М.В. Шкаровский

Крест и свастика. Нацистская Германия и Православная Церковь

 ОглавлениеГлава I. Политика германских ведомств в отношении Русской Православной Церкви перед началом Великой Отечественной войныГлава II. Русская Церковь в планах нацистов в период войны с СССР, 1941–1945 гг. 

Глава I. Политика германских ведомств в отношении Русской Православной Церкви перед началом Великой Отечественной войны

1. Антихристианская сущность нацистского режима

В церковной политике двух крупнейших тоталитарных режимов XX века – советского и нацистского – имелось много общего, но существовали и серьезные различия. Хорошо известны гонения на Церковь и антирелигиозная политика в СССР в 1920– 1930-е гг., в результате которой из 50 тыс. православных храмов к 1941 г. остались действующими лишь около 350 (не учитывая присоединенных в 1939 г. территорий). Гораздо меньше информации о том, что создание социалистического общества в Советской России первоначально имело некий псевдорелигиозный характер. К политической деятельности приобщились социальные слои с глубоко архаичным сознанием, которые воспринимали новую революционную идеологию лишь в квазирелигиозной и догматической форме. Эти слои усваивали марксизм-ленинизм как «теологическое» учение, причем его примитивизация и неизбежная «теологизация» шли как официально, так и стихийно, на уровне «массового сознания».

В 1920-е гг. немалое распространение получила советская имитация религиозных обрядов – всевозможные «Красные Пасхи», крестины, октябрины и т. п. В феврале 1923 г. была даже создана специальная Центральная комиссия по проведению «Комсомольской Пасхи» при Политпросвете ЦК РКСМ. Существовали и зачаточные элементы «богостроительства»: как, например, публикация текстов «молитв» Марксу. На государственном уровне поддерживалось создание раскольничьих групп православного духовенства реформаторского толка, внедрявших всевозможные новшества. Впрочем, как и в нацистской Германии к движению «немецких христиан», к этим группам относились лишь как к временным попутчикам, подлежащим последующей ликвидации. Возникшие элементы «богостроительства» не получили одобрения высшего руководства советского государства и довольно быстро исчезли. Внедряемая ВКП(б) идеология осталась прежде всего политической, и псевдорелигиозные элементы в ней постепенно отмирали.

Некоторые временные изменения в этом плане произошли в 1960-х гг. в русле политики хрущевских гонений на Церковь и провозглашенного построения коммунизма. В феврале 1962 г. на Всесоюзной конференции по научно-атеистической пропаганде восторжествовало мнение, что религиозные обычаи и традиции следует вытеснять новыми праздниками и ритуалами. 25 августа 1962 г. соответствующее решение приняло и Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Фактически это означало возрождение среди советских атеистов замаскированных идей богостроительства 1920-х гг. В печати начали появляться предложения о введении псевдорелигиозных ритуалов, которые бы при помощи определенных символов устанавливали мистическую связь людей с обещанным коммунистическим обществом будущего. Заявлялось, что будут построены специальные храмы с символическими украшениями, прославляющими коммунизм как высшее достижение человеческого ума и т. д. Еще с конца 1950-х гг. вводились торжественные ритуалы бракосочетания, регистрации рождения ребенка, вручения паспортов подросткам, «гражданские панихиды». Однако они не получили распространения по всей стране и вскоре утратили всякий оттенок «советского богостроительства», которое после смещения Хрущева практически полностью исчезло.

Последние годы в западноевропейской историографии стала популярной концепция «политической религии» – существовавшей в нацистской Германии, СССР и некоторых других странах, характерными признаками которой является наличие однопартийной системы, вождя, насильственного насаждения одной идеологии и т. п. Согласно этой концепции, утвердившиеся в указанных государствах режимы имели лишь некие псевдорелигиозные формы, оставаясь при этом явлением политическим. Действительно, в СССР и ряде других стран так и было, но в нацистской Германии дело обстояло иначе 48.

Руководителей Третьего рейха очень привлекал опыт антицерковных гонений в СССР. В директивах Гейдриха, Олендорфа и других видных нацистских чиновников летом – осенью 1941 г. содержались указания тщательно сберегать и вывозить в Германию для изучения материалы антирелигиозных музеев и документы Союза воинствующих безбожников. Однако все это было нужно лишь в качестве подсобного материала для первого этапа наступления на Церковь. В Третьем рейхе планировали пойти и уже пошли значительно дальше, приступив к созданию своего религиозного учения.

С самого момента своего возникновения национал-социализм не был чисто политическим движением. Значительная часть его создателей и руководителей воспринимали нацизм как новое мировоззрение и в конечном итоге основу для новой веры, которая расчистит себе путь пропагандой и насилием и придет на смену всем религиям мира. Уже в год основания (1920) Национал-социалистической германской рабочей партии (НСДАП) в ее программе было заявлено, что она «представляет точку зрения позитивного христианства» 49. Так впервые прозвучало одно из возможных названий нового религиозного учения, постепенно – вплоть до 1945 г. – создаваемого нацистами и ставшего существенной составной частью их идеологии.

В этом плане среди работ нацистских лидеров, написанных до их прихода к власти, выделяется вышедшая в 1930 г. книга идеолога НСДАП и главного редактора центрального печатного органа партии – газеты «Фёлкишер беобахтер» Альфреда Розенберга «Миф XX века». На ее примере хорошо видно, что Розенберг стремился создать не просто еще одну теорию общественного развития, а совершенно новую религию, фактически не имевшую ничего общего с христианством. В ее основе лежали учения о крови и расе и откровенный разрыв с нравственными принципами христианства, говорившими о равенстве всех народов и рас земного шара. Розенберг писал о полном разделении Нового и Ветхого Завета, который отвергался как религиозная книга. Апостол Павел объявлялся «фальсификатором Евангелия», а существующие Церкви назывались «порождением иудейско-сирийских стремлений апостолов». Вместе с ветхозаветными корнями христианства упразднялась и вся новозаветная догматика, «магия» таинств и иерархия, Иисус Христос рассматривался как один из духовных вождей, наряду с предшествовавшими ему в других религиях. Согласно Розенбергу, «религия Иисуса» должна быть исправлена и освобождена от проповеди смирения и любви к ближнему: «Идея национальной чести является для нас началом и концом всего нашего мышления и действия. Она не терпит наряду с собой равноценного центра, какого бы то ни было рода». Понятие расы и крови ставилось над духовностью и объявлялось высшей ценностью: «Теперь пробуждается новая вера: миф крови, вера вместе с кровью вообще защищает и божественное существо человека. Вера, воплощенная в яснейшее знание, что северная кровь представляет собой то таинство, которое заменило и преодолело древние таинства». Лишь какими-то внешними элементами христианства, освобожденного от всей своей догматики, тайнодействия и иерархии, Розенберг соглашался наделить «немецкую церковь» нового типа, создание которой соответствовало стремлению северной расовой души обрести «германскую религию будущего» 50.

Одним из первых глубокий анализ взглядов Розенберга и идеологии нацизма в целом сделал известный православный богослов протоиерей Сергий Булгаков. В декабре 1941 – феврале 1942 гг. в оккупированном Париже он бесстрашно написал объемную работу «Расизм и христианство», в которой прямо и резко говорил о языческом характере новой религии: «Вместо Распятого и Его искупительной крови провозглашен также культ крови, но уже расовой, и знамением его является нехристианская свастика… Этот бог крови и эта религия являются нехристианскими… Это есть не столько гонение… сколько соперничающее антихристианство, „лжецерковь“ (получающая кличку „немецкой национальной церкви“)». Сравнивая нацизм с другими проявлениями антихристианства – «воинствующим безбожием французских материалистов», взглядами Ницше, «ненавистью к святыне марксистов» и «варварскими гонениями большевиков», Булгаков пришел к выводу, что в Германии 1920–1930-х гг. возникла наиболее острая, злая и опасная форма: «Здесь приходится сказать, что гитлеризм, как религиозное явление, есть еще более отрицательное, чем даже воинствующий атеизм большевизма, он более глубоко отравляет душу народную, чем большевизм; поскольку последний есть удушающее насилие, первый есть своеобразное явление духовной жизни, некоторое зачатие духовное, однако не в христианстве, но в язычестве» 51.

Забегая вперед, следует указать, что создать построенную на принципах нацистской идеологии религию в Третьем рейхе не успели. Большое влияние в Германии имели две традиционные крупнейшие христианские конфессии – Лютеранская и Католическая Церкви, и руководству НСДАП на протяжении всего срока своего правления приходилось так или иначе считаться с ними, иногда вынужденно маскировать свою антицерковную политику и даже идти на некоторые непринципиальные уступки. Кроме того, в нацистском движении были разные взгляды на взаимоотношения с христианскими конфессиями, некоторые его деятели считали вполне возможным, полностью подчинив их, использовать в своих целях. Еще в 1932 г. внутри Лютеранской Церкви было образовано пронацистское движение «немецких христиан» (Deutsche Christen). После прихода НСДАП к власти победившая партия принципиально отвергла все существовавшие церковно-государственные договоры, так как они предусматривали равноправное партнерство сторон. Но начинать с открытых гонений на религиозные организации еще не утвердившаяся в стране нацистская власть не могла. Ставший канцлером А. Гитлер включил Лютеранскую и Католическую Церкви в орбиту официальной политики унификации, согласно которой все сферы общественной жизни Германии подлежали подчинению новой идеологии. Первые преобразования в этом направлении должны были произойти у лютеран. 14 июля 1933 г. рейхстаг одобрил указ о новой имперской церкви, после чего разгорелась борьба вокруг выбора первого имперского епископа. Нацисты выдвинули кандидатуру Людвига Мюллера, представлявшего «немецких христиан», и сделали все для его избрания. Победив на выборах 27 июля, движение провозгласило себя «Евангелической Церковью германской нации», призванной явить миру «германского Христа деиудаизированной Церкви» 52.

Начались преобразования в духе нацистских установок. Например, в Эйзенахе церковь земли Тюрингия создала «Институт исследования еврейского влияния на немецкую церковную жизнь», завязавший широкие международные контакты. В частности, с ним тесно сотрудничала консистория Немецкой Евангелической Церкви аугсбургского исповедания в Румынии. В марте 1942 г. на специальном заседании в Германштадте ее епископ Штаедельс заявил: «Мы за возможно более полное исключение Ветхого Завета из религиозной жизни немцев и, соответственно, также из евангелического преподавания религии». А научный руководитель общества сотрудничества с Эйзенахским институтом А. Шрейнер подчеркнул, «что в ходе национал-социалистической революции этот [немецкий] народ снял с себя тяжесть многолетней вины в том, что он не сберег вверенный ему Богом факел нордических представлений о жизни, но под влиянием чужого, а именно еврейского, воздействия непростительно пропитался им… люди теперь требуют от Церкви осознания вины тем неослабнее, чем больше Церковь считала Библию евреев своим собственным письменным каноном и этим, как минимум, сознательно открывала вентиль, через который в нашу народную жизнь мог устремиться чуждый дух» 53.

Но часть лютеранских пасторов выступила с протестами против внедрения псевдохристианской нордической мифологии и «арийского параграфа» в расовом законодательстве «коричневого» генерального синода. Эти протесты стали частью программы Чрезвычайного союза пасторов, положившего начало евангелическому движению сопротивления. После Синода в Бармене (31 мая 1934 г.) это движение, провозгласившее себя «правомочной Германской Евангелической Церковью», получило название «Исповедническая Церковь» (Bekennende Kirche). Оно отказалось признать власть имперского епископа Мюллера и дало понять, что христианские догматы несовместимы с мировоззрением и политикой нацизма. Около 7 из 17 тыс. пасторов Германии присоединились к «Исповеднической Церкви» и оказались объектом преследований. В дальнейшем репрессиям подверглись основные руководители движения – Мартин Нимёллер, Карл Барт и известный протестантский теолог Дитрих Бонхеффер, арестованный 5 апреля 1943 г. и повешенный 9 апреля 1945 г. в концлагере Флоссенберг. Во второй половине 1930-х гг. нацистам удалось добиться раскола в «Исповеднической Церкви», но она все-таки смогла просуществовать до крушения Третьего рейха 54.

Еще более враждебным было отношение руководителей НСДАП к католицизму с его строгой догматикой и широким международным влиянием. Хотя Гитлер родился в католической семье, именно эта Церковь являлась для него наиболее одиозной. Тем не менее, став канцлером, он неоднократно заявлял, что новое правительство ставит своей целью создание благоприятных условий для религиозной жизни, и в июле 1933 г. предложил заключить соглашение (конкордат) с Ватиканом. Конкордат гарантировал неприкосновенность католической веры, сохранение прав и привилегий верующих, но предусматривал исключение всякого политического влияния со стороны Церкви. Порой данный документ трактуется как благословение папой Пием XI нацистского режима. Это, конечно, не так. Подобно любому межгосударственному соглашению конкордат не предполагал единомыслия по всем политическим и идеологическим вопросам. Однако предложение о заключении соглашения не случайно исходило именно от Гитлера. Он рассчитывал таким путем обеспечить доверие мировой общественности и укрепить внутреннее положение режима. Отказ со стороны Ватикана мог бы очень отрицательно отразиться на молодом нацистском государстве. Подписание конкордата состоялось 20 июля, однако Гитлер собирался выполнять его лишь в той мере, в которой ему это было выгодно. Так, уже летом 1933 г. в Германии были распущены все католические партии и объединения, появилось и маловлиятельное движение «автокефалов», выступавших за отделение немецких католиков от Ватикана 55.

Но в первые месяцы правления Гитлер избегал открыто вступать в конфликт с Церковью, хотя и тогда в кругу ближайших сподвижников не скрывал своих планов в этой сфере. Согласно свидетельству тогдашнего главы Данцигского сената Г. Раушнинга, осенью 1933 г. фюрер в разговоре с ним, двумя баварскими гаулейтерами и Геббельсом заявил: «Насчет вероисповедания: что одна вера, что другая – все равно. У них нет будущего. По крайней мере в Германии. Итальянские фашисты во имя Господа предпочитают мириться с Церковью. Я поступлю так же. Почему бы и нет. Но это не удержит меня от того, чтобы искоренить христианство в Германии, истребить его полностью вплоть до мельчайших корешков… для нашего народа имеет решающее значение, будет ли он следовать жидовскому христианству с его мягкотелой сострадательной моралью – или героической вере в бога природы, бога собственного народа, бога собственной судьбы, собственной крови… Хватит рассуждать. Старый Завет, Новый Завет, или даже просто Слова Христовы… все это один и тот же жидовский обман. Все это одно и то же, и это не сделает нас свободными. Немецкая церковь, немецкое христианство – ерунда. Или ты христианин, или язычник. Совмещать одно с другим невозможно». Таким образом, затеи с Лютеранской Имперской Церковью или автокефалами-католиками с самого начала были для Гитлера лишь временным средством разрушения изнутри традиционных конфессий: «Немецкие христиане. Германская Церковь, христиане-автокефалы – какое старье. Я уже знаю, что придет им на смену. И в свое время я об этом позабочусь. Без собственной религии немецкий народ не устоит. Что это за религия, еще никто не знает. Мы ощущаем ее. Но этого недостаточно» 56.

Впрочем, по свидетельству Раушнинга, Гитлер уже в 1933 г. во многом представлял, какую религию нужно создавать и даже какие внешние элементы христианства заимствовать для нее, заявляя: «Что же должны делать мы? То же самое, что делала Католическая Церковь, когда отбирала у язычников их веру: брать все, что можно взять и истолковывать в нашем духе…; в Пасху будем праздновать не воскресение Христово, а вечное обновление нашего народа, Рождество станет рождеством Нашего мессии – героического и вольнолюбивого духа нашего народа. Вы полагаете, что эти либеральные священники, не верующие, а служащие, не будут учить в своих церквах от имени нашего Бога? Я вам гарантирую –…они сменят свой крест на нашу свастику. Вместо крови своего прежнего Спасителя они будут освящать празднества чистой кровью нашего народа; они примут плоды германской нивы в качестве святых даров и будут есть их в знак вечного единства нации, как прежде вкушали от плоти своего Господа. И когда все это случится… церкви снова наполнятся. Конечно, если мы этого захотим, если там будет проповедоваться наша вера. Но спешить с этим не нужно». Раушнинг не сомневался в «богостроительских» намерениях фюрера и писал, что в 1934 г. того все больше «занимали мысли о новой религии человечества, о сотворении всего человечества заново. Гитлер преодолел искушение выступить со своими глубинными идеями преждевременно. Национал-социализм все еще находился в начале своего пути… И все чувствовали, как жгучее нетерпение скрывается за его сдержанностью, за отказом от выполнения наиболее близких ему задач государственного деятеля и законодателя… пророка и основателя новой религии» 57.

Первый серьезный удар по настроению значительной части церковных кругов в пользу сотрудничества с правительством Гитлера был нанесен 24 января 1934 г., когда последний поручил Розенбергу контроль за всем духовным и мировоззренческим обучением и воспитанием членов НСДАП и подведомственных организаций. Автор «Мифа XX века» был известен в то время как лидер всех известных христианству сил внутри нацистской партии, и его назначение стало очень тревожным сигналом. В 1934 г. произведение Розенберга было внесено Католической Церковью в «индекс запрещенных книг», и энергичный противник национал-социализма как «мировоззрения и эрзацрелигии» мюнхенский кардинал Фаульхабер в выступлении на конференции епископов подверг его резкой критике. Правда, «Миф XX века» никогда не признавался в качестве произведения, выражающего официальную точку зрения партии. Не все высказанные в книге идеи устраивали Гитлера, и, кроме того, он вовсе не хотел передавать лавры «Папы партийной идеологии» Розенбергу 58.

Появление «Исповедующей Церкви» и критика нацизма со стороны некоторых католических священнослужителей способствовали давно задуманному переходу к антицерковным акциям. Уже в 1934 г. были ликвидированы многие религиозные общественные организации, закрыты приходские школы, конфисковывалась церковная собственность, активных христиан увольняли с государственной службы, некоторых пасторов изгнали, а другим была ограничена возможность проповедовать, что должно было подорвать силу церковной оппозиции. Начавшись против лютеран, гонения с марта 1935 г. захватили и католиков. По стране прокатилась серия скандальных судебных процессов, имевших целью дискредитировать Католическую Церковь. Сотни священников и монахов обвинялись в контрабанде золотом, незаконных валютных сделках, аморальных действиях и распутстве. Католическая пресса подверглась жесточайшей цензуре, религиозные процессии, колокольный звон запрещались и т. п. Острие удара было направлено против монастырей – только в Австрии после ее присоединения к Германии закрыли около 1000 обителей 59.

Церковно-политические неудачи «немецких христиан» дали стимул определенным силам в НСДАП и CA стремиться к дистанцированию от Церкви и образованию собственных нехристианских форм веры и жизни. Был начат эксперимент по дехристианизации крестьянства с помощью внедрения языческих обычаев – празднования зимнего и летнего солнцестояния и т. п. Все руководители нацистских организаций на селе регулярно получали приглашения на своеобразные антихристианские собрания, с которых началась пропаганда элементов новой религии. Вскоре последовало принуждение к выходу из церковных общин. Таинства крещения и миропомазания (конфирмации) пытались вытеснить неоязыческой обрядностью посвящения молодежи (Jugendweihe). Свастика как иной языческий крест, знак победы и удачи, связанный с культом солнца и огня, противопоставлялся христианскому кресту как символу унижения, достойного лишь «недочеловеков». Особое внимание уделялось антицерковному воспитанию молодежи в рядах «Гитлерюгенда». В пропагандируемых песнях ее учили поклоняться нацистским кумирам типа молодого функционера НСДАП X. Весселя: «Мы – бодрая гитлеровская молодежь, и христианские добродетели нам не нужны, потому что наш вождь Адольф Гитлер всегда за нас предстательствует. Никакой зловредный поп не в силах нам помешать чувствовать себя детьми Гитлера. Мы идем не за Христом, а за Хорстом Васселем; долой кадило и святую водичку!» 60

Целый ряд германских теологов принялись разрабатывать догматы новой религии. Так, например, в 1934 г. 25 ее тезисов опубликовал профессор богословия Э. Бергман: «Еврейский Ветхий Завет не годится для новой Германии; Христос был не евреем, а нордическим мучеником, отправленным на смерть евреями, и воином, призванным спасти мир от еврейского влияния; Адольф Гитлер – новый мессия, посланный на землю, чтобы спасти мир от евреев; свастика является преемницей меча как символа германского христианства; Германская земля, кровь, душа, искусство – священные категории германского христианства» и т. п. Рассуждая о новой религии в Третьем рейхе, Берман говорил: «Или у нас будет германский бог, или не будет никакого. Мы не можем преклонять колени перед всеобщим богом, который уделяет больше внимания французам, чем нам. Мы, немцы, были оставлены Христом богом на произвол судьбы. Он несправедлив, и потому мы терпели поражение за поражением, что верили ему, а не нашему германскому богу» 61. Правда, сам Гитлер к подобным богостроительным конструкциям профессоров относился весьма скептически, считая, что не они должны создавать новую веру.

Одним из главных инициаторов первой фазы антицерковной кампании был Розенберг, выступивший в 1935 г. с антикатолическим письмом «О темных людях нашего времени», а в 1937 г. он атаковал в другом своем произведении «Протестантские паломники в Рим» лютеранских священников. Оба письма публично разъясняли несовместимость христианской традиции с новым мировоззрением. Розенберга поддерживали и руководители некоторых государственных структур. Так, министр внутренних дел В. Фрик активно включился в начатую антицерковную кампанию под лозунгом «деконфессионализации общественной жизни». Убежденными представителями розенберговского направления были также фюрер «Гитлерюгенда» Б. Ширах и руководитель Германского рабочего фронта Р. Лей 62.

Но эта группа не обладала особенно большим влиянием. В середине 1935 г. под воздействием ряда внутриполитических и международных факторов Гитлер пришел к идее временно нормализовать резко обострившиеся отношения с Церковью и 16 июля подписал указ о создании Рейхсминистерства церковных дел. Его главой в тот же день был назначен член НСДАП с 1925 г. прусский министр юстиции Ганс Керл. Он принадлежал к «тесному кругу фюрера» – группе партийных и государственных функционеров, окруживших Гитлера в частной жизни, но в то же время был глубоко верующим, близким Церкви человеком. Именно такая личность представлялась способной разрядить напряженность в церковно-государственных отношениях. Аппарат своего министерства Керл подобрал в значительной части из чиновников, занимавшихся религиозными организациями еще во времена Веймарской республики и не разделявших антихристианских идей нацистских идеологов. Его программа гласила: «Церкви обеих конфессий получат государственную помощь и поддержку, но они будут ограничены чисто религиозной сферой». Керл принадлежал к числу немногочисленных идеалистов, которым синтез национал-социализма с христианством казался не только желательным, но и возможным. В публичном разъяснении своей будущей деятельности 8 августа 1935 г. министр ясно отмежевался от розенберговского направления и религиозной политики «Коричневого дома» (штаб-квартиры НСДАП в Мюнхене), направленной на радикальное разделение Церкви и государства, так как был убежден в необходимости их совместной работы 63.

Вплоть до 1938 г. Керл открыто защищал точку зрения, что религия и мировоззрение, христианская вера и национал-социализм являются чем-то идентичным. Так, 24 ноября 1937 г. в своем выступлении в Фульде он резко выступил против противопоставления мировоззрения и религии, и отметил, что национал-социализм является религиозным движением, которое непременно признает связь с Богом (Христом) и божественный порядок, подчеркнув: «Мы считаем своим долгом, при всех обязательствах, гарантировать немцам религиозную свободу. Самостоятельный выбор религиозной общины является персональным правом личности». А 1 декабря 1937 г., выступая в Хагене, министр сказал, что если судить не догматически, а жизненно, то слова и дела Христа, как они показаны в Евангелии, не противоречат учению национал-социализма, еще раз отметив: «Целью национал-социалистической церковной политики является полное равенство различных религиозных общин» 64.

На практике же дело обстояло совершенно иначе. Хотя формально Керл имел большие полномочия, но его политического влияния не хватало для их реализации. Кроме того, функционеры НСДАП постоянно чинили препятствия деятельности министра. В конфликте «Коричневого дома» с Министерством церковных дел отчасти находила отражение борьба за власть между партийными и государственными структурами, но фактически речь шла о большем – судьбе христианской веры в Германии. В итоге Керлу не удалось настоять на проведении своей церковно-политической линии. Показательный случай произошел летом 1936 г. После издания одного указа, расцененного как «процерковный», Керл был срочно вызван в Оберзальцберг к Гитлеру. Там он нашел почти всех рейхслейтеров – Розенберга, Гесса, Гиммлера, Литце, Шираха и др., которые сообща накинулись на министра, заявляя, что он должен ликвидировать Церковь, а не делать нечто противоположное. Оказавшийся в изоляции Керл был вынужден отменить свой указ. Примерно в это же время он вел переписку с Леем, который в плане строительства нового города-завода по выпуску автомобилей «Фольксваген» не отвел места для церкви. В конце концов руководитель рабочего фронта наотрез отказался согласиться со строительством храма. Тяжелым ударом для министра была также неудача его плана создания Имперского церковного комитета, то есть государственно-церковного правительственного органа. По идеологическим соображениям руководство НСДАП отвергло такие тесные связи Церкви и государства. Один из сотрудников ведомства Керла Э. Руппель позднее вспоминал: «Только его идеализм и его вера, что дух в конце все же должен победить, оставляли его еще на посту» 65.

Действия Керла способствовали консолидации его противников и более явному выявлению их позиции. В 1935–1936 гг. открыто начали свою антицерковную деятельность руководитель Партийной канцелярии Р. Гесс и его заместитель М. Борман. Власть последнего в аппарате НСДАП быстро росла, и именно он стал в дальнейшем крупнейшим врагом Церкви. В это время также и СС под руководством рейхсфюрера Г. Гиммлера показала свою антихристианскую направленность. В «Экуменической церковной истории» Б. Мёллера справедливо отмечалось: «Так пробуждалисъ имевшие гораздо большую, чем у Розенберга, власть враги Церкви, чтобы задумать непосредственно ликвидацию Церкви в Германии, и они действительно ее замыслили. То, что позднее в подобных планах оказалось запроектировано, произошло без непосредственного участия Розенберга, но это был, без сомнения, его посев» 66.

К середине 1930-х гг. СС сложилась в структуру, напоминавшую ордена Средневековья, но с антихристианской сущностью. Праздники здесь отмечались по руническому зодиакальному кругу, главным считался день летнего солнцестояния, существовали ритуалы поклонения огню и т. п. Сохранились документальные кадры об имевшем культовое значение замке Вевельсбург. Он был избран Гиммлером, по-видимому мечтавшим о создании своеобразного «Ватикана» СС – центра возрождения языческой религии и традиций. В итоге возник проект сооружения на основе замка грандиозного архитектурного комплекса, строительство которого должно было закончиться только к 1960-м гг. 18 ноября 1937 г. Гиммлер, желая усилить кастовый характер СС, подписал приказ «к зимнему солнцевороту» о разделении членов организации на тех, кто может доказать свое арийское происхождение (1650 или 1750 гг.), и всех остальных 67.

Суть идеологического воспитания эсэсовцев хорошо показывают учебные материалы Службы имперской безопасности (от 28 марта 1943 г.), в которых перечислялись пять главных мировоззренческих врагов национал-социализма: евреи, масонство, марксизм, либерализм и Церковь. Она называлась последней, но при этом подчеркивалось: «Еще большим врагом является Церковь. Она постоянно стремится к мировому господству. Христианство, которое основывается на Ветхом и Новом Заветах, было взято из еврейской религии. Христианское мировоззрение проистекает из переднеазиатской расовой души, а не исходит из естественных ценностей народа. Также в отличие от национал-социализма оно не знает рас, а его пароль гласит: перед Богом все равны, и к тому же исходной точкой считается еврейство. Как и другие наши враги, Церковь борется всеми имеющимися в ее распоряжении средствами против национал-социализма и его организации, заодно с еврейскими капиталистическими и большевистскими режимами, чтобы уничтожить наш народ» 68.

В 1935 г. Гиммлер придал статус государственного учреждения созданной в 1933 г. профессором Ф. Гильшеромом частной организации «Аненэрбе» (Ahnenerbe – в переводе «Наследие предков»). Полное ее название гласило: «Немецкое общество по изучению древней германской истории и наследия предков», и теперь этому учреждению было поручено изучать все, что касалось духа, деяний, традиций, отличительных черт и наследия «индогерманской нордической расы». В 1937 г. Гиммлер интегрировал общество в СС, подчинив его в качестве отдела управлению концлагерей, а 1 января 1939 г. «Аненэрбе» получила новый статус, еще более расширивший сферу ее изысканий, к этому времени общество располагало почти 50 научными подразделениями. С 1938 г. все археологические раскопки в Третьем рейхе стали проводиться с его ведома. «Аненэрбе» организовала несколько экспедиций в Тибет, на Ближний Восток и на юг Украины с целью подтверждения превосходства арийской расы. Наиболее известна организованная в 1937 г. службами СС экспедиция Шефера, в числе прочего изучавшая буддийские святилища Тибета. Сохранился снятый ее участниками документальный фильм, который в мае 1942 г. просматривался в ставке Гитлера. Кроме чисто научных исследований «Аненэрбе» занималась также изучением оккультных тайных обществ и возрождением древних мистических культов, участвуя в создании новых обрядов. Среди сфер его деятельности было проектирование разработки психотропного оружия, призванного подавить «кристаллы воли». На заключительной стадии дело дошло до чудовищных медицинских экспериментов на живых людях в концлагерях. 1 января 1941 г. «Аненэрбе» была включена в состав личного штаба Гиммлера и полностью стало органом СС. Его генеральный секретарь полковник СС В. Сиверс был повешен по приговору Нюрнбергского трибунала 69. Документация же «Аненэрбе» в значительной части сохранилась и находится сейчас в Российском государственном военном архиве.

Следует отметить, что об оккультизме в нацистской Германии существует обширная, прежде всего французская и американская, литература. К сожалению, исследователи эзотерической линии в истории Третьего рейха часто заменяют отсутствующие документы своими версиями, гипотезами и догадками. В ряду подобных изданий особенно известны книги Ж. Бержье и Л. Повеля, писавших о якобы полном разрыве германского фашизма с предыдущей историей развития человечества: «…нацизм был одним из редких периодов в истории нашей цивилизации, когда перед человечеством с грохотом открылись ворота в нечто иное… На несколько лет в Германии утвердилась цивилизация, тотально отличная от нашей, а мы этого не могли, да и не хотели понять. Инициаторы этой цивилизации порвали с нами все моральные и духовные связи в самой сущности, а мы этого не видели, потому что нацисты пользовались той же техникой, что и мы… Магический дух фашизма вооружился всеми рычагами материального мира. Нацизм в своем роде – это магия плюс танковые дивизии» 70. Явным преувеличением является утверждение некоторых авторов, что на деятельность «Аненэрбе» нацисты затратили примерно столько же, сколько американцы на атомный Манхеттенский проект.

Но среди работ, посвященных изучению оккультно-языческой составляющей в идеологии нацизма, имеются и серьезные исследования 71. Действительно известно, что Гитлер, Гиммлер, Гесс и многие другие руководители НСДАП были склонны к мистицизму и проявляли интерес к оккультным проблемам. По некоторым свидетельствам, под влиянием бесед с оккультистами Гиммлер даже начал считать себя воплощением императора Генриха I, а Гитлер – императора Фридриха II. Но при этом они продолжали оставаться в своей политике прежде всего прагматиками.

Антихристианские акции, стихнувшие на некоторое время после создания Министерства церковных дел, в дальнейшем продолжились с новой силой. По мере того как росли тоталитарные претензии нацизма и расширялся набор средств для их осуществления, Церкви подвергались все большему давлению и ограничению. Любые голоса протеста священников против бесправия и злоупотребления властей квалифицировались как недопустимое вмешательство в сферу политики и наказывались. Католическая Церковь первой оказалась в положении осажденной крепости, которую враги пытались разрушить любыми средствами. Уже в конце 1936 г. в Министерство церковных дел были внесены планы денонсации конкордата с Ватиканом. В этой ситуации 14 марта 1937 г. папа Пий XI опубликовал обращенную к немцам-католикам энциклику «С горячей тревогой». В условиях глубокой конспирации она была доставлена в Германию, тайно отпечатана, роздана и через неделю – 21 марта, в Вербное воскресенье – зачитана с кафедр всех католических храмов страны. В ней ясно говорилось о нехристианской сущности национал-социализма и несоответствии основам веры возникших среди немецких христиан пронацистских движений, но проводились различия между антицерковными акциями НСДАП и имперским правительством. Папа хотел сохранения конкордата 72.

Для Гитлера опубликование энциклики стало полной неожиданностью. Гестапо конфисковало все захваченные экземпляры, но помешать их распространению не смогло. В ответ последовало усиление репрессий. Записи в дневнике Геббельса свидетельствуют, что фюрер в мае 1937 г. говорил о «большом походе» против Католической Церкви. Он приветствовал «радикальный поворот процессов над попами», планировал запрещение целибата, конфискацию церковного имущества, затруднение богословского образования, роспуск монашеских орденов и хотел полностью отобрать у «Церкви право воспитания», подчеркивая, что «только так мы измельчим ее за несколько десятилетий». Как раз в мае в Военном министерстве был создан отдел жалоб на религиозные злоупотребления во главе с вышедшим из Церкви голландским принцем майором де Липпе. Задача этого ведомства заключалась в ослаблении влияния христианских конфессий в армии. В 1937 г. и НСДАП официально объявила о массовом выходе своих членов и сторонников из Церкви. Если раньше священнослужителей лишь в исключительных случаях отправляли в концлагерь, то теперь ситуация изменилась. Количество судебных процессов над ними возрастало до июля 1937 г., и в следующем году в «специализировавшемся» на духовенстве лагере Дахау под Мюнхеном находилось уже 304 священника 73.

Казалось, еще немного и Гитлер решится на разрыв отношений и прямую конфронтацию с Ватиканом. Но этого не произошло. Начавшаяся территориальная экспансия и подготовка к войне переключили основное внимание фюрера на другие проблемы и заставили несколько дистанцироваться персонально от антицерковных акций. В этой ситуации усилилась борьба между Керлом и его сотрудниками с одной стороны и радикальным крылом НСДАП во главе с Борманом и Розенбергом – с другой. В отличие от Керла, отстаивавшего модель лояльной централизованной государственной Церкви, Борман выступал за полное отделение государства от Церкви, чтобы, лишив последнюю всех привилегий, путем децентрализации и раздробления ее на отдельные приходы максимально ослабить и в удобный момент вообще ликвидировать. В марте 1938 г. Борман при поддержке органов имперской безопасности дезавуировал все попытки Керла по созданию «лояльной» Церкви. С течением времени позиция министра церковных дел начала меняться. По воспоминаниям Руппеля, он еще 17 июля 1937 г., вернувшись с приема у Гитлера, во время которого в очередной раз тщетно пытался что-то предпринять для Церкви, впервые высказал мысль о необходимости провести основательное дистанцирование ее от государства, чтобы «Коричневый дом» не имел возможности вмешиваться во внутрицерковные дела. К 1938–1939 гг. относится популярное тогда в Германии высказывание: «Партия хочет разделения государства и Церкви. Немецкие христиане хотят государственной Церкви. Керл хочет и того и другого» 74.

С присоединением в марте 1938 г. Австрии у Бормана впервые появилась практическая возможность реализации своих идей, и он разработал новый правовой статус Церкви на свободной от конкордата территории «Остмарка». При этом ему после долгой борьбы удалось ограничить компетенцию Керла лишь «старым рейхом». Изданный 28 апреля 1939 г. «Закон о регистрации церковных взносов в земле Австрия» значительно ограничил права религиозных организаций. Правда, несмотря на постоянные инициативы, Борман не смог полностью склонить Гитлера к своей радикальной линии. Когда в мае 1939 г. начальник штаба Партийной канцелярии предпринял попытку распространить австрийские правила на землю Баден, фюрер поддержал возражения Керла. И официальный правовой статус Католической и Лютеранской Церквей на территории «старого рейха» в целом не изменился до 1945 г. Естественно, что это было главным образом следствием вспыхнувшей мировой войны. Позиции же Керла все больше слабели. В конце 1939 г. Гесс, Борман и Розенберг воспрепятствовали публикации его книги «Мировоззрение и религия – национал-социализм и христианство». В докладе германской исследовательницы Л. Веншкевитц на научном семинаре 1 марта 1969 г. в Тюбингене говорилось: «С неудачей его церковной политики после отставки Имперского церковного комитета судьба Керла оказалась практически решена… Он был не только лишним, но и вызывавшим тревогу, и существуют основания для предположения, что Керла в декабре 1941 г. устранили» 75. Министр умер или, что вполне возможно, был тайно убит гестапо в Париже 14 декабря, и его должность оставалась вакантной вплоть до крушения Третьего рейха.

В 1939 г. в антицерковные акции активно включилось только что образованное Главное управление имперской безопасности (РСХА), глава которого, Р. Гейдрих, относился к числу наиболее активных и убежденных врагов христианства. Вошедшее в состав РСХА гестапо имело в своем составе специальный «церковный реферат», непосредственной функцией которого был надзор за деятельностью религиозных организаций. Усилия различных служб безопасности имели два основных направления: разрушение сложившихся традиционных устойчивых церковных структур и тотальный контроль над всеми проявлениями религиозной жизни. В соответствии с этим ставились практические задачи: негласное наблюдение за религиозными организациями, изучение настроений духовенства и мирян, внедрение агентуры в церковные административно-управленческие структуры, продвижение «своих людей» на различные иерархические должности, а также в церковные и общественные фонды, комитеты и т. п. В результате практически во всех крупных конфессиональных организациях различных европейских стран действовала разветвленная агентурная сеть нацистских специальных ведомств. Накануне начала войны многие священники привлекались германскими судами «за измену родине» только потому, что осуществляли молитвенные покаяния за прошлые, настоящие и будущие грехи своего народа. 30 января 1939 г. Гитлер на заседании рейхстага заявил, что не может быть жалости и сострадания к преследуемым служителям Церкви, так как они отражают интересы врагов германского государства. Конкордат с Ватиканом по-прежнему рассматривался лишь как отсрочка решающего удара. 10 февраля 1939 г. умер Пий XI, и на последовавшей вскоре интронизации нового папы, Пия XII, посол Германии сказал вслух: «Впечатляющая и красивая церемония – но это в последний раз» 76.

В конце 1930-х гг. дело дошло до разработки планов создания новой государственной религии. Авторы посвященных этой теме работ обычно пишут о будто бы разработанных Розенбергом параграфах устава нацистской Церкви с заменой Библии книгой Гитлера «Моя борьба» и т. п. 77 Подобные утверждения восходят к документу, якобы добытому американской разведкой, о котором говорилось в речи президента США Рузвельта от 28 октября 1941 г.: «Этот документ содержит план, в соответствии с которым после выигранной Германией войны все существующие в мире религии будут упразднены… церковная собственность изъята, крест и все другие символы религий запрещены, духовное сословие приведено к молчанию угрозой концентрационного лагеря. Место Церквей должна занять международная национал-социалистическая церковь, в которой служили бы направленные национал-социалистическим правительством проповедники. Вместо Библии должны быть навязаны и провозглашены в качестве священных текстов изречения из книги фюрера „Моя борьба“, христианский крест должен быть заменен свастикой и обнаженным мечом, и в конце концов место Бога должен был занять фюрер». Правительство Германии ответило на речь Рузвельта 1 ноября официальной нотой, в которой назвала утверждения президента США «нелепыми и абсурдными». На самом деле они не были полностью нелепыми, так как даже германское посольство в Швейцарии в конфиденциальном порядке запрашивало свое начальство – действительно ли Розенберг написал получивший огласку в мире документ или нет? 78

Однако подлинность зачитанных Рузвельтом материалов вызывает большие сомнения и, скорее всего, не выдерживает исторической критики. Примерно в то же время, предположительно в 1939 г., ведомство рейхслейтера Розенберга разработало совершенно другой «План национал-социалистической религиозной политики». Он был найден автором работы в документах берлинского Бундесархива в делопроизводстве упомянутого ведомства. Целью борьбы между национал-социализмом и Церковью провозглашалось создание официальной, обязательной для всех граждан «государственной религии». Наряду с ней объявлялась религиозная свобода в частной жизни, но все допускаемые религиозные сообщества должны были следовать «немецкому моральному и расовому чувству», причем явное предпочтение отдавалось «германско-нордическому религиозному движению», а традиционные христианские конфессии предполагалось постепенно привести к полному исчезновению. Детально разработанный поэтапный план был рассчитан на 25 лет и включал в себя также перечисление средств борьбы с католиками и лютеранами, например: «Подрыв Церквей изнутри, постепенное использование косвенных средств борьбы партии, не подвергая этим ее непосредственным политическим и тактическим опасностям. В каждой религиозной группе несколько доверенных лиц, которые будут сознательно работать в качестве шпионов и агентов. Использовать группу против группы…» 79

На первом этапе неоязыческое германское движение за веру еще должно было оставаться «по тактическим соображениям без государственного признания в качестве религиозного сообщества». Через 10–15 лет ситуацию планировалось изменить: «Государство признает германско-нордическое религиозное движение. Оно базируется на исторически обоснованной свободной от христианства религии и развивает соответствующие государственной религии религиозные формы в частной жизни». На этом промежуточном этапе ставилась следующая цель: «Последовательно воспитанная в национал-социалистическом духе молодежь сменит тесно связанное с Церковью старшее поколение, которое отомрет. Отдельные религиозные сообщества окажутся соразмерными в соответствующей степени их церковно-ортодоксальной сущности с незначительным числом сторонников». И, наконец, «приблизительно через 25 лет» государственная религия должна была вступить в силу 80. На основе других соответствующих документов именно этот план представляется подлинным. И он действительно стал выполняться на практике.

С началом 1 сентября 1939 г. Второй мировой войны Гитлер, руководствуясь прагматическими соображениями поддержания в критический период «гражданского мира» в германском обществе, посчитал необходимым временно ослабить давление на Церковь и не поддерживать открыто неоязыческое германское движение за веру. Через несколько дней после нападения на Польшу, фюрер заявил, что «всякая акция против Католической и Протестантской Церквей на время войны запрещается», а в июле 1940 г. это указание было повторено еще раз. 24 июля министр внутренних дел разослал наместникам провинций конфиденциальное сообщение, в котором говорилось: «Господин рейхсминистр и шеф Имперской канцелярии по определенному поводу сообщил мне, что фюрер желал бы избегать всех не безусловно необходимых мероприятий которые могли бы ухудшить отношения государства и партии с Церковью» 81. Но от конечной цели – истребления христианских конфессий Гитлер не отказался. Ограничения в проведении антицерковных акций государственными органами играли определенную роль лишь до конца «французского похода», с осени 1940 г. почти на год они практически перестали действовать.

А для Партийной канцелярии каких-либо ограничений в этом отношении, по сути, вообще не существовало. М. Борман давно выражал претензии на то, чтобы руководить всей церковной политикой Третьего рейха, и не скрывал своих взглядов. Так, 28 января 1939 г. в письме к Розенбергу «Вермахт и Церковь» он подчеркивал, что партия должна категорически отвергнуть какие-либо планы связи государства и Церкви по двум причинам: исходя из «практических политических аргументов», и так как это «не отвечает мировоззренческим требованиям национал-социализма» 82. А в 1940 г. Борман посчитал, что настало время перейти к практическим экспериментам по обработке модели будущей антицерковной политики на всей территории Третьего рейха и захваченных землях. В качестве испытательного полигона была избрана присоединенная к Германии после разгрома Польши область Вартегау с центром в Познани.

Эта провинция с населением 4,6 млн человек (из них 340 тыс. немцев) была образована по указу Гитлера от 8 октября 1939 г., а 26 октября ее наместником назначили обергруппенфюрера СС Д. Грейзера. Вартегау не относилась к территории «старого рейха», соответственно, не входила в область компетенции Министерства церковных дел и казалась Борману идеальным полем для экспериментов. Уже весной 1940 г. он прямо включился в государственно-церковные отношения в Вартегау, написав соответствующее письмо лютеранскому генерал-суперинтенданту Д. Блау. Правда, 24 июня Борман переслал на отзыв Розенбергу проект «Указа о правовых отношениях религиозных обществ и объединений в рейхсгау Данциг – Западная Пруссия». Но на эксперимент в этой провинции нацистское руководство все-таки не решилось, так как Данциг с его большим немецким населением как повод к войне с Польшей слишком явно находился в поле общественного зрения. Вартегау подходила больше, и предложения, высказанные в июньском проекте, нашли полное отражение в так называемых «13 пунктах», переданных 10 июля 1940 г. властями представителю Познанской консистории. В дальнейшем эти пункты были окончательно сформулированы в указе наместника Грейзера от 13 сентября 1941 г. По мнению немецкого ученого Гюртлера, они исходили от Партийной канцелярии и должны были уже в период войны «внести ясность в отношения государства и Церкви» 83.

При чтении упомянутых «13 пунктов» возникает ощущение их удивительной близости с соответствующими советскими законами и постановлениями конца 1920–1930-х гг. Церковь полностью упразднялась как единая централизованная иерархически соподчиненная организация: «Не существует государственных, народных или территориальных церквей». Разрешалось существование лишь отдельных самоуправляемых религиозных обществ, которым запрещалось вступать в какие-либо отношения с церковными структурами в прежней Германии. Членами общин могли быть только совершеннолетние, все конфессиональные организации (юношеские группы) упразднялись, запрещались и конфирмационные занятия в школах. В храмах могли служить только священники из Вартегау, которые при этом должны были иметь еще другую профессию, а оплата их богослужебной деятельности могла проводиться только из добровольных взносов членов общин. Все церковные фонды и монастыри распускались, как не соответствующие «германской морали и народной политике», религиозные общества не могли иметь собственности (зданий, земельных участков, кладбищ и др.) вне их культовых помещений и даже участвовать в благотворительной деятельности. Наконец, немцам и полякам запрещалось состоять вместе в одной общине 84. То есть Церкви пытались запретить все виды деятельности, кроме богослужебной, полностью вытеснив ее из общественной жизни, и к тому же раздробить на множество не сообщающихся между собой частей, которые можно под разными предлогами постепенно ликвидировать.

Германская Евангелическо-Лютеранская Церковь пыталась оказать сопротивление. В августе 1940 – ноябре 1941 гг. она направляла жалобы в различные государственные органы, но получила поддержку только Министерства церковных дел. 21 августа 1940 г. Керл попытался в последний раз вмешаться в развитие ситуации. Но наместник Вартегау заявил, что решения министерства «для него не существуют», и Керл был вынужден уступить. А 11 ноября 1941 г. и шеф Имперской канцелярии ответил на жалобы духовенства, что «фюрер одобрил изданный рейхснаместником в рейхсгау Вартеланд 13 сентября 1941 г. указ о религиозных объединениях и религиозных обществах». Акции в Вартегау маскировались заявлениями о необходимости провести полное отделение Церкви от государства, но фактически устанавливался тотальный государственный контроль над церковной деятельностью, и приходы оказались ничем не защищены от наместника. Проведенные мероприятия расценивались лишь как некий промежуточный этап. Так, 9 апреля 1940 г. Розенберг в своем дневнике писал: «Разделение государства и Церкви в качестве цели является либеральной позицией. Для нас это – лишь промежуточная стадия». Далее должна была последовать фаза уничтожения религиозных организаций, что во многом и было осуществлено в Вартегау в первой половине 1940-х гг. Там к моменту прихода советских войск 97 % существовавших в сентябре 1939 г. храмов и все монастыри были закрыты, из 1900 священников более 90 % арестовали, депортировали или убили, и к 1942 г. их оставалось в приходах лишь 73. То что несмотря на все протесты и жалобы «эксперимент Вартегау» продолжался, ярко свидетельствует, что в случае победного для нацистов окончания войны он послужил бы образцом для церковной политики на всей территории Третьего рейха 85.

Как уже отмечалось, с осени 1940 г. вновь заметно ухудшилось положение христианских конфессий в самой Германии. Под предлогом выполнения связанных с войной мероприятий богослужения после налетов можно было начинать только в 10 часов вечера, церковные здания конфисковывали для военных нужд, праздничные церемонии ограничивали, монастырские комплексы передавали государственным организациям и т. п. Согласно изданному в январе 1941 г. секретному приказу Партийной канцелярии гаулейтеры получили право конфисковывать всю монастырскую недвижимость без оглядки на законы и постановления. Жертвой этой акции за полгода «пали» 120 монастырей, которые в основном стали использоваться в качестве домов отдыха для членов партии. Сопротивление изгоняемых монахов было подавлено репрессиями – 418 священнослужителей отправили в концлагеря. В мае – июне 1941 г. была запрещена почти вся церковная пресса, включая теологические журналы 86.

29 мая 1941 г. Борман был назначен вместо улетевшего в Англию Гесса руководителем Партийной канцелярии. В этом качестве он отвечал как за разработку, так и за окончательное редактирование и публикацию всех имперских законов и указов. Его власть в различных областях, в том числе и в государственно-церковных отношениях, значительно выросла. Согласно записи государственного секретаря Вейцзекера от 6 октября 1941 г. фюрер распорядился, чтобы все указания по церковным вопросам относительно присоединенных к рейху территорий исходили от руководителя Партийной канцелярии. Уже через 10 дней после своего назначения – 9 июня Борман разослал всем гаулейтерам империи свое письмо: «Отношения национал-социализма и христианства», в котором говорилось: «Национал-социалистическое и христианское мировоззрения несовместимы… В совершенно справедливой критике христианской веры утверждается, что без церковных прокламаций она бы исчезла. Поэтому национал-социализм признает силы природы как „всемогущество“ или „Бога“ и отвергает персонифицированного Бога. Интересам национал-социалистического государства соответствует содействие церковному партикуляризму, чтобы обеспечить руководство народом лишь со стороны партии». Лишь в случае полного устранения влияния Церкви «народ и рейх могут быть уверены в прочности своего будущего». Далее Борман писал о необходимости окончательно отказаться от мысли о создании Имперской Лютеранской Церкви, т. к. «Евангелическая Церковь так же враждебно настроена к нам, как и Католическая». Поэтому церковное воздействие следовало уничтожить без остатка «в интересах всеобщего проведения национал-социалистического мистицизма во всех областях» 87.

Письмо Бормана приобрело скандальную известность, и Гитлер был вынужден отозвать его. Но, без сомнения, он полностью разделял высказанные там взгляды. Как раз с середины 1941 г. в кругу своих приближенных фюрер стал говорить о том, что окончив войну, окончательно решит и «церковную проблему». В частности, сотрудникам Министерства церковных дел стало известно о словах, сказанных Гитлером Герингу, что «после войны он выйдет из церкви, и народ, ликуя, последует за ним» 88.

Похоже, что также думали Гиммлер и его подчиненные. На заседании «разработчиков церкви» при РСХА 22–23 сентября 1941 г. шеф гестапо Мюллер разъяснил собравшимся, что необходимо выступить против церковных организаций сомкнутым фронтом: «Группенфюрер окончательно принял решение, что в будущем должно последовать полное подавление органами государственной полиции самого опасного из всех опасных врагов. Политическая церковь сегодня взяла на себя роль, которую в 1918 г. играли спартаковцы и марксисты. За эту позицию политической церкви однажды придется рассчитаться. А потому мы всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами сметем этот материал». Хорошо известны и антицерковные письма Гиммлера своим сотрудникам, например письмо Кальтенбруннеру от 21 июля 1944 г., в котором рейхсфюрер СС писал о необходимости ввести на завоеванных российских землях вместо традиционно распространенных там конфессий новые формы религии 89.

Начало войны с СССР было встречено целым рядом церковных деятелей Германии положительно. Так, руководящий орган Германской Евангелической Церкви отправил 30 июня 1941 г. телеграмму Гитлеру: «Собравшись первый раз после начала решающей борьбы на Востоке, Духовный совет… в эти захватывающие бурные часы вновь заверяет Вас, наш фюрер, в неизменной верности и готовности к действию всего евангелического христианства Рейха. Вы предотвратили большевистскую опасность в собственной стране и теперь призываете наш народ и народы Европы к решающему походу против смертельного врага всего порядка и всей европейской культуры. Германский народ и с ним все его христианские члены благодарят Вас за это Ваше дело» 90. Даже выделявшиеся своей активной борьбой с нацистской идеологией католические архиепископы – мюнстерский Гален и фрейбургский Гребер теперь направили острие своих выступлений против угрозы большевизма, призывая германских солдат на фронте вести борьбу против безбожия и коммунизма. Сам же папа «попытался встать над схваткой». Он не высказал ни одного слова одобрения войне против СССР, но и не осудил ее. Согласно дневнику ближайшего сотрудника Пия XII монсеньера Д. Тардини, 5 сентября 1941 г. в беседе с итальянским послом в Ватикане монсеньер сказал: «…отношение Апостольской столицы к большевизму не требует никаких новых разъяснений… если речь идет обо мне, то я был бы чрезвычайно рад, если бы коммунизм был повержен. Он является самым серьезным, но не единственным врагом Церкви. Нацизм также преследовал и все еще преследует Церковь… Если бы Апостольская столица публично вспомнила об ошибках и ужасах коммунизма, то она не могла бы обойти молчанием заблуждения и преследования нацизма… Поэтому она придерживается в настоящий момент не доктрины крестовых походов, а руководствуется поговоркой: „Один дьявол другого гонит“. Если тот, другой, хуже, то тем лучше» 91.

В планах курии существовало намерение использовать представившийся случай и послать на оккупированные территории СССР двести католических священников, в основном из Литвы и Латвии. Этим планам не суждено было сбыться. Уже 16 июля 1941 г. на специальной конференции Гитлер принял решение, что «миссионерскую деятельность (Церкви) вообще не следует принимать в расчет» и необходимо противодействовать католической инициативе в России. А 9 ноября 1941 г. в МИД Германии поступило письмо Гиммлера, в котором он сообщал о категорическом указании фюрера «препятствовать въезду эмигрантов и посланников Ватикана на занятые восточные территории». Итальянскому кардиналу Тиссерану удалось послать в оккупированные области СССР только 8 униатских священников, и то лишь замаскировав их под переводчиков итальянской армии. Военные же священники в итальянских войсках сначала активно пытались распространять среди русского и украинского населения религиозную литературу и иконки. Для этой цели миланская католическая газета «L'ltalia» даже объявила сбор средств, принесший около 52 тыс. лир. Но вскоре для итальянских военных священников были установлены те же запреты, что и для немецких капелланов 92.

В своей ноте германскому посольству в Риме от 18 января 1942 г. курия указала, что она могла бы признать произошедшие в ходе войны территориальные изменения в Европе лишь после полного окончания военных действий. Это вызвало гневную реакцию Гитлера. 22 июня 1942 г. в МИД Германии состоялось совещание о будущих отношениях Третьего рейха с Ватиканом. На нем был зачитан приказ фюрера, в котором говорилось, что эти контакты поддерживаются исключительно в отношении той части империи, для которой в 1933 г. заключили конкордат. На всех остальных занятых или присоединенных к рейху территориях «не допускаются дипломатические или политические связи с Ватиканом». Сам же конкордат, хотя Гитлер и считал его «во многих пунктах устаревшим», еще рассматривался официально существующим. 2 июня 1942 г. шеф Имперской канцелярии Ламмерс известил ряд министерств, что во время обсуждения церковных вопросов у фюрера речь шла о выдвинутых апостольским нунцием в Берлине претензиях распространить сферу его компетенции на вошедшие с 1939 г. в состав рейха области, и Гитлер заявил, что все подобные претензии, безусловно, должны отвергаться 93.

В то же время трудности военной кампании в России заставляли нацистское руководство проявлять определенную осторожность. 31 июля 1941 г. последовал очередной секретный приказ фюрера, запрещавший во время войны в Германии любые мероприятия против Церкви и не допускавший даже допроса полицией какого-либо епископа без разрешения свыше 94. Поражение в конце 1941 г. под Москвой сделало ясным, что время «окончательного решения» церковного вопроса в Третьем рейхе еще не наступило, и это решение будет отложено на неопределенный период.

Но Гитлеру не терпелось поскорее искоренить влияние христианских конфессий. Представления о его истинных чувствах и намерениях в июле 1941 – июле 1942 гг. дают стенографические записи застольных разговоров фюрера в ставке верховного главнокомандования, сделанные министерским советником Г. Геймом и молодым немецким чиновником Г. Пикером, опубликованные впервые в 1950-е гг. Согласно этим записям, 11 ноября 1941 г. Гитлер заявил: «Партия хорошо делает, не вступая ни в какие отношения с Церковью. У нас никогда не устраивались молебны в войсках. Пусть уж лучше, – сказал я себе, – меня на какое-то время отлучат от церкви или предадут проклятью. Дружба с Церковью может обойтись очень дорого». А 13 декабря он подчеркнул: «Война идет к концу. Последняя великая задача нашей эпохи заключается в том, чтобы решить проблему Церкви. Только тогда германская нация может быть совершенно спокойна за свое будущее… В юности я признавал лишь одно средство – динамит. Лишь позднее я понял: в этом деле нельзя ломать через колено. Нужно подождать, пока Церковь сгниет до конца, подобно зараженному гангреной органу… У меня шесть дивизий СС, ни один из этих солдат не ходит в церковь, и тем не менее, они со спокойной душой идут на смерть. Христос был арийцем, но Павел использовал его учение для того, чтобы мобилизовать преступные элементы и заложить фундамент псевдобольшевизма». Подобных утверждений фюрера в записях его застольных бесед очень много, к своим послевоенным антицерковным планам он возвращался в разговоре довольно часто. Например, 7 апреля 1942 г. сказал, что после войны «примет меры, которые очень сильно помешают Католической церкви привлечь на свою сторону молодое поколение… стать духовным лицом будет позволено лишь тому, кому уже исполнилось 24 года и кто отбыл трудовую повинность и отслужил в армии», а 4 июля заметил: «После окончания войны конкордат будет расторгнут. Ему лично доставит большое удовольствие перечислить Церкви все те случаи, когда она сама нарушала его» 95.

Иногда в литературе высказываются сомнения в подлинности записей Пикера. На наш взгляд, для этого нет никаких оснований. В немецких архивах сохранились более поздние заметки, сделанные лично Борманом и заверенные его подписью, в которых приводились совершенно идентичные, резко антихристианские высказывания Гитлера. Согласно этим заметкам, 26 января 1943 г. фюрер в своей ставке говорил: «Римское государство было уничтожено христианством; так называемая религия Павла революционизировала рабов и римское недочеловечество… Римские деятели культуры, римское государство создавали прекрасные произведения искусства, а так называемые произведения искусства, созданные христианами тех лет и сохранившиеся в катакомбах, несли большевистско-футуристические черты. Вся величина противоположности между язычеством и христианством проявляется в гигиене, которую оба имели: мы даже сегодня удивляемся римским водопроводам и баням! Христианство, напротив, подавляло всякую природно-необходимую гигиену; существовал один святой, который жил в собственных испражнениях… Как выглядел бы мир, если бы христианство не пришло и научные исследования не остановились бы на 1500 лет! В каком размере христианство уничтожило языческую культуру, мы едва ли можем сегодня представить» 96. Когда читаешь подобные фразы, просто поражает глубочайшая, прямо-таки звериная ненависть Гитлера ко всему связанному с христианством, в котором фюрер вообще не видел ничего мало-мальски позитивного. И записанные Борманом высказывания иногда почти дословно совпадают с заметками Пикера, при котором Гитлер, например, заявлял: «Античность была куда лучше нынешних времен, поскольку не знала ни Христа, ни сифилиса… По своему происхождению эта религия – еврейская, вынуждающая людей гнуть спину по звуку церковного колокола и ползти к кресту чуждого Бога» 97.

При таких обстоятельствах никакие формальные запреты на проведение в ходе войны антицерковных акций не выполнялись. На практике в Третьем рейхе до самого его крушения шла неослабная малая война против христианских конфессий, которой руководил лично Борман. И он по указанию фюрера неустанно готовил нацистскую партию к грядущему окончательному сведению счетов с Церковью. Так, в феврале 1942 г. Гитлер постановил «принципиально до конца войны» не разрешать преобразование и создание новых церковных союзов, общин и приходов. 13 октября 1942 г. всем религиозным организациям предписывалось сдавать металлические предметы на нужды оборонной промышленности и т. д. 98

Репрессии в отношении священников никогда не прекращались полностью. Например, 23 октября 1941 г. был арестован настоятель берлинской католической Хедвигскирхе Б. Лихтенберг, который с ноября 1938 г. ежедневно публично молился «о евреях и всех несчастных узниках концлагерей». 22 мая 1942 г. священник был осужден и вскоре умер. Один из его товарищей по заключению – некатолик после похорон подошел к заключенному – католику и сказал: «Сегодня похоронили святого». Когда в тюрьме его посетил епископ, Лихтенберг поделился с ним планами после освобождения присоединиться к депортированным в гетто Лодзи берлинским крещеным евреям в качестве их духовника, стараясь представить себе, как отнесся бы к этим планам папа. Современный исследователь пишет: «Если бы он (Лихтенберг) дожил до конца войны и узнал бы обо всем, то был бы потрясен, хотя наверняка остался бы непоколебим. Ведь римский первосвященник в безопасности Ватикана ни разу не сделал того, что ежедневно делал Лихтенберг, который в течение почти трех лет публично и без иносказаний молился за евреев» 99. Действительно, папа Пий XII молчал даже во время депортации евреев из Рима в конце 1943 г. В то же время на оккупированных территориях существовало много подпольных католических организаций, спасавших истребляемых людей. С их помощью около 37 тыс. евреев смогли покинуть зону оккупации по фальшивым паспортам. В одной из таких организаций некоторое время работал и нынешний папа Иоанн Павел II. Примеры же репрессий священнослужителей в самой Германии очень многочисленны. Так, в 1944 г. были арестованы священники Ламперт, Шейнбахер и Даниель в г. Штеттине, настоятель бенедиктинского монастыря Неттен в Баварии аббат К. Гофмейстер, католический священник в Берлине И. Мецгер, которого «за измену родине» предали суду и казнили, и др. Всего за годы войны было рассмотрено около 9 тыс. дел по обвинениям католиков в антигосударственной деятельности и после вынесения приговоров казнено и замучено около 4 тыс. человек. Причем в это число не входило еще несколько тысяч членов ордена иезуитов. Только в концлагерь Дахау было заключено 2720 священников, из них 22 православных 100.

Таким образом, несмотря на всю яростную враждебность к христианству нацистских руководителей, «промежуточная стадия» в их антицерковной политике продолжалась до конца войны. В обстановке затянувшихся военных действий и последовавших затем неудач они не решились перейти к следующим этапам своих планов. Сами поражения на фронте воспринимались вождями Третьего рейха в мистическом, псевдорелигиозном свете. В начале 1943 г. после разгрома под Сталинградом Геббельс писал: «Поймите! Сама идея, само понимание Вселенной терпит поражение. Духовные силы будут побеждены, и близится час Страшного суда» 101. Ни целостного религиозного учения, ни единого набора ритуалов нацисты создать не успели. Вероятно, новая религия Гитлера была бы эклектичной смесью германского язычества, различных оккультных учений, каких-то внешних элементов христианства и даже буддизма. Но в мае 1945 г. «тысячелетний рейх» рухнул, похоронив под своими обломками и нацистский мистицизм.

2. Православные общины в Германии и попытки их унификации в 1933–1941 гг.

Первые православные русские приходы появились в Германии в 1710-е гг. К началу Первой мировой войны Русская Церковь обладала в этой стране значительной собственностью – около 36 храмов, домов и земельных участков. Однако численность православных верующих оставалась небольшой. Ситуация изменилась после Октябрьской революции 1917 г. и окончания Гражданской войны в России. Пределы страны покинуло около 2 млн представителей белой эмиграции, не смирившихся с победой советской власти. Из них более двухсот тысяч к началу 1920-х гг. поселилось в Германии. Затем, главным образом по экономическим соображениям, большая часть переехала в другие страны. В 1935 г., по данным гестапо, русская эмиграция в Третьем рейхе насчитывала около 80 тыс., а по сведениям Министерства церковных дел в 1936 г. – примерно 100 тыс. человек 102. Такое количество эмигрантов способствовало значительной активизации церковной жизни. Правда, численность русской православной общины была гораздо меньше. Берлинский епископ Тихон (Лященко) писал в 1933 г. о 23 700 прихожанах Русской Церкви в Германии. Согласно же данным Статистической рейхсслужбы, на 16 июня 1933 г. в стране числилось 13 023 православных, а в 1937 г. – 13 036 103. Вероятно, не все эмигранты, в том числе считавшие себя верующими, были зарегистрированы в качестве членов приходов.

Эти православные общины не имели единого управления и принадлежали к трем юрисдикциям, к началу 1930-х гг. возникшим вместо прежде единой Русской Церкви: Московский Патриархат, Русская Православная Церковь за рубежом (РПЦЗ) с центром в югославском городе Сремские Карловцы (карловчане) и Временный экзархат Вселенского Патриарха на территории Европы с центром в Париже, который возглавлял митрополит Евлогий (Георгиевский) (евлогиане). Единственная община Московского Патриархата в Берлине существовала с 1931 г. до смерти ее настоятеля прот. Григория Прозорова в 1942 г., насчитывала всего 50 человек и не привлекала особого внимания германских ведомств 104.

Постановлением Архиерейского Синода РПЦЗ от 1 июля 1926 г. территория Германии была выделена в самостоятельную епархию, и ее епископом с титулом Берлинского и Германского был назначен Тихон (Лященко). К 1935 г. в стране имелось 4 карловацких прихода. Но евлогианских было гораздо больше – 9 приходов, имевших статус «зарегистрированных объединений» со времен Веймарской республики, и 4 незарегистрированные общины 105.

После изменения политического режима и создания национал-социалистического правительства представители всех трех юрисдикций Русской Церкви пытались прояснять новую ситуацию и обратились с письмами к германским властям. Г. Прозоров написал 6 сентября 1934 г. рейхсканцлеру, что как еп. Тихон, так и митр. Евлогий пребывают в схизме. Он подчеркнул: «Следует категорически заметить, что единственным законным владельцем русской церковной собственности являются исключительно высшие русские церковные власти, которые в настоящее время представляют Священный Патриарший Синод, и возглавляющий его митрополит Московский Сергий» 106. Никакой реакции на это письмо, как и на послание митр. Евлогия не последовало. Владыка обратился 10 мая 1934 г. по поручению собрания представителей евлогианских общин к рейхсканцлеру с письмом, в котором просил о доброжелательном отношении к подчиненным ему приходам, «которые сочетают чувство сердечной признательности своих членов к их немецким друзьям с глубокой верой в Бога и любовью к Отчизне…» 107.

Наибольшую активность проявили еп. Тихон и его «представитель по мирским делам» князь Массальский. Уже в 1933 г. они попытались добиться признания нацистским режимом епархии РПЦЗ и получить в свое управление всю русскую церковную собственность в стране. Государственное признание виделось им в форме присвоения карловацкой епархии статуса корпорации публичного права, который в июле 1933 г. был предоставлен Немецкой Евангелической Церкви и по конкордату с папой – Католической Церкви. Просьбы об этом, как и призывы принять меры против якобы находящихся под французским и масонским влиянием евлогиан содержались в письмах, отправленных еп. Тихоном и Массальским в июле 1933 – августе 1934 гг. в различные правительственные инстанции. Причем Синод РПЦЗ, как раз в это время рассматривавший вопросы об отзыве епископа из Германии и путях примирения с митр. Евлогием, к подобным инициативам отношения не имел 108.

Но вплоть до осени 1935 г. германские ведомства не проявляли заметного интереса к проблеме Русской Церкви, занимаясь первоочередными задачами создания нового государственного аппарата. Существенные перемены произошли вскоре после образования по указу Гитлера от 16 июля 1935 г. Министерства церковных дел (РКМ), главой которого был назначен Ганс Керл. Являясь убежденным национал-социалистом, он был единственным из руководителей рейха глубоко верующим человеком. Поэтому, как уже отмечалось, позиции Керла в НСДАП были плохие и постепенно все больше слабели. Подавляющее большинство руководителей Третьего рейха считало, что РКМ должно постепенно подорвать влияние и упразднить Церковь. После смерти Керла в 1941 г. РКМ сохранилось, но новый министр назначен не был 109.

За формирование политики в отношении русской православной общины в Министерстве церковных дел с самого начала и вплоть до мая 1945 г. отвечал ланденсрихтсрат Вернер Гаугг – руководитель референтуры № 10 по делам иностранных Церквей, относящейся к евангелическому управлению.

Образованное государственное ведомство вскоре начало активно пытаться унифицировать русские приходы на территории Третьего рейха. Это стало частью общей политики, преследовавшей цель подчинить политическому и идеологическому контролю нацистов все сферы государственной и общественной жизни Германии. Развернутая с осени 1935 г. активная кампания была рассчитана прежде всего на международный пропагандистский эффект. В ходе унификации нацистские ведомства отдали предпочтение епархии РПЦЗ, так как считали эту группировку консервативной в церковном и политическом плане, бескомпромиссной по отношению к коммунизму и, кроме того, самой многочисленной по числу прихожан за пределами СССР. Цели указанной кампании были ясно сформулированы в письме Керла прусскому министру-президенту Герингу 17 февраля 1936 г.: «1) Присвоение прав публичной корпорации открывает государству возможность воздействия на русские церковные отношения и тем самым на культурную жизнь русской эмиграции. 2) Присвоение будет с благодарностью воспринято эмигрантами внутри страны и за границей как акт особого дружеского расположения и, возможно, в отдаленном будущем окажет благоприятное воздействие в области внешнеполитическиих устремлений германского рейха. Подобного воздействия следует ожидать уже сейчас применительно к балканским государствам… 3) Благодаря присвоению ослабнет церковная связь с численно очень сильной русской эмиграцией во Франции… 5) Враждебная Германии агитация, которая в прошлом использовала трудности в церковной области в Германском рейхе против Германского рейха во всех областях, была бы ослаблена в своем воздействии благодаря подобному дружественному акту по отношению к Русской Православной Церкви» 110.

В этом и ряде других документов конца 1935 – начала 1936 г. впервые проявляется стремление включить в сферу влияния Третьего рейха Православные Церкви Юго-Востока Европы – Болгарскую, Греческую, Югославскую и Румынскую. Все последующие 10 лет этот фактор оказывал заметное влияние на нацистскую политику в отношении Русской Церкви. Сыграло свою роль и желание изобразить режим в качестве ее защитника, в отличие от Советского Союза, где в это время религиозные организации жестоко преследовались. Инициаторами осуществления и разработчиками плана унификации русской православной общины были чиновники РКМ, МИД, Министерства пропаганды, гестапо и внешнеполитической службы НСДАП. Еп. Тихон и его сотрудники какой-либо самостоятельной роли не сыграли. Главным объектом унификации стали приходы, находящиеся в юрисдикции митрополита Евлогия. Германские ведомства не устраивала их организационная связь с церковным центром во Франции в условиях быстрого роста напряженности в отношениях двух стран. Кроме того, нацисты подозревали приходы митр. Евлогия во враждебности идеалам Третьего рейха 111.

Как справедливо писал в своей книге российский историк А.К. Никитин, уже в середине второй половины 1930-х гг. существовали внутренние противоречивость и противоборство двух линий политики нацистских ведомств в отношении Русской Церкви 112. В отличие от умеренной политики РКМ гестапо, а также чиновники НСДАП были с самого начала склонны к радикальным, в том числе репрессивным действиям. В заметке РКМ от 6 сентября 1935 г. была передана информация от криминального комиссара гестапо Мартина: «Часть их (русских эмигрантов) является прирожденными шпионами. Особенные сообщения в связи с этим поступают о евлогианском направлении… Тайная государственная полиция ни при каких обстоятельствах не может допустить, чтобы эта ситуация сохранялась и далее, и, вероятно, будет вынуждена нанести удар по евлогианскому направлению» 113.

И все же более гибкая, «бескровная» линия РКМ возобладала. Какие-либо открытые репрессии могли существенно снизить ожидавшийся международный пропагандистский эффект. Кроме того, недавно созданное Министерство церковных дел проявляло наибольшую активность в указанном вопросе. Оно еще не успело утратить своего первоначального влияния, и другие ведомства, пока речь шла о политике лишь в отношении довольно немногочисленных в Германии русских приходов, не считали необходимым прямо вмешиваться в сферу компетенции РКМ.

Власти рейха надеялись, что в результате государственного признания Карловацкой епархии произойдет добровольный переход в нее прихожан и духовенства юрисдикции митр. Евлогия. Сам митрополит Евлогий указом от 24 мая 1935 г. назначил управляющим православными русскими приходами в Германии еп. Сергия (Королева), который 31 мая прибыл из Праги в Берлин. Однако нацисты воспрепятствовали созданию епархии митр. Евлогия в стране. Они отказались официально зарегистрировать ее, а в конце 1935 г. не продлили еп. Сергию разрешение на пребывание в Германии, и тот был вынужден вернуться в Прагу 114.

18 января 1936 г. в РКМ состоялось межведомственное совещание с участием представителей большинства важнейших ведомств Третьего рейха по вопросу о формах и порядке признания Германской епархии РПЦЗ и установления контроля над ней. На этом совещании были устранены некоторые спорные вопросы. И 14 марта Г. Геринг подписал постановление правительства Пруссии о присвоении епархии статуса корпорации публичного права. Одновременно был принят ее устав. Этот устав, в окончательном виде отредактированный чиновниками РКМ и утвержденный Архиерейским Собором РПЦЗ 23 октября 1935 г., ставил под контроль государственного аппарата многие важнейшие вопросы внутренней жизни епархии и ее отношения с Синодом. 24 апреля 1936 г. министерство сообщило еп. Тихону и главе РПЦЗ митр. Антонию о решении правительства Пруссии и одновременно о возможности строительства нового православного кафедрального собора в Берлине, на которое РКМ выделило 15 000 марок 115.

8 июня митр. Антоний (Храповицкий) ответил Керлу благодарственным письмом, а 13 ноября 1936 г. подобное благодарственное послание министру написал митр. Анастасий (Грибановский), ставший после смерти митр. Антония председателем Архиерейского Синода 116.

Акция германских властей сначала не вызвала особой тревоги у Западно-Европейского Экзархата. Сам митр. Евлогий 7 мая 1936 г. писал своим германским приходам о том, что они теперь ставятся в «новое и менее благоприятное положение» и в то же время подчеркивал: «Однако я не сомневаюсь, что через такое положение не будет нарушен существующий во всем культурном мире закон о свободе вероисповеданий и не создастся для наших приходов необходимости насильственно, вопреки велениям совести верующих, подчинения еп. Тихону. Наши приходы остаются в своем прежнем правовом положении, сохраняя свой статус-кво…» 117. Надежду на сохранение возможности спокойного существования выражали в своем письме от 25 мая 1936 г., пересланном в РКМ, и настоятели двух евлогианских приходов в Берлине, игумен Иоанн (Шаховской) и протоиерей Л. Розанов: «В тоже время общины покорнейше просят не рассматривать их дальнейшее и, надеемся, только временное пребывание в качестве подчиненных через митр. Евлогия греческому Вселенскому Константинопольскому Патриарху приходов в форме зарегистрированных объединений как признак какой-то нелояльности» 118. Однако эти надежды оказались напрасными.

С октября 1936 г. нацистские ведомства, убедившись, что общины юрисдикции митр. Евлогия не собираются добровольно переходить в епархию еп. Тихона, стали оказывать на них сильное давление. Долгое время это не приносило желаемых режимом результатов. Прихожане евлогианских общин продемонстрировали удивительную сплоченность и в трудных условиях доказали верность своим убеждениям. До 1938 г. только один приход (в Висбадене) перешел к карловчанам, главным образом из-за изменения позиции находившегося под давлением гестапо священника П. Адамантова 119. На настроения евлогиан не повлияло и строительство в основном на средства фашистского государства нового собора в Берлине для карловацкой Германской епархии.

Вопрос сооружения кафедрального православного собора Воскресения Христова, который сейчас является главным храмом Среднеевропейского экзархата Московской Патриархии, вызывал и вызывает повышенное внимание. Его возведение, несомненно, было дорогостоящей пропагандистской акцией со стороны Третьего рейха, но она была проведена только благодаря исключительной настойчивости РКМ; другие германские ведомства в основном ограничивались пассивным соучастием, а то и выражали свое критическое отношение.

В 1925–1928 гг. в Берлине на деньги русской эмиграции было возведено здание, в котором предполагалось устроить собор, но из-за финансовых осложнений оно было продано с аукциона. Новый владелец сдал в аренду карловацкой общине ряд помещений на 3-м этаже, где и была 5 ноября 1928 г. освящена церковь. В августе 1935 г. здание приобрело профсоюзное объединение «Рабочий фронт» для страхового общества «Германское страхование жизни». Эти организации хотели снести дом, выстроив на его месте комплекс административных сооружений, и 18 декабря добились решения суда об освобождении русской общиной предоставленных ей помещений. Еп. Тихон обратился с протестами в различные инстанции и вскоре нашел поддержку в РКМ. Формально работники министерства руководствовались прежде всего внешнеполитическими соображениями, указывая, что «изображения сноса в иностранных газетах появятся, скорее всего, рядом с изображениями разрушения Советами русских церквей» 120. Но препятствование уничтожению главного храма карловчан без предоставления нового здания полностью соответствовало всей разрабатываемой долговременной стратегии РКМ в русском церковном вопросе.

18 января 1936 г. состоялось межведомственное совещание, которое должно было определить судьбу православного собора в Берлине. Согласно заметке одного из участников, правительственного советника Хюкеса, на совещании постановили: «О сносе церкви, за который при существующем правовом положении можно было бы приняться без всяких затруднений, принимая во внимание внешнеполитические обстоятельства, в настоящий момент не может быть и речи… Во взаимодействии Рейха и Рабочего фронта за счет этих двух органов должна быть построена русская православная церковь в виде маленького деревянного храма на другом месте, однако вблизи Фербеллинер платц… Снос старого здания должен быть начат лишь после сооружения новой церкви… Постройка церкви на средства Рейха и Рабочего фронта должна быть пропагандистски использована». Таким образом, первоначально планировалось взамен сносимого построить маленькое деревянное здание, на что «Рабочий фронт» соглашался выделить 9000 марок 121.

Координация деятельности германских ведомств по строительству церкви была возложена на РКМ, которое вскоре пришло к идее сооружения каменного собора и приобрело для него участок земли в районе Вильмерсдорф за 12 000 марок. Расходы по реализации этого проекта оценивались в 50 000, а с различными дополнительными затратами даже в 66 000 марок. Чтобы добыть такую большую сумму, РКМ 11 мая организовало еще одно межведомственное совещание. Представитель министерства заявил на нем, что его ведомство дает 15 000 марок на строительство, «Рабочий фронт» обещал 10 000, а остаток должны предоставить МИД и Министерство пропаганды. Однако представители других присутствовавших на совещании организаций, в том числе Прусское министерство финансов, отказались нести какие-либо финансовые расходы, заявив, что это дело «Рабочего фронта» 122. В конце концов, под давлением, последний вынужден был внести 20 000 марок, 3000 выделило МИД. И все же денег не хватило, и Керл был вынужден 30 мая обратиться за выделением недостающих для образования минимально необходимой суммы 12 000 марок к рейхсканцелярии и к Гитлеру лично. При этом РКМ рассчитывало начать работы 1 июля 1936 г. и по возможности завершить их за один строительный сезон. Но 18 июня шеф канцелярии ответил, что фюрер отклонил разрешение на помощь в строительстве русской православной церкви. Сами чиновники рейхсканцелярии, как видно из их замечаний по поводу доклада Керла, тоже были настроены относительно проекта весьма критически 123. Таким образом, существующие версии, что Гитлер относился положительно к созданию собора и даже являлся чуть ли не его инициатором, лишены всяких оснований.

Оказавшийся в сложной ситуации Керл писал 7 августа 1936 г. министру финансов: «Так как я не имею возможности принудить Германский Рабочий фронт к более высокому вкладу… мне не остается ничего другого, как добавить недостающие 12 000 рейхсмарок из средств моего министерства» 124. Позднее, летом 1938 г., счетная палата Германского рейха при проверке счетов доходов и расходов РКМ за 1936 финансовый год напомнила Керлу, что министр финансов в своем письме от 29 августа 1936 г. указал на несоответствие поддержки строительства русского храма назначению выделенных РКМ средств. Министр церковных дел был вынужден оправдываться, приведя в ответном письме от 9 июля 1938 г. в основном все те же внешнеполитические аргументы: «Кроме того, поддержка Русской Православной Церкви, помимо прочего, благоприятно влияет на отношения Германского Рейха с юго-восточными государствами (Болгарией, Румынией, Югославией), в которых Церкви играют большую роль в политической жизни. Может быть, поддержка Русской Православной Церкви в Германии приведет эти государства в общий с Третьем рейхом антибольшевистский фронт» 125.

После того как первоочередные средства нашлись, 31 августа 1936 г. состоялась закладка здания собора. В это время его община уже насчитывала 324 человека. Германская епархия тоже стремилась участвовать в постройке храма. В ответ на ходатайство еп. Тихона министр внутренних дел 18 февраля 1937 г. известил его о разрешении сбора денежных пожертвований путем рассылки рекламных писем членам православных общин в Германии. В результате был образован «Комитет по сбору пожертвований на сооружение и украшение православного храма в Берлине» под председательством генерала В. Бискупского, которому ко 2 июня 1937 г. удалось собрать 4988 марок. Эти сборы продолжались и дальше: например, в августе 1937 г. комитет устроил в Люстгартене бенефис-концерт церковного хора. Денежными пожертвованиями также помогли Немецкая Евангелическая Церковь, королевские дома Югославии и Болгарии, в частности сербский принц-регент в апреле 1937 г. выделил 5000 марок, митрополит Варшавский Дионисий предоставил иконостас и т. д. 126 В целом же, по подсчетам автора, германские ведомства оплатили 88 % общих затрат на возведение и оборудование собора, составивших почти 90 000 марок.

Храм строился около 2 лет, его торжественное освящение состоялось 12 июня 1938 г. в присутствии представителей Сербской и Болгарской Православных Церквей. Оно воспринималось прежде всего как акт торжества православия в инославной европейской стране. Свои приветственные письма по этому случаю прислали Антиохийский Патриарх, Афинский и Кипрский архиепископы. Ко дню освящения прибыл в Берлин и председатель Архиерейского Синода митр. Анастасий. 12 июня он передал представителю РКМ благодарственный адрес для Адольфа Гитлера. В заявлении для прессы Синода РПЦЗ от 26 июля 1947 г., а также в опубликованном в 1993 г. письме А. Шатиловой – многолетнего секретаря карловацкого еп. Г. Граббе говорилось, что митр. Анастасий хотел направить Гитлеру нейтральный адрес с самым общим выражением благодарности, но представители приходского совета собора уже передали написанный ими текст на утверждение властям, он прошел официальную цензуру и поменять что-либо после этого было невозможно 127.

К моменту освящения собора германским ведомствам не удалось добиться серьезных успехов в деле включения приходов митр. Евлогия в епархию РПЦЗ, хотя с лета 1937 г. подобные попытки значительно усилились. При этом более активную роль стали играть архиеп. Тихон и представители некоторых эмигрантские организаций, и прежде всего руководитель Управления по делам русской эмиграции в Германии В. Бискупский. В отчете В. Гаугга о встрече 12 апреля 1937 г. с архиеп. Тихоном говорилось: «Архиепископ вновь просил о том, чтобы пригласить православных священников, которые до сих пор еще относятся к юрисдикции митр. Евлогия в Париже, в министерство и побудить их подчиниться ему» 128.

4 августа в РКМ состоялось заседание с участием настоятелей почти всех храмов Германии, находящихся в юрисдикции Западно-Европейского Экзархата Вселенского Престола, на котором был прямо поставлен вопрос об их подчинении главе карловчан. Священники единогласно заявили о своем неприятии личности Тихона, и им предложили обсудить ситуацию с приходами и сообщить о принятом решении через 3 месяца. Узнав от о. Сергия Положенского о проведенном заседании, митр. Евлогий 12 августа написал ему: «Спаси Вас Господи и всех сущих с Вами за правильное, ясное и твердое исповедание нашего церковного положения. Конечно, мы от него не можем отказаться, мы не можем белое назвать черным и наоборот… мы никакого насилия делать не хотим и вправе ожидать, что и с нами не будет этого насилия» 129.

Оказанный на священников нажим не принес быстрого результата. Только собрание прихожан в Лейпциге 12 сентября высказалось за переход к карловчанам, но с подчинением непосредственно Синоду, а не архиеп. Тихону, известному своей непримиримостью к евлогианам. Все остальные приходы были настроены к переходу негативно и поставили свою позицию в зависимость от решения этого вопроса совместно митр. Евлогием и Карловацким Синодом, что в тех условиях было практически невозможно 130.

Видя, что личность архиеп. Тихона крайне непопулярна среди духовенства и мирян, юрисдикции Вселенского Престола, органы власти постепенно склонялись к мысли сделать в этом плане уступку и поставить перед Архиерейским Синодом вопрос об отзыве архиерея из Германии. Они ошибочно полагали, что в случае устранения архиепископа исчезнет главное препятствие в деле объединения. В заметке чиновников РКМ от 26 октября 1937 г. говорилось: «На имевшем место 4 августа 1937 г. заседании было ясно высказано, что евлогианские священники оставили бы свои канонические возражения против подчинения Церкви Собора в Сремских Карловцах и Германской епархии, если бы во главе епархии стоял другой архиерей, а не архиеп. Тихон. Он не пользуется у них доверием и никогда не получит его. У большинства евлогианских священников существовала личная неприязнь и враждебность к архиеп. Тихону. Между тем на отзыве архиеп. Тихона настаивала комиссия „Про Део“ (антикоминтерновское движение), и гестапо также, в отличие от прежнего, высказало теперь возражения против него» 131.

Архиерейский Синод РПЦЗ и сам имел достаточно внутрицерковных причин для отстранения архиеп. Тихона от управления епархией. Этот вопрос уже дважды ставился на заседаниях Синода в 1933–1934 гг. и был близок к разрешению. 1 января 1938 г. Архиерейский Собор, заслушав заявление Свято-Владимирского братства о невозможности мирного сотрудничества с архиепископом и обвинение последнего генералом Сахаровым в образовании смуты в берлинском приходе, постановил провести следствие по делу о настроениях в Германской епархии 132.

Расследование было поручено проводить архиепископу Феофану, который с 20 января по 7 февраля находился в Берлине. В докладе владыки об итогах поездки, заслушанном на заседании Синода 24 февраля 1938 г., говорилось: «…нестроение в Германской епархии очень глубоко, настолько, что какое бы ни было вынесено решение, мир там скоро не может наступить. Высшею церковного властию уже были испробованы разные меры к прекращению там разрухи; Преосвященного Тихона поддерживали и старались укрепить его авторитет, но это не привело к благим результатам. Если, с одной стороны, архиеп. Тихон имеет и добрые качества, как-то ревность, преданность Собору и Синоду и усердие к проповедованию, то с другой – у него есть ряд отрицательных свойств, а именно: неуравновешенность, неумение подбирать сотрудников, бестактность, роняющая его достоинство, нелюбовное отношение к духовенству». В этот же день Синод постановил освободить архиеп. Тихона от управления епархией, предложив ему прибыть на жительство в Югославию. Временным же главой германских приходов сначала был назначен архиеп. Феофан, а до его повторного прибытия в Берлин – епископ Потсдамский Серафим (Ляде) 133.

Все попытки архиеп. Тихона добиться пересмотра синодального определения ни к чему не привели. 2 июля 1938 г. он сдал управление делами по акту еп. Серафиму, а 11 июля поселился в сербском монастыре Раковица. Архиерейский Собор 29 августа отклонил апелляционную жалобу архиепископа и на освободившуюся Берлинскую кафедру назначил еп. Серафима. Его кандидатура была одобрена всеми ведомствами, в том числе гестапо, но это назначение не являлось уступкой нацистскому режиму 134. Епископ Серафим являлся естественным и оптимальным наследником архиеп. Тихона. Немец по национальности, он имел германское гражданство, пользовался уважением всей русской церковной эмиграции в Третьем рейхе, как карловацкой, так и евлогианской и, кроме того, обладал спокойным, взвешенным, невластолюбивым характером.

Следует отметить, что новый глава епархии в отличие от своего предшественника не проявлял стремления подчинить себе приходы митр. Евлогия и даже старался, насколько возможно, смягчить для них негативные последствия правительственной политики. Тем не менее эта политика продолжалась. Расчеты РКМ на то, что смещение архиепископа Тихона кардинально изменит ситуацию, не оправдались. В этом плане показательна беседа В. Гаугга с благочинным приходов Русского Западно-Европейского Экзархата юрисдикции Вселенского Престола в Германии архимандритом Иоанном (Шаховским) от 22 апреля 1938 г. В архивах сохранилась ее стенограмма: «Гаугг: Я хотел бы теперь узнать, как теперь, когда главное препятствие к объединению Церквей нами устранено, смотрите вы на возможность соединения. Я разумею устранение архиепископа Тихона… О. Иоанн: Насколько я знаю, архиепископ Тихон никогда не рассматривался нашим духовенством как главное препятствие. С его устранением создана психологическая возможность сослужения. Но главное препятствие остается, а именно – канонов. При отсутствии объединения архипастырей я не считаю для себя возможным самовольно вступать в Карловацкую юрисдикцию. Гаугг: Но Вы должны помнить, что мы двух Церквей не хотим иметь и не допустим. Мы признали Карловацкий Синод, это уже факт, и только из этого факта нужно исходить и с ним считаться. Ведь Вы с епископом Серафимом в хороших отношениях. И, насколько я знаю, с ним легче было бы говорить и митрополиту Евлогию. О. Иоанн: Да, с епископом Серафимом у меня хорошие отношения, и с ним возможно литургическое общение, но общая точка зрения Владыки митр. Евлогия изложена им в письме его… Гаугг: Мы не хотим непременно в отношении вас применять полицейские меры теперь, но к тому идет. Государство должно привести свой закон в жизнь» 135.

Сам митр. Евлогий в своих письмах в РКМ и к духовенству категорически отвергал возможность перехода подчиненных ему общин в карловацкую юрисдикцию. В воспоминаниях митрополита дается эмоциональная, но во многом справедливая оценка рассматриваемых событий: «С уходом архиеп. Тихона немного расчистилась атмосфера церковной жизни в Германии: уж очень она была удушливая, насыщенная всякой неправдой, интригами и страстями… Епископ Серафим, в общем, был человек порядочный, но безвольный. Большую энергию в борьбе за карловацкую юрисдикцию проявлял стоявший тогда во главе русской эмиграции генерал Бискупский: он старался склонить оставшиеся в моем ведении приходы к переходу к „карловчанам“. Немцам хотелось показать, что этот переход будет совершен добровольно… И вот тут-то и началась борьба, тяжесть которой особенно сильно легла на плечи моего духовенства. Священников призывают в Министерство культов и там всячески уговаривают с угрозами, чтобы они вместе с приходами переходили в карловацкую юрисдикцию» 136. Правда, еп. Серафим отнюдь не был безвольным, он постепенно сумел почти полностью отстранить В. Бискупского и других ультраконсервативных деятелей эмиграции от вмешательства в дела епархии.

Решающее значение для перехода большинства евлогианских общин в карловацкую юрисдикцию имел принятый 25 февраля 1938 г. «Закон о землевладении Русской Православной Церкви в Германии». Он был разработан чиновниками РКМ и подписан рейхсканцлером Адольфом Гитлером. Согласно закону государственная инстанция получала право распоряжаться собственностью Русской Церкви в Третьем рейхе и на присоединенных к нему территориях: «Рейхсминистр церковных дел в связи с этим может регулировать отношения собственности на эти земельные участки, а также образ и объем пользования с правообязующей силой и разрешать конфликты из-за этой земельной собственности без использования обычного процессуального порядка» 137.

На основании изданного закона епархии РПЦЗ были переданы в собственность здания церквей и другая, ранее находившаяся в пользовании епархии митр. Евлогия недвижимость в Баден-Бадене, Бад Эмсе, Дармштадте, Штутгарте и Висбадене. Это, несомненно, повлияло и на формальное присоединение общин. Распоряжением Керла от 5 мая 1939 г. указанный закон был распространен на Судеты и Дрезден. Евлогианская община в этом городе лишилась своей церкви и была вынуждена перейти в епархию РПЦЗ. В Судетах епархии передали 3 храма – в Карлсбаде, Мариенбаде и Франценсбаде, которые считались в юрисдикции митр. Евлогия, но не имели собственных приходов 138.

И все же 4 оставшиеся в Германии общины Русского Западно-Европейского Экзархата Вселенской Патриархии продолжали упорное сопротивление. В связи с этим в июле 1938 г. гестапо посчитало необходимым выслать из страны архимандрита Иоанна (Шаховского) – знаменитого православного проповедника, который был активным противником перехода в карловацкую юрисдикцию. В соответствующем письме в РКМ от 27 июля необходимость высылки обосновывалась тем, что «Иоанн, особенно в последнее время, вносит беспокойство в среду здешней русской эмиграции своими подчеркнуто дружественными евреям проповедями и высказываниями». Архимандрит Иоанн был допрошен в гестапо. Он, несомненно, отвергал расовую теорию нацизма, еще в 1934 г. опубликовав в Берлине брошюру «Иудейство и Церковь», где рассказал о несовместимости националистической религии и расизма с христианской верой. Высылке о. Иоанна помешали первые совместные богослужения, проведенные с ним 28 и 30 июля еп. Серафимом, а также очень доброжелательное по отношению к евлогианам письмо Владыки в РКМ. В результате министерство предложило гестапо наблюдать за развитием дела архим. Иоанна (Шаховского), не прибегая к высылке 139.

В июле – августе гестапо также планировало удалить из страны евлогианского священника в Баден-Бадене М. Шефирцу и берлинского священника Московского Патриархата Г. Прозорова. Эти планы не осуществились, но угроза была вполне реальной, так как часть паствы о. Прозорова все же выслали 140.

Осенью 1938 г. развернулась упорная борьба по поводу судьбы прихода в пригороде Берлина Тегеле. Эту евлогианскую общину возглавлял очень одаренный и популярный священник Сергий Положенский. Общее собрание прихожан 31 октября 1937 г. уже отклонило возможность перехода к карловчанам, поэтому приходский совет на своем заседании от 10 августа 1938 г. высказался против созыва нового общего собрания. Выступавший на нем благочинный архим. Иоанн ввиду давления со стороны властей подчеркнул: «Если считать, что будет принято подлинное мнение собрания, то нет сомнения, что большинство выскажется за сохранение наличного положения, за своего настоятеля… Если же мнение общего собрания все равно не будет принято во внимание, так что имущество будет передано меньшинству, то к чему же эта комедия с собранием? Если предполагается насилие, то нам достойнее потерпеть его в полной мере… Если бы даже решено было выслать нас (духовенство) из Германии, мы спокойно подчинились бы, считая, что Бог посылает нас в ту страну, куда нам пришлось бы выехать. Но принципов нашего вероучения, церковной дисциплины и совести нашей мы не можем приспосабливать к условиям и требованиям момента, к желаниям лиц, посторонних Церкви, не понимающих дела, в особенности иноверцев» 141.

Под прямым давлением РКМ общее приходское собрание все-таки было проведено 23 октября 1938 г. Ему предшествовало состоявшееся в тот же день другое заседание прихожан с участием еп. Серафима, генерала Бискупского и представителя Антикоминтерна П. Гекке. Согласно протоколу этого заседания преосв. Серафим выступать не собирался, но затем заявил, что не хотел ехать на собрание, не желая вторгаться в чужую юрисдикцию, и пришел с открытым сердцем и без всяких задних мыслей. Далее епископ сказал, что отклонил условия объединения, предложенные архимандритом Иоанном, так как они не соответствуют закону об епархии, и зачитал свои встречные предложения, чтобы благочиние о. Иоанна присоединилось к епархии по специальному соглашению, «сохраняя свою внутреннюю целость». В заключение еп. Серафим подчеркнул, что не отказывается от дальнейших переговоров и убеждать собравшихся к переходу не будет. При этом выступавший позднее о. С. Положенский заявил о словах епископа, что «не так важно для него, чтобы все непременно входили в его юрисдикцию, важно, чтобы жить в мире и не подсиживать друг друга, не лгать и не клеветать на противоположную сторону». В последовавшем комментарии еп. Серафима отмечалось, что он все же всегда искренне желал объединения всех в одну юрисдикцию. От этих миролюбивых слов резко отличались агрессивные выступления П. Гекке и В. Бискупского. Оказанное ими от лица государственных органов давление не помогло, и из 95 голосовавших на общем собрании прихожан 58 высказались за сохранение канонического подчинения митр. Евлогию и 6 воздержались 142.

Тогда власти добились того, что братство Святого равноапостольного князя Владимира расторгло договор с общиной об аренде здания церкви и кладбища в Тегеле. В письме братства от 9 ноября говорилось: «Принимая во внимание новый порядок русских православных церковных отношений в Германии (изменение основы договора), как и негативное отношение некоторых членов правления к стараниям по унифицированию, мы расторгаем арендный договор от 10 ноября 1932 г. со вторым русским греко-православным приходом… к 10 февраля 1939 г.» Отец С. Положенский протестовал против досрочного расторжения договора, но безрезультатно. Он был вынужден 20 ноября с разрешения митр. Евлогия объявить о роспуске общины и перешел служить в берлинский приход Св. князя Владимира (юрисдикции митр. Евлогия), в который влилась и значительная часть его прежней паствы (к 1 декабря – 41 человек). Храм же и русское кладбище в Тегеле перешли к карловчанам 143.

К лету 1939 г. три германских прихода – в Берлине, Данциге и Эккертсдорфе – оставались верны митр. Евлогию, и надежды на изменение их позиции у властей уже не было. В своем письме в РКМ от 8 июля гестапо констатировало, что многолетние унификаторские усилия не привели к желаемому результату, и повторно предлагало выслать из страны архимандрита Иоанна, а затем и других евлогианских священников. Министерство в служебной записке от 25 июля вновь написало о нецелесообразности репрессивных мер. Оно не желало отказываться от своей долговременной стратегии и терять облик «покровителя православия». В конце концов по тактическим соображениям РКМ было вынуждено смириться с существованием в стране общины юрисдикции митр. Евлогия и пойти на компромисс 144.

После оккупации германскими войсками Чехии на ее территории была образована особая область управления – протекторат, с центром в Праге. Там проживал подчиненный митр. Евлогию епископ Сергий (Королев), которому подчинялись два прихода – в Праге и Брно. Между ним и архиепископом Серафимом и было заключено компромиссное соглашение от 3 ноября 1939 г. Согласно его тексту пять евлогианских общин в Германии и две в протекторате подчинялись викарному епископу митр. Евлогия и в тоже время входили в Карловацкую епархию: «Эти общины присоединяются к русской православной епархии епископа Берлинского и Германского, корпорации публичного права при соблюдении следующих условий: а) их самостоятельность и их собственная церковная жизнь сохраняются, б) их подчинение епископу Сергию продолжает существовать, в) юрисдикциональная связь епископа Сергия и подчиняющегося ему духовенства и церковных общин с митрополитом Евлогием остается неприкосновенной». Архиепископ Серафим получил широкие права надзора за жизнью евлогианских приходов, которыми он, однако, почти не пользовался 145. Это соглашение сыграло в дальнейшем большую роль, фактически прекратив преследование евлогиан. По мере расширения нацистской агрессии количество евлогианских приходов в Германской епархии увеличилось с 5 до 13, и все они вошли в нее на основании соглашения от 3 ноября. Таким образом, нацистским ведомствам так и не удалось до конца сломить сопротивление духовенства и мирян Русского Западно-Европейского Экзархата юрисдикции Константинопольского Патриарха. Активное противостояние сравнительно небольшой группы (6000–7000 человек) и мощного репрессивного государства продолжалось более 4 лет – с середины 1935 по ноябрь 1938 г., и в конечном счете государству пришлось существенным образом уступить.

В 1938–1939 гг. в связи с расширением территории Третьего рейха чиновники РКМ приступили к реализации своей идеи распространения православной Германской епархии на все контролируемые Германией территории. В рамках этой политики сначала произошло присоединение к епархии православных общин в Австрии и протекторате. Два австрийских прихода РПЦЗ – в Вене и Пяхларне перешли под управление архиеп. Серафима согласно постановлению Архиерейского Синода от 31 марта 1938 г. 146

Особая ситуация сложилась на бывшей польской территории, занятой Вермахтом в сентябре 1939 г. Судьба православных приходов на землях, включенных в состав Третьего рейха и отведенных под Генерал-губернаторство, оказалась различной. Первая группа общин – 14 русских и 1 украинская в конце 1939–1940 гг. добровольно вошла в состав Германской карловацкой епархии. Соответствующие ходатайства общеприходских собраний пересылались архиеп. Серафимом в РКМ, которое давало официальную санкцию на переход. В эту группу вошли общины: в Лодзи – 6200 прихожан, в Познани – 1000, в Плоцке – 1500, в Калише – в русской общине 1200 и в украинской 300, в Сосновицах – 1500, в Сувалках – 1200, в Станиславово –1000, в Александрове – 450, в Бромберге – 400, в Торне – 400, в Леслау, Грауденце, Готенхафене и Гренцхаузене вместе – чуть более 100. В 1941 г. в рамках Карловацкой епархии было создано еще 5 украинских общин – в Познани, Торне, Кутно, Лодзи и Сосновицах. Общее число верующих составляло около 15 000, но имело заметную тенденцию к росту 147.

В 1930-е гг. со стороны польского государства Православная Церковь подвергалась ожесточенным преследованиям, сотни храмов были уничтожены или закрыты. Поэтому архиепископ Серафим и направленный им в Лодзь викарный епископ Тегельский Василий (Павловский) много сделали для налаживания церковной жизни, помогали приходам в разрешении хозяйственных вопросов, защищали от произвола местных оккупационных властей. Так, в Сосновицах из двух русских церквей одна была закрыта поляками, а другая была взорвана в 1938 г. Уцелевший от разрушения храм Святых Веры, Надежды и Любови был возвращен православным немецкой администрацией, и архиеп. Серафим 27 октября 1939 г. переосвятил его. Активная миссионерская деятельность еп. Василия даже вызвала негативную реакцию нацистских ведомств. 13 сентября 1940 г. он был вызван на допрос в гестапо, а 29 сентября в РКМ поступил донос, что владыка вместе со священником П. Струк-Струковым крестил по православному обряду в Лодзи 100 поляков. Все крещеные получали от Русского комитета свидетельства, и русские священнослужители якобы «считали, что полякам, которые также являются славянами, необходимо помочь, и что скоро Польша объединится с Россией». Владыке пришлось писать объяснительную, в которой он указывал, что почти все из 56 человек, воссоединенных им с Православной Церковью, были русские, которые ранее под давлением польских властей перешли в католицизм 148. В конце концов конфликт был урегулирован. В начале 1941 г. по ходатайству архиеп. Серафима РКМ выделило из своих средств дотацию в 20 000 марок на нужды вошедших в состав Карловацкой епархии бывших польских приходов, восстановление разрушенных православных церквей, помощь нуждающимся священникам и т. п. 149

В сентябре 1940 г. бывшему главе автокефальной Польской Православной Церкви митрополиту Варшавскому Дионисию (Валединскому) удалось вернуться к церковному руководству. Он пользовался поддержкой некоторых германских ведомств, прежде всего генерал-губернатора Франка и МИД. Весной 1941 г. митрополит попытался восстановить свою власть над приходами, вошедшими в состав Германской епархии РПЦЗ. 18 марта группа церковных дел при правительстве генерал-губернатора написала в РКМ о необходимости практического осуществления юрисдикции митр. Дионисия над 15 общинами, территориально отошедшими к Германии, и запросила мнение министерства о том, каким образом это лучше сделать – через назначение викарного епископа или декана. Ответ РКМ от 29 марта гласил, что все предложенное не осуществимо, так как указанные общины уже перешли в юрисдикцию архиеп. Серафима и больше не подчиняются митр. Дионисию. Для подкрепления своего недостаточного авторитета чиновники министерства сослались на согласие с этим переходом рейхсфюрера СС Гиммлера. Следует отметить, что в марте 1941 г. в РКМ обратился ряд бывших польских православных общин (в Сосновицах, Лодзи и т. д.) с просьбой оставить их в составе епархии архиеп. Серафима. Первый отказ не остановил правительство генерал-губернатора, и 17 апреля оно повторно предложило пересмотреть этот вопрос, ссылаясь на канонические права митр. Дионисия. 13 мая 1941 г. и сам митрополит написал в РКМ, настаивая на том, что именно он должен управлять 15 отошедшими общинами. Но в конце концов министерству удалось отбиться от этих претензий, и 23 июня оно прислало в правительство генерал-губернатора окончательный отказ 150.

Архиепископ Серафим стремился оказать помощь и священникам-беженцам из бывших польских и румынских областей Украины, занятых советскими войсками. 6 декабря 1940 г. он известил Архиерейский Синод РПЦЗ, что таких православных священников скопилось в Германской епархии свыше 80 и их материальное положение крайне тяжело. Архиепископ просил устроить для них сбор пожертвований в Югославии и известить о ситуации патриарха Сербского. Глава Сербской Церкви откликнулся на просьбу и 21 декабря сообщил о своем желании оказать помощь и добиться разрешения на въезд в Югославию части священников. 8 мая 1941 г. архиеп. Серафим обратился в РКМ с ходатайством о срочной поддержке переселившихся из Буковины и бедствующих православных. Эта просьба также оказалась успешной, и согласно ответу министерства от 18 июля 1941 г. определенные пенсионные выплаты были выделены 151.

Для деятельности архиеп. Серафима было характерно и стремление всячески смягчить национальные конфликты, в частности пойти на определенный компромисс с оказавшимися на территории его епархии украинскими православными священниками и мирянами. Этому мешали различные обстоятельства, в том числе Постановление карловацкого Архиерейского Собора 1938 г. о введении обязательного поминовения российского царствующего дома во всех храмах РПЦЗ. Эта, по сути, политическая акция, несомненно, являлась ошибкой. В письме митр. Анастасию от 9 января 1939 г. архиеп. Серафим с горечью сообщал: «Постановление Архиерейского Собора оттолкнуло от нас прежде всего всех украинцев, включая приверженцев бывшего гетмана П. Скоропадского, который раньше посещал наш Берлинский кафедральный собор, а теперь отошел от нас… Переговоры, которые я вел с украинцами, готовыми признать меня, пришлось прекратить, так как они не согласны поминать российский царственный дом. Все богослужебные постановления последнего Архиерейского Собора осуществлены в наших церквах в Германии, поэтому наша епархия в Германии фактически русская православная епархия» 152. Особенно остро эта проблема встала в конце 1939 г., после присоединения приходов бывшей Польской Православной Церкви. В дальнейшем обязательное поминовение дома Романовых было отменено, и, как ярко показало епархиальное собрание в январе 1942 г., удалось найти действенный компромисс с украинскими общинами.

Планы РКМ относительно дальнейшего расширения Германской епархии осуществились лишь частично – в Бельгии, Люксембурге, Лотарингии, а позднее в Словакии и Венгрии. Другие нацистские ведомства все более и более явно выступали против них и в конце концов сделали невозможным осуществление стратегической линии министерства на создание в Германии одного из влиятельных центров православного мира. В этом смысле показательна неудачная попытка создать в Третьем рейхе православный Богословский институт.

Первоначально наибольшую активность в данном вопросе проявляла Германская комиссия «Про Део». Еще в ноябре 1935 г. она выдвинула предложение об организации подобного института в целях противодействия большевизму и распространения влияния Германии в балканском регионе. 21 августа 1936 г., после государственного признания Германской карловацкой епархии, комиссия снова обратилась с той же идеей к различным ведомствам, утверждая, что новое учебное заведение станет противовесом парижскому православному Богословскому институту Св. Сергия, который якобы денежно поддерживают евреи и масоны. Но в тот период только МИД поддержало ходатайство комиссии «Про Део» написав 25 августа министру пропаганды, что «это предложение очень заслуживает внимания по пропагандистским соображениям» 153.

Вопрос снова приобрел актуальность через два года. Теперь инициатором выступил крупнейший германский специалист в области изучения православных церквей – директор Восточно-Европейского института в Бреслау профессор Ганс Кох. 10 октября 1938 г. он написал в РКМ, что открытие в Третьем рейхе Богословской православной академии имело бы очень благоприятное психологическое воздействие в связи с попыткой Англиканской Церкви завязать связи с Восточными. Руководителем академии Кох предлагал назначить православного профессора из Кенигсберга Н. Арсеньева. В этом письме англичане явно рассматривались как противники в борьбе на «церковном фронте». Предложение Коха встретило в РКМ положительную реакцию. В. Гаугг в своей заметке от 24 ноября уже анализировал возможности практического осуществления идеи и пришел к выводу, что в Бреслау институт создать было бы легче, чем в Вене 154.

Вскоре РКМ удалось убедить министра народного образования в необходимости учреждения института православной теологии при Бреславском университете. Последний запросил санкции у Партийной канцелярии, указав на культурно-политическое значение такого предприятия, в котором православные богословы Балканских стран «наполнялись бы немецкой культурой и дружбой к рейху». Но решающая инстанция – заместитель фюрера по партии рейхсминистр Гесс ответил 13 января 1939 г. в целом негативно: «С учреждением государственного института православной теологии я не могу согласиться… Я глубоко убежден, что было бы возможно углублять и расширять германское культурно-политическое влияние на Балканах другим путем. Против допущения частного института православной теологии особых возражений не имеется» 155.

В РКМ увидели в последней фразе этого ответа возможность в завуалированной форме осуществлять создание запланированного института, который в принципе нельзя было бы назвать частным. 26 января министерство сообщило Гессу, что предусматривается учредить не государственный, а свободный православный институт, но при Восточно-Европейском институте в Бреслау, который бы оказывал помощь в организации учебного процесса. В качестве преподавателей намечались епископы Германской карловацкой епархии Серафим, Василий, профессора Арсеньев, Кох и др. 156. При этом, вероятно, подразумевалась и финансовая поддержка государства, так как РПЦЗ не имела достаточных средств на подобное дорогостоящее предприятие.

Карловацкий Синод в свою очередь, исходя из своих целей, отнюдь не совпадающих с германскими, также планировал создание учебного заведения на территории Третьего рейха. С этой целью в ноябре 1938 г. в Берлин был переведен служить магистр богословия архим. Василий (Павловский), бывший декан Богословского факультета института Св. Владимира в Харбине. Вскоре состоялась его хиротония во епископа Тегельского. 17 января 1939 г. еп. Василий представил в РКМ разработанный им устав православного теологического факультета при Восточно-Европейском институте в Бреслау. В планировании организационной и учебной деятельности преосвященный руководствовался уставами российских духовных академий. Деканом факультета должен был стать представитель православного духовенства, предусматривалось также 12 профессоров и 3 лектора, срок обучения намечался 4-летний, языком преподавания – русский. Ряд положений проекта устава, в частности русский, а не немецкий язык преподавания, вызвали критические замечания Коха, которые он изложил в письме РКМ от 23 января 1939 г. Гаугг в основном согласился с ними и 2 февраля сообщил профессору о мнении Гесса, указав, что в ближайшее время единственно возможным практическим решением является создание свободного учебного заведения в помещениях Восточно-Европейского института. В этом плане надежда еще оставалась, и Гаугг предложил Коху продолжить работу над уставом 157.

Но 20 июня 1939 г. в РКМ поступило письмо министра народного образования. В нем со ссылкой на позицию Гесса говорилось, что министерство не в состоянии содействовать организации православного Богословского института, и содержался отказ предоставить для него государственные помещения 158. Так завершились все планы, связанные с Бреслау.

С осени 1939 г. РКМ, используя поддержку МИД, вновь стало предпринимать попытки открыть Богословский институт, на этот раз в Берлине. Он должен был заменить прекративший существование после оккупации Польши православный факультет Варшавского университета. Институт задумывался какрейхсштифтунг (имперский фонд – образовательное учреждение, финансируемое государством), и министерство было готово выделить на его организацию и работу в течение первого года 40 000 марок. Эта история подробно описана в книге А.К. Никитина 159. Процесс создания института остановился на стадии подготовки. Причиной опять стала позиция Партийной канцелярии. После начала войны с СССР в августе 1941 г. она вообще поставила вопрос о целесообразности поддержки Православной Церкви из средств РКМ (например, в 1940 г. министерство выделило на ремонт русских храмов в Бад Эмсе и Висбадене 3500 марок) 160. В ответе Керл упомянул среди мероприятий, связанных с поддержкой православных, о подготовке православного учебного заведения в Берлине и запросил одобрения своих действий. Чиновники РКМ еще не считали дело полностью потерянным. 3 сентября 1941 г. д-р Стан так отвечал на соответствующий запрос МИД: «Из-за войны с Сербией и сейчас с Россией дело было сперва несколько отодвинуто на задний план; также вследствие ведения войны вопрос приобретения подходящих институтских помещений и сейчас еще представляет трудность. Однако я надеюсь, что в скором времени могут последовать другие сообщения» 161.

Через 3 месяца работники МИД окончательно прояснили для себя ситуацию в партийных инстанциях. В соответствующей пометке говорилось: «Согласно переговорам с доктором Крюгером от 9.12.1941 это дело пока не должно разрабатываться дальше» 162.

Ответ же Партийной канцелярии в РКМ пришел только в июне 1942 г.: «Вопрос организации подобного учебного заведения снят с повестки дня военными событиями последнего года на Балканах… Конечно, при определенных условиях именно благодаря православному учебному заведению в Берлине мог бы быть создан центр для совместной работы различных Церквей Балкан, однако следует добиваться не столько единства, сколько гораздо большей степени раздробленности Православной Церкви» 163.

То, что именно позиция Партийной канцелярии являлась главной причиной неудачи всех попыток создания высшего православного учебного заведения, говорил в своем докладе на епархиальном собрании 1946 г. митр. Серафим (Ляде): «Прежде всего центральное руководство НСДАП не допустило открытия Высшего Богословского факультета в Бреслау, несмотря на то, что все подготовительные работы были закончены. Затем оно провалило план открытия Богословского института в Тегеле, несмотря на то что церковное министерство дало благоприятное заключение» 164.

Негативное отношение важнейших нацистских ведомств к линии РКМ с конца 1930-х гг. ясно проявлялось и в других делах. Так, например, в 1940 г. был подготовлен устав Совещания православных епископов Великогерманского рейха. Эта организация должна была объединять архиереев всех присоединенных к Германии территорий, заседания ее планировалось проводить дважды в год под председательством архиепископа в Берлине 165. РКМ одобрило устав, но совещание так и не было создано. Накануне войны с СССР заметно ухудшилось и общее отношение к жившему в Германии русскому духовенству. По свидетельству архим. Иоанна, в это время был официально закрыт его чисто религиозный миссионерский бюллетень «За Церковь», а сам он исключен из профессионального союза прессы 166. Наиболее же ярко эти перемены проявились на территории Генерал-губернаторства, о чем будет рассказано далее.

3. Германская политика в отношении Православной Церкви в Генерал-губернаторстве

С началом 1 сентября 1939 г. – в результате нападения Германии на Польшу – Второй мировой войны нацистская политика в отношении Православной Церкви получила дальнейшее развитие. В то же время впервые произошли открытые столкновения и борьба в этом вопросе различных государственных ведомств, порой отстаивавших прямо противоположные подходы. Эта борьба с переменным успехом продолжалась почти год. Следствием ее стали первые серьезные изменения во всем курсе прежней церковной политики.

Хотя большинство населения Польского государства составляли католики, там имелась и довольно многочисленная самостоятельная Православная Церковь. В 1939 г. она охватывала 4,2 млн человек, т. е. 16,8 % всего населения страны. В основном это были украинцы, белорусы и русские. Польская Православная Церковь отделилась от Русской в 1923 г. в значительной степени под давлением правительства. Автокефалия была предоставлена Константинопольским Патриархом и никогда не признавалась Московским Патриархатом. Глава Польской Церкви митрополит Дионисий (Валединский), хотя и был русским по происхождению, оказавшись под давлением правительства, поддерживал полонизацию православных приходов. Это вызывало острое недовольство многих священников и мирян, усиливавшееся тем, что в течение целого ряда лет Православная Церковь подвергалась в Польше ожесточенным преследованиям и гонениям. Позднее это умело использовала как германская, так и советская пропаганда. Например, в Холмской области из 378 православных храмов в 1914 г. к 1938 г. осталось 227, а к сентябрю 1939-го – 47, причем 124 церкви были разрушены, 175 переданы католикам, а 32 сожжены 167.

Когда в сентябре 1939 г. Польское государство перестало существовать, Православная Церковь оказалась разделенной на две неравные части. Подавляющее большинство православного населения – более 1500 приходов с 3,9 млн верующих – проживал о на территории, отошедшей к Советскому Союзу. В зону германской оккупации попала только Варшавско-Холмская епархия с 98 приходами и около 300 тыс. человек, в основном украинцами Холмской области (250 тыс.) 168. Часть занятой германскими войсками польской территории отошла к рейху, а на остальной было образовано Генерал-губернаторство во главе с доктором Гансом Франком. Его площадь равнялась 95 743 км² –четверти бывшей Польши, а население – 10,6 млн. человек – трети прежнего населения страны. Почти 9 млн из них составляли поляки, 950 тыс. евреи, 80 тыс. немцы, русских насчитывалось по разным оценкам от 15 до 45 тыс., а украинцев от 570 до 744 тыс., причем примерно половина последних была православными, а остальные греко-католиками (униатами) 169.

Первые недели оккупации неблагоприятно отразились на положении Польской Православной Церкви. Был закрыт православный факультет Варшавского университета, перестал выходить официальный церковный орган – еженедельник «Воскресное чтение», в ходе военных действий пострадали некоторые храмы, в лагерях для военнопленных оказалась целая группа православных священников (прикомандированных накануне войны к польской армии, так как ожидалось ее резкое увеличение в ходе мобилизации) и т. д. Из 10 архиереев на германской территории в Варшаве остались лишь 2 – митрополит Дионисий и его викарный епископ Люблинский Тимофей (Шрёттер). Оба они считались сторонниками польского влияния в Церкви и не пользовались доверием германских властей. Епископ Тимофей, хотя он и являлся по национальности немцем, был отстранен от всех дел и вскоре уехал из Варшавы в единственный оказавшийся на территории Генерал-губернаторства Яблочинский православный монастырь. А митрополита Дионисия, в связи с его призывом в послании в первые дни войны защищать Польшу, арестовало гестапо. Эти сведения частично содержатся в докладной записке германского посольства в Варшаве в МИД по поводу запроса Константинопольского Патриарха (от 26 октября 1939) 170.

Вселенский Патриарх был не единственным, кого волновала судьба православных на прежней польской территории. Прежде всего, этот вопрос беспокоил священнослужителей и мирян РПЦЗ. Еще в середине октября профессор Кенингсбергского университета Н. Арсеньев обратился к Берлинскому архиепископу Серафиму с просьбой передать его письмо в Министерство церковных дел. Арсеньев просил помочь переехать в Варшаву тем православным, оказавшимся на территории, занятой советской армией, которым, по его мнению, грозила смерть: епископу Острожскому Симону, семье графа Хрептович-Бутенева, мужу и жене Волк-Карачевым. Кроме того, профессор предлагал образовать специальный комитет из священнослужителей и мирян под председательством архиеп. Серафима для оказания помощи православным беженцам и восстановления церковной жизни в занятой вермахтом части Польши. В этот комитет должны были войти митр. Дионисий, еп. Симон, протопресвитер Терентий Теодорович, протоиерей Д. Сайкович и др. Архиеп. Серафим в сопроводительном письме в РКМ от 27 октября 1939 г. полностью поддержал предложения профессора Арсеньева и в свою очередь попросил в случае согласия министерства ввести его в состав комитета, а также члена архиерейского совета Германской епархии Н. Фабрициуса, так как оба хорошо знали Польшу. Оба предложения Арсеньева были отвергнуты ввиду негативной позиции МИД, 28 декабря сообщившего о ней в РКМ 171.

Сильно обеспокоен положением православного населения Польши был и Синод РПЦЗ. Вопрос помощи православным там явился первой проблемой, вставшей в связи с началом Второй мировой войны. Прошел слух, что все епископы Польской Церкви во главе с митр. Дионисием в начале сентября находились на Волыни, в Почаевской лавре, и затем оказались на советской территории. Поэтому архиеп. Серафиму было поручено ознакомиться с положением Польской Церкви и оказать помощь ее иерархии, если она сохранилась, или в противном случае принять на себя попечение о верующих, оказавшихся без епископов 172.

Таким образом, архиеп. Серафим действовал не по своей инициативе. 10 ноября 1939 г. он приехал в Варшаву и застал там из архиереев только митр. Дионисия, с которым удалось встретиться и обсудить ситуацию. Варшавский митрополит оказался в трудном положении. У него и до войны была сильная оппозиция, с одной стороны, русских, недовольных его колонизаторской политикой, а другой – украинцев, считавших, что он им недостаточно помогает. Теперь эти противники обрушились с двух сторон и апеллировали к германским властям. Кроме того, митр. Дионисий и так находился под арестом гестапо. В этих условиях, по утверждению правителя дел Синодальной канцелярии РПЦЗ Г. Граббе, Варшавский митрополит сам вызывал архиеп. Серафима, чтобы тот ему помог 173.

В конце концов митр. Дионисий был вынужден отказаться от церковного управления и передать его архиеп. Серафиму (в пределах досягаемости митрополита в то время не было ни одного другого православного епископа). 23 ноября 1939 г. митр. Дионисий отправил в Берлин следующее письмо: «Прекращение существования независимого Польского государства, с существованием которого было связано существование независимой Автокефальной Православной Церкви в Польше, лишает эту Церковь возможности дальнейшего автокефального существования. Новый государственный порядок, установленный на бывшей польской территории, ныне включенной в область германских государственных интересов, вызывает необходимость соединения б. Автокефальной Православной Церкви в Польше с церковной организацией, представленной Вашим Высокопреосвященством. В связи с этим прошу Ваше Высокопреосвящество в возможно кратчайший срок прибыть в Варшаву… я сообщаю Вам, что со дня вступления Вашего в управление я отказываюсь от дальнейшего управления названной Церковью» 174. Фраза о необходимости прекращения существования автокефальной Польской Церкви, видимо, была внесена в письмо под влиянием предварительной беседы с архиеп. Серафимом, который, как и другие архиереи РПЦЗ, не признавал законности этой автокефалии.

Трудно судить о степени добровольности указанного письма. По крайней мере в вопросе отказа митр. Дионисия от церковного управления, по всей видимости, без давления гестапо не обошлось. Вскоре митрополит был на несколько месяцев посажен под домашний арест на своей вилле в Отвоцке. С согласия Синода РПЦЗ архиеп. Серафим временно переехал в Варшаву. Он сразу же оказал большую практическую помощь целому ряду православных приходов, уже в конце ноября основал в Варшаве братство имени Св. князя Владимира во главе с прот. Д. Сайковичем. Но официальное вступление архиеп. Серафима в должность главы церковного управления затянулось. Свой отпечаток наложила упорная борьба нескольких германских ведомств, занимавших принципиально различные позиции. Определенную роль сыграло и межведомственное соперничество, широко распространенное в Третьем рейхе.

Одним ведомствам казалось, что включение Варшавско-Холмской епархии в Православную Церковь Германии (карловацкой юрисдикции) сочетается с присоединением к рейху Генерал-губернаторства. Другие рассматривали эту епархию в качестве наследницы автокефальной Церкви бывшего Польского государства и выступали за сохранение автокефалии.

Чиновники РКМ, в частности, считали, что на всю занятую часть Польши необходимо распространить Германскую епархию, которая отчасти рассматривалась ими как наднациональная Православная Церковь рейха. Она уже объединяла православных в Австрии, Судетской области и Чехии. Поэтому с точки зрения министерства дальнейшее расширение Берлинской епархии было закономерным и в полной мере отвечало интересам рейха. Важнейший аргумент, который чиновники РКМ использовали в полемике со своими оппонентами, согласно их письму в МИД от 5 января 1940 г., заключался в следующем: «По политическим причинам безусловно необходимо поставить Православные Церкви православных балканских государств под единое руководство германской верховной власти, так как в противном случае Англия, которая именно сейчас очень активна на Балканах и на Украине, может по известному рецепту использовать для своих целей различные независимые друг от друга православные церковные образования в этом регионе» 175. Конечно, в данном случае речь об едином церковном руководстве шла лишь в отношении занятых к 1940 г. германскими войсками территорий.

Министерство руководствовалось не только принципиальными соображениями, но и своими ведомственными интересами. Его все больше теснили другие органы власти, и прежде всего различные подразделения НСДАП. Они занимали гораздо более жесткую позицию по отношению к церковным организациям и стремились не допустить РКМ на новые занятые территории. Ситуация с Православной Церковью в Генерал-губернаторстве представляла собой последнюю, хотя бы на первых порах частично удавшуюся попытку РКМ участвовать в определении церковной политики на восточных землях. Следует отметить, что лишь Министерство церковных дел более или менее лояльно относилось к Русской Церкви. Другие участники конфликта занимали по отношению к ней недоброжелательную или откровенно враждебную позицию.

Оппонентами РКМ являлись прежде всего МИД и внешнеполитическая служба НСДАП. Через 3–4 месяца к ним присоединилась и Служба генерал-губернатора занятых польских территорий. Эти ведомства считали, что в интересах рейха сохранить на территории Генерал-губернаторства автокефальную православную церковь, превратив ее в национальную церковную организацию украинцев. Наряду с предоставлением им определенной культурной автономии, этот шаг должен был привлечь симпатии украинского населения к нацистской Германии и позволить максимально последовательно реализовать в Генерал-губернаторстве принцип «разделяй и властвуй». В служебной записке МИД в РКМ от 18 декабря 1939 г. говорилось, что «религиозно настроенные украинцы… представляют собой очень ценный фактор в качестве противовеса полякам, чего нельзя сказать о нейтральных к полякам русских эмигрантах». Кроме того, русские эмигранты считались в случае войны против СССР ненадежным союзником: «Однако нельзя рассчитывать и на длительную приверженность русской эмиграции к Германии и, в конце концов, не так уж и важно, останутся ли считанные тысячи великороссов, проживающие в Германии, верными ей» 176. Украинцы же, напротив, казались в будущем важным орудием уже против русских, при условии обещания им в далекой перспективе собственного суверенного государства.

В докладной записке службы «Восток» внешнеполитической службы НСДАП от 4 декабря 1939 г. уже содержались некоторые конкретные рекомендации по поводу церковной политики в Генерал-губернаторстве: «Если Украинская Церковь в украинском государстве хочет быть автокефальной, она должна добиться разрешения со стороны Матери-Церкви (русской или польской). По этой причине важно, чтобы нынешняя автокефальная Польская Церковь сохранила свою самостоятельность и в дальнейшем… Украинско-польская борьба зачастую велась в рамках религиозной борьбы. Поэтому было бы целесообразно учредить сейчас православное епископство в Холме, назначить в Холм украинского архиерея и отобранные поляками православные церкви снова вернуть украинским православным в Холмской земле». РПЦЗ оценивалась в этой записке однозначно негативно: «Этот Собор всегда занимался и еще сейчас занимается чисто политическими делами. Общеизвестно, что он хочет короновать великого князя Кирилла русским царем и т. д.» 177.

Именно служба «Восток» во главе с рейхслейтером Лейббрандтом проявила первоначально наибольшую активность в борьбе с РКМ. Она попыталась привлечь на свою сторону СД и правительство Генерал-губернаторства. С этой целью в Варшаву приехал сам Лейббрандт. 7 декабря 1939 г. состоялась его беседа с представлявшим СД оберштурмбаннфюрером СС Эрлингером, в записи которой говорилось: «Я разъяснил ему принципиальную сторону дела, после чего он полностью согласился со мной, что Серафим не может быть определен архиепископом для украинцев. Он принял мое предложение, что наряду с Серафимом должен быть назначен украинский архиепископ, после чего архиепископ Серафим считался бы только первым среди равных» 178. В другой беседе 8–10 декабря в Варшаве при правительстве губернатора выяснилось, что «компетентные референты губернатора ничего не знали о якобы уже состоявшемся назначении архиепископа Серафима преемником Православной Церкви. Они единогласно заявили мне, что не могут не возражать против произвольного решения этого вопроса каким-либо берлинским учреждением без согласия правительства» 179.

В свете этих обстоятельств РКМ (а под его воздействием и архиеп. Серафиму) пришлось пойти на серьезные уступки, но в результате временно склонить на свою сторону чиновников правительства генерал-губернатора и СД. Архиеп. Серафим к началу января 1940 г. письменно пояснил, что он не будет делать ничего, что могло бы привести к потере автокефалии Православной Церкви в Генерал-губернаторстве. Он также не будет переносить свою резиденцию в Варшаву, а оставит ее в Берлине, и наконец, в ближайшее время распорядится о следующих мероприятиях: назначение украинских священников в украинские приходы; сохранение выступлений и проповедей за богослужением на украинском языке; служение литургии на церковнославянском языке с украинским выговором. Кроме того, архиепископ сообщил, что он собирается назначить украинского священника администратором Холмщины, распустить православную консисторию в Варшаве и уволить русских служащих 180. Обещание ничего не предпринимать против автокефалии вовсе не означало ее признания, видимо, архиеп. Серафим был вынужден временно «закрыть глаза» на формальное продолжение ее незаконного существования 181.

Указанные уступки на первых порах удовлетворили правительство Генерал-губернаторства, и 13 января 1940 г. начальник его отдела церковных дел написал в МИД, что он не может согласиться с поступившей запиской этого ведомства. Хотя передача церковного руководства архиеп. Серафиму еще не была полностью согласована, но фактически уже предопределена. В письме подчеркивалось: «Подразделение СД в Варшаве тоже судит о позиции Серафима в отношении украинцев как о полностью лояльной. Насколько мне известно, это мнение, к которому я присоединяюсь, разделяет и гестапо в Берлине» 182.

Таким образом, силы противоборствующих сторон в начале 1940 г. стали примерно равны, и они в конце концов пошли на своеобразное компромиссное соглашение.

19 января 1940 г. по приглашению уполномоченного генерал-губернатора доктора Хейбера состоялось обсуждение вопросов, затрагивающих Православную Церковь. РКМ представлял В. Гаугг. Представители других заинтересованных государственных и партийных ведомств были единодушны в том, что существующее регулирование церковного вопроса (фактическое управление приходами без существенных ограничений архиеп. Серафимом, на практике почти означавшее ликвидацию автокефалии) является неудовлетворительным и требует изменений. В результате возобладала следующая точка зрения: «1. Автокефалия Православной Церкви в Польше является фактором германской политики, от которого не следует отказываться в результате односторонних заявлений митрополита Дионисия или архиепископа Серафима. 2. Тесная связь между православной епархией Берлинской и Германской и Православной Церковью Генерал-губернаторства противоречит соблюдаемой до сих пор внешнеполитической линии разделения между сферой германского Рейха с вновь присоединенными к нему восточными областями, с одной стороны, и Генерал-губернаторством – с другой. 3. …также был бы нежелателен перенос русского православного центра в Генерал-губернаторство. 4. …Ввиду политической напряженности в этой области конструкция всеобщей наднациональной Православной Церкви не подходит. Напротив, германским интересам соответствует разделение между сферами русского и украинского Православия. Было бы идеальным, если бы в Польше могла возникнуть автокефальная Украинская Церковь» 183.

Нехотя уступая в вопросе передачи церковного управления архиеп. Серафиму, внешнеполитические ведомства еще раз попытались оказать давление на РКМ. Так, 21 февраля 1940 г. начальник главного реферата «Восток» МИД Клейт в письме министру церковных дел Керлу еще раз изложил свои взгляды: «1) Автокефалия Православной Церкви в Польше является имперским инструментом, который при дальнейшем внешнеполитическом развитии в Восточной Европе может быть полезным орудием Рейха, так как не зависит от Русской эмигрантской Церкви… 2) Украинизация автокефальной Православной Церкви Генерал-губернаторства наряду с ограниченной по понятным причинам культурной автономией является единственным средством, благодаря которому украинцам Польши может быть создано определенное пространство для национального развития, и они окажутся заинтересованными в германском господстве и будут позитивно настроены по отношению к нему». Клейт просил дать возможность участвовать всем заинтересованным ведомствам в выборе украинского администратора и при решении других персональных вопросов 184.

Большое возмущение в МИД вызвало то обстоятельство, что информация об идее создания всеобщей наднациональной Православной Церкви в занятых германскими войсками областях, которую отстаивало лишь маловлиятельное РКМ, проникла в искаженном виде в европейскую печать. В частности, в русской парижской газете «Последние новости» была опубликована статья «Гитлер основывает автокефальную Православную Церковь» 185.

Подобные идеи выражали и представители РСХА, которые считали, что подчинение православных приходов в Генерал-губернаторстве Синоду РПЦЗ создает угрозу «чуждых (панславистских) влияний». В своей записке в РКМ РСХА называло предложение «основать самостоятельную украинскую епархию с центром в Варшаве приемлемым» 186.

И все же в феврале генерал-губернатор Франк и министр Керл достигли соглашения об официальном переходе церковного руководства к архиеп. Серафиму при условии сохранения автокефалии. 27 февраля 1940 г. Гаугг сообщил об этом во внешнеполитическую службу НСДАП и подчеркнул: «Влияния Архиерейского Синода в Белграде на эту церковную область не существует, и если такие намерения окажутся замечены, чего до сих пор никоим образом не было, их пресекут с самого начала» 187. Гауггу пришлось также неоднократно заверять различные инстанции, что интересы и настроения украинцев учтены его министерством и архиеп. Серафимом. Впрочем, чиновники РКМ полагали, что им удалось одержать победу. Так, в документальной записи службы «Восток» о беседе с криминальным советником Шредером от 9 и 11 апреля 1940 г. говорилось: «Относительно церковного вопроса Шредер сообщил только, что первоначально запланированное церковным министерством урегулирование – Серафим в качестве архиерея с украинскими священниками в украинских областях – утверждено как минимум на время воины» 188.

Однако положение архиепископа в Варшаве оказалось очень нелегким. С самого начала его стали обвинять в ущемлении интересов украинцев. Представители украинских комитетов и тому подобных организаций обращались в различные инстанции рейха с протестами по поводу уже самого факта «ликвидации» автокефалии и передачи управления ее приходами архиерею РПЦЗ. В стремлении к образованию собственного государства наиболее радикально настроенные группы украинских националистов в этот период «сделали ставку» на нацистов и принялись добиваться самостоятельных форм организации, в том числе в церковной сфере.

Уже 5 ноября 1939 г. члены Украинского комитета в Холме писали рейхсминистру Розенбергу об угнетении православных поляками и подчеркивали: «Слава богу, что Польша разрушена по высшей воле фюрера. Наши жертвы и страдания окончены, и мы принадлежим сейчас к крупнейшей мировой культурной державе» 189. А 17 ноября 10 украинских общественных деятелей обратились с письмом к Франку: «Мы просим возвратить нам отобранные польским правительством еще стоящие православные церкви, в первую очередь собор в Холме… и также похищенное поляками церковное имущество, здания и др. Разрушенные польским правительством церкви мы хотим восстановить снова» 190.

Наиболее четкую форму подобные просьбы нашли в обращении Украинского национального объединения в Германии к министру иностранных дел Риббентропу от 18 марта 1940 г. В нем говорилось, что украинцы безусловно требуют признания права на самостоятельную Украинскую национальную автокефальную Церковь и ее образования. Это означает: «1) Во главе Церкви в качестве митрополита должен стоять национально ориентированный и пользующийся уважением во всех слоях украинского населения украинец профессор д-р Иван Огиенко… 2) Епископами должны быть назначены национально ориентированные и уважаемые украинцы. 3) Священники и церковный персонал в городах и селах должен состоять из национально ориентированных украинцев. 4) Вместо прежних русских обрядов и языка должны быть введены украинские обряды и язык. 5) Церковь должна управляться украинцами. 6) Конфискованные поляками православные церкви и церковное имущество должны быть возвращены Украинской автокефальной Церкви» 191.

Правда, не все украинские общественные деятели были настроены против архиеп. Серафима. Например, гетман Скоропадский в своей «Докладной записке о состоянии Греческо-Православной Церкви в Великой Германии и необходимых изменениях в ее организации» от 20 декабря 1939 г. считал, что пост митр. Дионисия должен занять архиеп. Серафим, которому прежде необходимо освободиться от юрисдикции Синода в Сремских Карловцах. Два известных представителя украинской общественности в Варшаве – профессор Кубиович и профессор священник Мартин Волков в январе 1940 г. также заявили, что православные украинцы согласны с Серафимом 192.

Но «тон задавали» не они, а политические радикалы, прежде всего деятели образованного из униатов Украинского вспомогательного комитета при генерал-губернаторе в Кракове. Этот комитет предложил Франку двух православных кандидатов во епископы, которые уже проявляли особенное расположение к униатам: профессора И. Огиенко и архимандрита Палладия (Выдыбида-Руденко). В прошлом Огиенко был министром по делам религий, а Выдыбида-Руденко – заместителем министра финансов в правительстве Петлюры 193.

Постепенно стали появляться жалобы и протесты по поводу практической деятельности архиеп. Серафима. Например, в анонимном письме украинского осведомителя из Варшавы от 8 февраля 1940 г., поступившем во внешнеполитическую службу НСДАП, говорилось: «Архиепископ Серафим получил от генерал-губернатора предписание, что Церковь полностью подчиняется Серафиму, правда с ограничением, что митрополит Анастасий не имеет права вмешиваться в дела Православной Церкви Генерал-губернаторства». Но архиеп. Серафим будто бы окружил себя исключительно русскими священниками, назначил на вакантные места православных священников из бывшей польской армии и т. д. В другом письме того же информатора от 11 февраля сообщалось: «Высказано пожелание, чтобы Владыка распустил Митрополичий Совет (чисто российский) и перенес свою резиденцию в Холм. Владыка против этого сопротивляется… Русские все поголовно за ликвидацию автокефалии, которой они никогда не признавали» 194.

В активную борьбу с архиепископом включились также намеченные украинские кандидаты во епископы, прежде всего И. Огиенко. 29 марта он написал во внешнеполитическую службу НСДАП, что архиеп. Серафим вместе с Украинским комитетом в Варшаве якобы собирается назначить русского из-за границы в качестве епископа в Холм, а руководитель церковного отдела в русском германском комитете Фабрициус высказал Гауггу в РКМ негативное мнение о кандидатуре Огиенко 195.

Обвинения, направленные против архиепископа, в подавляющей части были лишены оснований. Управление приходами в Генерал-губернаторстве архиеп. Серафим всегда считал вынужденным и временным, неоднократно ставил вопрос о своем отказе от этих полномочий. До выезда из СССР в 1930 г. он в течение многих лет вел миссионерскую работу на Украине, относился к ее жителям очень благожелательно и в своей переписке подчеркивал, что он «как прежде, так и теперь и в будущем готов учитывать стремления украинцев». Неприятие у архиеп. Серафима вызывало вмешательство в вопросы церковного урегулирования украинских политических организаций. В его письме весной 1940 г. в Синод РПЦЗ подчеркивалось: «Я убежден, что все вопросы уже были бы урегулированы, если бы речь шла о соглашении между мною и чисто церковными украинскими организациями и кругами. К сожалению, в дело включились также нецерковные организации и создали серьезные препятствия на этом пути» 196.

Явно несправедливым было обвинение архиепископа в назначении на вакантные места священников бывшей польской армии. Архиеп. Серафим действительно спасал их из лагерей военнопленных, но назначил на прежнее место – в русскую церковь в Познани (которая не принадлежала к Генерал-губернаторству) только одного такого священника – Ивана Богачева 197. Полностью отсутствуют сведения и о планах архиепископа назначить русского епископа в Холм. Нет оснований сомневаться, что это была выдумка Огиенко. Во многом благодаря ходатайствам архиеп. Серафима перед различными германскими инстанциями на территории бывшей Польши было восстановлено свыше 75 церквей, отобранных ранее у православных, и начал восстанавливаться ликвидированный поляками Турковицкий женский монастырь. Особенное значение имело возвращение собора в Холме, который являлся национальной святыней украинского населения Холмщины и Подляшья. Поэтому Франк решил осуществить его возвращение православным с максимально возможным пропагандистским эффектом. Накануне дня рождения Гитлера – 19 апреля 1940 г. – генерал-губернатор объявил о передаче собора украинцам. Торжественный акт этой передачи состоялся через месяц – 19 мая 198.

В то же время Франк все более и более «делал ставку» на украинских националистов, что неизбежно осложняло положение архиеп. Серафима. Хорошо передает общую ситуацию в Генерал-губернаторстве весной 1940 г. статья «Гитлер и Украина» в газете «Последние новости»: «Украинская национальность объявлена привилегированной на территории, занятой немцами… Эксплуатируя антипольские и антиеврейские настроения в украинской среде, германские чиновники пользуются украинскими „наводчиками“ для уничтожения поляков и евреев… Пользуясь услугами украинцев для расправы с поляками и евреями, германские власти в то же время создают исподволь „украинский национальный плацдарм“ для будущего движения на Восток… Украинцам возвращаются православные храмы, отобранные поляками. Огромное впечатление произвело, между прочим, возвращение кафедрального собора в Холме, на „русское“ течение в церковной жизни немцы смотрят косо. Под их непосредственным покровительством развивается деятельность конкурирующего „Церковного совета Холмщины и Подляшья“, стремящегося к украинизации православия… Весь остаток прежней „Малопольши“ объявлен официально украинской землей… Здесь восстановлен украинский желто-голубой флаг, и все управление передано украинцам. Создана украинская полиция, на которую местное население смотрит, как на „кадры будущей украинской армии“» 199.

Вследствие такой ситуации архиеп. Серафим 29 апреля обратился в РКМ с резким по тону письмом, копию которого он одновременно отправил Франку. Архиепископ признавал невозможным для себя продолжение управления Варшавской епархией и просил разрешить передать его митр. Дионисию или одному из других епископов. Архиеп. Серафим отмечал: «…митрополит Дионисий через мое посредничество обращался в рейхсминистерство церковных дел с просьбой разрешить ему вновь принять на себя управление Варшавской епархией».

Следует указать, что митрополит уже в письме архиеп. Серафиму от 19 февраля 1940 г., вскоре после освобождения из-под домашнего ареста, высказал желание о возвращении церковного руководства в свои руки. Он утверждал, что его отставка не была добровольной 200.

В письме от 29 апреля архиеп. Серафим подробно обосновал причины своего отказа от управления: «Моя последняя поездка в Холмщину убедила меня в том, что принудительная сплошная украинизация богослужения в Холмщине не всюду приветствуется и охотно принимается верующими. Я опасаюсь даже вредных последствий ее, за которые я не могу нести ответственности. Все также многократные просьбы устранить влияние различных украинских комитетов, в которых главные роли играют католики, остаются без желательного результата….В то время как Холмский церковный совет назначает, перемещает и увольняет настоятелей приходов, не спросясь никого (а также и меня), мне даны указания не производить никаких перемен в личном составе клира без согласия Управления генерал-губернатора. Все это, как и некоторые другие обстоятельства, привели меня к убеждению, что я не пользуюсь необходимым доверием со стороны Управления генерал-губернатора» 201.

Отправив письмо, архиепископ уехал в Вену освящать новую православную церковь. В Варшаве вместо себя он временно оставил викарного епископа Василия и не хотел возвращаться обратно. Но неожиданное для германских чиновников заявление архиеп. Серафима вызвало у них замешательство, и они предпочли договориться с ним. 9 мая ему позвонили в Вену, сообщили, что отставка в настоящее время признана нецелесообразной, и попросили прибыть 15 мая в РКМ для беседы с министром и представителем генерал-губернатора. Об этих переговорах Владыка подробно сообщил в отчете Синоду РПЦЗ от 15 мая. Основная дискуссия шла с руководителем группы церковных дел правительства генерал-губернатора Вильденом по поводу украинизации богослужения. Архиепископ настаивал на включении в готовящийся специальный статут пункта о том, что богослужение проводится на церковнославянском языке с «украинским выговором» или без него по желанию прихожан. Вильден же отказался внести подобную поправку, так как опасался, что в этом случае «статут не будет признан украинцами». Он пообещал, однако, прислать особое письменное заявление, позволяющее удовлетворять просьбы приходов, желающих оставить прежнее произношение в богослужениях. Вильден заверил также, что правительство генерал-губернатора питает к архиепископу полное доверие, и в Холме будет образован новый церковный совет с целью устранения «вредного вмешательства» украинских комитетов в церковные дела. В конце концов архиеп. Серафим согласился и далее управлять Варшавской епархией, «впредь до окончания реорганизации Православной Церкви в занятых польских областях». После достижения соглашения участников переговоров принял министр Керл, который выразил удовлетворение и пожелал успехов 202.

15 мая архиепископ подписал статут о временном церковном управлении в дистрикте Люблин. 19 мая его подписали представители украинских приходов, а 21 мая утвердил генерал-губернатор. Статут охватывал 53 общины Холмщины и Подляшья. Подготовку этого документа осуществлял в январе – мае 1940 г. главным образом Вильден и его подчиненные. Правда, проект согласовывался как с РКМ, так и архиеп. Серафимом.

Первый параграф статута определял, что православными приходами в дистрикте Люблин управляет архиепископ Берлинский и Германский как руководитель автокефальной Православной Церкви на территории Генерал-губернаторства. Таким образом, отчасти формально признавалось, что автокефалия продолжает существовать. Статут содержал целый ряд статей, определявших порядок контроля со стороны властей. На все церковные назначения, открытие новых приходов, введение и способы взимания денежных сборов требовалась предварительная санкция правительства генерал-губернатора. Его контроль заметно усилился. 22 мая Вильден отправил владыке Серафиму специальное письмо с требованием неукоснительного соблюдения указанных статей. Статут закреплял и границы церковной автономии украинцев. Вторым лицом в структуре управления приходами в дистрикте Люблин становился администратор, кандидатура которого предлагалась выборным Церковным советом округа. Назначения деканов или настоятелей производились по представлениям администратора и генерального викария. Украинский язык признавался официальным для церковных учреждений, допускалось чтение на нем Евангелия, произнесение проповедей и издание церковного печатного органа 203.

Статут стал компромиссом между Германской карловацкой епархией и украинцами. Казалось, возобладал тот подход к разрешению вопроса о судьбе православного населения Генерал-губернаторства, который отстаивало РКМ. Это министерство планировало распространить статут и на 28 православных украинских приходов Лемковщины. Однако летом 1940 г. конфликт между различными германскими ведомствами вспыхнул с новой силой.

На этот раз ведущую роль в нем сыграло правительство генерал-губернатора. Франк стремился при проведении антипольских акций все более активно опираться на украинцев. Это проявлялось и в церковной области. Известно, что за годы войны на оккупированной территории Польши было убито 1926 священников, 869 монахов и 6 епископов 204. Кроме того, будучи посвящен в план высшего руководства рейха, генерал-губернатор знал о предстоящей войне с СССР и, вероятно, надеялся получить в свое управление восточные земли. Он создавал организационные формы, с помощью которых надеялся управлять завоеванной Украиной, в том числе готовил будущую православную иерархию для восточных земель. Генерал-губернатор еще 19 апреля 1940 г. на торжественной аудиенции представителям украинской общины дал свое согласие на выбор трех новых епископов 205. Затем, вследствие заявления об отставке архиеп. Серафима, под нажимом РКМ он был вынужден уступить, и в упоминавшемся статуте идея о новых епископах отражения не получила. Однако уже через месяц Франк вернулся к ней.

18 июня уполномоченный МИД в Генерал-губернаторстве Вюлиш сообщил своему начальству, что группа церковных дел в правительстве Франка пришла к решению о необходимости хиротонии новых епископов Константинопольским патриархом. Вюлиш выяснял, существуют ли против этого плана возражения и отвечает ли патриарх германским желаниям 206.

9 июля Вильден уже указал уполномоченному МИД на необходимость обеспечить, чтобы архиеп. Серафим в обозримом будущем отказался от управления. Негативную реакцию вызывал уже сам факт принадлежности владыки к Русской Церкви. Вильден писал, что автокефальная независимая Церковь гораздо действеннее служила бы германским интересам и поэтому необходимо исключить влияние Синода РПЦЗ. Он был твердо убежден, что русские в условиях развития экспансии на Восток – союзник очень ненадежный: «От мысли, что с помощью варшавской русской колонии когда-нибудь удастся проводить активную русскую политику, на мой взгляд, следует отказаться, так как эти русские при последующем изменении политического положения станут сразу же снова проводить панславистскую политику и, таким образом, неизбежно будут враждебны германскому рейху».

Следует признать, что в этом смысле нацистский чиновник достаточно реально оценивал ситуацию. Вильден полагал необходимым выбрать трех епископов (в том числе двух украинцев), чтобы собрать Архиерейский Собор и образовать Синод. Хиротонию новых архиереев мог бы провести митр. Дионисий совместно с еп. Тимофеем (Шрёттером). Однако этому плану, по мнению Вильдена, препятствовали соображения престижа, так как Дионисий «по нашей инициативе должен был отречься от руководства Церковью».

Второй вариант предусматривал хиротонию епископов Константинопольским патриархом, при этом кандидатам не обязательно надо было ехать в Турцию. Патриарх якобы мог поручить хиротонию двум епископам из Протектората или бывшей Австрии. Вероятно, здесь имелись в виду проживавшие в Праге греческий архиеп. Савватий и русский епископ Сергий, принадлежавший к юрисдикции митр. Евлогия – экзарха Константинопольского патриарха. Вильден предлагал запросить согласие патриарха через германское посольство в Анкаре и считал, что тот не откажется 207. В целом второй вариант выглядел очень утопично, и от него вскоре отказались.

В своем следующем письме от 11 июля Вильден сообщил тому же адресату, что сотрудники его группы 1–3 июля провели переговоры с различными гражданскими и церковными учреждениями с целью выяснения их позиции. Представитель абвера считал необходимым устранить архиеп. Серафима, сохранить автокефалию и произвести хиротонию трех архиереев – архиепископа для Холма и епископов для Варшавы и Лемковщины. Огиенко заявил, что дважды вел переговоры с митр. Дионисием, и передал письмо последнего. Митрополит согласился провести хиротонии новых архиереев совместно с еп. Тимофеем. Правда, для этого было необходимо, чтобы он на короткое время вновь формально возглавил Церковь. Митр. Дионисий согласился также с сохранением автокефалии и предложенным Огиенко названием «Святая автокефальная Украинская Православная Церковь на территории Генерал-губернаторства». После хиротонии трех епископов Огиенко предлагал созвать Архиерейский собор, на котором выбрать нового митрополита, рассчитывая, что этот пост займет именно он и, таким образом, возглавит церковь. Вильден с подобным планом в принципе был согласен, но считал, что служба митр. Дионисия должна быть ограничена трехмесячным сроком, а название «Украинская Церковь» неприемлемо, так как может привести к ошибочному заключению, что существует самостоятельное украинское государство 208. Все конъюнктурные уступки германских ведомстсв украинским националистам имели свои не такие уж далекие пределы.

Группе церковных дел стало известно, что архиеп. Серафим имел разговор с митр. Дионисием, во время которого вновь предложил последнему вернуться к церковному руководству. Причем митрополит в случае своего возвращения хотел оставить за архиепископом кафедру в Холме. Переговоры с самим архиеп. Серафимом проходили достаточно резко. Вильден выразил недовольство якобы русофильской политикой владыки, назначениями и хиротониями священников без согласия генерал-губернатора. На это архиеп. Серафим заявил о желании в ближайшие дни уехать в Германию, а руководство Церковью передать митр. Дионисию. Вероятно, архиепископ считал для себя невозможным оставаться в Генерал-губернаторстве в условиях почти открытой враждебности и закулисных интриг его властей. Вильден выразил принципиальное согласие, но попросил владыку еще некоторое время формально оставаться на своем посту. Кроме того, представители группы церковных дел встретились с руководителем русского комитета при архиеп. Серафиме В. Войцеховским. Последний выразил опасения русского населения, что церковнославянский язык при богослужении должен быть заменен украинским и бывшие полонизаторы Церкви – митр. Дионисий и Тимофей – вернутся назад к ее руководству. Войцеховский передал письмо с пожеланием полной ликвидации автокефалии и объединения Православных Церквей Генерал-губернаторства и Германии. Немецкий чиновник заверил, что оба опасения напрасны, но это была лишь тактическая уловка 209.

Вильден пытался убедить в правильности своего взгляда и руководителей СД в Варшаве. В разговоре с ними он подчеркнул, что точку зрения о противоречии интересам рейха передачи церковного управления в Генерал-губернаторстве архиеп. Серафиму разделяют почти все заинтересованные германские ведомства, в особенности Министерство иностранных дел, бюро Риббентропа и внешнеполитическая служба НСДАП. Однако руководители СД в Варшаве занимали другую позицию. Они считали, что сохранять автокефалию не следует, а «в гораздо большей степени стоило бы Православную Церковь в Генерал-губернаторстве присоединить к Православной Церкви Берлинской и Германской под руководством архиеп. Серафима». В то же время офицеры СД явно не хотели ввязываться в межведомственный конфликт и заняли промежуточную позицию, заявив о желательности создания чисто Украинской Православной Церкви в Генерал-губернаторстве в возможно более медленном темпе. Особо подчеркивались опасения, что эти планы негативно скажутся на настроениях группы русских эмигрантов в Варшаве, насчитывавшей 10 000 членов. Эта инонациональная группа среди польского населения рассматривалась СД как важное поле для агентурной работы 210.

В июле положение архиепископа осложнило еще одно обстоятельство. Константинопольский патриарх Вениамин назвал образ действий владыки Серафима неканоничным. Существуют газетные сообщения, что германские дипломаты пытались, по одним сведениям, в январе, по другим – в июле 1940 г., убедить патриарха признать владыку Серафима в качестве главы Православной Церкви в Генерал-губернаторстве. При этом они якобы обещали взамен то ли денежную помощь, то ли организацию православного богословского факультета в Берлине 211. Однако просмотр архивных документов МИД показал, что газетные сообщения не соответствовали истине, таких попыток никогда не предпринималось. Наоборот, внешнеполитические ведомства рейха с самого начала и все время были настроены враждебно по отношению к архиеп. Серафиму и пытались любыми путями убрать его из Генерал-губернаторства.

Важную роль в решении Вселенского патриарха сыграл епископ Гродненский Савва (Советов), который после начала Второй мировой войны оставил свою епархию и бежал из Польши в Литву. Там он был интернирован вместе с офицерами польской армии в лагерь. Из лагеря еп. Савва обратился к архиеп. Серафиму с письменным заявлением об отказе от всякой церковной деятельности и просил помочь вернуться в Варшаву, где имел собственный дом. Вероятно, владыка лишь частично смог оказать ему помощь, так как Савва был освобожден из лагеря, уехал в Берлин, а затем вскоре через Сербию в Румынию. Здесь он проживал в течение 1940 г. в основном в Бухаресте и поддерживал тесную связь с бывшим польским министром культов и польским посольством. По их заданию он два раза ездил в Стамбул и убеждал патриарха не признавать назначения архиепископа в Варшаву. В конце концов это увенчалось успехом. Согласно сообщению Вильдена, для уполномоченного МИД от 9 июля 1940 г. патриарх созвал Синод, на котором были приняты два постановления: 1) законным главой Православной Церкви в Генерал-губернаторстве по-прежнему является митр. Дионисий и 2) поручение Серафиму руководства Православной Церковью в бывшей Польше незаконно. В соответствии с этими решениями Синода патриарх отдал архиепископа под церковный суд 212. Именно указанные постановления заставили правительство генерал-губернатора в конце концов сделать главную ставку в качестве руководителя Церкви не на Огиенко, а на митр. Дионисия.

Несмотря на шаткость положения архиеп. Серафима власти Генерал-губернаторства все же сделали ему предложение участвовать в хиротонии украинских епископов. Владыка сообщил о нем, а также о предложениях митр. Дионисия относительно реорганизации бывшей Польской Церкви, при которой архиепископ стал бы временно управляющим Холмской епархией, в Синод РПЦЗ. 27 августа Архиерейский Синод принял следующее постановление: «Признать, что поскольку Ваше Преосвященство приняли временное управление Варшавской епархией от Блаженнейшего митрополита Дионисия, Вы только ему и можете вернуть это управление, если бы митрополит Дионисий получил фактическую возможность в таковое управление вступить. Вместе с тем, поскольку автокефалия Православной Церкви в Польше Русской Церковью-Матерью не была признана, Ваше Преосвященство не можете участвовать в создании новой антиканонической автокефальной иерархии в б. Польше. Равным образом было бы совершенно антиканонично вхождение Вашего Преосвященства в состав Синода незаконно почитающей себя автокефальной Церкви и управление епархией в пределах последней на предложенных митрополитом Дионисием условиях» 213.

Когда архиеп. Серафим в соответствии с решением Синода отказал генерал-губернатору в проведении хиротонии обоих украинских кандидатов, его отставка стала фактически неизбежной. Митр. Дионисий же выразил готовность служить новым церковно-политическим целям. В занимавшихся политическими вопросами на Востоке научных германских кругах также критически оценивали Берлинского архиепископа. Взаимодействие же с украинскими националистами казалось им перспективным и выигрышным 214.

В августе – сентябре борьба между различными германскими ведомствами еще продолжалась, но исход ее уже был ясен. Последнюю точку поставило РСХА, направив 10 сентября 1940 г. в РКМ записку с поддержкой предложений, аналогичных тем, которые отстаивал Вильден. В приложенном к этой записке письме украинского профессора Кубиовича говорилось о необходимости возвращения к управлению митр. Дионисия и назначения трех украинских епископов в Варшаву, Краков и Холм 215. Влияние РКМ постепенно слабело, и с ним считались все меньше. В конце сентября министерство было поставлено перед фактом восстановления Франком подконтрольной властям Генерал-губернаторства автокефалии с прежним ее руководителем во главе.

Хотя церковные каноны запрещали возвращение церковного руководства после высказанного отказа от него, власть в Церкви была все же вновь передана митрополиту Дионисию. Он принес в Кракове клятву верности генерал-губернатору. Утверждая митр. Дионисия 23 сентября в должности, Франк писал: «Я ожидаю от Вас, что Вы будете завершать создание Православной Церкви в соответствии с фактом существования Генерал-губернаторства и национальным составом Ваших верующих. В решении этой исторической задачи Вы можете рассчитывать на мою защиту» 216.

Уполномоченный МИД 10 октября сообщал своему руководству, что генерал-губернатор вернул к власти митр. Дионисия как единственно легитимного в соответствии с каноническими основаниями, а прежняя деятельность последнего в качестве орудия польского правительства отошла на задний план. В письме подчеркивалось, что сейчас прежде всего необходимо создать стабильные отношения, церковно-правовая легитимность которых не вызывала бы сомнений 217.

Но фактически ситуация была несколько иной. Франк имел в отношении митр. Дионисия гораздо более далекоидущие расчеты. Известно, что генерал-губернатор представил Гитлеру свой план управления захваченными в будущем российскими землями, в котором затронул и вопрос возглавления Церкви. Своим кандидатом на этот пост Франк наметил митр. Дионисия. В беседе с ним генерал-губернатор указал на возможность стать в будущем главой Православной Церкви России. Именно отсюда проистекали позднейшие попытки митр. Дионисия распространить сферу своего влияния и руководства на Восток. Этим можно объяснить и распоряжение митрополита отпечатать в синодальной типографии канцелярские бланки с титулом «Смиренный Дионисий. Патриарх Московский и всея Руси». Осенью 1941 г. бланки лежали в нераспечатанных пакетах в канцелярии Варшавской консистории, а затем были уничтожены 218.

Отставка архиеп. Серафима была произведена в резкой, обидной форме, что вызвало недовольство некоторых германских ведомств. Неожиданно с обширным меморандумом от 4 октября 1940 г., направленным против деятельности митр. Дионисия, выступила Антисемитская акция. Вероятно, она действовала по согласованию с РКМ, так как выражала сходные идеи, направленные на частичную корректировку ситуации в прежнем направлении. В частности, в меморандуме подчеркивалась необходимость заставить митрополита сделать следующее: «Необходимо признать определенное первенство Серафима. Это может произойти в результате того, что когда наконец будет создан уже давно запланированный церковным министерством „Совет православных епископов“, Дионисия и его епископов побудят войти в него и поручить председательство Серафиму. Этот совет должен быть органом церковного министерства для надзора за всеми Православными Церквами в рейхе… Он [Дионисий] должен попросить Серафима взять на себя представительство [митрополита] при церковном министерстве и наделить его соответствующими полномочиями. Далее следует побудить Церковь в Генерал-губернаторстве, чтобы архиепископ Серафим представлял ее перед церковным министерством и, если возникнет вышеназванный епископский совет, она выделяла бы Серафиму значительные денежные суммы» 219.

Воздействие меморандума оказалось ничтожным. Чиновники правительства генерал-губернатора в своем отзыве подвергли его уничтожающей критике, направленной прежде всего против Русской Церкви как чуждой и враждебной для рейха силы: «Как это руководящее церковное ведомство Серафима, а именно великорусский монархически настроенный Архиерейский Синод в Белграде, могло бы определять церковные интересы Генерал-губернаторства? Они находятся в первую очередь в сфере компетенции самого генерал-губернатора, а не какой-то чужеродной и чужеземной эмигрантской организации в другой стране, чья позиция по отношению к Германии к тому же очень сомнительна… Также не ясно, почему необходимо подчинение автокефальной Церкви Генерал-губернаторства запланированному „Совету православных епископов Великой Германии“. Гораздо целесообразнее, чтобы интересы Генерал-губернаторства охранял не какой-то совет во главе с подчиняющимся загранице епископом, а сам генерал-губернатор, который поставлен над всеми органами его территории… Если Дионисий был снова назначен, то это сделано с совершенно определенным намерением, которое должно служить германским интересам в Генерал-губернаторстве… Политическая тенденция меморандума не отвечает немецким интересам. Поэтому прежде всего сам генерал-губернатор по своей воле выносит решение о целесообразности тех или иных действий» 220.

Это были последние отголоски борьбы. РКМ, признав свое поражение, ограничилось лишь тем, что переслало меморандум уполномоченному генерал-губернатора в Берлине. В сопроводительном письме от 21 октября Гаугг подчеркнул, что как минимум необходимо прощальное посещение архиеп. Серафимом Кракова, и указал: «Мой министр в связи с возобновленным обсуждением дела считает, что таким образом оказалась бы как минимум приведена в порядок персональная сторона дела, которая действительно не была в Кракове удовлетворительно урегулирована» 221. Франк все же выразил архиеп. Серафиму благодарность за его деятельность в Генерал-губернаторстве, но это не изменило сути событий.

Поражение РКМ в вопросе определения судьбы бывшей Польской Православной Церкви имело серьезные последствия. Практически речь шла о начале изменения всей прежней политики в отношении Русской Церкви (определенного покровительства той части РПЦЗ, которая находилась на территории Германии, и содействия расширению епархии Берлинской и Германской на все присоединяемые к рейху области и государства). Теперь против этого курса выступили многие важные партийные и государственные органы, которые раньше так или иначе терпели его. Впервые возобладал враждебный подход как к Русской Церкви в целом, так и ко всем образовавшимся вне России «юрисдикциям», в том числе РПЦЗ. Именно этот подход стал доминировать и определять соответствующую политику в 1941–1945 гг.

В качестве примера влияния ситуации в Генерал-губернаторстве на ухудшение отношения к Русской Церкви на других территориях можно привести циркуляр РСХА своему уполномоченному при германском после в Братиславе от 23 октября 1940 г. В нем говорилось: «Установлено, что панславянские круги в Православной Церкви Генерал-губернаторства находятся в тесной связи с монастырем Владимиров в Словакии… Характерной чертой этой панславянской Православной Миссии являются попытки отколоть украинские группы от общеукраинской массы. Это пытаются сделать прежде всего на Лемковщине с помощью русофильского течения в православном духовенстве. Глава этого русофильского течения – священник Павлишин… Намечен перевод священника Павлишина из Кзарне в округ Радома, вследствие чего может быть ослабление связей с Владимировом». Уполномоченному было поручено произвести подробное обследование монастыря и объема его работы 222.

Изменения же в Православной Церкви Генерал-губернаторства не ограничились возвращением к управлению митр. Дионисия. Племянник и бывший адъютант Петлюры Степан Скрыпник, который 14 лет являлся депутатом польского сейма, в качестве вице-президента Архиерейского Синода стал во многом определять церковную политику. Автокефалия была узаконена и получила совершенно иную, чем ранее, интерпретацию. Она была истолкована в смысле поддержки национальной Украинской Церкви. Именно так ее расценивали даже самые радикальные украинские националисты. Например, 22 октября 1940 г. представитель бандеровского течения в ОУН Чучман во время беседы в службе «Восток» благодарил ее руководителя Лейббрандта «за помощь, которую он оказал Украинской Церкви в Генерал-губернаторстве при учреждении ее автокефалии» 223.

Генерал-губернаторство было разделено на три епархии, и проведены намеченные архиерейские хиротонии. Этим фактом, как казалось украинским сепаратистам, была «создана каноническая предпосылка» для автокефальной Церкви – Архиерейский Синод с тремя членами. Во главе Варшавской епархии остался митр. Дионисий. И. Огиенко стал управлять Холмской и Подляшской епархией. Его хиротония, после принятия монашеского пострига с именем Иларион, состоялась 2 ноября 1940 г. Совершили хиротонию 3 архиерея: митр. Дионисий, еп. Тимофей и архиеп. Савватий, который приехал из Праги. Приезд последнего организовал МИД. Он считал, что поскольку Савватий находится в юрисдикции Константинопольского патриарха, то участие этого архиерея в хиротонии будет означать косвенное признание ее Вселенским престолом. Уже в ноябре Иларион был возведен в сан архиепископа 224.

Он сразу же стал играть активную роль в церковной политике. В декабре 1940 г. архиеп. Иларион получил от Вильдена и Лейббрандта разрешение возобновить издание газеты «Ридна Мова» на украинском языке. 11 декабря 1941 г. он даже отправил письмо Сербскому патриарху с просьбой о передаче ему чудотворной Ленинской иконы Божией Матери и содействии в возвращении на Холмщину монахинь православного Леснинского монастыря, здания которого архиепископ надеялся получить при содействии германских властей. Монахини Леснинской обители действительно проживали тогда в оккупированной Сербии, но переселяться в Генерал-губернаторство, конечно, не пожелали, так как принадлежали к РПЦЗ. Да германские органы и не передали письмо патриарху, так как он находился под арестом. В мае 1943 г. в Холме была открыта духовная семинария, возникли типография и издательство братства Божией Матери. На всей Украине в период германской оккупации не существовало другого такого центра издательской деятельности. В семинарии обучалось 30 студентов, ректором ее был профессор Смерека. При всей своей «национальной ориентированности» архиеп. Иларион не принадлежал к радикалам. Кроме того, он был вынужден учитывать, что старшее поколение православных священников не только окончило российские духовные семинарии, но и большей частью было русским по происхождению. Поэтому Огниенко сохранил богослужение на церковнославянском языке и издал распоряжение духовенству, что оно должно постепенно и осторожно вводить только украинский выговор церковнославянского текста литургии 225.

Последним из намеченных епископов был хиротонисан 9 февраля 1941 г. архимандрит Палладий (Выдыбида-Руденко) для Краковско-Лемковской епархии. Он, как и Иларион (Огниенко), поклялся в верности генерал-губернатору. Утверждая епископа, губернатор Варшавы Фишер писал: «Германские органы власти будут оказывать Вам в Вашей работе защиту и поддержку, насколько это необходимо. В то время как прежнее польское правительство угнетало меньшинства, из которых, по существу, состояла Православная Церковь, и не позволяла им самостоятельно организовывать их религиозную жизнь, германские ведомства Генерал-губернаторства рассматривают в качестве своей задачи содействие свободному развитию религиозной жизни меньшинств» 226.

В образованной Краковско-Лемковской епархии ранее все украинское население принадлежало к униатам. Однако в 1918 г. 25 тыс. близких к украинцам лемков перешли в православие. Кроме того, к епархии принадлежала община из 400 верующих в Кракове. Находившаяся в этом городе кафедральная церковь размещалась в бывшей синагоге, которую епархии передали немецкие власти. Краковская церковь была освящена 7 декабря 1941 г. 227.

Холмская епархия являлась важнейшей. Она охватывала к 1941 г. 170 общин, в то время как Варшавская – только 10, а Краковско-Лемковская – 35. Число православных приходов росло довольно быстро. В качестве мест паломничества большое значение имели женский монастырь в Турковицах и мужская обитель в Яблочине. Помимо духовной семинарии в Холме была открыта и вторая в Варшаве. Вплоть до 1944 г. ведомства Генерал-губернаторства продолжали искать в украинцах противовес полякам и старались привлечь их на свою сторону. Например, когда православные крестьяне были переселены из-под Замостья, чтобы освободить место немецким колонистам, на новом месте им сразу же предоставили здание бывшей польской католической церкви. 5 февраля 1942 г. уполномоченный МИД писал своему руководству: «В отношении обеих Украинских Церквей в Генерал-губернаторстве – православной и униатской – со стороны правительства генерал-губернатора занята доброжелательная позиция. Это следует уже из того, что в то время как выплачиваемые бывшим польским государством Римско-католической Церкви дотации были упразднены, обе Православные Церкви в Генерал-губернаторстве в ограниченном объеме и без признания официальных обязательств получают государственные дотации» 228.

Польский историк признавал, что украинцы на территории Генерал-губернаторства в целом находились даже в лучшем положении, чем до 1939 г., и упоминал при этом «довольно большую свободу» для Церкви 229. Однако Франк не допускал каких-либо существенных проявлений самостоятельности украинцев, рассматривая их прежде всего в качестве «противовеса полякам». В то время как главный конкурент генерал-губернатора в будущем управлении восточными землями рейхсминистр А. Розенберг в период подготовки нападения высказывался за раздробление Советского Союза на сепаратные национальные государства, в том числе украинское. Франк 12 сентября 1940 г. предостерегал от того, чтобы «отвоевывать украинской нации великоукраинскую империю» и требовал «необходимой дистанции» от украинцев, «которые хотя и друзья, однако не близки немецкому народу» 230.

Власти Генерал-губернаторства далеко не во всем шли навстречу митр. Дионисию. Так, 15 декабря 1940 г. митрополит обратился к Франку с просьбой разрешить проживавшему в Париже прот. Илариону Брендзану приехать в Варшаву и сообщить о положении дел в украинской православной эмиграции. Брендзан состоял в юрисдикции митр. Дионисия, возглавлял украинские эмигрантские приходы в Париже и Берлине и еще в сентябре 1940 г. ходатайствовал о разрешении проезда в Варшаву. Но этот въезд ему запретили, так как протоиерей якобы в действительности хлопотал о том, чтобы стать епископом в Генерал-губернаторстве, и к тому же был пропольски настроен 231.

Другим примером неудачного ходатайства митрополита была его просьба в марте 1941 г. о разрешении хиротонии викарного епископа для Варшавско-Радомской епархии и предложение в качестве кандидата русского по национальности архимандрита Феофана (Протасевича). Владыка обосновывал свою просьбу тем, что епархия является почти чисто русской и он хочет успокоить это русское население. Однако в августе правительство генерал-губернатора категорически отказало в разрешении хиротонии 232. Это решение было продиктовано стремлением нацистских чиновников не смягчать, а всячески разжигать национальную рознь между славянскими народами. Сказалась и разгоравшаяся война против СССР. После ее начала русские в Генерал-губернаторстве были фактически полностью приравнены к полякам и подверглись тем же ограничениям; они даже не получали продовольственные карточки 233.

Как известно, Гитлер передал административное управление Россией А. Розенбергу, назначив его министром занятых восточных территорий. Таким образом планы Франка были отвергнуты, и намеки генерал-губернатора об управлении митр. Дионисием Церковью в России остались пустым звуком. Занятая частями Вермахта Украина оказалась изолированной от Генерал-губернаторства, и РМО не разрешало въезд на ее территорию лицам, проживающим к западу от «линии Керзона». Митр. Дионисию было запрещено вмешательство в церковные дела созданного рейхскомиссариата «Украина» (РКУ), в чем он, по утверждению одной из анонимных послевоенных брошюр, даже будто бы дал письменное обязательство 234. Также был запрещен въезд духовенства «Восточных областей» на территорию Генерал-губернаторства. В упоминавшемся сообщении уполномоченного МИД от 15 февраля 1942 г. говорилось, «что согласно общему приказу фюрера священники безразлично каких конфессий не могут въезжать в Генерал-губернаторство» 235.

Однако, несмотря на запреты, в первые месяцы войны священники православной церкви Генерал-губернаторства, прежде всего архиереи, активно пытались вмешаться в ход церковной жизни на Украине. Причем здесь шло острое соперничество между архиеп. Иларионом и митр. Дионисием, каждый из которых рассчитывал возглавить Украинскую Православную Церковь. В информационной сводке полиции и СД от 22 июля 1941 г. сообщалось, что Огиенко подготовил в Генерал-губернаторстве около 200 человек для миссионерской работы на территории СССР с целью создания независимой Украинской Церкви, но они не были пропущены германскими органами. 26 октября 1941 г. в адрес РКМ был отправлен меморандум «Ассоциации украинских православных теологов» в Холме. В нем говорилось о необходимости немедленно создать единое авторитарное руководство церковью занятых украинских областей в лице временного администратора. На пост администратора предлагался Огиенко, который должен был провести подготовку созыва всеукраинского Церковного Собора с целью выбора верховного главы Церкви – Киевского митрополита. РКМ переслало меморандум в Министерство занятых восточных территорий, которое оставило его без ответа 236.

Яркая характеристика деятельности Огиенко содержится в докладе «Церковное положение на Украине» руководителя группы религиозной политики РМО К. Розенфельдера от 1 декабря 1941 г. Этот чиновник сообщал начальству, что вопрос избрания Киевского митрополита в первую очередь обсуждается церковными кругами в Генерал-губернаторстве. В качестве кандидатов называются архиеп. Иларион и митр. Дионисий: «Самым деятельным является епископ Иларион, который хотел в конце октября в Холме созвать Православный Синод для Украины, который должен был заниматься церковным положением и организацией. Этот Синод не был допущен со стороны государства… Он даже готов направить автокефальную Украинскую Церковь в отношении ее учения и догм по курсу, который идет навстречу национал-социалистическому мировоззрению и доставит рейху меньше всего трудностей… Как мне сказал земельный судебный советник Вильден, Иларион сперва делал все хорошо, но теперь он развернул неожиданную предприимчивость» 237.

Митр. Дионисий действовал с меньшей оглядкой на германские власти и более успешно. Он установил связь с двумя архиереями на территории рейхскомиссариата «Украина» и 24 декабря 1941 г. единолично вынес решение учредить администратуру «святой автокефальной Православной Церкви на освобожденных землях Украины». Временным администратором митрополит назначил епископа Луцкого Поликарпа (Сикорского). Эти действия вызвали гневную реакцию архиеп. Илариона. 12 января 1942 г. он отправил митр. Дионисию письмо с резкими упреками и протестами: «Ваши самовольные распоряжения вызывают разлад, хаос и неспокойствие в Церкви на Украине, куда Вам, как митрополиту только Церкви в Генерал-губернаторстве, святые каноны запрещают вмешиваться… Все эти распоряжения Вашего Блаженства сугубо неканоничны, т. к. они а) сделаны без разрешения Святого Собора епископов и б) в чужой Вам церковной области». Из письма видно, что 27–28 октября 1941 г. состоялось заседание синода архиереев Православной Церкви в Генерал-губернаторстве, который постановил: просить митр. Дионисия ходатайствовать перед властями о возможности пробуждать церковно-религиозную жизнь на Украине и созвать собор епископов из епархиальных архиереев Генерал-губернаторства, Волыни и Полесья. Организация созыва собора была поручена митрополиту, но тот не предпринял никаких шагов в этом направлении, ограничившись рядом выгодных ему единоличных распоряжений 238. В дальнейшем, в 1942 – начале 1944 г., православные архиереи Генерал-губернаторства уже мало участвовали в церковной жизни на Украине, так как были лишены реальных возможностей из-за жесткого противодействия руководства РКУ.

В первые месяцы после начала войны против СССР и чиновники правительства генерал-губернатора пытались оказать влияние на религиозную жизнь рейхскомиссариата «Украина». В упоминавшемся докладе РКУ от 1 декабря 1941 г. говорилось: «…со стороны православного церковного руководителя в Генерал-губернаторстве существует намерение включиться в церковное развитие на бывшей советской Украине. Компетентный в этом деле орган при генерал-губернаторе (земельный судебный советник Вильден) выразил готовность постоянно поддерживать контакт с соответствующими органами в Министерстве занятых восточных территорий и Главной службе мировоззренческой информации относительно православных церковных вопросов, поскольку они разыгрываются на Восточной Украине» 239. Но эти попытки были быстро пресечены РМО и рейхскомиссаром «Украины».

Чиновникам Франка пришлось ограничиться в своей деятельности лишь частью Западной Украины. 17 июля Гитлер решил включить «бывшую австрийскую» Галицию в состав Генерал-губернаторства. Официальная церемония этого включения состоялась 1 августа. Франк выпустил во Львове «Прокламацию к населению Галиции»: «Ваша частная собственность будет восстановлена, свобода народной культурной жизни сохранена и свободные занятия религией гарантированы» 240. В Галиции православных было очень мало, там проживали в основном украинцы-униаты. Отношение к ним германских органов власти было вполне терпимым, чего нельзя сказать о поляках-католиках Западной Украины. Так, например, 15 июля 1942 г. РМО сообщало в МИД, что правительство Генерал-губернаторства запретило возвращение бежавшего в 1939 г. от советских войск польского духовенства в Галицию 241.

Положение Православной Церкви почти весь период войны в целом оставалось относительно спокойным, хотя порой и возникали отдельные инциденты. Так, в 1942 г. часть Яблочинского монастыря была сожжена немцами, но в поджоге обвинили монахов, и еп. Тимофею грозил расстрел. Он смог бежать в Холм к архиеп. Илариону, где активно занялся душепопечением местного населения. Беспокойство у нацистов вызывала также деятельность бывшего Гродненского епископа Саввы (Советова), который действовал в качестве польского православного военного епископа в Лондоне. В нелегальном польском листке «Biuletyn informacyjny» от 31 декабря 1942 г. было опубликовано его заявление с осуждением политики германских оккупантов против Православной Церкви в Польше и оскорбительной нелояльности некоторых членов православной иерархии в стране. Еп. Савва дал свое благословение всем мучимым и преследуемым польским гражданам православной веры. Это событие вызвало оживленную переписку между МИД и РСХА 242.

Новый всплеск активности в деятельности православных иерархов в Генерал-губернаторстве произошел в первой половине 1944 г. Это было связано с эвакуацией в Варшаву, в связи с наступлением советских войск, большей части украинских архиереев из РКУ. Германские ведомства всячески стремились использовать их в пропагандистских целях. 12 мая 1944 г. эти иерархи вместе с митр. Дионисием были приняты в Кракове Франком. В ответ на благодарственные обращения митрополита Дионисия и раскольнического еп. Поликарпа (Сикорского) генерал-губернатор указал на значение Украинской Православной Церкви для европейской культуры и торжественно обещал от лица фюрера защиту со стороны рейха, подчеркнув: «Я принял Вас, твердо веря в победу германского Вермахта. Вы снова вернетесь к Вашим церквам» 243.

В этой ситуации И. Огиенко и митр. Дионисий возобновили свои попытки возглавить автокефальную Украинскую Церковь. Первый из них был 16 марта 1944 г. также возведен в сан митрополита и по-прежнему предпочитал действовать через германские ведомства, неоднократно обращаясь к ним с различными заявлениями, как правило, не имевшими успеха. 15 мая 1944 г. Розенфельдер так писал об Огиенко шефу руководящего штаба политики РМО в служебной записке «Организация и руководство Украинской Православной Церкви»: «Его церковно-политическая цель состоит в возвышении Киева до украинской церковной митрополии с Патриархом во главе… Иларион также считает, что Православные Церкви в Генерал-губернаторстве, Белоруссии и Литве должны находиться в канонической зависимости от Киевского митрополита или Патриарха… Назначение Илариона целесообразно только в том случае, если на Украине проводится политика самоуправления с целью создания в дальнейшем политической автономии, иначе уже вскоре Иларион станет невыносим. Я считаю целесообразным в подходящий момент поставить на место Дионисия в Варшаве Илариона, чтобы оторвать его от украинской почвы» 244. Эта идея была положительно воспринята руководством Генерал-губернаторства.

Митр. Дионисий потерял свое расположение у германских ведомств в результате проведенной им авантюрной операции. 8 апреля 1944 г. в Варшаве большинством автокефальных украинских епископов он был выбран патриархом всей Украинской Православной Церкви. Выборы проходили нелегально, и, узнав о них, германские власти сразу же устроили расследование и запретили митр. Дионисию пользоваться титулом Патриарха всея Украины. Кроме того, недовольство в Берлине вызывали и слишком далекоидущие властолюбивые устремления митрополита. В записке Розенфельдера от 15 мая говорилось: «В одной из прежних докладных записок Дионисия министерству даже высказывалась идея, что Московский патриархат должен быть заменен Киевским патриархатом. Следовательно, здесь также было стремление к православному единству, но с центром в Киеве вместо Москвы. То что русский Дионисий „впрягся в сани“ украинского национализма, можно объяснить только его личным честолюбием» 245. Как будет показано далее, всякие объединительные тенденции в Православной Церкви на Востоке встречали резкое неприятие у руководства Третьего рейха.

Постепенно стал меняться тон посланий митр. Дионисия, он явно переставал «делать ставку» на немцев. В отличие от более ранних прогерманских обращений к верующим, в Рождественском послании митрополита от 25 декабря 1943 г. говорилось лишь о том, что «пятый год продолжается огромное напряжение борьбы с мировым злом». А в Пасхальном послании 1944 г. вообще отсутствовали какие-либо упоминания о войне, кроме фразы о «печальных событиях, какие мы ныне переживаем» 246.

Но провести акцию по смещению митр. Дионисия германские ведомства не успели, помешало вступление советских войск на территорию Генерал-губернаторства. Все православные епископы в конце июля 1944 г. были эвакуированы из Варшавы в Словакию. Лишь преследуемый ранее нацистами еп. Тимофей с приближением фронта 22 июля переехал из Холма в Люблин и дождался прихода советских войск. Там ему временно было поручено управление Православной Церковью в освобожденной Польше, так как он являлся единственным оставшимся архиереем. Согласно сообщению председателя Совета по делам Русской Православной Церкви при Совете Министров СССР Г. Карпова от 13 апреля 1945 г., еп. Тимофей установил связь с Киевским митрополитом Иоанном и подал прошение о принятии его епархии, Холмской и Подляшской, в Московский Патриархат 247. Сохранение автокефалии Польской Православной Церкви несколько лет находилось под вопросом, но в 1948 г. она была все же дарована Московским Патриархатом и наконец стала канонической.

Ситуация с судьбой Православной Церкви в Генерал-губернаторстве имела важное значение, далеко выходящее за границы бывшей польской территории. Здесь впервые важнейшие ведомства Третьего рейха попытались на практике осуществить курс раздробления Русской Церкви на самостоятельные, независимые церковные образования, используя националистические устремления одних народов против других. Так, в Генерал-губернаторстве украинцев использовали против поляков и русских. В первом случае это удалось в большей, а во втором в меньшей степени (какие-либо сведения о столкновениях между православными украинцами и русскими в документах отсутствуют). В дальнейшем именно такой курс осуществлялся на занятых восточных территориях, и прежде всего на Украине и в Белоруссии.

* * *

48

Подробно эти темы рассмотрены в трехтомнике Д.В. Поспеловского. A History of Soviet Atheism in Theory and Practice, and the Believer. London: Macmillan, 1987–1988. – Примеч. ред.

49

Dokumente zur Kirchenpolitik des Dritten Reiches. Bd. I. Das Jahr. 1933. München, 1971. S.15.

50

Rosenberg А. Der Muthus des 20. Jahrhunderts. Eine Wertung der seelischgeistigen Gestaltungskämpfe unserer Zeit. München, 1930. S. 114, 514, 603, 605, 608, 614–615; Baumgaertner R. Weltanschauungskampf im Dritten Reich. Die Auseinandersetzung der Kirchen mit A Rosenberg. Mainz, 1977. S. 77; Булгаков Сергий, протоиерей. Христианство и еврейский вопрос. Париж, 1991. С. 19–24.

51

Булгаков Сергий, протоиерей. Указ. соч. С. 28, 30. 32–33, 117.

52

Бонхёффер Д. Сопротивление и покорность. М., 1994. С. 8, 325; Nationalsozialismus und Kirchen / in: Theologische Realenzyklopaedie. Band 24. Berlin – New York. 1994. S. 47.

53

Bundesarchiv Berlin (ВА). R901/69 293 Bl. 54.

54

Бонхеффер Д. Указ. соч. С. 8–41: Бровко Л.Н. Церковь и «третий рейх» / Новая и новейшая история 1991. № 4. С. 54.

55

Третий рейх: власть и религия. «Заявление» бывшего начальника отдела IV управления РСХА К. Нейгауза / Публ. М.И. Одинцова / Исторический архив. 1998, № 1. С. 91: Беда или вина? Ватикан во Второй мировой войне глазами современных католиков / Наука и религия. 1995. № 8. С. 19.

56

Раушнинг Г. Говорит Гитлер. Зверь из бездны. М., 1993. С. 51, 54.

57

Раушнинг Г. Указ. соч. С. 52, 191.

58

Möller B. Oekumenische Kirchengeschichte. Band 37. Neuzeit, Mainz – München, 1979. S. 299; Пикер Г. Застольные разговоры Гитлера. Смоленск, 1998. С. 196.

59

Там же. С. 186; Бровко Л.H. Указ. соч. С. 55–56; Berichte des SD und der Gestapo über Kirche und Kirchenvolk in Deutschland 1934–1944. Mainz, 1971. S. 21.

60

Аверинцев C.C. Послесловие / Христианство. Энциклопедический словарь в 3-х т. Т. 3. М., 1995. С. 467; Раушнинг Г. Указ. соч. С. 57–58.

61

Энциклопедия Третьего Рейха / Сост. С. Воропаев. М., 1999. С. 405.

62

Möller В., a.a.O. S. 299–300.

63

ВА, R79/36. Bl. и 10–18.

64

Politisches Archiv des Auswärtigen Amts Bonn (AA), Inland II A/B 10/1. 64.

65

ВА, R79/36. Bl. 1–6.

66

Möller В., a.a.O. S. 301.

67

Гудрик-Кларк Н. Оккультные корни нацизма. Тайные арийские культы и их влияние на нацистскую идеологию. СПб., 1993. С. 209.

68

Institut für Zeitgeschichte München (IfZ), МА 558. Bl. 380 369.

69

Энциклопедия Третьего рейха. С. 27–28: Гудрик-Кларк Н. Указ. соч. С. 197; Пикер Г. Указ. соч. С. 286.

70

Повель Л., Бержье Ж. Утро магов. М., 1991. С. 23, 47–48. К числу подобных книг относятся также: Жерсон В. Нацизм – тайное общество. М., 1998; Пруссаков В. Оккультный мессия и его рейх. М., 1992 и др.

71

Гудрик-Кларк Н. Указ. соч.; King F. Satan and Swastika (The Occult and the Nazi party). Mauflower, Aylesburg, Bucks. 1976.

72

Möller В., a.a.O. S. 302: Беда или вина? С. 19.

73

Nationalsozialismus und Kirchen. S. 62–63.

74

ВА, R79/36. Bl. 5, 7.

75

ВА, R79/36. Bl. 20; Möller В., a.a.O. S. 303–305.

76

Аверинцев С. С. Указ. соч. С. 467; Третий рейх: власть и религия. С. 87. Christliche Wiederstand gegen den Faschismus. Berlin, 1955 S. 13.

77

Пруссаков В. Указ. соч. С. 29.

78

ВА, R901/69291. Bl. 251.

79

ВА, R901/69291. 62Dil 84/2. Bl. 1. 6.

80

Там же. Bl. 3–5.

81

Brandenburgisches Landeshauptarchiv Potsdam (BLHA). Pr. Br. Rep. 60. Nr. 475. Bl. 86: Evangelische Kirche zwischen Kreuz und Hakenkreuz. Stuttgart, 1981. S. 122.

82

Gürthler P. Nationalsozialismus und Evangelische Kirchen in Warthegai. Trennung von Staat und Kirche in nationalsozialistischen Weltanschauungsstaat. Göttingen, 1958. S. 32.

83

Gürthler Р. Nationalsozialismus und Evangelische Kirchen in Warthegau. Trennung von Staat und Kirche in nationalsozialistischen Wellanschauungsstaal. Göttingen. 1958. S. 33. 47.

84

Kirchen und Theologiegeschichte in Quellen: ein Arbeitsbuch. Band IV/2. Neuzeit. 2. Teil. 1870–1975. Neukirchen-Vluyn, 1989. S. 151.

85

Gürthler P., а.а. О. S. 87, 168–180; Meier К. Der evangelischen Kirchenkampf. Guttingen, 1984. S. 114–133.

86

Nationalsozialismus und Kirchen. S. 65–69.

87

Krumwiede H.-W. Geschichte des Christentums. Band 8. Neuzeit. 17bis 20 Jahrhundert. Stuttgart – Berlin – Köln – Mainz, 1987. S. 238–239; Landesbichof D. Wurm und der nationalsozialistische Staat 1940–1945. Eine Dokumentation. Stuttgart, 1968. S.21.

88

BA, R79/36. Bl. 7.

89

Möller В., a.a.O. S. 306; Gaede K.. a.a.O. S. 191.

90

ВА R901/69302 Bl 34.

91

Ватикан и Вторая мировая война / Наука и религия 2000. X. 5. С. 12; Откровения бывшего штурмбаннфюрера СС, доктора теологии и философии Карла Нейгауза / Публ. М.И. Одинцова/ Наука и религия. 1995. № 8. С. 12–13.

92

ВА R6/178. Bl. 26, R901/69301. Bl. 166; Ватикан и Вторая мировая война. С. 14; Stehle Н. Die Ostpolitik des Vatikans. 1917–1975. München – Zürich. 1975. S. 241–244.

93

ВА, R6/178. Bl. 3–17.

94

Третий рейх: власть и религия. С. 92.

95

Пикер Г. Указ. соч. С 45. 50–51. 410.

96

ВА NS 6/166. Bl. 50.

97

Энциклопедия Третьего Рейха. С. 404.

98

BLHA, Pr. Br. Rep. 60, Nr. 475. Bl. 97–98.

99

Факенхайм Е.Л. О христианстве после Голокауста / Русская идея и евреи – роковой спор. М., 1994. С. 167–169.

100

Откровения бывшего штурмбаннфюрера СС, доктора теологии и философии Карла Нейгауза. С. 13; Беда или вина? С. 20; Энциклопедия Третьего Рейха. С. 374; Norden G. V. Widerstand in den Kirchen in: Widerstand und Verweigerung in Deutschland 1933 bis 1945. Bonn, 1984. S. 57, 125.

101

Повель Л., Бержье Ж. Указ. соч. С. 49.

102

ВА, R43II/181. Bl. 36; РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 10, л. 227, 247; Gaede К., a.a. О. S. 11, 73.

103

ВА, 62 Dil 85/4. Bl. 259; Никитин А.К. Указ. соч. С. 9; Gaede К., а.а. О. S.73.

104

ВА, R4311/179. Bl. 250–251; Richter R. Aus dem Leben der Russischen Orthodoxen Kirche in Berlin. Berlin, 1998. Manuskript. S. 23, 25.

105

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), ф. 6343, оп.1, д. 228, л. 4; Никитин А.К. Указ. соч. С. 10. 86

106

ВА, R431I/179. Bl. 250–251.

107

Там же. Bl. 229–230; Gaede К., a.a.O. S. 164.

108

Подробнее смотри: Никитин А.К. Указ. соч. С. 79–90.

109

Эта информация содержится в воспоминаниях 1951 г. бывшего чиновника РКМ д-ра Эриха Руппеля и в статье: Wenschkewitz L Zur Geschichte des Reichskirchenministeriums und seiner Ministers. Tutzing, 1969. Manuskript; BA, R79/36.

110

Gaede К., a.a.O. S. 289–290.

111

РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 10, л. 228, 409; д. 17, л. 153.

112

Никитин А.К. Указ. соч. С. 92.

113

Gaede К, a.a.O. S, 167.

114

Russische Orthodoxe Gemeinde Dresden (Gemeindearchiv Dresden – GAD) Dokumente; РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 10, л. 230–232, 320–322.

115

ВА, R5101/23 173. Bl. 160: ГАРФ, ф. 6343. оп. 1, д. 12. л. 13–14; РГВА.Ф. 1470, оп. 1, д. 10, л.407–408; д. 13, л. 78.

116

ВА, R5101/23 173. Bl.6–7; К43П/181, Bl. 45; РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 13, л. 20.

117

GAD, Dokumente.

118

ВА, R5101/23 094. Bl. 119–120

119

ВА, R5101/23 094. Bl. 487–490.

120

Никитин А.К. Указ. соч. С. 206–207; Metzger К.-Н. Kirchen, Moschee und Synagogen in Wilmersdorf. Berlin, 1986. S. 88–91.

121

ВLHA Pr. Br. Rep. 60, Nr. 479. Bl. 26.

122

ВА, R2/5023. Bl. 3.

123

Там же. R43II/181. Bl. 36–40.

124

Там же. R2/5023. Bl. 14.

125

ВА, R2/5023. Bl. 23–24.

126

BLHA, Рг. Br. Rep. 60, Mr. 479, Bl. 3; ВА. R5101/23 094. Bl. 433–434, 472. 487–490; Richter R., a.a. O. S. 25; Граббе Г. Церковь и ее учение в жизни. Том 2. Монреаль, 1970. С. 163.

127

Православная Русь. 1947. № 12. С. 1–2; Зализецкий И. Сотрудники вымышленные и явные / Православная Русь. 1993. № 11. С. 4; Граббе Г. Указ. соч. С. 163; Церковная жизнь. 1938. № 5–6; ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 230, л. 1–4.

128

ВА R5101/23094. Bl. 489–490.

129

GAD, Dokumente.

130

РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 17, л. 183, 188, 191. 195–204, 209, 215. 232; GAD. Kirche 1937

131

РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 17, л. 162.

132

Там же, ф. 500, оп. 3, д. 453, л. 91.

133

Синодальный архив РПЦЗ в Нью-Йорке (CA), д. 24/42, л. 30–31.

134

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 228, л. 1–69; CA, д. 24/42, л. 10; ВА, NS 43/32. Bl. 43.

135

Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского) / Церковно-исторический вестник. 1998. № 1. С. 79–80; Поспеловский Д. Русская Православная Церковь в XX веке. С. 224

136

Евлогий (Георгиевский), митрополит. Путь моей жизни. Воспоминания митрополита Евлогия, изложенные по его рассказам Т. Манухиной. М., 1994. С. 592–593.

137

ВА R2/5023. Bl. 19–22.

138

CA, д. 24/42, л. 9; РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 6, л. 100–153.

139

См.: Никитин А.К. Указ. соч. С. 213–218; РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 17, л. 242.

140

Gaede К., a.a.O. S. 180–181.

141

Архив Среднеевропейского экзархата Московской Патриархии в Берлине (АСЭ), ф. свящ. Сергия Положенского. б/л.

142

Архив Среднеевропейского экзархата Московской Патриархии в Берлине (АСЭ), ф. свящ. Сергия Положенского, б/л.

143

Там же; Церковный Вестник Западно-Европейской епархии. Париж, 1938 № 11–12 С. 6–7.

144

Никитин А.К. Указ. соч. С 250–260.

145

Архив Германской епархии РПЦЗ в Мюнхене (АГЕ), д. Приходы. Мюнхен, 1929–1942 гг., б/л.

146

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 281, л. 3.

147

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 5, л. 2, 3, 6, 11, 18, 26, 32, 40, 46, 87, 102, 315.

148

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 5, л. 11, 107, 111–113.

149

Там же. Л. 321.334.

150

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 5, л. 158, 170–172, 184, 185, 260–267.

151

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 228, л. 120, 125: Haugg W. Materialen zur Geschichte der östlich-orthodoxen Kirche in Deutschland / in: Kyrios, 6 Band. 1942/43. S. 131–132.

152

CA, д. 24/42. л. 4,

153

ВА R901/69476. Bl. 150–151.

154

Там же. R5101/23 173. Bl. 459–462.

155

Там же. Bl. 492–493.

156

ВА, R5101/23 173. Bl. 494.

157

Там же. Bl. 514–520.

158

РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 14, л. 15.

159

Никитин А.К. Указ. соч. С. 269–284.

160

ВА R5101/23 092. Bl.43, 80.

161

Там же. R901/69 300. Bl.21.

162

Там же. В 1.22.

163

РГВА, ф. 1470, оп. 1, д. 14, л. 114–117.

164

Распоряжения Высокопреосвященнейшего Серафима, митрополита Берлинского и Средне-Европейского митрополичьего округа. Мюнхен, август 1946. С. 2.

165

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 226, л. 401–403.

166

Материалы к биографии архиепископа Иоанна (Шаховского). С. 83.

167

Institut fuer Zeitgeschichte München (IfZ), MA 128/7.

168

Haugg W., а.а. О. / in Kyrios 5 (1940/41). S. 332–333.

169

ВА NS 43/32. Bl. 159, R5101/22 181. Bl. 57.

170

Politisches Archiv des Aiswaertigen Amtes Bonn (AA), Polen V, 288. Bl. 13–19.

171

Politisches Archiv des Ausfertigen Amtes Bonn (AA), Polen V. 288. Bl. 29–32.

172

Граббе Г. Фантастическая история / Церковь и ее учение в жизни. Т. 2. Монреаль, 1970. С. 167–168: Григорий (Граббе), епископ. Архиерейский Синод во Вторую мировую войну / Завет святого Патриарха. М., 1996. С. 322–323.

173

Григорий Граббе, епископ. Указ. соч. С. 323.

174

ВА, NS 43/32. Bl. 77.

175

ВА, NS 43/32. Bl. 79.

176

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 9, л. 253–254; См.: Никитин А.К. Указ. соч. С. 289–290.

177

IFZ, МА 128/7.

178

ВА, NS 43/32. В 1.4.

179

ВА, NS 43/32. Bl. 5.

180

Там же. Bl.78, 79.

181

Незаконность польской автокефалии оспаривается некоторыми западными историками, считающими, что отрыв Польской Православной Церкви от Константинополя, совершившийся в XVII веке, был осуществлен вразрез с волей польского епископата, т. е. противоречил соборности Церкви.

182

ВА NS 43/32. В 1.78.

183

Там же. Bl. 94–95.

184

ВА, NS 43/32. Bl. 81–82.

185

Последние новости. 1940. 9 января.

186

Никитин А.К. Указ. соч. С. 291.

187

ВА, NS 43/32. Bl 76.

188

Там же. Bl. 153.

189

IfZ, МА 128/7.

190

ВА, NS 43/42. Bl. 146.

191

ВА, 62 Oil/Film 1133.

192

ВА, NS 43/32. Bl. 78. 97–102.

193

Heyer F., Weise Ch., a.a. O. S. 213–214.

194

BA, NS 43/32. Bl. 84, 90.

195

Там же. Bl. 210.

196

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 9, л. 439–440: См.: Никитин.4. К. Указ. соч. С. 294–295.

197

РГВА, ф. 1470, оп. 2, д. 5, л. 2.

198

Свитич А. Православная Церковь в Польше и ее автокефалия / Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии. 1917–1950 гг. Сб. М., 1997. С. 258: Haygg W., а.а. О. S. 334.

199

Последние новости. 1940. 26 апреля.

200

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 226, л. 396; Haygg W., а.а. О. S. 333.

201

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 226, л. 396–397.

202

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 226, л. 399–400.

203

Там же. Л. 390–395.

204

маяeurJ.-M. Die Geschichte des Christentums. Band 12. Freibuig – Basel – Wien, 1992. S. 899.

205

AA, Polen V, 289. Bl. 24: Heyer F.. Weise Ch., a.a. O. S. 214; Раневский С. Украинская автокефальная церковь. Липковщина или «самосвятство» / Православная Русь. 1948. № 6. С. 6.

206

AA, Polen V. 289. Bl. 21.

207

АА, Polen V, 289. В 1.23–25.

208

AA, Polen V. 289, Bl. 28–29.

209

AA, Polen V. 289. Bl. 30, 32.

210

Там же. Bl. 24, 31.

211

Последние новости. 1940. 9 января; Catholic Herald von 9.1.1942.

212

AA, Rußland V. 472. Polen V, 289. Bl. 23, Inland I-D,4757.

213

ГАРФ, ф. 6343, оп. 1, д. 283, л. 21.

214

Heyer F., Weise Ch., a.a. О. S. 214.

215

Никитин А.К . Указ. соч. С. 302–303.

216

Haugg W., а.а. О. Kyrios 6 (1942/43). S. 137–138.

217

АА Polen V, 289. Bl. 67–68.

218

Heyer F., Weise Ch., а.а. О. S. 214–215: Раневский С. Указ. соч. С. 6.

219

ВА, NS 43/42. Bl. 184–185.

220

ВА, NS 43/42. Bl. 55. 58. 63–64.

221

Там же. Bl.49.

222

IfZ, МА 558. Bl. 381 222–381 223.

223

ВА, NS 43/42. В 1.79.

224

AA, Polen V. 289. Bl. 76–76: Мануил (Лемешевский), митрополит. Русские православные иерархи периода с 1863 по 1965 год. Т.З. Эрланген, 1984. С. 207–208.

225

ВА, R901/69 301. Bl. 101, NS 43/32. Bl. 45; Heyer F., Weise Ch., a.a. O. S. 215, 258.

226

Haygg W, a.a. O. (Teil 2). S. 139.

227

Heyer F., Weise Ch., a.a. O. S. 216–217; РГВА, ф. 500, оп. 3. д. 456, л. 247.

228

BA.R901/69301. Bl. Heyer F., Weise Ch., a.a. O. S. 215–216.

229

Madajczuk C. Polityka III Rzeczy w okupowanej Polsce. Band 1. Warszava, 1970. S. 466.

230

Stehle H. Der Lemberger Metropolit Scheptyckyj und die nationalsozialistisch Politik in der Ukraine: Vierteljahreshefte fuer Zeitgeschichte 34/1986.3. Heft, München, 1986. S. 410. 415; Das Diensttagebuch des deutschen Generalgouverneurs in Polen 1939–1945. Stuttgart, 1975. S. 458.

231

AA, Polen V. 289. Bl. 94; ВА. NS 43/32. Bl. 50–52.

232

Там же. Bl.. 155–159, 165; ВА. NS 43/42. Bl. 172.

233

Там же. R6/281. Bl. 26.

234

A.B. Украинская Автокефальная Православная Церковь. Мюнхен, 1951.

235

ВА, R901/69 301. Bl. 133.

236

Там же. R5101/22 184. Bl. 34–35.

237

ВА, R901/69 301. NS 43/42. Bl. 202–203.

238

РГВА, ф. 500. оп. 3, д. 450, л. 172.

239

ВА, NS 43/42. Bl. 203.

240

Stehle Н., a.a. O. S. 412.

241

ВА, R58/225. Bl. 101.

242

AA, Inland I-D, 4757; Мануил (Лемешввский), митрополит. Указ. соч. Т. 6. С. 254–255.

243

AA, Inland I-D, 4854. Bl. 14. Inland 1-D, 4756. Bl. 75.

244

ВА, R6/179. Bl. 80.

245

Там же. Bl, 29–30. 78–79.

246

АГЕ, д. Указы Архиерейского Синода РПЦЗ. 1923–1951, л. 27, 29.

247

ГАРФ, ф. 6991, оп. 1, д. 29, л. 99; Мануил (Лемешевский), митрополит. Указ. соч. Т. 6. С. 256.


 ОглавлениеГлава I. Политика германских ведомств в отношении Русской Православной Церкви перед началом Великой Отечественной войныГлава II. Русская Церковь в планах нацистов в период войны с СССР, 1941–1945 гг.