епископ Илия Минятий

Неделя вторая Великого Поста, о исповеди, слово второе инаковое пред первым

Приидоша к Нему, носяще разслабленнаго, держима четырьми. Видев же Иисус веру их, глагола разслабленному: чадо! отпущаются тебе греси твои. Востани, и возми одр твой, и иди в дом твой. Мк.2:3, 5 и 11.

Не малое то дело, чтоб в свете таким людем обретаться, кои бы о впадшем человеке в несчастие сожаление имели. Конечно ни куда так люди не сбираются, как на благополучия. Человек, впадший в несчастие, находится только сам один: не помогает ему ни приятство, ни свойство других. Но когда сыщешь другого сердце, о нем сожалеющее, и руку, ему помогающую; тогда большее ему утешение в злоключении, и все благополучие в несчастии. Достоин был сожаления расслабленный Иерусалимский, тридцать восемь лет в расслаблении при овчей купели лежавшии; ибо он чрез все то время не имел ни он кого себе вспоможет я, чтоб кто его поднял, и в исцелительную ту воду вкинул. Господи! человека не имам, говорил он с великою жалостию ко Иисусу; да егда возмутится вода,ввержет мя в купель499. Весьма лучшее счастие улучил сегодняшний расслабленный Капернаумский, который нашел себе четырех человек, его держащих, многих ему вспомогающих, да и в тот дом, где слышано было, что Иисус Христос учил слову истины множество народа бесчисленное, его приносящих: и приидоша к Нему, носяще расслабленнаго, держима четырьми. Велику любовь к ближнему, велику веру ко Христу сии люди имели. Ибо когда не возмогли они войти дверьми: потому что от многого народа были оной загорожены; то вскрыли у того дома потолок, и оттуда свесили расслабленного пред Божественного целителя, дабы Он его увидел, умилосердился надь ним, и исцелил его. И так увидя его Иисус, умилосердился над ним, и исцелил его. Здесь, слушатели, прошу вас рассмотреть две вещи: страсть болящего, и силу Целителя. Сии два пункта, то есть, тягость болезни, которою есть грех: и легкость исцеления, коим есть прощение, имеют быть содержанием сегодняшнего поучения. Послушайте их со вниманием, да восприимите пользу себе.

Сколь есть тягостна греховная болезнь

О количестве тягости греховной, со всем тем, что священные учители и схоластические Богословы о грехе ни толкуют, человеки надлежащим образом никак понять того не могут. Ничего легче греха не бывает: да и ничего же так с трудом как греха разум не понимает; виною же сему то, что легко мы грешим, а с трудом каемся. Грех, слушатели, болезнию есть тяжчайшею по двум причинам: первая, по достоинству Бога, Которому мы досаждаем; вторая, по рассуждению человека, который согрешает. Протолкую я обе.

Для приведения тебя к понятию достоинства Божия, не хочу я теперь тебе изяснять, елико может человеческий ум, о существе Божии; ниже о том упоминать, что Бог есть безвиновное существо, крайнее благо, крайняя премудрость, вся видимая и невидимая из ничего создавшей, вседержительный Царь, Коего слушает небо, земля, ад; страшный Судия живых и мертвых, Которого песнословят Ангели, Которому поклоняются человецы, Которого трепещут диаволы, Которому служит все естество; а только о сем тебе объявляю, что Бог есть многомилостивый Благодетель твой, создавший тебя из грязи, каковою ты был, по образу Своему и по подобию, и даровавший тебе живот и душу; Который по любви к тебе, восприявши человечество, пострадал, умер на Кресте, излиял Свою Кровь твоего ради искупления. Объявляю тебе, что Он есть человеколюбивый Отец твой, Который принял тебя в сына благодатию усыновления во Святом крещении: дал тебе многоценное имение, таинственная Церкви Своей сокровища, и учинил тебя наследником Царствию небесному. Может ли быть благодеяние больше сего? Ты же, когда согрешаешь, то грех твой великим есть неблагодарствием, к Благодетелю и Отцу твоему от тебя показуемым; ты в то время забываешь благодеяние Его, отметаешь любовь Его, уничтожаешь Кровь Его, презираешь Евангелие Его. Рассуди, такое неблагодарствие, каково видеть Богу, Благодетелю и Отцу, столь тебя благодеянием Своим одарившему, столь тебя возлюбившему? Слушатели! сказывают о Иулии Цесаре, что когда он взглянул на пришедших к нему убийц, для убития его в самом Сенате; то усмотрел между оными и Брута, которого он любил как сына: и ты ли, чадо сказал он ему; и потом накрыл лице свое хламидою, чтоб ему не видеть такого неблагодарствия, коего он пуще смерти убоялся. Князи людстии собрашася на Господа и на Христа Его500: Иудеи, Агаряны, еретики, нечестивые, неверные, богоборцы вооружаются противу Бога, и Его единородного Сына, Иисуса Христа, воюют противу Евангелия Его, поносят имя Его. С ними и ты, Христианин, соглашаешься, во время творения тобою грехов; соглашаешься с иудеями, когда сребролюбие приумножает у тебя деньги, получаемыми с них излишними свертками: когда обижаешь ты бедных, и отнимаешь чужое себе имение; соглашаешься с Агарянами: когда скотское твое похотение понуждает тебя в болоте плотских сластей валяться; соглашаться с еретиками: когда дерзкий язык твой злоречит, клянется, лжет, осуждает и порицает ближнего, Бог на тебя глядит, и тебе говорит: и ты ли, чадо?

Впрочем, что есть грех, слушатели? Грех есть бесконечным злом, бесконечным неблагодарствием, каковое бывает противу Бога: – да еще и того хуже, что бывает оно пред очьми Его. – Христианине! чинимое тобою лицу Божию досаждение, так есть тяжко, что кажется невозможно человеку того сделать; и сие не другое что, как только, по мнению священных учителей, ненавидим мы в то время Бога, да и сами ненавидимы бываем от Бога. А как Бог достоин есть бесконечной любви; то ненависть наша к Богу есть бесконечна: да и как Бог бесконечною есть благостию; то отвращение Божие к нам есть бесконечно же; сие-то творит грех, что досаждаем им Богу! Но, кажется, нельзя тому статься, чтобы мог человек столько дерзнуть противу Бога. Проданный от братьев своих, а купленный от некоторых купцов Исмаильтеских, Иосиф, выкуплен был во Египте от Пентефрия евнуха, главного приспешника Фараонова, который, по изволению Божию, определил его казначеем над всем своим имением; но как Иосиф был прекрасен лицем: то лишь только жена Пентефриева на него взглянула, вдруг его полюбила: и разжегшися от сатанинской похоти, склонить его к любви старание употребила. На прошения, на обещания, и на льстивые той Египтянки Евы слова, знаете ли, что ответствовал целомудреннейший Иосиф? Был я, сказал он ей, невольником, и муж твой, а мой господин, меня выкупил; был я убог, а он меня обогатил; был я чужой, а он все свое имение, кроме только тебя супруги своей, мне вверил: все сие, милость Бога моего, Которому я поклоняюся; и по тому, как мне можно показать такое неблагодарствие к господину моему, учинить такой грех пред Богом моим? Како возмогу сотворити глагол сей, и согрешити пред Богом501? Иосифе! полно, подумай хорошенько о деле твоем, рассуди о пользе своей, ты молод, пригож: младость и красота две великие оговорки, две сильные обороны в таковых искушениях; ты раб, буде склонишься, то все благополучие господина твоего, твое быть имеешь. Сие рассуждение не худо: но како возмогу согрешити пред Богом? Рассуди себе, что ежели она показуемую к тебе свою любовь пременит на гнев, то ты погиб; ежели не удовольствуешь ее желания, бойся ее оклеветания, ежели презришь чертог, ожидай темницы: все то я рассудил, однако же, како возмогу согрешити пред Богом? Разве тебе кажется оно за невозможное? не опасайся: останется сие дело тайно, никто тебя не увидит, никто тебя истязывать не станет. Я то знаю, однако же увидит, и истяжет меня Бог, Которому я поклоняюся. Впрочем какое ты принял намерение? Такое: пусть она на меня прогневается, пусть она на меня напрасно налжет, пусть меня в темницу заключит, пусть меня на смерть осудит, все то могу я терпеливно снесть, но как мне моему Богу досадить? сего мне сделать, кажется, отнюдь невозможно. Како возмогу согрешити пред Богом? Слушатели! Иосиф за удовольствие себе принял потерять свое счастие и вольность, предать в бедство свой живот: – да и не безызвестно вам, как во един день любодейная та жена, улучивши его одного, схватила его за одежду, чтоб к себе притащить; а он, оставя одежду, от греха убежал, для того, что показание человеком досады Богу, за невозможное быть дело поставлял како возмогу согрешити пред Богом? Чрез сие хочу я изьяснить, что досаждение грехами Богу, так превеликим есть злом, что кажется оно недостаточным делом. Не возможно ни кому похотеть возненавидеть Бога, бесконечной любви достойного, и похотеть возненавидену быть от Бога, крайним благом сущего; сие, по речению Златоустову, тяжелее самой муки: Бога бо отчуждение и отвращение, и тамо чаемых мук тяжчае есть падшему502; сие есть мукою, прежде муки! И так не бесконечным ли оное злом? О сем бесконечном зле хотел бы я по возможности для вразумления вашего истолковать: научает нас Богословие, что Бог потому, что имеет в Себе по естеству все совершенство блаженства, не может быть причастен печали, а когда бы Бог мог опечалиться, то оная печаль, которую бы навел Ему человеческий грех, производимую Ему, от всех добродетелей толиких Святых мужей, от всех воздержаний толиких преподобных подвижников, от всех кровей толиких мужественных мучеников, радость превзошла бы. И такое зло не бесконечным ли есть злом, которое от Себя такому Блаженному естеством, крайнюю печаль произвесть могло бы? Но когда Бог не может опечаляться, яко Бог; то мог Он восскорбеть яко человек, во время Своего подвига в вертограде Гефсиманском. Прискорбна есть, говорит, Душа Моя до смерти! однако говорил Он сие (по общему толкованию всех священных учителей) не для того, что якобы боялся страсти или смерти терзаний, биений, креста, крестного мучения и поношения: но ради того, что в то время подъял Он на рамена Свои всемирный грех, для пригвождения его ко кресту: и сия тягость так была велика, что Самого воплошившегося Сына Божия потеть кровию, и печалиться смертно заставила: прискорбна есть Душа Моя до смерти! еже значит, что было то тягостию бесконечною.

Да еще бесконечным же есть злом, и лишение Божественные благодати. Что теряет человек, лишаяся Божеской благодати? Нет на то ни довольных слов ко истолкованию, ни слез к оплаканию. Душа есть всем бытием человеческим, а благодать Божия всем бытием душевным. Что во очах солнечный свет, то в душе Божия благодать, Божиею благодатию душа светлеется, освящается, боготворится. Еже есть чувственным очесам солнце, сие умственным Бог (Богословствует Назианзин): ово убо видимый просвещает мир, ово же невидимый; и ово убо телесные зрения солнцевидны, ово же умственные естества Боговидны соделовает503. Душа, облеченная в Боготканное украшение Божественной благодати, каковою она бывает по очищении, или водами Святого крещения, или слезами покаяния; благолепнейшею есть вещию к видению, желательнейшею к люблению Божию на земли: напротив же, не производит толикие пагубы мор, ни толикие вредности гром, колико урон производит грех в душе, по отнятии им у ней Божественные благодати.

Видели вы уже два образа; первый на небесе денницын, другой на земли Адамов. Что был денница, Божиею благодатию? Верховный над блаженными духи, светлейшее светило, сиявшее в раю. Да чем же по лишении Божественной благодати он учинился? Ангелом темным, змием страшным; упадшим на вечное горение во огнь муки. Како паде, плачет о падении его Исаия, како паде денница, утром возсиявающий504! Что был Адам благодатию Божиею? Образ воодушевленный Божий, и подобие; царь всех в свете тварей, который неистощимою пищею, и бессмертною жизнию веселился; а по лишении Божественной благодати, чем он учинился? Рабом смерти, наследником клятвы, и якобы скотом несмысленным: приложив я скотом несмысленным, и уподобися им505. Да и что же есть, благодатию Божиею, душа? Она невеста Божия, сообщница Ангелам, наследница райская, царица всем богатством Божественных даров украшенная; а по потерянии ею Божественной благодати, чем она бывает? Мерзостию Ангелам, изгнанною из рая, бедною пленницею диавольскою. Но можно ль тому статься, чтоб похотел человек такой себе вред произвесть? Август Цесарь имел, между прочими своими друзьями, некоего князя Римского, на коего положился однажды в некотором тайном деле: а он о нем открыл жене своей. Но как кому в расколотый сосуд воду влить; так и тайну жене поверить. Она разгласила про то дело обще всем женам, так что всякому стало быть о нем сведомо. Услышав о том Цесарь призвал к себе того своего Друга, и по учинении ему, в несохранении им верности, укорительного выговора, обьявил, что он недостоин иметь более к себе милости его и дружбы. Устыдился князь, испужался, и так запечалился, что пришедши в дом свой, и объявил о своей жалости жене, схватил меч, и закололся; но тем же мечем закололася и жена, удовольствовавши они оба сим мучением вину свою. И так ли велика его о том печаль, что потерял он дружбу цесарскую, а так мала наша, во время погублена нами благодати Божией? Ах! и когда мы содеваем грех; то лучше бы тогда погибло из очей наших солнце; или бы расселась под нами земля, и живых нас пожрала, нежели бы нам лишиться такового сокровища. Потерять человеку милость государскую, милость земного Царя, конечно много; однако не вовсе бедственно: ибо и такая милость не вовсе же есть добром человеческим. А потерять благодать Божию, которую теряючи, теряет человек живот и душу, теряет землю и небо, теряет славу вечную, теряет вечно Бога, теряет все: сие злом есть бесконечным; ибо и благодать такая, добром есть бесконечным же.

Но посем, есть еще и другое зло, также бесконечное; а какое? Подлежание за грех казни, состоящей в вечной муке. Слушатели! когда бы Бог за грех определил столетнее в темницу заключение, пусть бы так; сто лет пройдут: когда бы определил тысячелетнее в ссылку сослание, пусть бы так; и тысяча лет окончатся: когда бы определил на тысячу тысяч лет мучение; то бы и сие мучение единожды перестало. А то муку Он определил, которая никогда не перестанет, которая никогда себе конца не возымеет, которая никогда не переведется: сие так страшно, что ежели бы мы твердо о том рассуждали; то бы надлежало свету пропасть от очей наших, надлежало бы убежать нам в пустыню, и плакаться во всю нашу жизнь. Муку Бог вечную в наказание греха определил! Сие есть членом веры. Отъидут сии, то есть грешники, в муку вечную506, глаголет Христос: в такой глубочайшей печи зажжен неугасимый огонь, уготованный диаволу и ангелом его507, для заключения в нем и некающихся грешников. Теперь некающийся грешник, знаете ли, где находится? При краях устья оной печи; не иным чем он держится, как одною только тонкою ниткою, каковою есть настоящая наша временная жизнь, подлежащая и естественной, и насильственной и нечаянной смерти: буде сия нитка порвется, то он попал, попал в вечную муку, без надежды спасения. Когда гремит гром, и блистает молния; (чтоб не выговорить мне и еще чего другого) тогда плотский сластолюбец лежит на постеле, обнявшись с блудницею. Боже мой! в каком бедствии находится окаянная та душа! Некоторый философ не хотел никогда по морю плавать, говоря, что живот мореплавцев не далее расстоянием от смерти, как на три только дюйма, сколь толста доска корабельная. Да сколь же далече от вечные муки и некающегося грешника душа? На одну минуту. И может ли человек о вечной муке рассуждать, да и временной грех содевать? Нет, не может: научает тому святой Златоуст: не попускает впасти в геенну, воспоминающим о геене. Ах! и ежели бы я твердо во ум мой влагал, что в тот же час, когда согрешаю, достойным я нахожуся вечной муки: то бы сказал и я, как Иосиф: как мне можно согрешить? како возмогу сотвориши глагол сей, и согрешити пред Богом?

Впрочем, грех есть злом бесконечным, как потому, что досаждает он Богу, Который есть бесконечное же благо; так и потому, что умаляет Божественную благодать, которая есть бесценна. Да и что производить муку, которая есть бесконечна? есть ли другое какое зло, или другая болезнь тяжелее сей? Но исцеляется ли она чем? Единым токмо словом, которое скажет духовный отец: чадо! отпущаются тебе греси твои. И можно ль тому статься? Но сие догмат есть веры, властию дарованною от Иисуса Христа, в лице Апостолов всем Священникам Церкви Его: елика аще разрешите на земли, будут разрешена на небеси508. Всякий духовный отец имеет силу в прощении всякого греха; и есть ли другое исцеление способнее сего?

Теперь с тобою поговорю я, грешниче, и вопрошу тебя: для чего ты не спешишь скорее покаяться? С одной стороны имеешь ты наибольшую страсть, какову может помыслить ум человеч: с другой наилегчайшее исцеление, каково может дать тебе Бог; и так чего ты ожидаешь?

Нееман, князь Сирийский, человек силою и богатством знатным, по всему своему телу был прокажен. И так когда он, для исцеления своего, отправившись со многими своими служителями к Елиссею Пророку, прибыл к его жилищу; то Пророк к нему выслал нарочного с таким объявлением: поезжай ты, обмойся семь раз в реке Иордан, и от того будешь чист: шед, измыйся седмижды во Иордане, и очистишися509. За сии слова Нееман разгневался. Как так легко, сказал он, творит Пророк таковая чудеса? А для чего он не вышел меня встретишь? для чего не сотворил надо мною молитвы? для чего не возложил на меня руки своей, чтоб я тем от проказы очистился; а только сказал, чтоб Я в реке Иордане обмылся? и не гораздо ли лучше ее, реки Дамасковы? не блази ли Авана и Фарфар, реки Дамасковы, паче Иордана, и всех рек Израилевых510? так говорил? гневался Нееман, и начал возвращаться. Тогда раби его выговорили ему такое слово: государь! когда бы Пророк, для очищения твоего от проказы, велел тебе сделать какое либо великое дело: издержать все свое богатство, ехать в дальный путь, до последних стран земли, за приисканием источников и рек; то не учинил ли бы ты того? А то не хочешь ли сделать толь малой вещи, чтоб обмыться тебе во Иордане без труда иждивения? Есть ли болезнь гнуснее проказы? Да если какое исцеление легче обмытия? Отче! аще бы велие слово возглаголал тебе Пророк, не сотворил ли бы ecu? а несотвориши ли, яко же рече ти: омыйся, и очистишися511? Сими словами он увещался, обмылся и очистился. Тоже и я тебе говорю, Христианине! твоя болезнь не проказа есть, но тот грех, за который упал с небеси денница, изгнан из рая Адам, грех из тех грехов, за которой Бог одождил огонь, и сожегл Содомлянов; навел потоп, и потопил землю; грех, коим досадил ты Богу, лишился Божественной благодати, и достоин за то вечные муки. Ежели бы Бог, для прощения тебя в таком грехе, повелел тебе, или плакаться, пребывая в пустыне чрез всю твою жизнь, или претерпеть мучение за имя Его; ты бы не учинил ли того? Надлежало бы учинить тебе то с радостию. Лучше потрудиться тебе малое время в пустыне, нежели мучиться вечно во аде; лучше умереть тебе единожды в мучении за Христа, нежели жить вечно в муке: аще бы велие слово возглаголал тебе Бог, не сотворил ли бы ecu? Однако ни сего Бог не установил; а установил легчайший и кратчайший способ: поди, говорит Он, не в пустыню, не на мучение, но к Священникам, людем таким же, каков и ты, которым покажи болезнь твою греховную; они имеют всю власть прощения, всю силу исцеления: елика аще разрешат на земли, будут разрешена на небеси. Показуешь ты болезнь свою, исповедуешь грех свой, то, о чудесе! в тот же час, как только Духовный отец отверзет уста здесь на земли, и скажет: чадо! отпущаются тебе греси твои, выговариваешь тоже отпущение с небеси и небесный Отец: прощаю тя. Говорит здесь Священник: прощаю тя: ответствует свыше Сын и Слово: разрешаю тя. Определяет здесь Священник; и там оное определение в тот же час подписует Дух Святой. О чудесе! подтверждаю я опять, в выговорении тех всесильных словес, бесконечное то зло истребилося, бесконечная та тягость отвалилася, смертная та болезнь исцелилася, грех разрешился. О человеколюбия величество! о благости превосходство! (произглашает Златоточивый учитель) грешника, по исповедании им своих согрешений, и показании впредь твердости в несогрешении нечаянным Бог праведником являет. Есть ли другая болезнь так великая, как грех? да и есть ли другое так легкое исцеление, как сие прощение? Христианине! нежели бы Бог для прощения твоего повелел тебе поступить на всякое трудное дело, ты оного делать не стал ли бы? а то велел Он тебе сделать так легкое дело, и для чего ты его не делаешь? Аще бы велие слово возглаголал тебе Бог, не сотворил ли бы ecu? а не сотвориши ли, якоже рече ти: шед, покажися Священником512? Одно из двух, буде хочешь оное сделать, то надлежит тебе сделать его скорее: буде же не хочешь того сделать ныне, то знать не сделаешь его никогда.

Сколь легко ее исцеление

Усмотрел я в повести сегодняшнего расслабленного некую вещь, каковая и в нынешние наши времена почти ежедневно случается. Пошел Иисус Христос во град Капернаум, и, вшед в един дом, начал в нем сказывать поучение. Услышав про то народ, собрался туда в так многом числе, что не мог он уместиться ни в самых того дому дверях. –

Да и кто бы туда не пошел? кто бы тех Божественных словес, кои были словами Богознания и вечные жизни, не послушал? – Не бежит так елень на источники водные, как сходились туда люди, для насыщения себя учением Спасителевым: слышано бысть, яко ей долгу есть, и собрашася мнози, яко не вмещатися ни при дверех: и глаголаше им слово. Тогда принесоша к Нему разслабленнаго, держима четырьми513. Приметьте вы из сего то, что четырех добродетелей держаться грешной душе надобно, когда идет она к духовному врачу, за получением себе исцеления просительного. Первое, веры; веровать несомненно, что чрез исповедь она прощается. Второе, любви; возлюбить Бога и ближнего: Бога, возненавидением прежних своих похотей, а ближнего, прощением ему всякой вины. Третье, надежды; надеяться твердо на милость и помощь Божию. Четвертое, сокрушения: болезновать истинно о грехах соделанных. Но усмотрел я, что сегодняшний расслабленный имел две болезненные страсти: одну в душе, греховную; другую в теле, расслабление. Христос его исцелил от обоих, от страсти душевной сперва: чадо! отпущаются тебе греси твои; а потом от болезни телесные: востани, и возлии одр твой, и иди в дом твой. Но когда Он исцелил его в душе, то некоторые говорили, якобы Христос злословит: чтo Сей тако глаголет хулы? когда же в теле, то все дивилися, и прославляли Бога: яко дивитися всем, и славити Бога, глаголющим: николиже тако видехом514!

Сие значили то, что исцеление души люди ни во что ставят: они кроме исцеления только тела, другого ничего не уважают. Лежит болен тот-то Христианин, где около кровати жена в суете и страхе, дети печалию объяты, слуги и служительницы на всякое услужение исправными, а сродники и друзья на утешение и посещение готовыми находятся. Тот больный, подлинно, не святой, но человек, плоть носящий, и в мире живущий; кто знает, какие и колики грехи на душе он имеет? и потому болен он, и грешен. Кто им напомянет, чтоб позвали они Духовника, для исцеления от грехов болящего; то кажется им, якобы он злоречит: чmo сей тако глаголет хулы? Все их попечение и старание состоит в призыве врача, да еще не одного, но многих; и в употреблении всяких лекарств для здравия телесного: а молебны, милостыни, молитвы, для чего? Отнюдь не для того, чтобы простил Бог грехи болящему, но чтобы даровал Он ему здравие. Христос с сегодняшним расслабленным не так поступил, но сперва Он исцелил его от грехов: чадо! отпущаются тебе греси твои, а потом от расслабления: востани, и возми одр твой, и иди в дом твой: дабы мы ведали, что в болезнях наших надлежит нам прежде призывать к себе духовника, для отпущения наших грехов; а потом уже врача, для излечения. И чего мы опасаемся, когда приидет скоро Духовник? разве исповедь определением есть смерти нашей? Многократно болезнь телесная рождается от душевных грехов: исцелим мы сперва душу, от чего и тело в скорости цсцелено быть имеет. Коренем есть грех, болезни же ветвями: пусть отсечется сперва корень, а ветви отпадут и сами; однако мы все противное делаем. Да что же от того случается? Ожидаем последнего часа, когда болезнь гораздо тяжелее становится; когда больный ни здравого чувства, ни ума не имеет: когда он уже ничего не узнавает, ни памятует; и в то время какую исповедь, какое исправление может он бедный учинить? Да и чуть ли не самая то правда, что большее число из Христиан умирает без исправления. Ибо когда им с начала болезни мы говорим, чтобы призвали они к себе Духовника, то им кажется, что мы злословим: что сей тако глаголет хулы? Велико заблуждение! Душа имеет ли преимущество пред телом? Имеет подлинно. Когда немощствует тело, немощствует и душа. И так с чего нам начать лечение? С главнейшего. Повествуют и смеются о некоем живописце, который начинал живопись с ног, и многократно исписавши все полотно прочими удами телесными, не доставало ему места на голову. Какая то достойная смеха живопись! Какой то живописец глупый! с головы было надлежало ему начинать, чтоб сделал он дело совершенное. Чрез сие, о чем я изьяснить хочу? О душе, которая есть делом главнейшим: с нее-то надлежит нам начинать лечение; а после уже ее о теле прилагать попечение. Сперва пусть приидет Духовник, для прощения греха: чадо! отпущаются тебе греси твои; а потом благодатию и помощию Божиею и врачь болезнь исцелит: востани, и возми одр твой, и иди в дом твой.

* * *

502

Беседа 24 на Матфея.

503

Слово на великого Афанасия.


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle