епископ Иоанн (Митропольский)

История святых Вселенских Соборов. Выпуск второй

Спор о трех главах и V Вселенский Собор

I. Происхождение спора.

Отношение V вселенского собора к III и IV вселенским соборам. – Побуждения для Юстинана к осуждению трех глав. – Содержание указа Юстинианова с осуждением трех глав. – Возникновение спора. – Возможность споров за Феодора и против него. – Возможность споров за Феодорита и против него. – Возможность споров за Иву и против него.

Пятой вселенский собор129 не имеет дела с какими-либо новыми ересями, подобно соборам предшествующим и последующим. Его задача уже; его деятельность совпадает с деятельностью III и IV вселенских соборов, потому что он имеет в виду частью монофизитов, частью несториан, в особенности первых. Он разрешает спор о трех главах или трех лицах, уже умерших, но которые своей деятельностью и учением продолжали производить соблазн в Церкви. Лица эти – Феодор, епископ Мопсуетский, Феодорит, епископ Киррский, Ива, епископ Едесский; все они умерли в V веке. Они известны были тем, что принимали прямое или непрямое, но все-таки решительное участие в появлении и развитии ереси несторианской и в борьбе этой ереси против православия. Но несмотря на это, ни один из них не был осужден ни на соборе III вселенском, на котором решался вопрос о несторианском учении, ни на соборе халкидонском, который имел случай обсуждать образ деятельности Феодорита и Ивы и отчасти имел повод выразить свое суждение и о Феодоре Монсуетском. Память об этих трех лицах, как не вполне православных, не исчезла и в VI веке, в котором был V Вселенский собор. Больше всего о заблуждениях этих мужей помнили монофизиты, враги Церкви. Выискивая случай всячески вредить интересами православия, они разглашали, что Церковь держится ереси несторианской, потому что она не осудила и не осуждает Феодора Мопсуетского, Феодорита Кирского и Иву Едесского, укоряли Церковь в скрытой приверженности к несторианству. «Еретики (монофизиты), по свидетельству одного современника, поносили священников церкви, как последователей Нестория» (Деян. вс. соб. т. V, стр. 51). В особенности монофизиты нападали на IV Вселенский халкидонский собор, столь им неприязненный, так как на нем было произнесено осуждене на монофизитское учение, нападали потому, что он не выразил осуждения против Феодора, Феодорита и Ивы и таким образом, как заключали монофизиты, выказал себя приверженцем их воззрении, близких к несторианству. Таким образом, хотя эти названные лица и давно уже сошли с поприща исторического, давно уже умерли, однако Церковь не могла забыть о них; монофизиты напоминали ей о них, ко вреду для достоинства и спокойствия церкви. С другой стороны и другие еретики прошедшего пятого века также сохраняли твердую память о Феодоре, Феодорите и Иве. Несториан было много в восточной Римской империи, между тем именными императорскими указами сочинения Нестория изъяты были из публичного употребления; при таких обстоятельствах для поддержания и распространения своей ереси несториане прибегли к такому средству: вместо сочинений Нестория они стали изучать и распространять сочинения тех церковных писателей, которые во всех или в некоторых сочинениях проводили несторианские мысли, являлись приверженцами этой ереси, каковы именно и были – Феодор, Феодорит и Ива (Д. V, 31, 32). Это в свою очередь беспокоило Церковь не менее того, как и нападки, какие делались монофизитами на православие по поводу этих трех лиц.

Для того, чтобы отнять у одних (монофизитов) повод к нападкам на церковь, у других (несториан) – средства к утверждению в своей ереси, Церкви надлежало произнести свое осуждение на Феодора, Феодорита и Иву за то, что ими написано и сделано в пользу несторианства и вопреки интересам православия. За это-то дело и принимается Церковь по внушению тогдашнего императора Юстиниана. Дела церкви были предметом самых ревностных попечений этого императора; в этом отношении он был вторым Константином Великим. За делами церкви он готов был забывать свои прямые обязанности государственные. Одной из пламеннейших забот этого императора было воссоединить с Церковью многочисленных монофизитов, живших в империи византийской и на единстве религиозном основать единство и прочность гражданскую, в которых нуждалось государство. С этой целью император принял на себя труд составить обширное богословское сочинение, в котором ов хотел доказать неправоту мнений монофизитских и чистоту веры и убеждений церкви православной. Намерению этому однако не суждено было осуществиться; сочинение оставлено в стороне и приняты были средства другие в видах воссоединения монофизитов с православными. При дворе императора находился в числе приближенных к нему лиц некто Феодор Аскида, архиепископ Кесарии Каппадокийской. Архиепископ этот пользовался большим влиянием на Юстиниана. В своих личных целях он начал указывать императору другое, более легкое и более верное средство к цели, чем составление сочинения, направленного против монофизитов; он доказывал ему, что стоит только произнести анафематствование на Феодора, Феодорита и Иву130, на которых доселе не было произнесено осуждения, и из-за которых монофизиты смотрели подозрительно на православие и собор Халкидонский, – и мир церковный водворится; монофизиты охотно перейдут к церкви, император покроет себя вечной славой. Совет императору понравился 131. Были достаточные основания придавать полную важность такому совету. В самом деле, в 533 году про одном случае одна из партий монофизитских прямо заявляла, что главной причиной, почему монофизиты не хотят принимать собор Халкидонский, состоит в том что на нем Феодорит и Ива признаны за православных, несмотря на их несторианство 132.

Руководясь внушениями Феодора Аскиды, которые так согласовались с его намерением так или иначе обратить монофизитов в православие, с другой стороны без сомнения и имея в виду отнять у несториан средство к распространению своего лжеучения, Юстиниан решился издать указ, около 544 года, которым он подвергал анафеме Феодора Мопсуестского со всеми его сочинениями и учением, Феодорита Кирского за его сочинения, направленные в свое время против св. Кирилла Александрийского и III вселенского собора, Иву Едесского и его послание к некоему Марию Персу, из которого можно было видеть несторианские склонности этого епископа. Указ этот не дошел до нас; в каких именно выражениях Юстиниан осуждал этих трех глав 133, об этом можно судить только по отрывкам из указа, какие сохранились у современников. О Феодоре в этом указе говорилось: «если кто не анафематствует Феодора Мопсуетского и учение его, равно и тех, кто мудрствовал или мудрствует, подобно ему, тот анафема» 134. Об Иве же говорилось так: «если кто нечестивое послание к Марию, которое, говорят, составлено Ивою, считает православным, является защитником оного послания и не подвергает его анафеме, несмотря на то, что оно худо отзывается о св. Кирилле, порицает 12 анафематств Кирилловых (против Нестория), нападает на первый Ефесский (III в.) собор, защищает Нестория, хвалит Феодора Мопсуетского, тот анафема»135. Вероятно, подобным же образом, как об Иве, указ отзывался о Феодорите Кирском136.

Указ издан был Юстинианом с тем, чтобы его подписали и приняли все представители церковной власти, и чтобы, таким образом, он получил общее церковное значение. Но это не так было легко сделать, как представлялось Юстиниану. Указ вызвал великое смятение и споры в Церкви. Истинные причины, которые вызвали это смятение, эти споры, состояли в том, что о каждом из названных лиц – Феодоре, Феодорите и Иве можно было действительно спорить: кто знаком был с церковной историей прошедшего пятого века, тот всегда мог находить основания для того, чтобы или соглашаться с указом Юстиниана, осуждать Феодора, Феодорита и Иву, или защищать их. И вот по издании указа Юстинианова явились порицатели его, нашлись и защитники; возгорелся спор. В жизни и деятельности трех глав и в отношении Церкви к ним легко можно было находить основания для осуждения н неосуждения каждого из них. История давала богатый материал и в пользу и против трех глав. Рассмотрим, в чем состояли эти основания.

Феодора Мопсуетского можно было осуждать, но с другой стороны его можно было и защищать. Его можно было осуждать: Феодор был учителем еретика Нестория, если не в собственном, то в переносном смысле, т. е. Несторий несомненно воспитался на сочинениях Феодора и из них усвоил еретические убеждения. Учение Феодора ничем существенно не отличалось от несторианского. Он вооружался против церковного учения, что от св. Марии Девы родился Бог Слово; и утверждал, что от нее родился просто человек, с которым постепенно вошел в единение Бог Слово; допускал, что между Богом Словом и человеком Христом во время земной жизни было единение не полное; он отличал в лице Богочеловека храм (человечество) от обитающего в нем Бога, противился названию: Богородица, которое усвояла церковь св. Марии Деве и пр.137. Церковь пятого века, когда развилось и распространилось несторианство, хорошо понимала сродство учения Феодора с Несториевым, и в лице того или другого своего представителя произносила свое слово осуждения против сочинений Феодора. Св. Кирилл, борец против Нестория, в одном послании так отзывается о Феодоре: «Феодор был отцом зломыслия Несториева; сочинения его заключают хуления гораздо худшие Несториевых» (Д. V. 132). В другом послании, писанном к Акакию епископу Мелитинскому, тот же Кирилл так отзывается о Феодоре: «некоторые удивляются тому, что принадлежит Феодору (написано Феодором) и что содержит в себе конечно равную и даже гораздо более худшую болезнь нечестия (чем Несториева). Ибо нe Феодор был учеником Нестория, но последний был учеником первого; они как говорят одними устами, так и один яд изрыгают из своего сердца. Феодор имел хульный язык и перо послушное ему» (Д. V, 173). В послании к самому императору Феодосию младшему Кирилл прямо называет Феодора «отцом нечестия Несториева» (Д. V, 174) и старается вызвать императора принять меры против сочинений Феодора (Д. V, 133). Кирилл кроме этого писал сочинение против заблуждений Феодора, в котором он не находнт довольно слов для изображения и изобличения лжеучений Феодора. Здесь он между прочим писал: «Феодор хулит таинство Христа и как бы порицает Бога Слово за то, что он ради нас благоволил потерпеть истощание. Он величается над неизреченной премудростью, почти говоря вместе с иудеями Спасителю всех: о добре деле камение не мещем на тя, но о хуле » (Ин. 10:33). И в другом месте: «Ужаснися небо о сем» (Иер. 2:12)! О невыносимое злословие, о язык говорящий нечестие против Бога и ум крайне надмевающийся»! И еще: «трезвитеся пьяные от вина вашего; перестань воздвигать на высоту рог свой и говорить на Бога неправду (Пс. 74:6). Доколе ты будешь ругаться над страждущим Христом» (Д. V, 111–112, 117)? Св. Прокл, архиепископ Константинопольский, со своей стороны вместе с Кириллом вступает в борьбу с еретическими мнениями Феодора Мопсуетского. Он составил сочинение, в котором собрал извлечения из сочинений Феодора, заключающие в себе еретические мнения, и послал его в Антиохийский церковный округ с тем, чтобы эти мнения были анафематствованы, при чем, впрочем, не было упомянуто самого имени Феодора (Д. V, 133). В то же время решительной борьбой с мнениями Феодора ознаменовывает себя епископ Равула, в Едессе в Месопотамии. Его ревность становится тем понятнее, когда возьмем во внимание, что Месопотамия сделалась гнездом несторианства; здесь оселись Несториане и начали переводить сочинения Феодора на сирский, персидский и армянский языки. Равула, требуя содействия Кириллова в борьбе с учением Феодора, писал ему: «какая-то скрытая болезнь застарела на востоке, подобно неизлечимой ране, истощающая тело Церкви и весьма многим неизвестная, а у тех, которые как будто ревностны к учености, тайно уважаемая, ибо епископ Киликийский Феодор, муж умеющий убеждать, иное говорил на трибунале церкви и иные козни на погибель изложил в сочинениях» (Д. V, 137). Государственная власть времен св. Кирилла также не оставалась безучастной зрительницей распространения учения и сочинений Феодора Мопсуетского: она вооружалась на них прещениями. В «Деяниях» пятого вселенского собора встречаем два указа, которые изданы были Феодосием младшим против Феодора, вместе с Несторием138. В одном указе этого императора читаем: «Учение нечестивого и заразительного Феодора (и Нестория) показалось нам омерзительным; подобпым образом и все, кто следует его заблуждению и соглашается с его нечестием, справедливо и сами заслуживают то же название и облекаются срамом. Поэтому сим нашим законом мы повелеваем, чтобы те, которые по всей земле находятся в согласии с нечестивейшим и несостоятельнейшим учением Феодора, отныне назывались симонианами. Пусть никто не дерзает читать или иметь у себя или списывать святотатственные книги, изложенные Феодором (и Несторием), противные правому учению и изложению епископов, собравшихся в Ефесе (на III вс. собор). Надлежит, чтобы эти книги были отыскиваемы со всем тщанием и найденные были публично пред всеми сожигаемы» (Д. V, 141–142). В том же роде полагаются угрозы и в другом указе того же императора на учение и сочинения Феодора Мопсуетского (Д. V, 143–144). Почитатели Феодора в своем уважении к этому лицу выходили из пределов законности, к соблазну для истинных сынов церкви. Вот какой был случай в городе Кире, в Антиохийском патриархате, в царствование предшественника Юстинианова Юстина. Распространилась молва, что епископ города Кира Сергий совершил какое-то небывалое празднество в честь Феодора Мопсуетского и других представителей несторианства. Правительство было поражено неожиданностью такого известия. Началось расследование дела; слух подтвердился; епископ Сергий был лишен своей кафедры (Д. V, 329–330; 353–366). Все эти вышеизложенные нами факты, как говорящие не в пользу Феодора, могли быть обращаемы и действительно обращались в средство к осуждению этого епископа, как скоро Юстиниан своим указом поднял вопрос о Феодоре. В этих фактах партия порицателей Феодора находила богатый материал для осуждения и порицания памяти Феодора. Но и партия защитников Феодора не оставалась не при чем: в ее распоряжении также могли быть факты, которые давали достаточные основания для охранения памяти Феодора от порицаний и анафематствования. Феодор умер (428 г.) прежде третьего вселенского собора (431 г.), на котором рассматривалось учение Нестория, родственное с учением Феодора. Таким образом, хотя его идеи и были не православны, он умер, пребывая в мире со св. церковью. Два вселенских собора III и IV, хотя имели некоторые поводы выразить свое суждение о неправославии Феодора, однако нe сделали этого, как бы считая это незаконным и неправильным. Главный руководитель III всел. собора Кирилл, конечно, хорошо знал родство идей Феодора с несториевыми мнениями, однако вопроса о Феодоре не поднимал на соборе, быть может потому, что Феодора не было в живых в это время. Когда на соборе III вселенском представлен и прочтен был символ, выдаваемый за символ Феодора, хотя в нем были выражения нe совсем точные в догматическом отношении, отцы собора не произнесли осуждения на символ139. Это обстоятельство казалось защитникам Феодора весьма благоприятным для памяти его; собор, казалось, своим молчанием ограждал от порицаний символ Феодоров. В выгодном для Феодора свете приверженцы его старались выставить 10-е деяние Халкидонского собора, на котором рассматривалось дело Ивы Едесского, при чем на соборе был прочитан такой, хотя неправильный, отзыв о Феодоре из послания Ивы: «тиран нашего города (eп. Равула) под предлогом веры наказывает не только живых, но и тех, которые давно отошли к Богу. Один из сих последних есть блаженный Феодор (Мопсуетский), проповедник истины и учитель церкви, который не только при жизни своей обращал еретиков к истинной вере своей, но и после смерти в своих сочинениях оставил сынам церкви духовное оружие. Его-то дерзнул он (Равула) открыто анафематствовать пред церковью, его, который по ревности Божией не только свой собственный город от заблуждения обратил к истине, но и отдаленные церкви научил своим учением» (Д. IV, 227–8). Собор Халкидонский, выслушивая эти хвалы Феодору, ничего не сказал против них. Это могло давать повод поклонникам Феодора защищать его, как лицо, похвалам которого не счел долгом противоречить собор вселенский. Подобные люди могли в пользу Феодора истолковать и то, что от Ивы собор Халкидонский требовал произнести анафему на Нестория, а ничуть не потребовал анафемы на Феодора, несмотря на сродство учении обоих лиц (Д. IV, 244). Это можно было истолковывать так: собор Халкидонский не считал законным анафематствовать Феодора. Но это еще не все, в чем можно было находить опору для защиты Феодора, из чего можно было видеть, что церковь как бы еще охраняла память Феодора от осуждения. Известно было, что и порицатели Феодора из 5-го века, каковы св. Кирилл, св. Прокл, император Феодосий младший, щадили память Феодора. В то время, когда Кирилл и Прокл после III вселенского собора начали борьбу против Феодора и против его сочинений, как зараженных несторианством, появились и другие борцы против того же Феодора, но борцы неразумные, не рассудительные, которые в своем противодействин Феодору заходили так далеко, что даже и православные мнения его провозглашали еретическими; это были монахи и клирики из Армении и Персии, зараженные монофизитством 140. Они обратились к Проклу и самому императору с прошением, в котором энергически умоляли их подвергнуть осуждению Феодора: «Просим, дабы было у нас единство против Феодора и святотатственных глав, и мнений его, и тех, которые думают или учат подобному. Просим, чтобы чрез вас осужден был по имени еще прежде осужденный бесименно (т. е. в сочинении Прокла против Феодора), более Нестория святотатственный в различном нечестии Феодор» (Д. V, 130), Составители прошения писали: «Мы определили признать, Феодора уклоняющимся во всем от правоты догматов» (Д. V, 128). Голос этих неразумных противников Феодора, мысливших монофизитски, заставил быть более осторожными, более мягкими в отношении к Феодору прежних жарких порицателей его, именно Прокла и Кирилла. К этому присоединились и другие обстоятельства, которые также требовали особенной осторожности от вождей православия в образе деятельности против Феодора. Мы имеем в виду указать высокое уважение, каким имя и сочинения Феодора пользовались в целом обширном патриархате Антиохийском. Как оно было высоко и глубоко у Антиохийцев к Феодору, это видно из следующих фактов. Антиохийская церковь, как скоро узнала, что Кирилл и Прокл поражают проклятием Феодора, начала заступаться за честь этого представителя антиохийской богословской школы. Кириллу писали, что Феодор во многом учил согласно с Афанасием Великим, Василием Великим, Григорием Богословом, что если осуждать Феодора, то цридется осуждать и этих величайших учителей церкви. Кирилл узнал, что церковь Антиохийская сильно заволновалась при известии об анафематствовании Феодора; начались в церковном Антиохийском округе сходки христиан, на которых народ провозглашал: да умножится вера Феодора! Так веруем, как Феодор! (Д. V, 400–401). Этого мало: архиепископ Антиохийский Иоанн и епископы его округа собрались на собор, на котором положено было твердо стоять за Феодора и ходатайствовать за него пред Проклом и императором Феодосием. C этой целью собор составил следующее защитительное за Феодора письмо к Проклу: «Наши души поражены, что распространяются клеветы не только против живых, но и и против блаженного Феодора, добре отошедшего от сей жизни, против Феодора, который 45 лет блистал своим учением, ниспровергая всякую ересь, который умер совершивши многие борьбы с ересями и написавши 10,000 книг, который был в уважении у священников, царей и народов и считался у них первым. Теперь же поднялось смятение не только между нами (епископами), но и между всеми народом христианским; не проходит ни одного церковного празднества без замешательства, поднимаются восстания против нас самих, и все потому, что не хотят слышать, чтобы подвергались анафеме умершие отцы»141. С подобным же сильным письмом в защиту Феодора обращается собор Антиохийский и к Феодосию младшему. В нем между прочим говорилось: «Священный император, если найдется что-либо темное в сочинениях его (Феодора) или других лиц, за это не следует порицать непременно. Кто жизнь свою окончил наилучшим образом, тем мы должны воздавать полную славу и судить о них не на основании того, в чем обвиняют их. Да и возможно ли, чтобы учители церкви, будучи людьми, избегли клевет? Даже самое евангелие, и то еретики перетолковывают в своих видах, извращая божественные слова. Вот что говорим мы все епископы антиохийские, собравшиеся на собор»142. При такой ревности, с какой отцы церкви антиохийской отстаивали Феодора, представителям духовной и светской власти в империи ничего не оставалось делать, как в видах мира церковного уступить до известной степени друзьям Феодора по вопросу о нем. Так именно и было. Кирилл пишет к Иоанну, архиепископу антиохийскому, успокаивает его относительно Феодора, называет Феодора «мужем удивительным, приобретшим величайшую славу», не одобряет тех, которые «вопиют против него, ненавидят его; он называет таких стремящимися неизвестно на кого и поражающими воздух» (Деян. V, 168–9). В другом послании к самому Проклу Кирилл относится снисходительнее, кротче прежнего к памяти Феодора; прямо высказывается против анафематствовании Феодора. Вот что писал он к Проклу: «Самый третий Вселенский собор не подвергнул анафеме eго, Феодора, по имени для того, чтобы некоторые, относящееся с уважением к этому мужу, не отделились от церквей. Благоразумие в этом есть прекрасное и мудрое дело, ибо если бы он был в живых и благоприятствовал хулам Нестория или хотел бы подавать голос за то, что он написал, то он и в собственном лице подвергся бы анафеме. А так как он отошел к Богу, то достаточно, как я думаю, чтобы только нелепо написанное им было отвергаемо теми, которые имеют правые мысли» (Деян. V, 408). «Скройтесь вы сами, натягивающие луки против праха, ибо нет того, кто обвиняется вами. Я уступаю тем, кто говорит, что тяжко ругаться над умершими, хотя бы они были мирские, и еще более над теми, которые отошли от жизни в епископском сане» (Деян. V, 170, 403). Со своей стороны и Прокл начал иначе относиться к вопросу об осуждении Феодора. До нас сохранились отрывки письма его к Иоанну антиохийскому, в котором он пишет: «Когда я писал тебе, что должно анафематствовать Феодора или кого-либо другого из умерших уже? Когда я сообщал тебе, чтобы имена Феодора и других лиц были анафематствованы? Они отошли к Богу; излишне тех подвергать оскорблению по смерти, на кого при жизни мы не возводили никакой вины»143. Император Феодосий издает указ, которым он в свою очередь хочет оградить честь и имя Феодора от проклятий. Этот указ обращен к Иоанну антиохийскому; призывая в нем всех к миру и спокойствию, император пишет: «Пусть никто не осиливается предначинать что-либо против тех, которые скончались в мире с церковью» 144.

Спорить таким образом о Феодоре было возможно: противники Феодора могли в предшествующей истории указывать одни факты, а защитники другие.

Не менее было возможности спорить за и против Феодорита Киррского. Жизнь и деятельность его была исполнена треволнений: его можно было с одинаковым правом выставлять и еретиком и ревностным православным. В порицание Феодорита могли указывать на следующие факты из истории его жизни. Пред третьим вселенским собором, во время его и вскоре после него, Феодорит оставался приверженцем несторианства145. Приверженность его к Несторию с ясностью можно видеть из некоторых писем его, писанных к разным лицам и самому Несторию. Так, в письме к этому последнему он писал: «С тем, что несправедливо и противозаконно совершено было против твоей святости, я не позволю себе согласиться и тогда, если бы кто-нибудь отсек мне обе руки». В другом письме к одному никомидийскому епископу, Феодорит говорит: «На осуждение достопочтенного и святейшего епископа Нестория, которое, говорят, сделано, мы не должны давать согласия». В письме к Александру, епископу иерапольскому, также говорит: «Я и прежде говорил твоей святости, что если учение господина моего достопочтенного и святейшего епископа Нестория будет осуждено, я не буду иметь общения с теми, которые это сделают». О своем отношении к III вселенскому собору в одном письме Феодорит объявляет: «Я никаким образом не соглашаюсь на осуждение Нестория, которое постановлено в Ефесе» (Деян. V, 448–449). Феодорит, стоя на стороне Нестория и разделяя, хотя и не до крайности, учение этого еретика, в то же время с яростию нападал на главного борца против несторианства – Кирилла Александрийского. Он разбирал знаменитое сочинение Кирилла – анафематизмы против Нестория и порицал Кирилла за его учение, считая его еретиком, последователем Аполлинария, который отрицал в Богочеловеке Христе душу человеческую и допускал страдание Христа по божеству. Приводим некоторые отрывки из полемики Феодорита против Кирилла. «Муж (т. е. Кирилл), которому поручено пасти и вверено такое стадо, и повелено врачевать немощных овец, не только сам болен и весьма сильно, но и старался заразить болезнью и овец, и хуже диких зверей терзает своих овец. Меня особенно сокрушает то, что под именем и видом благочестия и состоя в достоинств, пастыря, он изрыгает еретические и хульные слова и возобновляет уничтоженное прежде пустое и вместе нечестивое учение Аполлинария». Самого Кирилла называет человеком «дерзким, коварным, его учение нелепостью, снопами еретических семен (Деян. II, стр. 126–7; 139). При другом случае, пиша в защиту Феодора Мопсуетского, которого опровергал Кирилл, Феодорит порицал Кирилла, этого защитника истины, с не меньшей яростью. Он писал: «Что воспламенило в тебе, защитник истины, столько ревности, что ты так и столько высокопарничаешь против Феодора и представляет его нечестивейшим язычников и вместе иудеев и содомлян? Что нового (еретического) сказал Феодор, что ты забросал его столькими хулами, приказывая ему обуздывать язык, а сам пустил его бежать без узды? Какою нескладною речью, как с похмелья, и сколько хулений ты излил против него» (Деян. V, 148)! Кирилл в свою очередь, опровергая возражения, какие представлял Феодорит против пего, делает самые строгие отзывы о характере и учении епископа кирского. Он писал против Феодорита: «Ты, который разверзаешь против нас величественные уста, ты утонченно созерцаешь таинство едва-едва в бодрственном состоянии, как будто бы сквозь сонь и в опьянелости». Кирилл называет его « клеветником, дерзким, коварным, блуждающим в непотребных умствованиях», и учение его «странными и противными истине словами, бесстыдным сопротивлением слову Божию, извращением догматов истины» (Деян. II, 131, 143, 146, 155); наконец, прямо объявляет его последователем Нестория: «Ты усердный подражатель мерзости Нестория» (Ibid. 184). Таким образом склонность Феодорита к несторианству, его борьба с Кириллом, противление его собору III вселенскому и авторитетный отзыв о нем Кирилла, давали сильное оружие порицателям Феодорита в споре о трех главах. Но с другой стороны не без оружия в руках оставались в борьбе с противниками Феодорита и защитники его чести и памяти. Феодорита с полным правом можно было отстаивать, как мужа послужившего благу церкви и как приверженца православия. Феодорит нe остался навсегда слепым приверженцем Нестория; когда характер деятельности и учения Кирилловых выяснился для Феодорита, он перестал враждебно относится к Кириллу и собору III вселенскому, воссоединился с вселенской церковью146. Когда начало развиваться монофизитство, он сделался первой жертвой происков монофизитов; сделался исповедником за православие, ибо собор разбойничий 449 года лишил Феодорита епископского сана, а император Феодосий II сослал его в ссылку147. Но важнейшим обстоятельством, каким можно было пользоваться для защиты Феодорита, должно было быть оправдание Феодорита на соборе Халкидонском, IV вселенском. Дело было так: Феодорит на соборе разбойничьем лишен был епископства; собор Халкидонский по прошению Феодорита, должен был пересмотреть этот приговор, что им и сделано было в 8-м деянии. Лишь только явился Феодорит на это заседание, отцы потребовали: пусть Феодорит тотчас анафематствует Нестория. Феодорит на это объявил, что пусть прочтутся документы, на основании которых теперь разбирается его дело, и отцы увидят, что он не погрешает в вере. Отцы снова повторили свое требование: «мы не хотим ничего читать, анафематствуй сейчас Нестория». Тогда Феодорит сказал: «Я и воспитался между православными и научен православно и проповедывал православно, и не только Нестория и Евтихия, но и всякого человека, не право мудрствующего отвращаюсь и считаю отлученным. Но отцы не удовлетворились таким объяснением и говорили: «Ясно скажи: анафема Несторию и учению его, анафема Несторию и друзьям его». Феодорит продолжал уклоняться от такого решительного анафематствования на Нестория. Епископы снова восклицали: «скажи ясно: анафема Несторию и одинаково с ним думающим». Феодорит, вместо исполнения требований, заявил, что он изложит сначала, как именно он верует. Отцы прервали его снова, восклицая с негодованием: «Он еретик, несторианин, вон еретика!». Теперь Феодорит без всяких уклонений ясно и выразительно произносит анафему на Нестория: «Анафема Несторию и тому, кто не признает св. Деву Марию Богородицею, и тому, кто единого и единородного Сына разделяет на двух сынов. Так я мудрствую». При этом Феодорит заявил, что он принимает догматическое послание папы Льва. Собор единодушно признал его оправданным. Отцы восклицали: «Феодорит достоин престола, православный учитель да приимет церковь, Феодориту епископу пусть будет возвращена церковь» (Деян. IV, 179–181). Из этого исследования дела Феодоритова, какое происходило на соборе Халкидонском, видно, что отцы собора встретили Феодорита подозрительно, считая его тайным Несторианином, что Феодорит не вдруг произнес анафему на Нестория, а колебался и тем доказывал, что подозрения собора относительно его личности не напрасны (этим могли пользоваться во вред Феодориту противники его), но что, наконец, истина взяла верх в душе Феодорита над всякою склонностью к ереси, как и признали это отцы собора (а это было верным ручательством, которым могущественно могли пользоваться в своих интересах защитники этого епископа). Защитники Феодорита, принимая во вниманье приговор собора Халкидонского над ним, могли указывать на осуждение Феодорита, которого требовал указ Юстиниана, как на прямое сопротивление этому собору, как на стремление поколебать авторитет его, как на вредную попытку переменить решенное голосом всей церкви. Притом в пользу Феодорита современники Юстиниана с правом могли указывать на то, что он своими богословскими сочинениями слишком много послужил церкви, чтобы осуждать его за немногие сочинения, написанные им не в пользу православия, и что он умер в мире с церковью. Следовательно, и о Феодорите спорить было можно: церковь знала за ним не мало непохвального, но знала и много похвального.

Третье лицо, о котором поднимается спор в церкви, по издании указа Юстинианова, содержащего в себе осуждение трех глав, был Ива, епископ едесский. Его жизнь давала много доказательств и в пользу его несторианства и в пользу его православия. Вскоре после Собора III вселенского, сделавшись епископом едесским, Ива стал известен, как приверженец мнений Нестория, старался о переводе сочинений несторианских на сирский язык и приносил явный вред церкви, в чем и был укоряем Проклом (Деян. V, 182, 232). Кроме того, собирались два поместных собора для рассмотрения между прочими преступлениями Ивы и еретических несторианских его воззрений, в Берите и Тире (около 448 г.). На соборе в Берите на него донесено было, что он Несторианин и св. Кирилла называл еретиком (Деян. IV, 211). Здесь же один из обвинителей рассказывал следующее о нечестивых мнениях Ивы: «Есть обычай в св. Церкви, по которому Ива в день Пасхи или за день раздает клирикам собственноручно кое-что для праздника. Намереваясь делать это, он прежде беседует и таким образом раздает. Он беседовал пред всеми клириками, присутствовавшими для принятия того, что раздается для праздника. Произнося беседу, он сказал: «не завидую Христу, сделавшемуся Богом, ибо насколько сделался Он, сделался и я». Чтобы понять это изречение в его настоящем смысле, нужпо принять во внимание, что, если Ива мыслил несториански, то мог сказать эти слова, основываясь на учении о разделении во Христе двух естеств (Деян. IV, 214–215). На соборе в Тире он обвинялся, как мыслящий неправо, учащий иному вопреки учению благочестия, т. е. по-несториаиски (Деян. IV, 188). Подобные обвинения, какие возводились на Иву в его время, должны были выставлять его, как человека подозрительного по отношению к учению веры. Но однако ни собор в Берите, ни собор в Тире не объявил его еретиком. На первом соборе, когда его обвиняли в том, что он называл Кирилла еретиком, Ива сознался, что он действительно называл его еретиком, но только тогда, когда еще не произошло примирения между ним (Кириллом) и Иоанном архиепископом антиохийским (по поводу осуждения Нестория); когда же Кирилл и Иоанн, в ведомстве которого жил Ива, примирились между собою и первый истолковал свои анафематизмы, соблазнившие епископов антиохийского округа, мы, заявил Ива, были во взаимной переписке с Кириллом к общении с ним (Деян. IV, 220–221). Что касается до обвинения, какое возводилось на Иву на том же соборе, что будто они публично в проповеди говорил: «Я нe завидую Христу» и пр., то Ива решительно отвергал силу этого обвинения. На соборе он говорил: «Анафема говорящему это и клевещущему; ибо я это не говорил. Нет, я дозволю рассечь себя десять тысяч раз, чем сказать эти слова; мне даже не думалось этого» (Деян. IV, 214). На соборе в Тире Ива также защищал себя против обвинений в неправославии и не без успеха. Собор удовлетворился его объяснениями, именно когда он обещался торжественно в своей едесской церкви проклясть Нестория и тех, кои увлекались его сочинениями или его словами, когда объявил, что он подобно Иоанну антиохийскому примирился с течением времени с Кириллом и считает III вселенский собор собором движимым от Духа Святого и равным с Никейским I вселенским собором (Деян. IV, 189). Однако дело о чистоте веры епископа Ивы на этом не окончилось. Обвинителями его оно было перенесено на собор Ефесский 449 года или разбойничий, где искания обвинителей увенчались успехом. Ива был лишен епископства, разумеется потому, что собор этот признал его мыслящим по-несториански. Окончательный суд по делу Ивы постановлен был уже на соборе Халкидонском, в 9 и 10 его заседании. Приговор собора разбойничьего касательно Ивы признан здесь нe имеющим никакой силы и значения (Деян. IV, 193–4: 236–7). Для того, чтобы испытать степень православия Ивы, Халкидонский собор потребовал от него, чтобы он проклял Нестория и Евтихия, что Ива и исполнил с готовностью и полной искренностью. Халкидонские отцы говорили ему: пусть он анафематствует Нестория и Евтихия и их учение, Ива отвечал: «Я уже письменно анафематствовал Нестория и его учение и ныне анафематствую его десять тысяч раз. Ибо что однажды сделанo в удовлетворение (собора), то хотя бы делалось десять тысяч раз, нe причиняет скорби. Анафема и самому Несторию и Евтихию. Анафематствую и всякого, кто мудрствует не так, как мудрствует этот святой собор» (Деян. IV, 245). Кроме того на соборе Халкидонском прочитано было заявление клириков едесской церкви, что Ива был православен. «Да будем мы прокляты писали они, если мы знаем, что Ивою сказано было нечто противное кафолической вере» (Деян. IV, 230–231). После этого Ива, как муж неподозрительный в отношении к православию, был восстановлен в своем епископском достоинстве. Все эти изложенные нами факты касательно Ивы могли давать пищу для неодинаковых суждений о нем; с одной стороны было несомненно, что было время, когда Ива подобно Феодориту являлся противником Кирилла и III вселенского собора; но с другой стороны не могло быть сомнений и в том, что Ива свои заблуждения очистил исправлением себя и объявлен человеком мыслящим правильно от самого Халкидонского собора. Если обращали более внимания на первый период его жизни и на показания его обвинителей, то могли осуждать его; если же более обращали внимание на второй период его жизни и на приговор о нем Халкидонского собора, могли оправдывать и защищать его; значит, спорить и об Иве было можно. Впрочем, все эти факты могли иметь только второстепенное значение в споре об Иве. Главным предметом спора по поводу Ивы было его послание к Марию Персу148. Это послапие в числе доказательств несторианских воззрений Ивы было представляемо обвинителями этого епископа и ранее IV вселенского собора, было читано и на Халкидонском соборе. Послание это было такого содержания, что на нем можно было построить и обвинение против Ивы и защиту его. Первая половина послания прямо и решительно говорила против Ивы, во вред ему. Здесь 1) Кирилл порицался самым недостойным образом; он описывался смутотворцем и еретиком. Ива писал: «произошел спор между двумя человеками – Несторием и Кириллом. Они написали один против другого пагубные книги. Ибо Нeсторий сказал в своих книгах, что блаженная Мария не есть Богородица, так что многие думали, что он был последователь Павла Самосатского (еретик III в.), который говорил, что Христос был чистый человек. А Кирилл, желая опровергнуть книги Нестория, погрешил и оказался впавшим в учение Аполлинария. Ибо он говорил подобно ему, что сам Бог Слово сделался человеком, так что не было различие между храмом, т. е. человечеством Христа, и обитающим в нем, т. е. Божеством. Он написал двенадцать глав о том, что естество божества и человечества Господа нашего Иисуса Христа одно. Это полно всякого нечестия» (Д. IV, 225; V, 233). 2) О соборе Ефесском третьем вселенском письмо отзывается с неуважением; деятельность его оно считает выражением личных происков Кирилла и причиной нескончаемых волнений в церкви. Ива писал: «вследствие прений положено было собраться в Ефес и сообща рассудить о книгах Нестория и Кирилла. Но прежде чем все епископы, которым поведено было собраться, прибыли в Ефес, этот Кирилл, предупредив, овладел слухом всех посредством какой-то отравы, ослепляющей очи мудрых. Он воспользовался ненавистью, какую питали к Несторию, и без суда и следствия низложил его. От этого произошла великая скорбь; епископы были во вражде с епископами и народы c народами. Каждый преследовал ближнего своего, как врага» (Д. IV, 226–7. V, 234–5). 3) В своем письме Ива превозносит Феодора Мопсуетского, несмотря на его еретические мнения, такими похвалами, какие были совершенно неуместны в устах человека истинно православного, при чем порицает тех, кто, стоя на точке зрения православия, осуждал сочинения и учение Феодора. В письме читаем: «многие, не имея пред очами страха Божия, под предлогом ревности о церквах спешили привести в действие вражду, которую скрывали в сердцах своих. Один из таковых есть тиран нашего города (т. е. епископ Равула). Он под предлогом веры не только наказывает живых, но и тех, которые давно отошли к Богу. Один из сих последних есть блаженный Феодор, проповедник истины н учитель церкви, который не только при жизни своей обращал еретиков к истинной вере, но и после смерти оставил сынам церкви духовное оружие. Его-то, Феодора, дерзнул он, на все дерзающий, открыто анафематствовать пред церковью, его, который по ревности Божией не только свой собственный город от заблуждения обратил к истине, но и отдаленные церкви научил своим учением. И о книгах его повсюду было произведено много исследовании, не потому чтобы они были чужды истинной веры, но по причине скрытой вражды, которую тот (Равула) имел против него за то, что он открыто обличал его на соборе"" (Д. IV, 227–8, V, 235). Таково содержание первой половины письма; вторая же половина письма могла быть обращаема в защиту Ивы. В ней говорится о том, что Ива с сочувствием относится к примирению, которое после III вселенского собора состоялось между Кириллом, защитником православного учения, и Иоанном Антиохийским (который ранее был сторонником Нестория), и после которого наступает в церкви мир и спокойствие. Т. е. вторая половина письма показывает, что Ива, если сначала и стоял на стороне Несторианской, то впоследствии перешел на сторону православных. Здесь он писал: «Бог, всегда пекущийся о своей церкви, восхотел, чтобы сердце Кирилла умягчилось. Кирилл и Иоанн вошли в общение друг с другом; распря прекратилась; в церкви водворился мир. И в церкви нет раскола, но мир, как было прежде. Распря уже успокоилась и средостение вражды разрушено. (Д. IV, 229; V, 236). Кроме того в послании зaключается хоть краткое, но ясное, противонесторианское исповедание веры, из которого можно видеть, что учение Ивы, по крайней мере зa позднейший период его жизни, было чуждо подозрений. Он говорит, что он научен и утвержден божественным учением, что «два естества, одна сила, одно лицо, которое есть один Сын Господь наш Иисус Христос» (Д. IV, 226. Д. V, 234). Теперь, если судить об Иве на основании этого послания, то можно было считать его заслуживающим порицания и снисхождения. И правду сказать, Ива на это послание более заслуживала осуждения, чем снисхождения, потому что и после того как он перешел на сторону православных, о чем говорит его послание, он однако позволяет себе выражаться о Кирилле и III вселенском соборе в тоне вражды. Как бы то ни было, собор Халкидонский, принимая во внимание другие свидетельства чистоты веры Ивиной, как мы заметили выше, оправдал Иву. Но самое это оправдание, когда поднялся во время Юстиниана вопрос об Иве, сделалось предметом неодинаковых толкований. В приговоре, который произнесли отцы халкидонские об этом епископе, спорящие стороны находили опору для защиты и осуждения Ивы (Д. V, 247–9). Одни (защитники Ивы) находили, что отцы собора признали Иву православным и самое его посланиe не предосудительным; другие (противники его) утверждали, что отцы собора не одобряли послание Ивы и смотрели на Иву, как на раскаявшегося еретика, и только потому заслужившего прощение собора. Основания для такого разноречия могли давать суждения отцов Халкидонского собора, в которых они выразили свой приговор о нем. Например, папские легаты и Максим, патриарх Антиохийский, по-видимому, безусловно признали Иву православным; говорили: «по прочтении хартии, мы узнали из заявлений епископов, что Ива оказывается невинным. Прочитавши его послание, мы узнали, что он православен» (Д. IV, 240–241). Другие отцы, произносившие свой суд над Ивою, иначе выразили свой приговор над ним, напр. Анатолий, патриарх Константинопольский, и Ювеналий, патриарх Иерусалимский. Они говорили (слова Ювеналия): «божественное писание повелевает принимать обращающихся из еретиков. Посему мы находим справедливым оказать милосердие Иве, который притом стар, возвратив ему, как православному, достоинство епископства» (Д. IV, ibidem). На основании этих не одинаковых суждений об Иве защитникам Ивы казалось необходимым защищать не только лицо Ивы от осуждения, но и самое его послание; осуждать послание, казалось им, значило посягать на авторитет IV Вселенского собора. Наоборот, противники Ивы, обращая внимание на голоса Анатолия и Ювеналия, находили, что осуждением послания Ивина нe только не наносится никакого оскорбления IV всел. собору, а именно и делается то, что сделал сам собор.

Из раскрытых нами фактов касательно Феодора, Феодорита и Ивы открывается, что спор о трех главах имел большой запас материала. Как скоро издан был указ Юстиниана, спор мог возгореться и действительно возгорелся.

II. История спора о трех главах

Согласие епископов Востока на осуждение трех глав. – Первоначальное сопротивление церкви западной осуждению трех глав: латинские духовные в Константинополе, епископ Африканский Понтиан и его послание – Римская церковь и послание к ней Ферранда. – Стремление Юстиниана склонить папу Вигилия на осуждение трех глав, прибытие папы в Константинополь и поведение его здесь; папа склоняется к осуждению трех глав. – Дальнейшее сопротивление Запада осуждению трех глав: диаконы Рустик и Севастиан, Афрнканский и Иллирийский соборы. – Факунд и изложение его сочинения «в защиту трех глав». – Новые меры Юстиниана к достижению согласия церкви на осуждение трех глав: собор Мопсуетский 550 г. – Религиозный указ Юстиниана с разбором возражений об осуждении трех глав. – Необходимость нового вселенского собора.

Своему указу, изданному в 544 году, в котором произносилась анафема на лицо и сочинения Феодора Мопсуетского, на некоторые сочинения Феодорита и письмо Ивы к Марию Персу, император Юстиниан хотел придать общецерковное значение. С этой целью он потребовал, чтобы под ним подписались все представители церковной власти – патриархи и епископы. Но этого достигнуть было нелегко. Мысль о том, что подобным осуждением наносится оскорбление собору Халкидонскому и даже колеблется авторитет его, одних из епископов сделала медлительными в исполнении императорского повеления и желания, других – явными врагами указа.

Патриархи восточные сначала приняли указ недоверчиво и колебались подписаться под ним, но только на короткое время. Впоследствии они подписались и начали действовать единодушно с императором. Первое лицо, от которого император потребовал подписи указa, был патриарх Константинопольский Мина. Он подписался не вдруг; он находил сначала, что ocyждение трех глав, чего желал император, грозит опасностью авторитету собора Халкидонского. Но потом он подписался на условии, что он признает свою подпись недействительною, если папа Римский не согласится на подпись указа149. Другой патриарх восточный Зоил Александрийский подписался под указом Юстиниана также не без колебаний и только после понуждении со стороны Юстиниана150. Третий патриарх восточный, Ефрем Антиохийский сначала объявил себя врагом указа Юстинианова, отказался от подписи его и только опасность лишиться своей патриаршеской кафедры побудила его исполнить требование151. В подобном же отношении находился к указу при издании его и патриарх Иерусалимский Петр. Он объявил пред Иерусалимскими монахами, что кто подпишет указ, тот враг Халкидонского собора. Но, наконец, и он согласился исполнить волю императора 152. За этими главами церкви так или иначе подписались и прочие епископы Востока153. Таким образом согласие на осуждение трех глав на востоке императором было приобретено. Большая часть церкви поддержала, хотя и не без колебания, волю Юстиниана.

Иначе отнеслась церковь западная к указу. Запад, как один человек, поднялся на борьбу с указом. Это противление своей воле император встретил прежде всего в самом Константинополе от латинских духовных: апокрисиарий (поверенный) папский в Константинополе Стефан по издании указа императорского прервал церковное общение с патриархом Миною и запрещал другим иметь общение с ним, после того как узнал о подписи Миною указа. Против указа восстал и епископ Дакий Медиоланский, который был в это время в столице востока154. Но это было только начало сопротивления указу, которое нашло себе поддержку на всем Западе. С особенной ревностью сопротивлялись осуждению трех глав епископы Африканские. Когда и от них потребовали подписания указа, они выказали себя решительно против указа. От лица епископов Африканских императору было написано послание епископом Понтианом, в котором он высказал свое несогласие с намерением Юстиниана. В этом послании, после приветственных слов императору, Понтиан писал: «Из вашего последнего указа мы узнали, что нас сильно смутило, что мы должны осудить Феодора, сочинения Феодорита и письмо Ивы. Сочинения их нам мало известны. Если они дойдут до нас и мы прочтем их, а равно и другие сочинения, противные правой вере, то мы осудим их, но не самих авторов, уже умерших. Если бы они живы были доселе и не захотели осудить своих погрешностей, то только в таком случае они сами могли бы подлежать справедливому осуждению. К чему послужит осуждение наше, если они не могут исправиться в своих заблуждениях? Боимся, государь, чтобы осуждение их не послужило в пользу монофизитов; и как бы не желая пренебрегать не большим, не прийти к большей ереси и затруднениям. Да и к чему нам вести войну с умершими? Они пред лицом Судии истинного, выше которого нет другого судии. Оставь, государь, мир церквам. Осуждая уже умерших, ты должен будешь наказывать и живых за непослушание, в за них дать ответ Тому, Кто придет судить живых и умерших»155. В Риме указ императора также встретил сопротивление. Когда Римскому папе Вигилию сделался известным указ Юстиниана, он не подписался под ним, но вместо того заставил двух своих диаконов (Пелагие и Анатолия) осведомиться у Африканских епископов о том, как смотрят они на вопрос об осужденин трех глав. В ответ на эти вопросы ученый карфагенский диакон Фульгенций Ферранд написал послание в Рим, в котором высказал свое несогласие с указом Юстиниана и которое сделалось руководительным для церкви Римской156. Главные мысли, которые высказаны Феррандом в его послании, следующие: 1) согласиться с указом Юстиниана значит нападать на авторитет собора Халкидонского. «Не должно отметать суд, переменять суждения древних отцов, которые собирались в Халкидоне. Не должен собор, относительно которого не было никакого сомнения столь много лет, вдруг терять свое уважение; определения его не могут оставаться твердыми, если затронут хоть одну часть его и почтут достойною порицания. Все, что утверждено на этом соборе, должно иметь постоянно твердость. Если кто захочет поколебать одно в соборе, тот колеблет все его определения. Если в определениях веры этого собора как бы некая вода сладкая истекла из уст прежних епископов, то каким образом возможно, чтобы из тех же самых уст по делу Ивы епископа истекла не вода сладкая, а горчайшая желчи? Напрасно нам стали бы говорить: отцы Халкидонские в вере были хороши, но худо сделали, что приняли послание Ивы. Если одна часть в соборе не одобряется кем-либо, грозит опасность, что будут не одобрять и весь собор. Апостол сказал: мал квас все смешение квасит (1Кор. 5:6). Поэтому если в целой массе определений святоотеческих откроется хотя небольшая доля кислой смеси, всю массу нужно будет признать вредною. Вот что один епископ города Юстинианы Карфагенской, – говорит Ферранд, – писал императору Феодосию: «как из делах божественных, так и светских ничто не будет удерживать своей крепости, если что-либо однажды должным образом решенное потомство возмечтает исправлять». Итак, каким образом снова будем обсуждать то, что уже обсуждено древле? Каждый обвинитель имеет право на аппелляцию только тогда, когда может обратиться к высшему суду; но к кому обратимся в данном случае? Где мы найдем высших судей в церкви? Из каких стран или городов соберем мы епископов, которые были бы лучше прежних епископов, которые имели бы власть исправлять приговоры предков? Скажу еще: если подвергаются укоризнам определения Халкидонского собора, как бы не подвергся подобной опасности и собор Никейский. Нужно помнить, что соборы вселенские занимают по церковному авторитету второе место после книг св. Писания»157. 2) Умерших осуждать не должно. «Что пользы вести борьбу уже c умершими или производить смуты в церкви из-за таковых? Если человек, будучи еще в живых, обвинен и осужден и прежде чем успел заслужить разрешение, взят от мира сего, то относительно такого человека не может быть сделано разрешение никем. Если же кто обвинялся в чем-либо и потом получил разрешение и в мире с церковью отошел к Богу, такого суд человеческий не может уже осуждать»158. 3) Император своим указом делает насилие над совестью членов церкви. «Никто не может навязывать своего мнения другим, иначе мыслящим. Конечно, каждый может в видах утверждения веры излагать письменно, что он думает, но однако не с тем, чтобы написанное им заставлять принимать других. Сколь много святые и достославные учители трудились в проповедывании слова, которых сам Господь чрез Духа мудрости и ведения призвал к научению верующих и к борьбе с еретиками, но и они никогда не требовали подписи под своими книгами. Апостол говорит: пророцы два или три да глаголят, и друзии да рассуждают (1Кор. 14:29). Но он нигде не говорит: пусть подписываются, или пусть вынуждаются к подписи. Он повелевает прилежно испытывать изреченное, чтобы по легковерию не впасть в заблуждение. Никто не принуждается кем-либо сказанное принимать наравне с изречениями св. Писания, но предоставляется рассуждению каждого, что он примет, что отвергнет. Уже потому одному нет необходимости в подписке сказанного кем-либо, что этим отнимается возможность впоследствии мыслить иначе, хотя бы после истина и открылась во всем свете. Благочестивый исследователь отыскивает истину, но не спешит, чтобы отысканное им тотчас было принято другими, а еще сам готов согласиться с теми, кто лучше мыслит по данному вопросу»159. Как принят был указ Юстиниана в Риме, так же, т. е. враждебно, он был принят и в других местах, напр. в Элладе и Иллирике 160.

Таким образом, в начале спор о трех главах имел такое положение: восточная церковь приняла сторону императорского указа и согласилась на осуждение трех глав; напротив, западная церковь заявила себя сопротивлением желанию Юстиниана. Общецерковного значения, как желал того император, указ не приобрел. Это побуждает Юстиниана действовать решительно в отношении к Западу. Так как во главе западных епископов стоял римский папа, как патриарх западный, то император и решился всеми мерами перетянуть его на свою сторону. Пока папа оставался вдали от столицы восточной, Константинополя, действовать на него в интересах дела было нелегко; поэтому император вызвал тогдашнего папу Вигилия (547 г.) в Константинополь 161. Но в первое время и в Константипополе папа показывал себя противником осуждения трех глав. Он позволил себе даже более того. Обласканный при дворе Юстиниана, окруженный почестями, папа не только не думал согласиться на осуждение трех глав, но даже свое мнение хотел навязать и всей восточной церкви. Отсюда, прибывши в Константинополь, он отлучил патриарха константинопольского Мину на четыре месяца от церковного общения зa его согласие на осуждение трех глав; со своей стороны Мипа сделал то же самое с Вигилием162. Неизвестно, какой οбοροт, приняло бы дело, если бы папа оставался упорен в своем мнении по вопросу о трех главах. Но папа не мог не уступить; отчасти по слабохарактерности, отчасти по влиянию на него двора, отчасти в виду согласия восточных епископов на осуждение трех глав, и сам Вигилий согласился на осуждение их. Свое изменившееся мнение он высказал в обнародованном им документе, где он совершенно соглашался с волей Юстиниана и решением церкви восточной, осудил Феодора за его учение и сочинения, Феодорита за его некоторые сочинения, написанные против православия, и Иву за его известное письмо163. Когда папа Вигилий присоединил свой голос к голосу четырех патриархов восточных, казалось вопрос о трех главах приходил к концу, но этого, однако, на самом деле не было. Согласие Вигилия на осуждение трех глав послужило на Западе к сильнейшему возбуждению сопротивления подобному осуждению. Измена папы Ввгилия воззрениям, каких, как мы видели, держался Запад, вызвала западное духовенство на борьбу с самим папою, как отступником от веры. Сопротивление папе обнаружилось в самом Константинополе в лицах, принадлежащих к свите Вигилия. Таковы были диаконы Рустик, родной племянник папы, и Севастиан. Эти диаконы начали свое сопротивление распоряжению папы сообща, вступили в общение с другими противниками осуждения трех глав, ободряли тех, кто писал в подобном духе на Западе. Они стали осуждать Кирилла Александрийского, вероятно, за его старание подвергнуть анафеме сочиневия Феодора, ревностно защищали сочинения Феодора, объявляли, что папа становился противником определений Халкидонского собора, писали письма в разные места, в которых доказывали неправильность осуждения трех глав и тем настолько возмутили церковь, что в некоторых местах дело между спорящими доходило до кровопролития. Они обращались с прошением к императору Юстиниану и доказывали ему, что современник IV вселенского собора св. Лев, папа, был защитником сочинений Феодора Мопсуетского. За все это диаконы Рустик и Севастиан вместе со многими другими участниками их «заговора и скопа» лишены были своего церковного достоинства (Д. V, 337, 339, 340, 342). Этим дело сопротивления папе Вигилию не ограничились. Чем более распространялся слух на Западе о поведении папы в Константинополе, тем более возрастали церковные смуты там. Епископы Африканские оставались верными своему прежнему убеждению. Они собрали собор (в 550 г.), папу Вигилия за его согласие осудить трех глав отлучили от церковного общения, пока он не принесет покаяния, писали императору Юстиниану в защиту трех глав164. Иллирийские епископы также подняли свой голос в защиту трех глав. Иллирийский собор (в 549 г.) написал также послание к императору, в котором доказывалась неправота осуждения трех глав; тот же собор осудил одного из епископов (Бенената) за то, что он осмеливался порицать три главы165. В отдаленной Галлии также обнаружилось церковное возмущение против папы, о котором распространился слух, что он идет вопреки постановлений своих предшественников (Д. V, 349 и др.); то же было и в других местах (Д. V, 345).

Но самыми сильным борцом против осуждения трех глав был на западе епископ африканский Факунд, который около этого времени издал свое обширное сочинение под заглавием «В защиту трех глав»166. В нем он, вооружается всею своей ученостью и своим остроумием на защиту каждого из трех лиц, осуждение которых требовалось. Изложим главнейшие мысли этого сочинения. В защиту Феодора Мопсуетского Факунд писал: Феодор умер в мире с церковью; он был хвалим мужами достоуважаемыми, целый собор антиохийских епископов писал в его защиту. О нем не произнес осуждения собор Халкидонский, когда читалось на нем послание Ивы, в котором осыпается похвалами Феодор; собор потребовал от Ивы, чтобы он произнес анафему на Нестория; что же касается до Феодора, то собор, несмотря на то, что слышал хвалы ему, не потребовал осуждения Феодора, значит, собор щадил его167. Напрасно, изыскивая основания для осуждения Феодора, ссылаются на пример Кирилла, который порицал Феодора. Кирилл порицал и защищал Феодора, и притом как будем следовать Кириллу в осуждении Феодора, когда это будет нападением на собор Халкидонский, на котором не осужден Феодор ? Если в точности следовать по стопам Кирилла, пришлось бы порицать и осуждать и Иоанна Златоустого, архиепископа Константинопольского; ибо когда Аттик, архиепископ Константинопольский, внес имя Иоанна в церковные помянники, Кирилл писал ему: «Прикажи вычеркнуть имя Иоанна из списка епископов. Если же это позволительно, то позволительно внести и имя предателя Иуды в число имен апостольских». Теперь почему же в отношении к Иоанну Златоусту не следуете Кириллу, а в отношении к Феодору хотите следовать? 168. Напрасно делают, когда хотят осудить Феодора как еретика, принимая во внимание его заблуждения: еретик не тот, кто заблуждается, но тот, кто, будучи уличен в неправославии, однако остается упорным169. Св. отцы, прежде чем осудить кого-либо как еретика, сначала увещевали его, чтобы он изменил свои мысли к лучшему; когда же он не образумливался, угрожали ему осуждением, давали ему срок на размышление, какой находили нужным. В этом смысле и Апостол говорит: еретика человека по первом и втором наказании отрицайся (Тит. 3, 10). Как же осуждать Феодора как еретика, когда он умер? Не значит ли это поступать вопреки примеру отцов и к нарушению заповеди Апостола? И могут ли быть соблюдены правильные формы церковного судопроизводства? Пусть явится обвинитель против Феодора и в доказательство своего обвинения сошлется на сочинения его; но может ли он с клятвою подтвердить, что все, что выдается за сочинения Феодора, действительно написано Феодором? Потом, собор Халкидонский по делу Ивы, осужденного собором разбойничьим заочно, заявил: «никто да не судит отсутствующего», а вы хотите судить не только отсутствующего, но даже умершего. Неужели легче впасть в ошибку касательно живого и труднее впасть в ошибку касательно умершего? Далее, на суде церковном каждый подсудимый может отрекаться, что он не делал того в чем его обвиняют, или как-нибудь объяснить дело к своей выгоде, или наконец отказаться от заблуждений, в каких обвиняется. Но Феодор не может воспользоваться всеми этими выгодами подсудимого живого. Разве Феодор, будучи в живых, не мог бы произнести осуждения на свои заблуждения, или, исправившись в своих мыслях, считаться оправданным? Но какие средства к оправданию имеет Феодор при настоящих условиях осуждения? Наконец, сам Христос сказал: аще разрешите на земли, разрешена будут на небеси, и аще свяжете на земли, связана будут на небеси (Mф. 18:18). Этим дается знать, что как не должно по смерти разрешать тех, кто связаны были на земле, так не должно связывать по смерти тех, кто не были связаны на земле. Поэтому-то св. отцы и запрещали судить тех, кто уже умерли»170. В доказательство непозволительности осуждения Феодора Факундт, ссылается также на то, что у Феодора в сочинениях много мыслей правильных, общих с замечательными из отцов церкви; поэтому осуждать сочинения Феодора значит осуждать и св. отцов, писавших в одном и том же роде и духе с Феодором171.

В защиту епископа Ивы и его спорного послания Факунд говорил: осуждение письма Ивы есть нападение на Халкидонский собор, a целость, неприкосновенность и авторитет этого собора защищает Юстиниан сам в одном своем указе, когда говорит: «св. Халкидонский собор мы принимаем и утверждаем». Если же собор Халкидонский, как и другие прежние вселенские соборы, не должны подвергаться никакому нарушению, то, заключает Факунд, каким образом письмо Ивы может быть осуждено, как нечестивое и несторианское, когда сего не сделал собор этот172? Церковь со своей стороны также утверждает неприкосновенность собора Халкидонского, ибо и пава Лев и все восточные епископы утверждали, чтобы не было никаких добавлений к определениям его. Но император, несмотря на это, хочет сделать такие постановления относительно решенного на соборе, какие будут прямой прибавкой к нему173. Император в своем осуждении послания Ивы, рассуждает Факунд, впадает в преувеличение, говорит ложь. Он говорит: «Послание Ивы все нечестиво и безбожно». Разве нечестивы и безбожны здесь следующие слова: «Церковь говорит, так и я научен от начала и утвержден божественным учением. Два естества, одна сила, одно лицо, которое есть один Сын Господь наш И. Христос». Неужели исповедание двух природ в Христе есть безбожие и нечестие174? Говорят, что надлежит осудить Иву и предать анафеме, потому что он худо отзывается о св. Кирилле, писал против Кирилла и его 12 анафематизмов. Положим, так; но в таком случае нужно осудить не одного Иву, но и св. Геннадия, архиепископа Константинопольского и св. Исидора Пелусиота, потому что и они худо отзывались о Кирилле. Геннадий вот как писал против Кирилла: «горе мне от злых; увы, увы! я встречаюсь с какими-то Кириллами египетскими и с какими богохульствами, какие богохульства я слышал! Кто даст мне плачь в очам моим слезы, и веждам моим воду» (Иер. 9:18)? Исидор Пелусиот писал Кириллу: «страсть притупляет остроту зрения, зависть же совершенно ослепляет. Допускай, чтобы дела подвергались справедливому испытанию. Сам Бог, хотя знает все прежде совершения, попустил однако себе снизойти и видеть плачь содомлян, давая тем образец нам прилежного исследования. Многие из тех, кои собирались на собор Ефесский (III всел.), осмеивают тебя как в комедии, потому что ты не изыскивал того, что православно и Христово, но лишь отмщал за свои личные обиды. Говорят: ты действовал, как родственник Феофила (архиепископа Александрийского, враждовавшего против Златоуста) и подражатель его воли». Если осуждать Иву, хочет сказать Факунд, то нужно осуждать и Геннадия и Исидора; почему же не делают этого175? В защиту Феодорита Факунд говорит очень немного; оправдание его он основывает на деяниях Халкидонского собора и отношении отцов этого собора к Феодориту176.

Император Юстиниан, предначавший дело о трех главах, встречая такое сильное сопротивление своей воле в церкви западной, не останавливается на полдороге. Со своей стороны он принимает новые меры, которые еще решительнее должны были послужить к цели. Чем более западные находили оснований к оправданию трех глав, тем с большей ревностью Юстиниан отыскивает факты, которые бы убеждали церковь в правильности и законности осуждения трех глав. С этим намерением император собирает поместный собор в Мопсуесте, месте епископствования Феодора Мопсуетского; собор должен был исследовать вопрос, было ли имя Феодора внесено здесь в церковные диптихи? Отрицательный ответ, который дан был собором, должен был сделаться новым оружием для Юстиниана в борьбе с защитниками трех глав и лучшим оправданием его стремлений. Собор этот происходил в 550 году, в мае месяце. Председателем собора был митрополит Иоанн из города Аназарва, членами собора были 8 епископов. На соборе были пресвитеры, диаконы, иподиаконы и чтецы Мопсуетской церкви; также в нем приняли участие несколько представителей светской власти (Деян. V, 191). Сюда призвано было множество свидетелей из людей пожилых духовного и светского чина, которые должны были дать ответ на вопросы: помнят ли они, чтобы имя Феодора читалось в церковных диптихах и не знают ли, когда оно исключено из них? Свидетелями со стороны духовного чина явилось одиннадцать пресвитеров, один архидиакон, пять диаконов; некоторым из этих свидетелей было около 80 лет и, следовательно, они могли сообщить сведения, относящиеся к отдаленному прошедшему. Со стороны лиц светского чина явилось на собор 17 человек, по роду своих занятий -начальники, военачальники, царедворцы, архитекторы, адвокаты, носильщики умерших. Некоторым из них было более 70 лет (Деян. V, 195–6; 199, 209). Все свидетели духовного чина показали следующее: «не знаем и не слыхали, что Феодор, бывший некогда епископом сего города, был провозглашаем в церковных диптихах: но слышали, что св. Кирилл, бывший епископ великого города Александрии, помещен вместо Феодора в диптихах, в которые внесены умершие епископы, и даже доселе он вписан и провозглашается с другими епископами (т. е. вместо Феодора, учителя Несториева, помещен противник этого еретика, Кирилл). Ибо не знаем и нe слыхали, чтобы в нашем городе быль епископ по имени Кирилл. А тот Феодор епископ, который читается в диптихах, умер три года тому назад», и, значит, был другой Феодор, а не тот, о ком шло изыскание (Деян. V, 199–200). Показания свидетелей светского чина ничем нe отличались от показаний клириков (Деян. V, 207 и д.). На соборе рассмотрены были диптихи, в которых записаны были имена епископов города Мопсуеста, поминаемых в этом городе, и которые хранились вместе с священными сосудами в ризнице; кроме этих диптихов принесены были на собор и другие два диптиха, более древние, которые уже не употреблялись и которые писаны были на пергаменте. Диптихи, по требованию собора, прочтены были в слух всех; в них на том месте, где следовало быть, по порядку времени, имени Феодора, о котором шла речь, помещено было имя Кирилла. Правда, в них упоминалось имя Феодора, но, как показывал порядок имен, это был Феодор епископ, недавно умерший. По прочтении диптихов, каждый из присутствовавших епископов и сам лично рассматривал диптихи, во избежание всякого сомнения. Затем епископы потребовали от ризничего, чтобы он клятвенно пред Евангелием засвидетельствовал, что у него нет других диптихов более древних, что тот и исполнил (Деян. V, 197–198). Тогда председатель собора митрополит Иоанн так изложил результаты исследований собора: «ясно показано, что прежний Феодор, который был епископом в сем городе, в древние времена не был провозглашаем при божественном, таинстве, и исключен был ив священных диптихов и вместо его имени вписан был святой памяти Кирилл. Ибо это ясно и несомненно доказало произнесенное с клятвою свидетельство мужей, которые теперь поставлены на средину (в качестве свидетелей). И сами мы, имея под руками диптихи предшествовавших епископов сего города, поистине нашли, что о прежнем Феодоре не было внесено совершенно никакого упоминания, а внесено было имя Кирилла; а что священные диптихи, которые представлены были, не подложны, это мы усмотрели по самому виду. Они ясно показали, что Кирилл внесен на место другого, потому что в этом городе не было никакого пастыря того же имени, согласно тому, что выясняет сила свидетельств. Утверждение свидетелей сделало ясным и то, что Феодор, который написан в конце диптихов, не прежний Феодор, но тот Феодор, который умер три года тому назад» (Деян. V, 212). О результате собора сообщено было императору и папе (Деян. V, 214 и д., 216 и д.).

С той же целью, с какою собран был собор мопсуестский, т. е. с целью подорвать доверие к защитникам трех глав, выставить неосновательность их притязаний, император Юстиниан, вероятно в 551 году, обнародовал религиозный указ, который в особенности замечателен тем, что он с большей тщательностью устраняет возражения, какие делались против осуждения трех глав. Этот указ Юстиниана состоит из трех частей. В первой заключается богословствование о св. Троице и о соединении во Христе двух естеств, божеского и человеческого, при чем император устраняет все хитросплетепия, какими монофизиты защищали свое лжеучение (Деян. V, 508–528). Во второй части заключаются анафематства на различные заблуждения и различных еретиков современной и древней церкви. Между этими анафематствами замечательны анафематства 11, 12 и 13, в которых произносится анафема на Феодора Мопсуетского, некоторые сочинения Феодорита и известное письмо Ивы. Анафематство 11-е гласило: «если кто защищает Феодора Мопсуетского, говорившего, что иной был Бог Слово и иной Христос, который был обуреваем страстями душевными и вожделениями плотскими и, преуспевая в делах, улучшался, и крестился во имя Отца, Сына и Св. Духа, и чрез крещение получил благодать Св. Духа, и удостоился усыновления, и по подобию царского изображения принимает поклонение в лице Бога Слова, и после воскресения сделался неизменным в помышлениях и совершенно безгрешным, и еще говорившего, что соединение Бога Слова со Христом было такое же, о котором говорите апостол относительно мужа и жены: будета два в плоть едину (Еф. 5:31), итак, если кто защищает этого Феодора, который так богохульствовал, а не анафематствует его и его сочинения, и тех, которые мудрствовали и мудрствуют подобно ему, то да будет анафема». Анафематство 12-е гласило: «если кто защищает сочинения Феодорита, который он написал в защиту еретика Нестория, против правой веры и против III Вселенского собора и 12 глав его, а в тех нечестивых сочинениях он говорит, что соединение Бога Слова было только соотносительное с каким-то человеком, и по причине этого он, Феодорит, называет нечестивыми учителей церкви, которые исповедуют Ипостасное соединение Бога Слова с плотью, и сверх того не признает Богородицею святую Приснодеву Марию, и так если, кто защищает упомянутые сочинения Феодорита, а не анафематствует их, тот да будет анафема». В анафематстве 13-м говорилось: «Если кто защищает нечестивое послание, которое, говорят, написал Ива к Марию Персу еретику, которое отвергает, что Бог Слово соделался человеком и говорит, что не Бог Слово, воплотившийся от Девы родился, а родился от нее простой человек, которого называет храмом, так что иной есть Бог Слово и иной человек, и сверх того обвиняет св. Ефесский собор, будто он без суда и следствия осудил Нестория, и называет св. Кирилла еретиком, a Нестория и Феодора с нечестивыми их сочинениями восхваляет и защищает, итак, если кто защищает упомянутое нечестивое послание или называет его правым или часть его, а не анафематствует, тот анафема» (Деян. V, 532–4). В третьей самой замечательной части указ разбирает возражения, какие делались противниками указа императорского в защиту трех глав. Так, касательно Феодора Мопсуетского эти противники возражали: 1) что хотя сочинения Феодора и заключают в себе заблуждения, однако отсюда не следует, что вместе с сочинениями нужно анафематствовать и лицо сочинителя; достаточно анафематствовать одни сочинения Феодора. Юстиниан отвечает на это возражение: кто мыслит так, тот не знает священного Писания, в котором говорится, что в равне ненавидима суть Богу и нечествуяй и нечестие его (Прем. 14, 9). Действие накажется вместе с тем, кто его сделал. Далее возражали: 2) нельзя анафематствовать Феодора ибо он уже умер. В устранение этого возражения указ говорит, что ничто не препятствует еретика, остающегося в своем заблуждении всю жизнь, анафематствовать после смерти. Это совершалось над многими, как древнейшими, так и более близкими к нашему времени еетиками, т. е. Валентином, Василидом, Маркионом, Кериноом, Манихеем, Евномием. Что нечестивые, хотя бы лично при своей жизни не подвергались анафеме, однако же после смерти анафематствуются кафолической церковью, это видно из деяний св. соборов. Так, Никейский собор безименно анафематствовал тех, которые следуют нечестивому учению Ария. В доказательство той же мысли указ ссылается на слова Августина, который так писал епископам Африканским, когда поднялся вопрос о том, что один из прежних епископов карфагенских, Цецилиан, уклонился от церковного предания, из-за чего происходили разделения в церкви карфогенской: «Не следовало бы из-за него отделяться от церкви, потому что, если бы было справедливо, что возносили на Цецилиана, и если бы открылось, что он мыслит в чем-либо вопреки церкви, то он, Августин, подверг бы его анафеме и после смерти». При том, продолжает рассуждать Юстиниан, если не должно анафематствовать еретиков по их смерти, то в таком случае не следует и оправдывать по смерти тех, кто при жизни осуждены несправедливо. А если бы было так, то не был бы оправдан ни Иоанн Златоуст, которого церковь оправдала после смерти, ни Флавиан, архиепископ константинопольский, который также оправдан после смерти собором Халкидонским. Далее против осуждения Феодора возражали: 3) не следует анафематствовать Феодора, потому что он умер в общении с церковью. В ответ на это возражение Юстиниан прежде всего разъясняет понятие общения с церковного, из которого вытекало, что несправедливо Феодора считать умершим в общении с церковью. В общении с церковью находятся только те, которые до конца соблюдают общее учение благочестия, проповедуемое в церкви; а так как Феодор постоянно пребывал в нечестии, то и умер вне общения с церковью. Да и собор, собранный в Мопсуесте, показал, что церковь не считала его умершим в общении с церковью, ибо имя его в его церкви, в которой он был епископом, было вычеркнуто из церковных диптихов. Наконец, защитники трех глав в противодействие осуждение трех глав указывали, что 4) нельзя осуждать Феодора, так как о нем хорошо отзывались некоторые представители церковного авторитета, наприм. св. Кирилл, Иоанн Антиохийский с собором. Юстиниан берет на себя задачу отстранить и это возражение. Юстиниан соглашается с тем, что Кирилл нечто говорил за Феодора, но замечает, что еще больше Кириллом было высказано против Феодора, так что сказанное Кириллом в пользу Феодора не освобождает этого от осуждения. Что же касается до того, что Феодора хвалит Иоанн Антиохийский и собор антиохийских епископов, то Юстиниан обращает внимание на то, что Иоанн и епископы, ему подведомственные, были врагами Кирилла и защитниками Нестория и потому писали в пользу Феодора из вражды к Кириллу, по заблуждению. Да если кто-либо из лиц достойных уважения в церкви и хвалил Феодора, то это мало может служить к оправданию Феодора; ибо история находит, что многие из святых отцов хвалили некоторых еретиков, как напр. Святые Дамас (папа), Афанасий и Василий Аполлинария, а папа Лев Евтихия; и однако после того как узнано было их нечестие, еретики из-за того не избегли осуждения и анафемы, которая впоследствии была произнесена против их лица и нечестия. Письмо Григория Богослова к Феодору, на которое также ссылались защитники трех глав в своих видах, указ признает подложным (Деян. V, 541–551). В той жс третьей части своего указа император с подобной же тщательностью разбирает и те возражения, которые противники осуждения трех глав делали в намерении показать незаконность осуждения послания Ивина. Сторонники трех глав по поводу Ивы возражали: 1) что послание Ивы принято святым Халкидонским собором. Император в указе не соглашается с подобным воззрением и говорит: каким образом можно считать послание это принятым от собора, когда собор по прочтении послания прямо и решительно потребовал от Ивы анафематствования Нестория и его учения, которых имело в виду защитить оно? Если бы собор принял послание, то осуждением Нестория, которое было вытребовано от Ивы, он в таком случае подверг бы осуждению и самого себя. Далее защитники трех глав говорили: что 2) нельзя осуждать послания потому, что в нем есть выражения православные, именно говорится: во Христе два естества, одна сила (власть), одно лицо. Император находит, что это изречение не может свидетельствовать об истинной вере автора послания, прежде всего потому, что послание исполнено мыслей Несторианских, и, следовательно, и выражения «два естества» нужно понимать также в смысле несторианском, т. е. выражение «два естества» употреблено вместо выражения «два лица»; далее в том же послании автор его называет Христа храмом, в котором обитал Бог – Слово, и, следовательно, он проповедует учение о том, что во Христе два лица, учение несторианское; наконец, и Несторий учил о двух естествах во Христе, и однако осужден, недостаточно исповедывать два естества во Христе, но нужно признавать и ипостасное их соединение, чего не делает послание Ивы. Наконец, защитники трех глав утверждали, что 3) нельзя порицать послания на том основании, что оно внесено в соборные кодексы (записи). Возражение, конечно, ничтожно, и Юстиниану нe стоило большого труда опровергнуть его. Юстиниан говорит: если бы эта мысль была правильна, то пришлось бы оправдать и Нестория, и Евтихия, потому что из их сочинений и изречений много приведено в деяниях соборных; но кто не знает, что это приводится не для того, чтобы выставить их учение правильным, но для того, чтобы изобличить оное? Притом нужно принять во внимание и то, что на соборах некоторые из собиравшихся на них высказывают что-либо или по пристрастию, или по незнанию; но никто не внимает тому, кто скажет что-либо от себя частным образом, а все устремляют внимание только на то, что определено всеми с общего согласия (Д. V, 535–540).

Таким образом, император Юстиниан не щадил сил для того, чтобы склонить церковь к осуждению трех глав. Но дело мало подвигалось вперед. Западная церковь не оставляла своего сопротивления этому осуждению. Сам папа Вигилий, под влиянием западных епископов и духовенства, начал колебаться в своем решении – произнести анафему на три главы. При таком положении дела император для окончательного решения вопроса вознамерился составить новый вселенский собор, пятый.

III. Вселенский собор

Состав собора. – Отказ папы Вигилия и иных западных епископов от участия на соборе. – Императорский указ собору и его отношение к деятельности оного. – Соборное исследование о заблуждениях Феодора – «Сокровища нечестия Феодорова» – разбор возражений, направленных защитниками Феодора против его осуждения. – Соборное исследование некоторых сочинений Феодорита, заключавших несторианское учение, порицания на св. Кирилла и собор III Вселенский, и защиту еретика Нестория. – Соборное исследование послания Ивы к Марию. – Соборное определение о трех главах. – Признание V Вселенского собора на Западе и окончание спора о трех главах.

Пятый вселенский собор собран был императором Юстинианом для решения вопроса о трех главах: Феодоре Мопсуетском, Феодорите Кирском и Иве Едесском. Он происходил в Константинополе и имел восемь заседаний177. Первое заседание происходило 5 мая 553 года. Число отцов на соборе при открытии его было 150, при заключении – 164 (Д. V, 18–26, 381 и д.). Председателем собора был Евтихий, патриарх Константинопольский; более замечательными членами его Аполлинарий, патриарх Александрийский, Домник, патриарх Антиохийский; место патриарха Иерусалимского занимали трое палестинских епископов. Число западных епископов на соборе было не велико (от 6 до 8), – все они были из Африки; один из этих епископов, Секстилиан Тунийский, занимал место епископа Карфагенского и был представителем от собора области проконсульской в Африке (Д. V, 382). Императору Юстиниану угодно было, чтобы в соборе принял участие и папа Римский Вигилий, который в это время все еще проживал в Константинополе; но папа под равными предлогами отклонил от себя приглашение императора. Когда в первый раз отправлено было к нему посольство от собора с приглашением явиться на собор и рассудить о трех главах, папа объявил, что он болен и потому не может исполнить требования, впрочем, обещался выразить свое мнение по вопросу (Д. V, 44–45). Собор по обыкновению отправлял и другое посольство к тому же папе с тем же приглашением, по снова встретил отказ со стороны папы. Пaпa на этот раз иначе объяснил, свое нежелание прибыть на собор. Он говорил, что он не может явиться на соборе, потому, что здесь восточных епископов очень много, а с ним западных мало, и обещался письменно изложить свое мнение по делу о трех главах. Напрасно посланные от собора к папе увещевали его принять участие в соборе, ссылаясь на то, что сам папа ранее изъявлял желание быть на соборе; напрасно указывали ему на то, что и на прежних вселенских соборах епископов западных всегда было немного – по два, по три, да по нескольку клириков. Папа стоял на своем. Тогда посланные объявили, что собор принужден будет открыть свои заседания без папы и выразить свое мнение о трех главах (Д. V, 47–48). Сообразно с соборными порядками к папе отослано было и третье посольство от собора с приглашением прийти на собор, но результат был тот же; папа снова отказался присутствовать на соборе (Д. V, 49–52). Вслед за папою Вигилием отказались прибыть на собор и некоторые другие западные епископы под разными предлогами. Так, один посланным от собора заявлял: «Так как папа не председательствует, то я не пойду», другой: так как нет на лицо его митрополита, то он не может отправиться на собор без его разрешения (Д. V, 52–55). Истинной причиной, по которой папа Вигилий и другие западные епископы отклоняли от себя предложение участвовать в деяниях собора, состояла в том, что папа в это время переменил свое мнение об осуждении трех глав: прежде он высказывал себя за осуждение трех глав, а теперь начал высказывать себя снова против осуждения трех глав. А так как папе известно было совершенно противоположное воззрение восточных епископов на дело, то он считал за лучшее устранить себя от собора178. Другие западные епископы, отказавшиеся от заседаний на соборе, стояли на той же точке зрения.

Программа деятельности собора начертана была в указе Юстиниановом, с которым он обратился к отцам собора и который был читан при открытии его. В этом указе обозначалось, с каких именно сторон следовало рассмотреть спорный вопрос о трех главах. 1) Относительно Феодора Мопсуетского требовалось следующее: просим вас рассмотреть то, что написано как в других сочинениях так и в его символе; просим также рассмотреть и то, что о нем и его хулениях написали св. отцы и обнародовали наши предшественники, равно и то, что написали о нем писатели церковной истории. Из всего этого вы узнаете, что, как сам он, так и его хуления с давнего времени осуждены св. отцами и что за его хулы в предшествующая времена даже имя его было исключено из церковных диптихов церкви, в которой он был епископом. Просим вас порассудить и о мнении тех, которые утверждают, будто не следует анафематствовать еретиков по смерти, и просим держаться в этом случае учения св. отцов, которые и по смерти анафематствовали умерших в своем нечестии. 2) Относительно Феодорита император писал собору: просим вас обратить внимание на то, что нечестиво написано Феодоритом против правой веры и против Ефесского собора, против памяти Кирилла и против 12 его глав, и что тот же Феодорит написал в защиту Феодора и Нестория и их хулений против памяти Кирилла. 3) Относительно Ивы и его послания в указе говорилось: просим, также сделать исследование и о нечестивом послании, которое написал Ива к Марию Персу. И так как некоторые дерзают утверждать, что послание это, содержащее нечестие, принято и св. Халкидонским собором, то проспим вас сличить то, что сказано этим св. собором в определениях его, изложенных в защиту веры и то, что содержится в нечестивом послании, чтобы всесторонне доказать справедливое, а нечестивое осудить (Д. V, 35–37).

Указ сделался программой и руководящею нитью в деяниях собора. Так как в указе прежде всего предписывалось сделать рассмотрение нечестия Феодора, тο собор по своем открытии тотчас и занимается этим делом. Из многочисленных сочинений Феодора извлечено было и прочитано множество мест, которые ясно свидетельствовали, что Феодорово учение в сущности было учением Нестория, которое осуждено было нa III вселенском соборе. Неправославные мнения Феодора собор назвал «сокровищами нечестия» (Д. V, 102). Главные заблуждения Феодора касались учения о двух естествах во Христе и образе их соединения. Вот эти заблуждения, открытые и изобличенные собором: 1) от Пресвятой Девы Марии родился не Бог, но человек. «Мы не должны думать, говорит Феодор, что от Девы родился Бог. Говорить, что Бог родился от Марии – безумие, ибо это не иное что, как утверждать, что сам Бог родился от семени Давидова из существа Девы и в ней был зачат; так как то, что от семени Давидова и из существа Девы, находилось во чреве матери и зачатое наитием Св. Духа родилось от девы; да престанут поэтому говорить нам, что Бог от Бога и единосущный Отцу родился от Девы. Не божеское естество родилось от Девы, а родился от Девы тот, кто произошел из существа Девы (человек). Не Бог-Слово родился от Марии, родился же от Марии тот, кто от семени Давидова» (Д. V, 60–61). 2) Бог Слово не рождался от Марии Девы, Он только присутствовал в человеке Иисусе при его рождении и во время остальной жизни Его. Феодор говорит: «тотчас же при самом зачатии в человеке Иисусе начал быть Бог Слово; ибо присутствовал в нем не только во время вознесения на небо, но и при воскресении из мертвых, именно как воскрешающий Его. И не при воскресении только из мертвых присутствовал в нем (т. е. не в состоянии только прославления), но и при пригвождении ко кресту и при крещении и после крещения – при совершении им дела Евангелия, а равно и до крещения при выполнении им постановлений закона, при представлении его во храм во закону, и при обрезании, и при обвитии пеленами во время рождения, находился в нем Бог Слово, также когда он (человек Иисус) находился во чреве матери с первого момента его зачатия» (Д. V, 62). Такое учение Феодора о том, что Слово-Бог только соприсутствовало человеку Иисусу во время его рождения и земной жизни его приводило его 3) к учению о разделении естеств в Богочеловеке, к учению, по которому в Богочеловеке как бы допускалось два лица: божеское и человеческое, не пришедшие к единению (сущность несторианства). Феодор писал: «нужно полагать различие между храмом (человеком Христом) и тем, κιο вселился в храм (Богом-Словом), между тем, кто освобожден от уз смерти и тем, кто освободил, между тем, кто в страданиях стал совершенным, и тем, кто сделал совершенным, между тем, кто малым чим умален от ангел, и тем, кто умалил, между тем, кто увенчан славою и честью, и тем, кто увенчал, между тем, кому дела рук Божиих покорены, и тем, кто покорил» (Пс. 8:5–8). Божественное писание учит вас, что иное Бог-Слово, и иное человек, и доказывает нам, что различие между ними большое. Когда мы различаем естества, то говорим, что естество Бога Слова совершенно; совершенно и лицо, потому что нельзя сказать, чтобы совершенное Его существо было безлично, но также говорим, что и естество человеческое совершенно, равно как и лицо. А когда обращаем взор на соединение, тогда говорим: одно лицо. Но мне скажут: не разделяй человека и Бога, не называй одним именем как того, кто одного со много естества, так и Бога. Если я должен называть Христа единосущным Богу, то спрашиваю, каким образом человек и Бог одно? Ужели одно естество у человека и Бога, у Господа и раба, у Творца и твари? Человек одного существа с человеком, Бог одного существа с Богом. Итак, каким образом чрез единение могут стать одним и человек и Бог» (Д. V, 66–67; 75; 82; 89–90)? Разделив во Христе естества, как два отличные одно от другого лица, 4) Феодор описывает человечество Христа в таких чертах, которые не приличествуют православному учению о Богочеловеке; человек Христос, по нему, ничем не отличался от всякого другого человека, борьба со страстьми и похотьми была свойственна человеку Иисусу, как и каждому человеку. Феодор учит: «Господь негодовал и сражался против болезней более душевных, чем телесных, и охотнее побеждал страсти. Против болезней душевных он назначил труднее подвиг, а против телесных легче; чаще и более ему приходилось побеждать первые, так как важнее та болезнь, которая требует более серьезного лечения. Восприняв и тело и душу Он тем и другим подвизался зa то и другое; умерщвлял в плоти грех и укрощал ее похоти, душу же наставлял и побуждал и свои страсти побеждать и обуздывать плотские похоти. Только чрез свое воскресение Христос, как человек, сделался неизменяемым, т. е. неудобопреклонным ко злу. Почему до воскресения из мертвых Он укорял Петра зa, то, что этот соблазняет его своими словами (Mф. 16:23). Чрез воскресение же Христос соцелался совершенно непорочным» (Д. V, 80; 68; 85). Как человек, борющийся со страстьми и похотьми, как человек, недостигший полноты совершенства, 5) Христос нуждался в руководительстве Духа Святого и в подкреплении от самого Бога Слова. Он нуждался в руководстве Духа Святого. Разъясняя эту мысль Феодор говорит: «выражение: возведен бысть Духом (Mф. 4:1) обозначает, что Христос как человек был руководим Духом; Им был направляем к должному; Им был научаем тому, чему следовало; Им был укрепляем, так что способным стал на столь трудное состязание. Чрез помазание Духа он не только творил чудеса, но и знал отчетливо, каким образом следует пользоваться чудесами, чтобы возвестить народам благочестие, понести слабости труждающихся и таким образом привести свое намерение в исполнение; поэому он и оправдался и явился непорочным частью чрез удаление от худого и стремления к лучшему, частью чрез постепенное усовершенствование» (Д. V, 64, 69) Подобное же содействие оказывал человеку Христу и Бог-Слово, соприсутствовавший в нем; Бог-Слово помогает ему, как существу иному, чуждому. Феодор пишет: «Бог-Слово много возлюбил его и все его усвоил себе и все перенес, сопровождал его во всех страданиях, силою своего сделал его чрез них совершенным; и он восстает из мертвых не по закону своего естества, но Бог-Слово своим присутствием, своим действием и по своей милости освобождает его от смерти и от тех горьких последствий, который отсюда происходят, воскрешает его из мертвых и приводит к высшей цели. Пребывая в нем, Бог-Слово даровал ему бессмертную жизнь и сделал его невредимым, бессмертным и неизменным, возвел на небо» (Д. V, 85–86). Основное воззрение Феодора, которое проходит чрез все учение его и которое состоит в том, что Христос человек как в рождении, так и во время земной жизни, не приходит в личное единение с Богом Словом, отражается и на его учении о Богородице. 6) Феодор уклонялся от названия Богородицы, усвоенного церковью Деве Марии. Феодор рассуждает: «Когда спросят: мать человека или матерь Бога – Мария? мы должны отвечать: и то и другое, первое по естеству, второе относительно. Она – матерь человека, потому что человек был во чреве ее; но она – матерь Бога, потому что Бог был в рожденном человеке, но Он был в нем по благоизволению. При другом случае Феодор еще яснее говорит: «когда вопрос будет о рождении по плоти, тогда не следует считать Бога-Слово Сыном Марии, потому что от смертного рождается смертное и от плоти подобное ей» (Д. V, 87–88). Кроме нсчестия, указанного собором в учении Феодора касательно соединения двух естеств в Богочеловеке, отцы этого собора поставляют в укор Феодору и некоторые другие второстепенные, но все же важные заблуждения, открытые в его сочинениях. Открыто было, что Феодор, 7) хульно отзывался о некоторых книгах, принятых в канон священный, о книгах Иова и Песни песней. О писателе книги Иова и о содержании ея Феодор делает талой отзыв: «То, что необходимо было выставить на вид при изложении книги Иова, все это мог бы кто-нибудь представить в лучшем свете и сделать его ревнителем добра. А так как он этого не сделал, без нужды увлекшись любовью к тщетной славе, то Он немало повредил мнению о праведнике у тех, которые о божественных писаниях судят обыкновенно не с должным благоговением, и тем многих заставляет порицать написанное. О самых начальных словах, которые писатель влагает в уста Иова, когда пришли к нему друзья (Иов. гл. 3), какой человек, верно смотрящий на все или здраво обо всем рассуждающий, может думать или утверждать, что слова эти приличны мужу праведному? Собирать с первого раза так много злословий и обрушивать их на такие предметы, которые не могут принять злословия, кто подумает, что это прилично мужу богобоязненному? Но этот позор еще мал в сравнении с тем, что находится в конце книги (гл. 42). Там говорится, что Иов третью дочь свою назвал «Амалфеев рог». Это значит показать, что Иов верил в языческие басни и уважал вымыслы идолослужения, тогда как несомненно, что Иов человек необразованный, по происхождению идумеянин, не мог даже и знать языческих басней о Юпитере, Сатурне и Юноне. В этом названии обнаружился писатель, проникнутой сильной, но грубой любовью к тщеславию. Ибо чтобы показать себя и знающим иностранные учения и сведущим в баснях язычников, которые они считали верными, он не усомнился нисколько заимствованное оттуда имя приписать праведнику, который будто бы хотел украсить им свою дочь. Да и все вообще изложение книги, по моему мнению, ясно показывает, что писатель образован был языческими учениями» (Д. V, 95–97). Еще резче, еще бесцеремоннее отзыв Феодора о книге Песнь песней. Он и ей отказывает в каноническом достоинстве, как и книге Иова, и относится к ней с полным глумлением. Феодор писал об этой книге: «Досадно мне было перечитывать Песнь песней, потому что она составлена не по подобию пророческой книги и не по историческому преданию, как книги Царств, и не представляет убедительного увещания к подвигам. При чтении ее я усердно зеваю и дремлю, как очарованный брачным пиром этой книги. Содержание и цель написания этой книги Феодор объясняет таким образом: «Соломон устраивает египетское пиршество, вступая в брак с егпитянкой, чрез что делается человеком порочным между иудеями и нарушителем отечественных законов, возбраняющих браки с иноплеменниками. Допустивши нарушение закона и раздраженный укоризнами за это со стороны израильтян, Соломон в песненной форме излагает оправдание самого себя, чтобы тем приятнее сделаться для своей супруги, увеселяясь песпопениями, написанными для нее. Своим сочинением Соломон хотел сказать: так как думают меня и невесту поссорить своими поношениями и разделить своими злословиями, то пусть же послушают, с каким жаром мы воспеваем свои объятия, и пусть при этом обоняют запах наших брачных благовонных мастей; пусть раздаются во все стороны звуки величественных песней о наших лобзаниях; воспевай невеста твою приятную пурпуровую черноту! Все это надобно иметь в виду читающим эту книгу, замечает Феодор, и нe должно думать, что эта книга мудрейшего есть увещание к бесстыдству и потому не нужно ненавидеть ее, но не надобно и хвалить ее, как будто бы содержащую в себе пророческое изображение благ церкви. Ибо если бы oн заслужил пророческую благодать, то сделал бы где-нибудь упоминание о Боге (потому что во всяком пророческом писании непременно упоминается о Боге); но должны знать все, что книга эта есть застольная песнь, подобно тому, как Платон впоследствии написал пиршество любви. От того ни у иудеев, ни у нас Песнь песней не читалась публично» (Д. V, 99–102). 8) Собор ставит также в вину Феодору то, что он многих ветхозаветных пророчеств не относит ко Христу и Его царству. Феодор худо отзывается о тех толкователях свящ. писания, которые с особенной ревностью изменяли ветхозаветные пророчества в смысле мессианском; oн говорит о в их: «многие стараются отнести все пророчества к Господу Христу; так что и то, что сказано о народе иудейском, понимают подобным образом и предоставляют иудеям повод смеяться, когда указывают на пророчества, нисколько не относяшиеся к Господу Христу. К числу таких ветхозаветных пροрочеств, не относящихся ко Христу, Феодор относит несомненно мессианский псалом двадцать первый: Боже, Боже мой, вонми ми, вскую мя еси оставил. Феодор говорит, что этот псалом никаким образом не относится ко Господу. Если же апостолы слова этого псалма: разделиша ризы моя себе и о одежди моей меташа жребий (ст. 19), отнесли ко Христу, то отнесли потому, что на самом деле с Господом Христом случилось то, что прежде преувеличенно сказано было Давидом по поводу перенесенных им несчастий (Д. V, 75–77). 9) Наконец, собор не оставляет без внимания и того, что Феодор позволял себе считать именование: христиане, равнозначительным с именованиями: платоники, епикурейцы, манихеи. На соборе прочитано было следующее место из сочинений Феодора: «у всех людей, следующих какой-либо секте, есть обычай называться именем основателей секты; таковы названия епикурейцев, платоников, манихеев и тому подобных. Точно также и апостолы присудили нам именоваться христианами, так как нам следует внимать учению Христа» (Д. V, 71–72).

Все эти заблуждения Феодора, извлеченные из его сочинений, найдены собором заслуживающими крайнего порицания; почему собор чтение из сочинений Феодора иногда прерывает восклицаниями в роде следующих: «Это мы уже осудили, это уже предали анафеме, анафема Феодору Мопсуетскому и его сочинениям; они чужды церкви, они чужды православным, они чужды отцам, они полны нечестия, они восстают на св. Писание. Один Феодор, один Иуда. Анафема Феодору; он опозорил Евангелия, он поругался над домостроительством нашего спасения. Анафема тем, которые не анафематствовали его. Защитники его иудеи, последователи его язычники» (Д. V, 81; 106 –107).

Основанием для суждения о виновности Феодора в еретических заблуждениях, кроме самих сочинений его, для собора служили исторические свидетельства, в которых выразился голос церкви по поводу Феодора. Сюда относились послании и сочинения Кирилла Александрийского против Феодора, сочинение Прокла Константинопольского, Равулы Едесского и пр., которые также были читаны на соборе 179.

После того, как во всех этих документах собраны были достаточные данные для уяснения еретического образа мыслей Феодора, собор прежде, чем осудить Феодора, считает своим долгом разобрать возражения, какие делались в защиту его противниками осуждения трех глав. Собор выставлял самые возражения и затем по порядку опровергал их. Прежде всего противники осуждения трех глав указывали, что нельзя осуждать Феодора, когда о нем отзывался хорошо св. Кирилл. Кирилл, говорили они, называл Феодора «добрым Феодором». Собор счел за нужное прочесть послание Кирилла, где Феодор назван этим именем. Но чтение послания ясно показало, что хотя Кирилл и называет Феодора «добрым», принимая в уважение его борьбу с арианами и его истолковательные труды по Св. Писанию, но в то же время в том же послании порицает его за его неправильные мысли о соединении двух естеств во Христе. Ссылка защитников Феодора на то, что Феодора хвалит в своем письме Григорий Богослов, найдена ложною, потому что Григорий Богослов писал свои похвальные письма другому Феодору, епископу Тианскому, а не Мопсуетскому (Д. V, 150–159). Да и вообще собор находит, что хороший отзыв какою-либо достоуважаемого лица о другом, оказавшемся еретиком, не может освобождать последнего от осуждения. Так, Василий Великий говорил о еретике Аполлинарии: «Аполлинария не почитал я врагом, а за иное и уважаю этого человека, но это, однако, не избавило его от осуждения. А также Лев, папа Римский, сначала принял сторону Евтихия и в своем послании одобрял его, однако после осудил его и анафематствовал как еретика (Д. V, 185–6). При том собор находил, что снисходительный отзыв об известном заблуждающемся лице тем меньше может освобождать его от осуждения, что такой отзыв иногда делается не в видах восхваления его, а в видах мира и спокойствия церковного. Так, напр. Кирилл кротко отзывался о Феодоре единственно для того, чтобы не раздувать еще более вражды у несториан к церкви (Д. V, 179). Защитники трех глав далее возражали относительно Феодора: Феодора нельзя осуждать, потому что он умер. Собор находит подобное суждение неосновательным и многими примерами доказывает, что еретика не безвременно осуждать и по смерти. В особенности собор ссылается в этом случае на свидетельства св. Кирилла и блаженного Августина. Кирилл писал: «Итак, должно осуждать тех, которые повинны в дурных поступках, в живых ли они находятся или нет (Д. V, 161). Блаженный Августин, когда одного из прежних епископов, Цецилиана Карфагенского, выставляли виновником нарушения мира церковного, объявлял: «Если бы это когда-нибудь было доказано нам, мы сами анафематствовали бы его по смерти». При другом случае Августин писал: «предателей и телом и душой отвергаюсь даже после их смерти» (Д. V, 164. 165). В доказательство позволительности осуждать лиц, заслуживших того, после их смерти, отцы собора ссылались на одно постановление собора Африканского, которым предписывалось епископов, представивших свое имущество еретикам, подвергать анафеме после их смерти (Д. V, 162). Кроме того собором представлены были и многие другие свидетельства в том же роде: указывали на то, что Афанасий Великий осудил еретика Аполлинария уже по смерти его; Феофил, архиепископ Александрийский – Оригена, давно уже умершего; Равула – Феодора Мопсуетского; подобным же образом были анафематствованы гностики Валентин, Маркион, Василид (Д. V, 166; 186). Третье возражение, с каким выступали защитники Феодора против осуждения его, состояло в том, что указывали на то, что он умер в мире c церковью. Собор не придавал этому возражению никакой силы, считая умершими в мире с церковью только тех, кто до конца жизни соблюдал догматы веры. Главным же аргументом, служащим к отстранению этого возражения, были деяния собора Мопсуетского, который показал, что в Мопсуесте с давних времен имя Феодора было вычеркнуто из диптихов церковных. Деяния эти были перечитаны на соборе180.

Сообразно плану, какой начертан был в указе императорском, по окончании соборных суждений о Феодоре Мопсуетском (самое осуждение его отложено до времени рассмотрения дела всех трех глав), собор занялся вопросом о Феодорите Кирском. Нужно было рассмотреть некоторые сочинения Феодорита, написанные против правой веры и в интересах несторианства; это именно и делает собор. Сочинениями, заслуживающими особенного порицания со стороны собора, признаны следуюшие:

1) его разбор двенадцати анафематизм Кирилловых, где Феодорит прямо выразил свой несторианский образ воззрений. Здесь встречались места чисто несторианские, напр.: «Бог-Слово не родился от Девы естеством, зачавшись и образовавшись, и с того времени получивши начало существования, но образовавши себе храм в девической утробе был вместе с образованным и рожденным, поэтому и святую Деву называем Богородицей, не потому что она родила Бога по естеству, но потому что она родила человека, соединенного с Богом, который образовал его». И еще: «мы называем Христа Богом и человеком; единства же Ипостасного, как странного и чуждого, не знаем никаким образом, ни из божестванного писания, ни из отцов, изъяснявших писание» (Д. V, 218–219).

2) Некоторые послания его, в которых св. Кирилл, защитник веры, поносился самым беспощадным образом. Так, прочитано было его послание «к монастырям», в котором Кирилл назывался последователем Аполлинария, его учение считалось нечуждым безумия гностиков Валентина и Маркиона; он уравнивался с еретиками: Арием, Евномием, Македонием; приписывается ему мысль, будто бы им раскрываемая, что «само бесстрастное и неизменяемое Божество страдало, пригвожденно было ко кресту и умерло» (Деян. V, 221–222). На соборе рассмотрено было и еще другое послание Феодорита, осыпающее бранью и насмешками Кирилла, уже умершего 181. В послании говорилось: «Наконец поздно и насилу умер злой человек. Ибо добрые и благодетельные люди переселяются туда прежде времени, а злые живут долго. А его несчастного (Кирилла) Правитель наших душ не оставил подобно другим долее наслаждаться тем, что кажется увеселительным, но зная злобу сего мужа, ежедневно возраставшую и вредившую телу церкви, отрезал как бы какую-нибудь язву и отъял поношение от сынов Израиля. Отшествие его обрадовало оставшихся в живых, но опечалило, быть может, умерших и можно опасаться, чтобы они, слишком отягченные его сообществом, опять не отослали его к нам, или чтобы он не убежал от тех, которые отводят его, подобно тому, как тиран циника Лукиана (в одном сатирическом произведении. Итак, надобно позаботиться, и нужно в особенности предпринять эту поспешность – приказать обществу носильщиков умерших положить какой-нибудь величайший и тяжелейший камень на гробницу, чтобы он опять сюда не пришел и снова не стал доказывать нетвердые мнения. Пусть возвещает новые догматы находящимся в аду и пусть там разглагольствует днем и ночью как хочет. Я радуюсь и услаждаюсь, видя общество церковное освобожденным от такого рода заразы (Кирилла); но печалюсь и рыдаю, помышляя, что он, жалкий, не успокоился от зол, но умер, покушаясь на большие и худшии. Но Бог видит и не презрел: Он положил узду на его уста и удила на его губы, и возвратил в землю, из которой он взят» (Деян. V, 227–229).

3) Послание Феодорита к Андрею, епископу Самосатскому. Все это послание исполнено самых страшных хулений на III вселенский собор; в нем сторона православных этого собора описывается как злодеи; сторона несторианская, как страждущая за истину и веру. «Пишу из Ефеса (где был III вселенский собор) о тех бедствиях, которые произошли здесь – бедствиях, превышающих всю силу разума и превосходящих историческое повествование и достойных постоянных слез и непрерывного плача. Ибо телу церкви грозит опасность быть разодранным, скорее же оно получило уже разрез, если мудрый Врач не поправит отделившиеся и загнившие члены и не соединит их. Опять безумствует Египет (Кирилл) против Бога, воюет с Моисеем и Аароном и слугами его, и весьма большая часть Израиля соглашается с противниками; здравомыслящих же, которые добровольно подъемлют труды за благочестие, чрезвычайно мало. Поругано достопочтенное благочестие. Над таким собором смеются египтяне и палестинцы, и понтийцы, и азийцы, и с ними Запад. Какие смехотворцы во время нечестия так осмеивали благочестие в комедии? Какой писатель комедии прочитает когда-либо такую баснь? Какой трагический поэт достойно опишет плач об этом? Столь великие и такие бедствия обрушились на церковь Божию, а лучше сказать: я рассказал самую малую частицу того, что сделано (Деян. V, 224–5)

4) На соборе прочитано было его послание к Несторию. писанное после III вселенского собора. Оно показывало, что Феодорит оставался последователем Нестория и после того как вселенская церковь произнесла анафему на этого еретика; в послании к Несторию Феодорит говорит языком друга и преданного ученика. Послание озаглавлялось: «господину моему достопочтеннейшему и благочестивейшему и святейшему отцу, епископу Несторию», и затем говорилось: «с тем, что несправедливо и противозаконно совершено против твоей святости, я не позволю себе согласиться и тогда, если бы кто-нибудь отсек мне обе руки, при помощи мне божественной благодати, поддерживающей немощь души. Это я письменно сделал известным и тем, которые требовали; но никакое время по милости Божией не изменило нас» (Деян. V, 225–226). Собором выслушано было также и то, что написано было Феодоритом в защиту Феодора Мопсуетского (Деян. 146 и д.).

По заключении рассмотрения некоторых направленных против веры и церкви сочинений Феодорита, очередь наконец дошла до рассмотрения дела третьей главы – Ивы Едесского с его посланием к Марию Персу. Главным вопросом при рассмотрении был вопрос, который намечен был указом Юстиниана, именно: можно ли утверждать, как утверждают некоторые, что послание Ивы принято собором Халкидонским (Деян. V, 232)? С этой целью собор останавливает свое внимание на том, как поступлено было с Ивою на соборе Халкидонском. Некоторые епископы – ораторы в своих речах раскрыли мысль, что хотя Ива и был оправдан на соборе Халкидонском, но это оправдание не простиралось на послание его, так как он прямо заявлял, что он неповинен в том, в чем его обвиняют; значит, он отказывался и от самого послания, как не выражающего его действительного образа мыслей (Деян. V, 246). Одним из важнейших доказательств того, что послание Ивы будто бы было принято собором Халкидонским, для противников осуждения трех глав служили суждения, в которых отцы Халкидонского собора выразили свое мнение об Иве и послании его, ибо некоторые суждения говорили, что и Ива невинен и послание его православно. Собор рассматривает это возражение против осуждения Ивы и находит, что хотя некоторые немногие епископы и отзывались подобным образом об Иве, но большинство смотрело на него, как на заблуждающегося, но раскаивавшегося человека, а на соборах, объявляли отцы V вселенского собора, должно внимать не тем или другим речам (отдельных лиц), но тому, что определяется всеми вообще или большинством (Деян. V, 247). Для лучшего же удостоверения в том, что послание Ивино не было принято в Халкидоне собором, произведено было сличение послания этого с определениями Халкидонского собора. Между мнениями, высказанными в послании, и между определениями этого собора не было сходства: мнения, высказанные в первом, отвергались отцами Халкидонского собора. Например, Халкидонский собор в своих определениях о вере говорит, что Бог-Слово воплотился и стал человеком, который есть Господь наш Иисус Христос, a послание называет еретиками и аполлинаристами тех, которые говорят, что Бог-Слово воплотился и стал человеком. Халкидонский собор проповедует, что св. Дева Мария есть Богородица, a послание отвергает, что св. Дева есть Богородица. Халкидонский собор говорит, что он следует во всем образцу Ефесского собора, а послание порицает этот собор. Халкидонский собор признает Кирилла своим учителем, a послание называет его еретиком и говорит о нем, что он впал в учение Аполлинария (Деян. V, 316–18; 323). Когда сделано было это сличение послания с определениями Халкидонского собора, отцы единодушно провозгласили послание Ивино еретическим; это все мы сказали, – восклицали они, – послание еретическое; все мы осуждаем послание; все мы анафематствуем оное, послание чуждо собору, послание противно определениям, все послание еретическое, все богохульное. Кто его не анафематствует, тот – еретик. Кто принимает послание, тот отвергает св. Халкидонских отцов (Деян. V, 325–326).

По окончании рассмотрения вопроса об Иве и его послании, собор приступил к произнесению приговора относительно трех глав. Это происходило на 8 заседании собора. В определении соборном говорилось: «Осуждаем и анафематствуем вместе со всеми другими еретиками и Феодора, который был епископом в Мопсуесте и его нечестивые сочинения, и то, что нечестиво написал Феодорит против правой веры, против 12 глав святого Кириллла и против Ефесского собора, и что написано им в защиту Нестория. Кроме того анафематствуем и нечестивое послание, которое написал Ива к Марию, отвергающее что Бог-Слово, воплотившись от св. Богородицы и Приснодевы Марии, сделался человеком, и порицающее св. памяти Кирилла, учившего православию, как еретика и как писавшего подобно Аполлинарию, и обвиняющее Ефесский собор в том, что им низложен Несторий без суда и следствия и защищающее Феодора и Нестория и их нечестивые учения и сочинения. Итак, анафематствуем вышеупомянутые три главы, т. е. нечестивого Феодора с его непотребными сочинениями и то, что нечестиво написал Феодорит, и нечестивое послание, которое приписывается Иве, и их защитников, и тех, которые писали или пишут в защиту их, или дерзают называть их православными, или вообще защищая их, стараются защитить их нечестие именем св. отцов и св. Халкидонского собора» (Деян. V, 371–372).

Отсюда видно, что собор, осудив лицо и сочинения Феодора, не осудил лица Феодорита и Ивы, пощадил их, а осудил только некоторые сочинения одного и одно письмо другого.

На востоке, где с самого начала церковь соглашалась на осуждение трех глав, утверждение V вселенского собора не встретило себе противодействия. Иначе дело было на западе. Запад до времени и во время V вселенского собора решительно противился осуждению трех глав, даже сам папа колебался осудить их, и скорее склонялся к требованиям запада, чем востока. Поэтому собор V вселенский не тотчас приобрел себе авторитет на западе наравне с прежними четырьмя вселенскими соборами. Проходит целое полстолетие прежде чем защитники трех глав согласились на признание V вселенского собора. Римские папы показали себя деятельными защитниками авторитета V вселенского собора. Сам папа Вигилий, который даже во время собора не чужд был симпатий к трем главам, после собора оказался поборником осуждения трех глав. Папа этот писал патриарху Константинопольскому: «Итак, нечестивые три главы мы анафематствуем и осуждаем, т. е. нечестивого Феодора вместе с его сочинениями, и все, что нечестиво написал Феодорит, и послание, которое написано Ивою и в котором содержатся нечестивые хулы». При этом папа прибавляет: «Что же сделано было или мною, или другими в защиту трех глав, то мы упраздняем определением настоящей нашей грамоты» (Деян. V, 408, 409). В том же духе действовал и преемник Вигилия – папа Пелагий И. Он обращается к некоторым западным епископам (в Истрии) с увещанием последовать V вселенскому собору. Из его послания к этим епископам видно, что в это время большинство западных епископов соглашались уже на признание V вселенского собора, ибо папа замечает в этом послании, что «хотя после долгого труда и после долгого времени, прошедшего в препирательствах даже до обид, западные епископы однако же согласились на осуждение трех глав, познав истину». Причиною такого сопротивления Пелагий выставляет не знание латинянами греческого языка, вследствие чего они долгое время должны были руководится ошибочными слухами (Деян. V, 421–422). Папа Григорий Великий (в конце VI века) борется с остальными защитниками трех глав. Это были отдаленные епископы Ирландские. Григорий разъясняет им, что в вопросе о трех главах «ничего не было нарушено в деле веры или каким-нибудь образом изменено»; призывает их к единению с церковью и надеется, что они послушно последуют ее голосу (Деян. V, 458–9). После времен папы Григория авторитет V вселенского собора непререкаемо утверждается во всей церкви наравне с первыми четырьмя вселенскими соборами.

* * *

129

История пятого всел. собора и некоторые сведения для истории спора о трех главах изложены в V томе Деяний вселенских соборов, переведенных при Казанской Дух. Академии.

130

Феодор Аскида был оригенист, т. е. последователь церковного учителя III века Оригена, заблуждавшегося в учении о Троице, происхождении душ человеческих, творении мира, искуплении и проч. А так как Юстиниан вел решительную борьбу с оригенизмом, то Феодор, чтобы пособить своей партии, указывая Юстиниану на необходимость осуждения трех глав, тем самым хотел отвлеч его внимание от оригенизма, направив оное в другую сторону. – Liberatus, Вrеviarium causae Nestorianorum et Entychianorum. Cursus patrologiae, Migne, Lat. Series, tom. 68. p. 1049. Facundus, pro defensione trium capitulorum. Cursus patrologiae, Migne, Lat. Series, tom. 67, pag. 532, 627.

131

Ibidem, и еще Евагрий, Церковн. история, кн. IV, гл. 38.

132

Гефеле в «Истории соборов» (Band. 2, Ausg. 1866) стр. 777.

133

Название глав Феодор, Феодорит и Ива получали не потому, что они были главами ереси несториансксй (напр. Ива был очень мало заметное лицо в несторианских движениях), а потому что в указе Юстиниана каждому из них посвящена была отдельная глава или параграф; таких глав или параграфов, в которых говорилось об этих лицах, было три; отсюда спор происходил в начале собственно о трех главах указа Юстинианова, но вскоре этот первоначальный смысл выражения: три главы, потерялся и главами стали называть самые лица Феодора, Феодорита и Ивы.

134

Facundus. Ibidem, p. 582.

135

Facundus. Ibidem, p. 667.

136

Что в указе говорилось о всех трех лицах, это видно apud Facundum. p. 527.

137

Подробнее об учении Феодора будет сказано при изложении истории V вс. собора. См. «Историю вс. собор. епископа Иоанна», стр. 147 – 149. Выпуск первый, 1871 г. Москва.

138

Если только эти указы действительно изданы были во времена Феодосия в том виде, как они читаются в Деяниях V вс. собора, т. е. если в них и прежде рядом с именем Нестория стояло имя Феодора, чего однако ученый Гефеле не признает. Ibidem, стр.779.

139

Гефеле. Ibidem. стр. 190 – 191.

140

Гефеле. Ibidem, стр 269. Деян. V, 126.

141

Facundus. Ibidem, p. 709 – 710.

142

Facundus. Ibidem, p. 716.

143

Facundus. Ibidem, 728.

144

Facundus. Ibidem, 717 – 718.

145

Иоанна еписк. История св. всел. соборов, стр. 207, 223, 224.

146

Иоанн еп. История св. всел. собор., стр. 242.

147

Гефеле. Ibid. s. 782.

148

Епископ Гардаширский в Персии.

149

К сожалению, известия о том, при каких условиях подписались епископы восточные, сохранялась в свидетельствах только западных писателей, пристрастных в вопросе о трех главах; действительно ли так было дело, как представляют они, судить невозможно. – Farundus, pro defensione trium capitulorum, p. 625. Migne, Cursus patrol. Lat. Sеries, tom 67.

150

Facundus, ibidem, p. 626.

151

Facundus. Ibidem.

152

Facundus. Ibidem.

153

Liberatus, Breviarum. Causac Nestorianorum et Eutycbianorum p. 1048. Migne. Cursus patr. Lat. ser. tom 68.

154

Facundus. Ibidem p. 623, 624.

155

Pontiani, epistola ad Iustinianum. Migne, cursus patr. L. series, tom. 67, p. 994 – 998.

156

Facundus. Ibidem, p. 624.

157

Fulgentii Ferrandi epislola ad Pelagium et Anatolium diaconos urbis Romae, p. 922 – 926. Migne, Cursus patrol. Lat. ser. tom. 67.

158

Ferrandi. Ibidem p. 926.

159

F. Ferrandi, Ibidem, p. 926– 7.

160

Facundus. Ibidem, p. 624.

161

Об условиях прибытия папы Вигилия в Константинополь исторические известия нe одинаковы: хронограф Феофан говорит, что папа потому прибыл в Константинополь, что Рим был взят Готами (Theophanes chronographia, p. 496. Migne, cursus patrol. graeca ser. tom. 108); Гефеле в «Истории соборов» на основании писателя 9-века Анастасия библиотекаря рассказывает трагические обстоятельства, при которых папа, как пленник, отправлен был в Константинополь (Гефеле, Вand. II, S. 792); проще передает дело в своей хронике латинский писатель Виктор, когда говорит, что император распорядился, чтобы папа с поспешностью прибыль в столицу Юстиниана (Victor Trunonensis, chronicon, p. 958. Migue, cursus patr. lat. ser. tom. 68).

162

Theophanes. Ibidem.

163

Гефеле в «Истории соборов». Ibidem. S. 794, 797. Документ, в котором папа выразил публичное свое осуждение трех глав, называется: Judicatum.

164

Victor Trun. Ibidem, р. 958.

165

Victor Trun. Ibidem.

166

Victor Trun. Ibidem, р. 959.

167

Facundi Hermionensis episcopi, pro defensione trium capitulorum, p. 581, 583–4.

168

Ibid. 607 – 610.

169

Ibid. 771.

170

Ibidem 778 – 783.

171

Ibidem 793 и дал.

172

Facundus, ibid. р. 561.

173

Facundus, ibid. 574 и далее.

174

Facundus, ibid. 566.

175

Facundus, ibid. 571 – 4.

176

Facundus, ibid. 637 и дал.

177

Заседания происходили мая 5, 8, 9, 12, или 13, 17, 19, 20 и июня 2.

178

Свидетелем того, что папа во время собора начал быть защитником трех глав, служит его сочинение, с каким он обратился к императору в это время (сочинение это носит название constitutum) и в котором он высказал себя против осуждения трех глав. Гефеле в «Истории соборов» (Ваnd. II Ausgabe 1856), стр. 856 – 862.

179

С содержанием их мы уже знакомы. См. выше «происхождение спора».

180

См. выше: «История спора».

181

Одни считают это послание подложным, напр. Лаббе, издатель деяний соборных в подлиннике (Деян. V, 227); но другие считают его подлинным (Neander, Allgemeine Gcschiclite der Religion und Kirche, Band. 1, S. 995, Ausgabe 1856).


Комментарии для сайта Cackle