епископ Илия Минятий

Святой и Великий Пяток, на спасительную Страсть

Прискорбна есть Душа Моя до смерти. Мф. 26:38.

Два великих и преславных чуда видел человек в свете: Бога с небеси на землю сходяща, и приемлюща человечество; да Того же Бога и человека на Крест восходяща, и на нем умирающа. Одно было делом премудрости и силы; другое крайнего человеколюбия. Но и оба оной чудеса восприяли обстоятельства весьма различные. В первом чудеси, когда Бог приял человечество, восторжествовала обще вся тварь: Ангели радостное славословие на небеси воспели; пастыри о Спасительном благовестии и радости на земли возликовали; и цари от восток с дарами к новорожденному Владыке на поклонение пришли. Во втором чудеси, когда Богочеловек умер на Кресте, яко осужденник посреде двух разбойников; то горький и дольний мир восплакал, небо глубочайшею тьмою покрылось, земля со основания от трепета потряслась, камни расселись. Та ночь, в которую Христос родился, была светлая, ходатайца всемирные радости и веселия; сей же день есть темен, виною печали и скорби. В ту ночь Бог все Свое благодеяние показал, каковое он мог к человеку показать; в сей день человек все свое пребеззаконие соделал, каковое он может пред Богом делать.

Справедливо Тебе, Богочеловече, и печальный Иисусе! говорить: прискорбна есть Душа Моя до смерти; ибо многи страсти Твои, велика печаль Твоя. Страсти толь многи, каковых еще не сносило человеческое терпение; печаль толь велика, каковой еще не вкусило человеческое сердце. И поистине, слушателие, сколь я более стараюсь сыскать между людьми какой либо другой сему пример; столь более нахожу и болезнь Его в страсти, и печаль Его в болезни несравненну. Велика была зависть в Каине против брата его: но гораздо больше зависть Архиереев и книжников против Спасителя. Да и неправедное убийство Авелево несравнительно есть с крестною смертию Иисусовою. Велико было терпение в Исааке, когда он имел в жертву предан быть от Авраама отца своего; несравненно большее во Иисусе, Который воистинну от небесного Своего Отца в жертву ненависти врагов Его предан. Велико было злоключение Иосифу, в продании его от братьев своих, оклеветании от жены, и заключении якобы повинного в темницу; но большее Иисусу, что продается Он от учеников Своих, укоряется от сонмища, влечется с суда на суд, яко осужденик. Велико было презрение Давиду, в согнании его с царского престола, самим своим сыном, отступлении от него подданых, ловлении его от слуг, кои в то время, когда он, от них убегая босыми ногами, на гору Елеонскую восходил, бросаемыми в него камнями, и ругательными словами его сопровождали; но оставление Иисуса от Апостолов, связание от воинов, увенчание тернием, обременение крестом, провождение злохулениями, и поношениями от всего града, когда он, для воспринятия бесчестной смерти между двух разбойников, на Голгофу восходил; не больше ли еще того жалостнейшим есть зрелищем? Признаваю я, что велика была болезнь в Иове, когда он, лишася детей своих и имений, сидел на гноище, в ранах с головы до ног; однако сие было только образом и сению болезней и ран многострастного Сына Девича. Не малы были страдания и после Христа пострадавших и страсти Его подражавших, Святых мучеников; однако те их страдания были токмо телесные, между которыми душа радовалася: то было и смертию и честию: то было и мучением и венцем: а страсть Иисус Христова, страстию есть и тела и души, вся страсть без наималейшего утешения; смерть вся бесчестная, мучение все скорбное, да и скорбь смертная. Прискорбна есть Душа Моя до смерти.

Я знаю, для какой причины проповедники о страстях Христовых проповедают, а именно для того; чтоб возбудить им Христиан к сожалению и слезам. Но я такового намерения не имею; ибо того и Христос во время пошествия Своего на смерть не имел. Дщери Иерусалимския, говорит, не плачитеся о Мне: но себе плачите и чад ваших406. Грешники, до ныне еще непокаявшиися! плачьтеся вы, говорю и я, о грехе своем, плачьтеся о злобе своей, плачьтеся о мучении своем и плачьтеся притом о несчастии детей своих, коим вы оставляете в наследие злой пример развращенного жития. Я не хочу того, чтоб вы о страстях Христовых заплакали; а хочу, чтоб вы от меня только того послушали, какая-то между всеми страстьми Христовыми, была большая страсть, о которой Он жалуяся говорит: прискорбна есть Душа Моя до смерти.

Часть первая: Какая наибольшая была страсть Христова, о которой Он изрекл: прискорбна есть Душа Моя до смерти

Когда Сын человеческий сошел на землю и воплотился: то Он, сказать так, яко бы в две человеческого естества одежды оделся: в одну, человеческой плоти, которую восприял Он по Ипостаси: и Слово плоть бысть407; в другую, человеческого греха, который Он снес по снисхождению, о чем глаголет Павел: неведевшаго греха, то есть Иисуса Христа, грех сотвори408. И еще: Христос ны искупил есть от клятвы законные, быв по нас клятва409. Одеждою человеческой плоти, явился Он человек безгрешен, во всю Свою жизнь греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его410. Одеждою же человеческого греха, явился Он ныне во время страсти, яко человек грешный, а был незлобивый оный, и чистый Агнец, обремененный всемирным грехом; Коего предувидел сперва Исаия411, а следовательно за ним показал и Иоанн Креститель: се Агнец Божий, вземли грехи мира412! В сей-то одежде выходит Он в сад Гефсиманский, пред безначального Своего Отца, Которого троекратно просит о оставлении от Него горькой и смертной чаши: Oтче! аще возможно, да мимо идет от Мене чаша сия413. Но Отец Его не слушает. Сам Он во первых определение о смерти Его пишет на небеси, кое написал Пилат на земли. Не творит Он с Ним иной милости, кроме послания к Нему Ангела, для утешения во многом Его подвиге. Явися Ему Ангел, с небесе, укрепляя Его414. Но как? Бог ли и Отец не слушает прошения единородного Своего Сына, Коего Он твердо обнадежил: Аз всегда Тя послушаю? Бог ли пожалевший некогда сына единого человека Исаака, и недопустивший предану быть ему в жертву, ныне не жалеет сущего Своего Сына, но наипаче Сам хочет быть Ему умерщвлену? Конечно так: говорит о сем Апостол. В таком образе, то есть, как Агнца. Который подъемлет грех мира, не признавает Он Его за Своего Сына, как видел Его на Фаворе, во Иордане, чтоб сказал Ему опять: Сей есть Сын Мой возлюбленный415: а вменяет Его за грешника, одетого всем всемирным грехом; итого-то ради ни мало о Нем не сожалеет, и предает Его на смерть. Своего Сына не пощаде, но за ны вся предал есть Его416; а для какого конца? Для такого, чтоб пошел Он пригвоздить ко кресту древнюю одежду греха, чтоб исполнил Своею кровию Божию правду, чтоб умилостивил Бога, чтоб оправдал человека: да мы будем правда Божия о Нем417.

Таким образом Иисус оставленный, как на небеси от Божественного Своего Отца, так и на земли от учеников Своих, из коих некоторые уснули, прочие же оставя Его разбежались, Сам един без всякой помощи начал скорбеть и тужить; и от многого подвига печальной души, потеть кровавым потом. Я бы сказал, что по причине написанных в вертограде рая сладости, страшных оных двух определений, из коих одно осуждало Адама на пот: в поте лица твоего снеси хлеб твой418; другое, Еву на болезнь: в болезне родиши чада419. Паки в вертограде села Гефсиманского потеет Иисус, чтоб Ему удовольствие учинить за пот Адамов; да еще и болезнует, чтоб Ему удовлетворить болезнь Евину; и таким образом свободить от древней клятвы праотцев, Однако недоумеваюсь я, и ужасаюсь, когда вижу Его в так великом подвиге, да еще и с глубочайшим воздыханием, глаголюща: прискорбна, есть Душа Моя до смерти. Он Сам пред сим говорил, что страсть и крест славою Его есть: ныне прославися Сын человеческий420. Он приемлет со всею терпеливостию волю Отцеву: Отче! не якоже Аз хочу, но якоже Ты; буди воля Твоя421. Он показует все усердие к ученикам: востаните, идем422. А теперь ли тужит, тоскует и кровию потеет? теперь ли печалится, и та печаль к смерти почти Его приводит? Прискорбна есть Душа Моя до смерти. Между теми страстьми, кои имеет Он пострадать, что бы такое было, столь Его опечаляющее? полно не предательство ли Иудино?

Подлинно в оном две вещи могут зело оскорбить душу Иисусову. Первая, великое презрение, то есть, что Иyда не признал Его за Сына Божия, а признавал Его токмо за человека, силу Божественную к действию бесчисленных чудес имевшего. Такий Целитель, Который единым токмо испускаемым словом из уст, или прикоснутием руки, слепых просвещает, прокаженных очищает, больных исцеляет, мертвых воскрешает; такой чудотворный Пророк, Который будущее предвозвещает, тайное знает, без обмочения ног по водам ходит, ветрами повелевает, бесов изгоняет; скажи мне, окаянный Иуда, чего стоишь? и такого ли ты человека продаешь за тридесять сребреников? По толикому числу определил законом Моисей платить за убийство единого раба423; и так ли презирается Иисус? Но пусть уже так, что Он продается, однако от Апостола ли? Какой злой пример в Церкви! Апостолам ли продавать Христа? то есть, священникам ли Божественную благодать? Велико дело! Из Апостолов тот только в муку попал, кто сребреники любил. Проклятое сребролюбие, первая и главная вина, что мы и веру свою за Него продаем, и душу свою в муку отсылаем!

Здесь я прошу вас, слушатели; приметить некоторую вещь, достойную рассмотрения. Те сребреники, взятые за продание Христа Иудою, принесли ль ему какую пользу? купил ли он на них какую нибудь вотчину для проку себе? сделал ли он платье, для ношения его на себе? проел ли их? пропил ли их? имел ли какое себе чрез оное порадование? Головою ничего. А наипаче те самые сребреники, кои его так ослепили, что продал он Христа, привели его и к лишению ума и отчаянию: повесился он, в муку попался. В сем только его они воспользовали, что купил он на них себе виселицу и муку: и поверг сребреники в церкви, отъиде, и шед удавися424. Изрядно. Не воспользовали они Иуду; но хотя употреблены ли на какое дело Богоугодное, на надобность церковную? Ниже сего. Пошел он, и бросил их в церкве, а священники той церкви их не приняли. Недостойно, сказали они, положить нам в церковную казну сих сребреников, кои суть прокляты. Нет! нет! Бог не хочет на потребу Своей церкви сих сребреников, кои суть пребеззаконны, священнотатски, и на кои человеческая кровь продана. Недостойно есть вложити их в корвану, понеже цена крове есть425. И так оной сребреники на что употреблены? Они яко заплатою предательства, прибышком сребролюбия, к преданию доброго человека на смерть поводом учинившиися, то есть, яко сребреники смертельные, не на живых, но на мертвых употреблены. Куплено на те деньги село, кое кладбищем для погребания в нем мертвых быть стало; но и то, не для тамошних жителей, но для заезжих людей. Купиша ими село скудельниче в погребание странным426. О проклятые сребреники, на кои продал Иуда Христа! Первое, что они самому Иуде никакой пользы не принесли; другое, что они за недостойные ко употреблению на нужды народные рассуждены, третье, что куплены на них гробницы, кладбища, все мертвейное, да и то для чужих: в погребание странным. О бескорыстные сребреники, на кои продал Иуда Христа! Равномерно же бескорыстны, закляты, прокляты и те сребреники, на которые продаем мы Христа, продаем Божественную благодать, продаем таинства. Такие сребреники во-первых кого пользуют? Нас ли? Нет поистине. Клятвы и заклинания, коим подвержены сии сребреники, не допускают нас ими радоваться. Нет, наипаче подавляет нас за них злая болезнь, нечаянная в здешней жизни напасть, а в будущей ожидает вечная мука. Вторая, таким сребреникам не хочет Бог быть в храме Своем, в церкви Своей: недостойно есть, недостойно вложити их в корвану. Такими сребрениками, такими деньгами, кои суть платою симонии, прибытками сребролюбия, виною святокрадства, и беззакония нашего татьбами, ибо и Иуда тать и грабитель церковных доходов был, не обновляются церкви, не строются домы, не покупаются вотчины, но гробы и погребательные места. Они не пользуют своих, разве мало что чужих: в погребание странным. Но вижу я, что незлобивый Иисус приемлет Иуду, не гнушается лестным его целованием, а наипаче по многому сожалению, называет его Себе другом: друже, твори на неже пришел ecu427. Когда так, то о чем Он таком говорит: прискорбна есть Душа Моя до смерти428? Может быть, что о учиненном Ему от непотребного и дерзкого слуги по лицу ударе.

По связании назад рук у Иисуса, якобы у осужденника, все бывшие там воины с их тысящником и множеством слуг, влеча Его за собою, приводят Его сперва в дом Архиерея Анны, а оттуда к Каиафе; где книжники и Фарисеи, где старцы, и все соборище сонмищное, все устнами отверстыми на порицание, все сердцем опоенным ненавистию, все с согласным намерением о Нем представляют, что такой человек достоин смерти: повинен есть смерти429. Здесь я опять прошу вас, слушатели, о рассмотрении: Священники и Фарисеи весьма Христа от зависти своей ненавидели: они были слепы, слепых вождями, и не могли видеть жития Христова, ниже слышать учения Его, кое было небесным светом, всякого человека грядущаго в мир просвещающим430. Однако общий народ любил Его, глядел со многим удивлением на чудеса Его, слушал с радостию учение Его; и наипаче когда Священники и Фарисеи старались много кратно Его умертвить, то опасалися они простого народа: а теперь ли во время страсти, все согласно священники и Фарисеи, и весь общий мужеска и женска пола народ, молодые люди и старые, даже и до малых детей, все хотят Его умертвить: повинен есть смерти. Что к тому возбудило общий народ? что его преклонило так востать на Христа? Ничто иное, как токмо лицемерие священников и Фарисеев. Фарисеи сребролюбивые и гордые не вменяли за грех поядать без остатка домы вдов и сирот; не поставляли в грех искать себе везде первенства и почтения от человек. Сие сребролюбие, сие честолюбие было скрытное и общий народ его не видел; с другой стороны отправляли они молитву свою по улицам градским, носили на себе некие долгие одежды и широкие хранилища431: сие было явно, и общий народ то видел: Фарисеи, главные заповеди закона ни во что ставили. Хотелось ли тебе иметь лжесвидетеля? то был Фарисей; хотелось ли лихоимца? то он же. Десятину они накладывали на копр и кумин432. Оные великие, и самые беззакония у них были тайны; а малые сии, и ложные добродетели явны; от чего общий народ почитал их за святых. Священники тако же слепыми в неучении, опоенны завистию; но то было скрытно, и народ не видел. С другой стороны показывались они великими ревнительми к закону. Иуда, поверг им сребреники; они к ним не прикоснулись, потому что были ценою крови: не достойно есть вложити их в корвану, понеже цена крове есть. Не пошли они в Претор433, чтоб им в нем не оскверниться, потому что был тогда праздник; и тии не внидоша в Претор, да не осквернятся434. Сие было явно, и народ видевший то, почитал их за святых. За святых почитал человеков сребролюбивых, гордых, неученых, завистливых, кои рассуждали более о неправеднейшем, о пребеззаконнейшем убийстве, какого еще не бывало на земли, чтобы распять им Сына Божия. Не другое что, как только лицемерие, их обманывало. Сии Фарисеи наши, говорил общий народ, сии священники наши, люди суть святые: и так, когда они говорят, что Христос есть льстец и злодей; то не напрасно про то говорят: когда они хотят Его умертвить, то достоин Он смерти: повинен есть смерти. О лицемерие, лицемерие фарисеов и священников нынешнего времени! Да и сколько можешь ты своими притворствами прельстить простой народ, который видит долгие рясы духовного чина, а не видит потаенной в них гордости и сребролюбия; который видит некоторые малые ложные добродетели, а не видит великих и прямых пороков. Пусть бы был какой человек неповинный, пусть бы Пророк, пусть бы Чудотворец; да когда лицемеры представляют Его за льстеца и злодея; когда лицемеры хотят Его умертвить, то и общий народ оное же подтверждает: повинен есть смерти. Еще же хуже и сего, рассуждает о том святой Златоуст, сей народ Еврейский? говорит он, не тот же ли есть самый, которого Христос насытил пятью хлебами в пустыне? Пусто было место, не имело ничего к пище потребного; народа пять тысяч человек, а не было больше пяти только хлебов. Велико сомнение! однако человеколюбец Иисус благословил те пять хлебов, и насытил ими пять тысяч народа. Велико благодеяние! за которое тот народ восхотел учинить Христа неволею Царем; но Он от того уклонился. Разумев же Иисус, яко хотят приити, и восхитити Его, да сотворят Его Царем, отыде435. И так тот же ли самый народ, столь Его тогда любивший, и учинить Его Царем себе хотевший, так Его ныне возненавидел, что хочет Его умертвить, говоря: повинен есть смерти? Конечно тот же народ. Ибо, только в то время царем себе иметь они Его хотели, когда у Него было что им ясть дать; а теперь, когда нечего Ему дать, то хотят Его умертвить. О коликая лакомства сила! изглашает Златоточивый учитель, о коль удобоизменятельное мнение! Народе лакомый, народе ненасытный, народе неблагодарный! так ли ты поступаешь, что когда я имею, что тебе ясть дать, то хочешь Меня яко Царя на престол возвесть, когда же не имею, чего тебе ясть дать, то хочешь Меня как разбойника на кресте распять: повинен есть с.мерти? Да какая же причина зависти их? Та, что Христос имел у Себя учеников, и учил; о том-то они Его вопрошают: архиерей же вопроси Иисуса о ученицех Его, и о учении Его436. И виною ли то, чтоб людей просвещать и учить? Ах, завистливые Иудеи! подлинно вы хотите быть слепыми, слепых вождями; и того-то ради ненавидите небесный свет, всякаго человека в мир грядущаго просвещающий437. Он явно беседовал к народу; Он нескрытно учил в сонмище и во святилище, куда сходилися все Иудеи, а тайно ничего не говорил. Призовите вы тех людей, кои Его учение слушали; допросите свидетелей, и услышите, что Он греха не сотворил, ниже обретеся лесть во устех Его438. Однако между многими, кои не знали, чем бы Его озлословить, сыскались два лжесвидетеля, которые своим свидетельством показали, что Иисус говорил таковые слова: могу Я разорить храм Соломонов, и опять чрез три дни вновь его состроить; последи же приступивше два лжесвидетеля, рекша: Сей рече: могу разорите церковь Божию, и треми денми создати ю439. Но сие свидетельство истинно есть; ибо Христос оное слово: разорите вы храм сей, и Я в три дни его восставлю, подлинно сказал. И так, когда они говорят правду; для чего Евангелист называет их лжесвидетелями? Послушайте и устыдитеся, священнопорицатели, говорливые в неправде клеветатели, любопытные речей прислушиватели, слушающие слово поучительное не для возымения себе от него пользы, но только для уловления им оного говоримого: не восприяти что от нас полезное: но, уязвити чем либо из глаголемых, ищуще. Подлинно во учении Христове было сие слово; однако когда Христос говорил разорите вы храм Божий, и Я в три дни воздвигну его, не разумел Он того о храме, разумел о Своем теле, что якобы выговорено от Него было так: о Иудеи! ежели вы Мое тело умертвите, Я опять чрез три дни его восставлю: Он же глаголаше о церкви тела Своего440. И по сему лжесвидетельми суть оные, кои, хотя говорят истину о сказанном от Христа, да однако же лгут; потому что не говорят с тем намерением, с каким Христос говорил. Лжесвидетели вы; ибо хотя и говорите самые слова, вами слышанные; однако не с тем разумением, с коим оные сказаны. Он их сказал с иным намерением; а вы их толкуете по своему, якоже снорассуждатели толкующие по своему намерению сны. Являшимся во сне привидениям, по своему намерению толкование творяще441. Но когда Иисус восхотел дать надлежащей и умеренный Анне архиерею ответ; тогда один из архиерейских слуг ударил Его по щеке: един от предстоящих слуг, удари в ланиту Иисуса442. Где были тогда молнии небесные, что не сожгли в тот же час пребеззаконную ту руку? Как не разверзлася земля, для пожрания в живых священнотатца того служителя? Однако долготерпеливый Иисус доволен был обличить его токмо одним сожалетельным словом: аще зле глаголах, свидетельствуй о зле: аще ли же добре, чmo Мя биеши443? Изрядно. Но для чего Христос, при других толь многих ударениях, и на лице Его плеваниях, от коих оно стало быть обезображено, терпел и молчал? для чего при толь многих в Преторе Пилатовом уязвлениях, от коих вся Его плоть растерзана, терпел же и молчал? для чего при распятии, кое Он вне Иерусалима на Голгофе пострадал, терпел же и молчал, а только в доме Архиерея Анны одного удара стерпеть и вымолчать Он не хочет? Для того наипаче, что оные, подъемлемые Христом в Преторе Пилатовом-то есть в доме мирских людей, презрения Он терпеливно сносит. Чинимое Ему вне святого града Иерусалима, то есть вне Христианства, во градех неверных и нечестивых поношение, равным же образом Он терпеливно сносит. Но биему ли, презираему, ругаему Ему, и в доме Архиерейском быть, где бы отменную Себе честь иметь Ему надлежало? да еще и пред самим Архиереем, коему пролить бы кровь свою за честь Христову должно было? а Он ни единого слова не выговаривает, или по незнанию, или по пренебрежению о ней? Христос, все претерпевающий с молчанием, сего только вытерпеть не хочет. Да может статься, что о сем то Он и говорит: прискорбна есть Душа Моя до смерти. Два Архиерея судиями Иисусу: Анна да Каиафа. Когда Иисус говорит и ответствует; то противно Анне, который Его по лицу бить заставляет: а когда не говорит и молчит; то неугодно Каиафе, который Его заклиная, говорит о Себе принуждает: заклинаю Тя Богом живым, да речеши нам, аще Ты ecu Сын Божий444? Теперь что делать с таковыми Архиереи Христу? Буде Ему говорить, то осуждаться за повинного; а буде молчать, то вменяться за несмысленного. Но что ты, неосвященный архиерей; заклинаешь? что требуешь лжесвидетелей? что мятешься во уведомлении себя о Христе, кто бы он таков был? Здесь на дворе твоем находится один из учеников Его; того призови, того допроси, чтобы объявил тебе истину. Где ты, Петр! прииди о Нем засвидетельствуй, кто-то Он таков! Не знаю человека445. Как? не знаешь ли ты, о Петре! Сего блаженного Учителя, у Которого ты уже ныне три года, как Апостолом и учеником находишься? Не знаешь ли ты Его, Который тебя из рыболова, человеческих душ ловцем учинил, Который тебе ключи Царства небесного поручил? Который вчера твои ноги омыл, и сообщником тебя Божественному Телу и Крови Своей удостоил? Не знаю человека. Не тот ли Он самый, Которого ты исповедал: Ты ecu Христос, Сын Бога живаго446? Не тот ли Он, о Котором ты недавно упоминал, что лучше ты себе смерть примешь, нежели от Него отречешься? душу мою за Тя положу447. Не знаю человека. Петр искренний друг, когда видел славу Христа, преобразившегося на Фаворе, тогда он хотел с Ним вечно пребыть: добро есть нам зде быти448: но во время страсти Его, не признавает он Его, отрекается троекратно от Него. О непостоянных дружеств! о ложных обещаний! О неверных сердец человеческих! о страсти! о болезни! о печали, в сердце Иисусовом! о чем поистине сказать Ему можно: прискорбна есть Душа Моя до смерти. Ах Петре, Петре! клянешься ты, что Его не знаешь, и утверждаешь постоянно, не знаю человека, но Пилат тебя обличает, и показуя Его явно всему народу, говорит: се человек449!

Иисусе мой! и что есть мною теперь видимое? Горе мне! едва ли не самую правду Петр говорит, что Тебя он не знает? ибо таковым Тебя ненависть Иудейская сделала, что и узнать Тебя нельзя. Как лишилось вида и красоты сие Лице, кое сладостию и радостию есть Ангелам? Так Его обезобразили на него плевания, и по нем ударения. От чего столько крови, из всех Твоих чистейших удов текущей? От чего толикой у Тебя с ног до главы раны, так что весь единою видишься раною? И от чего же толь жестокое пречистой Твоей плоти измучение? Сие все Пилатовы биения поделали. А какая была вина Твоя? Та наибольше, что не имел никакой вины: ни едины я в Нем обретаю вины. Но что-то за венец, который Ты на Себе имеешь? Венец терновый, надетый с нуждою на главу, который ее колет остро, нестерпимым мучением. Какая-то красная одежда? багряница убогая, в кою воины нарядили Его на поругание, якобы Царя Иудейского. Довольно сего, да уже и очень много; и не полно ли бы было одного мучения, кроме бесчестия? а то крайняя ли страсть, и крайнее поношение? И кто пострадал столько, и кто поруган столько, сколько Ты, чистейший Иисусе? Сие-то, знать, принудило Тебя сказать: прискорбна есть Душа Моя до смерти? Се человек! Где ты Петр? Узнаваешь ли теперь Сего человека? Петр уже покаявшись, от жалости и стыда не возводит на глядение очей, кои двумя горчайших слез источниками быть стали: изшед вон плакася горько450. Се человек! Марие, печальная Мати! узнаваешь ли сладчайшего Своего Сына? и где Ей в толиком вопли, в толиком Иудейском смятении Его видеть? Се человек! Посмотри на Него с небес, Ты, предвечный Отец! погляди на Того любезного Сына, Коего Ты из чрева прежде денницы родил еси. Но в сей час и небесный Отец закрыл крилами Серафимскими блаженные Очи, чтоб Ему не видеть страсти Своего Сына. Которого Он уже на жертву предал. Се человек! Где вы, Апостолы и ученики? Они все Его оставя, от Него разбежались. И так Он ли един только такий человек несчастливый, Который ни единого приятеля, кто бы на Него посмотрел, и о Нем пожалел, у Себя не имеет? Архиереи, старцы, книжники Иудейские! се человек! Хочете ли вы Его видеть еще более того измучена, еще более того поругана, как теперь Его видите? Еще ли не довольно вам сего ко удовольствованию гнева вашего? Такое видение жалостное достойно иметь от вас более печали, нежели ненависти. Ужаснися, солнце! восстаните, небеса! Между толиким бесчисленным множеством народа, нет никого, кто бы на Него смотря, Его пожалел; нет никого, кто бы глядя на раны Его, более крови Его не жаждал; нет никого, кто бы оное слово, распни, распни Его, не говорил. И как не сказать было от того Иисусу: прискорбна есть Душа Моя до смерти? Поди же Ты, и спрячься на часок от гнева сих кровопийных волков, незлобивый Агнче Божий! может быть между тем Игемон451 какой либо другой опыт учинит; авось либо он и от смерти Тебя свободит.

Часть вторая

Обыкновение бывало в тот день, который пятком, то есть предуготовлением, к Пасхе был, отпускаться на свободу од ному достойному смерти колоднику, кого бы из милости народ себе попросил. Был же тогда колодник, Варавва именем, разбойник славный Жидовский. По сей причине Пилат, не находя никакой во Иисусе вины, стал предлагать Иудеям, кого бы из двух ему на свободу выпустить, Иисуса ли, или Варавву? Кого хочете от обою, да отпущу вам452? Послушайте вы, Иудеи! здесь есть некоторый разбойник, Варавва, у которого руки человеческою еще кровию от убийства осквернены; такий вор, что устрашил грабежами Иудею, изменник государственный, враг общего покоя, злодей, тьмы смертей достойный: здесь же еще находится и Иисус Назорянин, Челодек мирный, ко всем добрый, Благодетель общий, такий Чудотворец, что болящих Он исцелил, прокаженных очистил, слепым свет даровал, мертвых воскресил. Кого вы хочете, чтоб я вам из двух одного отпустил? Что вы говорите, из мертвых воскресшие, слепые, зрение себе получившие, прокаженные очистившиеся, больные исцеливщиеся, голодные, в пустом месте немногими хлебами чудесно от Него накормленые? Дети Еврейские, народы Иерусалимские, третьего дни яко Царя Израилева, с осанною, ваиями и ветвьми Его принявшие! кому вы из двух хочете живот даровать? разбойнику ль, или Благодетелю? убийце ль или Исцелителю? Варавве ли, или Иисусу? О бесчеловечия неблагодарных людей! Все хотят иметь в живых Варавву; а Иисуса, что? Да распнется. Но какая Его вина, говорить им игемон: что бо зло сотвори? Да распять будет. Быть так: умывши я руки мои: чист буду от крови Праведника Сего: кровь Его пусть будешь на вас: да пропять будет! Кровь Его на нас, и на чадех наших453!

Подожди немножко, прошу тебя, о Пилате! и прежде учинения тобою решительного определения, выслушай только слова два три, кои я тебе сказать хочу: о освобождении Христа, или Вараввы, на что ты спрашиваешь людей Еврейских? Ты выдаешь, что они все враги Христовы; ты знаешь, что они Его предали на умерщвление не за какую другую вину, но только от зависти: ведяше бо, яко зависти ради предаша Его454. Ты и властитель и судия, власть и суд в твоих руках: что Христос неповинен, ты сам о том обьявляешь; что Варавва виновен, ты сам то видишь; что Жиды, осуждающее Христа, явные Его суть враги, и только от зависти своей они Его оговаривают, ты сам о том ведаешь. Не самая ль то сущая истина? э! Что есть истина? ответствует он мне: и отвернувшись, прочь отходит. Постой, Пилат! заклинаю тебя Богом. Так ли вы, властители и судии земные, во время суда не взираете на истину? Весы, кои вы у себя содержите, не весами ли суть правосудия, изравнивающими точно истину? приговоры, по коим дела решите, имеют ли в себе и другую какую выгоду, кроме истины? Что есть истина? говорит Пилат. На что меня ты искушаешь, говорю я тебе и еще? Да что же в ответ на то слышу? не то ли, что истина уже из судебных мест изгнана? Пилат! осмотрись ты сперва хорошенько, и рассуди, что делаешь? освобождаешь ли ты Варавву? Но он ведь разбойник, привыкший обращаться в разбоях и в кровопийствах, сидеть в тюрьме, и в железах, в коих он чрез толикое время находился; и еще совсем тем, своего намерения не переменил; он опять станет по дорогам разбивать, опять душегубничать, опять в страх и трепет всю Иудею приведет, опять беды пуще первых наделает; а тому причиною ты. Что на сие скажешь? ничего ли не ответствуешь, а только распять Христа приговариваешь? однако Бог не потерпит толикому беззаконию: град Иерусалим запустеет, так что не останется в нем камня на камне; народ Еврейский потеряет вольность, священство и царство, чему причиною ты. Что на сие скажешь? Пилат на все сие не ответствуешь, ничего не слушает; ибо едино только сказанное ему слово, что ежели освободит он Иисуса, то не будет другом Кесарю, заградило у него уши: аще Сего пустиши, неси друг Кесарев455. Для корысти своей не взирает неправедный судия на истину, не делает правды. Но столько-то злых припадков от того произойдет! Пусть, говорит он, весь свет пропадет, мне до того нужды нет; ибо та моя выгода, что не хочу я потерять дружбы Кесаревой; меня таким образом поступить заставляет. И так разбойник, достойный распятия, освобождается; а Сын Божий, достойный поклонения, на Kpecте умерщвляется! Такие-то происшествия бывают, когда человеки, рассуждая токмо о корыстях своих, судят. Слушатели! я не ведаю бывала ль когда другая подобная, больше сей страсть? Ибо Божественнейший Иисус без всякой вины на смерть осуждается. Здесь и крайнее бесчестие, и крайнее неблагодарствие, и крайнее злоключение, тремя копиями суть в сердце Иисусовом, кои производят в Нем поистине прискорбие даже до смерти. Да однако по сие место, еще начатие токмо есть страстей; а о конце страшно-печальные песни ужасается мой ум только что помыслить; и не смеет мой язык того истолковать. Здесь бы потребны были более слезы, нежели слова если бы токмо была мера слез достаточная к оплаканию каждому такого жалостного зрелища, коему подобного не видало еще солнце!

Наконец Пилат? пред всеми объявивший, что не находит во Иисусе никакой вины: никоеяже в Нем обретаю вины456, ради корысти здешнего света и суетного страха, чтоб не лишиться ему дружбы Кесаревой, зажмурил свои глаза, и уже не стал больше глядеть ни на правду, ни на истину. Знает он, яко зависти ради предаша Его; да однако стал помогать к удовольствию той зависти: и так предал Его в руки Жидам, по осуждении на смерть: предаде Его им, да распнется457. Какая радость, какое торжество у архиереев, старцев и Фарисеев! Какое схождение народа! какие гласы! какие вопли! какие ругания мужей и жен, старых и младых, рабов и воинов, когда видят они Его обремененна великим и тяжким Крестом, влекома по всем улицам Иерусалимским. всего в поте по лицу, всего в крови по телу, восходяща на Голгофу, на место осуждения! Здесь не имеет Он иного Себе в болезни утешения, кроме ругания, иного во Своем страдании лекарства, кроме уксуса. Здесь воины в готовности, из которых, иный Его раздевает, иный Его на Крест полагает, иный руки, иный ноги гвоздьми прибивает: все единокупно Крест, и на нем Распятого поднимают; а притом и других еще двух разбойников, одного с правую, а другого с левую сторону около Его распинают. И как мучительное древо на земли они поставили, тогда свои голосы и злоречия приусугубили: другия спасе, Себе ли не можешь спасти? аще Ты ecu Царь Израилев, спаси Себе458. Христиане, сухими очами сие слушающее! если я повествую толь сокращенно такую достойную слез историю, в том отпущения прошу, ибо тех болезней, кои Христово тело в жестоком оном распятии вкусило; той печали, кою Душа Христова в крайнем бесчестии восчувствовала, подробно истолковать языку человеческому не возможно. Известно нам из Священного Писания о Сампсоне, что, когда он попался в руки Филистеов, кои его обоих очей чрез ослепление лишили, и кои его из темницы для поругания над ним как над шутом, чрез посланных своих в храмину к себе зазвали, не мог он такового стыда вытерпеть; чего ради ухватившись за оба оной храмины столпа, изо всей своей сильной мочи так ими потрясл, что храмина упала, и Филистеов подавила, а с ними и его самого, так говорящего: да умрет душа моя со иноплеменники459. Столь ли несносно человеку вытерпеть наругательство от врагов своих, а о Богочеловеке Иисусе, пригвожденном ко Кресту, и вкусившем толикие болезни, коликих, по толкованию Богословов, не вкусили купно все Святые мученики: да еще и пред глазами бесчисленного народа, который в болезнех Его презрениями и поношениями над Ним ругается, который в жажде напаяет Его оцтом и желчию? Надлежит нам помыслить, что Ему то было такою горестною печалию, как бы самою смертию! И сие то без сомнения предвидя, Он говорил: прискорбна есть Душа Моя до смерти. Однако Он терпит, и не повелевает потрястися от основания вселенной, чтоб она упала, и тех пребеззаконных людей в живых погребла, но наипаче о них молит: Отче! остави им: не ведят бо, что творят460. И может ли ум наш исчислить, сколь велико сие терпение, которое продолжилось от шестого часа до девятого? Когда же Он всю горчайшую страстей чашу допил, то выговорил: совершишася, и преклонивши главу461, может быть для призвания к Себе смерти, которая приступить к начальнику жизни не посмела: да притом, и возопивши велиим гласом, может быть для того, чтобы Ему тем радостную, во аде Праотцам, весть подать, наконец предаде Дух462. В то самое время сверху небо, чрез три часа глубочайшею тьмою покрылось. так что солнце всего своего света лишилося. Внизу земля от основания поколебалась, так что завеса церковная с верха до низу разодралася; камни расселись; гробы раскрылись; многие мертвецы из гробов востали. Сотник, видя таковые дивные, славя Бога, возгласил; воистинну человек Сей праведен бе: воистинну Божий Сын бе Сей463! Равномерно же и предстоящие, во ужасе и сокрушении, биюще перси своя, возвращахуся464. Сия-то есть страсть, сия-то смерть Иисус Христова, в Которого имя мы крестилися, Которого Евангелию мы веруем, Которого закон мы содержим, страсть и смерть такая, о которой ужасается всяк ум. И когда воплотившийся Сын Божий восхотел умереть, потому что инако Божескому правосудию исполниться не можно было; то пусть так. Когда восхотел Он умереть таким страданием, в коем вкусил болезнь безмерную, то разумею же потому, что и долг наш, который Ему надобно было платежем удовольствовать, также был бесчисленный. А-то восхотел ли Он умереть смертию, так безобразною, так бесчестною, когда мог и другою смертию славнейшею, великое всемирного спасения дело исполнить? Сие-то меня приводит в недоумение: крест, между всеми виды смертными, был наибесчестнейший; на кресте вешены бывали разбойники, воры, убийцы, самые злодеи, кои за то во Второзаконии называлися проклятыми: проклят всяк, висяй на древе465. Умер и Иоанн, однако не на кресте, но чрез отсечение головы, которая смерть честна есть и славна, а Иисус ли Христос, Сын Бога живого умер на кресте, как разбойник, посреде двух злодеев? Имел Он быть Начальником такой новой веры, коей во всем свете проповеданной быть хотел. И так, какое мнение могли иметь люди о таком Учителе, таковым образом умершем, якобы разбойнике? Так могли они принять такую веpy, коей научал Он с кафедры такого креста, который орудием наибесчестнейшой смерти был? Но сие-то есть и чудно, слушателие мои! Весь свет ведал, что вера Христова учительством была Распятого. Павел не стыдится проповедывать о ней явно: мы веруем во Христа, и Сего распята466. Однако же весь свет такую веру принял, весь свет Тем уверился, что Сей умерший на кресте, Сын есть Бога живого Не могло сие сделаться человеческою силою, да однако же сделалося: и потому, Божеского силою то сделалося; и потому, вера распятого Христа Божественна есть. Чего ради умереть Ему такою бесчестною смертию надлежало? Чтоб Он наипаче истину веры Своей тем утвердил: умереть Ему, прибавляет еще Апостол, как бы проклятому, надобно было, чтобы Он чрез то нас от клятвы свободил. Христос ны искупил есть от клятвы законным, быв по нас клятва467. Умереть Ему, говорит великий Афанасий, не яко Иоанну Крестителю чрез отсечение головы, но особливо чрез распятие, то есть, без разделения Святых Его удов, телом нераздельным и всецелым, надобно было; дабы, чрез сие распятие, о том что Он хочет единения церковного, нам знак оставил: ниже Иоанновой смерти претерпе, отделением главы; да и смертию нераздельно и всецело тело соблюдешь, и непререкание, хотящим разделити Церковь, будет.

Распятый мой Иисусе! когда я рассуждаю о страстех Твоих, о болезнех Твоих, о терпении Твоем: то с единой страны плачу горько, якоже Петр; чувствую, что расседается от сокрушения сердце мое, якоже расселися камни при смерти Твоей: но опять с другой стороны, весь радостию, веселием, утешением обьят бываю, и крайнее Твое снисхождение прославляю; ибо я тогда наипаче тому повинуюся, что веруемый мною, истинный Бог есть. Воистинну, исповедую я с сотником, воистинну Сын Божий Сей бе. Смотреть мне на тебя, ко Кресту пригвожденного, а веровать в Тебя, яко Сына Бога живого, сие большим есть доказательством, что вся есть истинна, вся Божественна вера моя. Изранен ли, окровавлен ли, презрен ли Ты, Боже мой? но презрение Твое меня прославило; кровь Твоя меня искупила; раны Твои меня исцелили; терновый венец, Тобою носимый, венцем есть мне славы в раю; Крест, на котором Ты пригвожден, древом есть мучения и бесчестия непоклоняющимся Тебе; мне же престолом истины, победою на враги мои, лесницею к восхождению на небо. Поистине, от толиких страданий ни вида, ниже доброты Ты не имеешь, и непознаваем бываешь; но сего ради я наипаче Богом моим Тебя признаваю. Нет, я не плачу, но поклоняюся страстем Твоим; не стыжуся, но лобызаю Крест Твой: и воистинну когда я на Тебя, пригвожденного ко Кресту, как осужденника гляжу; то яко на престоле величествия седящего Царя славы взираю; так что и я прошу Пилата, чтоб он снял оную наложенную им надпись: Иисус Назорянин, Царь Иудейский468; а наложил бы вместо ее сию другую: Иисус Назорянин, Царь Христианский.

Часть третья

Из всех Иисус Христовых страстей, в сегодняшней печальной истории вами, Христианы, слышанных, разумеете ли, которая то была страстию Ему горчайшею, о коей Он, предвидя в вертограде Гефсиманском, говорил: прискорбна есть Душа моя до смерти469. Я сказываю, что ни единой не было, ни из тех страстей, кои вкусил Он в сердце, как-то печаль о учиненной Ему предательной измене Иудою, о отречении от Него самыми Его учениками; да еще и стыд, от толикого презрения и бесчестия Им претерпенной, по зависти и ненависти жидовской. Следовательно же, ни из тех страданий, кои вкусил Он на теле: как-то, по лицу ударение, тростию по главе биение, розгами уязвление, тернием увенчавание, на Кресте распятие, да и самая притом смерть: ибо, вопервых сам Он научал, что поношение, и чинимое от людей нам презрение, блаженством есть: блажени есте, егда поносят вам470; сам Он научал, что не должно нам ни по которому образу бояться смерти: не убойтеся от убивающих тело471: сам Он призывал нас к последованию всякому за Ним со крестом: чего ради самому же Ему и надлежало преклонить нас собственным Своим примером к тому. А ежели Он так страсти Своей боится; то какую чрез сие смелость нам подает? Другое видим мы в лике Святых мучеников, малых детей, младых девиц, бегущих в пламень, поющих радостно в муках, лобызающих и целующих мечи, и кресты, презирающих мужественно смерть; а Богочеловек ли, наибольшая и благороднейшая изо всех созданных Богом душа, сила немощных, надежда мужественных, Царь мучеников, трепещет и боится, изнемогает от печали, и говорит: прискорбна есть Душа Моя до смерти? Для того ли, что предвидит Он смерть? Сему статься не возможно; да и весьма мы Иисуса Христа поносим, буде только о том, что имел Он такое малодушие, в себе помыслим.

Впрочем, что-то есть оное, что Он предвидит, и так печалится? Послушайте сего Иисус Христос, безгрешный Сын Девический, единородный Сын Божий, возбудившись от крайней любви, идет то пострадать, чего не пострадал другой человек, идет пролить до последней капли пречистую кровь; идет восприять смерть, яко осужденник, на Кресте, чтоб Ему всех, всех человеков спасти: Един за все умре472; да однако предвидишь, что большая часть из людей погибает, что от толиких неверных и нечестивых Имя Его имеет быть в хулении, Кровь Его в попрании, Крест Его в поругании. Толь болезненную страсть, (кажется, что так Христос рассуждал) толь поносную смерть сношу Я для того, чтоб Мне приобресть человеческие души в рай; да быть ли притом наполнену ими и аду? Пострадать Я с радостию готов, умереть также готов: Отче! не якоже Аз хочу, но якоже Ты473. Однако пострадать ли Мне, и умереть без пользы многих? Ох! сие-то Мне, еще прежде смерти, смерть производить: прискорбна есть Душа Моя до смерти.

Но когда Иисус Христос так печалится, предвидя муку нечестивых и неверных: то утешается ли, предвидя спасение Христиан православных? Горе! Сие еще опечаляет Его больше, и сего-то ради наипаче Он говорит: прискорбна есть Душа Моя до смерти! Христианин, толкуется, человек, страстию Христовою от мучительства диавольского искупленный, толкуется, человек, в крови Христовой честь спасения своего имеющий; толкуется, душа запечатленная, и ко вселению в рай назнаменованная. Но из толиких Христиан, сколько приобретает по всяк день мука? Сколько пребедно погибают души, приобретенные с толиким трудом? И сия-то, сия-то есть большая страсть Иисус Христова, о которой Он говорил: прискорбна есть Душа Моя до смерти! Когда Он в вертограде начал печалиться и тосковать; то не от того, что предвидел Он смерть Свою, но что предвидел неблагодарствие наше. Не тягость крестная, о которой Он помышлял; но тягость грехов наших, о которых яко Бог Он предведал, кровавый пот Ему произвела. Иду Я (кажется мне, что Он так говорил) искупить человеков; коим вечно мучиться во аде надобно было; и как их искуплю толикими трудами, толикими страданиями, толикою кровию, толиким подвигом на Кресте: то увижу, из самых же тех человеков, иного как Иуду, по своему сребролюбию Меня продающего; иного как Петра, клятвами и лжами от Меня отрекающегося; иного во удовольствие своего желания, Варавву вместо Меня предпочитающего; иного плотскою сластию Меня уязвляющего: да и всех сряду всяким грехом Меня распинающих. О кая польза в крови Моей?474 И так от тех же ли самых людей, за любовь которых Я распялся, опять ко Кресту пригвождаться ста ну? О кал польза в крови Моей? И так по излиянии Мною всей Моей крови, видеть ли Мне ее уничтожаему в алтарях безблагоговейными Священниками, презираему от непричащающихся Ей мирян? или слышать оную злохулиму, как по дорогам, так и по трактирамь, от малых и от великих? О! кая польза в крови Моей? И так повсегодно ни в церквах Христианских воспоминаться страданиям Моим, якобы простой истории, и представляться Кресту Моему, как некоему из бываемых на феатрах явлению? И за кого Я пострадал? За кого умер? За людей неблагодарных, кои либо не признавают, либо не хотят благодеяния Моего. Ах! кая польза в крови Моей? Ах! для того-то прискорбна есть Душа Моя до смерти.

И подлинно, слушатели мои, сие неблагодарствие есть бессравненное! Умер король Скифский. Перисаид именем, оставя по себе трех сыновей наследниками государству; но желая каждый из братьев один государем быть, пришли от того в войну смертную; напоследи избрали они себе в судию другого короля Фраческого, который был другом умершему отцу их. Сей начал изыскивать способы к их примирению, и изыскал поистине способ к тому благопристойный, но весьма удивления достойный! ІІриказал он вырыть из земли тело отца их, и повесить его на древо; потом, призвав трех братьев, сказал им: пусть каждый из вас выстрелит из лука на сие мертвое тело и кто крепче в него ударит, тот и королем будет. И так первый сын взял лук, натянул стрелу, наметил и выстрелил; да тоже учинил и другой. Каково вам кажется неблагодарствие, бесчеловечие, жестокосердие таких сыновей? Пришел и третий, взял и приготовил стрелу; но видя, куда ее имеет он выстрелить, вострепетал от того, и опустя лук из рук своих, сказал: я не желаю чрез такое средство быть королем, я лучше отступлюсь от государства, нежели испущу на тело умершего отца моего стрелу. Что же сделал судия? Сего третьего сына определил королем.

Тоже хочу и я сегодня сделать с сими неблагодарными, бесчеловечными, жестокосердыми детьми. Сие, что вы видите, мертвое тело, есть Отца вашего, Который умер, повешен на древе крестном! Примитесь вы за стрелы, испустите их на Него, уязвите ими Его, прибавьте Ему ран, буде осталось еще место на них. Ох! как жалостно! не два уже сына, но многие находятся в Него стреляющие. Чья-то первая стрела, уязвляющая Его главу? Происходящая от гордости непокорства и глупого величавства, кое в себе духовные чины имеют. Чья-то другая, вскрывающая Его ребро? Происходящая от памятозлобия, кое в себе братоненавистники содержат. Чья-то третия, пробивающая Его руки? происходящая от обиды и грабежа, каковые делают господа и прочие богачи. А те чьи стрелы, кои так многим числом в Него попадая, всю Его чистейшую плоть простреливают? Происходящие от плотских грехов? кои содевают все сряду, мужеский пол и женский, молодые и старые. Но кто может исчислить другие стрелы бесчисленные, кои падают как бы град выстреливанием, от осуждательных переговоров, коварственных вымыслов, криводуший и злословий Христианских? Пойдите вы, пойдите, стреляйте, удовольствуйте на мертвом теле Отца своего вашу охоту; пойдите вы дети, в лютости и свирепстве зверей превосходящие! Но есть ли кто, имеющий сердце человеческое, любовь сыновню? есть ли кто таков, чтоб Его пожалел, чтоб Его не уязвлял? Есть ли кто? есть ли кто? Чуть что есть ли, чуть есть ли. Несть до единого475. И где слышано такое неблагодарствие, чтобы сыну уязвлять отца, да еще мертвого, что тоже самое, Христианам сызнова распинать Распятого?

Душа добрая нашего Отца, Божественного, распятого нашего Иисуса, что ты говоришь: остави им, не ведают бо что творят476? Что остави им? Ей, так, сладчайший мой Иисусе! остави им в час сей, даруй всем прощение; авось либо увидят они единожды согрешение свое, и исправятся: остави им. Впрочем, даруется прощение, дастся оставление: но, дабы между тем успокоилось стреляние, перестали грехи, явился бы знак покаяния, то есть воздыхание, слезы. Сердце Иисуса моего, что ты говоришь? Остави им, Omчe. Сердце грешника, что ответствуешь? Помяни мя. Господи, помяни мя, егда приидеши во Царствии Твоем477! Аминь.

* * *

431

Сумки или карманы, где хранились принадлежащие до закона письма.

432

Травы, укроп и тмин.

433

Судное место, или совет, где Пилат присутствовал.

441

Васил. слово 9, шест.

451

Правитель или градоначальник, коим разумеется упоминаемый Пилат


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle