А. А. Васильев

  Глава 3, Раздел 9Глава 3, Раздел 11 

Глава 3. Падение Византии

10. Просвещение, литература, наука и искусство в эпоху Палеологов

В то время как империя Палеологов в политическом и экономическом отношении переживала критические времена, уступая шаг за шагом перед османскими турками, уменьшаясь постепенно в размерах и будучи, наконец, ограничена Константинополем с его ближайшими окрестностями и Мореей, казалось бы, для какой-либо культурной работы не могло быть ни места, ни времени, ни подходящих условий. Однако, в действительности гибнущее государство XIV и XV веков и, по преимуществу, Константинополь являлись центром живой и высокой культуры, умственной и художественной. Как в былые лучшие времена империи, константинопольские школы процветали, и молодые люди приезжали туда учиться не только из далеких греческих областей, – таких, как Спарта и Трапезунд, но даже из Италии, где в эти века творилась великая работа Возрождения. Философы во главе с Гемистом Плифоном толковали Аристотеля и Платона. Риторы и филологи, изучавшие лучшие образцы античной древности и стремившиеся по языку приблизиться к классическим писателям, собирали вокруг своих кафедр восторженную толпу слушателей и учеников и представляли собой по деятельности и интересам разительную аналогию с итальянскими гуманистами. Целый ряд историков запечатлели в своих трудах последние судьбы империи. Повышенно напряженная церковная жизнь с исихастским движением, с постоянным спором об унии с Римской церковью оставила также весьма заметный след в области литературы догматической, аскетической, мистической и полемической. Оживление заметно и в поэзии, как в высокой, так и в народной. Наконец, это литературное возрождение сопровождалось и возрождением художественным, оставившим нам памятники высокой ценности. Помимо Константинополя, Мистра-Спарта отличалась высоким уровнем культурной жизни.1100 Четырнадцатое столетие было также Золотым Веком для искусства и литературы в Фессалонике (Салонике).1101

Одним словом, в минуты политической и экономической гибели эллинизм как бы собирал все свои силы, чтобы показать живучесть вечной культурной классической идеи и этим самым создать надежду на будущее эллинское возрождение XIX века. “Накануне всеобщего падения, – по словам историка, – вся Эллада собирала умственную энергию, чтобы засветиться последним блеском.”11021103

Многие представители фамилий, занимавших императорский престол, то есть Палеологи и Кантакузены, проявили себя на поприще науки и просвещения. Михаил VIII Палеолог писал в пользу унии, был автором канонов главнейшим мученикам, оставил нам любопытную, найденную среди рукописных сокровищ Московской синодальной библиотеки “автобиографию”1104 и основал в Константинополе грамматическую школу. Любителем наук и искусств и покровителем ученых и художников был Андроник II Старший. Некоторые ученые предполагают при нем и под его покровительством создание художественной среды, определенной художественной школы, откуда вышли такие замечательные памятники искусства, как мозаики монастыря Хоры (теперь мечеть Кахриэ-джами) в Константинополе.1105 Особенно выдавался своим образованием и литературным талантом Мануил II. Будучи тонким богословом, знатоком классического языка, искусным диалектиком и прекрасным стилистом, он оставил нам богатое, не вполне еще изданное литературное наследие в виде, например, трактата об исхождении Св. Духа, апологии против ислама, ряда речей на различные случаи жизни, изящного, написанного в Париже в несколько шутливом тоне “Изображения весны на королевском тканом занавесе,” и, наконец, большого количества интересных писем к различным выдающимся деятелям эпохи, написанных императором частью во время его вынужденного пребывания при османском дворе, а также во время заграничной поездки в Западную Европу. Несколько отрывков из сочинений Мануила было приведено выше. Лучший до сих пор, хотя и писавший еще в половине XIX века, французский исследователь личности Мануила Berger de Xivrey насчитывает, включая письма, 109 номеров принадлежащих императору литературных произведений.1106

Но самое первое место среди императоров, известных в истории византийской литературы, занимает соперник Иоанна V, Иоанн VI Кантакузен, закончивший после вынужденного отречения свои дни монахом под именем Иоасафа и посвятивший это время своего удаления от мира научным занятиям и литературной деятельности. Главным его произведением являются четыре книги “Историй,” или, вернее сказать, “Мемуаров,” охватывающих события с 1320 г. по 1356 г. (отдельные заметки касаются более позднего времени), где автор, объявивший во введении основанием своего труда одну лишь правду,1107 невольно отступает от этого и, рассказывая события, в которых он сам играл главную роль, ставит себя в центре всего изложения и в конце концов стремится оправдать и возвеличить деятельность свою и своих друзей и сторонников, и вместе с тем унизить, осмеять и очернить своих врагов. Если не считать небольшой автобиографии Михаила Палеолога, Кантакузен был единственным византийским государем, оставившим нам подробные мемуары, которые, несмотря на свой партийный характер, сообщают чрезвычайно много очень важного материала для смутной истории Балканского полуострова в XIV веке и в частности для истории славян, а также для географии этих местностей. Кроме мемуаров, Иоанн Кантакузен в тиши кельи написал и несколько трудов богословского характера, большая часть которых еще не издана, например, полемические сочинения против деятеля времени исихастских споров Варлаама, против иудеев и мусульман и др. Свои литературные вкусы и симпатии Иоанн Кантакузен передал своему сыну Матфею, принужденному после падения отца также удалиться в монастырь, где он написал несколько богословских и риторических произведений.

Эпоха Палеологов дала группу интересных и выдающихся историков, из которых большинство задавалось целью описать трагические события этой эпохи, освещая их иногда с определенных точек зрения. Переселившийся в Константинополь из Никеи после изгнания латинян Пахимер (1242–1310), будучи образованным человеком, достиг высокого положения в государстве. Это давало ему возможность, не считая личных наблюдений, пользоваться надежными источниками, являясь убежденным представителем национально-греческих взглядов в вопросе об унии, написал – кроме нескольких риторических и философских произведений, своей написанной гекзаметром автобиографии и писем – очень важный исторический труд, охватывающий время с 1261 г. до начала XIV века (1307 или 1308 гг.), главнейший источник для времени Михаила VIII и части правления Андроника Старшего. Истинный сын эпохи Палеологов, Пахимер представляет собой первого византийского историка, для которого центр тяжести лежит в изображении тонких, запутанных догматических споров того времени. “Кажется, – пишет Крумбахер, – как будто эти люди, с ужасом отворачиваясь от несчастных событий политической жизни империи, искали утешения и облегчения в абстрактных исследованиях догматических вопросов религии, волновавших тогда все умы.”1108 К интереснейшим частям истории Пахимера принадлежит также его рассказ о знаменитых каталонских “кампаниях” Рожера де Флора, дающий богатый материал для сравнения с рассказом известного участника похода, каталонского летописца Мунтанера.1109 Изложение Пахимера, в котором гомеровские фразы перемешиваются с богословской декламацией, допуская иногда в тексте некоторые иностранные и простонародные выражения, тем не менее в своей большей части настолько пропитано без нужды педантичным подражанием античному стилю, что автор, например, к явному ущербу удобопонятности изложения, пользуется малоизвестными аттическими названиями месяцев вместо обычных христианских. Некоторые из упомянутых сочинений Пахимера еще не изданы и даже его основное историческое сочинение нуждается в критическом переиздании.1110

В начале XIV века Никифор Каллист Ксанфопул составил компилятивную “Церковную историю.” Его первоначальный план, возможно, заключался в том, чтобы довести изложение до своего времени, однако он остановился на 911 годе. Полностью, однако, существует только та часть его сочинения, в которой излагаются события от Рождества Христова до начала VII века. Он написал также некоторое количество церковных поэм, эпиграмм и несколько других сочинений.1111

В XIV веке жил один из величайших ученых и писателей последних двух веков существования Византии Никифор Григора, известный по истории исихастского движения.1112 По разнообразию и объему знаний, остроумию, искусству в диалектике и по твердости характера он превосходил всех византийцев времени Палеологов и может быть сопоставлен с лучшими представителями западного Возрождения. Получив прекрасное образование, будучи знаком с древней литературой и увлекаясь особенно астрономией, что побудило его даже предложить императору непроведенную в жизнь календарную реформу, Григора, после нескольких лет успешной преподавательской деятельности, принимая живое участие в бурных богословских спорах эпохи, написал много разнообразных сочинений, из которых значительная часть еще не издана.1113 Выступив сначала ярым противником калабрийского монаха Варлаама и постепенно по мере развития религиозной борьбы перейдя на сторону унии, Григора вынес за это немало тяжелых испытаний в виде преследования властей и сурового заточения. Закончил свою бурную жизнь Григора, по всей вероятности, в начале шестидесятых годов XIV века, оставив труды почти во всех областях византийской науки – богословии, философии, астрономии, истории, риторики, грамматики. Для нас в настоящем случае представляет наибольший интерес его большая “Римская история” в 37 книгах, охватывающая события с 1204 до 1359 г., то есть время Никейской и Латинской империй и эпоху первых четырех Палеологов и Иоанна Кантакузена. При этом надо иметь в виду, что события до 1320 г.1114 изложены лишь в самых общих чертах, и настоящий подробный рассказ, преимущественно о догматических спорах эпохи, начинается лишь с этого года. Свои религиозные симпатии Григора, будучи одним из ведущих участников диспутов своего времени, перенес в свою “Историю,” которая поэтому является партийным, в прямом смысле слова, произведением. Может быть, ее даже лучше отнести к своего рода мемуарам, чем к истории. Его сочинение можно назвать “субъективно написанной картиной величественного церковного брожения умов.”1115 Исследователи расходятся в его оценке. К. Крумбахер называл его “величайшим полигистором двух последних столетий существования Византии.”1116 Г. Монтелатичи писал о нем как о “величайшем ученом своего времени.”1117 Новейший биограф Григоры, Р. Гийан, не согласен с Крумбахером. Он писал: “Является ли Григора величайшим полигистором времени Палеологов, как Крумбахеру нравится называть его? Нет. Он является одним из самых известных византийских писателей XIV века, но он не является величайшим... Григора не является величайшим, но он – один из выдающихся писателей столетия, которое до сих пор слишком малоизвестно в плане значения в истории византийской цивилизации и даже европейской цивилизации.”1118 В любом случае, однако, универсальность познаний Григоры поразительна, и трудно найти в Византии достойную параллель этому блистательному представителю византийского Возрождения.

Наиболее важные факты политической жизни империи XV века оставили заметный след на страницах исторической литературы того времени. Неудачная осада Константинополя султаном Мурадом II в 1422 г. дала повод Иоанну Канану написать специальное сочинение об этом событии, где автор, излагая рассказ на языке, близком к народному говору, приписывает спасение столицы заступничеству Богоматери. Может быть, ему же принадлежат краткие, не лишенные интереса, известные под именем Канана Ласкаря, заметки о путешествии в Германию, Швецию, Норвегию, Ливонию с упоминанием Риги и Ревеля и даже на далекий остров Исландию.1119

Иоанн Анагност описал, в противоположность Канану, по всем правилам литературного языка и заботясь о чистоте греческого языка, правдивый рассказ о взятии Солуни турками в 1430 г.

Наконец, роковое событие 1453 г., поразившее умы современников, должно было создать большую историческую литературу, которая может быть представлена четырьмя историками различного направления и неодинаковой ценности, что уже было выяснено при разборе источников о падении Константинополя. Но надо иметь в виду, что все эти четыре историка: Георгий Франдзи, Дука, Лаоник Халкокондил (или Халкокандил) и Критовул, будучи источниками для падения Константинополя, являются вместе с тем и источниками для эпохи Палеологов вообще.

Историческое сочинение Франдзи сохранилось в двух формах – сокращенной и более детализированной. Краткая версия, часто называемая minus,1120 описывает события только 1413–1478 гг., тогда как более полная версия (maius)1121 “Хроники” Франдзи покрывает время с 1258 по 1478 гг. Сочинение начинается с описания событий последних лет Никейской империи и кончается временем турецкого владычества в Константинополе. Автор был в столице во время осады, так что его детальное описание является свидетельством непосредственного очевидца. После падения Константинополя он был захвачен в плен турками. Позднее он был выкуплен и некоторое время жил в Мистре, еще не захваченной турками. До турецкого завоевания Пелопоннеса Франдзи переселился на остров Корфу, который в то время принадлежал Венеции. Там, в монастыре, где он принял постриг под именем Григория, он и написал свою “Хронику” по просьбе одного знатного жителя острова.1122 Будучи всецело обязан своей официальной карьерой Палеологам, с которыми он находился в близких отношениях, Франдзи является преимущественно историком Палеологов, оттеняющим иногда сверх меры их заслуги и умаляющим их недостатки. Ненависть к туркам, верность православию и проходящее через всю книгу пристрастие к Палеологам являются отличительными чертами Франдзи. Его сочинение, несмотря на все предрассудки и пристрастия, написано очевидцем, близко стоявшим к развертывающимся событиям. Именно поэтому оно имеет весьма важное значение, особенно начиная со времени Иоанна VIII. Стиль сочинения Франдзи простой и легкий. Оно содержит некоторое количество турецких и немного итальянских слов. Биограф Франдзи заметил: “По преимуществу деловой человек, – а это составляет ценность его сочинения – он, как большинство византийских историков, имел хорошее знание литературы.”1123

Грек из Малой Азии Дука оставил нам написанную, по словам Крумбахера, “смягченным народным греческим языком,”1124 историю времени с 1341 по 1462 гг., то есть со вступления на престол Иоанна V и кончая завоеванием турками острова Лесбоса. В начале истории автор поместил краткий обзор всемирной истории в виде генеалогического очерка от Адама до Палеологов, из которых наиболее подробно изложены царствования трех последних императоров. Оставаясь в душе православным, но идя на компромисс с унией, как с единственным средством помочь гибнущему государству, и проведя почти всю свою жизнь на службе у генуэзского правителя Лесбоса, Дука не потерял связи с родным ему греческим народом, с горечью смотрел на его роковую судьбу, и рассказ о падении Константинополя закончил “плачем,” отрывок из которого был приведен выше. Сочинение Дуки сохранилось не только в греческом оригинале, но и в староитальянском переводе, который в некоторых местах восполняет лакуны греческого текста.1125 Новейший исследователь Дуки, Е. Черноусов, пишет: “Трезвый, скромный по отношению к себе самому, широко развитый, правдивый и при всем своем патриотизме сравнительно беспристрастный, Дука будет служить превосходным руководителем для понимания истинного положения лиц и событий.”1126

Афинянин по происхождению, Лаоник Халкокондил, или Халкокандил, иначе, в сокращенной форме Халкондил,1127 поставил в центре своего труда, как известно, не Константинополь и не двор Палеологов, а молодое и сильное османское государство. Он написал “Историю” в десяти книгах, излагающую события с 1298 по 1463 гг., или, если точнее, до начала 1464 г.1128 В ней он дал не историю династии Палеологов, а историю османов и их государей. Лаоник был вынужден бежать из Афин, время до турецкого завоевания он провел в Пелопоннесе, откуда направился в Италию, однако, более вероятно – на Крит, где и написал свою “Историю.” Поставив себе за образец в смысле языка Геродота и Фукидида, Лаоник в своем интересном труде дал пример того, как даже грек может только внешне изучить древнегреческий язык, не будучи в силах его одухотворить. Подобно Фукидиду, он вкладывал в уста своих героев речи, которые, естественно, являются чистым вымыслом. Довольно много информации, часто не всегда точной, Лаоник сообщает о народах и странах Западной Европы.1129 По словам его новейшего биографа, “он описывает с редким беспристрастием, в той части света, где расовые ненависти столь сильны, происхождение, устройство общества и государства и триумф самого большого врага своей страны и распространяет свой рассказ за пределы греческой империи на сербов, боснийцев, болгар, румын, с интересными и любопытными отступлениями, совсем в стиле Геродота, о нравах и обычаях Венгрии, Германии, Италии, Испании, Франции и Англии. Это большое разнообразие оправдывает замечание одного критика, заявившего, что у Лаоника есть дар пробуждать наше внимание, вызывая у нас любопытство, и не позволять нам засыпать над его книгой.”1130

Наконец, Критовул, подобно Лаонику, неудачно подражая Фукидиду, написал хвалебную историю Мехмеда II, излагающую события с 1451 по 1467 гг.

Эпоха Палеологов, выставив целый ряд историков, почти не дала хронистов. В XIV веке был только один, некто Ефрем, написавший стихотворную хронику (около 10 000 стихов), охватывающую время от Юлия Цезаря до восстановления империи Михаилом Палеологом в 1261 году. С исторической точки зрения она практически бесполезна.

* * *

1100

См. подробно – И. П. Медведев. Мистра. Очерки истории и культуры поздневизантийского города. Л., 1973, с. 95–113. Примечание научного редактора.

1101

См.: W. Miller. Essays on the Latin Orient, pp. 278–279; O. Tafrali. Thessalonique au XIVе siécle, pp. 149–169.

1102

E. Lavisse, A. Rambaud. Histoire generale du IVе siècle à nos jours, t. III, p. 819; Ch. Diehl Manuel d'art byzantin, vol. II, p. 750. Ср. мрачную и предубежденную картину культурной жизни при Палеологах, основанную на взглядах полемиста начала XV в. Иосифа Вриенния, которую можно найти в следующей работе. – L. Oeconomos. L'État intellectuel et moral des Byzantins vers le milieu du XIVе siècle d'après une page de Joseph Bryennios. – Mélanges Ch. Diehl: Etudes sur l'histoire et sur l'art de Byzance, vol. I, pp. 225–233. См. особенно с. 226, где описывается прогрессирующий упадок морального и интеллектуального уровня в обществе. См. в то же время заметку Бейнза – N. H. Baynes in: JHS, vol. LII, 1932, p. 159.

1103

В исходной русской версии 1925 г. далее следовал абзац, не включенный А. А. Васильевым в последующие переиздания работы: «В противоположение вышеизложенному взгляду о возрождении византийского искусства при Палеологах, нелишне, может быть, вспомнить о мнении, высказанном пока лишь в виде общего положения, нашего историка искусства Ф. И. Шмидта, о том, что при общем экономическом и политическом упадке государства Палеологов настоящее возрождение искусства в XIV веке было невозможно» (Th. Schmidt. La «Renaissance» de la peinture byzantine au XIVе siècle. – Revue archeologlque, 4, 1912, XX, pp. 127–128). Примечание научного редактора.

1104

Некоторые разделы этой автобиографии переведены на французский язык – С. Chapman. Michel Paleologue, restaurateur de l'Empire byzantin, pp. 167–177.

1105

Д. В. Айналов. Византийская живопись XIV столетия. – Записки Классического Отделения Русского Археологического Общества, т. IX, 1917, с. 132–133.

1106

Berger de Xivrey. Mémoire sur la vie et les ouvrages de l'empereur Manuel Paléologue. – Memoires de l΄Institut de France. Académie des mscriptions et belles-lettres, t. XIX, 2-е partie. Paris, 1853, p. I; L. Petit. Manuel II Paleologue. – Dictionnaire de theologie cattiolique, vol. IX, (2), col. 1925–1932. Не все сочинения Мануила опубликованы.

1107

Historiae, Praefatio, Bonn ed., vol. I, p. 10.

1108

K. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur, S. 288.

1109

См. прекрасную характеристику Пахимера: A Rubió i Lluch. «Paquimeres i Muntaner». – Secció historico arqueologica del Institut d'Estudis Catalans, Memories, vol. I, 1927, pp. 33–60.

1110

См.: A Heisenberg. Eine Handschrift des Georgios Pachymeres. – In: Aus der Geschichte und Literatur der Palaiologenzeit. München, 1920, S. 3–13. По поводу рукописи Пахимера, находящейся в иерусалимской библиотеке, см.: Byzantinisch-neugriechische Jahrbücher, Bd. II, 1921, р. 227. См. также: К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur. München, 1897, SS. 288–291, и, кроме того – G. Montelatici. Storia della letteratura bizantina (324–1453), pp. 224–225. Более новые работы – V. Laurent. Les Manuscrits de l'Histoire Byzantine de Georges Pachymère. Byzantion, vol. V, 1929–1930, pp. 129–205. В статье дана история изданий, описание и цитаты из десяти рукописей. См. также: Idem. Deux nouveaux manuscrits de l'Histoire Byzantine de Georges Pachymère. – Byzantion, vol. XI, 1936, pp. 43–57. Дано описание еще двух рукописей.

1111

См.: К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur. München, 1897, S. 291–293; G. Montelatici. Storia della letteratura bizantina (324– 1453), p. 226. См. также: M. Jugie. Poesies rhythmiques de Nicephore Calliste Xanthopoulos. – Byzantion, vol. V, 1929–1930, pp. 357–390. Жюги опубликовал десять его церковных поэм.

1112

В исходной русской версии 1925 г. данная фраза изложена в несколько иной редакции: «В XIV же веке жил величайший полигистор последних двух столетий Византии Никифор Григора». При этом к слову полигистор дается следующее примечание: «полигисторами назывались люди образованные и сведущие в самых разнообразных отраслях знания». Примечание научного редактора.

1113

См.: R. Guilland. Essai sur Nicephore Gregoras. Paris, 1926, pp. XXXII-XXXIII; Idem. Correspondance de Nicephore Gregoras, Paris, 1927, pp. XII-XVIII.

1114

Во втором американском издании (р. 690) здесь поразительная опечатка, восходящая еще к французскому изданию работы (t. II, р. 394). В тексте говорится, что у Никифора Григоры кратко изложены события не до 1320 г., а до 1204 г. Здесь единственно правильной датой является именно 1320 г. Эта дата есть только в исходной русской версии работы. См. также: История Византии, т. 3, М., 1967, с. 9. Примечание научного редактора.

1115

К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur, S. 293–296; R. Guilland. Essai sur Nicephore Gregoras, pp. 236–238.

1116

К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur, S. 288.

1117

G. Montelatici. Storia della letteratura bizantina (324–1453), p. 225.

1118

R. Guilland. Essai sur Nicephore Gregoras, p. 296.

1119

Lascaris Kananos. Reseanteckningar från nordiska länderna. Smärre Byzantinska skrifter. ed. V. Lundstrom, Uppsala, Leipzig, 1922, pp. 14–17; А. А. Васильев. Ласкарь Канан, византийский путешественник XV века по Северной Европе и в Исландию. – Сборник Харьковского историко-филологического общества в честь профессора В. П. Бузескула. Харьков, 1914, с. 397–402; К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur, S. 422.

1120

Специальный латинский термин, часто употреблявшийся для обозначения краткой или сокращенной версии (редакции) того или иного произведения. Примечание научного редактора.

1121

Латинский термин, буквальное значение которого – «большой». Примечание научного редактора.

1122

W. Miller. The Historians Doukas and Phrantzes. – JHS, vol. XLVI, 1926, p. 70.

1123

W. Miller. Ibid., p. 71. На основании сравнения двух версий сочинения Франдзи недавно был поднят вопрос: является ли на деле Франдзи автором большой хроники, носящей его имя. См.: J. В. Falier-Papadopoulos. Phrantzès est-il reellement l'auteur de la graride chronique qui porte son nom? – Bulletin de l'Institut Archéologique Bulgare, vol. IX, 1935, pp. 177–189.

1124

К. Krumbacher. Geschichte der byzantinischen Literatur, S. 306; G. Montelatici. Storia della letteratura bizantina (324–1453), p. 231.

1125

Итальянский перевод Дуки опубликован в Боннском издании греческого текста Дуки (с. 347–512).

1126

Е. Черноусов. Дука, один из историков конца Византии. – ВВ, т. XXI, 1914, с. 221.

1127

«Халкокондил» означает – «человек с медным пером», «Халкокандил» – «человек с медным подсвечником». Его первое имя – это ничто иное, как Николай.

1128

См.: W. Miller. The Last Athenian Historian. – JHS, vol. XLII, 1922, p. 37. См. также: D. G. Kampouroglou. Oί Χαλκοκονδύλαι. Μονογραφία. Αθήναι, 1926, pp. 104–171.

1129

См.: E. Darkó. Neuere Beiträge zur Biographie des Laonikos Chalkokondyles. – Compte-rendu du deuxième Congrès international des études byzantines à Beigrade, 1927, pp. 25–26. См. также: К. Dieterich. Quellen und Forschungen zur Erd – und Kulturkunde. Bd. II. Leipzig, 1912, S. 124–125; A. A. Vasiliev. La Guerre de Cent Ans et Jeanne d'Arc. – Byzantion, vol. III, 1926, pp. 242–248.

1130

W. Miller. The Last Athenian Historian. – JHS, vol. XLII, 1922, p. 38.


Комментарии для сайта Cackle

Открыта запись на православный интернет-курс