Азбука веры Православная библиотека святитель Игнатий (Брянчанинов) Литературно-поэтические сочинения. Заметки о творчестве
Распечатать

святитель Игнатий (Брянчанинов)

Литературно-поэтические сочинения. Заметки о творчестве

Содержание

Воспоминание о Бородинском монастыре Благополучный день Предисловие к повести «Иосиф» Добавление к этюду «Сад во время зимы» Молитва болящего Молитва о умершем О хранении сердца К земному страннику Убили сердце Жалоба Совет душе моей Думы затворника Молитва о зрении грехов своих Уроки словесности, преподанные Преосвященнейшим епископом Игнатием Урок I. Понятие о словесности Урок II. О превращении предложений в периоды Урок III. О периодах Христианский пастырь и христианин художник Письмо по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя Достопримечательный сон жителя Санкт-Петербурга Н., записанный архимандритом Игнатием

 

Воспоминание о Бородинском монастыре1

На Бородинском поле верные сыны России совершили долг свой: твердо и мужественно противостали врагу многочисленному, водимому полководцем гениальным, усеяли поле трупами иноплеменников и трупами своими. Обширное поле битвы сделалось обширным кладбищем.

Теперь на Бородинском поле верные дщери России совершают свой долг: над прахом жертв любви к Отечеству они принесли себя в жертву Богу, заживо умерши для мира, – приносят непрестанную жертву молитв о себе и о павших на сражении сынах России.

Поэт! Ты прав; твой глаз постиг характер этого поля: ты нарек его «поле-море». Прочитав название новое, я не понял его, но когда пришлось мне взглянуть с высоты на Бородинское поле, – я тотчас увидел, что это поле – море. Оно обширно, как море; оно – всё в переливающихся, отлогих холмах, как в волнах. Были на нем и другие волны: несметные полки воинов. Утекли эти волны; утекли десятки годов после битвы знаменитой; стоит уединенно на поле смиренная обитель инокинь, как пристань на море.

Лились здесь слезы о павших под острием меча; лились здесь слезы о сраженных преждевременно телесною смертию. Лились слезы в уединении; уединение и слезы очистили око ума. Внезапно пред ним – неожиданное, незнакомое доселе зрелище: умерщвленная грехом душа! Тогда печаль земная соединилась с печалию духовною.

Маргарита прежде всех пришла на кладбище воинства русского, чтоб плакать над могилой храброго супруга; – принесла туда и прах сына, угасшего не на Бородинском поле, чтоб плакать над двумя могилами вместе. Она дала себе обет печали пожизненной, надела на себя черные одежды с тем, чтоб не снимать их никогда. «Буду плакать над гробами, -помышляла она, – доколе смерть не отрет слез моих, доколе гроб не примет и моего тела».

Бог близок к скорбящим; близок к ним свет Его, близко утешение Его. Маргариту озарило небесное просвещение: она произносит обет иночества, облекается в таинственный образ, принимает новое имя – и уже Мария плачет у гроба Спасителева. Камень скорби земной отвален от сердца: взорам души предстали радостные Ангелы, приносят кроткое утешение веры. По праву, Мария, ты держишь в руках твоих жезл настоятельства на поле Бородинском. Ты приобрела это поле мечом твоим – слезами. Возьми ими и небо.

Постепенно на обширное кладбище, к знамени иноческому Марии, стекались дщери земли русской; постепенно обитель стражей могильных обращалась в обитель молитвенников и служителей Бога. На самом редуте левого фланга, где сеча кипела всего ужаснее, где в знойный день битвы образовалась грязь от смешения крови с землею, где выросли горы трупов, ныне – Святая Церковь. В ней ежедневно приносится Бескровная Жертва о упокоении проливших кровь свою. Девы, умершие миру, воспевают надгробную песнь над витязями, умершими за Россию.

И часто, изможденные бдением и постом, старицы видят в тонком сне на жестких своих ложах: полки воинов вслед за полками возникают неизвестно откуда, идут стройно в уединенную обитель, входят в храм, проходят в святой алтарь, потом скрываются неизвестно куда. Робкие инокини решились приступить к являвшимся с вопросом кто они. – «Мы те, – ответ был воинов, – за которых вы молитесь; приходим разделять с вами молитвы».

Бородинское поле, поле-море, поле великодушного подвига, убийства страшного, – тихое, безмолвное кладбище, оглашаемое лишь звоном монастырского колокола, сзывающим ежедневно в известные часы инокинь на молитвословие, – и голосом поселян, обрабатывающих землю, пресыщенную кровию! Как пристань тут – обитель; как полки – посевы хлебные; вместо киверов – колосья!

Благочестивые дщери России! Да поможет вам Бог совершать невидимый подвиг самоотверженья! Он помог братиям вашим мужественно встать, встать грудью русскою против гордого супостата; Он да поможет и вам: Он – всесильный Бог.

15 сентября 1847 года.

Благополучный день2

(15 июня 1848 года было молебствие в Ново-Сергиевском – загородном дворце Великой Княгини Марии Николаевны по случаю получения Ее Высочеством части мощей преподобного Сергия)

Много Святых произрастила благословенная земля Русская. Они сияют различными благодатными дарами с неба отечественной Церкви. Из этого блаженного сонма Преподобный Сергий сияет даром помогать стране родной в ее опасностях и бурях, покровительствовать и споспешествовать ее Царственному Дому. Споборал он герою Донскому против несметных полчищ Мамая; споборал он потомкам Донского против хищных, мятежных казанцев. Во время самого тяжкого отечественного бедствия, во время смут, произведенных самозванцами и сарматами, Преподобный Сергий совершил дивное знамение, знамение историческое; подобного знамения не записано на листах истории других народов. Как волны сокрушаются, рассыпаются, ударяясь о скалу гранитную, так все усилия врагов сокрушились под стенами обители Преподобного Сергия, пред его молитвами, пред силою Божиею, призванною и привлеченною его молитвами. На необъятном пространстве опустошенной, мятущейся России стояла Лавра Сергия, стояла камнем краеугольным. Этот камень отразил всепоглощающие волны! Этот камень сделался камнем обновления и величия России. И Цари и народ, видя помощь Небес, ниспосылаемую чрез предстательство Преподобного Сергия, возлюбили его и его обитель. Туда притекают они к нетленным мощам Угодника Божия, – к живым свидетелям на земле, – как угодна Небу пламенная любовь к Богу, соединенная с любовию к Царю и Отечеству. Святой Сергий – русский народный Святой. В соседстве древней столицы почивает Сергий сном воскресения, являя и предначиная свое воскресение нетлением и присутствием благодати Божией при его теле.

Чудное тело!.. Души многих не способны для присутствия при них Божией благодати, – для такого присутствия способно это тело! Обыкновенно тела человеческие, разлучившись с душами, мгновенно заражаются тлением, начинают издавать зловоние; а это тело противустоит тлению многие столетия, проливает из себя благоухание! Это тело – давно почившего, а дышит из него жизнь. И является вечная духовная жизнь этого тела в различных исцелениях, в различных знамениях, которые совершаются над призывающими помощь Преподобного Сергия, над лобызающими с верою и любовию его тело, освященное Святым Духом, – над преклоняющими колена пред Святым Духом, таинственно и существенно живущим в этом священном теле!

Ныне совершилось счастливейшее событие; нынешний день должен носить наименование «дня благополучного». Призванный благочестивою Отраслью Царственного Дома русского Преподобный Сергий пришел частицею своего тела, всем исполнением обильной Божественной благодати, соприсутствующей его телу, – пришел преподобный Сергий в обитель благочестивой и боголюбивой Марии. Давно посеялось в душе ее расположение к Угоднику Божию, заступнику Царей и Отечества. Основывая свою летнюю обитель на берегу Бельта, на живописном холме, среди чащи развесистых вековых деревьев, Мария назвала обитель по имени Преподобного Сергия. Рука её, водимая вдохновением свыше, водимая любовию к Угоднику Божию, начертала изображение храма. По собственному чертежу её устроенный храм стоит на оконечности двух аллей: обе они ведут от чертога Царского к чертогу Божию. Преподобный Сергий воздвиг в обители своей храм Пресвятой Троице; последуя в этом Сергию, Мария посвятила храм Пресвятой Троице. Что ж удивительного, – если и сам Преподобный Сергий пришел в обитель Марии!

До 15 июня стояла в Петербурге погода ненастная, бурная; 15-го Мария назначила молебствие в своем храме Пресвятыя Троицы пред мощами преподобного Сергия. С утра легкий ветер разогнал облака; благоухание лета разлилось в воздухе; на чистом, синем небе сияло солнце во всем блеске. Небо казалось каким-то радостным: оно как бы приятно смотрело на дело благочестивой Дщери Царя русского, споспешество вало ее делу благому. К молитвословию стеклись все жители Царского чертога Марии, разделяя с своею Повелительницею усердие к Святому, утешаясь её усердием святым. Погруженная в глубокое благоговейное внимание, она с старшею дще-рию своею предстояла мощам целебным и нетленным Праведника. На берегу Бельта, при шуме волн его, при шуме ветра морского, раздавались молитвенные песнопения священнослужителей, песнопения хвалебные Преподобному Сергию, песнопения хвалебные душе его, ликующею с Ангелами на вечном празднике Неба, песнопения хвалебные святым мощам его, принесенным в обитель благословенной, благочестивой Марии.

По совершении молитвословия, по произнесении прошения благоденственных и многих лет великому Царю и России, богоизбранному и боговенчанному всему Его семейству Мария облобызала святые мощи святого жителя, вновь пришедшего жить в ее обители. Когда она удалилась, ее домочадцы приступили к святыне с тою простою и девственною верою, которая доселе хранится в сердцах Россиян и составляет их духовную, существенную силу. – 15-е июня – день, по справедливости названный благополучным! в этот день сколько родилось в Царственной обители Ново-Сергиевской впечатлений, ощущений, мыслей – святых, благоугодных Небу.

Да снидет благословение Неба на тебя, Виновница этого дня благополучного! да снидет это благословение на супруга твоего, на чад твоих, на весь дом твой, на дела твои, на все дни и часы жизни твоей, и земной и небесной. А новый житель твоей обители да будет хранителем, стражем твоим, как был стражем рая пламенный Херувим. Таинственно да глаголет он уму и сердцу твоему, да сказует им волю Бога, святые уставы вечности, скорую изменяемость всего временного, да научает тебя высоким добродетелям Евангелия, которые очищают и просвещают душу, которые одни с почестию вступят в блаженную и славную вечность. Ты здесь радушно, с любовию приняла Сергия в твою обитель; – он да споспешествует тебе в созидании нетленной обители в селениях святых и вечных горнего Иерусалима! Да умолит Преподобный Сергий Бога вписать имя твое на Небе в книгу живота, а на земле начертать его на скрижалях истории в светлых лучах славы. Эти лучи испущает из себя чистая, святая добродетель.

15 июня 1848 года.

Предисловие к повести «Иосиф»3

В Онегине Пушкина и Печорине Лермонтова изображен эгоист, современный каждому из двух поэтов. Взглянувшие в это зеркало, узнавшие в нем себя ощутили ли угрызение совести? Заронилась ли в их душу, как благословенное семя, мысль исправиться? сомнительно. Весело было автору Печорина, как он сам говорит, рисовать современного человека: почему же и современному человеку не весело увидеть себя нарисованным? почему современному человеку не дополнить в себе, по рисунку художника, того, чего недоставало?

Самолюбие любуется собой, радуется своим успехам. Когда оно овладеет человеком, – начинает быстро стремиться к совершенству, и стремится к нему, доколе из человека не выработает демона. Разумеется: прочитали Онегина, особенно Печорина, многие молодые люди пред вступлением в свет, или только что вступив в него, прочитали со всем жаром, со всею восприимчивостию юности: этим чтением произведено ли в них отвращение от эгоизма? сомнительно, сомнительно! не такова судьба природы человеческой, и не испорченной еще опытами жизни. Должно быть, большая часть юных читателей заразилась ядом эгоизма! во многих непременно блеснула мысль: «Вот, верный способ успевать в свете!» – и – вперед! по следам Григория Александровича. Мы не долго задумываемся, особенно в лета молодости, при решении судьбы своей: лукавое обещание обольстителя «будете яко бози»4 сохраняет поныне всю власть свою над человеками. Выше сказанная мысль юношей далеко не основательна: но она непременно должна родиться в душе неопытной при чтении «Героя нашего времени»: ведь – ему все сходит с рук, всякое предприятие удается! чего больше надо? А мастерская рука писателя оставила на изображенном ею образце безнравственного, чуждого религии и правил человека, какую-то мрачную красоту, приманчивую красоту ангела отверженного. Григорий Александрович соблазняет, не только при чтении его подвигов, соблазняет сильным впечатлением, которое остается и долго живет по прочтении романа. Автор Печорина не решил и для самого себя: полезна ли, вредна ли его книга. Печорин умирает во время бестолкового путешествия в Персию. При жизни он был мертв для общества, а в частности для ближних: – мало того! заражал смертным недугом всякого, кому бы ни пришлось быть в соприкосновении с ним. И этого мало! несмотря на свое нравственное одиночество, на свое отчуждение от людей, Печорин оставил по себе многочисленное потомство последователей, которых он ведет туда же, куда достиг сам.

По образцам порока портится человек, по образцам добродетели исправляется. С этою целию предлагается здесь повесть, всеми началами своими противоположная двум вышеупомянутым повестям, противоположная и впечатлением и последствиями. Она – не вымысел – изложение истинного события с сохранением всей исторической точности.

Впечатление от нее должно быть положительно, существенно, верно, сильно, не мечтательное, должно действовать истиною, а не увлечением и обольщением. Неверие – источник эгоизма; вера в Бога – источник правильной любви к себе и ближнему. Действия, истекающие из правой веры в Бога, радикально противоположны действиям, истекающим из веры в себя или в какой-то неопределенный фатализм.

Всякий по необходимости должен убедиться, что в человеке добро смешано со злом; удовлетворять одним порочным стремлениям – значит ли любить себя? скорее значит – ненавидеть. А так-то и любят себя эгоисты. От того они – враги себе и всем. Правильная любовь к себе заключается в подавлении в себе зла, в возможном развитии добра. Здравый разум, по необходимости, должен признать эту любовь истинною. Такою она признается Богом: на нее указывает заповедь Божия как на меру любви к ближнему. Оправдывают ее самые последствия: человек поставляется в согласие с самим собою, с обществом, с обстоятельствами, каковы бы они ни были; все действия его носят на себе печать высокой добродетели; последствия этих действий – постоянно и всегда благоверны. Верующий в Бога живою верою и руководствующийся в поступках Законом Божиим выносит с твердостию и мужеством бедствия земного странствования; не злоупотребляет слабостями ближних; не мстит врагам, – благодетельствует им; владеет сердечными чувствованиями с целию благонамеренною, не с целию преступного исполнения своих глубоких порочных замыслов; устраивает благосостояние государственное и семейное; умеет быть мудро и благодетельно строгим для исправления людей, совратившихся с пути правды; нравственная сила его, сила добродетели, имеет счастливое и продолжительное влияние на его потомство; природнившаяся сердцу его добродетель доставляет ему кроткое и вместе сильное наслаждение: оно слышится в душе его, как слышится благоухание сидра из запечатанного сосуда. Историческим, верным доказательством всего этого служит Иосиф. Желаем, чтоб его потомство было многочисленно, чтоб многие из последователей Печорина обратились в последователей Иосифа: желаем этого для блага общего, для блага частного, для блага истинного и вечного.

Добавление к этюду «Сад во время зимы»5

Еще, еще несколько слов о воскресении мертвых! скажу поведанное мне нелживыми устами некоторого подвижника, скажу для друзей моих, трудящихся в винограде сердечном. Есть книга, отверзающаяся для человека в его сердце, там, там суждено ему Богом слышать высочайшее учение, как и Господь сказал во Евангелии: веруяй в Мя от чрева его (т. е. чрева души-сердца) истекут источники воды живыя; сие же глаголаше, объясняется святым Иоанном Богословом, глаголаше о Духе, Егоже хотяху приимати верующие в Него. Итак, Дух есть книга того сердца, в которое Он вселится.

Подвижник сей занимался долгое время Иисусовою молитвою в тайне душевной клети и ощущал в себе различные действия. Однажды, стоя в храме и углубляясь в молитву, он ощутил особенное обильное ее действие: все тело и кровь его возрадовались о Боге живе и погрузились в неизреченное наслаждение6. Тогда получил он опытное знание о воскресении мертвых и будущем блаженстве тела человеческого, о котором прежде знал и которому веровал, просвещенный учением Церкви. Если тело наше в сей жизни может не только избавиться от действия страстей, но и сделаться причастником духовных наслаждений благодати, то, имея в себе семя жизни вечной, не может не ожить и не взойти с душою в Небесное Царствие!

Молитва болящего7

Аудио

Славословлю Тебя, Господь Бог мой, за все благодеяния Твои, которые Ты непрестанно изливал на меня в течение всей жизни моей, за которые я платил Тебе одними увлечениями, одними согрешениями моими. В наказующей меня ныне деснице Твоей я признаю десницу благодетельствующую. Ты посылаешь мне временные болезни предвестниками смерти и вечных болезней ада, которым должны подвергнуться подобные мне грешники; временными страданиями Ты отводишь меня от вечных мучений. Ты ущедрил меня земными благами; но, пресыщаясь ими, я забыл о Тебе, Боге моем; я забыл о неизреченных благах, Тобою уготованных для меня в вечности; весь предался в служение суетному миру. Моим идолом сделались мои греховные похотения: этому кумиру я начал приносить в жертву все силы души и тела, ревностно нарабатывая мою погибель. Ты, милосердный Господь мой, благоволил вспомянуть забывшего о Тебе! Ты отверз брением и плю-новением очи слепорожденному: так ныне и мне временным, преходящим открыл очи сердца, и они узрели суету и ничтожность всего временного, узрели всю важность служения Тебе. Прости бесчисленные согрешения мои; хотя отныне даруй мне соделаться служителем Твоим. Да престану творить волю мира, волю грехолюбивых сердца и тела моего! да начну творить волю Твою! Научи меня творить всесвятую волю Твою! Врачуй меня, врачуй божественными врачевствами – Твоим святейшим Словом и Твоими цельбоносными язвами; призывай и приводи меня ими в познание Тебя, в любовь к Тебе! Ты бьешь всякого, кого приемлешь, и наказу ешь всякого, кого возлюбишь 8 . Отдаюсь всецело в волю Твою: твори с созданием Твоим благоугодное Тебе.

Благодарю, славословлю Тебя, Боже мой, благодарю, славословлю Тебя, всемогущий Врач мой! Изливай на меня милость Твою и даруй исцеление немоществующей душе моей, с благодарением и славословием Тебе, с покорностию и преданностию воле Твоей несущей спасительное бремя временных страданий: Ты возлагаешь это бремя на тех рабов Твоих, которым Ты предназначил в удел спасение, вечные блаженства.

Молитва о умершем9

Аудио

В лютой скорби моей покоряю сердце мое и помышления мои Тебе, Господу Богу моему. Ты даровал мне дар, и Ты отъял его. Буди воля Твоя благословенна от ныне и до века: воля Твоя – свята, все действия Твои святы и премудры. Велик Ты в благодеяниях Твоих человеку, велик Ты и в казнях, которыми караешь его: яко не оправдится пред Тобою всяк живый, и Ты всегда побеждаешь, как Всесовершенный, на суде, на котором Ты судишься с совестию человека. Благоговейно преклоняю главу мою пред Тобою, я, недостойное и немощное Твое создание: Твое отдаю Тебе. Прими почившего в Твое вечное блаженство! отъяв у него смертию блага временные, сторично ущедри его благами вечными. Даруй мне остаток земной жизни провести Тебе благоугодно, в вечную пользу душе моей и душе почившего, и горькую разлуку временную вознагради вечным союзом для вечного блаженства.

А ты, душа, драгоценная для моего сердца, стряхнув с себя бремя плоти, лети в высокий и святой Едем. На пути твоем к небу никто да не дерзнет остановить тебя! да отворятся тебе двери рая! да встретят тебя радушно небожители! присоединись к их святому сонму и наслаждайся вечно лицезрением Бога. Но, когда придешь в рай и стяжешь дерзновение у Господа, вспомни о земном друге твоем, неутешно оплакивающем разлуку с тобою: умоли милосердого Бога, чтоб даровал мне, пожив благочестиво, придти к тебе в твое светлое селение, там, в блаженном, святом соединении с тобою, забыть мое страшное горе и утешиться утешением, для которого нет уже измены.

О хранении сердца10

1. Может ли кто сказать о себе: я свят, ибо пощуся, живу в пустыне и раздал имения моя? – Неужели свят тот, кто не очистил внутреннего человека. Очищение есть – не простое воздержание от страстей, но искоренение оных из сердца; вот в чем состоит совершенное очищение! Сквозь туман помыслов, непрестанно в тебе возникающих, войди (о человек!) к душе твоей, плененной грехом и рабе оного, рассмотри до дна мысли твои и исследуй глубину помышлений твоих; тогда увидишь ты змия, ползающего и гнездящегося в недрах души твоей, который, отравив ее члены, тебя убил. (Сердце есть неизмеримая бездна.) Если ты умертвишь сего змия, то хвались пред Богом чистотою твоею; если же нет, – смирись, как немощный и грешный, и о тайных твоих умоляй Бога.

2. Во внутренности сердца сокрыта истинная смерть; сею смертию может быть умершим внутренний человек, и при жизни внешнего. Итак, кто перешел от смерти к жизни во внутренности сердца, тот поистине будет жив во веки, и уже никогда не умрет. Хотя его тело и разлучится на некоторое время с душою, однако оно освящено и восстанет со славою. Вот почему смерть святых называем мы сном.

3. Всё старание нашего противника состоит в том, чтобы отвлечь нашу мысль от памяти и любви Божией и от истинных благ к мнимым и несуществующим, употребляя к сему прелести мирские. Лукавый старается растлить и осквернить всякое доброе дело человека, примешать в сердце к заповеди Божией свое семя тщеславия и самонадеянности, дабы делаемое доброе дело не было сделано единственно для Бога, и не из единого доброго расположения.

4. Что ж нам делать, никогда не приступавшим ко испытанию совести? С чего должны мы начать вхождение во внутренность нашего сердца? – Стоя вне, да стучимся постом и молитвою, по заповеди Господней: Толцыте и отверзется вам 11 . Если пребудем постоянно в поучении Слова Божия, в нищете, смиренномудрии, во всех добродетелях по его заповедям, стучась день и ночь в духовную дверь Господню, то, без сомнения, возможем найти искомое. Всякий, желающий избежать тьмы, может избежать оной сею дверью: ибо, вступив дверь сию, вступает в свободу души, приемлет помыслы, достойные оной, приемлет в себя Небесного Царя Христа.

К земному страннику12

О путешественник земной! проснись от сна:

Твоя грехов сума полна;

Ты погружен, как в сон глубокий, в нераденье.

Престань напрасно жизнь – бесценный дар мотать!

Не то придет к тебе внезапно смерть – как тать...

А в вечности вратах – ужасно пробужденье!

15 декабря 1848 года.

Убили сердце13

Здесь все мне враждебно, все смерти тлетворным

дыханием дышит:

Пронзительный ветер, тяжелые воды, пары из болота,

Измены погоды и вечно нахмуро-грозящее небо.

Как бледен луч солнечный, Бельта повитый

туманом и мглою!

Не греет он, жжет!.. Не люблю, не люблю я

сиянья без жизни!..

Сражен я недугом, окован как цепью, к одру им прикован,

Им в келлии заперт. Затворник невольный,

влачу дни ко гробу.

А сердце мое?.. Ах, убили его!.. Оно жило доселе,

Страданьями жило, но жило. Теперь – тишина в нем

могилы.

Его отверзал я с любовью и верой, открытой

всем ближним.

Вонзили мне в сердце кинжалы; и были кинжалы наградой

За дружбу, за слово прямое, за жизнь, принесенную

в жертву!..

Уйду я, убитый, уйду от людей я в безвестность пустыни!..

Я вижу, что людям приятно и нужно: им нужны лесть,

подлость,

Тщеславие, чуждое истинной славы. Забыли, что слава –

от Бога,

От совести чистой. Но Бог им не нужен, и совесть им –

бремя;

Не нужны им в слуги наперсники правды с общественной

пользы желаньем:

Им нужны рабы – орудья их воли развратной...

Уйду от людей и в глубокой пустыне предамся рыданьям:

Там в пищу мне будут лишь стоны, а слезы – напитком.

Оплачу себя, мое сердце убитое, Mip, в зло погруженный,

И сниду в могилу печальный, в надежде отрады на небе.

Жалоба14

Для страждущей души моей

Искал я на земле врачей,

Искал я помощи, отрады;

Моим болезням были рады.

Надежда тщетна на друзей

Моих минувших счастья дней;

Они со мною пировали –

И одаль встали в дни печали.

Не утушит тоски вино!

Напрасно сердцу утешенья

Искать среди самозабвенья:

Грустней пробудится оно,

И в развлеченьи нет отрады!

Нет прочной в нем тоске преграды:

Еще веселья слышен шум.

А грусть, как ночь, туманит ум.

Испытан я судьбой, врагами,

Изранен многими стрелами:

Пытали клеветой меня,

Предательством был мучен я.

И долго, долго я томился...

Но наконец сквозь толщу туч,

Сквозь мрак суждений мира, луч,

Луч света радостный пробился.

Прозрел я, ожил. Оживленный,

Святою верой просвещенный,

Спокойно совершаю путь,

Которым к вечности идут.

Совет душе моей15

Какой подам душе совет,

Когда Христос – от Света Свет –

Советует скорбей терпенье,

Чтоб в горнее достичь селенье!

Плотская сласть, земная честь

И тленного богатства лесть,

Пленяющие человека,

Пребудут ли при нем в век века?

Приходит смерть; ее коса

Лицеприятия не знает:

Равно под нею упадает

Власть, сила, гений и краса.

Бедняк забвенный, – вот лежит

Близ богача или героя.

И червь, во тьме могильной роя,

Главу надменного смирит!

Душа, душа! Прими совет!

Вне стезь Его спасенья нет!

Укрась себя постом, слезами,

Молитвой, многими скорбями!

В святый Божественный чертог,

В светлейшую обитель рая

Ты вступишь, радуясь, играя!

Там ждет тебя с наградой – Бог!

Думы затворника16

Какое значение имеет безмолвник, затворенный в келлии своей и пребывающий в ней неисходно? Это преступник, сознавшийся в преступлениях, приговоренный к смерти. Ежечасно ожидающий, что приговор будет исполнен, по причине этого ожидания, по причине – сознания своей греховности, он погружен в непрерывающуюся печаль. Но Господь его милосерд бесконечно, и он, основываясь на бесконечном милосердии Господа своего, вопиет к Господу о помиловании. Вопиет он непременно, вопиет с плачем, вопиет из глубины сердца, вопиет он одним умом, при молчании уст, умом, упадшим в глубину сердца, уединившимся в этой пустыне, у которой расторгнуты все сношения с миром, утрачено сочувствие ко всему временному и преходящему.

Я заключился в келлии моей, говорит безмолвник, как в тюрьме, чтоб насильно отвлечь себя от развлечения, – чтоб принудить себя к очищению моей греховности, к сознанию в ней, к исповеданию ее; может быть, в душе моей проснется чувство покаяния и умиления. Может быть, умолю я Бога моего о помиловании меня, и избавит Он меня во время земной жизни из темницы греховной; а когда совлекусь тела и уйду в землю, избавит от заключения в темницу адскую, которая узников своих томит и держит в своем страшном и душном мраке вечно. Текут час за часом, день за днем, сменяются стройной чередой недели – месяцы – годы. Настоящее непрестанно делается прошедшим; и то, что стояло пред ним и виднелось в отдаленной будущности, – настоящим; непрестанно приближаюсь к отшествию отсюда. Взгляну иногда из окон моей келлии на ту скромную картину природы, которая видна из них, и ощущаю, что взоры мои – взоры гостя. Здесь все уже чуждо мне, другая страна, недоведомая мне, ожидает меня. Соглядал я ее только верою, но я уже при вратах ее. Внезапно и мгновенно врата эти могут отвориться, отворятся они непременно, отворятся неизвестно когда.

Земная жизнь каждого человека – путешествие, – путешествует от колыбели ко гробу; проходит чрез различные возрасты, чрез различный образ мыслей, чрез различные ощущения, чрез различные обстоятельства. Нагими входим на поприще земной жизни и ложимся в гроб, оставив все вещественное, приобретенное во время земной жизни, лишь прикрытые необходимою одеждою, в которой нуждается не нагота наша, в которой нуждаются взоры созерцающих наше погребение. Что износим мы в вечность? Очевидно, усвоенный образ мыслей, усвоенные ощущения. Вижу себя схваченным и держимым разбойниками. Они связали меня крепкими веревками, оковали тяжелыми цепями, привили ко мне неисцелимые недуги; что странно: я сам помогал им совершать надо мной ужасное злодеяние. От болезненности я пришел в расслабление. Потерял способность к деятельности. Ощущаю, что жизнь едва жива во мне.

Окован я оковами внутри меня, в душе моей; оковы отняли у меня возможность к движению; разбойники приставили ко мне неусыпную и неумолимую стражу. Болезнь моя многообразная – греховность; язвы – мои страсти, железные цепи – это греховные навыки, насильно влекущие к совершению ненавистных мне грехов; разбойники – духи злобы. И сам не имею сил, и они не дают мне возвратиться в Иерусалим. Не дают сосредоточиваться в сердце помыслам, рассеянным и скитающимся по вселенной без нужды, цели; не дают мне там, в храме истинного Бога, поклониться духом и истиною. Нет во мне свидетельства жизни, которая бы всецело заключилась во мне самом; я подвергаюсь совершенному исчезновению жизненной силы в теле моем. Я умираю. Не только бренное тело мое подчинено смерти, но и самая душа моя не имеет в себе условия жизни нерушимой; научает меня этому Священное Предание Церкви Православной. Душе, равно и Ангелам, даровано бессмертие Богом; оно не их собственность, не их естественная принадлежность; тело для поддержания жизни своей нуждается в питании воздухом и произведениями Земли. Душа, чтоб поддержать и сохранить в себе бессмертие свое, нуждается в таинственном действии на себя Божественной десницы.

Кто я? Явление, но чувствую существование мое. Многие годы размышлял некто об ответе удовлетворительном на предложенный вопрос, размышлял и, углубляясь в самовоззрение при свете светильника духа Божия, многолетним размышлением он приведен к следующему относительному определению человека.

Человек – отблеск существа, характер существа. Бог, Един Сый, отражается в жизни человека. Так изображает себя солнце в чистой дождевой капле. В дождевой капле мы видим Солнце. Но то, что видим в ней,– не солнце; солнце – там, на высоте недосягаемой. Что душа моя? Что тело мое? Что ум мой? Что чувства сердца? Что чувство тела? Что силы души и тела? Что жизнь? Вопросы неразрешенные.

В течение тысячелетий род человеческий приступал к обсуждению этих вопросов, усиливался разрешить их и отступил от них, убеждаясь в их неразрешимости. Что может быть знакомее нашего тела. Имея чувство, оно подвергается действию всех этих чувств; познание о теле должно быть самым удовлетворительным, как приобретаемое и разумом и чувством. Оно точно таково, в отношении познания о душе, о ее свойствах и силах. О предметах, не подверженных чувствам тела.

Молитва о зрении грехов своих

Аудио

Го́споди! Да́ждь на́м зре́ти согреше́ния на́ша, да у́м на́ш, ве́сь ко внима́нию со́бственным на́шим прегреше́нием привлече́нный, прегреше́ния бли́жних ви́дети преста́нет, и та́ко вся́ бли́жняя благи́ми да уви́дит. Да́ждь се́рдцу на́шему па́губное попече́ние о не́мощех бли́жняго оста́вити, вся́ же попече́ния во еди́но попече́ние о стяжа́нии чистоты́ и святы́ни, Тобо́ю на́м заповеданней и угото́ванней, совокупи́ти. Да́ждь на́м, ри́зы душе́вныя осквернившим, па́ки ты́я убели́ти: бы́ша у́бо омыты уже́ Креще́ния вода́ми, ны́не же, по оскверне́нии, тре́буют сле́зными вода́ми омы́тися. Да́ждь на́м узре́ти, во све́те благода́ти Твоея́, многообра́зныя неду́ги, в на́с живу́щия, духо́вныя движе́ния в се́рдце потребляющия, движе́ния кровяная и плотяная, ца́рствию Бо́жию враждебная, во о́ное вводя́щая. Да́ждь на́м ве́лий да́р покая́ния, ве́лиим да́ром зре́ния грехо́в свои́х предшествуемый и ражда́емый. Охрани́ ны́ си́ми велицыми да́ры на пути́ на́шем к Тебе́ и да́ждь на́м Тебе́ дости́гнути, сознающих себе́ грешниками призыва́ющаго и мнящих себе́ пра́ведники бы́ти отвергающаго, да славосло́вим ве́чно во блаже́нстве ве́чнем Тебе́, Еди́наго И́стиннаго Бо́га, плене́нных Искупи́теля, поги́бших Спаси́теля.

Уроки словесности, преподанные Преосвященнейшим епископом Игнатием17

Урок I. Понятие о словесности

Словесность есть разумная способность души человеческой. Эта способность выражается разнообразно, например, в различных художествах, ремеслах и работах; преимущественно же она выражается в слове. От преимущественного, или главного, выражения своего разумная способность получила название свое.

К числу других способностей души человеческой принадлежит воображение и память. Этими двумя способностями одарены и животные. Посредством воображения предметы видимого мира напечатлеваются в душе; посредством памяти впечатления сохраняются в душе.

Ум может из впечатлений, доставленных воображением, составлять по произволу своему разные картины; ум может даже придумывать предметы несуществующие и составлять из них соответствующие картины, доставляя им при посредстве воображения как бы существование. Составление этих картин и самые картины называются мечтанием и фантазиею. Мечтания не имеют животные, как лишенные ума, составителя мечтаний.

Ум подобным образом действует и чрез память. Память, в зависимости от ума, накопляет впечатления не только из вещественного мира, но и из мира духовного, из области умственной. Сумма впечатлений, накопленных памятию, составляет познания человека.

Ум есть способность мыслить.

Ум, облеченный в усвоенные им мысли или познания, называется разумом. Усвоенные мысли умом способны изменяться, а потому и разум бывает в различных видоизменениях. Он бывает детским, зрелым, истинным, ложным, плотским, духовным.

Ум, как природная способность, бывает светлым, острым, обширным, глубоким, тупым, скудным.

Мысль есть выражение разума о чем-либо, или: мысль есть выражение какого-либо одного познания. Например: свеча горит, дитя учится, любовь есть высшая между добродетелями. Хотя мысль естественно родится из ума, но как ум человека всегда имеет усвоенный себе образ мыслей и производит новые мысли соответственно этому образу, иначе производить их не может, то определение мысли человеческой, нами сделанное, есть самое точное. То же должно сказать и о мысли всех разумных тварей; но в Существе всесовершенном, Боге, мысль есть выражение ума.

Ощущение добродетелей и изящного, также порока и зла, принадлежит к словесности человека, находится в зависимости от ума, потому что ощущение это не может существовать и не существует в животных, не имеющих ума, имеющих другие ощущения, подобные человеческим. Это ощущение, самая способность этого ощущения называется духом человека. Дух находится в согласовании с разумом; ощущения могут быть истинными, ложными, плотскими, духовными, добрыми, греховными.

Когда посредством телесных чувств и способности воображать усвоится душе впечатление из видимого мира, тогда это впечатление называется понятием.

Приобретенные человеком понятия имеют разные степени. Они могут быть:

Ясные, когда отличаем предмет от других предметов, хотя и не имеем о нем полных сведений. Таковы вообще понятия человеков о небе, о воде, о земле, о траве, о деревьях и прочих подобных предметах. Не зная в точности, что значат эти предметы, человеки отличают их один от другого.

Подробные понятия подобны ясным, но уже не так поверхностны. Они предполагают знание многих признаков предмета, которыми он отличается от других предметов. Имеющий такое понятие может описать предмет.

Полные, или совершенные, понятия, – когда знаем столько признаков предмета, что можем указать на совершенное различие его от всех прочих предметов, отделить его от всех прочих предметов, иначе определить.

В понятиях о предметах мы замечаем связь и постепенность. Иные из предметов составляют нечто целое, другие имеют значение частей. Соответственно предметам понятия о предметах имеют свою постепенность и свои отношения.

Целое есть то, что состоит из частей. Часть есть то, что с другими подобными предметами составляет целое. Предмет может иметь значение целого по отношению к частям своим, и вместе быть частию по отношению к другому предмету. Например: губерния, по отношению к ее уездам, есть целое, а по отношению к государству есть часть. Государство есть целое по отношению к областям своим; оно – часть по отношению к той части света, в которой находится.

Усмотрено между предметами и другое, подобное отношение. Оно изображается наименованиями: нераздельное, вид и род.

Нераздельное имеет сходственное значение с значением части: нераздельное есть то, что имеет свое собственное, отдельное существование. Например: Ярославль, Кострома, Вологда, Тула, Вятка. Каждый из этих городов имеет свое отдельное существование, и в отношении к самому себе составляет нераздельное.

Когда многие нераздельные имеют одно общее свойство, тогда это общее свойство их называется видом. Так: Ярославль, Кострома, Вологда, Тула, Вятка имеют то общее им свойство, что они – губернские города.

Когда многие виды имеют одно, общее им свойство, то это общее свойство называется родом. Так: столицы, губернские города, уездные, заштатные, села, посады, деревни имеют общее свойство человеческого селения.

Это подразделение необходимо при составлении определений.

Определение есть полное и совершенное понятие, выраженное словом. Чтоб составить определение предмету, который имеет значение нераздельного, приискивается вид его и то различие, которым предмет решительно отличается от всех прочих предметов одного с ним вида. Например: Симферополь есть губернский город Таврической губернии; Вятка есть губернский город Вятской губернии. Чтоб точнее определить нераздельное, должно совокупить вместе несколько самых отличительных признаков этого нераздельного. Таким образом, будет более точным определение: Симферополь есть губернский город Таврической губернии, в Российском государстве, под такими-то градусами долготы и широты.

Чтоб определить вид, приискивается род его и то различие, которым он отличается от всех прочих предметов одного с ним рода. Например: губернский город есть тот город в каждой губернии Российского государства, в котором сосредоточено главное управление губернии.

Описание подходит к определению, как исчисляющее многие признаки предмета; но от него не требуется доставления того решительного отличия предмету от всех прочих предметов, как требуется от определения. Описание чем более исчислит признаков предмета, тем бывает полнее; чем признаки эти существеннее, тем оно определеннее.

Сказанное о понятиях, доставляемых предметами вещественного мира, относится и к понятиям, получаемым из умственной области и из духовного мира. Первого рода понятия, как приобретаемые при посредстве телесных чувств, называются чувственными; понятия второго рода – отвлеченными. Отвлеченные понятия суть впечатления, производимые на нас нашим разумом и нашими ощущениями. Таковы понятия о добре, о зле, о вере, о учености и прочее.

Отвлеченные понятия могут быть также ясными, подробными и полными. Отвлеченные предметы также могут быть подразделяемы на целое и части, могут иметь характер нераздельного, вида и рода. Например: добродетель – это род; смирение, любовь, терпение – это виды; смиренномудрие по отношению к смирению есть часть и нераздельное; смирение в отношении к смиренномудрию есть целое и вид. Смиренномудрие можно определить так: смиренномудрие есть смирение ума.

Понятие, выраженное голосом или письменно, называется словом или речением, и наоборот: всякое слово есть выражение какого-либо понятия, за исключением глагола, который есть выражение мысли, и который по этой причине преимущественно пред прочими словами называется словом (verbum), глаголом. Но в неокончательном наклонении он выражает также понятие. Примеры понятий, выраженных словами: человек, приятный, он, который, любить, очень, потому что, где, ах!

Выражение одной мысли словом или словами называется логическим предложением. Например, люблю есть логическое предложение, как вполне выражающее одну мысль; напротив того: образованный, умный, приятный, ловкий человек есть только понятие.

Выражение вообще мыслей словами называется речью.

Наука правильно употреблять слова называется грамматикой.

Искусство воспроизводить правильно и изящно речь называется риторикой.

Изучение грамматики предполагается по учебнику господина Востокова: почему здесь от понятий о способности человеческой, называемой словесностию, мы переходим к искусству правильно и приятно воспроизводить речь – к риторике.

Урок II. О превращении предложений в периоды

Речь, в начальном ее виде, есть предложение. Или:

Предложение есть выражение одного какого-либо познания, одной какой-либо мысли, относящихся к ясному понятию.

Примеры выставлены выше.

Предложение состоит из двух частей: подлежащего и сказуемого. Подлежащее есть то, о чем говорится. Сказуемое есть то, что говорится о подлежащем18.

По такому свойству своему предложение должно выражаться только самыми необходимыми словами, чтоб ими изобразилась простая мысль, в первоначальном ее появлении. Воспроизведенное таким образом предложение будет воспроизведено самым правильным образом. Изложение, по причине правильности, должно быть и приятным, потому что во всех видах речи существенное достоинство и изящество доставляются ей правильности).

Не всегда предложение может быть изображено одними необходимыми словами для одного ясного понятия: часто мысль требует многих слов для удовлетворительного объяснения своего, для изложения подробного и полного понятия как о подлежащем, так и о сказуемом. Предложение, выраженное многими словами, называется периодом. По такому отношению предложения к периоду из всякого предложения можно составить период, и из всякого периода извлечь предложение, заключающее в себе главную, основную мысль.

Период есть то же предложение, изображенное большим количеством слов для полноты понятия.

Цель, с которою прибегаем к большему количеству слов, заключается в том, чтоб о мысли, о которой в предложении дано лишь ясное понятие, дать понятие, по возможности, точное, полное. Сообразно этой цели укажем на способы, посредством которых предложение превращается в период.

Совершается это посредством присовокупления к словам предложения.

1) Слов определительных и дополнительных19.

Пример. Человек создан Богом: это – предложение.

Первый человек, Адам, чудно создан из ничего всемогущим и всеблагим Богом. Здесь подчеркнуты определения и дополнения.

2) Слов и выражений подобозначащих, но никак не тождезначащих.

Пример. Превосходнейшее из всех земных созданий, человек, чудно сотворен из ничего всемогущим и всеблагим Богом, Творцом всех видимых и невидимых тварей.

3) Придаточных предложений.

Пример. Превосходнейшее из всех земных созданий, человек, чудно сотворен из ничего всемогущим и всеблагим Богом, Который заключил все дело творения сотворением человека,

или: Превосходнейшее из всех земных созданий, человек, чудно сотворен всемогущим и всеблагим Богом, Который, как бы возлагая священную печать на дело творения, сотворил после всех тварей человека.

В первом примере одно придаточное предложение; во втором два придаточных предложения.

4) Слов и выражений, означающих противное.

Пример. Превосходнейшее из всех земных созданий, человек, в противоположность грубым массам бесчувственного вещества, явившимся в начале дел Творца, сотворен после всех тварей всемогущим и всеблагим Богом, Который, как бы возлагая священную печать на дело творения, сотворил наконец человека.

5) Когда исчисляем, служащее к объяснению мысли в предложении по вопросам: кто? что? где? при какой помощи? для чего? как? когда? – эти вопросы изображаются стихом на латинском языке: quis? quid? ubi? quibus avxilus? cur? quomodo? quando?

Пример. Кто? Человек.

Что? и где? Это превосходнейшее из всех земных созданий, чудно сотворен Богом.

При какой помощи? единственно по воле и благости Творца; для чего? для наслаждения вечным блаженством; как? в печать всему делу создания; когда? после всех тварей.

При превращении предложения в период, сообразно цели этого превращения, должно стремиться единственно к тому, чтоб мысль была выражена как можно полнее и точнее. Для этого не только должно заботиться о том, чтоб приисканы были все выражения и слова, доставляющие мысли определенность, но и о том, чтоб не были вставлены в речь слова и выражения излишние, затемняющие речь и отнимающие у речи ясность и определенность. Русской речи нейдут длинные периоды. Русский человек говорит отрывисто, заметил один из наших лучших литераторов. И потому если имеется много понятий и мыслей, которые все очень нужны для объяснения главной мысли, и не могут быть упущены, то речь должно разделить на два периода.

Пример. Превосходнейшее из всех видимых созданий, человек, сотворен после всех тварей всемогущим и всеблагим Богом. Бог, как бы возлагая священную печать на великое дело творения, сотворил человека.

При превращении предложений в периоды должно смотреть на средства к превращению единственно как на средства, как на пособия. Указание на них никак не возлагает на писателя обязанности, чтоб он при составлении каждого периода употреблял в дело все средства. Но справиться с ними – никак не лишнее: это воспрепятствует сделать важные упущения. Повторяем: писателю должно крайне остерегаться от излишества и пустословия. Излишество, по большей части, вреднее самого недостаточества, особливо когда последнее маловажно.

Всякая речь состоит из предложений и периодов: и потому правильное и изящное составление предложений и периодов служит основанием правильности и изящности во всякой речи большего объема. Всякая речь пишется периодами и предложениями. Когда в речи находится несколько предложений сряду, тогда такой отрывок речи называется речью прерывистою.

Пример. Солнце сокрылось за густыми облаками; в самый полдень сделалось сумрачно; черные, грозные тучи обложили небосклон; заревел сильный ветер: приготовлялась страшная буря; в это время одинокий путник шел по обширной, как море, степи.

Переходы от периодов к прерывистой речи, также уместное помещение в ряду периодов краткой мысли, наиболее общей, доставляет речи разнообразие, живость и занимательность.

Пример. Владимир Великий совокупил в короткое время все отдельные области обширной России под благотворный скипетр единовластия. Но мы не оцениваем, как должно, того, что достается нам легко. Владимир, составивший величественное целое, составивший громадное, сильное государство из отдельных областей, часто враждебных между собою, уничтожавших одна другую, сам же и разрушил свое дело: он разрушил образованное им государство, разделив Россию, как делят вотчину, на княжества по числу двенадцати сыновей своих. Последствием этого поступка были продолжительные бедствия: междоусобия, покорение сильной России, обессиленной разделением, ордою татар, распадение России на две части, восточную и западную. Единовластие пришло спасти погибавшее отечество; но оно не могло не действовать медленно, воссозидая разрушенное, воссоединяя разделенное и раздробленное. Бессознательно нанесенная рана еще не исцелена совершенно! В обладание некоторыми странами, которые уже были подчинены Владимиру, как, например, западным Кавказом, Россия вступила весьма недавно, а Галиция, подвластная Владимиру, Галиция – природная Русь, доселе еще страждет под игом чуждым.

Подчеркнуты краткие мысли, вставленные между периодами.

Урок III. О периодах

На основании вышесказанного и для дальнейшего развития понятий даем периоду, сверх данного ему определения, еще следующее определение:

период есть речь, выражающая полный и совершенный смысл, то есть речь, выражающая одну какую-либо мысль подробно и определенно, сообразно требованию нужды.

Очевидно, что это определение тождественно с определением, данным выше: период есть тоже предложение, но выраженное многими словами для доставления мысли удовлетворительной полноты и определенности.

Период, в котором выражена одна какая-либо главная мысль, называется простым. После него, как после такой речи, которая имеет свой отдельный смысл, ставится точка (.). Ставится точка и после предложения, имеющего это свойство.

Нередко случается, что главная мысль, из которой составлен простой период, находится в некотором отношении, в некоторой зависимости от другой мысли, которую также должно изложить отдельно, дав ей полный смысл, но вместе и соединить с главною мыслию; тогда составляют период сложный. Это значит: составляют для главной мысли простой период, также и для мысли, сопряженной с главною каким-либо отношением, другой простои период; эти два простых периода уже не называются периодами, а членами, и ставят между ими не точку (.), а двоеточие ). Тогда вся речь, то есть оба члена вместе, называется периодом, и точка (.) ставится в конце такого периода.

Пример. Скорби должно переносить благодушно, возложивши себя на Бога: Бог воспитывает скорбями и приготовляет к блаженной вечности каждого человека, посвятившего себя в служение Богу.

Член сложного периода, в котором изложена главная мысль, называется понижением: потому что при произнесении ее обыкновенно понижается голос. Мысль приставная называется повышением: потому что при произнесении ее повышается голос.

Отношение прибавочной, или приставной, мысли к мысли главной бывает различное. На основании этого различия сложный период имеет различные наименования.

1) Когда прибавочная мысль заключает в себе причину (по-славянски вину) главной, тогда период называется вино словным.

Пример. Истинный христианин переносит скорби благодушно, (потому что) он находит утешение в вере.

2) Когда мысль, содержащая в себе причину, излагается прежде главной, а главная поставляется после ее, в виде истекающего из нее последствия, тогда период называется заключительным.

Пример. Вера научает нас, что все, случающееся с нами, случается не без Промысла Божия: (и потому) истинный христианин переносит все скорби земной жизни благодушно.

3) Иногда прибавочная мысль соединена с главною отношением условия: тогда период называется условным.

Пример. (Если) все, случающееся с нами, случается по воле Божией: (то) самые скорби и напасти должно переносить благодушно в уповании на Бога и в преданности Его святой воле.

4) Иногда прибавочная мысль находится в отношении противоположности к главной и содержит в себе некоторое ограничение ее: тогда период называется противительным.

Пример. (Хотя) скорби тягостны для сердца человеческого: (но) их должно переносить великодушно, как попущения Божий.

5) Иногда прибавочная мысль изображает нечто подобное главной: тогда период называется сравнительным.

Пример. (Как) древо, пустившее глубоко в землю корни, удобно переносит вихри и бури: так и сердце, утвержденное верою, мужественно и благодушно выдерживает все скорби и напасти земной жизни.

6) Иногда к прибавочной мысли прилагается какое-либо предшествующее обстоятельство тому обстоятельству, которое изложено в главной мысли: тогда период называется последовательным.

Пример. Когда размыслим, что все, совершающееся с нами, совершается по воле всеблагого и премудрого Бога: тогда успокаивается наше сердце, возмущенное бурею скорбей.

7) Когда прибавочная мысль в отношении к главной выражает некоторую соразмерность и сообразность: тогда период называется относительным.

Пример. Кто постоянно покоряет свое сердце воле Божией: тот великодушно переносит самые тягостные скорби.

Или: насколько сердце наше предано воле Божией: настолько оно способно к терпению скорбей и напастей.

Или: чем более мы преуспеваем в живой вере, научаясь из опытов жизни, что над нами неусыпно бдит и располагает нашею участию Промысл Божий: тем удобнее переносим с благодушием все превратности и скорби земной жизни.

В следующих периодах не ставится двоеточие между понижением и повышением. Таковы суть периоды:

8) Соединительный. Так называется период, когда главная мысль находится в некоторой зависимости от прибавочной, как бы вытекает из нее, но вместе имеет отдельное значение и

отдельный смысл. В соединительном периоде после прибавочной мысли ставится знак мыслеотделительный (, – ).

Пример. Вера в Бога научает нас, что все, случающееся с нами, случается по Промыслу или попущению Божию, и мужественно переносит верующий всякую напасть, всякое искушение.

9) Разделительный, – когда придаточная мысль противна главной, и предоставляется самому читателю избрание и предпочтение одной из двух противоположных мыслей. Члены разделительного периода отделяются занятою.

Пример. Или необходимо отвергнуть Промысл Божий и Его управление участию каждого человека, или мы обязаны переносить великодушно все превратности земной жизни.

10) Противоположительный, когда содержание прибавочной мысли противоположно главной. В противоположном периоде члены отделяются один от другого союзами а, но, напротив того, и запятою, или запятою с тире. Тире ставится вместо союза.

Пример. Верующий в Бога переносит великодушно все, самые тягчайшие скорби, а неверующий впадает в уныние и расслабление от ничтожнейшей неприятности.

Или: верующий в Бога переносит великодушно все, самые тягчайшие скорби, неверующий впадает в уныние и расслабление от ничтожнейшей неприятности.

11) Изъяснительный, когда прибавочная мысль содержит в себе некоторое изъяснение главной. Члены в этом периоде отделяются друг от друга запятою.

Пример. Вера в Бога и преданность Его святой воле так укрепляет слабое сердце человека, что оно соделывается способным к великодушному перенесению величайших бедствий.

12) Соединительный, когда придаточная мысль подобна главной, и придается к ней для усиления ее. Члены отделяются запятою.

Пример. Верующий в Бога и возложивший все упование на Него не только переносит с твердостию духа превратности земной жизни, но и встречает с радостию всякое искушение, всякую скорбь, попускаемые Промыслом Божиим в назидание человека.

13) Постепенный, когда придаточная мысль содержит предшествующее обстоятельство тому, которое выражено в главной. В этом периоде члены отделяются точкою с запятою (;).

Пример. Сперва скорби переносятся очень трудно сердцем, не обученным смирению и терпению; потом самые скорби научают способу переносить их, поражая смертоносными ударами гордость, живущую в сердце и препятствующую великодушному терпению скорбей.

Сложные периоды, состоящие из двух членов, называются двучленными.

Обыкновенно для более ясного разделения членов в периоде употребляются приличные союзы20. В иных периодах, как-то: в соединительном, разделительном, изъяснительном – союзы необходимы; но, по свойству русского языка, лучше избегать их по возможности, довольствуясь знаком препинания. В вышеприведенных примерах указана возможность избегать союзов: для этого те союзы, без которых можно обойтись, поставлены в скобках.

Иногда встречается нужда две мысли сложного периода пополнить третиею, дав ей свой полный смысл, дав ей форму члена: тогда период называется трехчленным, и третий член приставляется к одному из двух первых, судя по надобности, отделяясь от него точкою с запятою (;).

Пример. Истинный христианин переносит скорби благодушно; потому что он находит утешение в вере; без веры мы падаем под ударами скорбей.

Иногда встречается нужда в изложении нескольких прибавочных мыслей одного свойства: тогда дается каждой мысли форма члена, и эти члены отделяются один от другого точкою с запятою, а от главной мысли двоеточием.

Пример. Дерево, пустившее глубоко в землю корни, удобно переносит бури; черные облака не имеют никакого влияния на недосягаемое для них солнце; на воду, покоющуюся в морских пропастях, не действуют самые сильные ветры: так и сердце, исполненное веры, не страшится скорбей земных.

Таким образом, сложные периоды могут быть двучленными, трехчленными, четырехчленными, пятичленными. Повторим здесь вышесказанное: русский язык не любит длинных периодов. Когда постепенный период имеет много членов, к чему он способен, и последний член, содержащий главную мысль, имеет характер следствия, истекающего из обстоятельств, изложенных в предшествовавших членах: то последний член может отделяться от прочих двоеточием.

Пример. Сперва скорби переносятся очень трудно сердцем, не обученным терпению и смирению; потом, мало-помалу, самые скорби научают таинственному способу переносить их, поражая смертоносными ударами гордость, живущую в сердце, препятствующую великодушному терпению скорбей: наконец изливается из скорбей непостижимое утешение в душу истинного служителя Христова, и самые скорби служат для него источником духовной радости.

Христианский пастырь и христианин художник21

Художник. Прихожу я к тебе за искренним советом. Душа моя с детства объята любовию к изящному. Я чувствовал, как она воспевала какую-то дивную песнь кому-то великому, чему-то высокому, воспевала неопределительно для меня самого. Я предался изучению художеств, посвятил им всю жизнь мою. Как видишь, я уже достиг зрелых лет, но не достиг своей цели. Это высокое, пред которым благоговело мое сердце, кого оно воспевало, еще вдали от меня. Сердце мое продолжает видеть его как бы за прозрачным облаком или прозрачною завесою, продолжает таинственно, таинственно для самого меня, воспевать его: я начинаю понимать, что тогда только удовлетворится мое сердце, когда его предметом соделается Бог.

Пастырь. С того, чем ты кончил твою речь, начну мою. Точно, один Бог – предмет, могущий удовлетворить духовному стремлению человека. Так мы созданы, и для этого созданы. Человеку дано смотреть на Творца своего и видеть Его сквозь всю природу, как бы сквозь стекло, человеку дано смотреть на Него и видеть Его в самом себе, как бы в зеркале. Когда человек смотрит на Бога сквозь природу, то познает Его неизмеримую силу и мудрость. Чем больше человек приучается к такому зрению, тем больше Бог представляется ему величественным, а природа утрачивает пред ним свое великолепие, как проводник – и только – чудного зрения. От зрения Бога в нас самих мы достигаем еще больших результатов. Когда человек увидит в себе Бога, тогда зритель и зримое сливаются воедино. При таком зрении человек, прежде казавшийся самому себе самостоятельным существом, познает, что он создание, что он существо вполне страдательное, что он сосуд, храм для другого Истинно-Существа. Таково наше назначение: его открывает нам христианская вера, а потом и самый опыт единогласным свидетельством ума, сердца, души, тела. Но прежде этого опыта другой опыт свидетельствует о том же: ни созерцание природы, ни созерцание самих себя не может удовлетворить требованию нашего духа, с чем должно быть сопряжено величайшее, постоянное блаженство. Где нет совершенного блаженства, там в сердце еще действует желание; когда ж действует желание, тогда нет удовлетворения. Для полного удовлетворения, следовательно и блаженства, необходимо уму быть без мысли, то есть превыше всякой мысли, и сердцу без желания, то есть превыше всякого желания. Не могут привести человека в это состояние и усвоить ему это состояние ни созерцание природы самой по себе, ни человека самого по себе. Тем более это невозможно, что в обоих предметах очень перемешано добро со злом, а блаженство не терпит ни малейшей примеси зла: оно – наслаждение цельным добром.

Художник. Почему же мы не видим этой теории в применении к практике?

Пастырь. Такое применение всегда трудно найти между человеками, особливо в настоящее время. Но оно и существовало во все времена христианства, и существует ныне, – не примечается толпою, которая, стремясь почти единственно к материальному развитию, не может сочувствовать истинно изящному, увидеть, понять его и оценить. Люди, одаренные по природе талантом, не понимают, для чего им дан дар, и некому объяснить им это. Зло в природе, особливо в человеке, так замаскировано, что болезненное наслаждение им очаровывает юного художника, и он предается лжи, прикрытой личиною истинного, со всею горячностию сердца. Когда уже истощатся силы и души и тела, тогда приходит разочарование, по большей части ощущаемое бессознательно и неопреде-лительно. Большая часть талантов стремились изобразить в роскоши страсти человеческие. Изображено певцами, изображено живописцами, изображено музыкою зло во всевозможном разнообразии. Талант человеческий, во всей своей силе и несчастной красоте, развился в изображении зла; в изображении добра он вообще слаб, бледен, натянут.

Художник. Не могу не согласиться с этим! Искусства возвысились до высшей степени в изображении страстей и зла, но, повторяю твои слова, они вообще бледны и натянуты, когда они пытаются изобразить что-нибудь доброе, тем более Божественное. Мадонна Рафаэлева, это высочайшее произведение живописи, украшена очаровательным характером стыдливости. Когда является в девице стыдливость? Тогда, как она начнет ощущать в себе назначение женщины. Стыдливость – завеса греха, а не сияние святыни. Таков характер «Херувимских» Бортнянского, таковы – характер «Есфири» и «Гофолии» Расина, характер «Подражания» Фомы Кемпийского22, из них дышит утонченное сладострастие. А толпа пред ними и плачет и молится!.. Но я хочу знать, какое средство может доставить художнику изображать добродетель и святость в их собственном неподдельном характере?

Пастырь. Прекрасно уподоблено Евангелием человеческое сердце сокровищнице, из которой можно вынимать только то, что в ней находится. Истинный талант, познав, что Существенно-Изящное – один Бог, должен извергнуть из сердца все страсти, устранить из ума всякое лжеучение, стяжать для ума евангельский образ мыслей, а для сердца евангельские ощущения. Первое дается изучением евангельских заповедей, а второе – исполнением их на самом деле. Плоды дел, то есть ощущения, последующие за делами, складываются в сердечную сокровищницу человека и составляют его вечное достояние! Когда усвоится таланту евангельский характер, – а это сначала сопряжено с трудом и внутреннею борьбою, – тогда художник озаряется вдохновением свыше, тогда только он может говорить свято, петь свято, живописать свято. О самом теле нашем мы можем тогда только иметь правильное понятие, когда оно очистится от греха и будет проникнуто благодатию. Изменения тела не ограничиваются и не оканчиваются одною земною жизнию. Здесь мы видим, что оно с зачатия своего до разлучения смертию непрестанно изменяется; многие изменения его остаются для многих неизвестными, оно должно еще окончательно измениться воскресением и, посредством его, вступить в неизменяющийся мир или вечного духовного блаженства, если только сделалось к нему способным, или вечной смерти, если оно во время земной жизни подчинилось греху. Чтоб мыслить, чувствовать и выражаться духовно, надо доставить духовность и уму, и сердцу, и самому телу. Недостаточно воображать добро или иметь о добре правильное понятие: должно вселить его в себя, проникнуться им. Тем более это необходимо, что ясное понятие о добре есть вполне практическое; теория показывает только средства, как стяжать понятие о добре. Ясное понятие о добре есть уже самое добро, потому что добро в сущности есть мысль, есть дух, есть Бог. Вкусите и видите 23 говорит Писание. Итак, духовное понятие – от духовного ощущения.

Художник. Какие мысли и соответственные им чувствования могут быть признаны достойными Бога, чтоб художник знал, что возможно ему изобразить искусством? Возьмем для большей ясности частный предмет, например в церковном песнопении.

Пастырь. Первое познание человека в области духовной есть познание своей ограниченности, как твари, своей греховности и своего падения, как твари падшей. Этому познанию гармонирует чувство покаяния и плача. Большая часть людей находятся в состоянии греховности. Самые праведники подвергаются весьма часто тонким согрешениям, и как они очень внимательно наблюдают за собою, то и признают себя грешниками гораздо более, нежели все вообще люди; притом они по чистоте ума гораздо яснее других людей видят свою ничтожность в громадности и истории мира. На этих основаниях они усвояют себе чувство покаяния и плача гораздо более своих собратий, мало внимающих себе. И потому чувство покаяния и плача есть общее всему роду человеческому. Этим чувством преисполнены многие песнопения, начиная с многозначительной молитвы, так часто повторяемой при Богослужении: «Господи, помилуй». В этой молитве все человечество плачет, и с лица земли, где оно разнообразно страждет, и в темницах, и на тронах вопиет к Богу о помиловании. Однако не все церковные песнопения проникнуты плачем. Чувство некоторых из них, как и мысль заимствованы, можно сказать, с Неба. Есть состояние духа, необыкновенно возвышенное, вполне духовное, при котором ум, а с ним и сердце останавливаются в недоумении пред своим невещественным видением. Человек в восторге молчит всем существом, и молчание его превыше и разумнее всякого слова. В такое состояние приходит душа, будучи предочищена и предуготована глубоко благочестивою жизнию. Внезапно пред истинным служителем обнаружится Божество непостижимым образом для плотского ума, образом, которого невозможно объяснить вещественным словом и в стране вещества. В этом состоянии пребывают высшие из Ангелов – пламенные Херувимы и шестокрылатые Серафимы, предстоящие Престолу Божию. Одними крыльями они парят, другими закрывают лица и ноги и вопиют не умолкая: «Свят, Свят, Свят Господь Саваоф». Неумолкающим чрез века повторением одного и того же слова выражается состояние духа, превысшее всякого слова: оно – Глаголющее и вопиющее молчание. И высоко парят чистые и святые умы, и предстоят Престолу Божества, и видят Славу, и закрывают лица, и закрывают все существо свое: величие видения совокупляет воедино действия, противоположные друг другу. В такое состояние приходили иногда и великие угодники Божии во время своего земного странствования. Оно служило для них предвкушением будущего блаженства, в котором они будут участвовать вместе с Ангелами. Они передали о нем, сколько было возможно, всему христианству, назвав такое состояние состоянием удивления, ужаса, исступления. Это состояние высшего благоговения, соединенного со страхом; оно производится живым явлением величия Божия и останавливает все движения ума. О нем сказал святой пророк Давид: Удивися разум Твой от мене, утвердися, не возмогу к нему 24

Чувством, заимствованным из этого состояния, исполнена Херувимская песнь; она и говорит о нем. Им же исполнены песни, предшествующие освящению Даров: «Милость мира, жертву хваления» и проч. Особенно же дышит им песнь, воспеваемая при самом освящении Даров. Так высоко совершающееся тогда действие, что, по смыслу этой песни, нет слов для этого времени... нет мыслей! – Одно пение изумительным молчанием непостижимого Бога, одно чуждое всякого многословия и велеречия Богословие чистым умом, одно благодарение из всего нашего существа, недоумеющего и благоговеющего пред совершающимся Таинством.

После освящения Даров поется песнь Божией Матери – при ней выходит сердце из напряженного своего состояния, как бы Моисей с горы из среды облаков и из среды громов, где он принимал Закон из рук Бога, выходит, как бы на широкую равнину, в чувство радости святой и чистой, которой преисполнена песнь "Достойно». Она, как и все песни, в это время певаемые Божией Матери, в которых воспевается Посредница вочеловечения Бога Слова, преисполнена духовного веселия и ликования. Бог, облеченный человечеством, уже доступнее для человеков, и, когда возвещается Его вочеловечение, невольно возбуждается в сердце радость. Остановимся на этих объяснениях.

Художник. Согрелось сердце мое, запылал в нем огнь – и песнопения мои отселе я посвящаю Богу. Пастырь! Благослови меня на новый путь.

Пастырь. Вочеловечившийся Господь уже благословил всех приступать к Нему и приносить себя Ему в словесную жертву. Его благословения тебе вполне достаточно; и я только этому свидетель. Престань скитаться, как в дикой пустыне между зверей, в плотском состоянии, среди разнообразных страстей! Войди во Двор Христов вратами – покаянием и плачем. Этот плач родит в свое время радость, хотя и на земле, но не земную. Духовная радость – признак торжества души над грехом. Пой плач твой, да дарует тебе Господь воспеть и радость твою, а мне услышать песни твои, возрадоваться о них и о тебе, о них и о тебе возблагодарить, прославить Бога. Аминь.

Письмо по поводу «Выбранных мест из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя25

С благодарностию возвращаю вам книгу, которую вы мне доставляли26. Услышьте мое мнение о ней.

Виден человек, обратившийся к Богу с горячностию сердца. Но для религии этого мало. Чтоб она была истинным светом для человека собственно и чтоб издавала из него неподдельный свет для ближних его, необходимо нужна в ней определительность и определительность сия заключается в точном познании истинны27, в отделении ее от всего ложного, от всего лишь кажущегося истинным. Это сказал Сам Спаситель: Истина свободит вас 28 . В другом месте Писания сказано; слово Твое истина есть 29 . Посему желающий стяжать определительность глубоко вникает в Евангелие и по учению Господа выправляет свои мысли и чувствования. Тогда он возможет в себе отделить правильные и добрые мысли и чувствования от поддельно и мнимодобрых и правильных. Тогда человек вступает в чистоту, как и Господь после Тайной вечери сказал ученикам Своим, яко образованным уже учением истинны: вы чисти есте за слово, еже рех [глаголах] вам 30 .

Но31 одной чистоты недостаточно для человека: ему нужно оживление, вдохновение. Так, – чтоб светил фонарь, недостаточно часто вымывать стекла, нужно, чтоб внутри его зажжена была свеча.

Сие сделал Господь с учениками Своими. Очистив их истиною, Он оживил их Духом Святым, и они соделались светом для человеков. До приятия Духа Святаго они не были способны научить человечество, хотя уже и были чисты.

Сей ход должен совершиться с каждым христианином, христианином на самом деле, а не по одному имени: сперва очищение истинною, а потом просвещение Духом.

Правда, есть у человека врожденное вдохновение, более или менее развитое, происходящее от движения чувств сердечных. Истина отвергает сие вдохновение как смешанное, умерщвляет его, чтоб Дух, пришедши, воскресил его обновлением состояния. Если же человек будет руководствоваться прежде очищения истинною своим вдохновением, то он будет издавать для себя и для других не чистый свет, но смешанный, обманчивый: потому что в сердце его лежит не простое добро, но добро, смешанное со злом, более или менее.

Применив сии основания к книге Гоголя, можно сказать, что она издает из32 себя и свет и тьму.

Религиозные его понятия не определены33, движутся по направлению сердечного вдохновения, неясного, безотчетливого, душевного, а не духовного.

Поелику он писатель, а в писателе непременно от избытка сердца уста глаголят 34 ; или: сочинение есть непременная исповедь сочинителя, но по большей части им не понимаемая, и понимаемая только таким христианином, который возведен Евангелием в отвлеченную страну помыслов и чувств, и в ней разложен35 свет от тьмы; то книга Гоголя36 не может быть принята целиком и за чистые глаголы истинны. Тут смешано.

Желательно, чтоб этот человек, в котором видно самоотвержение, причалил к пристанищу истинны, где начало всех духовных благ.

По сей причине советую всем друзьям моим, по отношению к религии, заниматься единственно чтением святых Отцев, стяжавших очищение и просвещение, как и Апостолы, и потом написавших свои книги, из коих светит чистая истинна, и кои читателям сообщают вдохновение Святаго Духа. Вне сего пути узкого и прискорбного сначала37 для ума и сердца, – всюду мрак, всюду стремнины и пропасть! Аминь.

Публикация и комментарии И. А. Виноградова.

Достопримечательный сон жителя Санкт-Петербурга Н., записанный архимандритом Игнатием55

Н., житель Санкт-Петербургский, крещенный и воспитанный в Православной Восточной Кафолической Церкви, проводящий жизнь супружескую, видел 1845 года – с 2-го генваря на 3-е – следующий достопримечательный сон.

Ему представилось, что он находится в необозримом пространстве между небом и пропастью. В сем пространстве был восход, по которому души почивших восходили от пропасти на небо; восход простирался до самого неба и нисходил в упомянутую глубокую пропасть, которой конца по темноте ее не было видно. В пропасти было множество людей; одни видны были до половины, у других видна была голова, иные были чуть заметны. По всему восходу простирались рядами мытарства бесовские, на которых бесы останавливали души, стремившиеся к небу. Бесы были похожи на людей развратной жизни и злобного нрава; лица их были мрачны, отвратительны и расстроены, в некоторых из них Н. находил сходство с известными ему на земле людьми зазорного поведения. На мытарствах было несметное множество бесов, которые кричали, спорили, от чего слышен был невнятный страшный гул. Н. видел, что некоторые души едва только приближались к восходу, как были низвергаемы в пропасть. При сем Н. слышал явственно смех и голос: «А! это татарин, вниз его!»

Некоторые души подымались по восходу довольно высоко; тогда появлялось в бесах беспокойствие и суетливость. Когда же таковая душа не могла далее идти и низвергалась вниз, то раздавался в полках бесовских громкий хохот, они восклицали: «Провалился! Эк, куда было забрался!»

Н., смотря на сие зрелище, размышлял сам с собою: «Вот ученые на земле рассуждают о пространстве и его беспредельности, о светилах небесных, о их длинных неизмеримых путях, и тем заставляют невольно сомневаться в том, что теперь открывается душе». Он рассматривал пространство, в котором, казалось ему, что он летал, которое имело свет, но не было освещено солнцем. Других светил также он не видел.

Внезапно раздался крик в восходе: «О. Архимандрит, О. Архимандрит!» Некоторые кричали: «Давай его сюда!» – Н., как питающий особое расположение к тому, чье имя он услышал, приблизился к мытарствам, чтоб лучше рассмотреть, что будет совершаться с душою. И видит, душа начала подыматься по восходу; между бесами поднялся шум; что они говорили, того Н. за множеством голосов, говоривших в одно время и сливавшихся в один невнятный гул, не мог расслышать; но душа подымалась выше и выше.

Н. следовал за душою, как бы со стороны, как наконец душа достигла самого неба, которое состояло из какого-то облака. Тогда отверзлось облако и вышел оттуда преподобный Сергий, в епитрахили и черной мантии, лицо его сияло чудным светом, он начал обнимать Архимандрита, целовать его, и говорит ему: «Как я рад, что ты достиг сюда, я много о тебе заботился».

Бесы, когда отверзлось небо и появился оттуда выходящий преподобный Сергий, несколько отступили, как бы отраженные какою силою. Преподобный Сергий, взяв Архимандрита за руку, ввел его в небо, после чего небо затворилось. Н. при отверзении неба мог усмотреть, что там несказанный чудный свет, какие-то необыкновенные сады. По отшествии преподобного Сергия и Архимандрита, он оставался близ неба, которое вблизи имело вид облака; он покушался проникнуть далее, но облако не пропускало его. Тогда некоторые из бесов подлетели к нему и говорили: «Зачем ты здесь? Это не твое место; иди туда», – и показывали ему на стоящее вдали бесчисленное множество народа. Н. отвечал бесам: «Вы напрасно беспокоитесь; вы видите, что если б я и хотел проникнуть далее, то облако меня не пустит; дайте мне постоять здесь». После сего бесы удалились. Н., находясь близ неба, начал кричать: «О. Архимандрит, о. Архимандрит!» – Небо отверзлось, вышел Архимандрит и спрашивает: «Это Вы, Н.? Давно Вы здесь?» Н., не помня времени и спеша объявить свою усердную просьбу, говорит: «Нельзя ли меня взять к себе? Вы видите, каково мое здесь положение. – Архимандрит сказал: «Я пойду спрошу». Он удалился, а по прошествии краткого времени возвратился и говорит: «Теперь Вам никак нельзя; а скоро должна пройти Ваша супруга, и она будет иметь возможность перевести Вас сюда». После сего небо опять прияло Архимандрита, а Н. остался дожидаться, чтоб посмотреть, как будет проходить его супруга. – В сем ожидании он просыпается и видит всего себя облитого потом. Сей сон чрезвычайно сильно напечатлелся в его памяти, и каждый раз, когда вспомнит о нем, живо изображается пред ним виденное, возбуждая его к умилению и слезам.

Н. поехал в обитель любимого им Архимандрита, о котором ему было открыто в его чудном сновидении. Сей со слов видевшего и поведавшего написал сие сказание во славу Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, не хотящего смерти грешников, но спасения их, совершавшего и совершающего великие знамения избранным сосудом Своим преподобным Сергием. Аминь.

25 января 1845 года.

* * *

1

ОР РНБ. Ф. 550. Q1. 1520. Л. 239–242

2

ОР РНБ. Ф. 550. О 1. 1520. Л. 222–228

3

ОР РНБ. О- 1– 1520. Л. 274–279

5

ОР РГБ. Ф. 425 (П. П. Яковлев). К. 2. Ед. хр. 18. Л. 1 об.– 2

6

Ср.. Т. 1.С. 283. «Доказательство воскресения тел человеческих, заимствованное из действия умной молитвы».

7

ОР РНБ. Ф. 550. Q. 1, 1520. Л. 284, 285

9

ОР РНБ. Ф. 550. Q. 1, 1520. Л. 283 об

10

ОР РГБ. Ф. 425 (П. П. Яковлев). К. I. Ед. хр. 13

12

ОР РНБ. Ф. 550 Q. 1, 1520. Л. 280

13

Печатается по: Сергей Нилус. Полное собр. соч. Т. 3. Святыня под спудом. М., «Паломникъ», 2000. С. 23–24. – Ред.

14

ОР РНБ. Ф. 550. О 1, 1520. Л. 280–282

15

ОР РНБ. Ф. 550. О 1, 1520. Л. 87–88.

16

ОР РГБ. Ф. 213 (Опт. Пуст.). К. 106. Ед. хр. 15. Л. 5 об

17

1 В ряду наиболее важных предметов, которыми должен заняться, по мысли епископа Игнатия, проектируемый им Собор Российской Православной Церкви, значится и преобразование духовно-учебных заведений с приспособлением их к задачам духовного воспитания и богословского образования. Преосвященный Игнатий проектирует в пункте 8 составление учебников для духовно-учебных заведений, с изъятием из них всего языческого и безнравственного. Печатаемые нами впервые «Уроки словесности», полагаем, иллюстрируют мысль владыки Игнатия о должном направлении преподавания этого предмета. – Примеч. Л. Соколова. [Текст печатается по: Л. Соколов. Епископ Игнатий Брянчанинов. Его жизнь, личность и морально-аскетические воззрения. Ч. II. Приложение. Киев, 1915. С. 70–82.]

18

Подробное учение о предложении, о подлежащем, сказуемом и связи смотри в «Грамматике» Востокова о словосочинении

19

Смотри о них в «Грамматике» Востокова, о словосочинении

20

О союзах смотри: «Грамматика» Востокова, о словосочинении.

21

ОР РНБ. Ф. 1000. 1924, 171. Л. 147 об. – 153. В продолжительных собеседованиях о духе и характере православно-церковно-русского пения архимандрит Игнатий передал М. И. Глинке свои духовно-опытные воззрения по этому предмету. Глинка, сознавая истинность наблюдений и замечаний Архимандрита, просил его изложить эти мысли на бумаге, что Архимандрит и исполнил, написав статью, озаглавленную им: «Христианский пастырь и христианин художник», в которой изложил все, что предварительно передал устно Глинке. – Примеч. иеромонаха Марка (Лозинского).

22

Книга «Подражание» есть ни что иное, как роман, подыгрывающийся под тон Евангелия и ставимый наряду с Евангелием умами темными и не отличавшими утонченного сладострастия от Божественной благодати

24

Дивно для меня ведение [Твое], – высоко, не могу постигнуть его! (Пс. 138. 6.)

25

Авторизованная копия письма святителя Игнатия (Брянчанинова) по поводу "Выбранных мест из переписки с друзьями», высланная Гоголю П. А. Плетневым в Неаполь 4/16 апреля 1847 г. и хранящаяся ныне в рукописном фонде Гоголя РГБ (Ф. 74. К. 11. Ед. хр. 28. Л. 1 об. –2). Копия (без заглавия и даты) была собственноручно исправлена святителем Игнатием (в ту пору архимандритом, настоятелем Троице-Сергиевой пустыни близ Петербурга) (были заменены три слова; см. подстрочные примечания) и передана его духовной дочери, бывшей ученице Гоголя, М. П. Вагнер (рожд. Балабиной), которая передала письмо Плетневу. Письмо датируется февралем-мартом 1847 г. Позднейшая (исправленная) редакция письма была впервые напечатана (без указания авторства) начальником Оптинского скита иеросхимонахом Иосифом (Литовкиным) в статье «Н. В. Гоголь, И. В. Киреевский, Ф. М. Достоевский и К. <Н.> Леонтьев пред старцами Оптиной Пустыни» (М., 1897 / Отд. оттиск из журнала «Душеполезное Чтение». 1898. 4.1. С. 157–162; см. также: Соколов Л. Епископ Игнатий Брянчанинов. Ч. 2. Приложения. С. 120–122). Получив отзыв святителя Игнатия, Гоголь 9 мая н. ст. 1847 г. отвечал Плетневу: «Что касается до письма Брянчанинова, то надобно отдать справедливость нашему духовенству за твердое познание догматов. Это познание слышно во всякой строке его письма. Все сказано справедливо и все верно. Но, чтобы произнести полный суд моей книге, нужно быть глубокому душе-ведцу, нужно почувствовать и услышать страданье той половины современного человечества, с которою даже не имеет и случаев сойтись монах; нужно знать не свою жизнь, но жизнь многих. Поэтому никак для меня не удивительно, что им видится в моей книге смешение света со тьмой. Свет для них та сторона, которая им знакома; тьма та сторона, которая им незнакома...» Смысл последней фразы Гоголя («...тьма та сторона, которая им незнакома...»), болью которого было «страданье той половины современного человечества, с которой не имеет и случаев сойтись монах», объясняется вполне из отправленного им в тот же день, 9 мая н. ст., письма к отцу Матфею Константиновскому, где писатель, говоря о « Выбранных местах...», что в них есть «душевное дело, исповедь человека, который почувствовал сильно, что воспитанье наше начинается с тех только пор, когда кажется, что оно уже кончилось», замечал, что «там изложен отчасти и процесс такого дела, понятный даже и не для христианина, несмотря на неточность моих слов и выражений, непонятных для не страдавшего теми недугами, какими страждут неверующие люди нынешнего времени». Словом, речь у Гоголя идет о всех тех, которые, пребывая во «тьме», «не ходят в церковь»: «Книга моя подействовала <...> на тех, которые не ходят в цер ковь и которые не захотели бы даже выслушать слов, если бы вышел сказать им поп в рясе», – с ними-то и «не имеет случая сойтись монах». Проблема расхождения между мирянином и монахом виделась Гоголю и в несколько ином освещении. В статье «Что такое губернаторша» он, например, писал, что часто священник, не искушенный в современных злоупотреблениях – в тех «видах и проделках, о которых не говорит вовсе на исповеди нынешний человек <...> оттого что не видит грехов своих» (статья «Нужно проездиться по России»), – «не знает, как ему быть с прихожанами и слушателями, изъясняется общими местами, не обращенными никакой стороной собственно к предмету». «Сказать: «Не крадьте, не роскошничайте, не берите взяток, молитесь и давайте милостыню неимущим» – теперь ничто и ничего не сделает», – полагал Гоголь. «Жизнь нужно показать человеку, жизнь, взятую под углом ее нынешних запутанностей, а не прежних...» Как кажется, Гоголь прямо руководствовался здесь апостольскими словами: «Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя; а кто пророчествует, тот назидает церковь. Желаю, чтобы вы все говорили языками; но лучше, чтобы вы пророчествовали <...> А потому, говорящий на незнакомом языке, молись о даре истолкования» (1Кор. 14. 4–5, 13). 28 августа н. ст. 1847 г. Гоголь, в частности, писал Шевыреву: «Не снизойдя к другим, нельзя их возвести к себе...» Не следует преувеличивать степень расхождения Гоголя со святителем Игнатием. Забота о христианском просвещении России была у них общая. Совпадая в критике европейской цивилизации и одинаково признавая превосходство перед ней в религиозном отношении древнего патриархального быта, Гоголь и святитель Игнатий расходились лишь в представлениях о самом характере пастырского влияния на народную жизнь (см. об этом комментарии в изд.: Гоголь Н. В. Собр. соч. в 9 тт. Т. 6. С. 412–413; Т. 8. Характерно, например, что развернутая двенадцать лет спустя А. И. Герценом полемика со святителем по вопросу крепостного права и европейской цивилизации в судьбе России во многом повторяла спор Белинского с Гоголем. Текст письма печатается по списку, авторизованному святителем Игнатием и прочитанному Гоголем

26

Так в рукописи

27

Так в рукописи. Далее не оговаривается

30

Вы очищены через слово, которое Я проповедовал вам (Ин. 15. 3)

31

В рукописи ошибочно: По.

32

Предлог: из – вписан святителем Игнатием вместо: для

33

Так в рукописи

35

Так в рукописи

36

Слово: Гоголя – вписано святителем Игнатием вместо ошибочного: тьмы

37

Слово: сначала – вписано святителем Игнатием вместо ошибочного: сказано

55

ОР РГБ. Ф. 425 (П. П. Яковлев). К. I. Ед. хр. И. Л. 1–2 об., 3


Источник: Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова / Сост. и общ. ред. А. Н. Стрижев. - М. : Паломникъ, 2001-. / Т. 4. Аскетическая проповедь. - 2002. - 783 с. / Литературно-поэтические сочинения. Заметки о творчестве. 473-522 с. ISBN 5-87468-179-5

Комментарии для сайта Cackle