епископ Илия Минятий

Неделя третия Великого Поста, о будущем суде

Иже во аще постыдится Мене, и Моих словес в роде сем прелюбодейнем и грешнем, и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы святыми. Мк. 8:38.

О совести человеческой

О суд! о душа! так я в прежнем в моем поучении автором Христовом пришествии с воздыханием и слезами провоскликнул. Да и как мне не смущаться, как не бояться, когда я приемлю в рассуждение, что приидет тот час, в коем от гроба моего глас трубный я слышу? а оный глас будет Божий, меня на суд призывающий! Что воскресну я во одеянии первой моей плоти; стану держать книгу, которою будет самая моя совесть, где имеет быть подробну описано все, что я ни сделал, все, что ни помыслил, и все, что ни говорил, во все жития моего время; что во всем том имею я дать краткий ответ, без всякого себя оправдания, или извинения; что свидетели мне будут небо и земля: Судия мой Бог, весь правда, без всякого милосердия; весь гнев, без всякого пощажения; и суд мой Он окончит единым только изречением: либо в рай – вечные жизни; либо в ад – вечные муки.

О суд! О душа! Впрочем не ожидайте вы, Христиане, услышания сегодня от меня слова о втором Христовом пришествии, с описанием обстоятельств ему последующих, ниже представления о скончании века, о чине суда, о трепете судимых и о великолепии Судии, что все непрестанно вы слышите из Священных книг церковных; а взошел я сегодня на сей священный амвон для приведения вас в то чувство, в которое и я пришел, помышляя о часе судном. А именно, возьмите себе в рассуждение, что якобы уже наступил оный час; и помыслите, что предстоим мы на страшном том судище. Здесь не хочу я иного нам видеть, кроме только сего: кто-то таков есть судимый, и кто Судящий? Судимый, есть человек, а судящий, Бог. И притом рассмотреть две вещи: в человеке совесть, в Боге правосудие. А я вам между тем докажу, каким образом человеческая совесть чинит обличение и решение, а правосудие Божие суд и отмщение. Сие то изявляет Иисус Христос в сегодняшнем Евангелии: иже бо постыдите я Мене и Моих словес в роде сем прелюбодейным и грешным, и Сын человеческий постыдится его, егда приидет во славе Отца Своего со Ангелы святыми. В здешней жизни обличителем и судиею и отмстителем никто быть не может; но сие в будущем суде быть имеет: совесть человеческая, и правосудие Божие: оно-то меня в смущение и боязнь привело. О суд! о душа!

Что на оном совесть человеческая себя обличает и винит

Единою из беспрекословных православной нашей веры истин сия есть, что будет второе иришествие Христово, когда Он приидет судить живых и мертвых. В Ветхом Завете Пророки, в Новом Евангелисты с великим из явлением, а в писаниях своих учители, с великим трепетом о том упоминают. В здешней жизни весь свет есть неправдою. Многие злые в славе и благополучии; а многие добрые в мучении и злополучии находятся: но Бог есть праведен; и по тому, в будущей жизни праведному суду и воздаянию быть надобно, злым восприять достойную казнь, а добрым достойную мзду. Сотворшии благая, в воскресение живота; а сотворшии злая, в воскресение суда515. И сия то есть причина, для которой в нынешней жизни Бог ни всех злых наказывает, ни всех добрых награждаешь? чтоб мы знали, что Он в будущем суде, в другой жизни сие учинит. Свет есть весь обманом. Сколько добрых в свете видится злыми по свободной и незлобивой их простоте; и сколько злых кажутся добрыми по лукавому и застаревшему их лицемерию! Да и еще, что делает людям насильство и клевета? сколько тиранов царствует, сколько неповинных страждешь? А хотя Бог, в показание якобы некоих лучей правосудия Своего, многих повинных наказал, якоже Фараона и Антиоха, и многих неповинных от смерти избавил, якоже Иосифа и Сусанну; однако большее число из виновных всю свою жизнь радостно в чести и славе препроводили; а многие неповинные с бесчестием и поношением померли. Но Бог есть праведен. И так надлежит единожды во всемирном суде прямому злу и прямому добру, каковыми они в самом деле были, объявиться, и возсиять постоянно истине. Таким образом толкуют обоюдно, из восточных учителей Златоуста, а из западных Августин. И посему, во изявление правосудия Божия надобно быть будущему суду, и предстать нам всем пред страшный тот суд, для восприятия решения каждому по делам, или добрым или злым, о чем упоминает явно Павел: все бо нам явитися подобает пред судилищем Христовым, да восприимет кийждо, елика содея, или благая или злая516. О суд! о душа! В великий тот день все страшно, как о том в прежнем поучении пространнее вам от меня истолковано; одчако мне две вещи страшнее всех других кажутся: первая, человеческая совесть, которая творит обличение и решение; другая, Божия правда, которая производить суд и отмщение. О суд! О душа!

И начнем мы с первой. Нет ничего так безобразнейшего, как грех. Сам человек охотно грех творящий, не рад его видеть: ибо по сделании оного старается, как можно, его утаить. Когда неволею принужден он бывает в судных местах о нем объявить; то претерпевает там мучения, и про него не сказывает. Когда же волею идет открыть о нем во исповеди; то, или его превращает в иной вид какою-либо хитростию, или его прикрывает извинятельною оговоркою: чему причиною сие, что хотя он сделать его и мог, да однако глядеть на него не может. Поистине, совесть есть как зеркало, хочет ли, или не хочет кто, надлежит ее стыдиться. Жена во время рождения ею младенца имеет болезнь, по рождении же радость; все тому противное, душа: во время делания ею греха она радуется, и о сделании же болезнует; а сия болезнь не иное что как токмо грызение совести. Пусть молчат отвне, сколько хотят уста; то однако обличает извнутри совесть: а обличение совести наижесточайшим есть мучением душе. Конста, царь Константинопольский, повествует в летописце своей Георгий Кедрин, от подозрения в государствовании, которое не хочет иметь ни тени себе товарищем, принудил меньшего своего брата Феодосия отрещись от государства, пойти в духовный чин, и посвятиться в Диакона. Посвящен он; но сего стало не довольно: ибо, по нискольких днях, велел он его и смерти предать. Новый Каин, братоубийца, священнокрадец вздумал жить без страха, и безбедственно царствовать без брата. Но той же ночью во глубочайшей тьме, когда оный тиранн стал засыпать, предстал пред него неправедно убиенный брат его Феодосий в одежде освященной, яко Диакон, с полною в руке чашею своей крови, из коей еще пар исходил, при чем он ему, напейся, братец! выговорил страшным голосом; я ведь брат твой Феодосий, которого ты убил; сия кровь моя, которой ты жаждал; и так ее пей, и кровопивную свою жажду ею удовольствуй. Напейся, братец! От такого видения и выговоренных слов царь вострепетал, испужался стал быть как мертвый; и вставши с постели вышел в другие палаты, где немного от страха успокоившись, опять спать лег, и опять тоже видение с тою же чашею и с тем же гласом, напейся, братец, ему показалось. Так в первый день, так в другой, так по всякий день, по всякий раз, когда он спать ни ложился, приходил к нему брат устрашать его сердце: напейся, братец! Выезжал царь на поля, в сады, на охоту, чем бы мог свободить прискорбную свою душу от страшного видения; но и там видение его уловляло, и там устрашало, и там смертоносную чашу ему подносило: напейся, братец! Наконец уже не возмогши царь того вытерпеть, отъехаль из Константинополя морем в Сицилию с тем мнением, что авось либо, по пременении места, пременится и случай, однако ничто не помогло. Везде имел он тоже мучение: ибо содержал в совести своей причину мучения; всюду его темная та тень сопровождала: напейся, братец! А доколе то было? Дóндеже праведным Божиим попущением, по прошествии нескольких лет мучительной жизни, в бане он убиен, и тут-то горькую ту чашу, напейся, братец, допил. Бедный Конста, несчастливый царь! сие, что тебя так устрашает, не человек есть вооруженный или живой, но мертвый, – един мертвого только вид, едина тень, едино мечтание. Подлинно так: но только вид соделанного им греха так есть страшен; мог он его сделать, но не мог на него глядеть. Совесть его обличает: а обличение совести нестерпимым есть мучением. Напейся, братец!

Да однако в настоящей жизни совесть есть сокровенных обличителем, потому что и грех сокровен: обличений ее никто другой не слышит, кроме токмо самого согрешившего. А в день судный совесть будет явным обличителем: ибо тогда явен будет и грех; и обличения ее услышит сам согрешивший, услышат и все Ангели, и все человеки, и все диаволи. Все мы отверстыми очьми увидим тогда не сон или привидение, не прямо того человека, которого мы, или своею рукою, или своим советом убили, держащего в руках чашу полну крови, и говорящего: напейся, братец! Зверю кровопивный! ты меня умертвил, но что или дарами ты судью подкупил, или ложно правду помрачил; то смерть моя осталась без отмщения, сироты мои без пропитания, жена моя во вдовстве, сродники мои о том печаляся, по пустому оплакивали меня по ныне; но теперь пред Божеским правосудием, пред Богом Судиею показую я тебе кровь мою: напейся, братец! Увидим мы тогда того-то бедного, от нас изобиженного, и к нам вопиющего: богач ненасытный, властелин неправедный, купец лихоимственный! платил я тебе мною должное во всю мою жизнь; а еще от тебя моего обязательного в долгу письма я до ныне обратно не получил: служил я тебе как рабь, и все мои труды, все мои плоды, весь мой доход отдал на расплату долга моего; но долг мой еще жив, имя мое еще в росписи у тебя написано; рост на рост, долг на долг; свел мое имение: дети мои на оброк, жена моя скитается по чужим дворам, дом мой в конец разорен; остался я наг: крови моей ты жаждал – и так ныне пей ее: напейся, братец! Увидим мы тогда и самого Иисуса Христа, истинно со святым потиром пречистых Таинств, обличающего нас Архиереев и Иереев: священнотатче освященный! столькратно ты служить Литургии Моей дерзнул, но никогда прежде исповедаться не подумал! Прикасался ты за Мои Святые Святых руками нечистыми, причащался Моих Таинств устами оскверненными; ходил ты по торгу, а оставлял без службы церковь; пекся о доме, а забывал жертвенник; продавал ты и покупал благодать Мою; в попрании имел Кровь Мою; и так теперь пей ее: напейся, братец! Увидим мы тогда малых младенцов, коих некоторых жестокосердые матери убили еще во чреве своем, плачущих горчайшими слезами: вы, младенцоубийцы матери, либо скупости ради, чтобы вам нас не вскормить, или от стыда, чтобы вам свое бесчестие прикрыть, предали нас сугубой смерти: ибо, как света жизни, так и света Божественной славы нас вы лишили. ІІроклятые те уста, которые такой безболезненной совет вам дали; проклятая та рука, которая вам смертоносную траву принесла; проклятое мнение ваше, которое прежде рождения нашего нас умертвило! Погляди те вы на чистую ту и неповинную кровь, коею вы землю осквернили: матери, напейтесь! Боже мой! ум наш, яко никогда и ни в каковое время чрез всю нашу жизнь празден не бывающий, сколько чего в мысли имел? Язык наш, никогда говорить непрестающий, сколько чего наговорил? Хотение наше, склонное к злому, сколько чего наделало? Тогда все, – что мы ни согрешили языком и до праздного слова, – все, что ни согрешили умом, и до малейшего помышления, – все, что где иногда ни было, каждое дело с своим обстоятельством пред очьми нашими и пред очьми всего света обьявится. Узрим бо вкуте вся, свидетельствует о сем великий Василий, тамо предстояща нам дела, и являемая противолична помышлению нашему, с самыми изображениями, коеждо якоже глаголася и яко содеяся517. О какое видение! Тогда явится то лицемерие, кое добродетелью казалось; та зависть, коя ревностию почиталась; та измена, коя дружбою признавалась; то осуждение, кое исправлением быть вменялось. Нашлось ли когда какое подметное письмо? тогда явится перо его написавшее. IIропал ли священный сосуд из церкви? тогда представится рука, оный укравшая. Учинилось ли какое под кем подъискивание, или какая клевета? тогда явятся устна ее сплетшая. Подговорена ли к любодеянию незлобивая чья девица, и скрывается виноватый, а осуждается неповинный? тогда узнается прямый рожденного ею младенца отец: и сыщется тот обманщик, которого мы за святого почитали, тот блудник, которого мы правилом целомудрия признавали; окажется волк из овцы, Иуда сребролюбец и предатель из Апостола, Исав лукавый из доброго Иакова. О какой стыд! Узрим воистинну вкупе вся предстояща тамо наша дела с самым изображениями коеждо, якоже глаголася, и яко содеяся. Горе мне! студеным потом я потею, и весь от стыда смущаюся, когда иду исповедать грех мой Духовнику, о котором твердо ведаю, что имеет он содержать его тайно, и не разгласит о мне людям, ниже каказания мне учинит, а наипаче меня прощением снабдит. Но как мне объявить грех мой пред всеми Ангелы, от меня отвращающимися, пред всеми диаволы, мне насмехающимися? О какой стыд! о какое смущение! Да еще же чувствовать и самую мою совесть, меня обличающую. О какое мучение! Сии грехи, мною видимые, стану говорить я сам, как великие, так и малые, все мои. В таком свете, сокровенная тьмы просвещающем, не можно мне их укрыть, по тому что сей день есть откровением. Бог мне дал в здешней жизни к получению прощения наиспособнейший образ; только единым выговоренным от меня словом, согреших; только единым от Духовника изречением: отпущаются тебе греси твои, прощен был бы я; но того я не учинил. Говорили мне о том явно слова Божия проповедники, тайно Духовники; но по их наставлению я не поступил: знал о том, да того не сделал; жил столько-то лет, и имел на то время, да того не учинил. И так, имею ли я в сем какое себе оправдание? Но не довольно ли мне было еще и своих без чужих злых дел? Не хотел тот-то человек лжесвидетельства, ни другой убийства учинить; я его к тому преклонил. Береглась, сколько могла, оная-то бедная девица, оная честная жена; я ее обманом или насильством впасть в блуд принудил. Не знал еще ничего худова тот-то отрок: слова мои и разговоры, отравивши его слух, испортили в нем добрые нравы. Был я Священник, а превосходил мирян в соблазне; был я женат, а держал при жене своей наложницу; был я отец, а учинился детям своим на зло учитель. Был я между человеки человек примером погибели: а не полно ли бы мне было в муку приводить себя одного без привлекания в нее советом моим, примером моим, соблазнением моим еще и других? И так имею ли я в том какое себе оправдание? Каюсь я, но без пользы: ибо прошло уже время прощения, а сие время есть воздаяния. Впрочем, что мне делать? Обличаю я сам себя, и решение чиню сам о себе. Боже! нет мне нужды в Твоем суде, осуждает меня совесть моя. Иду я своею волею скрыться во ад, чтоб не глядеть мне уже на грехи мои. Приими меня, о мука! а рай уже не для меня: о сем я говорю, и трепещу. Так-то, слушатели, обличает, так-то решение чинит обличитель и судия, самая совесть. И несть, несть, упоминает Святой Златоуст, несть судии, сице неусыпного, якоже нашея совести. И о постой, душа грешная, постой, куда ты идешь? По учинении тебе обличения и решения от самой твоей совести, подожди, надлежит еще учинить суд и отмщение Божию правосудию. О суд! о душа!

Слушатели! надлежало бы мне теперь поступить как тому благоразумному живописцу, который; рассудя за невозможное дело оживописать лицо Еленино, кое, сказать словом, всею красотою натуры было, написал его накрытое полотном, оставляя в рассуждение то уму, чего рука описать не может. Надлежало бы здесь сойти мне с кафедры, покрыв молчанием лице Бога (удии, который распаляется весь гневом Божеского Своего правосудия, и оставит на размышление уму вашему то, чего представить язык мой не может. Лице Божие коль есть страшно очам человеческим, о том у меня и в прежнем поучении пространно описано. Теперь еще подтверждаю только сие: я ведаю, что когда Бог сошел на гору Синайскую; то место оное весьма стало быть страшно. Там было, как упоминает Святое Писание, курение огня, дым, мрачные облаки, громы и молнии, таким образом, что и издалека, видя и слыша, вострепетал весь народ Израильтеский518; да однако туда Бог сошел не суд творить, но закон Свой дать. А когда приидет Он во славе Своей не закон уже дать, но преступников закона судить; когда приидет во всей Своей славе, без всякого прикрытия, чтоб произвесть Ему над ними суд во всем Своем гневе, без всякой милости. Ах! сие-то сие я признаваю, и умолчаваю, оставляя в понятие уму вашему то, чего представить язык мой не может: гнев Божий без милости. Боже мой! кто весть державу гнева Твоего, и от страха Твоего ярость Твою исчести519? Так толкует Святой Златоуст: нестерпима и геенна и мука оная; но аще кто и тьмы положить геенн, ничтоже сицевое речет, яко лице кроткое видети отвращаемо, и тихое око презирающее на ны зрети. Но для чего един гнев без милости? Для того, что тогда будет суд и отмщение. И сие-то есть, ежели вы о том прямо рассудите, страшнейшее обстоятельство второго Христова пришествия.

Двумя образы судит Бог грешника; в здешней жизни по той причине, что грех может очиститься покаянием, Бог так судит грешника, как судия повинного; но притом и рассуждает о нем, как рассуждаеь отец о сыне, то есть, не всем Своим гневом: не разжжет всего гнева Своего520, упоминает Пророк. Судит Он его умеренным гневом так, чтобы мог грешник образумиться наказанием, и обратиться увещанием, по Богослову Григорию, елико уцеломудритися уязвленному, и к Богу отвратитися наученному: так что здесь Его правосудие творит суд, с долготерпением совокупленный, и Судиею Он праведным, кротким и долготерпивым. В будущей же жизни по той причине, что грех не может уже истребиться покаянием для того, что тогда не время же к покаянию, судит Он грешника яко повинного, но притом и рассуждает о нем яко о враге, яко над повинным творит суд, яко над врагом отмщение. Здесь Он и Бог Судия, и Бог Отец; а там и Бог Судия и Бог отмщений: но какое отмщение имеет Бог учинить?

Некоторый царь Скифский казнил смертию сына своего за некое в преступлении его закона погрешение: но от тогдашнего времени повелел тот меч, коим он отсек сыну своему голову, повесить в судном месте. И когда он производил суд, и выходил вон из суда, в то время пред ним нарочно на то учрежденный носил тот меч, держа его высоко в руке своей, чтоб его видел и боялся весь народ. Чрез сие оный царь давал знать, якобы так говоря: о подданные мои! глядя вы на сей меч, знайте, какого имеете у себя царя. Чтоб мне отмстить за нарушение моего закона, то не пожалел я ни своего сына. На тот обмоченный кровию сына моего меч пусть взглянет каждый преступник, и подумает, какое правосудие он увидит в человеке таком, кто, захотевши быть судиею, позабыл уже быть отцем.

Понеже воплотившийся Сын Божий понес на себе грех человеческий, и бысть за ны клятва521, якоже упоминаешь Апостол, того ради небесный Отец определил умереть Ему на Кресте. И так, когда Он сядет на престоле высоком и превознесенном для суждения живых и мертвых; тогда пред престолом и оный Крест имеет явиться: тогда явится знамение Сына человеческого522. А чего ради? Чтоб увидели Его грешники, и вострепетали. Да и воистинну вострепещут, и восплачутся вся племена земная, когда услышат Бога и Отца говорящего к ним таким образом: Не благодарные! Мне жизнь Сына Моего была многоценнее всех жизней Ангельских и человеческих; Я оную смерти предал. Кровь Сына Моего была наидражайшим сокровищем райским: Я ее всю на землю пролил. Любовь к Сыну Моему была горячее всех пламеней Серафимских; Я от ней отрекся. Не было у Меня ничего так драгоценного и так любезного, как Сына Моего единородного; но Я Его в жертву сему Кресту отдал. И из сего довольно вам уже известно, сколь ненавистеи Мне грех; а вы еще ли со грехом пред Меня являетесь? На кресте сем вижу Я смерть Сына Моего; а на вас вину той смерти. Принудили вы Меня умертвить Сына Моего за грехи ваши; принуждает Меня ныне Сын Мой отмстить вам за смерть Его. Я Судия, Я Отец. Яко Судия, суд творю; яко Отец, отмстить долженствую. Правосудие Мое повинными вас признавает; а любовь за врагов имеет. И так, идите от Мене, проклятии, во огнь вечный, уготованный диаволу и ангелом его523.

Грешницы, слышащии сие, не трепещете ли? не боитесь ли вы, как повинные пред Богом, так и враги Божии? И когда Он не пожалел сущего Своего Сына, Своего Сына не пощаде524; то пожалеет ли вас врагов Своих? Нет, нет, окаянные! рассмотрите вы, как кровь единого человека Авеля о отмщении вопияла; кольми же паче Кровь Христа Бога вопиять станет. Когда Он, во время пригвождения на Кресте, просил прощения: Отче! остави им, не ведят бо, чmo творят525; то во время пришествия Его во славе Своей, будет Он просишь отмщения: суди Ми, Боже, и рассуди прю Мою526. Рассмотрите вы, как правда Божия судит грехи наши; а любовь Божия отмщает смерть Сына Его. И так воюет против вас правда Божия, и бывает вам она как судом, так и отмщением. И еще, исчислите вы любовь, каковую Он к Сыну Своему имеет; она есть бесчисленна. Да исчислите же и ненависть, каковую Он ко греху имеет, и которая Его в жертву такого любезного Сына предать принудила: она есть бесчисленна же. И из такой любви и из такой ненависти исчислите же еще и то, каков имеет быть оный суд, и оное отмщение? Горе! и кто может о нем помыслить? О суд! о душа!

Что правосудие Божие судит и отмщение чинит

Пророк Даниил в седьмой, а Богослов Иоанн в 20-й главе Апокалипсиса объявляют, что в день судный разгнутся книги, в которых написано все, соделанное нами во всей нашей жизни. И кажется мне, что их две: в одной все злые соделанные нами дела, грехи наши; в другой добрые, добродетели наши.

Сперва открывается оная, коя содержит грехи наши. На одной стороне той книги написан соделанный нами грех со всеми обстоятельствами лица, времени, места, и прочего. Если против того на другой стороне отмечено, что в том грехе мы исповедались, покаялись, учинили за него надлежащее удовольствие молитвами, постами, милостынею, по наложенному на нас от Духовника завещанию; то правосудие Божие у нас в том грехе отчета не востребует: ибо, хотя долг и записан, но отмечен и платеж. И так, когда мы исполняем в нынешней жизни исправную исповедь; то нечего нам бояться в будущем суде испытания. Так нас утешает утеха грешных, Святой Златоуст: егда бо в сей жизни исповедию oчucmumu согрешения возможем, отходим туда чисти от грехов. Вся исповедь, нами исправляемая, в том состоит, чтоб была она добрая; ибо я ведаю, что мы только от обыкновения, а не от умиления исповедываемся: покаяние наше чтоб было истинное; ибо я ведаю же, что в коих грехах нынешнего года мы исповедались, то в тех же и в будущем году исповедываемся, да еще и в других, кои больше тех и хуже. И так, знать только Духовнику о них мы сказываем, а от них не отстаем. И если так мы делаем, то горе нам; ибо тогда в будущем суде долг наш будет явен, грех наш расплатою не удовольствован: и и дадим мы ответ как во грехе, нами соделанном, так и в исповеди нашей, во грехе несовершенный.

Другая книга содержит соделанные нами добрые дела, то есть добродетели. Слушатели! когда бы Бог к нам показал во втором Своем пришествии такую великую милость, чтобы не судил Он нас во грехах, но простил бы их, а судил бы только в добродетелях наших; то что вы думаете? бы я или бы мы достойны рая, и услышали ль бы блаженный тот глас: приидите, благословеннии Отца Моего, наследуйте уготованное вам Царствие527? Я мню все противное; а именно то, что Бог осудит нас в тех делах, кои кажутся нам добродетельми. Да посмотрим же, какие то добродетели, нами учиненные? Ходили ль мы в воскресные дни к обедне? Ходили: но больше от обыкновения, а не от благоговения. Ходили: но того часа, как бы поскорее совершилась святая служба, дождаться почти не могли. Ходили: но когда Священник читал молитвы, и действовал Божественные Тайны; тогда мы о делах мирских разговаривали. И то ли добродетель? Молились ли мы? Молились. Но когда творили молитву своими устнами, тогда куда бродил ум наш? да и молитва ли то, чтоб протянуть нам пением один стих чрез целый час, а проглотить чтением всю Псалтирь в минуту? И то ли добродетель? Творили мы милостыню, а колику? Весьма малу. Для чего? Более для возымения себе похвалы от людей, нежели мзды от Бога, и то ли добродетель? О! мы ведь постимся? сия есть главная наша добродетель, но когда больше постимся, тогда больше упиваемся; воздерживаемся от рыб и мяс, а не имеем воздержания от страстей; не едим скоромного, но поедаем ближнего. Постники наши, кои берегутся и не хотят полить ни маслом капусты, едомой ими, ведаете ли, какую гордость дьявольскую имеют они в голове, какое сатанинское памятозлобие в сердце, да еще и сребролюбие несказанное? и то ли добродетель? да и такими ль добродетельми хочем мы себе рай достать? Нет, надобно нам показать едину токмо добродетель чистую, без примешания к ней порока, надобно нам показать едино добро совершенное, со всех сторон доброе. Из сорока, пятидесяти и шестидесяти лет жития нашего, хотя бы мы показали един такой день, един такой час, который бы нами дарован был весь Богу. Где такой день? где такой час? И если мы не имеем других, кроме сих мнимых нами добродетелей, то горе нам, во втором Христовом пришествии! О суд! о душа!

* * *

517

Слово о покаянии 18.


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle