епископ Илия Минятий

Святой и великий Пяток, на Спасительную страсть

Как сотворил Бог человека? Бог, в раю сладости взяв персть от земли, создал тело руками Своими, воодушил дыханием Своим, почтил образом Своим, и сотворил человека. Человек на горе Голгофе довел Богочеловека Иисуса до того, что учинился Он без образным, бездыханным; весь окровавленным, весь израненным, пригвожденным ко древу. Вижу там Адама, якоже создал его Бог, воодушевленна образом Божиим, увенчанна славою и честию, самовластного над всею в под солнечной тварию царя, в наслаждении всего земного блаженства. Вижу здесь Иисуса Христа, как довел Его человек до того, что Он стал быть без доброты, без вида человеческого, увенчан тернием, осужден, обесчестен цосреде двух разбойников, в подвиге наиболезненнейшей смерти. Сравниваю един образ с другим, Адамов в раю, Христов на кресте, и рассуждаю: каким-то прекрасным созданием сотворили щедрые руки Божие человека! да и каким жалостным видением соделали пребеззаконные руки человеческие Бога! познаваю там, при создании человека, такое дело, которым увенчал все Свои дела Бог: а здесь в страсти Христовой, такое беззаконие, которым исполнил все свои беззакония человек! Усматриваю там крайнюю любовь Божию к человеку, здесь крайнее неблагодарствие человеческое к Богу! И не ведаю, подивиться ли чему мне больше, или укорить что больше? Что равно надлежит мне плакать, как о Боге, столько пострадавшем, так и о человеке, столько дерзнувшем. Я не различаю единого с другим в деле слез моих, ибо когда плачу о страстях, то признаваю вину страстей; когда исчисляю раны, то нахожу руки, те раны соделавшие; когда взираю на Распятого, вижу и распеньшего Его; и в смерти неправедно убиенного Иисуса, признаваю я человека убийцею.

Сия-то между другими большая есть страсть Иисус Христова, которая уязвляет Его главу более тернового венца, которая прободает Его ребро более копия, которая мучит Его более пригвождения, которая огорчавает Его уста паче желчи, которая отягощает Его паче креста, которая умерщвляет Его скорее смерти: потому что Он видит виною страсти и смерти Своей человека, создание рук Своих. И сему-то надобно быть всею причиною слез наших, что мы распяли, что мы умертвили Спасителя нашего. Когда бы сей страсти другой кто причиною был, то бы и тогда должно нам было весьма соболезновать, для того что другой никто столько не пострадал. Но когда мы тому причиною; то надлежит нам и соболезновать и стыдишься; надлежит плакать о страсти Его, и о неблагодарствии нашем; надлежит пролить сугубые слезы, чтоб были слезами и сожаления и сокрушения, и таким образом плакать и о Христе и о самих себе. Однако я не взошел сегодня с таким намерением на сей священный амвон: я знаю, что Христиане плачущие теперь о страстях ожидают времени Воскресения Распятого, чтоб тогда опять им Его ко Кресту пригвоздить: и того ради не пришел я возбудить к плаканию Христиан. Я ни во что ставлю часовые слезы, которые не рождаются от сердца и не происходят от сокрушения. Пусть берегут слезы свои Христиане на плакание, или о каком-нибудь своем в чем-либо убытке, или о смерти сродников, или о благополучии ближнего. Не требует таковых слез Иисус мой: находятся и другие о Нем соболезнующие: если не соболезнуют о Нем Христиане, то соболезнует о Нем небо и покрывает глубочайшею тьмою светлообразное свое лицо; соболезнует о Нем солнце, и скрывает в затмении лучи; сожалеет о Нем земля, и трясением колеблется в самые средины: отверзает она гробы, и раздирает сверху до низу завесу храма, сожалеют о Нем и самые Его распинатели, и того ради возвращаются, биюще перси своя161. Я никак не пришел возбудить вас к плаканию: а пришел только просто вам истолковать, что-то есть страсть Христова, в нижеследующих трех пунктах. А именно: Первое, кто таков есть пострадавший? Второе, что Он пострадал? И третье, за кого пострадал? И так имеете вы услышать во оном, кто пострадал, крайнее снисхождение: в том, что пострадал, крайнее терпение: и к тому, за кого пострадал, крайнюю любовь. И ежели толикому снисхождению не удивитеся, толикому терпению не споболите, толику любовь не возблагодарите: то я подлинно скажу, что сердце ваше есть камнем, жесточае тех, которые расселись при смерти Христовой.

Приидите же, взойдем мы теперь на гору Господню на вершину Голгофскую, чтоб увидеть там страшное позорище. И в толикой тьме, вселенные лице покрывающей, да предыдешь к показанию нам пути животворящего Креста честнейшее древо. Где ты древо Богоблаженное, которое будучи напоено животочною кровию Иисуса распятого, прозябло нам живот! Жертвенниче многоценный, на котором исполнилося ныне искупление человеческого спасения! Престоле пречестный, на нем же сел и воцарился против греха новый Царь Израилев! Лествице небесная, откуду Началовождь спасения нашего показал нам восхождение в рай! Столпе световиднейший, осуществованные люди на блаженную землю Божественного обетования наставляющий! Кресте святейший, Церкви нашей утверждение, веры нашей похвало! единожды ты был древом бесчестия и смерти: ныне же древом славы и живота, оружием мучительным страстей Спасителевых, и орудием треблаженным спасения нашего! буди в сегодняшнем чинимом мною печальном повествовании, сицевым действием, что, как весь пригвоздился на тебе Иисус наш, так да пригвоздится к тебе все сердце наше.

Кто Он таков, Который пострадал

Все основание православной нашей веры в том состоит, что тот, кто пострадал, кто распялся, кто умер: воистинну был Сын Божий. Пусть мнится безумие язычникам, соблажнение Иудеям: а мы проповедуем Xpucтa и Сего распята162, по Апостолу. Распятый сей, был воплощенный Бог: и хотя пострадал Он во плоти, но токмо по человечеству, ибо яко Бог был бесстрастен. Однако потому, что ипостасно была соединена плоть с Божиим Словом, а человечество с Божеством: то, плоть оная была господственно обожжена: человек оный был самый Бог. Он был воистинну и Сын Девический, и Сын Божий: един Иисус Богочеловек. Так что, как истинно то, что Он пострадал яко человек: так равномерно истинно же, что тот Человек пострадавший, был Бог. Бог вышний, Царь веков, да однако изволил Он восприять рабий зрак, в подобии человечестьем быв163. Бог безгрешный: да однако восхотел Он понесть на себе грехи человеческие, и явиться якобы грешным. Бог исполн славы, исполн силы, исполн бессмертия: да однако истощил Он Себя (как упоминает Святой Павел) от всего богатства Своего Божества, остався в немощи, и едином убожестве человеческого естества до смерти, которое истощание, оставлением некиим и умалением164, имянует Богослов Григорий.

Но какая была нужда пострадать, распяться и умереть Иисусу? Не было ли другого средства к произведению Ему великого дела спасения человеческого? Здесь почудитеся крайнему Божию снисхождению. Залевк Царь Локрский издал между прочими своими уставами такое еще узаконение, чтобы прелюбодея лишать зрения, выкалыванием у него обоих глаз. Весьма праведный закон, лишишься света очей, яко наидражайшей вещи в жизни тому, кто касается другого чести, яко наидражайшей же в свете вещи. Первый, что преступил сей закон, и пойман в прелюбодействе, самый сын его был, которого праведнейший царь присуждает к надлежащей казни. Стали просить все министры, весь народ Царя, чтобы показал он милость над сыном своим, преемником и наследником государства его; но он пребывает тверд в намерении своем, и хочет лучше сохранить закон, нежели сына своего. Однако как ходатайства и прошения к нему усилилися: то начал он умягчиваться, и выслушивать рассуждении не одной только своей правды, но и отеческой любви. Правда, говорил он думая в себе, требует ослепить сына моего, потому что он преступник закона моего: но любовь родительская изыскивает способа к прощению его, потому что он рождение утробы моей. Если мне презреть правду мою, и не наказать его, как надлежит, то останусь я неправедным судиею: если же презреть любовь отеческую, и предать его надлежащей казни, то явлюся я немилосердым отцем. Ах, случай! и когда я имел быть отцем, для чего ты делаешь меня судиею? Ах, натура! и когда я имел быть судиею, для чего ты учинила меня отцем? Но начто я сомневаюсь? я праведный судия, а правда слепа, и не глядит на повинного лице. По опять, что присужаю? Я чадолюбивый отец, а любовь также слепа, и не смотрит на повинного вину. Я царь, когда хочу, могу наказать: да и как царь, когда хочу, могу вину отпустить; и не сохраню ли я закона, мною установленного? и не сохраню ли я сына мною рожденного? Что мне делать бессчастному, и судии и отцу? есть ли какое средство к сохранению закона моего, и сына моего? Есть. Здесь надобно выколоть оба глаза: и так пусть будет выкоть один глаз мой, а другой сыновен; пусть даст он едино око, яко повинный, а я дам другое, яко отец; сим удовольствую правду мою и любовь мою; сим сохраню закон мой и сына моего; сим покажу себя и судиею праведным, и отцем чадолюбивым. Так-то было, слышателие! здесь оба глаза были надобны. Но с одной стороны, чтоб исполнен был закон, и наказалася вина; с другой, чтобы сохранил судия отец любовь свою, а повинный сын свет свой, то изобретено сие посредственное определение, дать едино око отцу, а другое сыну. Сей пример есть между всеми другими историями, в крайнем и царском правосудии и отеческом снисхождении преизрядный; однако, как пример человеческий, недостаточен он сравняться с тем, что учинил праведный, купно же и милосердый Бог.

Решение Божие исперва и от начала, в раю сладости на древе разума было написано: что, кто вкусит от того древа, и преступит Божию заповедь, оный в тот же час предан будет смерти: в он же аще день снесте от него, смертию умрете165. Мы в лице праотца Адама преступили: во Адаме вси согрешиша166. Согрешили мы праотческим, да еще и произвольным грехом, так что все подлежим Божией клятве, все достойны вечной муке. И потому надлежало нам, или восприять достойную казнь, и лишиться как бы обоих очей, обеих наших жизней, и телесной и душевной, чрез муку: или изобретену быть способу исцеления. Но какому способу, когда долг наш с Богом бесконечен? Когда бы пришло таких, как Моисей, или другой кто из Пророков, тысяча человеков; когда бы воплотилося тысяча Ангелов на смерть, для удовольствования за нас Божией правды: то та кровь, которую бы все оные человеки, все оные Ангелы излили, не была бы довольна, яко кровь тварей: а была бы мимошедшей, недостаточной и малой цены против долга нашего, который пред Богом есть бесконечен. Подобаше прочее, богословствует святой Прокл, из двух чему либо единому исполнитися: или всем подъяти от осуждения смерти, понеже ecu согрешиша: или же сицевой датися к воздаянию цене, кая бы достаточным была оправданием ко удовлетворению долга. Человек убо спасти не можаще, подлежаше бо долгу греха: Ангел же искупити человечества не имеяше силы: не ведяще бо о цене такового искупления. Человек един (последует речи своей оный же учитель) спасти, а Бог пострадати не мог. Здесь потребны были оба естества: и человеческое и Божеское. Нe человеческое едино, потому что оно постраданием и умертвием своим спасти не могло: но человеческое и Божие соединенны вкупе во едино лице. Сему Лицу подобало пострадать и умереть с человеческим естеством. Кое бесчисленного есть достоинства; той страсти, той смерти, надлежало быть бесчисленной цены, и так заплатиться тому бесчисленному долгу. Так надобно было быть, так и сделалось. Услышал Бог с единой стороны правду Свою, которая требовала противу нас отмщения, потому что мы преступниками заповеди Его: потреблю человека, егоже сотворих167. Но слушал Он и с другой стороны милосердия Своего, которое требовало прощения нам, потому что мы создание рук Его: живу Аз, не хочу смерти грешника168. Бог, яко Судия праведный, хочет сохранишь закон Свой: но и яко Создатель человеколюбивый, хочет сохранить создание Свое. Что Ему делать? Судия Он, и Отец и Бог и Создатель. Изобрела неизмеримая Его премудрость средство, к сохранение закона Своего, и создания Своего.

Здесь, сказал Он, потребны два естества: Божеское и человеческое; пусть дадут человецы одно, с смертною плотию: а Я дам другое, с Божиим Словом. От сих двух естеств, и человеческого и Божия, да будет едино Лице Богочеловеческое: совершен Человек, и совершен Бог, сие да постраждет, сие да умрет: умирал же яко человек, кровь Его изливаемая, между тем есть платою. Но понеже сей Человек, купно есть и Бог: то кровь Его изливаемая, бесчисленною есть платою. Таким образом удовольствуется милосердие Мое, потому что кровию Сего единого токмо Человека избавляются прочие человеки: довольствуется правда Моя, и кровию же Сего, яко и Человека и Бога, отплачивается бесчисленный долг: да и Я себя покажу и Судиею праведным, и Создателем человеколюбивым. Впрочем, сия-то есть оная вина, для которой надобно было пострадать и умереть Богочеловеку, дабы мог Он, яко человек, расплатиться, и яко Бог, сполна доплатить. Здесь, упоминаю я паки, слышателие мои, нужны были яко бы два ока, оба естества. Мы повинные, преступники Божией заповеди, дали яко едино око, человечество; Бог Отец, дал яко другое, Божество. Касалася до нас казнь смертная, в человечестве Христове: но в Божестве Христове оная казнь истребилася. Расплатились мы Божественною плошию, соединившеюся Божию Слову; и свободилися Божиим Словом, соединившимся человеческой плоти. Так высочайше о сем толкует Великий Афанасий: случися обоим вкупе быти преславно, яко всех смерть в Господнем телеси искупляшеся: и смерть чрез соединившееся с ним слово изгубляшеся. О крайнего Божия к нам снисхождения! Но, о Боже многомилостивый и многоблагоутробный! не имело ли всесилие Твое ко спасению человеческому иного средства, без предания на смерть единородного Твоего Сына, десного ока Божия Твоего Лица? Без сомнения всемогущий Бог, как единым словом рече, и вся быша169: так равномерно единым же словом мог бы повелеть, и было бы спасение человеку. Мог Он как единым словом рече, и вся быша, и без наималейшей платы отпустит нам бесчисленный долг; мог и без смерти Своего Сына, простить грех человеческий, мог и без крови Иисус Христовой угасить пламень вечной муки, мог: – но мы таким образом не узнали бы Божией крайней силы, не узнали бы Божия крайнего снисхождения. Бог восхотел поступить как Судия и Отец, дабы Ему показать и правосудие и человеколюбие Свое к человеку, яко закона Его преступнику, да и как Судия, чтоб показать правду Свою ко Иисусу Христу, яко Своему Сыну. Ведь и Авраам еще хотел единородного своего сына за любовь Божию в жертву предать: но посмотрите на различное вещи произшествие: достигши Авраам уреченного места, приготовил жертвенник, положил на него дрова, расклал под ними огонь, и связавши сына своего Исаака, взбросил его туда, взял нож, поднял руку, и как только хотел проколоть смертную рану: то увидя Бог, умилосердился, и, Аврааме, Аврааме, сказал ему, стой! не возлагай руки твоея на отрочища, и не сотвори ему ничесоже170: доволен Я добрым твоим произволением, пусть жив будет сын твой Исаак, чтоб был он отцем многих языков, коих Я благословлю и умножу яко звезды небесныя, и яко песок морский171. И великим ли бы удивлением было то, Боже мой, когда бы Авраам заколол в жертву сына своего за любовь Твою? Ведь Ты Бог, бесконечные любви достойный; Ты Бог и Авраамов и Исааковы Ты Бог: и что для Тебя человек делает, то по должности и достоинству делает. А человек что? Малый червь земный, преступник заповедей Твоих: и столько ли его Ты любишь, что предаешь в жертву Сына Своего за любовь к нему? Что есть человек, яко помниши его? или сын человеч, яко посещаеши его172? Не иное что, как великое Божие снисхождение! Пожалел Он сына одного человека, и не допустил ему заколоту быть: а не пожалел Самого Своего Сына, но допустил Его умереть: Своего Сына не пощаде, но за ны вся предал есть Его173. Предал на продание Его ученику, на отречение от Него друзьям, на суждение Его врагам; предал на зависть Иудейскую, на суд языкам, на поношение священникам, на поругание воинам, на ненависть и ярость неблагодарных людей, жаждавших крови Его; предал на оплевания, на заушения, на раны, на терния, на крест: таким образом, что якобы не признавал Он Его Сыном, но якобы единым от грешник, наипаче, якобы самым грехом, чтоб судить Ему яко повинного Сына, а очистить повинного человека, наказать безгрешного, а оправдить грешного, исполнить на Оном всю Свою Божескую правду, а излить на сем всю свою бесконечную милость. Так о сем Павел упоминает: не познавшнго бо греха, за нас грех сотвори, да мы будем правда Божия о Нем174. О крайнего к нам Божия снисхождения! Такое-то было определение Отцево о Сыне. А какое Сыновнее ко Отцу? Крайнее смирение и крайнее послушание: смири себе, послушлив быв даже до смерти175: И крайнего смирения, показует Он первый знак в постланной горнице: здесь сперва является Он в рабии зраке, омывает Своими руками ноги учеников во умывальнице, и дает Самого Себя пищею ученикам в Таинстве. Крайнего же послушания показует знак в вертограде Гефсиманском: здесь Он яко человек хотя оказывает всю немощь естества, печалится: однако печалию толь глубокою, что довела до смерти Его душу; подвизается, однако подвигом толь великим, который извлекл из Него пот яко бы множественную кровь, так что капал на землю: падает Он лицем к земли, а душею ко устам; просит, ежели возможно, дабы Ему не вкусить горькой оной смертной чаши: однако с послушанием повинуется даже до самой смерти воли Отцевой; Отче! говорить Он, не якоже Аз хощу, но якоже Ты: буди воля Твоя176! Возвратившися к трем ученикам, и заставши их спящих, пробужает их: востаните! идем177 туды, куда нас зовет Отцева воля, и человеческое спасение.

Теперь чему больше, слышателие, нам удивиться? определению ли Отцеву, Сына Своего на смерть осудившему, или послушанию Сыновню, с толиким усердием на смерть идущему? Ни определению Отцеву, ни послушанию Сыновню; а надобно удивиться крайнему Божию к нам снисхождению.

Бог, для освобождения Евреев от мучительства Египетского послал человека Моисея, ради прощения грехов их: повелел Он проливаемой быть во всесожжение крови жертвенной, которая была козляя и тельчая: а для освобождения нас от мучительства адского пришел самолично: на земли явися, и с человеки поживе178; для отмытия грехов наших, пролил Он Свою кровь: не кровию козлею и тельчею, но Своею кровию спасе нас179. Толь дорого спасение наше, что цена ему кровь Божия! одна только капля крови Божией, дражайшим есть маргаритом райским: и одна только капля довольна бы была ко угашению всех пламеней вечные муки. Да однако столь премного ее за спасение наше излилось, что вся она пролита, и не осталось ни единой капли в жилах Распятого нашего Иисуса Христа. Рассудите вы хорошенько о сем великом деле, слышатели. Сей, что пострадал, что распялся, что умер, Сын есть Божий; Он пролил для искупления душ наших всю кровь. А мы (о как жалостно!) еще ли содержишь плененными души? еще ли не развязали узлов? еще ли работаем rpеxy? еще ли не достигли до исповеди и покаяния? Впрочем, кая польза в крови Моей, может нам сказать Спаситель, изо всех Моих удов излиянной180? Тот подвиг, коим в вертограде Я подвизался; та премногая кровь, которая из всего Моего тела от биений вытекла: из главы от терния, из ребра от копия, из ран рук и ног от гвоздей, пала ли на землю всуе, чтоб в попрании ее имели человецы? Кая польза в крови Моей? Отче безначальный! сотворил Я волю Твою святую, пострадал, распялся, предал Дух, пролил всю кровь за спасение Христиан: но Христиане не познавают Спасителя своего, не хотят спасения своего, а любят муку свою. И так Иудеям, Меня распявшим, Меня умертвившим, прошу Я прощения: остави им181: а на Христиан, произведших Мне смерть без пользы многих, требую суда: суди им, Боже182. Правда Твоя повелела Мне пролить кровь Мою: правда же Твоя и да отмстит оную кровь Мою!

И не имеет никакого оправдательного себе ответа Христианин непокаявшийся, Сына Божия поправый и кровь завета скверною быти возмнивый183, упоминает Павел; сколь многоценно было искуплеиие его, столь тяжко будет и мучение его. Но мы да прославим Спасителя, да восприимем спасение, да принесем покаяние, и получим себе пользу от многоценной оной крови, за нас излиянной. Видели мы, Кто-то таков есть пострадавшей, и удивилися крайнему снисхождеиию: да увидим же и то, что Он пострадал, дабы возыметь нам соболезнование о крайнем терпении.

Что пострадал

Видали ль вы когда, слушатели, малую на широком море лодку, отдалену от земли, оставлену от всякого способа и помощи, сокрушаему от противных и прежестоких ветров, непрестанно биему от свирепых волн, которая наконец во глубине потопляется? Так то вы вообразите в мысли своей, что вы видите в кровавом горчайших страстей море единородного Сына Девича, отдалена от объятий любезной Своей Матери, оставлена от безначального Своего Отца, Который со всем предал Его только одного, без всякой помощи, и сообщества учеников; ибо они, Его оставя, сами все разбежались. Но нет. Я вижу одного Его ученика, идущего со многим множеством воинов и слуг, со оружиями, светилами и свечами. Приступает он к Нему, обнимает Его, целует Его. В добрый час пришел ты, Друже и верный учениче, утешить опечаленного, проводить оставленного Учителя. Но скажи мне: какую ты (добрую весть со двора от Архиереев приносишь? друже! почто пришел ecu184? Уговорил ли ты их, чтобы они оставили в покое Божественного человека, Который не подал им никакого соблазна, а наипаче показал всему Иерусалимскому народу премногие благодеяния? Или ты проведал о вымышлении на Него какого великого злодейства, и для того пришел с толиким полком к Нему на помощь? что не ответствуешь? Постой, дай Мне себя хорошенько высмотреть, кто-то ты таков? Ах! ты ли Иуда предатель, отступник – апостол, льстивый ученик? Ты ли сперва Его поцеловавший, а теперь Его предать пришедший. О великое неблагодарствие Иудино! о великое злоключение Христово! Слышателие, повествует История, что когда Иулий Кесарь увидел убийцев, пришедших его убить, в самом Сенате: то усмотрел между оными и Брута, коего любил он как сына. И ты ли, чадо, тут же, сказал он ему? а потом закрыл лице свое хламидою, чтоб не видеть ему такого неблагодарствия, коего он пуще смерти убоялся. Да какою же печалию объят был и Иисус в присутствии Иуды? И ты ли чадо? может быть, что Он ему говорил: и ты ли, учениче Мой? и ты ли, апостоле Мой, в соединении с Моими врагами? наипаче прибежищем врагам Моим, потому что ты Меня на смерть предаешь? Иудо! лобзанием ли Сына человеческого предавши185? Но при великом неблагодарствии предателя ученика, и великое есть презрение предаемого Учителя. Преданы были и другие, проданы и иные: однако никто так как Христос не предан и не продан. Предал Брут Кесаря, но для освобождения отечества: предал Иуда Христа, но за тридесять сребреников. Толику цену установил в законе Моисей платить за убийство единого раба. Злой пример оставленный тобою, Иуда, продаваться по сребролюбию от апостолов Христу, торговаться от священников таинствам! Продали братия Иосифа, но чтоб отбыл он от смерти: продал Иуда Христа, но для принятия смерти: Сын же человеческий предается на пропятие186. Когда Он не признавается Сыном Божиим, то пусть так, потому что Он еще явно таковым не познан: но признавается ль хотя за Сына человеческого? Ниже сего: а вменяется яко овча, обреченное на заколение.

Жаждут крови Его Архиереи и старцы и соборище все, в доме Анны и Каиафы собравшиеся, куда от всего множественного народа привлечен, и представлен на суд Иисус. Судии враги, свидетели лживые, какого решения мы ожидаем? повинен есть смерти187. Повинен ли Он смерти? то пусть умрет: но на что было им плевать Ему на лице? на что бить Его и мучить? и для большего наругательства закрывать Ему очи? а притом, в прибавление еще сверх того злоречивым языком досаждений спрашивать Его при каждом священнотатскою десницею ударе таким словом: прорцы нам, Христе, кто есть ударей Тя188? Постойте, постойте, слуги дерзновенные, и я Его вопрошу: Иисусе мой! Избавителю мой! дошел Ты до того, что учинился поруганием людским; ибо ныне имеешь Ты лице, якобы покрывалом веры прикрытое: прорцы нам, кто есть ударей Тя? прорцы нам, кто-то таков, толь часто по лицу Тебя ударяющий? Жид ли, или еретик, или православный? Прорцы нам, чья-то рука, которая крепче Тебя ударяет? блазнителя ли какого из священного чина, или неблагоговейного мирянина? блудницы ли скверные, или младого любодея? суд или неправедного, или лихоимца обогащенного? убийцы ли кровопивного, или татя грабительного? Прорцы нам: что Тебе больнее? ударения ль Иудейские, или грехи Христианские? Но Иисус мой теперь не говорит, а только молчит, и находится оным безгласным Агнцем, о котором предупомянул Исаия.

Но хочет ли, чтобы я вам о том предрек? Прискорбнее Ему всех бесчисленных ударений, каковыми Его слуги Архиерейские поражают, оной три удара, коими Его ударил ученик Его Петр, яко троекратно выговоренным им словом, не знаю человека189, от Него отрекшийся. Петр, камень веры, камнем соблазна учинился: сей-то самой тот камень, который до Христовой еще смерти расселся, и от Учителя отрекся: но опять сокрушением себя изорвал, и Учителя признал. Как в пустыне камень Моисеевым жезлом поражен: так сей Иисусовым воззрением сокрушен, с таким только между ими различием, что из первого камня сладкая как мед вода, а из сего горчайшие слезы истекли: изшед вон плакася горько190. Справедливо тебе, Петр, плакать неутешно: но опять ты блажен, что так учинился скор на покаяние! един час был ты во грехе, а плакал во всю твою жизнь. Бедные мы, что столь ускорятельны ко греху? а так медлительны к покаянию! Мы грешим во всю нашу жизнь, а не плачем ни единого часа.

Но из покаяния Петрова я понимаю, что петел трижды возгласил, что было признаком его покаяния. И так на утро по рассвете дня, растворилося судилище Пилатово, в которое из дому Каиафина приводится связан яко осужденник Иисус. И между руками духовных в домех Архиерейских Ему худо, а между руками мирских в палатах княжих еще и того хуже. О несказанного злоключения Иисусова! нигде Он Себе прибежища и вспоможения не находит, но всюду презрение и мучение: духовные лица и мирские, Иудеи и язычники, господа и рабы, статские и воинские, молодые и старые, всякий чин и весь народь осуждают Его яко повинного, все хотят Его умертвить, все кричат: распни, распни Его191. Варавва разбойник знатный, более неповинного Иисуса предпочитается; а о Иисусе, у всех едино мнение и вопль: да распнется192. Изумевается о толиковом гневе Игемон, и хочет уведать, какая Его вина. И так он стал Ему говорить: род Твой и Архиерее предаша Тя мне: что ecu сотворил193? Разве ты Пилат один здесь во Иерусалиме такой чужестранец, что не знаешь про толь знатные дела сего Назорянина? Что ecu сотворил? Я тебе скажу: слепых Он просветил, прокаженных очистил, расслабленных воздвигнул, мертвых воскресил, народы гладные насытил, души заблужденные научил: сия-то вина Его. Что ecu сотворил? Спроси народов, кои со удивлением слушали Божию Его проповедь; спроси Самаряныню, которая единым Его словом из блудницы стала быть девственницею; Магдалину, которая из грешницы учинилася Равноапостольною; Закхея, который из лихоимца стал быть милостивцем; Матфея, который из мытаря стал быть Евангелистом. Спроси Лазаря, который еще жив, и которого, тому шесть дней, как воскресил Он четверодневна. Спроси детей Иерусалимских, встретивших Его с ваиями и ветвьми, да еще и с пением: осанна! Что ecu сотворил? Ежели бы возможно было, то бы тебе про Него сказали и море и ветр, кои Ему послушны были, да и самые диаволи, враги Его, которые Его Сыном Божиим исповедали. Что ecu сотворил? И чего Он не сделал, о Пилате! Ежели бы имел ты ум, к понятию высокой нашей Богословии, то бы я тебе сказал, что Он есть то Предвечное Пребезначального Отца Слово, Имже вся быша194; Сотворивший все, что ты видишь, и что не видишь: землю со древами и скотами, небо со звездами и солнцем, Ангелов и человеков и тебя самого, о Пилате! Единой только вещи Он не соделал, а именно, греха: греха не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его195. О сем ведает и Пилат, и про то явно в слух всего народа, говорит: не обретаю в Нем вины196. Да однако – пребеззаконны суды земные: неправедны суды сынов человеческих! не довольно бывает какому-либо человеку того, что он неповинен, если он попадется в руки такого судии неправедного, который корысть свою наблюдает, и который того опасается, чтоб ему Кесаревой милости не лишиться!

Неповинный Иисус битием уязвляется! А буде спросить о вине, за что Его бьют? на оное сам судия ответствует, говоря: за то Его бьют, что не обретаю в Нем вины. О какое жалостное позорище! видеть кому-либо Сына Божия на небесех светом, яко ризою одевающегося, нага пред очьми воинов Ему ругающихся, и Иудеев поношающих! Вооружают они бесчеловечные руки уязвлениями, биют, ударяют, терзают чистейшую плоть Божия Еммануила, Который дрожит, потеет, совсем от многопроливаемой крови изнемогает. И таким мучением не должно ли бы было мучиму быть мне? такими ударами не должно ли бы было бить мою плоть, тысячами грехов согрешившую? толикой крови не должно ли бы течь из моего тела, во отмытие моих нечистот? Ангели, Серафимы! поспешайте, прикрыть оные непорочные уды, занавесить их от нечистого зрения нечестивых!

Но я вижу, что их накрыли червленою хламидою, то есть, багряницею, которою воины на поругание Его одевают, яко Царя Иудейского. Налагают на Него, будто бы царскую корону, терновый венец, прободающий и уязвляющий Его главу глубоко. Дают Ему вместо царского скипетра, трость, которую часто вынимая из рукь Его, бьют Его по главе. Преклоняют пред Ним колени ругался Ему яко безумному, и приветствуют Его с оплеваниями и заушениями: радуйся, Царю Иудейский197! Не ошиблись вы, нечестивые, не ошиблись, восхотевши вы Его сделать притворным Царем Иудейским, сделали Его прямым Царем Христианским. Царство Иисуса нашего Христа; не Царством есть мира сего. Такому Царю презренному и измученному мы покланяемся, потому, что мы презрениями и мучениями величаемся. С такою ругательною хламидою иметь Его Царем себе мы хотим, потому, что мы ругание за славу и честь себе ставим. Нам Его терновый венец угоден, потому, что нам скорбь и теснота приятна: мы не желаем иметь Ему иного скипетра, кроме легкой трости, потому, что нам тягость попечения житейского противна. Не ошиблись вы, нечестивые, не ошиблись, что и нехотя поставили Его Царем мученикам и подвижникам нашим, кои будут иметь жилище свое, небо. Ах! и да будет вам ведомо, что такому Царю, Которому вы ныне ругаетесь, поклонятся вси Царие земли. Да будет вам ведомо, что под ту раздранную хламиду, какову вы на Него надели, покорятся на поклонение вси язы́цы. Да будет вам ведомо, что оные терния, из которых сплели вы Ему венец, имеют быть стрелами на противников святой нашей веры. Да будет вам ведомо, что тою легкою тростию, от вас Ему данною, опровержет Он и Синагогу Иудейскую, и храмы идолослужительские.

Христиане, послушающии меня, не так ли? Не Он ли то самый Тот Царь, Коего мы рабы, Царь болезней и терпения? И посмотрите вы на Него, как Он напреди идет, нося тернов венец и багряну одежду, сопровождаем от Пилата, который Его показывает всему Иерусалимскому народу, говоря: се Человек198! Удержите вы слезы ваши, я не хочу, чтоб вы плакали: а хочу, чтоб вы Царю нашему поклонились: се Человек! Отче небесный! ведь Сей Человек, неимеющий вида, ни доброты, Твой Единородный есть Сын, Коего из чрева прежде денницы родил еси? Ангели, Архангели! ведь Сей Человек многопострадавший, Тот есть Царь славы, Коему вы непрестанно победную песнь на небесе воспеваете: се Человек! Где вы, Пророки? посмотрите на Чаяние языков, Царя Израильского, желанного Мессию. Где вы, Апостоли? посмотрите на Бога и Учителя. Где Ты, Марие, любезнейшая Марие? посмотри на драгого Твоего Сына: се человек! Посмотрите Священники, на вашего Верховного Первосвященника: поглядите сироты, на вашего Отца: заблужденные, на Наставника: больные, на Целителя. Поглядите грешные, на Спасителя: посмотрите Христиане, мужие и жены, и узнайте Царя вашего. Радуйся Царю, не Иудейский, но Христианский! Божественный Спасителю душ наших, вечный Женише Церкви нашей! хотя не имеешь Ты вида, ни зрака человеческого; однако сие лице мы почитаем: целуем узы рук Твоих, нас исцелившие. Презрен ли, уязвлен ли, окровавлен ли Ты? Пусть так. Ты еси Царь наш: иного бо разве Тебе не вемы199. Се Человек! но не се ли и Бог? Мы Тебя признаваем за Человека, когда видим страдания Твои; и признаваем также за Бога, когда видим благодейство Твое. Человек Ты, вкупе и Бог: потому что страждешь и спасаешь. Но будет столько, молим Тя, милостивый Господи! не надобно Тебе страдать более. Довольно, да и со излишеством уже для спасения нашего той крови, сколько пролил Ты до сего часа. Иисусе мой, Душа души моей! если бы можно было, то бы я скрыл Тебя в сердце моем, чтоб Ты не отшел от меня: но горе мне и сердце мое все растленно грехами; чего ради я опасаюсь, что Ты, Чистейший, лучше хочешь пребыть на Кресте, нежели остаться в нечистом моем сердце. И так пойди Ты на Крест, куда я последую за Тобою, со слезами и с сим моим словом. А как крест самою есть смертию, на которую осудил Его Пилат, предаде Его им, да распнется200: то с страшным воплем, с великою радостию, с бесчислениым множеством народа, выводит Его из Претора Пилатова Иудеи: а воины Ему налагают на плечи мучительное древо крестное, ведут Его по улицам Иерусалимским, и утружденного от тягости, утомленного от труда, каплющего пот со всего лица, и кровь из всего тела, возводят на Голгофу, напаяют изсохшие Его уста оцтом и желчию. Но как еще осталось весьма мало жизни во многострастных тех удах: того ради они тщатся скорее совершить пребеззаконное то дело. Раздевают Его с поспешением, кладут Его на землю, протягают Его на Кресте, прибивают гвоздьми сперва правую, а потом левую руку, и обе ноги: и наконец с тысячами ужасных голосов, совокупленых с другими толикими же злохулениями, поднимают Его в высоту, и поставляют крест на называемом Краниеве, или Лобном месте. Не довольно еще сего: но в тоже самое время распинают и двух разбойников, одного с правую, а другого с левую сторону, дабы не умалилось при крайнем мучении, и крайнее бесчестие; но было бы сугубое и душе и телу страдание. Болезни жестокого сего распятия тот един имеет силу истолковать, кто имел терпение их вкусить! Говорят священные Богословы, рассуждая о святейшем Теле Христове, что оное было неестественным делом, яко не от крови, ни от похоти мужеской бывшее; но делом Божия силы, потому, что было от Духа Свята, и от чистых кровей Марии Приснодевы. Богосоделанное жилище всесветлой души, которая имеет внешние чувства и внутренние силы в крайнем совершенстве. Говорят Богословы, что все болезни вкупе, кои вкусили в муках мученики, не могут сравнены быть с единою токмо болезнию из тех, кои вкусил во страстях Своих Христос. Еще же и сие: что, понеже в болезнях мученических присутствовал невидимо Бог, Божественною Своею благодатию их укреплявший, то они многажды ликовали в пламенех, веселились при убийстве; и были, либо вовсе бесчувствительными в болезнях; либо болезни были весьма им легки в чувствии: а в болезнях, каковы вкусил во страстях Своих Христос, оставил Его Бог, и якобы вовсе от Него отступился. О чем Сам Иисус, якобы жалуяся, говорил: Боже мой, Боже мой! вскую Мя ecu оставил201? Не якобы Божество отлучилось хотя на малую минуту от человечества, с которым было оно нераздельно, в союзе ипостаси соединено. Но что до страсти касается, то Божество едино только человечество так страдать и болеть оставило, что якобы оно всячески не было с ним соединенно, дабы не имел Он во страстях никакой Себе помощи, в болезнях никакой отрады: Боже мой! вскую Мя ecu оставил? Но хотя небесный Отец оставил Христа, то однако не оставила Его любезная Матерь. Ах, Христиане! когда Крест держит Христа, созади задет за плечо Его, то присутствие любезной Его Матери, другим есть Ему крестом, каков Он имеет пред очьми Своими – стояше при Кресте Иисусове Мати Его202. Стоит Она, глядит, не плачет, не сожалеет, но держит в сердце с молчанием тот меч, о котором Ей предрек Симеон. Стоит Она распята при распятии: но в самое то время бывает другим крестом Распятому. Я не знаю, который мучит больше: первый ли, или другой крест? да не знаю же и того, кто мучится более: Сын ли, или Матерь? И какой сын познал такую Матерь? да и какая матерь имела такого Сына? Страдал Сын, сострадала и Матерь, болезновал Сын, соболезновала и Матерь, вкушал Сын в страсти Своей скорбь Матерню, вкушала и Матерь в скорби Своей страсть Сыновню; и было в Сыне и Матери сугубое мучение, кое производило из болезни Сыновней и из болезни Матерней едину только болезнь, болезнь, которая приходила от сердца Сыновня в сердце Материно, и возвращалася от сердца Матерня в Сыновне, и так приходя и возвращался, становилася она всегда жесточайшею, и терзала оба сердца, для приведения их во едино. И наконец, или бы привлекла она Сына во объятия матерня, или бы Матерь на Кресте к Сыну, если бы Иисус мой, яко восхотевший умереть Сам только един без всякого сообщества на Кресте, тому помешательства не учинил. А каким образом? с другою болезнию, еще первой большею, принужден Он был Ее не инако как за чужую признать, и дать Ей Иоанна, якобы другим сыном: Жено! се сын Твой. Потом глагола ученику: се Мати твоя203. Но о Распятый Царю! что претерпеваешь? ужель Ты удовольствовался до сего часа питием горькой смертной чаши? Нет! Жажду204. Из всех измученных удов язык остался еще, требующий Себе страсти особливой. И так вкушает Он уксус, с желчию смешан, последнюю каплю горькой чаши. Егда же прият Иисус отец, peчe: совершишася205. И здесь Он поступает, как благоразумный домостроец, ведая, что приближается час смерти Его, то учреждает Новому Завету исполнение, а старому окончание: и оставляет сперва врагам Своим Иудеям прощение: Отче! остави им: не ведят бо, что творят206. Отказывает воинам распеншим Его одежды, кои они разделили себе, метнувше жребий: оставляет доброму разбойнику, просившему Его, и говорившему: помяни мя Господи во Царствии Твоем207, рай. Аминь глаголю тебе, днесь со Мною будеши в раи208; оставляет Сотнику, познавшему Его: воистинну Божий Сын Сей бе209, Богопознание; оставляет первому ученику Своему Петру, от Него отрекшемуся и покаявшемуся, прежнюю благодать Апостольского достоинства; оставляет другому Иоанну начальство Своей Матери: се Мати твоя210! оставляет печальной Матери в помощество ученика: се Сын Твой211! оставляет невесте Своей Церкви, семь Таинств; оставляет детям Своим Христианам Крест Свой, чтоб его они на себе во всю свою жизнь носили; и поручает небесному Отцу Дух Свой: Отче! в руце Твои предаю Дух Мой212. Но и сие с обыкновенным повиновением: ибо, преклонь Главу, предаде дух213. Остался Ты мертв, безгласен, Божие Слово! и я поудержу несколько слово мое, дабы отпустить мне слышателей моих с рассуждением ими того, что Ты пострадал, тако же и с соболезнованием о крайнем Твоем терпении.

За кого пострадал

Умереть Сыну Божию за человеческое спасение, кое мог бы Он соделать великим иным образом яко Всесильный: сие крайним есть снисхождением. Умереть Ему смертию, совокупленною с толиким поношением, и с толикою страстию там, где бы мог умереть смертию простою, без толикого поношения, и толикой страсти: сие крайним есть терпением. Но для кого Он показал крайнее снисхождение? для кого восприял такое крайнее терпение? Для человека, который был Его враг. И сие есть крайнею любовию.

Христиане! когда Бог наш пострадал, распался и умер за нас; мы ведь тогда не признавали еще Его за Бога: мы поносили имя Его, мы презирали закон Его, мы служили иным богам, и никакой добродетели не делали. Наипаче же погружены были во всякой злобе, за что достойны были гнева Его, повинны вечной муке, как грешные: яко грешным нам сущим Христос за ны умре214. Умереть отцу за сына, или сыну за отца, или сроднику за сродника, сие таким есть делом, какового требуют натура, и между людьми когда-нибудь да было. Умереть другу за друга, сего требует дружба: и есть она знаком такой любви, что подобной ей не обретается, как упоминает сам Христос. Более сея любве никтоже имать, да положит кто душу свою за други своя215. И таким дружелюбиям находятся между людьми некоторые примеры; а что бы умереть кому за врага своего, того не требует ни натура, ни дружба. Сего между людьми еще не было, сего примера не слыхано никогда; однако сие бывает, сие слышится в вере нашей Христианской: потому что Бог умер за нас врагов Своих. Сия любовь есть паче естества, паче слова, паче разума: самая любовь Божия. Составляет же Свою любовь в нас Бог, свидетельствует Павел, яко еще грешником сущим нам, Христос за ны умре216. Сие есть такое благодеяние, которого бы мы не возмогли отплатить по достоинству, хотя бы всякий из нас имел по сто жизней, и за любовь Христову предал бы все те сто жизней на смерть; хотя бы мы жили по тысяче лет, и за любовь Христову чрез все бы оной тысячу лет крест носили. Наконец, елики имели мы страдания, то страдали их за Благодетеля нашего: как Христос, елика ни пострадал, то пострадал за нас врагов Своих; однако Он в воздаяние за жизнь Свою, коей Он лишился, не требует жизни нашей, за кровь Им излиянную, не требует крови нашей: а требует токмо за любовь к нам показанную, любви нашей.

Но ниже сего может иметь от человек, толь благодействующий Бог! впрочем, как мне вас назвать, о человецы! слепыми ли, что толикого добра не видите? неблагодарными ли, что толикого благодеяния не признаваете? жестокосердыми ли, что в толикой Божией любви не умягчаваетесь?

Я ведаю, что одни только бесы тверды во зле, непременны во мнении своем, которые находятся вечными врагами Божиими, и никогда друзьями Ему не будут. Вы не бесы, но опять вы не человеки же: пристойно вам быть страшными уродами, от естества человеческого, и от мнения бесовского составленными: потому что быть друзьями Божиими всегда вы можете, да никогда не хочете. Пусть что Он вочеловечился, пусть что пострадал, пусть что распялся, пусть что умер, пусть что всю Свою кровь за нас излиял: вы Его иметь себе другом не хочете. Но хотя бы еще столько, когда бы можно было, тысячу раз Он пострадал и опять умер: вам то даром; не хочете вы Его иметь себе другом. Не те ли ныне дни, в которые Церковь празднует страсть, распятие, смерть Христову? да кто же из нас таков находится, чтобы каялся истинно и плакал горько, как Петр? есть ли кто, чтоб исповедал от сердца, как разбойник: помяни мя, Господи, егда приидеши во царствии Твоем217? А наипаче, кого нет, что бы ныне по сребролюбию не продавал Христа, как Иуда? чтобы за интерес мирской не предавал Его, как Пилат? чтобы всяким грехом не распинал Его, как жиды на кресте? кого нет, чтоб не имел намерения того же часа, как Он только воскреснет, опять Его ко кресту пригвоздить; на что и самые жиды не дерзнули? Христос висит на древе крестном; а тот-то Христианин висит еще на грудях у своей блудницы. Другой ее покинул, но с таким намерением, чтоб опять ее к себе взять, как наискорее. Иный не старается возвратить чужого; иный еще врага не простил; иный не покаялся головою, иный хотя и покаялся, однако с таким намерением, чтоб возвратиться ему на прежний свой грех. А страсть Христова что? Не пользует. А кровь Христова что? В попрании находится. Но ведь Христос умер, для учинения Себе друзьями врагов Своих, и для спасения грешных: и они ли другом себе иметь Его не хотят? Не хотят. Некающиися, жестокосердии грешницы! и когда вы не хочете Его иметь себе за друга; то хотя имейте Его за врага; а я вам Сего вашего Врага покажу во удовольствие желания вашего. Поглядите вы на Него, и порадуйтеся, натешьтеся, насытитеся, поглядите на Него, мужие, посмотрите, жены, посмотрите, духовные и мирские, богатые и убогие; поглядите все вы на Сего вашего Врага. Хочете ли еще более быть ему обругану, еще более измучену, каковым вы ныне Его видите? Вам-то должно было так пострадать, да и тем бы не могли вы удовольствовать Божией правды: но еще бы повинны были вечной муке: однако Он все пострадал, чтобы вам не страдать ничего; Он перенял на Себя долг ваш, и расплатился в Нем Кровию Своею: подьял гордые ваши помышления в терновом венце; злохуления, в прободении ребра; грабления, в пригвождении рук; плотские нечистоты, в ранах избитого тела: подьял всю тягость греха вашего на древе крестном; подъял Он грехи, но не приобрел еще грешников. Толика ли любовь, что привлекла Его умереть за врагов Своих? Толико ли неблагодарствие, что враги Его не бывают Ему друзьями?

Некающиися, жестокосердии грешницы, диавольскою хитростию народы Японские, яко идолопоклонцы, и доныне Спасителю нашему Христу, и Христианам враги смертные у порога ворот градских высекли на марморе честный крест, отзывался чрез то во известие Христианам, о коих они не хотят ни слышать, ни видеть, что если хотят Христиане входить в город их, то надобно им прежде на оный крест наступить: чего ради никто из Христиан в толь нечестивый город входит и не смеет. Но я с Божественною ревностию пойду, положу на пороге дверей в доме у блудницы или прелюбодейцы Сего Распятого, дабы вам не можно было к ней в дом входить, пока вы прежде на тот крест не наступите: и ступайте на него; однако, глаголю вам, от ныне узрите Сына человеческого седяща одесную силы, и грядуща на облацех небесных218. Приидет то время, в кое вы увидите Сего мертвого, Судиею страшным живых и мертвых, с силою и славою многою, во втором Его пришествии. Сии Его очи не будут всегда закрыты, ниже сии Его руки всегда пригвожденны. Приидет то время, в кое вы увидите оной Его очи, всеми пламеньми Божия гнева горящи: оной Его руки, всеми стрелами Божия правды вооружены: оной Его уста, которые ныне молчат, Свой глас якоже гром испустят, и по обличении неблагодарствия нашего, нам скажут: идите от Мене, проклятии, во огнь вечный уготованный диаволу и ангелом его219.

Но опять я знаю, сладчайший Иисусе! что любовь Твоя, пучиною есть неисчерпаемою, ибо безмерна. Велико поистине неблагодарствие наше! однако потерпи еще мало с оным обыкновенным долготерпением, с каковым Ты крест сносил, и позволь мне сим слушателям, едино только сострадательнейших Твоих уст слово выговорить: остави им220. Впрочем, дается прощение духовным и мирским; дается прощение мужеску полу и женску, дается прощение всем грешным. Когда мы поныне были Тебе врагами, то опять благодатию Твоею будем мы Тебе друзьями. И с сим упованием целуя Пречистые Твои ноги, молим Тя, егда снидеши с креста, то прииди пригвоздися в сердцах наших, да будеши не разлучен с нами, как здесь на земли, так и в небесном Твоем царствии. Аминь.

* * *

164

Слово 31.


Источник: Часть первая. Издание седьмое. Москва, в Синодальной типографии, 1842.

Комментарии для сайта Cackle