum emolumenti vobis futurum, si id genus tra(ns)lationis cum graeco diligenter conferati, nam et graece simul discetis, et christiane vivere quandoquidem summa in illis et doctrina est, et gratia, et sanctis moribus mire, instituuntur adolescentes. Id vero ita sit nec ne conferendo cognoscite. Valete. …Venetiis ex Aldi academia mense Iunio M. DIV» 12 А на обратной стороне последнего греческого листа: Aldus Ma. Ro. и герб его.
Издание это, в общем исполненное с большим старанием и тщательностью, сделано in 4°. Перевод помещен против подлинника именно так, что между каждыми двумя греческими листами вставлен лист латинского текста, дабы любители греческого языка, не нуждающиеся в переводе, без труда могли отделять при чтении один текст от другого. Постраничного счета нет в книге, как не имеют его все вообще старинные издания; следовательно, как греческий, так и латинский текст Григория составляют каждый сам по себе отдельное целое. Несправедливо было бы применить к этому изданию, как к первому в своем роде опыту, безотносительно строгое критическое суждение. Латинский перевод в нем стихотворений святого Григория оставляет желать многого: он сделан и не совсем точно, и далеко не изящно, но это нисколько не умаляет важности заслуги издателя: сделав вклад в науку, без сомнения, ценный и сам по себе, Альд Мануций открыл им дорогу другим ученым по разработке произведений Григория. К заслугам и типографским достопримечательностям издания следует отнести и то, что на страницах экземпляров его, свободных от латинского перевода стихотворений, в первый раз в печати издана была часть греческого текста Нового Завета. Альд напечатал здесь, именно на каждой первой странице промежуточных листов, заняв другую страницу их латинским переводом Вульгаты, шесть первых глав Евангелия от Иоанна, именно до 58-го стиха 6-й главы13.
Затем, по степени относительной важности, в хронологическом порядке должно быть поставлено издание сочинений святого Григория, вышедшее в 1550 году, in fol., в Базеле. Это солидное издание, предпринятое и обстоятельно сделанное на свои средства Иоанном Гервагием, было первым общим и сравнительно полным печатным сборником произведений знаменитого отца Церкви. Сюда вошли: большая часть слов Григория, 80 писем и весьма много стихотворений. Вышедшее сначала на греческом языке, издание это в том же году напечатано было и в латинском переводе, сделанном соединенными трудами Вольфганга Мускула (Muscul), Петра Мозеллана (Mosellan), Виллибальда Пиркгеймера (Pirckheimer) и Альда Мануция. Из них первый написал для издания praefatio [предисловие] и перевел с греческого на латинский язык четыре слова, именно: 1, 41, 45, 47. Мозеллан перевел «Пять слов о богословии»; В. Пиркгеймер перевел все остальные 38 слов. Альд Мануций снабдил издание примечаниями и объяснениями к стихотворениям святого Григория. Для нас это издание представляет, между прочим, ту замечательную особенность, что в числе стихотворений Григория здесь в плохом латинском прозаическом переводе Севастьяна Гульдебека (Sebasftiani Guldaebeçcii) была напечатана известная трагедия « Χριστός πάσχων» («Страждущий Христос»). Эта довольно жалкая «prosa latina» Гульдебека, в какой напечатана была в Базеле трагедия, в истории изданий последней в латинском переводе была первым опытом. Греческий текст этой трагедии в первый раз издан был в Риме в 1542 году под редакцией Антония Блада из Азоло 14 Первая метрическая обработка этой трагедии, довольно счастливо удавшаяся и самая распространенная в позднейших изданиях сочинений святого отца, вошедшая даже в последнее и лучшее из всех изданий – Бенедиктинское, принадлежит Клавдию Руаллету (Claudius Roillet).
Базельское Гервагианское издание важно в том отношении, что оно легло в основу позднейших изданий, которым в ученых достоинствах нельзя отказать и в настоящее время. Двадцать лет спустя на издание это оперся в своих известных трудах, посвященных нашему автору, и тот знаменитый ученый, с именем которого связывается новая эпоха в истории разработки произведений Григория и который до последнего – Бенедиктинского – издания оставался главным авторитетом по изучению его, – французский аббат монастыря святого Михаила Яков Биллий, в 1569 году предпринявший новое латинское издание сочинений святителя Григория, которое и вышло в Париже in fol. Уже в следующем, 1570 году оно было перепечатано в Кельне, но сам Биллий – и нельзя сказать, чтобы по одной только скромности осторожного ученого, – не считал этих изданий ни удовлетворительными в научном смысле, ни соответствовавшими его собственному желанию. Тем не менее, он находил их «не только не бесполезным, но почти необходимым трудом… Многочисленность и разнообразие переводов, – говорит Биллий в своем предисловии к изданию, – имеет ту величайшую выгоду, что из снесения и сопоставления их лучше выясняется мысль автора» 15. Этот «не бесполезный» труд для самого Биллия имел значение пробного опыта, показавшего ему степень соизмеримости между его личными научными средствами и трудностью задачи, какую он поставил себе в изучении сочинений святого Григория. Располагая отличной филологической подготовкой и увлекаемый одушевленной любовью к избранному им предмету своих научных работ, Биллий с необыкновенным усердием стал приготовляться к новому изданию сочинений Григория. Он снова заготовлял материал, собирал и тщательно сравнивал древние экземпляры, проверял их вновь найденными или доставленными ему манускриптами и, не щадя своих сил и хилого здоровья, в течение двенадцати лет кряду трудился без перерыва и отдыха над обработкой латинского текста сочинений святого Григория и объяснением темных мест оригинала. Работы его подвигались уже к концу, когда смерть труженика упредила его счастье – видеть, наконец, исполнение своего задушевного желания. Биллий умер на своем труде в 1582 году, а в следующем году в Париже вышло из печатного станка приготовленное им новое латинское издание, исправленное и значительно дополненное, главным образом, самим Биллием и только доконченное сотрудником его, парижским богословом Женебрардом. Издание 1583 года, взятое в общем, было лучшим из всех предыдущих и представляло собой несомненный успех в разработке произведений святого отца. Но нельзя принимать за выражение серьезного суждения о научных достоинствах этого издания те восторженные отзывы об издателе его, какие высказаны почитателями заслуг Биллия в многочисленных эпиграммах ему. Несправедлив, например, французский ученый Шатарди, когда он, объясняя заслуги Биллия, иллюстрирует их аналогией пребывания Иосифа в египетской темнице и освобождения его оттуда с состоянием Григория, заключенного в печатном тексте изданий до и после Биллия. «Как Иосиф, – говорит Шатарди, – находясь в мрачной, грязной темнице, был в полной неизвестности, а выведенный оттуда возблистал на пьедестале общей любви к нему народа и Фараона, так точно и святой Григорий, заключенный в неопрятную темницу прежних переводов, был невозможен для знакомства с ним общества: не было ни одной странички, которая была бы свободна от ошибок. Но тот же святой отец воссиял чище золота, как только коснулась его искусная рука Биллия… По переводу Биллия читатель может сразу узнать автора, как лев узнается по когтям» 16. Автор этих слов «сразу» позволяет себе две несправедливости: слишком пренебрежительное суждение о прежних изданиях Григория и в такой же мере преувеличенное – об издании Биллия. Последнее, при своих бесспорных преимуществах, также изобиловало местами, нуждавшимися в радикальном исправлении. Особенно слабым следует признать в нем поэтический отдел произведений святого Григория. Биллию всего меньше далось метрическое искусство в его латинской версификации стихов Григория; чем больше Биллий усиливался подойти ближе к стихотворному размеру подлинника, тем хуже, подчас до неузнаваемости мысли автора, выходили стихи его. Плохо поэтому идут к Биллию похвальные слова ему другого эпиграмматиста (Женебрарда): «Твою божественную голову целуют девять сестер и с ними прелестные грации» 17.
В ряд с изданиями Биллия следует поставить латинское же издание сочинений Григория Богослова, вышедшее в 1571 году в Базеле под редакцией известного автора многих исторических, церковно-исторических и канонических сочинений, Иоанна Леунклавия ( 1593, Вена). Взявшись за изучение того же самого автора и в то же самое время, каким и в какое научно занимался Биллий, Леунклавий, естественно, для оправдания, так сказать, raison d'etre [принципа смысла] своего издания, должен был опереться на такие научные средства – источники и пособия, каких не имел под своими руками или, по крайней мере, не пользовался ими Биллий. О таких научных особенностях и преимуществах своей обработки сочинений Григория, не только отличающих издание Леунклавия от двух первых изданий Биллия, но и ставящих его выше этих обоих, Леунклавий говорит в своем довольно обширном предисловии к изданию. Знакомя здесь читателя с теми условиями, при которых он приступал к своему латинскому изданию, Леунклавий говорит, что когда он узнал о том, что французский ученый Биллий в одно и то же время с ним предпринял одинаковый труд, он уже хотел было прекратить свою работу, хотя и перевел на латинский язык очень много слов. Но увидев, тотчас после издания труда Биллия, сколько он (Леунклавий) собрал для своего издания материала, какого, очевидно, не было под руками у Биллия и какой вообще оставался еще в неизвестности, Леунклавий счел далеко не бесполезным продолжать свой начатый труд. Особенно счастливым обстоятельством для себя Леунклавий считает то, что ему удалось достать 19 книг комментариев на Григория архиепископа Критского Илии, замечательных своими обширными литературными сведениями. В качестве ученокритического пособия Леунклавий ценит этот материал так высоко, что приобретение его возводит в факт явного к нему благоволения Божия (divini beneficii factum). «Руководствуясь этими книгами, – говорит Леунклавий, – я мог с большим успехом восстановить искаженный смысл очень многих мест Назианзина…» По отношению к поэзии Григория комментарии Илии, по словам издателя, оказали ему очень большую услугу: они счастливо натолкнули его на разыскание таких стихотворений Григория, какие были еще неизвестны в печати. «Илия по местам цитирует, – говорит Леунклавий, – стихи из стихотворений Назианзина. Так как этих стихов не было в изданных сочинениях Григория, то мы обратились к имевшимся у нас под руками рукописям стихотворений его и все их отыскали». Из своих манускриптов Леунклавий обращает внимание читателя особенно на два: на рукопись, принадлежащую византийскому историку Никите Акоминату, и кодекс, найденный Леунклавием в библиотеке Базельской академии наук. Этому последнему он придает особенно важное значение. «Относительно древности его, – говорит он, – известно, что он принесен был туда (в Базельскую академию) за 150 лет до времени Базельского собора и с тех пор сохранялся там с величайшим благоговением. В нем по местам встречаются рисунки, на которых очень изящно изображаются одежды греков. Там же есть изображение Григория точь-в-точь такое, как описал черты лица и вообще наружность его Симеон Метафраст».
Издание свое Леунклавий сделал в трех томах, распределив в них материал следующим образом. В первом томе, обработка которого представляет результат его личного труда, он поместил 20 слов с комментарием Илии. Второй том обнимает остальные 32 слова с письмами и стихотворениями, взятыми и перепечатанными целиком, без всяких изменений, из Биллиева издания. К третьему и последнему тому, который «так же, как и первый, – говорит Леунклавий, – всецело принадлежит нам», он отнес такие стихотворения, которые в первый раз изданы им в свете. Кроме того, в состав его вошли: комментарий Никиты на стихотворения Григория, написанные одностишиями и четверостишиями, и объяснения Пселла18 на трудные места. Плодом критических работ Леунклавия над материалом этого третьего тома была, между прочим, поправка им ошибки, общей всем прежним издателям, которые относили стихотворение святого Григория «Exhortatio ad virgines» ( Προ᾿ ς παρθένους παραινετικός) «Советы девственникам» [см. наст. изд.: № 3. «Увещевание к девам»; кн. I, разд. II] к отделу его слов. Леунклавий, основываясь на метрическом размере этого стихотворения и ясной схолии к нему одного весьма древнего кодекса, первый указал этому стихотворению надлежащее место, поместив его в числе стихотворений святого Григория.
Поэтическими произведениями святого Григория Леунклавий занимался с большим увлечением; видно, что произведения эти произвели чарующее впечатление на знаменитого ученого. Он не только усердно работал над ними, но и внутренне наслаждался ими, не только хорошо изучил их, но и глубоко полюбил их. Своему восхищению поэтическими произведениями святого Григория Леунклавий посвящает даже одно собственное стихотворение (elogium); в нем он, под впечатлением своего восторженного удивления им, несколько преувеличенно делает следующий отзыв о достоинствах стихотворений и поэтическом гении их автора, предпочитаемого Леунклавием даже лучшим древнеклассическим поэтам и самому Гомеру: «Когда я читаю и перечитываю божественные стихотворения Григория, я теряю всю любовь к произведениям Меонида (Гомера). Насколько золото лучше меди, серебро – олова, насколько небесное выше земного, настолько древние риторы ниже Григория в красноречии, а поэты – в поэзии»19
Как ни важны, однако, заслуги Леунклавия и Биллия, но, строго говоря, упомянутые труды их мало подвинули вперед дело изучения творений святого Григория Богослова. По самому свойству своему эти труды, относясь, собственно, к латинской обработке сочинений святого Григория, скорее имели целью (и на самом деле могли) облегчить способ пользования последними, чем задачу строго научной разработки их. Дело в том, что греческий текст сочинений святого Григория, за незначительным исключением, оставался в том же совершенно виде, в каком напечатан он был в Базельском Гервагианском издании 1550 года. Ни филологической, ни историко-критической работы к нему, в научном смысле, не было еще приложено.
Имея в виду это обстоятельство, парижские ученые, во главе с Фредериком Морелем, в первой половине семнадцатого столетия предприняли греко-латинское издание сочинений Григория под именем нового издания Якова Биллия. Такое издание, основанное на трудах и ученом авторитете Биллия, и вышло в двух фолиантных томах в Париже под редакцией Ф. Мореля, сначала в 1609–1611 годах, затем aucta ex interpretatione Morelli там же, наконец в 1690 году – в Лейпциге, хотя издателям почему-то заблагорассудилось прикрыть это место издания на заглавном листе именем города Кельна. Впрочем, это последнее издание, изобилующее множеством всевозможных ошибок, не заслуживает научного внимания: сделанное после всех, оно вышло хуже всех.
Самую распространенную известность получило парижское издание 1630 года. В предисловии к нему издатели говорят, что они предприняли греко-латинское издание на основании Базельского кодекса Гервагианского издания 1550 года, тщательно сличенного и проверенного с королевскими Галльским и Италийским кодексами знаменитым Яковом Биллием, отличным знатоком того и другого языка, и т. д. На самом деле, однако, издание это не представляет столько достоинств, сколько обещают в предисловии к нему его ученые издатели. Слова их должны быть в значительной мере ограничены. Все преимущества этого нового издания сравнительно с прежними нужно отнести к одному латинскому тексту со всеми его научными приспособлениями, над которыми Биллий действительно, работал до самой смерти своей. Что же касается греческого текста, то Биллий трудился над ним ровно столько, сколько требовалось с его стороны старанья для согласования греческого текста с латинским в том виде этого последнего, в каком он вышел из-под его личной обработки. Неблагодарная в научном смысле задача улаживания греческого текста с латинским, а не наоборот, естественно, должна была отразиться одинаково неблагоприятно на том и другом тексте. Основной греческий текст Гервагианского кодекса под рукой Биллия претерпел такое сильное изменение, что позднейшим издателям стоило большого труда очистить его до его первоначального вида. Латинский текст, с его богатым ученым аппаратом, в том виде, в каком он оставлен Биллием, скорее представлял ученый материал для перевода с комментарием к нему, чем в собственном смысле точно обработанный перевод. Масса примечаний, схолий, разночтений, поправок и пояснений, какими Биллий испестрил латинский текст, собрав и смешав их без разбора, представляет такой беспорядочный агрегат, что трудно узнать без счастливого дара непосредственного вдохновения, какое чтение подложно и какое подлинно, заимствовано ли оно из манускриптов или же еще откуда-нибудь, – объяснение ли оно, догадка или исправление. Сам Морель сознается, что Биллий ни ясно, ни прикровенно, ни прямо и определенно, ни косвенно и предположительно нигде не объяснил, какое λε᾿ ξιν και ρ᾿ ήσιν он одобряет и какое отвергает, почему повсюду рассеяны и поставлены одно на место другого или чтения, или мнения его. Отдел стихотворений парижского издания 1630 года всего менее носит на себе следы строгой критической обработки. Стихотворения составляют всего только шестую часть второго тома, в котором они помещены, занимая начальные 308 страниц из всех 1851-й страницы волюмина20. Число всех стихотворений, по Биллию, достигает 166. Но при внимательном обзоре их оказывается, что и эта незначительная цифра, сравнительно с числом стихотворений святого Григория Богослова по позднейшим изданиям, должна быть еще уменьшена. Она составлена из огульного, валового счета, в который входят частью стихотворения на одном латинском языке, частью повторения одних и тех же стихотворений с особым счетом, частью разделения и даже раздробления стихотворений на части, с обозначением также отдельного счета последних. Из стихотворений на одном латинском языке одно изложено у Биллия по правилам стихотворного метра, другие приведены просто в прозаическом пересказе содержания. Первое напечатано на странице 197, в отделе carmina iambica [стихотворения ямбические] под № 11 и под заглавием «Vitae finem optat»; против него на полях Биллий замечает, что греческого оригинала этого стихотворения он не мог отыскать ни в итальянских, ни в германских библиотеках. После него, однако, Толлий (Лейден, 1788) издал это стихотворение на греческом и латинском языках 21. В одном латинском прозаическом изложении напечатаны стихотворения на странице 301, под заглавием «De episcopis» [ «О епископах"] и на последней 308-й странице два заключительных стихотворения. Эти последние стихотворения напечатаны у Биллия под общим заглавием с названным предыдущим, но с обозначением отдельного счета (aliud) и с разделением на два особых стихотворения. Между тем, по лучшему изданию (Кайльо), в параллельном греко-латинском тексте они, во-первых, носят иное заглавие: «De rerum humanarum vanitate» ( Ει᾿ ς τω᾿ ν α᾿ νθρωπίνων ματαιότητα) [см. наст. изд.: №. 40. «О суетности человеческой»; кн. I, разд. II], во-вторых, оба они составляют одно целое стихотворение, и притом так, что последнее стихотворение, по Биллию, составляет первую половину цельного стихотворения, а первое – вторую часть его. С этим недостатком Биллиева издания, то есть с дроблением цельных стихотворений на различные по своей величине самостоятельные части с особым счетом, а подчас – и с особым заглавием этих последних – приемом, не выдерживающим ни исторической, ни логической критики, встречаешься в стихотворениях не один раз. Кроме вышеприведенного примера укажем еще на страницу 180, где под № 109 и 110 (по порядку общей нумерации) напечатаны два отдельных стихотворения под заглавием: 1) «Молитва ко Христу в болезни» («ОгаШ ad Christum in morbo»); 2) «Другая молитва» («^ratio alia»), тогда как оба эти стихотворения, по Кайльо, составляют одно целое поэтическое произведение (т. II, с. 863). Есть и такие, довольно странные в ученом труде, случаи, что одно и то же стихотворение в одном месте напечатано в цельном, логически и ритмически неразрывном виде, а через несколько страниц вперед или назад то же самое стихотворение попадается разорванным на две части, с особым счетом обеих половин. Таким образом, одно и то же стихотворение в общей нумерации занимает три отдельные цифры.
Примером может служить стихотворение «Плач и моление ко Христу»; на странице 195 оно помещено в цельном виде, как одно органически неразрывное поэтическое произведение; а между тем на странице 178 то же самое стихотворение разорвано на две неравные половины (первая – из пяти, вторая – из трех стихов) и напечатано в виде двух отдельных стихотворений: 1)« Θρήνος» [ «Плач"], 2) «" Ετερος θρήνος» [ «Другой плач"]. Вообще говоря, повторения стихотворений или частей их в разнообразных комбинациях: четверостишиях, трехстишиях и пр. – составляют один из наиболее резко и неприятно бросающихся в глаза недостатков Биллиева издания. Встречаются повторения одного и того же стихотворения даже до трех раз. Так, например, четверостишие:
Σκεύαζε σαυτο᾿ ν ω᾿ ς τάχος, προς ου᾿ ρανόν
Ψυχη᾿ ν πτερώσας τω᾿ λόγω τη᾿ ν τιμι᾿ αν Μηδέν περισσόν, άλλά πάν ρίψας βάρος
Βίου ματαίου, και᾿ κακών τω᾿ ν ενθάδε 22, –
составленное из 13, 14, 15 и 16 стихов стихотворения под заглавием «На свое удаление»( Ει᾿ ς τη᾿ ν άναχω᾿ ρησιν), напечатанного на странице 181, повторяясь в стихотворении «К себе самому» ( του᾿ αύτοΰ παραίνεσις) на странице 197, образует на странице 252 само по себе целое, отдельное стихотворение: «Гимн ко Христу». В вышеупомянутом стихотворении «На свое удаление» мы не находим последнего стиха: « Σκοπείτε και τρεμοιτε, λαών ποιμενες» [ «Заметьте сие, пастыри людей, и трепещите!"], заключающего это стихотворение по изданию Кайльо (с. 865). Между тем этот искомый стих вместе с шестью последними стихами названного стихотворения на странице 197 образует особую поэтическую композицию с надписью: « Εις Θεον» [ «К Богу"]. Таким образом, одно поэтическое целое раздроблено на три особые части. Стихотворение на той же (197-й) странице с вышеприведенным заглавием: «К себе самому», оканчиваясь указанным четверостишием, своими предыдущими семью стихами повторяет стихотворение под тем же заглавием на странице 180. На странице 198 трехстишие под заглавием: «Ει᾿ ς διάβολον» [ «На лукавого"] взято из стихотворения на странице 177 под заглавием«' Αλλος θρήνος προ᾿ ς Χριστόν» [ «Другой плач ко Христу"].
Изучая и сравнивая стихотворения по изданию Биллия с теми же произведениями святого Григория по другим позднейшим изданиям, в первом, изобилующем, как сказано и показано, повторениями, мы заметили по местам еще недостаток противоположного свойства. В некоторых стихотворениях оказывается пропуск стихов или даже строф либо в середине, либо в конце стихотворения. Так, на странице 97 в стихотворении:« Θρήνος» [ «Плач"] (у Биллия не совсем ладно – « Θρήνοι» [ «Плачи"]) перед последним двустишием недостает элегической строфы:
Τετρωμαι πολλοΐσι κακοΐς και αλγεσι σαρκός
Σοι δε, Χριστέ, χάρις, ος με πυροΐς πάθεσιν23, –
и, таким образом, это стихотворение у него состоит из 18 стихов вместо 20. Далее, на странице 154, в гномическом стихотворении, написанном двустишиями («Γνωμικά δίστιχα»), у Биллия отсутствует двустишие:
« Α δυσμενείς φοβοΰσι των άλλων πλέον, Ό σταυρός και
βαπτισμοΰ ή κοινωνία 24, –
и, таким образом, все стихотворение состоит у него из 144 стихов (или 72 двустиший), а не из 146, как у Кайльо. На странице 181 в стихотворении «На терпение» Εις την υπομονην»), у Биллия, после пятого стиха, недостает ямбического двустишия:
Ώς μηδέν εις πΰρωσιν ελθγ των κακών «Η πεΐραν είναι και
πάλην του δυσμενοΰς, –
так что стихотворение вместо девяти стихов, как у Муратори 25, состоит только из семи.
В стихотворении «Гимн Богу»(«ʼʼΎ μνος εις Θεόν»), на странице 252, у Биллия не оказывается стиха:
Πάντα δε και λαλεοντα, και ου λαλεοντα λιγαίνει 26, –
который, по Бенедиктинскому изданию Кайльо (с. 287), сличившего греческий текст этого гимна с Ватиканским кодексом, составляет шестой стих этого гимна; между тем латинский перевод его у Биллия состоит сполна из 16 стихов; объяснения этой разности в количестве стихов оригинала с переводом у Биллия не находим. Наконец, в прекрасном ямбическом стихотворении «О добродетели» [см. наст. изд.: № 10; кн. I, разд. II], по изданию Биллия состоящем из 996, а по изданию Кайльо – из 998 стихов, по первому недостает 448-го стиха:
Καιρού φθόνον τε παίγνιον τιμωμενον27, – и 821-го:
Ει ς οψιν ουκ εδεξατ είναι γαρ κακοΰ28.
Что касается внешней стороны Биллиева издания поэтических произведений святого Григория, то и в этом отношении, с точки зрения удобства пользования стихотворениями, рассматриваемое издание представляется не совсем безукоризненным. Невольно обращает на себя внимание с этой стороны прежде всего порядок или, точнее, беспорядок Биллиева издания стихотворений святого Григория. Трудно догадаться, каким соображением руководился Биллий, давая стихотворениям свой порядок расположения их, по какому принципу он делал деление и распределение их. Стихотворения богословского характера перемешаны у него со стихотворениями историческими, догматические – с нравственно-дидактическими, эпиграммы – с гимнами, ямбические стихотворения – с элегическими. О порядке хронологическом, то есть о расположении стихотворений по порядку следования их друг за другом по времени, можно думать всего менее. Уже стихотворение «De vita sua» [№ 11. «Стихотворение, в котором Григорий пересказывает жизнь свою»; II, I], поставленное на первом месте, написано в 381 году, десятью годами позднее стихотворения «De rebus suis» [№ 1. «Стихи о самом себе»; II, I] (написанного в 371-м), занимающего у него второе место. Правда, это первое стихотворение почему-то не идет у Биллия в общий счет, который начинается у него только со второго стихотворения. Но стихотворение под № V «De suis calamitatibus» [№ 19. «Жалобы на свои страдания»; II, I] написано, в свою очередь, на десять лет позднее (382 год) стихотворения «Iusjurandum Gregorii» [№ 2. «Клятвы Григория"] (написанного в 372 году), поставленного под № XVII, и на три года позднее эпитафии Василию Великому (379 год), занимающей у него 64-е место. Далее, стихотворение под № XIX «Adversus carnem» [№ 46. «На плоть»; II, I] написано двумя годами позднее (383 год) стихотворения «De se ipso adversus invidos» [№ 14. «О себе самом и на завистников»; II, I] (381 год), занимающего у Биллия по порядку место № 122. Стихотворение «Ad Hellenium pro monachis exhortatorium» [№ 1. «Увещательное послание к Геллению о монахах»; II, II] (372 год) написано хронологически на 11 лет раньше стихотворения: «De Dei desiderio» [№ 87. «О томлении к Богу»; II, I] (после 383 года), но у Биллия первое (под № XLVII) на двадцать один номер ниже последнего (под № XXVI), и тому подобное. Остается, таким образом, предположить, что Биллий пытался дать своему расположению стихотворений порядок систематический. До некоторой степени действительно можно заметить у Биллия систематизацию поэтического материала, распределяемого как будто по известным группам стихотворений, если только у него имеют какой-либо смысл отдельные категории нумераций (римскими цифрами), объединяющие собой каждую группу стихотворений отдельно одна от другой. Но что это за группы и как он делил и распределял материал – это другой вопрос. Стихотворения любой группы у него ни между собой не представляют строго выдержанного сходства по одному известному признаку, ни со стихотворениями другой категории не представляют действительного различия по тому же признаку и потому одинаково доступны для перемещения из одной группы в другую. Мы уже заметили выше, что у Биллия самые разнообразные и разнохарактерные по содержанию и форме стихотворения в расположении перемешаны между собой. А это произошло оттого, что он не определил точно одного известного признака (fundamentum divisionis), на основании которого можно было бы расположить подлежащий материал в известном систематическом порядке. Располагая в своем издании стихотворения, Биллий берет признаком деления их то внутреннее содержание (arcana, то есть стихотворения таинственные, богословско-догматические, с. 161), то их внешнюю сторону, метрический размер (carmina iambica, стихотворения ямбические, с. 187 и др.; tetrasticha, четверостишия, с. 156 и др.), то, не подводя ни под какой признак, ставит благодарную с точки зрения удобовместимости рубрику «carmina varia» (с. 92 и др.), к которой он с одинаковым основанием мог бы отнести все стихотворения святого Григория.
К внешним недостаткам рассматриваемого издания нужно отнести также отсутствие в нем обычного в издании поэтических произведений каждого классика деления стихотворений по стихам. Недостаток этот в особенности ощутим в справках и вообще критическом изучении текста их.
Говоря о недостатках Парижского издания 1630 года, мы вовсе не желаем умалить важности его и заслуги его издателей. Мы потому и остановились с некоторой подробностью на этом издании, что оно, вплоть до второй половины настоящего столетия [XIX века], было и лучшим, и единственно полным изданием сочинений святого Григория Богослова. Но, само собой разумеется, что и оно, со своими несомненными преимуществами сравнительно с прежними изданиями, имело лишь временное значение; при своих немаловажных недостатках, а главное – при своей неполноте оно далеко не могло считать законченным дело изучения рукописей святого Григория и не ожидать, в свою очередь, пополнения материала.
После Биллия, в конце XVII и в начале XVIII столетия, было найдено весьма много новых, еще не изданных в свет поэтических произведений святого Григория. Важнейшие издания их отдельно от слов и писем Григория Богослова были сделаны: Толлием, напечатавшим в 1696 году in cuatro в греко-латинском тексте 20 стихотворений в «Insignibus Itinerarii Italici», p. 1–105; «Trajecti ad Rhenum» [ «Перешедшие через Рейн"], и трудолюбивым Л. А. Муратори, издавшим в 1709 году in cuatro, также на греческом и латинском языках, 222 эпитафии и эпиграммы Григория Назианзина в «Anecdotis Graecis», p. 1–217; Patavii. В большую заслугу Муратори должно быть поставлено то, что он не только издал этот весьма ценный и в некоторых отношениях почти единственный для истории IV века материал, но и осветил его своими учеными примечаниями, снабдив еще его variis lectionibus [различными прочтениями] различных манускриптов.
Оба эти издания новых стихотворений Григория, сделанные Толлием и Муратори, вместе с парижским изданием 1630 года Биллия легли в основу того прекрасного последнего греко-латинского издания сочинений святого отца, которым мы обязаны необыкновенному трудолюбию и учености французских мавриниан29. Это по своей тщательной обработке образцовое издание было начато при стечении крайне неблагоприятных для него обстоятельств, которые растянули историю его больше, чем на столетие. Инициатива этого «гигантского» предприятия, как его называет в своем предисловии ко второму тому издания А. Б. Кайльо, принадлежала, кажется, бенедиктинцу Якову Фришу; он первый, по крайней мере, взялся за этот труд в первом десятилетии XVIII столетия, но на самом пороге своей учено-трудовой деятельности он скошен был смертью. Тогда дело перешло в руки Франциска Луварда, который принялся за него с редкой энергией и одушевлением. Нужно удивляться, как мог он разобраться в изумительной массе рукописного материала и как успел хотя бы только пересмотреть его. В одних только парижских библиотеках Лувард критически сличил между собой более 200 кодексов. Он выписал множество чтений и разночтений, заимствованных из королевских, колбертинских и мазаринских манускриптов, и собственноручно внес их на поля греко-латинского парижского издания 1630 года. И хотя Луварду не суждено было привести к концу предпринятого труда, как это не суждено было ни предшественнику его Якову Фришу, ни непосредственному продолжателю его Пруденцию Марону, однако Луварду Бенедиктинское издание обязано своей существенной частью, обязано своим фундаментом, на который твердо оперлись последующие продолжатели. Переходя из рук в руки за смертью одного сотрудника за другим, драгоценный материал получил, наконец, окончательную обработку для первого тома, который в 1778 году и вышел в Париже под редакцией Д. Клеманцета. Полное его латинское заглавие следующее: «S. Patris nostri Gregorii Theologi opera omnia, quae extant… opera et studio monachorum ordinis S. Benedicti e congregatione S. Mauri. Tom I. Paris sumt. viduae Desaint, 1778»30
Но этот первый том давно желанного издания обнимает только одни Слова Григория. Работы по приготовлению второго тома были надолго прерваны «tumultu publicarum discordiarum» [общественными нестроениями], то есть ужасами Французской революции, пошатнувшей во Франции основы самой религии и разрушившей священные ордена монахов. Казалось, что подлинная рукопись мавриниан была совсем затеряна. Но 60 лет спустя французскому аббату А. В. Cailau, не расстававшемуся с заветной мыслью об этом кодексе, хранившемся в душе его, как манна хранилась в ковчеге Завета, и постоянно представлявшему пред своими глазами второй том бенедиктинского издания, действительно посчастливилось отыскать в Париже драгоценную рукопись мавриниан; так что в 1840 году последняя, наконец, явилась в печати «post operam et studium monachorum O. S. B. edente et accurante D. A. B. Caillau. Par.curis et sumptibus Parent Debarres» 31, составив второй том к упомянутому первому тому бенедиктинского издания 1778 года. Этот том содержит самое полное собрание писем и стихотворений Григория с объяснительными примечаниями и извлечениями из комментаторов: Косьмы Иерусалимского, Никиты, Илии и Пселла. В него именно вошло: 166 стихотворений, изданных Биллием; 222 – Муратори и 20 – Толлием; всего – 408 стихотворений. Количество строф всех этих стихотворений простирается до 17 531, а со включением в счет строф трагедии « Χριστός Πάσχων» [ «Страждущий Христос"] – до 19 682.
Все стихотворения разделены на две обширные части (liber), из которых первая (с. 207–629 включительно) обнимает стихотворения богословские; вторая (с. 631–1203) – стихотворения исторические. Каждая из этих частей, или книг, в свою очередь, подразделяется на два отдела (sectio), из которых первый отдел первой части (I, а, с. 207–297) содержит стихотворения догматические; второй отдел той же части (I, в, с. 299–629) – стихотворения нравственные (moralia). Первый отдел второй части (II, а, с. 631–695) составляют те исторические стихотворения, которые по содержанию своему относятся к самому поэту; второй (II, в, с. 997–1203) – стихотворения, относящиеся к другим лицам; к этой же последней группе стихотворений отнесены эпитафии (с. 1109–1163) и эпиграммы (стр. 1165–1203).
Трагедия« Χριστός Πάσχων» служит приложением (appendix). Кроме того, следует заметить, что в отделе исторических стихотворений Кайльо в расположении их придерживается по возможности и хронологического порядка, опустив его совсем в стихотворениях богословских, время появления которых не может быть определено и восстановлено с точностью.
Это последнее издание Кайльо, совместив в себе все лучшие стороны и достоинства прежних изданий, не только чуждо их недостатков, но имеет и свои особенные преимущества, что можно уже видеть отчасти из самой систематизации материала. Как греческий, так и латинский текст стихотворений разделен и обозначен по стихам, по обычной в классической поэзии пятеричной системе деления. Греческий текст снабжен критико-сравнительно-филологическими и историческими подстрочными примечаниями.
Ко всем прежним латинским переводам и переложениям стихотворений святого Григория Кайльо отнесся со всей строгостью критики. «Латинские стихи Биллия, которыми он старался передать греческий подлинник, с соблюдением его размера, – говорит Кайльо, – принесли больше труда Биллию, чем пользы читателям. Стесняемый законами метра, он часто передавал нехорошо не только слова, но даже и мысли автора». Находя, таким образом, латинскую метрическую версификацию Биллия недостаточно соответствующей греческим стихам, он заменил ее своим собственным переводом последних, сделанным вольной прозаической речью. Версификации же Биллия и по местам версификации Фр. Мореля он поместил на нижних полях, сделав снисхождение из всех поэтических опытов переложения стихотворений святого Григория только этим двум издателям. Все же латинские метрические версификации Толлия и Муратори он исключил из своего издания, заменив их своим переводом.
Строгая беспристрастная критика, тщательная аккуратность и отчетливая методичность – вот главные отличительные свойства этого издания; знакомство с ним наделяет читателя впечатлением труда, явившегося не только результатом многосложных исследований, добросовестности издателя его, его обширной христианскоклассической эрудиции и полного изучения всего, что было сделано прежде его предшественниками на том же поприще, но и плодом глубокой любви его к предпринятому делу, плодом теплого, непритворного чувства благоговения к великому церковно-литературному имени, богослову-поэту Григорию Богослову. Это лучшее издание стихотворений святого Григория, с сохранением всех его отличительных особенностей, с предисловием к нему Кайльо и с примечаниями к стихотворениям комментаторов – Косьмы Иерусалимского и Никиты Давида, перепечатано было в 1862 году Минем в его известном капитальном издании «Cursus compeltus». Здесь стихотворения Григория Богослова заняли два тома: 3 и 4-й, 37 и 38 tom. Patrologia Graeca.
В своем сочинении мы будем приводить цитаты из стихотворений святителя Григория по изданию их Кайльо, указывая вместе с тем и на параллельные места существующих из них в русском переводе, причем, за отсутствием в последнем деления стихотворений на стихи, указания наши, по необходимости, будут относиться не прямо к означаемым стихам, а к страницам, на которых может случиться и два, и три стихотворения.
Что касается деления стихотворений и группировки их, то, при всех бесспорных библиографических достоинствах последнего, Бенедиктинского издания стихотворений святого Григория, мы не сочли удобным воспользоваться для своего сочинения классификацией Кайльо, находя ее, в отношении к специальной задаче нашего сочинения (святой Григорий Богослов как поэт), односторонней. Разделяя стихотворения на общие отделы по одному только лишь предметному содержанию стихотворений, Кайльо не обнимает своей классификацией всего разнообразия художественно-литературных форм поэтических произведений святого Григория Богослова, не дает видеть уже внешним образом, из одного только распределения стихотворений по их настоящим поэтическим родам и видам, всей гибкости и плодовитости поэтического таланта святого отца. Мало того, Кайльо неизбежно допускает в своей общей классификации некоторые явные погрешности со строго литературной точки зрения, относя, например, чисто лирические произведения к разряду стихотворений исторических. Мы решились поэтому применить в своем сочинении деление стихотворений более подробное (детальное) и, как нам кажется, более точное, ближе подходящее к характеру сочинения и прямо вытекающее из самой задачи его.
Классификация стихотворений и анализ их
Думаю, что в стихах моих нет чего-либо вовсе бесполезного; в этом, если хочешь, удостоверят тебя самые стихи.
[№ 39. «О стихах своих», ст. 60]
За исключением известного, спорного по авторской принадлежности опыта цельной драматической композиции – трагедии «Страждущий Христос»32 все стихотворения святого Григория Богослова относятся к области лирической поэзии. Но помимо чистых форм лирики, поэзия его представляет весьма много средних и смешанных форм, в которых художественно-литературный анализ открывает слитыми элементы, порознь составляющие характеристическое отличие каждого рода поэзии в отдельности. Основательное изучение изящной древнеклассической поэзии дало Григорию Богослову богатую почву для разнообразного выражения его поэтического вдохновения. Художественная литература древних греков представляла в готовом виде такое обильное разнообразие поэтических родов и форм, созданных и усовершенствованных гением эллинов на основании общих законов человеческого духа, что поэту-богослову в этом отношении оставалось только талантливо воспользоваться ими. Святой Григорий действительно исчерпал своими поэтическими произведениями все богатое наследие древнеклассических видов лирики, а по частям и эпизодически – почти все разнообразие поэтических форм, вливая в эти готовые формы античной пиитики 33 продукты собственного поэтического творчества. Но так как чувство, основной элемент лирической поэзии, под влиянием христианских идей и идеалов осложнилось бесконечным разнообразием оттенков, обусловливающих такое же богатое разнообразие мотивов лирической поэзии, то для выражения своих душевных настроений христианский поэт не всегда мог с одинаковым успехом воспользоваться готовой поэтической формой, выработанной древнеклассической музой. Этим объясняется то обстоятельство, что наряду со стихотворениями, отлившимися в совершеннейшую форму высоких лирических произведений, есть много таких поэтических опытов, которые, по их, так сказать, формально литературному синкретизму, трудно отнести к известному специфическому типу поэтических произведений. В некоторых случаях Григорий Богослов, с большой свободой варьируя древнеклассические формы лирики для применения их к христианским сюжетам, не только придал им своеобразный характер, но изменил даже техническое название их. Так, древнеклассический вид лирики – элегия, подразделился у него на более частные формы, под новым названием оригинального творчества христианской поэзии:« Εύχαριστήριον», «Ευχή», «'Ικετήρια εις Χριστον», «Παρακλητικόν», «Δεησις προς Χριστον» [ «Благодарение», «Молитва», «Моление ко Христу», «Песнь умилостивительная», «Молитва ко Христу"] и пр.
Для точнейшего раскрытия поэтической природы, для определения и уяснения характера стихотворений святого Григория Богослова необходимо, таким образом, во-первых, сделать подробную классификацию их, разделяя и подразделяя стихотворения на более частные группы и категории, имеющие по своим внутренним свойствам видовые различия между собою, хотя и объединяемые высшим родовым понятием лирики; во-вторых, рассматривать каждую группу стихотворений Григория по возможности в историкогенетической связи с древнеклассическими образцами.
Сначала мы разделим все стихотворения, по характерным свойствам их поэтической природы и литературным формам, на два обширных класса: на стихотворения 1) лиро-эпические и стихотворения 2) собственно лирические.


*Изд. по: Святой Григорий Богослов как христианский поэт / Сочинение А. Говорова // Отдельный оттиск из приложения к журналу «Православный собеседник» за 1886 г. – Казань: Тип. Имп. Университета. – 1886. – 319 с. Говоров Алексей Васильевич – писатель, профессор Казанской Духовной Академии но кафедре гомилетики и истории проповедничества. Главные труды: магистерская диссертация «Святой Григорий Богослов как христианский поэт» (Казань, 1886); «Основной принцип церковной проповеди и вытекающие из него предметы и задачи церковного красноречия» (Казань, 1895); «Ораторское искусство в древнее и новое время» (Казань, 1897). Для разбора стихотворений святителя Григория Богослова А. В. Говоров делал переводы но изданию французского аббата Кайльо (Cailau), выпущенному в Париже в 1840 году. В 1862-м это издание, с сохранением всех его отличительных особенностей, нумерации, предисловия Кайльо и примечаний, было перепечатано Минем в «Cursus compeltus». Поскольку последовательность произведений в настоящем издании соответствует нумерации Патрологии Миня (и, следовательно, изданию Кайльо), мы позволили себе переработать некоторые сноски А. В. Говорова, касающиеся корпуса стихотворений святителя. В частности: римские цифры при нумерации стихотворений заменены на арабские, удалены отсылки на русский перевод Московской Духовной Академии 1843–1848 годов, а также указаны название произведения, номер страницы и строф (сокращение – ст.) – по настоящему изданию. При отсылке на стихотворные произведения номер тома не указывается, т. к. все стихотворения святителя вошли во 2-й том настоящего издания. Сноски на другие произведения свт. Григория выверены но 1-му и 2-му томам настоящего издания; а на произведения других авторов даны без изменений, с пояснениями издателей в квадратных скобках. Квадратные скобки в тексте указывают на пояснения редакции. – Ред.
1Чтения в обществе любителей духовного просвещения. 1876. Ч. I. С. 78–79.
2Против лиц, не различавших язычества от поэзии языческой, св. Григорий Богослов писал: «Изящные науки, как и всякое искусство или полезное учреждение, какое бы ни представить себе, принадлежат не одним изобретателям, а всем, кто хочет или может ими пользоваться; и как в искусной музыкальной гармонии одна струна издает тот звук, другая – другой, высокий или низкий, но все устрояется одним искусным начальником хора и составляет одну прекрасную гармонию; так и здесь Высочайший Художник и Зиждитель-Слово, хотя избрал различных изобретателей искусств, но все предложил всем, кто хочет, дабы соединить нас узами взаимного общения и человеколюбия и украсить жизнь нашу кротостью"… [Слово 4. Т. 1. С. 98. Ст. 106].
3Св. Василий Великий в трактате «К юношам, о том как пользоваться языческими сочинениями». Рус. пер.: Т. IV. С. 349. См.: В. Плотников. Воззрения св. Василия Великого на классическое образование // Православный собеседник. 1887. Янв. – Св. Григорий Богослов в стихотворении его «К Селевку» [№ 8. «К Селевку». С. 363. Ст. 36–60].
4Тонко подметив любовь человеческой природы к искусству, еретики, в особенности гностики и ариане, для распространения своих лжеучений и еретических тенденций прибегали во времена св. Григория Богослова к помощи стихотворений, приспособительных ко вкусу народному, даже полагали свои стихотворения на музыку и пели при общественном богослужении. Арий составил множество духовных песен, увлекавших народ (см.: Филосторгий. Церковная история. Кн. II. Гл. 2). Особенно сильное влияние оказывала его поэма под названием Θάλεια (см.: «Annales» Baronii. Т. I in an. 34. Ср.: Созомен. Церковная история. Рус. пер.: СПб., 1851. С. 74, а также первое и второе слово Афанасия Великого против ариан). Аполлинарий – неизвестно, старший (отец) или младший (сын), написал ψαλτη᾿ ριον καίνον («Новую Псалтирь»). Антропоморфиты или авдиане, евхиты или мессалиане, пневматомахи и многие другие еретики слагали также свои поэмы, так что, по словам св. Назианзина: κόσμος ο᾿ λος μύθοισιν υ᾿ π' άντιπάλοισιν άεικω᾿ ς σείεται – «Целый мир – достояние равномощной Троицы – приведен в необыкновенное колебание сопротивными учениями» [№ 119. «Василию Великому». Т. 2. С. 392. Ст. 10]. Самой большой популярностью из всех подобных произведений пользовались стихотворения Аполлинариев. «Стихотворные песни их, – говорил Созомен, – распевали и мужчины, как на пирах, так и за работой, и женщины за ткацкими станками, потому что Аполлинарий (младший) написал много идиллий на каждый случай – на случай труда и отдыха, на дни праздничные и иные» (см.: Созомен. Церковная история. С. 428).
5Revue critique de quelques questions historiques se rapportant a saint Grégoire de Nazianze et a son siecle. Par l'abbe Lois Montaut. Paris, 1878. P. 217.
6Филинники – название трех обличительных речей Демосфена против Филиппа Македонского, а затем и речей Цицерона против Антония. Катилинарии – четыре политические речи Цицерона против консула Катилины как заговорщика. – Ред.
7Дюнен (Dupin) Луи, аббат. Издавал в Париже в 1686–1711 годах «Библиотеку святых отцов Церкви» в 47-ми томах («Nouvelle bibliothéque des auteurs ecclé'siastiques»). – Ред.
8Массильон (Massillon) Жан-Батист (1663–1743), знаменитый французский проповедник, епископ Клермонский, член Академии наук. Замечательны «Petit careme», десять его речей, произнесенных в присутствии 8-летнего короля Людовика XV. Боссюэ (Bossuet) Жак Бенинь (1627–1704), епископ Мо, член Французской академии наук. Был выдающимся историком, красноречивым проповедником, защитником чистоты католического вероучения и духовным лидером Французской церкви в последние десятилетия XVII века. Бурдалу (Bourdaloue) Луи (1632–1704), французский духовный оратор, иезуит, профессор философии и морали в Бурге, проповедник в Париже и при дворе. – Ред.
9«Маяк». Изд. под ред. С. Бурачка. 1871. Ч. XXIII. Гл. IV (в отд. «Библиотека избранных сочинений»). С. 60–61 и 76.
10Древнейший список сочинений св. Григория Богослова хранится в Парижской Королевской библиотеке за № cod. 1809. Он писан в IX веке, как полагают, для просвещенного любителя наук и искусств византийского императора Василия Македонянина. Своим изяществом и тщательностью отделки список этот может служить доказательством глубокого уважения к сочинениям Григория Богослова; почти сплошь на каждом листе, начиная со второй страницы первого листа, он покрыт золотом, снабжен богатыми рисунками, изображениями, виньетками и монограммами. Так, например, на второй странице первого листа на золотом фоне довольно художественно по своему времени изображен Иисус Христос, сидящий с Евангелием в руках, открытым на словах:« Είρήνην τʼ ε᾿ μήν δίδωμι υ᾿ μίν» [мир Мой даю вам (Ин. 14:27)]. На первой странице второго листа рисунок на золотом фоне изображает императрицу Августу, стоящую с двумя сыновьями; над головой ее надпись: Ευ᾿ δοκία Αϋγουστα [Евдокия Августа]. Над сыном по правую ее сторону надписано: ʼ Αλέξανδρος Δεσπότης [Властитель Александр]; по левую – Λέων Δεσπότης [Властитель Лев]. Августа держит шар, знак державы: вокруг этого изображения с четырех сторон написаны ямбические стихи, по содержанию своему относящиеся к сюжету рисунка. На второй странице второго листа изображен на лазоревом фоне золотой крест с надписью, расположенной по сторонам таким образом: То же изображение повторено и на первой странице третьего листа. На второй странице третьего листа представлены три изображения: в середине император, с надписью вверху: Βασίλειος Δεσπότης [Император Василий]; по правую руку его стоит Илия пророк, держащий знамя с надписью: о́ άγιος ʼΗλίας [Святой Илия]; по левую – Архангел Гавриил, возлагающий корону на императора. Кроме того, в рукописи находятся изображения: Благовещения Богоматери, распятия Спасителя, пригвожденного ко кресту четырьмя гвоздями; погребения и Воскресения Иисуса Христа, мученичества двенадцати апостолов и проч. (Montfaucon. Paleographia graeca. P. 250–253; ср. также: Iohan Alb. Fabricii Biblioth. graec. Vol. octavum. P. 387).
11Как это выражено, например, в знаменитой программе парижского коллегиума XVI века «Ratio studiorum, Regulae communes professoribus classium inferiorum» [ «Правило изучения, общие указания для учителей начальных классов"]. Тринадцатое правило этой программы, относящееся к профессору риторики, гласит: «Для перевода с греческого нужно пользоваться только древними и классическими писателями – ораторами, историками или поэтами, как, например, Демосфеном, Платоном, Гомером, Гесиодом и другими в том же роде, между которыми по праву занимают место и св. Григорий Назианзин, св. Василий и св. Златоуст». Из самой педагогической практики средневековых христианских школ мы можем указать на следующую книгу «Collecta Divi Gregorii Nazianzeni plurima poemata, in latinum conversa, cum notis grammaticis, ad usum Collegiorum Universitatis Parisiensis; auctore Dionysio Gaullyer, artium in eadem. Universitate Magistro – Parisiis, apud Ioannem Baptismam Brocas, via Jacobaea, ad insigne capitis sancti Joannis» [ «Полнейшее собрание стихотворений Божественного Григория Назианзина, переведенных на латинский язык, c грамматическими пометками, для использования корпорацией Парижского университета; составитель Дионисий Голье, преподаватель этого университета. Париж, у Иоанна Крестителя Brocas, улица Иакова, под знаком главы святого Иоанна"]. Не лишним считаем привести здесь на русском языке фрагмент из предисловия к этой книге; он весьма ясно характеризует господствовавшие идеи того времени в отношении классического образования в христианских школах. «Переходя к основаниям, – говорится в нем, – побудившим нас напечатать этот сборник стихотворений св. Григория Назианзина для употребления учащегося юношества, мы выставляем главнейшим из них стремление сделать возможно полезное для молодых людей передачей этого драгоценного материала. Действительно, как ни высоко всегда прославляют превосходство поэзии Гомера и других светских поэтов, мы отнюдь чрез это не затрудняемся доказать, что стихотворения Григория Назианзина, особенно для молодых людей, только начинающих изучать греческий язык, еще гораздо превосходнее и полезнее. Ибо что, во-первых, касается образа мыслей и выражения, то в этом отношении наш церковный отец в такой степени сходен с Гомером, что самые компетентные мужи едва ли могли бы показать нам различие между тем и другим поэтом. Затем, во-вторых, что касается материала их поэтических сочинений, то в этом св. Григорий далеко превосходит Гомера, потому что Гомер содержит много пустяшных вещей, которые могут нравиться только образом своего изложения, между тем как св. Григорий изобилует мыслями, чувствами и наставлениями, которые весьма полезны и необходимы для христианской жизни». Но, быть может, найдутся все-таки, несмотря на эти доводы, некоторые из чрезмерных сторонников светских писателей, которым это покажется обидным и которые выставят против нас обвинение, что мы хотим изъять из рук молодых людей эти отличные образцы языка и изящного вкуса, чтобы заменить их церковными писателями, стоящими гораздо ниже их. Против этого мы приведем в свое оправдание следующее. Во-первых, мы соглашаемся с ними в том, что при изучении изящных наук нельзя устранять светских авторов, писавших классическим языком, заменяя их церковными писателями, имеющими менее чистый язык; но нужно же и нам сделать уступку, потому что нет никакого основания не допускать предпочтения св. писателя пред светским, церковного отца пред язычником, в том случае, когда оба владеют одинаково чистым языком. Если, конечно, имеет свою справедливость то, что язык латинских церковных отцов не так чист, как язык латинских светских писателей, живших при Августе, – потому что в период отцов латинский язык, действительно, пришел уже в сильный упадок, – то нельзя этого сказать в одинаковой мере о греческих отцах, и в особенности нельзя сказать этого о Григории, который оберегал чистоту греческого языка с такой же тщательностью, как и светские писатели. Во-вторых, если бы мы даже и согласились с тем, что греческие отцы, и в частности св. Григорий, в отношении выражения уступают в чем-нибудь язычникам, то отсюда еще не следовало бы, чтобы в настоящее время, когда изучают греческий язык не для того, чтобы говорить, а только для того, чтобы понимать его, нельзя было изучать греческое слово или фразу одинаково по св. Григорию, как и по Гомеру. В-третьих, наконец, несправедливо утверждать, будто светских писателей хотят совсем изъять из рук юношей. Хотелось бы только дать возможность им свободно и бегло читать св. Григория, который столько же достоин чтения, как и светские писатели. Об этом с несомненностью можно заключать из благосклонных суждений, какие сделали о нем наши знаменитейшие писатели (то есть разумеются здесь Lancelot, Fleury, Dupin, Hermani, Baillet и Tillemont)». Des Etudes classiques dans la societé chretienne par le K. P. Ch. Daniel. P. 264 и 429–431.
12«Альдус Романус приветствует всех, желающих одновременно с греческими буквами также и святые нравы изучить. Стихи Григория, епископа Назианза, к весьма прекрасному проживанию [добродетельной жизни] полезнейшие, недавно переведенные почти дословно из греческого в латинский, мы постарались отпечатать [для вас], любознательные юноши; [эти стихи] полагаем [принесут] немало пользы вам в будущем; если этот вариант [латинского] перевода с греческим [текстом] внимательно сравнить, то одновременно и греческому [языку] научишься и жить по-христиански, поскольку в них [заключено] совершенство, учение и благодать; и святым нравам удивительным [образом] наставляются юноши. Истинно ли это или нет – через сравнение узнайте. Будьте здравы. Венеция, из школы (академии) Альда. Месяца июня 1504 г.». – Ред.
13Тот же Альд спустя 12 лет впервые издал в Венеции 16 избраннейших слов (Orationes lectissimae XVI) Григория Назианзина, и это издание 1516 года, сделанное in 8°, он повторил в 1536 году, прибавив к нему других 9 слов.
14Asolo – городок в предгорьях итальянских Альп.
15«Laborem hunc nostrum non modo non inanem ac supervacancu, sed etiain prope necessarium fuisse… Traductionum capia atque diversitas, ut nihil aliud utilitaris pariat, hoc certe commodi affert, quod ex prorium interpretum collatione auctoris sententia clarirs elucescit».
16Praefationes Jacobi Billii. PG. T. 35. P. 331.
17Ibidem.
18Михаил Пселл – до пострижения – Константин (1018 – около 1078 или около 1096), византийский политический деятель, писатель, ученый, знаток античной культуры, автор множества теологических и философских сочинений. – Ред.
19Rursum Gregorii quum dia poemata vatis, Maeonidae mox abit omnis amor,aes auro velut est, ut cedere plumbum, ut superis inferiora patet,priscos palma sic vicit ademptavates, rhetoras eloquio. Стихотворение это помещено в предисловии к Бенедиктинскому изданию. P. 179.
20Волюмин – от volume (фр.) – объем. – Ред.
21Insign. itin. Ital. Traject. ad Rhen. 1696. № 11. P. 93.
22«Приуготовь себя как можно скорее к небу, окрыли душу, драгоценную для Слова. Не оставляй при себе ничего излишнего, сбрось с себя тяготу суетной жизни и здешних зол». – Ред.
23«Многими бедствиями и телесными скорбями сокрушен я. А у Тебя, Христе, есть благодать, – у Тебя, Который пережигаешь меня страданиями». – Ред.
24«Чего боятся нечестивые больше, чем всего остального, – Креста и приобщения крещения». – № 32. «Двустишия». Т. 2. С. 162. Ст. 78. -Ред.
25Ludovici Antonii Muratorii. Anecdota Gr. Pat. 1709. P. 172.
26«Тебя воспевает громко все словесное и бессловесное». – № 29. «Песнь Богу». С. 44. Ст. 5. – Ред.
27«Времени и зависти дорогостоящее заблуждение». – Ред.
28«Не захотел их видеть из опасения, потому что стыдно было». – Ред.
29Мавриниане – ученые монахи, назывались так по имени одного из учеников св. Бенедикта – св. Мавра. В 1618 году, в противовес иезуитам, составили в Париже ученую конгрегацию, главной задачей которой, по уставу, данному генералом ордена Григорием Тарисским (Gregorius Tarisse) и кардиналом Ришелье, было служение науке. Мавриниане, отличавшиеся солидной классической ученостью, оказали большие услуги церковно-исторической науке и литературе изданием произведений многих христианских классиков.
30«Святого отца нашего Григория Богослова все сочинения (полное собрание творений), которые существуют (сохранились)… трудами и усердием монахов-бенедиктинцев из конгрегации св. Мавра. Том 1. Париж… вдовы Десин (издано на ее средства?), 1778». – Ред.
31«По (после, по результатам) трудам и усердию монахов ордена св. Бенедикта изданием и попечением (старанием) Д. А. Б. Кайльо, а также заботой и расходами Parent Debarres». – Ред.
32Ввиду того что трагедия «Страждуший Христос» « Χριστός Πάσχων» не принадлежит бесспорно св. Григорию Богослову и что вопрос о подлинности ее породил обширную историко-критическую литературу, в которой, выдвинув столь же веские и авторитетные доводы за принадлежность трагедии св. Григорию Богослову, как и против нее, остается и доселе вопросом открытым, мы надеемся сказать об этой спорной трагедии особо, в отдельном трактате.
33Пиитика (греч.) – старинное название теории поэзии. – Ред.

Часть I. Стихотворения лиро-эпические

Помощь в распознавании текстов