епископ Илия Минятий

Неделя пятая Великого Поста, о рае

А еже сести одесную Мене и ошуюю Мене, несть Мое дати, но имже уготовано есть. Мк. 10:40.

Человеки, как все сряду правды не держащиися, туда почести воздают, куда их или дружество, или сродство влечет. Бог яко по естеству праведный, там почестьми награждаешь, где достоинство находит. У людей приятели и сродники, а у Бога достойные почитаются. Едина только утеха имеющим добродетельное смирение та, что когда они уничтожаемы или презираемы от человек бывают, ожидать себе мзды за добродетель от Бога; о сем нам явно Иисус наш Христос в сегодняшнем Святом Евангелии показует: восходит Он во Иерусалим на распятие; а Иаков и Иоанн, дети Зеведеовы, думают, что Он идет туда на воцарение. И так возбудившись они от честолюбия, сперва мать свою для упрошения к Нему засылают, а потом и сами, пришед пред Него, говорят: хочется нам того, чтобы в то время, когда Ты будешь Царем Израильтеским, сесть из нас возле Тебя, одному по правую, а другому по левую руку, дабы и мы могли быть участниками Твоего царствия: хощева, да един одесную Тебе, и един ошуюю Тебе, сядева во славе Твоей541. А кто таковы Иаков и Иоанн? Они други Христовы, сродники Христовы. Да что же Христос ответствует им? Не знаете вы, чего себе просите: не веста, чeco просита542. Я праведный Судия, не воздаю почестей по Моему намерению; не награждаю честию друзей, или сродников, но токмо достойных; в Царствии Моем тот, кто потрудится, мзду восприемлет; кто постраждет, венец восприемлет; кто достоин явится, славу себе имеет: а еже сести одесную Мене, или ошуюю Мене, несть Мое дати, но имже уготовано есть. Да и кто не захочешь потрудиться, кто не захочет пострадать для приобретения себе Царствия Христова, которому цены нет, потому что оно бесценно, которому конца нет, потому что вечно? Столько трудов, столько беспокойств для малейшего света сего счастия, кое и очень трудно нам достать, и весьма легко потерять: а толикое ли небрежение, толикое ли нерадение о царствии Христове, к получению которого довольно нам иметь едино только хотение? Да и если оное единожды себе достанем; то никогда его уже не потеряем. Царство Иисус Христово, не царство есть света сего, но Царство небесное, блаженство Божие, слава бесконечная, жизнь бессмертная, одним словом – рай. Рай! только что его наимяную, то радуется дух мой; только что о нем помышлю, веселится душа моя. Рай! благословенное отечество прародителей моих, любезное пристанище упования моего, единый токмо конец любви моей, последняя мзда веры моей! Сегодня, благословенные слушатели, предлежит слово о рае; я объявляю, что сие дело всякий язык и ум превосходит гибо ни человек, ниже Ангел истолковать нам о рае так, как он есть, никогда невозмог бы; и потому, не обещаюсь я вам доказать, что-то за вещь есть рай: а довольно с меня сказать вам малое нечто. И ежели я не возмогу нарисовать совершенного оному чертежа; то начерчу хотя образцовый небольшой рисунок. О раю! говорил некоторый Святой учитель, мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Что ни Ангел, ни человек не может о нем истолковать

Знаете ли вы, что мне сказать на мой вопрос о том, для какой причины плачет младенец при своем рождении, и выхождении из матерня чрева вон? Иный говорит так, а другой инак; но прямая, естественная тому причина та наибольше, что там во чреве матернем кажется ему быть всему его свету, всему его животу, всему его покою; – да и если бы тот младенец имел совершенный в себе смысл, так что когда бы кто его спросил: доволен ли он тем, что выходит из матерня чрева? то бы он на то ответствовал, что доволен там во чреве всегда пребывать, и оттуда никогда не выходить: а для чего? Для того, что мы по природе того только себе хочем, и то единственно токмо любим, что наяву видим, и что у себя имеем. Когда же младенец из чрева матерня выйдет; то ему кажется, что он вышел из покоя своего, что он потерял живот свой, что он лишился света своего: и того-то ради слезит он, и плачет и болезнует.

Сия же самая причина и тому, что мы при умирании болезнуем: ибо нам кажется, что нет другого света, кроме здешнего, что нет другой жизни, кроме здешней, что нет иного покоя, кроме здешнего; – да и ежели бы состояло во власти нашей, то бы мы здесь всегда пребывали, и отсюда бы никогда не выходили; а для чего? Для того, что только видимое нами иметь мы хочем, а как узрем, то нам кажется, что все потеряли: и сего-то ради болезнуем, слезим и плачем; но в том мы не поступаем как разумные и рассудительные люди, но как глупые и несмысленные младенцы. Сколько разности между чревом матерним и здешним светом, между оною темностию и здешнею светлостию, между оною тесною темницею и здешним пространнейшим феатром; одним словом, сколько разности между оною жизнию, кою мы там внутрь чрева продолжаем, будучи в нем девять месяцов заключены, и здешнею жизнию, кою вне чрева проживаем, покояся чрез многие лета; столько же разности, да и несравненно еще больше, между здешним и оным светом, между здешнею темностию нижнего Египта, и оною светлостию горнего Иерусалима, между здешнею скорбною темницею злоключения, и оным светлейшим феатром славы: одним словом, между сею пребеднейшею жизнию, каковую мы препровождаем здесь в свете, всегда болезнуя, пятьдесят, либо шестьдесят лет, или и меньше, – также и оною другою преблаженнейшею жизнию, каковую препровождаем тамо в рае, ублажался во веки веков. Из сего разумеете ли вы хотя немного, что то есть рай? Нет, не разумеем. О раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Да кого же нам спросить, чтоб нам сказал, что то есть рай? Спросим мы у двух человеков, видевших его очевидно, а именно: у первого Иоанна Богослова, у другого Павла Апостола. Иоанн, возведенный от Ангела на гору высокую, видел святой град, небесный Иерусалим: град сей четвероуголен, велик и высок; двенадцать у него оснований, и каждое основание из камня драгоценного, двенадцать ворот, каждые ворота из жемчужины, там нет храма созданного, потому что храм не создан; там сам Бог вседержитель, Которому поклоняются небеса и земля: там нет солнца, ни месяца, потому что находится невечерний Божественной славы свет, днем и ночию светящий, и никогда не заходящий. И возведе мя в дусе на гору велику и высоку, и показа ми град великий, святый град Иерусалим, сходящий с небесе от Бога543: но сей град только образцем есть рал, на который когда бы мы поглядели, то уверились очи наши, но не уверился бы ум наш. Павел восхищен был до третьего неба, внутрь рая, он-то видел, он-то слышал вещи, а какие? Видел, говорит он, вещи такие, каковых еще не видели очи наши, еще не пожелало сердце наше: яже око не виде,и ухо не слыша, и на сердце человеку не взыде, яже уготова Бог любящим Его544; слышал он вещи такие, коих истолковать человек не можешь: яже не лет есть человеку глаголати545. Два человека видели очевидно рай, Евангелист Иоанн, орел Богословия, и Павел, сосуд избрания; да однако говорят они весьма темно и сокровенно: и из слов их разумеете ли вы, что то есть рай? Нет. О раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Спросим мы самого Христа: Он нам упоминает во святом Евангелии, что рай есть семя доброе, зерно горушично, квас, невод, бисере, сокровище сокровенное, недро Авраамле546. Но из сих притчей понимаете ли, что то есть рай? Нет. О раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Иисусе Христе, воплотившаяся Божия Премудрость! скажи нам яснее, что то есть рай? Две вещи вам объявляю: что он есть животом бессмертным, животом вечным, радостию бесконечною: возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возьмет от вас547. Протолкуем мы, что то есть живот бессмертный? Рассуди ты, Христианин, о благополучии здешнего света, или о великом или о малом, или о всем или о единой только части. Например, был бы ты царем, монархом всего света, государствовал бы ты городами, не имея никакого еебе неприятеля, житие бы свое проживал без болезни, радовался бы без вкушения всякой печали, будучи пригож, богат, славен: сие не видится ли наибольшим счастием на земле? Да однако таковое счастие несчастием есть: ибо, сколько бы по хотению своему ты ни прожил; то однако единожды надобно тебе умереть, и но всяк час бояться смерти: такой страх делает тебя несчастливым; – да и в самом счастии не имеешь ты всех благ света сего; но что нибудь из оных или излитное, или довольное. Рассуди же еще и о том, что якобы никогда тебе смерти не будет; то опять, хотя смерть сердца твоего и не опечаляет, да однако малое оное благополучие желания твоего не исцеляет, нечто тебе недостает, и того желаешь. Счастлив ты, но желал бы быть еще счастливее: оное лишение делает тебя несчастливым: почему и в самом бессмертии, опять то несчастием есть. Со всем великим счастием в свете ты несчастлив, когда умереть тебе надобно; с малым счастием также несчастлив, хотя бы ты и бессмертен был. Но иметь все то счастие, какого бы ни пожелало сердце твое, – да притом еще и не иметь никакого страха смертного, который бы тебя мог лишить такого твоего счастия: то какая есть оная жизнь? Всегда быть счастливу, не имея того страха, чтобы впасть ты мог когда в несчастие; всегда быть богату, не имея также страха, чтобы впасть ты мог когда в нищету; всегда быть здорову, не имея также ни малого страха, что бы впасть ты мог когда в болезнь. Нет зависти, тебя повредить могущей; нет болезни, тебя изнурить могущей; нет смерти, тебя похитить могущей. Всегда быть блаженну, всегда живу, да пригпом иметь еще вся благая, и живот бессмертный: какою то жизнию сие есть, такою жизнию рай есть; еще же и радостию она без конца: радость сия есть бесчисленная, совершенная, бесконечная, да и вся еще вкупе, как толкуют о вечности Богословы, а именно: сколь оная радость долга во всем веке; столь вся та же радость без всякого всегда убывания; да и сколь она во всем веке велика, столь и во всякой минуте века вся вкупе. Радуешься ты всем блаженством во весь век; и радуешься всем же блаженством во всякой минуте века. Как блажен во всей той вечной жизни: так блажен и во всякой минуте тоя вечные жизни: какою то есть радостию сие! Море хотя солоно, однако помысли ты о впадении в него капли с неба воды, коя все море услаждаешь; можешь ли из того вы разуметь, сколь сладка такая падающая с неба вода? Горек есть ад, но ежели бы упала в него капля от радости оной райской; то бы усладила всю ту горесть, загасила весь тот пламень, успокоила все те слезы, ад бы сталь быть раем. Можешь ли ты выразуметь, какая то сия радость есть? Когда имели Римляне войну, и по побеждении ими неприятелей, возвращалося их воинство с торжественною победою во град; в то время сошлися к воротам градским сродники, отцы, матери, братья, чтоб им увидеть, кто из воинов находится жив, и кто убит. Между теми смотрительми была и некоторая вдова, единородного только у себя сына имевшая, коя также возвращения сыновня с прочими ожидала; и иногда у въезжающих в город о нем спрашивала: не видали ль вы сына моего? иногда вперед глядела, чтобы сама узнать его издали возмогла. Сын мой! говорила она, где ты находишься? что по сие время не едешь? что тебя не видно? за чем ты замешкался? И когда она столь много затужилася; в то время от других людей услышала, что сын ее на войне убит: чего ради стала громким голосом выть, по груди себя колотить и плакать неутешно. Между тем нечаянно увидевши сына своего, приехавшего в живых, тотчас к нему бросилась; и, при обнимании его и целовании, столь ему она обрадовалась, что от излишней радости умерла: и так, где плакала мать по сыне, там плакал стал сын по матере. Можешь ли ты рассудить, колика была оной матери радость? Да когда бы та радость продолжилася на день, на год, во всю ее жизнь; то какая бы та радость была? Теперь пред оною радостию, каковую вкусила на одну минуту увидевшая сына своею жена, несравнительно еще больше есть райская, которая не на один день или год, но во весь век некончаемый продолжается, – вся совершенна, да и вся же вкупе. И можешь ли ты помыслить, что то за радость есть оная? А лучше всего, что той радости ничто отнять у тебя не может: ни зависть неприятельская, потому что там мир безмятежный, ни злополучие, потому что там благополучие непрестающее, ни болезнь, потому что там здравие безвредное, ни смерть, потому что там жизнь вечная: возрадуется сердце ваше, и радости вашея никтоже возьмет от вас548.

Впрочем, рай есть жизнь бессмертная; ибо там имеешь ты препровождать свою жизнь самым животом Божиим: имеешь пребывать самым пребыванием Божиим; проживешь столько времени, сколько живет Бог. Рай есть радость бесконечная; ибо там имеешь ты радоваться самою радостию Божиею, царствовать самым царствием Божиим, прославляться самою славою Божиею; одним словом, увидя ты Бога, будешь участником Его славы по благодати. И как в разженном железе, ни огнь от железа, ни железо от огня отделяется, но оба единым быть кажутся; так и в рае, почти тоже: ни Бог от блаженного, ни блаженный от Бога отделяется; оба едино в блаженстве, и обоих живот вечен, обоих радость бесконечна: подобны Ему будем, яко узрим Его якоже есть549. Здесь мы не видим Его, каков Он есть, но токмо веруем в Него; кое все блаженство церковное есть, не видеть нам, и веровать: блажени не видевшии и веровавшии550. Там увидим Его, каков Он есть, и уже веры иметь не будем; кое все блаженство райское есть, не веровать нам, но видеть: подобии Ему будем, яко узрим Его, якоже есть. Там нет уже веры, упоминает Апостол, потому что есть видение: разрешилася сень, сияет свет;там нет упования, потому что есть наслаждение: миновало будущее, видится настоящее; там едина любовь, потому что любим мы крайнее благо, видимое нами, и насыщается ум наш видением, сердце наше наслаждением: насыщуся, внегда явитимися, славе Твоей551. И из сего вразумились ли уже вы, что то есть рай? Нет, и я тому верю; ибо, сколько ни может сказать человек, то всего, как надлежит, не скажет. Вся, яже кто может глаголати о них по достоинству ничтоже552, свидетельствует Нисский Григорий. О раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть.

Пронеслась по всей вселенной слава о Соломоне. Царица Ефиопская слышала о сем Царе вещи странные; слышала она много, но мало потому верила; восхотела то увидеть и сама очезрительно: и так с великим воинских людей препровождением в землю Иудейскую отъехала. Но как она в Иерусалим прибыла, и толику красоту увидела, – как в царские чертоги вступила, и толики сокровища усмотрела, – как пред Царя Соломона пришла и толику славу увидела, толику мудрость услышала; то ему сказала: Царю! я слышала о величестве твоем преудивительные вещи, но не верила о том мне рассказывавшим, пока сама не приехала, и очезрительно их не увидела: не веровах глаголющим мне, дондеже приидох, и увидеша очи мои553. Вижу я все, верю всему, удивляюся, и недоумеваюся: однако же тебе объявляю, что я не слышала столько, сколько сама вижу; вижу я вещи бесчисленные, о коих ни вполы не слышала: и се несть ниже половины, якоже возвестиша ми.

Слушатели! много находится говоримого нам о рае: много говорят о нем Пророки, много Апостоли, много учители, много сам Христос, – все велико, все высоко, все предивно: преславная глаголашася о тебе, граде Божий554! Мы не так, чтобы тому не верили, но умом нашим того постичь не можем: ум наш весьма тесен, в себя не вмещает, весьма тяжел, возлететь наверх не может. А когда удостоимся очезриьельно увидеть несозданную оную красоту, которую горний Иерусалим имеет, невечерний свет, незаходимым вечного блаженства день творящий, Ангелов чины, Святых лики, мучеников, преподобных, праведных, кои суть блаженными жительми небесными, – самую Владычицу Богородицу Марию, Царицу Ангельскую, одесную Бога седящую, – самое Трисолнечное Божество, – самого Бога лицем к лицу, естество Его, ни начала ни конца не имеющее: три Ипостаси Его, Отца, Сына и Духа Святого, Кои суть три, а един токмо Бог, всесилие Его, премудрость Его, благость Его, славу Его, величество Его, тогда-то мы разумом поймем, что есть рай. Боже мой! скажем мы Ему, слышал я много о рае, но из слышанного мною пред видимым нет ни половины: и се несть ниже половины из того, что я вижу; слышал я много, но не мог разуметь ничего; теперь оное все, видя разумом, понимаю: слух убо уха слыша прежде, несть же око мое увиде Тя555. Глядя я на то, весь радуюся, весь ублажаюся, весь прославляюся. Такова-то есть слава райская! и столько ли я славу мирскую любил? Не глуп ли я был, что тысячи светов, для достания токмо себе единого рая, я не презрел? Такова-то жизнь вечная! и столько ли временную я любил? Не глуп ли я был, что тысячи других жизней на наследие сие не променил? Не глуп ли я был, что в бедствии чрез столько-то лет потеряния мною такого рая, и такой жизни, находился токмо для того, чтоб мне с скверною блудницею повеселиться, чтобы мне мое жадное сребролюбцу удовольствовать, чтоб мне мою мерзскую похоть насытить? Но попремногу благодарю милосердие Твое, Боже мой, что свободился я от толиких бед, и нахожусь ныне в рае, где живу жизнию бессмертною, радуюся радостию бесконечною. Так-то мы сказать можем там, где разумом нашим понимаем, потому что видим; а здесь, где мы не видим, разумом нашим не понимаем, ничего другого сказать не можем, кроме только часто упоминаемого: о раю! мы можем тебя приобртесть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

А возможно ли его приобресть? Возможно. Сказано вам было от меня и напредь сего, что спасение наше в руках наших находится; ныне же вам еще о том в подтверждение скажу, и послушайте: сотворил Бог рай для праведных, а ад для грешных, – запер Он рай, запер и ад; однако ключи адские удержал у Себя, как явствует в Апокалипсисе Иоаннове: имам ключи ада556; а райские отдал Апостолам Своим, в лице Петрове: и дам ти ключи Царствия небеснаго557. II так ключи от ада находятся в руках Божиих а от рая в руках человеческих.

О человеколюбнейший промысл Спасителя нашего! Когда человек хочет мучиться во аде, то ключи адские не у него в руках; а когда хочет спастися в paе, то ключи райские в его руках. Сие значит, что изволение Божие есть такое, дабы с трудом человеки в муку попадались: и того-то ради не дал Он им ключей адских; а для удобного человеков спасения, поручил Он им ключи райские: и дам ти ключи Царствия небесного. Впрочем, о раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть! Да послушайте же еще и последующего: и дам ти ключи. Ключи, Он говорит, а не мог ли бы сказать: и дам ти ключ? Разве единым ключем рай не отпирается? Ключи, коими мы двери отпираем, разные суть: есть ключ обыкновенно железный, но может быть еще и золотый, может быть и деревянный. Таковы-то суть ключи райские! и сего-то ради говорит Он, ключи, а не ключ. Есть ключ железный, есть золотый, есть деревянный. Деревянный ключ нищего: нищий убожеством своим может рай отпереть для спасения себя; золотый ключ богатого: богатый тако же богатством своим может рай отпереть для спасения себя; железный ключ всякого человека, который ни нищ, ни богат; и тот также может рай отпереть для спасения себя. И таким образом и нищий и богатый, и всякий человек спастися может. О раю, раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Что человек может его себе приобресть, но не может умом своим его постигнуть

В рай, о коем я с вами говорил до сего часа, два пути суть: один тесный и прискорбный, глаголет Христос: тесный и прискорбный путь, вводящий в Царство небесное558. За теснотою сего пути, многие пустынники по нему ходившие, оставили мир, и все мирское позади себя, и прошли наги; многие святые мученики не потом, но кровию его омочили. Λ кто ходит головою весьма высокою, буде несколько не понизится, здесь не вмещается: путь есть тесен. Кто ел много, и от того отолстел, буде не похудеет, здесь не вмещается же; путь есть тесен. Кто имеет много у себя платья, да еще притом влечет и другие за собою многие препятствия, буде оных не убавит, здесь не вмещается же: путь есть тесен. Женам, ах, как много надобно оставить, буде хотят они там уместиться! путь есть тесен; тесен он и прискорбен, полон терниев и волчцев. Надобно нам из себя пот излить, надобно труд приложить, надобно много терпеть, надобно много бедствовать, чтоб мы туда прошли, да и на верх вошли: подобает нам многими скорбьми внити в Царство небесное559. Кто имеет тело очень нежное, да и хочет по мягким, и цветами устланным местам ходить; у кого желудок слаб, и не может ни одного слова сварить; кто хочет покоиться, и нежиться: здесь оной не вмещаются: путь есть тесен и нужен. Кто хочет в рай идти? Все хотят: но всем же и знать должно, что путь есть тесен и прискорбен.

Еще находится и другой путь, широкий и пространный, коим проезжает и колесница. Сею дорогою, как я вижу, проехал только Пророк Илия един: колесница огненная, и кони огненнии560, однако он, скинувши и сбросивши с себя милоть свою, проехал. Хочешь ли и ты, Христианине, проехать в рай широким путем, как Илия? Употреби колесницу огненную, то есть горячую к Богу и к ближнему любовь: сею двою заповедию весь закон, и Пророцы висят561. Сие бо всякия добродетели есть дело, и им спасаемся ecu. Илия, для восшествия на небо, сбросил с себя одежду свою. И то значит, что в рай, ни в своей одежде мы не входим; а в чужой как войдем? Но одежда Илиина какая была? Милоть, то есть шуба, а шуба не иное что, как токмо кожа: да однако Илия и ее с себя сбросил. Сие значит, что ты, каким бы то ни было, одним или другим образом овец обдирающий, в чужих кожах в рай не войдешь. Из головы то выложь: в чужих одеждах, в чужих кожах входа в рай тебе нет. О раю! возможно ли нам, как человекам, как Христианам, за толь малую вещь, восхотеть потерять так великое добро? Рай ли потерять, за часовое только здесь порадование? О раю, раю! мы можем тебя приобресть, но не можем нашим умом тебя постигнуть!

Достальных поучений ни на страсть, ни на Воскресение Христово не отыскано.

* * *

543

Ап. 21:10.

552

Слово 51 Маккав.

555

Иова 42:5.

556

Ап. 1:19–20.


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle