епископ Илия Минятий

Неделя пятая Великого поста, о покаянии

Се восходим во Иерусалим, и Сын человеческий предан будет Архиереом и книжником, и осудят Его на смерть. Мк. 10:33.

Чего не делает, чего не вымышляет Божественная ревность добродетельной души! Послан был от Бога и от Церкви, благоговейный и премудрый монах Мефодий, для оглашения в православную веру Христову Царя Болгарского, который преходя тогда от идолослужения в Богопознание, имел креститься, и отдать себя с своею областию в подданство государству Греческому и престолу Константинопольскому. Начал добрый раб, и верный служитель Божий учить новопросвещенного силою учения, и наипаче примером жития своего, и показывать ему в догматах веры, и в заповедях Евангельских, жительство истинного Христианина. Не удовольствовавшись тем, написал еще пристойною живописью две иконы: из коих на одной изобразил второе Христово пришествие, а на другой ад. На первой представлял Сына Божия, седяща на престоле высоком и превознесенном с силою и славою многою, одеянна всем светом Божественной славы; тысячи тысячей предстоящих Ангелов, множество бесчисленное человеков судимых, ожидающих себе решения от страшного Судии; знамение крестное, пред страшным алтарем поставленное: огненную реку, от огненного престола истекающую, и все подробные обстоятельства будущего суда. Иа другой иконе показывала всеядца ненасытного ада, и огнь неугасаемый, тьму кромешную, червь неусыпаемый; различные мучения мучимых грешников, и разные виды мучащих бесов. И обе те страшные иконы премудрый учитель ставил по всяк день пред царя, своего ученика, дабы дать ему тем выразуметь, что для нечестивого и грешного таков-то есть суд, такова-та мука, и сим он тщился его утвердить в правой вере, и склонишь к Богоугодному житию.

А как я выхвалял учение и художество доброго Мефодия, то восхотел ему и подражать. Чего ради в прежних двух поучениях, показал я вам две иконы, из коих на одной изобразил будущий суд, на другой вечную муку: и то учинил с таким намерением, дабы привлечь вас чрез то к покаянию, которое единым только путем к убежанию вам от гнева будущего суда, и мучений вечные муки: и о котором сегодня пришел я к вам поговорить. Ныне, что восходим мы во Иерусалим, ныне, что Сын Божий идет предаться в руки Архиереов и книжннков; пострадать, умереть, пролить всю многоценную кровь, предать живот на смерть ради искупления нас от греха: и дати душу Свою избавление за многих121: не можем мы возжелать времени к нашему спасению пристойнейшего, как нынешних святых дней, в которые Сын Божий творит куплю спасения нашего. Но горе! еще ли вы медлите? еще ли не каетесь, и пребываете во мнении своем, в страсти своей, во грехе своем? Жестокосердые, неисправные, некающиеся грешницы! послушайте, о чем я пришел к вам сегодня говорить. Хочу я говоришь о покаянии, но при том вам докажу, что, кто ныне когда может, да не хочет покаяться: приидет то время, что иногда и захочет да уже не возможет.

Кто ныне когда покаяться может, да не хочет: приидет то время, что иногда и захочет, да уже не возможет

Спор как издавна старый, так и ныне новый, между православными и грешниками происходит: что-то есть оправдающее и спасающее человека? едина ли Божия благодать, или человеческое хотение, и Божия с ним благодать вкупе? Прежние еретики Пелагиане толковали, что хотение человеческое одно и без благодати Божией довольно к оправданию и спасению человека; нынешние Лютеро-Кальвины утверждают, будто бы сие спасение творит благодать Божия одна, и без хотения человеческого. Первые говорили, будто при хотении благодать не нужна: а другие объявляют, будто при благодати хотение несвободно есть. Но по разумению православных, прямо утверждается, что ни хотение человеческое токмо собою едино, ни благодать Божия токмо собою едина же; но хотение и благодать вместе оправдают и спасают человека: да и что благодать всегда нужна, хотение всегда есть свободно. Так научает святая наша Церковь, Божественным Писанием, Священными Учительми, и схоластическими Богословами, сиречь, что свободность человеческого хотения и помощь Божия благодати, два суть колеса, бегущие вместе для довезения нас до неба: два крыла, приводящие нас до возлетания в рай. Кто хочет (упоминает Христос) Мне последовать, тот бы отрекся сам себя: иже хочет по Мне ити, да отвержется себе122. Вот свободное хотение человеческое! И еще Он же, без Меня не можете ничего делать: без Мене не можете творити ничесоже123. Вот нужная благодать Божия! Бог, создавши человека без человека, не может спасти человека без человека, то есть, без хотения человеческого. Премудрейший Августин глаголет, что-де касается до спасения нашего, тому надлежит в нас и от Бога быть: подобает и в нас быти, и от Бога еже спасатися124. Еще же Богослов Григорий и Святой Златоуст: Благодать хотя и благодать есть, однако тех спасает, кто хочет спастися: благодать аще и благодать есть, обаче хотящих спасает125. И так и хотение человеческое, и благодать Божия вкупе, на дело спасения нашего совокупляются. Благодать Божия предходит, да и хотению человеческому надлежит за нею последовать. Благодать Божия призывает, да и хотению человеческому надлежит ее слушать. Сиречь, что Бог призывает всегда человека на покаяние; потому что хочет всякому человеку спасену быть: хощет всем спастися126. Но надобно и человеку хотеть покаяние Богу в своих грехах приносить, и спасение чрез то себе получить. Инако же что бывает? Послушайте, сколь великое зло случается, если человек пребудет долгое время во грехе без покаяния: то упомянутые два колеса, упомянутые два крила, хотение и благодать, со временем изнемогают, обессиливают и ничего не действуют. Изнемогает хотение в долгом заобыкновении, обессиливает благодать в долгом терпении. Человек не хочет покаяться во грехе, за тем что не можешь уже от него отвыкнуть: Бог не хочет простить греха, для того, что не может уже оного более терпеть: от чего рождается со стороны человеческой отчаяние, с стороны же Божией оставление. Итак, если человек когда может, да не хочет покаяться: иногда приидет то время, что и захочет, да уже не возможет, для двух причин: первая, что оскудевает у него хотение: вторая, что оскудевает для него благодать, и да начнем мы с первой.

Натурально хотение человеческое склонно более к худу, нежели к добру. На доброе с нуждою оно восходит, а в худое легко впадает; и как впадает единожды, то вовсе там остается, как недвижимое. Когда горели Содомские грады от огня, спадшего с неба, на сожжение оного мерзского греха; тогда Бог, восхотевши спасти от такого великого зла праведного Лота, с домашними его, выговорил ему сие: видишь ли ты оную (лежащую впереди) гору, Сигор? туда убегай для спасения себя; шествуй скорее, и берегись, не обращайся никак назад, не оглядывайся, ибо бедственно есть; глядением очей не зацепи за зло, и не пропади. Спасая спасися в гору, и не озирайся вспять127, да и тя сие не обыдет, и тщися спасти себе. Берегися и старайся скорее укрыться; не трать времени: всего же более не оборачивайся назад. Жена Лотова не последовала тому пути, как повелел ей Бог. Остановилась она, оглянулась назад, может быть для прощения, чрез одно только мгновение, с горящим отечеством; но как обернулась, то окаменела, окрепнула, учинилася столпом сольным. И озревшися жена его вспять, превратися в столп слан128; оборотилась поглядела, окрепнула. Сия вещь имеет другое разумение, слышатели мои. Да и Христос нам повелевает во Святом Евангелии иметь в памяти нашей сей пример: поминайте жену Лотову129, которой таково есть толкование: зажигается, и горит вся земля грехом; пламень его занялся со всех сторон, и отвне пожигает свет, да вошел уже и внутрь в Церковь Христову; всюду во всякий возраст и в чин, в мирских и духовных, в мужей и жен, в старых и младых, так что и детьми обладает зло. Свет весь учинился Содомом, огонь разошелся во многий пожар, погибель произошла в конец. Бог хочет тебя свободить от такового зла, Христианине, и кажется, что тебе говорит: спасая спасися в гору, и не озирайся вспять, да и тя не обыдет, и потщися спасти себе. Убегай скорее от мирской погибели, возлетай, когда можно, высоко от земных страстей, уходи для спасения в гору Христианской добродетели, и Евангельского совершенства: туда держи прямо путь, очи и сердце. Не обращайся назад для поглядения на земную суету, которая яко прелестная сеть зацепляет за человеческие очи. Не обращайся назад; ибо тем, удерживаешься ты в пути спасения своего, уловляешься от зла, остаешься в погибели. Спасая спасися, и тщися спасти себе; хранися, но и скорее старайся сохранишь себя; не трать времени, и не обращайся назад: так говорит благодать Божия. Но хотение человеческое не слушает, не ходить прямо путем Божиих заповедей, остается в ярости, обращается на зло; и как оно обращается, так от зла и уловляется, и в нем остается. Обращается поглядеть на чье либо лице, уловляется от плотской похоти; обращается поглядеть на какой нибудь прибыток, уловляется от сребролюбия. Обращается поглядеть на суетную славу, уловляется от гордости; обратился на зло, увидел зло, утвердился в злом. Учинился якоже жена Лотова столпом сольным; во зле тверд, и неподвижим. Хотение стало быть обыкновением, которое во обхождении людском, другим есть законом, – во нравах, другой натурою; и натурою же и законом в хотении. Натурою, которая наконец бывает нуждою, и влечет непобедимою силою стремление самой нашей натуры: ибо, сколь-кратно делаем мы от заобыкновения то, чего тако от натуры не делали бы? Законом, который наконец бывает мучительский, и насильство творит законам самовластия: ибо, сколько раз делаем мы что нибудь не того ради, что так хочем, но что так заобыкли.

Вздумалось Семирамиде, жене Нина, царя Ассирийского, отведать, коль желательною есть вещию власть: и так стала она просить мужа своего, дабы он позволил ей на один только день повеселиться государствованием. Тяжко прошение! натурально власть вещию есть завистливою. Мы легче в другие руки жизнь, нежели власть предаем. Сперва Нин отрицается от показания к ней таковой милости, говоря, что сие дело непристойное, что на все другое, чего бы она ни захотела, с охотою ей позволит; а чтоб препоручить всю власть в руки женские, того никак учинишь ему невозможно и весьма неприлично. Хорошо-де, ответствует Семирамида; но что за велика вещь, позволение в том дать на один только день? Чего не может учинить прелесть женская! Прошения и слезы женские, два непобедимые суть оружия. Дотоле просила, дотоле плакала Семирамида, пока превозмогла мужа своего царя; получила желаемое, чтоб иметь ей всю власть, делать то, что ни захочет, и что ни повелит; но на один токмо день. Лишь только жена гордая возложила на главу корону, взяла в руки скипетр, села на царском престоле, получила печати государственные, и увидела готовое в повелениях ее, подданных своих послушание; то послушайте, что она учинила: первой указ, ею изданной, состоялся такой, чтоб связали руки и ноги Нину, мужу, царю, благодетелю ее, и отсекли ему без наималейшего замедления голову; что по тому повелению и исполнено. Царь бедный, царь несмысленный! не верить было тебе никогда льстивой жене; не оставлять было в руках спесивой жены скипетра владения. Ты между тем потерял царство и живот. Остается царицею самовластною Семирамида, и царствует во всю свою жизнь оная, которая испросила царствовать один только день. Возвратимся теперь на дело наше. В сем тесном малого света царстве, хотение с самовластием признавается как вольный монарх, кое имеет главное правление над человеческими делами; а обыкновение с нуждою, как насильствующий тиран, кое как возьмет власть единожды, то будет ее содержать вовсе. Один день, один час, один только раз помыслил ты, безрассудный Христианине, царствовать тобою греху; но как оный получил от самовластия твоего дозволение и власть, то один день стал быть всею твоею жизнию. Ведь единожды ты взглянул, и посмотрел на оное-то лице, но сочти, до коликих зол достигл ты доныне? уже до сей поры обовладела тобою всем плотская похоть. Плоти ты алчешь, и о плоти не радеешь: для получения оной не жалеешь иждивения, не скучаешь трудом, не оставляешь никакого происка; плотию со временем стала быть самая твоя душа. Идешь ли ты куда? то память твоя не отступает от объятий блудницы твоей. Стоишь ли ты где? то бродит похоть твоя за приисканием новой пищи себе. Разговариваешь ли с кем? то оный твой разговор состоит в повести о плотских твоих торгах. Спать ли ложишься? то оный же у тебя последний помысл, сжимающий при засыпании глаза твои. Спишь ли? то оное же тебе во сне грезится; пробуждаешься ль? то не отменяется нимало намерение твое. То сегодня, то завтра, да тоже и всегда, что началося единожды. Ведь однажды протянул ты руки на грабление; но сочти, сколько произошло граблений твоих до ныне? уже до теперешнего времени, распространились ими больше соседних поместья твои; наполнились чужими имениями домы твои; утучнился ты кровию бедных; лихва на лихву, обида на обиду, сделали цепь весьма долгую, которая имеет крепко сковану совесть твою. Не касаются тебя слезы сирых, воздыхания нищих, стыд человеческий, страх Божий. Не думаешь ты о душе, не помнишь смерти, не рассуждаешь о суде, не боишься муки, жаждешь крови бедных; и сколь больше ее пьешь, столь больше пламень твоего сребролюбия разгорается; то сегодня, то завтра, тоже и всегда, что началося единожды. Ну, теперь хочешь ты покаяться; но хотение твое уже окрепнуло во зле, удерживается оно от обыкновения, которое царствует. Хочешь ты покаяться, но с таким мнением, которое колеблется, и не бывает твердо. Хочешь, но с намерением не оставить прежнего греха твоего. Хочешь исповедаться, но не хочешь исправиться, что тоже самое есть, хочешь, и не хочешь. Знать, что веревки тебя держащие, несколько вытягаются, но не прерываются. Теперь, во время слушания тобою поучения, не много нечто умягчавается сердце твое, не много нечто побуждается оно на слезы, каплющие из очей твоих; но как только станешь выходишь из церкви, то сердце твое опять во зле окрепляется. Прежде Святой Пасхи, каешься ты, что согрешил; но после Святой Пасхи расскаиваешься, что покаялся. Ты со священным Причастием еще во устах на прежней свой смрад обращаешься. Что тебя отрывает? Обыкновение. Но ведь хотение последует обыкновенно; и так когда пременишь ты ум? Никогда. Послушай, что глаголет Дух Святой устнами Иеремиевыми: ежели-де, можешь Арап переменить кожу свою, а рысь разноцветные свои пятна; то может пременить мысль и тот человек, который к худому привык: аще может пременить Ефиоплянин кожу свою, и рысь пестроты своя, то и вы можете благотворити, обучившиися злым130. Ах! и как привыкнет кто к худому, то когда имеет от него отвыкнуть? Как единожды якоже Семирамида возьмет власть мужню, как единожды обыкновение обовладеет хотением; то однодневное бывает всегдашним; один день всею жизнию; один раз, последует всегда. Видишь ли, что одно колесо не ходит, одно крило не летает. Сиречь, хотение твое изнемогает, и привесть тебя к покаянию не может. Но другое колесо, и другое крило, то есть, благодать Божия, чинит ли что? оная Божия благодать, которая учинила Павла гонителя Церкви церковным учителем; Матфея мытаря Евангелистом; разбойника повешенного на кресте, Богословом; толиких грешных, во едину минуту святыми; благодать есть особливая, не всегда и не всякому человеку даемая. Не смотри ты на такую Божию благодать, которую Бог дает не многажды да и не многим, имиже весть судьбами. Но помышляй о той Божией благодати, которую Бог тебе дает, которая тебе довлеет ко спасению, которая тебя держит всегда, чтоб ты не погиб бы, которая тебя влечет всегда на покаяние; оная-то, говорю я, будучи столь-кратно презренна, оставит тебя единожды. Я, говорит Бог чрез Исаию, насадил тебя, о человече! как бы виноград, не на земли пустой, непроходной и безводной, не на месте сухом и каменистом, без надежды плодоношения; по тому что не определил тебе родиться, ни в Синагоге Иудейской, ни в мечете Агарянской: а насадил тебя на месте тучном, на месте прохладном и злачном; потому что определил тебе родиться во объятиях истинной Церкви, воспитаться от родителей благочестивых млеком святейшей веры. Для охранения же тебя от прохожих, от преходящей прелести мирских сластей, окопал Я тебя рвами, огородил якобы оградою всеми даровании святого Духа, влиянными на тебя в купели: а чтоб не имел ты себе опасности от нападений разбойнических, искушений бесовских, построил Я столп внутрь тебя, столп крепкий, Божественную Мою благодать. И чтоб мог ты приносить совершенный плод для небесной житницы, возделовал Я тебя непрестанно учительством Евангелия Моего. Для поливания тебя пролил Я единожды на кресте, и изливаю по всяк день в Таинствах кровь Мою. Что более для тебя сделать Я мог, и того бы не сделал? Что сотворю винограду моему, и не сотворих ему131? Но о труд, напрасно потерянный! о тщетное попечение! Ожидал Я нынешнего, и прошедшего года, чтоб породил виноград мой ягоды, плод добродетели, чтобы увидеть Мне того-то Христианина, обращающегося к покаянию, приходящего ко исправлению: но отнюдь того не сделалось. Обесплодел, одичал, наполнился терния виноград Мой; ожесточал он во зле, заплелся весь во грехе: ждах да сотворить гроздие, сотвори же терние132. Скажите Мне теперь, вы учители, Богословы духовные! судите между мною и виноградом Моим, судите долготерпение Мое и неблагодарствие его; и после толикой любви, толикой милости, толикого терпения, присудите, что Мне с ним сделать? Я отберу ограду его, пусть мимоходящии расхитят его; сломаю столп его, пусть приидут тати для потоптания его; повелю облакам небесным не спускать дождя, пусть он запустеет. Отыму ограждение его, и будешь на разграбление, разорю стену его, и будешь в попрание, и облаком заповем, еже не дождити на него133. Не страшны ли сии слова, коими тебе Бог явно говорит, что наконец Он отягчается, и тебя оставляет, что долготерпение Его обращается на гнев, и кротость на ярость? Как, упоминает Святой Павел? Бог-де толь милостиво тебя призывает и тебя ожидает: а ты ли презираешь? И так наконец, что помышляешь? Или о богатстве благости Его, и кротости, и долготерпении нерадиши, не ведый, яко благость Божия на покаяние тя ведет134? Сия-то оная веревка, о которой я прежде тебе упоминал, и которою влечет тебя Бог на покаяние. Но ежели ты станешь сильно противиться, то веревка порвется, и ты в последнюю погибель попадешься, и Бог воистинну приносит тебе вся сокровища Божественной благодати, но ты их пременяешь в сокровища гнева. Ты же (последует речи своей оный же Павел) по жестокости твоей и непокаянному сердцу, собиравши себе гнев135. И так тебе по своим делам страдать справедливо. Забыл ли ты Бога, забвен имеешь быть и сам от Бога; да и как Он тебя призывал, а ты не хотел: так и ты будешь Его просить, да Он уже тебя не захочет. Тако праведный Божий суд (упоминает Нисский Григорий) нашим произволением уподобляется; яже от нас суть, сицева нам от своих подает136.

Многие находятся примеры в Священном Писании, но между другими достоин есть слез царя Иерусалимского Седекии. Молод он был, лет в двадцать, когда начал государствовать; младость привела его во многие беспутства, в которых ему дозволяла власть царская уничтожать все законы и человеческие и Божеские. Бегал он яко конь необузданный устремлятельно на всякое беззаконие и дело злое, и привлекал в сию погибель примером своим и духовных, и мирских, и весь свой народ. Бог, хотя видеть обращение нечестивого того царя, посылал к нему часто Иеремию и других Пророков, чтоб его преклонить к тому обращению; да еще с толь многим желанием, что не преставал ночью и днем, тайно и явно, иногда его призывать, иногда обличать, а иногда опять устрашать: однако по речению Духа Святого, егда нечестивый приидет во глубину зол137, то он все презирает; ожесточало зело сердце Седекиево; Бога он не боялся, Иеремии не стыдился, другим ІІророкам ругался, окрепился во зле. И неусрамися лица Иеремиина, и бе поношая и уничижая словеса его, и ругался Пророком, и ожесточа сердце его, еже не обратишися ко Господу138. Но сие доколе было? Дотоле, пока разгорелся наконец вельми сильно гнев Божий, и не было уже исцеления. Дондеже взыде гнев Господень, и не бе исцеления139. Поднял Бог наибольшие мучителя вселенные, Навуходоносора царя Ассирийского, который пришел со многочисленным воинством, и окружил Иерусалим. Тогда только вспамятовал Бога и ІІророков Седекия; послал он ко Иеремии, чтоб он помолился о избавлении его от настоящей беды: и посла Царь Седекия ко Иеремии, глаголя: молися о нас Господу Богу140. Но что случилося? Иеремия не просит; Бог не помогает. Вступил торжествующей тиран во святой град, попрал храм, пограбил священные сосуды, побил всех от великого до малого, захватил самого царя, заколол пред очьми его всех его детей, ослепил его, и окованного повез пленником с прочими в Вавилон. Вещь удивления достойная! Не приемлет ли Бог Седекиина покаяния? Нет. Столькратно, да еще и многократно презирал Седекия Бога? напоследок и Бог оставил Седекию. И по сему когда-нибудь оставляет и Бог? Конечно оставляет. А когда? Егда взыдет гнев Господень, когда разгорится вконец Божеская Его ярость, тогда нет уже исцеления никакого, никакого: нет исцеления! Но здесь видно, что Седекия покаялся; однако между тем не бе исцеления. Здесь видно, что послал он к Иеремии, дабы молил он Бога; изрядное то дело, однако не бе исцеления. А чего ради? Того ради, что взыде гнев Господень. Как Бог отложит терпение, то нет уже исцеления. Доколе Седекия, когда покаяться мог, да не хотел, так пришло то время, что он и захотел, да уже не возмог. Да и как единожды не стало у него хотения, так наконец не стало для него и благодати. Подлинно так. Праведный Божий суд нашим произволением уподобляется: яже от нас суть, сицева нам от своих подает. О какой страшной пример, которого я не смею истолковать! умолчу и оставлю выразуметь оной вам самим, умолчу. Ибо те слова, кои бы на сие дело надлежало мне сказать, терзают душу того, кто их услышит.

Но чей-то оный голос, которого я слышу разговор? Горе мне! ведь глас тот Божий, беседующий устнами Иезекииля Пророка: Сыне человеч, стража тя дах людем сим, и услышиши от уст Моих слово: и возвестиши им141. Я, говорит Бог, послал тебя проповедником Евангелия, к людем града сего, и скажи ты им оные слова, кои от уст Моих услышишь. А что повелеваешь, Боже мой, сказать мне им? Внегда глаголати ми беззаконнику, с.иертию умреши: и не глаголал еси еже отвратитися ему от пути его, той беззаконник в неправде своей умрет: но кровь его от руки твоея взыщу142. Скажи некающемуся грешнику, что он грехом своим умрет; а ежели ты ему не скажешь, чтоб он обратился и спаслся, то оный умрет во грехе своем; но кровь его взыщу Я от рук твоих. Так мне повелевает Бог; и могу ли я более молчать? Нет, не умолчу я, не умолчу! но не посмотря ни на чье лице, без опасения, без лицемерия, ко всем сряду выговорю: Молодые ненаказанные, кони необузданные, слепые, вожатая у себя не имеющие, овцы, в погибели заблуждающие; старые, себя не исправившие, и более во грехах, нежели в летах состарившие; Священники безблагоговейные, мирян в соблазне превосходящие; миряне непокоривые, страха Божия в себе не имеющие; жены суеумные, одно только имя, а никакого дела веры не показующие! Бог к вам послал священников, но всяк день Евангелие вам читающих, учителей, на кафедре вас обучающих, духовников, во исповеди вам толкующих: все они согласно призывают вас на покаяние, обличают ваш грех, угрожают вам судом и мукою; но вы ни во что ставите слова их, ругаетеся советам их, как Седекия Пророкам; ожесточали вы во грехе, утвердилися в заобыкновении злом. Впрочем, я вам говорю от страны его, что со грехом вы жили, со грехом и умрете: и во грехе вашем умрете143. Такое-то решение учинил во Евангелии Сын Божий. Воспалился весьма гнев Господень, разгорался в крайность гнев Божий, что не может уже больше вам терпеть: несть исцеления! нет вам ко излечению себя способа; умрете вы, умрете!

ІІриидет время, что или нечаянно подхватит вас скоропостижная смерть, и может то статься завтра, сего дни, в самой теперешний час; да и если она пришедши, застанет вас оплетенных в объятиях какой-либо скверной блудницы; или приидеет натуральная, и тогда вы, лежа на постели утомлены от тяжкой болезни, вспамятуете более о прошедшей, нежели о будущей жизни: болезненнее вам будет разлучиться с телом, нежели иметь сокрушение о грехах; станете более о распоряжении ваших имений, нежели о душе своей думать. Но ежели и тогда восхочете покаяться, но видя в головах жену, а около постели детей стоящих и плачущих: приятелей и сродников о вас сожалеющих; доктора, болезнь вашу отчаявающего; подьячего, духовную вашу сочиняющего; духовника, исповеди вашей ожидающего, да и смерть пред самыми уже, пред самыми вашими глазами предстоящую: то какое вы в то время принесете покаяние, с смущенным от толикой бури умом? какую учините исповедь со отнятым от немощи языком? и какое покажете сокрушение с прободенным от толиких болезней сердцем? Тогда ли возымеете вы силу переломать толикие цепи долговременной ко грехам привычки? Тогда ли во един, да еще и в такой час, думаете вы исправить соделанные вами злая во всей вашей жизни?

Но пусть так, что вы тогда будете иметь целый ум и разум к принесению покаяния; да и станете рассылать милостыни, и петь молебны о умилостивлении Бога: но тогда приемлет ли Бог такое покаяние? Кто может вас в том удостоверить, когда Он столькратно, презреные, уже от вас отступился, как отступился от Седекии, и от других многих? Ведь таких людей, которые прожили: жизнь свою во злых, а померли с добрыми делами, весьма не много: а таких, которые прожили во злых, да и умерли с злыми же делами, бесчисленное множество. Да и как вам дает надежду пример не многих; так для чего не производить в вас страха пример многих? Бог, для подания вам благодати Своей, взирает на хотение ваше; но хотение ваше уловлено от долговремеиного заобыкновения: иногда и благодать Его бывает отягчена, от долговременного терпения. Бог столькратно, да еще и многократно вас искал, да не сыскал; иногда и вы Его поищете, да также не сыщете. Взыщете Мене, и не обращете144, говорит Он Сам. Жили вы со грехом, иногда и умрете со грехом; и во грехе вашем умрете. Впрочем, о коль великое сравнение! Не стало ли у вас единожды хотения? не станет для вас единожды и благодати. И так, если вы ныне когда можете, да не хочете покаяться: приидет то время, чmo иногда и захочете, да не возможете. Сие ли хотел я ваш доказать? Уже доказал; и теперь отдохну.

Я думаю, что сегодняшнее слово кажется вам весьма жестоко: так как бы острое копие, ранящее ваше сердце. Да что же нам делать? Когда гнилая рана, то не надобно мягких пластырей, надобно огонь и железо. Равным образом и в деле нашем, не надобны слова ласкательные и усладительные, но горестные и грозные. Ведь самая то истина, что мы не каемся для того, что надеемся иметь время всегда к покаянию: но в сем мы ошибаемся. Ибо в принесении нам надлежащим образом покаяния, оскудевает у нас хотение; ибо не может уже оставить заобыкновения, да также и Божия благодать, ибо уже не может терпеть более греху. Изобрел сию хитрость диавол, уловлять человеков в погибель упованием покаяния: ад полон теми душами, которые надеялись в рай достигнуть. Ах! ведь ложное то упование спасения нашего, истинною есть виною муки нашей.

Хочешь ли прямо, Христианине, покаяться и спастися? Вот время, вот образ! Время ныне, что восходим во Иерусалим; ныне, что достигли святые дни; ныне, что приближились святые Страсти. Время благоприятное, время покаяния; образ же спасению тот, который показал Бог Лоту: спасая спаси свою душу, не озирайся вспять, потщися спасти себе145. Три обстоятельства содержать Божеские сии слова. Первое, спасая спаси свою душу, то есть, смотри чтоб свободить тебе свою душу от пламени греховного покаянием; душу твою, которую ежели потеряешь, то все потерял: ежели же приобрящешь, то все приобрел. И ежели оную или потеряешь, или приобрящешь единожды; то или потерял, или приобрел ее вовсе. Второе, не озирайся вспять, сиречь, не обращайся уже глядеть на прежний свой грех, как отстанешь от него единожды. Третье и главнейшее, тщися спасти себе. Приложи старание о скором покаянии, не ожидай утра; ибо ты не знаешь, что сделается в завтрашний день: не веси бо, что породит утро146. Завтра, послезавтра, со дня на день становятся толще веревки твои, и крепче узлы твои. Между узлами греховными, совесть вяжущими, три суть узла главнейшие: узел памятозлобия, узел сребролюбия, узел плоти. Хочешь ли, чтоб я тебя научил, как их тебе пересечь? Послушай. Когда Великий Александр находился в походе воинском для завладения Азии; в то время прибывши он в капище Диево, увидел там знатный узел, Гордиан именуемый, сиречь по имени некоего человека Гордиа, который его сплел нарочитою хитростию; и об оном жрец того капища ему объявил: что-де, древнее гадание есть, кто бы оный узел развязал, тот бы и царство всей Азии взял. В развязании узла, сколь мало труда, а в завладении государства, сколь много прибытка! Разгорелся тотчас от желания славолюбивый царь, принялся за него, и стал со всех сторон его высматривать; но не мог видеть ни початка, ни конца. Концы у него были утаены, крепко связаны, сплетены один в другой, коих казалося, никак расплесть не можно, оборачивал он его вверх и вниз, трудился руками, мучился, однако не мог развязать. И как увидел, что никак развязать его нельзя, то вынувши меч свой, выговорил: ведь-де все равно, что развязать его, или рассечь. И так его рассек. О чем упоминает Латинский Историк таким образом: либо он пророчеству насмеялся, или оное исполнил. Узел грехов еще мудренее сплетен, Христианине, и неложное есть провозвещение Божие: что, кто их развяжет, тот и царство небесное наследит. Как малое дело, и сколь великий прибыток! Когда не можешь ты распутать их помышлениями, то рассеки мечем твердого решения; и так исполнишь закон. Принимаешься ты за узел памятозлобия, и находишь его вельми крепко стянута. Как-де мне вельми досадно, говоришь ты, простить того врага, который позавидовал моему счастию, который искал моего живота, который коснулся моей чести, которая есть наидражайшею вещию человеку, да и что скажут тогда люди? но однако надлежит мне единожды покаяться. Здесь есть Царство небесное; здесь воюет глубина злобы с покаянием, мир с Евангелием, закон человеческий с законом Божиим; и ты, будучи поражаем с обеих сторон, не знаешь что делать, и в сомнении остаешься. О Христианине! пока станешь думать о том и другом, то никогда ты узла не развяжешь. Возми меч, возми меч! Здесь надобно твердое решение, и иадлежит тебе сказать: прощу я, прощу подлинно врага моего, ибо так заповедию Своею повелевает мне Бог. Сам Он говорить: любите враги ваша147, так мне указывает примером своим, Сам пригвоздивыйся на Кресте; простил Он распеншим Его: Отче, остави им148! Прощу я, ибо ежели не прощу, то ни мне прощения нет; и так тот узел рассекается. Приступи же еще к другому узлу сребролюбия, здесь колики сплетения! Вельми сладка кровь бедных, вельми вкусна чужая вещь; скушал ты ее, похитил ее, и ныне говоришь: как-де мне ее возвратить? разве привесть чрез то себя и детей моих в убожество? уменшить доходы мои? лишиться богатства моего? но ведь с другой стороны надобно мне единожды покаяться; здесь есть царство небесное: здесь сребролюбие попремногу тебя притесняет. Хочешь ты протянуть руку, и оно тебя удерживает; хочешь отдать взятое обидою, и оно исчисляет тебе то, что у тебя в остатке останется. О Христианине! пока будешь делать такие щеты, то не развяжешь ты никогда узла. Возми меч, возми меч! Здесь надобно твердое решение, и надлежит тебе сказать: возвращу я чужую вещь; инакоже нет мне спасения: неправедное не благословляется. Лучше быть мне нищу, нежели попасться в муку; милы мне дети мои, но мила мне и душа моя. Аще убо хощении оставити чадом своим богатство много, остави Божий промысл, говорит Златоуст. И так сей узел рассекается. Приступим теперь к третьему узлу, плоти. О какой сей узел крепкий! Здесь подлинно не видишь ты ни начала, ни конца. Блудницу ль тебе покинуть, или тy чужую жену, которую при себе держишь? Давная с нею привычка не узлом уже, но железною цепью сделалась. Что мне сказать: красота ль ее, или хитрость, или другое неведомо что очаровало тебя, пленило тебя, отняло у тебя ум и вольность? Но, слава Богу! ведь ты хочешь единожды покаяться; здесь есть небесное царство: но опять слезы ее, слова ее, вздохи ее, к тому не допускают тебя, некоторые обещания удерживают тебя. Я на тебя гляжу, и сожалею: одною ногою выходишь ты вон, а другою остаешься в доме ее. Отходишь от нее, и возвращаешься опять к ней; отвращаешься от нее, и опять любишь ее; сердце твое рассечено пополам; одну половину имеет она, а другую духовник. В толикой бури борющихся помыслов, не знаешь ты что делать; знаешь ли что сделать? я тебе скажу: однако прежде хочу ведать, с кем я говорю. Ежели больной, при смерти уже находящийся, когда его или жмут или колют, показует некоторое в себе чувство; то еще есть в нем надежда живота, и доктор старается, сколько может, о излечении его: ежели же больный не чувствует ничего, то он уже отчаян; и нет ему более нужды ни в лекарствах, ни в докторе. Так-то и грешник, когда грызет его совесть, и притесняет страх Божий, и стыд человеческий, а он не чувствует: то уже он отчаян, Бог его оставил; да и я с таким не говорю, потому что говоримые к нему слова только на ветер расходятся; а говорю с тобою, как таким, что и совесть ты чувствуешь, и Бога боишься, и людей стыдишься, и хочешь покаяться, да не знаешь как бы развязать узел плотский, держащий тебя. Впрочем послушай, и надеюся, что мы его рассечем мечем духовным, иже есть глагол Божий149.

Попущением Божиим и за грехи наши, взяли Турки Константинополь, царствующий град и престол Империи Греческой. Чрез три дни продолжилось кровопролитие, пленение и грабление; между другими в руки Агарянские попадшими, нашлась несчастливая, но благородная и прекрасная девица, именем Ирина. Сию воинские люди присудили за достойный дар Магомету второму, своему Султану. Как только он ее увидел, то в тот же час так горячею к ней любовию распалился, что отложил гнев, оружие, и все попечение о новозавоеванном государстве; стал быть пленником пленной Ирине тиран, пропал весь в красоте ее, и ничто ему было не мило, токмо чтоб удовольствовал любовь, и насытил желание свое. Но как самые претайнейшие дела царские, пред народом бывают явны; да и как они всех судят, так от всех же и сами осуждаются; то стали войска тайно роптать, и явно говорить противу царя; всем казалося неприятно видеть царя своего, да такого еще царя мужественного, победителя непобедимого, во объятиях женских погребена. Услыша он общенародное осуждение, стал одумываться, и в себе о том размышлять. Сие размышление страшною войною сердцу его учинилось; начала биться любовь со славою. Как, говорит он? с одной стороны, если рабом я жене, то достойно ли уже мне именоваться царем? но ведь с другой стороны, красота Иринина стоит целого государства! Касается меня общенародное осуждение, но слишком ранит меня любление Иринино. Ежели мне ее удержать, то потеряю всю добычу моего оружия, в чем состоит слава моя; ежели же ее покинуть, то лишусь корысти моих желаний, в чем состоит любовь моя. Что мне делать? О! пока я стану о том размышлять, то не развяжу никогда узла. Где меч? где меч? То выговоря, вдруг с места вскочил, побежал, схватил саблю, и пришедши к Ирине, такой беды себе не ожидавшей, ее заколол. Потом обратившись со всею болезнию и яростию в лице, выговорил сии слова: и когда бы я так не сделал, то бы никогда не освободился. Теперь да будешь известна народу, что с таким мужеством побеждаю я грады, и страсти мои; что я царь Константинополю, и самому себе.

Кто он таков, Христианине? Агарянин, да притом еще и царь, которому закон его и власть позволяет иметь жен, сколько хочешь. Однако он, не токмо что покинул, отстал, от себя отвергнул, но и заколол любезную девицу, чтоб избежать ему осуждения народного и сохранить славу своего имени. А ты кто таков? Христианин, которому закон не дозволяет иметь более одной жены, даемой тебе от церкви и от Бога: Христианин, а потому надлежит тебе избегать не от осуждения людского, не от вечной муки; надлежит тебе остерегать не имя, но душу: Христианин, что уповаешь себе царствия небесного. Ныне, от той блудницы или чужой жены, которую ты при себе держишь, печалятся родители твои, плачет жена твоя, гнушаются тобою сродственники, обличают тебя тайно духовники, явно слова Божия проповедники, осуждает тебя весь народ; учинился ты городскою сказкою, так что весь город или сожалеет о бесчестии твоем, или смеется безумию твоему. Но сего еще не довольно. Возгнушалась тобою Церковь, что не преподает тебе Пречистых Таинств; отступил от тебя Ангел твой хранитель, который, яко Дух чистый, мерзит и нечистотами твоими: скучил тобою Бог, и не может уже более тебе терпеть; предстоит при тебе на всяк час диавол, для похищения души твоей; ожидает тебя устнами отверстыми ад, хотящий поглотить тебя в муку. И еще ты мешкаешь? еще ли сомневаешься, и не знаешь, что делать? да и как с нею разлучиться? О Христианине! пока будешь такие размышления делать, и считать одно и другое; то не развяжешь ты никогда узла. Сегодня рождается одно, завтра другое препятствие; а диавол сплетаешь узел отчасу крепче. Возми меч, возми меч, братец! Здесь надобно твердое решение, и надлежит тебе сказать: покаюсь я, отстану от блудницы, и спасу свою душу: покаюсь я; ибо доколе я блудник, дотоле не Христианин. Отдален я от исповеди, отдален от Пречистых Таинств; отдален от Отца моего, Бога, отчужден сыновства, и жив мучуся; покаюсь я, покаюсь, без всякой отговорки, да и без потерпения времени. Таким образом узел рассекается. И когда бы вразумил тебя Бог рассечь его скорее, сегодня буде можно, не ожидая завтрашнего дня, последнего часа! Ибо слышал ты, что, кто может ныне, да не хочет покаяться, иногда приидет то время, что и захочет, да уже не возможет.

* * *

124

Август. Слово 31.

125

Златоуст. слово 18, на посл. К Римл.

130

Иерем. 13:23.

136

Толкован. Блажен.

137

Пр. 18:3.


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle