Азбука верыПравославная библиотекаИстория ЦерквиВизантийское государство и Церковь в XI в.
Распечатать
Скачать как mobi epub fb2 pdf
 →  Чем открыть форматы mobi, epub, fb2, pdf?


Н.А. Скабалланович
Византийское государство и Церковь в XI в.

Глава первая

   

Содержание

    К истории изучения творческой биографии Н. А. Скабаллановича
    Научная разработка византийской истории XI в.
Глава первая Глава вторая Глава третья Глава четвертая Глава пятая Глава шестая Глава седьмая Глава восьмая Глава девятая Глава десятая Византийская наука и школы в XI веке О нравах византийского общества в Средние века Разделение церквей при патриархе Михаиле Керулларии Религиозный характер борьбы османских турок с греко-славянским миром Политика турецкого правительства по отношению к христианским подданным и их религии П. В. Безобразов. Византия в XI в. Т. Д. Флоринский. Новый русский труд по истории Византии  

 
К истории изучения творческой биографии Н. А. Скабаллановича
   «Русская церковно-историческая литература чрезвычайно богата ценными работами монографического характера по всем отраслям и более или менее важным вопросам»,1 - имел все основания утверждать Η. Н. Глубоковский (1863—1937) - богослов, филолог, член-корр. Российской Императорской Академии наук и Болгарской Академии наук, блестящий историограф русской богословской науки.
   Успехи церковно-исторического направления были обусловлены, с одной стороны, процессом саморазвития русской богословской мысли, с другой - влиянием светской исторической науки, которая, в свою очередь, испытывала нужду в расширении поля исследований. «Церковная и светская наука здесь очень близки, так как переплетены во всей истории Византии, - писал проф. Η. Н. Глубоковский, - поэтому и академические профессора (т. е. профессора Духовных академий. - Г. Л.) даже по требованиям своей специальной кафедры вынуждались обсуждать светские темы».2 В своих статьях, посвященных историкам Византийской церкви, мы неоднократно говорили о том, что лишь условно можно разграничивать светскую - университетскую - и церковно-историческую византинистику конца XIX - начала XX в. и вообще неправомерно противопоставлять одну другой.3 К сожалению, такое противопоставление вошло в практику. При этом, если о В. Г. Васильевском и других основоположниках так называемой светской византологии в России никогда не забывали, то труды отечественных историков Византийской церкви в послеоктябрьский период фактически были исключены из историографии Византии.4
   Подобно многим другим, было предано забвению и научное наследие замечательного русского ученого Николая Афанасьевича Скабаллановича (1848—1918).
   Биографические сведения о нем скудны. Наши поиски личного архива ученого не увенчались успехом. В архивах Санкт-Петербурга, среди бумаг духовных учреждений, содержится очень мало документов, связанных с его научной и педагогической деятельностью. Все же оттуда узнаем, что Н. А. Скабалланович являлся сыном священника, уроженцем Гродненской губернии, обучался в Санкт-Петербургской Духовной академии по церковно-историческому отделению. Об успеваемости Н. А. Скабаллановича, о предметах, прослушанных им на втором курсе, можно судить по некоторым данным, сохранившимся в «Журналах заседаний Совета Санкт-Петербургской Духовной академии за 1872 г.». В это время воспитанникам Санкт-Петербургской Духовной академии читались следующие курсы: история философии, психология, Священное Писание, основное богословие, древние языки, новые языки, метафизика, логика, всеобщая гражданская история, которая являлась специальным предметом церковно-исторического отделения. Трудолюбие и любовь к избранной области знаний проявились у Николая Афанасьевича еще в юном возрасте; строгие педагоги, принципиальность которых хорошо была известна, оценили его успеваемость отличными оценками, и только за основное богословие он получил 4 ½ балла.
   В представлении церковно-исторического отделения, от 13 января 1883 г., содержится запись: «Рассмотрев сочинения студентов III курса, написанные ими при переходе в IV курс, церковно-историческое отделение в собрании своем 13 января мнением своим положило: сочинение Н. Скабаллановича удостоить полной премии…». Сохранилось и решение заседания Совета Санкт-Петербургской Духовной академии по этому вопросу: «…выдать в награду за кандидатские сочинения студентам IV курса (бывшего III): Скабаллановичу - сто рублей…» (Журналы заседаний Совета Санкт-Петербургской Духовной академии. СПб., 1873 С. 21—22). Н. А. Скабалланович окончил курс в 1873 г., со степенью кандидата богословия; после сдачи устного экзамена по всеобщей русской церковной истории, и всеобщей и русской гражданской истории,5 а также после публичной защиты работы под заглавием «Об апокрисисе Христофора Фи-лалета» он был утвержден в степени магистра богословия (2 сентября 1873).6 Оппонентами по работе выступили заслуженный ординарный профессор М. О. Коялович и доцент П. Ф. Николаевский. Нами обнаружен текст только отзыва доцента П. Ф. Николаевского, сохранившийся в Журнале общего собрания Совета Санкт-Петербургской Духовной академии от 12 июня 1873 г., который воспроизводим полностью. «Слушали: церковно-историческое отделение, в собрании своем 21 апреля текущего года, выслушав отзыв о сочинении Николая Скабаллановича на тему: “Об апокрисисе Христофора Филалета”, составленный по поручению отделения доцентом Академии священником Павлом Николаевским и признав его вполне справедливым, мнением своим положило: допустить это сочинение на соискание степени магистра богословия, о чем и представить Совету Академии.
   Отзыв о сочинении Николая Скабаллановича “Об апокрисисе Христофора Филалета” - доцента, священника П. Ф. Николаевского. Сочинение г. Скабаллановича “Об апокрисисе Христофора Филалета» представляет собою труд, достойный полного внимания как по обширному знакомству автора с литературой своего предмета, так и по самостоятельной, строго научной и цельной обработке им своего исследования. Автор делит свое исследование на четыре части, которые он разбивает на несколько глав.
   В первой части (глава I) он разбирает “Апокрисис” со стороны библиографической - и прежде всего останавливается на обзоре и сравнении трех редакций апокрисиса - польской, западно-русской и киевской, составленной в 1840 г. при Киевской Духовной академии. Подробное буквальное сличение этих редакций апокрисиса дало возможность автору прийти к положительному и основательно им доказанному выводу относительно оригинального текста апокрисиса; что апокрисис писан первоначально на польском языке; автор внимательно следит за разностями переводов апокрисиса на языки западно-русский и русский, состоящими в изменениях как слов и оборотов речи, так и целых мыслей польского оригинала, в его сокращениях и дополнениях; замеченные разности указаны автором в прибавлении к своему сочинению. После рассуждения о времени и месте первоначального издания апокрисиса и его перевода на язык западно-русский, автор перешел к данным для определения личности Христофора Филалета; содержание апокрисиса и свидетельства современных ему писателей дали возможность указать автору в точных чертах только характер, умственный кругозор и немногие стороны из жизни Филалета, но не собственное имя, скрытое под псевдонимом.
   Во второй части (глава II) г. Скабалланович рассматривает содержание апокрисиса как сочинения полемического, направленного в защиту западно-русских православных против сочинения иезуита Скарги “Оборона Брестского собора”. Так как апокрисис по плану и содержанию находился в непосредственной зависимости от порядка и раскрытия мыслей в указанном сочинении Скарги, то автор счел нужным ознакомить сначала с сочинением Скарги, потом уже раскрыть содержание апокрисиса и показать, насколько сочинение Филалета опровергало сочинение Скарги. Для данной характеристики полемики апокрисиса автор сопоставил его с другими современными ему полемическими сочинениями Западно-Русской церкви, указал источники, какими пользовался Филалет для опровержения учения Скарги, и место, какое было занято апокрисисом в ряду других сочинений, направленных против латинства.
   В третьей части своего сочинения (главы III-VI) автор описывает полемику, вызванную апокрисисом, между сторонниками латинства - автором “Антиррисиса” и Мелетием Смотрицким с одной стороны, с другой ■- между защитниками западно-русского Православия и Филалета: Андреем Мужиловским и Диплицом. Оценка этой полемики дала возможность уяснить особенности богословских воззрений Филалета, насколько они были общи православным его современникам, какие из этих воззрений православные полемисты находили нужным принимать и защищать без изменения, в том виде, как они были изложены в апокрисисе, и какие они принуждены были отвергнуть, или же принять и защищать в перетолкованном, применительно к понятиям своих единоверцев виде.
   В четвертой части (глава VII) рассматривается значение апокрисиса в историческом отношении как сборника исторических документов, помещенных в нем грамот, писем, протестов, как памятника исторического, описывающего современные Филалету исторические события в западно-русском крае, представляющего взгляд самого Филалета на эти события. Автор показывает, какие из исторических документов известны только по апокрисису, какие из них изданы в печати отдельно и насколько их издание верно подлиннику. Так как исторические факты изложены в апокрисисе не в последовательном порядке, но применительно к полемическим задачам Филалета, то автор, указывая на эти факты, подводит их под рубрики и, для большего освещения их, сводит их с историческими указаниями “Эктезиса”, тем более что сам Филалет отсылает своих читателей к этой книге, считая содержание ее согласным с истиной и обещая только дополнять написанное в “Эктезисе”.
   Умение автора владеть научным материалом и располагать его в строгом порядке видно во всех частях его обширного исследования».7
   7 сентября 1873 г. Н. А. Скабалланович был утвержден в должности доцента Санкт-Петербургской Духовной академии.8 Вскоре после защиты магистерской диссертации он опубликовал в 1875 г. статью «Западноевропейские гильдии и западно-русские братства», в которой ученый прослеживает этапы исторического развития и типы гильдий и братств, привлекая разнообразные источники.9
   В 1878 г. Н. А. Скабаллановичем были опубликованы в «Христианском Чтении» три статьи: «Галилей перед судом римской курии» (Январь-февраль. С. 74—116), «Религиозный характер борьбы османских турок с греко-славянским миром до взятия Константинополя в 1453 г.» (Март-апрель. С. 445—480), «Политика турецкого правительства по отношению к христианским подданным и их религии» (Сентябрь-октябрь. С. 423—464). Они свидетельствуют о том, что ученый не мог оставаться в стороне от событий Русско-турецкой войны 1877—1878 гг. Всем трем работам, посвященным исключительно, на первый взгляд, историко-церковным проблемам прошлого, присущ кажущийся в исторической перспективе излишне обличительный пафос. Это, несомненно, было свидетельством актуализации страниц истории под воздействием текущих событий. Работы написаны с блеском писательского и научного дарования исследователя. Н. А. Скабалланович возложил вину за процесс над Галилеем на Католическую церковь, которая «вскормила в своих недрах такие противохристианские учреждения, как инквизиция и орден иезуитов». Не наука столкнулась с религией, а личные корпоративные интересы пришли между собою в столкновение, утверждает Н. А. Скабалланович. Галилей подвергся гонениям не потому, что в его лице выступили на борьбу начало точного знания с началами веры, но потому, что он бросил вызов рутине, и иезуиты усмотрели в его стремлении опасность своим интересам и безраздельному влиянию на общество. Религия послужила игрушкой, простым орудием в руках иезуитов». Такого же взгляда придерживался на процесс и сам Галилей, по мнению Н. А. Скабаллановича. «Потомство сравнило гонения, которым подвергался Галилей, с преследованиями, которые перенес Сократ. Сочувственное потомством перешло на сторону Галилея и народная фантазия сделала его героем и мучеником» (С. 74).
   В отличие от современной ему светской истории науки, Н. А. Скабалланович, рассматривая суд над Галилеем, расставлял иные акценты. В стремлении противопоставить науку религии, историки XIX в. интенсивно разрабатывали сюжеты, которые можно объединить под рубрикой «мученики науки». И дело Галилея давало возможность показать противостояние религиозно-догматического и нарождающегося научного метода познания Нового времени. Н. А. Скабалланович же рассматривал этот процесс именно с историко-церковной точки зрения, находя возможным выдвинуть обвинения в адрес римской курии и ордена иезуитов.
   В двух других статьях освещены вопросы религиозной борьбы турок с греко-славянским миром до завоевания Константинополя в 1453 г. и положение христианских общин на территории Османской империи до XIX в. Автор красочно рисует глумление над христианами, обращение их в рабство, насильственное обращение христиан в мусульманство, останавливается и на случаях обращения мусульман в христианство. Большое внимание Н. А. Скабалланович уделяет юридическому положению христианских общин и их внутренней жизни.
   Советом Академии он был удостоен степени доктора богословия за сочинение «Византийское государство и Церковь в XI в., от смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина» и утвержден в ней указом Св. Синода от 21 мая 1884 г. за№ 1852.10 Совет Санкт-Петербургской Духовной академии «…в собрании своем 17 августа 1884 г. по единогласному решению постановил на имеющуюся вакансию экстраординарного профессора избрать доцента по кафедре новой общей гражданской истории, доктора богословия Н. Скабаллановича и об утверждении его в этом звании со дня избрания, а именно с 17 августа 1884 г. Документы предоставить Св. Синоду».11 В Российском Государственном Историческом архиве имеется и решение Св. Синода: «Доцента СПб. Духовной академии, доктора богословия Н. Скабаллановича, избранного Советом названной Академии, в звании экстраординарного профессора утвердить (Исполнено 4 октября 1884 г. )».12
   С 1886 по 1892 гг. Н. А. Скабалланович состоял редактором «Церковного Вестника», в котором позднее он вел отдел, посвященный изложению и критической оценке отзывов в печати о текущих вопросах церковнообщественной жизни.
   Материалы Центрального Государственного Исторического архива сохранили и точную дату ухода Н. А. Скабаллановича из сферы активной научно-педагогической деятельности. Приводим выписку из Журнала заседания Совета Академии за 1903/ 1904 гг. (СПб., 1904. С. 16).
   «XII. Слушали: Прошение заслуженного ординар, проф. Академии Н. А. Скабаллановича: “В виду исполняющегося в 7-й день месяца сентября текущего 1903 года тридцатилетия моей службы в Академии, покорнейше прошу Совет ходатайствовать об увольнении меня с означенного времени (7 сентября) в отставку - с мундиром, занимаемой мною должности присвоенным”.
   Определили: Выразив профессору Н. А. Скабаллановичу желание Совета, чтобы он продолжал чтение лекций в Академии сверхштатным профессором, представить установленным порядком Святейшему Синоду об увольнении его с 7 сентября сего 1903 года, согласно прошению, от должности профессора Академии с правом ношения в отставке мундира; ходатайство же о назначении ему пенсии сообщить для зависящих распоряжений Правлению Академии.
   На сем журнале последовала резолюция Его Высокопреосвященства: 1903. Сентября 13. Исполнить».
   Многолетний труд Н. А. Скабаллановича был по достоинству оценен: 25-летие службы в 1898 г. отмечено производством его в действительные статские советники; ученый был награжден орденами Св. Станислава 2 степени (1886), Св. Анны 2 степени (1890), Св. Владимира 3 степени (1903), а также медалями в «Память царствования императора Александра III» и «300-летия царствования Дома Романовых» (Список гражданских чинов четвертого класса. Исправлен по 1 сентября 1916 г. Часть первая. Пг., 1916. С. 139).
   Недолгий послереволюционный период его жизни практически вовсе не документирован. Можно лишь предполагать, что свои последние дни Н. А. Скабалланович провел в родных местах, в г. Гродно. Новые документы, найденные в Центральном Государственном Историческом архиве Санкт-Петербурга, могут служить доводом в пользу пребывания Н. А. Скабаллановича в 1917 г. в г. Гродно. В приказе ректора Петроградской Духовной академии наставникам и прочим отставным лицам Академии от 5 сентября 1917 г. говорится: «Препровождая при сем для сведения и ознакомления копию ведомости, составленную на предмет эвакуации из Петрограда членов академической корпорации, а равно и служащих Академии, покорнейше прошу на сем же указать число членов своих семейств с подразделением их на взрослых и детей, а также относительно прислуги… и пункт следования, куда предполагает каждый член корпорации эвакуировать свои семейства на случай эвакуации учреждения. Предполагаемый пункт эвакуации Академии - Казань».13 В списке мы находим фамилию Н. А. Скабаллановича, но поскольку соответствующих разъяснений по данному поводу документы не содержат и против фамилии Николая Афанасьевича стоит прочерк, то, по всей вероятности, он уже в это время находился в г. Гродно. Печатный справочник «Весь Петроград на 1917 г. Отдел III» (С. 626) указывает, что Н. А. Скабалланович, заслуженный ординарный профессор, проживает по улице Консисторская, д. 2, но это не удивительно и не противоречит нашему предположению, ибо хорошо известно, что подобного рода издания всегда требуют обстоятельной и долгой подготовки; но о том, что Н. А. Скабалланович в 1916 г. еще жил в Петрограде, можно говорить с уверенностью.14 Насколько нам известно, после его смерти не появилось ни одного некролога.15
   Среди книг и статей Н. А. Скабаллановича наибольший интерес представляет монография «Византийское государство и Церковь в XI в., от смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина», изданная в Петербурге в 1884 г.16 и, как упоминалось выше, принесшая автору степень доктора богословия. Ссылки на это капитальное исследование крайне редко встретишь в советской исторической литературе.17 Оно - как и все научное творчество Н. А. Скабаллановича - так и не стало объектом историографического изучения. Ученый взял предметом своего исследования один из самых темных и запутанных периодов в истории Византии. Это было время династических смут и переворотов, непрерывных войн с соседями. Такого рода периоды обыкновенно характеризуются, как писал И. Е. Троицкий, «крайней подвижностью и спутанностью всех и внешних, и внутренних отношений, естественно создают исследователям большие трудности».18 Н. А. Скабалланович же решил остановиться на изучении не отдельных событий или сторон византийской жизни XI в., не на внешней, политической истории, которая уже не раз обращала на себя внимание исследователей, а на «всестороннем воспроизведении внутреннего состояния византийского государства и Церкви в данную эпоху».19
   О размахе предпринятого исследования свидетельствует сам тематический охват монографии. Из ее 10 глав первые две содержат подробную информацию об императорском дворе, о придворных партиях, интригах, династических переворотах и т. д. Третья глава посвящена центральному управлению, в ней последовательно рассматриваются положение императорской власти, меры, предпринимаемые императорами для обеспечения прав на престол, участие народа в избрании императора, обрисованы придворный этикет и церемониал, культ императоров, анализируются организация и функции государственных учреждений. Следует заметить, что именно в этой главе Н. А. Скабалланович, отделив «чины от должностей»,20 первым представил нам византийскую табель о рангах. В четвертой главе речь идет о областном управлении, анализируется организация фем, как округов военных, судебно-административных и податных, перечисляются все известные для данной эпохи фемы, суммируется информация источников о каждой из них. В пятой главе рассматриваются такие существенные вопросы социального и экономического строя византийского государства, как формы землевладения, податная система, отмечено большое влияние славянского элемента на социальный быт Византии, выразившееся в развитии свободного крестьянства и общинного землевладения. «Преобладающее значение в этом отношении, - по мнению ученого, - принадлежало славянскому племени, национальный гений которого играл в судьбах учреждений Восточной Римской империи роль аналогичную с той, какая в судьбах учреждений Западной Римской империи принадлежала гению германскому».21 Далее в главе прослежено не только становление чиновной аристократии и двух категорий крестьянства: париков и общинников, но и происхождение, сущность и значение харистикарной и прониарной систем землевладения. Шестая глава посвящена вопросам организации податной системы, в ней рассматриваются разного рода платежи и повинности, способы сбора податей, а также важнейшие статьи государственных расходов.
   «Византийская податная система своей организацией ясно доказывает, - по утверждению историка, - что она составляет прямое наследие податной системы императорского Рима. В частностях обнаруживаются однако же черты, отличающие ее от этой последней, - замечается отличие в постановке бюджетного периода, в том значении, какое получили основные подати, и в том развитии, какое сообщено податям второстепенным и дополнительным»;22 седьмая - описанию военного и морского дела, восьмая суду, в девятой главе обобщены сведения о положении Константинопольской патриархии, о синоде, церковной иерархии, большое место уделено освещению союза Церкви и государства. Н. А. Скабалланович считал, что «…знакомство с византийским государством не будет полно до тех пор, пока параллельно не изучена будет жизнь Церкви. Союз государства и Церкви в Византии простирался, - по его мнению, - даже слишком далеко».23 В 10-й главе речь идет о политических, экономических и религиозных причинах роста монастырей, содержатся сведения о новооснованных монастырях и монастырских уставах, дается характеристика монашествующих, описывается влияние монашества на византийское общество и государство.
   Столь многогранная тема докторской диссертации Н. А. Скабаллановича была очень мало разработана в литературе. Ее всестороннему освещению мешала прежде всего нехватка источников. Н. А. Скабалланович проделал огромную работу по разысканию источников, имеющих отношение к XI в. Он впервые ввел в научный оборот многие византийские, западные и восточные письменные памятники.24
   Свое понимание принципов работы с источниками историк изложил во введении к монографии. Скабалланович считал, что тщательный анализ источников - существенно необходимое условие для научной разработки исторического материала. Критическая оценка самого источника, по мнению исследователя, должна включать следующие элементы: определение места и времени его возникновения, личности автора памятника, выяснение отношения данного памятника к другим, современным ему или однородным, анализ происхождения сведений, содержащихся в нем, выявление сравнительной ценности этих сведений.25
   Важно отметить, что эта отнюдь не простая источниковедческая программа не оставалась лишь декларацией. В значительной мере она была реализована.
   Как отметил П. В. Безобразов в своей рецензии на монографию, большая заслуга Н. А. Скабаллановича в области источниковедения состояла в том, что «он первый у нас воспользовался неоднократными намеками В. Г. Васильевского и провел резкую грань между первоисточниками и компиляторами»,26 указав на то, что они неравнозначны по своему значению. Первоисточники, утверждал ученый, имеют наибольшую ценность, ибо в них сведения исходят от современников, очевидцев. Источники же вторичного характера (по П. В. Безобразову - компиляторы) подобной ценности по отношению к заимствованной части не имеют, исключая случаи, когда они дополняют ее новыми подробностями или когда за утратой первоисточников им «по необходимости приходится отводить место, принадлежащее последним».27 Ученый показал, трудами каких писателей пользовались Михаил Глика, Иоанн Зонара и др. Н. А. Скабалланович не принимал на веру то, что было до него сказано историками Византии. Он старался критически пересмотреть все сведения о события и людях с тем, чтобы после тщательной проверки, на основе совокупности всех источников и литературы предпринять собственную реконструкцию происходившего. Его труд содержит массу фактов, добытых ученым из самых разнохарактерных источников и прошедших самую придирчивую экспертизу. Особенно критический талант автора диссертации проявился в вопросах хронологии. Н. А. Скабалланович стремился не оставить необследованной ни одной даты, и, как писал проф. И. Е. Троицкий, «в этой сфере автор заявил себя с наилучшей стороны и оказал науке большие услуги».28 Его критические замечания относительно письменных памятников, по нашему мнению, и сейчас представляют несомненную научную ценность для исследователей, занимающихся византийской историей XI в.
   В монографии творческая манера Н. А. Скабаллановича сполна проявила себя. С самого начала своего профессионального пути ученый придерживался принципа, который будет им ярко сформулирован в речи «Научная разработка византийской истории XI в.», произнесенной на публичной защите диссертации на степень доктора богословия: «Историю принято называть учительницею народов, и если от какой науки и требуют практических уроков, то от истории. Может быть, в этом смысле предъявлено будет требование к моему труду. В ответ на это я прежде всего должен заявить, что не допускаю тенденциозности в серьезной исторической науке; история должна отличаться полным объективизмом и стремиться лишь к раскрытию исторической правды. Практические положения сами собой получатся и будут тем убедительнее, чем объективнее исследование».29 Этот принцип пронизывает все творческое наследие ученого.
   Кропотливое собирание и сопоставление фактов, углубленные источниковедческие разыскания не означают, что Н. А. Скабалланович был глух к тем животрепещущим проблемам, которые волновали научные круги и все общество пореформенной России. Показателен в этом смысле и авторский отбор объектов исследования, и подход к ним. Так, общеизвестно, какое место в жизни страны занимал в XIX в. аграрный вопрос, и как это обстоятельство по-своему преломилось в пристальном внимании В. Г. Васильевского, Ф. И. Успенского и ряда других, так сказать, «светских византинистов» к аграрной истории Византии, к положению ее крестьянства, к роли и судьбам общины…30 Отсюда же, можно думать, проистекал и глубокий интерес Н. А. Скабаллановича к вопросам аграрной истории, которым он в своей монографии уделил немалое внимание.
   Следует напомнить, что в русской историографии традиционно уделялось значительное внимание и проблемам развития византийской государственности. Здесь прослеживаются тенденции, идущие от государственной школы с ее откровенной идеализацией государственной власти и взгляда на монархию как двигателя исторического развития. Свою лепту внесли и теория официальной народности, идеи теории славянофильства.31 Особенно остро эти проблемы вставали, когда речь заходила об осмыслении русскими учеными преемственности форм отечественной государственности от государственности византийской, о проблеме «византийского наследства». Отечественные византинисты уделяли этой теме огромное внимание, они изучали функционирование и сущность византийских государственных институтов, их особенности с целью уяснить своеобразие развития самой Византии и в широком смысле - византийского общества.32 Естественная для нашей науки ориентация на интересы русской истории, на выявление роли и влияния «византийского наследия» с необходимостью повлекла за собой обращение и к истории собственно Византийской церкви в ее неразрывной связи с жизнью византийского общества и государства.33 В ходе разработки проблематики, связанной с историей отношений Церкви и государства в Византийской империи, сформировалась концепция так называемой «византийской симфонии», «диархии» или «двуединства» светской и духовной власти в Византии. Исключительная ценность для русского богословия и светской византинистики конца XIX - начала XX в. этой концепции заключалась в том, что она противостояла концепции цеза-ропапизма, преобладавшей в то время на Западе, противостояла не на уровне декларации, а доказательно, представлением материала первоисточников, причем на основе объективного их анализа. Ее основоположником являлся Ф. А. Курганов (1844—1920), проф. Казанской Духовной академии.34 Сконцентрировав внимание на раннем периоде византийской истории, на IV-VI вв., он заложил основы того нового направления в изучении общей истории Церкви, развитие которого шло в общем русле отечественной научной византинистики.
   Весомый вклад в разработку концепции внес и Н. А. Скабалланович. Он подробнейшим образом на материале разнохарактерных источников тщательно проанализировал состояние государственных и церковных институтов XI в.35
   Основной вывод исследователя сводился к следующему: теснейший союз Церкви и государства вкупе с такими разнородными факторами, как монархический принцип, свободное крестьянство и Православие определял облик Империи в XI столетии.36 Развитие церковных учреждений и ■церковного управления совершалось в Византии параллельно и в соответствии с развитием политических учреждений.37 Государственная власть принимала деятельное участие в церковных вопросах, активно пользуется своим правом назначать на церковные должности и отстранять от них. В свою очередь духовные лица принимали деятельное участие в делах гражданских (занимали разные мирские должности в церковном и областном управлении, выступали посредниками между враждующими сторонами и т. д.). «Во многих случаях, - пишет Н. А. Скабалланович, - это шло вразрез с каноническими правилами, неканоничность сознавалась и высказывалась современниками».38 Но все это, по мнению ученого, не затрагивало «положения вещей в их корне и не вносило никаких существенных изменений в фактический строй».39 Нововведения наличествовали, но они были «частного свойства» и касались «частных обстоятельств» (усиление экономической власти патриарха и митрополитов, возвышение некоторых архиепископий и епископий на степень митрополий и т. д.).40 Эти нововведения, на взгляд историка, «обнаруживают тенденцию к большей церковной централизации, вполне естественной ввиду развития тогда до крайней степени государственной централизации».41
   Институциональный подход к изучению государственных структур как таковых, которого придерживался Н. А. Скабалланович, достаточно прочно укрепился в историографии. В силу этого общество в целом и его реальное влияние на власть зачастую оказывалось вне поля зрения исследователей. Такой подход, как правило, в немалой степени затруднял понимание характера византийской государственности, реальной роли ее институтов. Тенденцией же, все более набирающей силу в современной историографии, является глубокое изучение характера государственных институтов в неразрывной связи с эволюцией самого общества, а не сведения дела к персональным реформаторским устремлениям якобы абсолютно всевластных византийских императоров.
   Появление работы Н. А. Скабаллановича стало настоящим событием в научной жизни. На нее появились рецензии выдающихся русских ученых: И. Е. Троицкого,42 Т. Д. Флоринского,43 П. В. Безобразова.44 Отдавая должное достоинствам исследования, рецензенты сожалели о том, что, во-первых, автор слишком жестко соблюдал установленные им хронологические рамки и поэтому факты XI в. не были поставлены им в связь с подобными фактами других эпох византийской истории, и, во-вторых, в книге отсутствует характеристика внешнего положения Византии, «тогда как внутренняя жизнь государства бывает тесно связана с внешними политическими событиями и часто зависит от них».45
   Главное же возражение сводились к тому, что Церкви уделено в работе гораздо меньшее место, чем государству. На этом основании при защите диссертации еще на заседании Совета Академии даже раздавались голоса против присвоения Н. А. Скабаллановичу ученой степени доктора богословия.46 Такой упрек показателен для настроений в историко-церковных кругах, нередко склонных толковать «симфонию» как союз двух абсолютно равных партнеров. Но он несостоятелен по существу. Основополагающий для Византии принцип «двуединства» государства и Церкви на деле не означал полного равенства сторон: светские властные структуры были гораздо более разветвлены и многофункциональны, и это было убедительно показано Н. А. Скабаллановичем. «Церковь в Византии занимала второстепенное положение подле государства»,47 поэтому и в работе, посвященной Церкви и государству, естественно, большее внимание было уделено последнему.
   Нам представляется справедливой оценка проф. И. Е. Троицким докторской диссертации Н. А. Скабаллановича: «Подобного рода работы обыкновенно не поражают ни широтою взгляда, ни смелостью и оригинальностью выводов (ни для того, ни для другого обыкновенно не бывает в подобных случаях ни оснований, ни поводов). Их главное достоинство заключается в точности исследования и верности добытых результатов. Они обыкновенно расчищают почву для дальнейших исследований и подготавливают надежный материал для взглядов и выводов. Это и дает нам исследование автора и в этом заключается его великая и бесспорная заслуга перед наукой».48
   Прошедшие десятилетия развития исторической науки дают основания усилить сделанные некогда положительные оценки монографии Н. А. Скабаллановича, поставив их в контекст эволюции наших знаний о Византийской империи и византийских источниках. Действительно, по объему собранного материала, по уровню его исследования, по обилию проблем, поднятых в монографии Н. А. Скабаллановича, можно с уверенностью сказать, что в русской исторической литературе мало сочинений подобного рода.
   В опубликованной в 1884—1885 гг. работе «Разделение Церквей при патриархе Михаиле Керулларии» Н. А. Скабалланович рассматривает разделение Церквей как последствие «целой совокупности обстоятельств, слагавшихся веками». По мнению ученого, Михаил Керулларии «меньше других повинен в этом факте… обвинительный приговор должен лечь на заправителей политики (папской и византийской)».49
   Особым знаком признания научных и педагогических заслуг Н. А. Ска-блановича со стороны коллег явилось то, что 17 февраля 1886 г. он был удостоин чести произнести речь на годичном акте Санкт-Петербургской Духовной академии. Темой речи Н. А. Скабалланович избрал «Нравы византийского общества в Средние века». Речь наглядно продемонстрировала высокий научный уровень, достигнутый отечественной ви-зантинистикой в середине 80-х годов XIX в. Всем своим содержанием она обращена к современному Николаю Афанасьевичу русскому обществу. Это видно и из выбора хронологических рамок темы - с конца X в., «когда Русь стала учиться у Византии вере, благочестию, когда весь строй, господствовавший в византийской жизни, не одной религиозной, но и семейной, общественной, государственной представлялся нашим предкам как материал не только для изучения, но частично для подражания».50 Н. А. Скабалланович разделял и общую для людей его времени мысль о том, что анализ общественной нравственности должен показывать… и общественные недостатки.51
   Н. А. Скабалланович в своей докторской диссертации и в других работах из области византийской истории не только обогатил науку новыми материалами источников, но и указал новые пути и методы их изучения. По историко-критическому подходу к источникам, по глубине анализа, методу изложения Н. А. Скабалланович стоит в одном ряду с Ф. А. Кургановым, В. В. Болотовым, И. Е. Троицким, Η. Н. Глубоковским и другими замечательными церковными историками второй половины XIX в. - начала XX в.
   Я благодарю Наталью Михайловну Букштынович, сотрудника Санкт-Петербургского Государственного Исторического архива, и протоиерея Георгия Митрофанова за помощь в поисках документов, связанных с деятельностью профессора Н. А. Скабаллановича.
   Г. Е. Лебедева, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского Государственного университета
Научная разработка византийской истории XI в.52
   Преосвященнейшие архипастыри, милостивые государи и государыни!
   Миновало то время, когда византийская история была предметом не столько изучения, сколько пренебрежительного недоумения. В запад-но-европейской литературе сочинение Андлау,53 явившееся лет девятнадцать тому назад, было едва ли не последним отголоском того рутинного взгляда на византийскую историю, представители которого, под влиянием антипатий, обусловленных противоположностью религиозных и политических интересов востока и запада Европы, ничего не видели в Византии, кроме династических переворотов и соединенных с ними насилий, и удивлялись, как эта Империя могла так долго существовать, целое тысячелетие спустя после того, как пала Западная Римская империя. Теперь и на Западе византийская история приобретает кредит: ученые чем далее, тем с большей охотой посвящают свои силы ее разработке и по мере разработки открывают новые интересные стороны в этой неведомой дотоле области. Удивляются уже не тому, что Греческая империя прожила тысячелетний период после того, как покончила свое существование Западная Римская империя, но удивляются крепости государства, выдержавшего столько бурь и потрясений, целесообразности политических учреждений, сообщивших государственному организму прочность, удивляются богатству культурных начал, выразившемуся в памятниках языка, законодательства, архитектуры.54 Если такой переворот относительно византийской истории произошел у запад-но-европейских ученых, которые в силу традиции могли смотреть на нее неприязненно, то для нас, русских и православных, гордящихся и дорожащих сокровищами вселенской истины, переданной через Византию, и имеющих основание самую живучесть и действенность византийских государственных учреждений объяснять воздействием славянского гения, - для нас отказаться от задачи всеми мерами содействовать выяснению минувших судеб Византии было бы преступлением против национальной чести или, по меньшей мере, прискорбным свидетельством нашего преклонения перед старыми западно-европейскими авторитетами, не современными, но бывшими в ходу десятки лет тому назад.
   Западно-европейская историческая наука с особенным вниманием останавливается на тех отделах византийской истории, которые или изобилуют эффектными явлениями, или соприкасаются с историей западных государств. Таким образом произошло, что мы имеем специальные исследования и монографии об императорах-иконоборцах, о Константине VII Багрянородном, о Комниных. Но время от Василия II Болгаробой-цы до Алексея I Комнина не был избрано ни одним ученым для специальных работ. Нельзя сказать, чтобы этот период лишен был капитальных событий и не имел значения. Тогда совершился прискорбнейший факт формального разделения Церквей, не представлявший, правда, для современников большого интереса, насколько можно судить по месту, отведенному ему у византийских историков, но повлекший за собой громадные результаты в будущем, имевший влияние на установление церковных и политических отношений Восточной и Западной Европы. Тогда предприняли свое наступательное движение против Европы турки, - движение, на первых порах задержанное благодаря тому, что Византия выступила грудью против диких азиатских орд, приняла на себя их первые удары и заслонила от их разрушительных инстинктов остальную Европу, но впоследствии окончившееся порабощением христианских народностей, подчинением игу неверных миллионов христиан, судьба которых до сих пор рисуется в отдаленной проблеме на фоне европейской политики и дипломатии. Тогда же Византия, при всем кажущемся затишьи, переживала минуты научно-литературного оживления, выразившегося восстановлением византийской Академии, деятельностью ее дидаскалов и питомцев, - оживления, имевшего тем большую важность, что оно происходило накануне крестовых походов, сблизивших Запад с Востоком и открывших широкий путь с Востока на Запад греческой образованности, науке и искусству. Но как ни велико значение византийской истории в указанных и в некоторых других отношениях, оно выясняется путем многостороннего знакомства с ней, а не поражает взоров своей непосредственностью, наглядной убедительностью. Оттого этот период в глазах ученого мира и не заслужил предпочтения перед другими периодами, и между тем как для других периодов кое-что сделано, период от 1025 по 1108 г. пользовался ограниченным вниманием, ему лишь отводилось сравнительно небольшое место в общих курсах средневековой, в частности византийской, истории или же посвящалось несколько страниц в историко-географических описаниях отдельных местностей, островов и городов, входивших некогда в состав Византийской империи. Но в каком виде излагалось дело в этих произведениях? Это вопрос небезынтересный, он приводит к поучительному заключению насчет того, насколько правилен был метод, приложенный к изучению византийской истории.
   Сначала скажем два-три слова о сочинениях с содержанием местного характера, посвященных истории и географии Эпира, Албании, Фессалии, Пелопоннеса, Ионийских островов и островов Эгейского моря. Их существует немало. Уже Гопф в своем биографическом перечне, напечатанном в 85 томе Энциклопедии Эрша и Грубера, поименовал 198 произведений этого рода, но после Гопфа коллекция значительно восполнилась. Насколько я мог познакомиться с этими сочинениями по тем из них, которые имеются в петербургских книгохранилищах, я пришел к тому выводу, что научное их значение для истории XI в. до того ничтожно, что без ущерба для существа дела возможно их вполне игнорировать. Во многих из них совершенно обойдено молчанием время от Василия Болгаробойцы до Алексея Комнина, а в тех из них, в которых оно затронуто, ничего нового не сообщается, и даже то, что хорошо известно, представлено в извращенном и изуродованном виде. Можно было бы привести для доказательства массу примеров, но мы не будем утомлять просвещенное собрание и ограничимся одним примером для каждого столетия. Вот «История Коринфа», составленная Спангенбергом и изданная в 1569 г.55 В ней XI в. отведено всего две страницы, однако же и на этих двух страницах нашли себе место фактические и хронологические курьезы вроде того, что первая жена Константина Мономаха находилась в живых, когда он женился на Зое, что Исаак Комнин потому отказался от престола и ушел в монастырь, что был испуган бесом охоты (Iagteuffel), что Никифор Вотаниат вступил на престол в 1081 г., а Алексей Комнин в 1084 г. Или вот «История Корфу», написанная Андреем Марморой и изданная в 1672 г.56 На трех страницах, отведенных здесь истории XI в., читаем еще больше несообразностей. Например, Михаил Пафлагон отождествлен с Михаилом Калафатом, и то, что относится к этим двум императорам, приписывается одному - Михаилу Пафлагону, как-то: женитьба его на Зое, отправление жены в ссылку, бунт против него народа и ослепление; сообщаются небылицы о Георгии Маниаке, Михаиле Стратиотике, Алексее Комнине: о первом говорится, что он был эпирским генералом, разбит Мономахом, против которого восстал, бежал в Корфу, здесь был схвачен жителями и отправлен под караулом в Константинополь; о втором, Михаиле Стратиотике, говорится, что он был женат на императрице Феодоре и вместе с ней царствовал по смерти Мономаха; третий, Алексей Комнин, называется братом Михаила Парапинака. Из названных двух сочинений одно - Спангенберга - написано на немецком языке, другое - Марморы - на итальянском. Но вот еще два сочинения на французском языке, имеющие предметом историко-литературное описание Ионийских островов; одно принадлежит перу французского консула Грассе-сен-Совера и издано в 1796 г.;57 другое - перу начальника французского посольства, полковнику Сен-Винсенту, и издано в 1824 г.;58 в первом истории XI в. посвящено четыре страницы, во втором - три, и оба буквально повторяют измышления Марморы: точно так же Михаил Пафлагон отправляет Зою в ссылку и сам подвергается ослеплению, точно так же Маниак спасается на остров Корфу и оттуда препровождается в Константинополь, точно так же Михаил Стратиотик оказывается супругом Феодоры, Алексей Комнин - братом Михаила Парапинака.
   Затем, минуя сочинения по истории византийского права, а также по истории разделения Церквей и соприкосновенным вопросам богословской полемики, которые по самому свойству темы не могут дать полного удовлетворения исторической любознательности, бросим беглый взгляд на общие курсы византийской истории. Во главе стоит «История Восточной Римской империи» Лебо.59 Из всех сочинений этого рода она излагает дело с наибольшей подробностью, и в этом ее главное достоинство. При всем том в ней большие пробелы вследствие незнакомства с некоторыми важными источниками; относительно источников, принятых в расчет, недостаток критики и, как результат, обилие хронологических и фактических промахов; в довершение всего - склонность автора сообщать изложению событий картинность и трагичность, не оправдываемую источниками. Лебо - патриарх новой византийской историографии, последующие писатели прямо или косвенно находятся в зависимости от него, не всегда обладают его достоинствами, но часто повторяют его недостатки, прибавляя и от себя новые. Гиббон в своей «Истории разрушения и упадка Римской империи»60 привносит к особенностям Лебо еще тот оттенок, что под влиянием философии XVIII в. старается унизить христианскую религию, представив ее в глазах читателя суеверием. Разумеется, для того, кто знаком с основной тенденцией Гиббона, старания его тщетны, и когда он с таким воодушевлением изображает качества турецких султанов - Тогрульбека, Алп-Арслана, в особенности Малек-Шаха, которых противопоставляет христианским государям, то источник его восхвалений понятен. В первой половине текущего столетия создана более или менее прочная хронологическая основа для занятий по византийской истории благодаря работам Круга,61 в особенности Муральта.62 Но даже лучший из них, Муральт, не избежал важных ошибок, не везде фактически верен и хронологически точен, нередко без всяких оснований, совершенно произвольно размещает события и снабжает их датами, ничем не оправдываемыми. Немало его ошибок уже указано, например, профессором Васильевским в его исследованиях по истории Византии, а всякий, кто будет иметь дело с первоисточниками, убедится, что далеко еще не все ошибки исчерпаны. Шотландец Георг Финлей,63 с помощью своего философского отношения к предмету, бесспорно, осветил некоторые темные стороны византийской истории, но и он не избежал справедливых упреков в том, что не позаботился дополнить данные, найденные у Лебо и Гиббона, новыми источниками и был слишком доверчив к своим предшественникам.64 Гопф своей «Историей Греции» оказал немаловажную услугу между прочим тем, что тщательно пересмотрел литературу предмета, но времени от Болгаробойцы до Алексея Комнина у него65 посвящено лишь 12 страниц, и из них половина (трактующая о норманнах) представляет заимствование из сочинения De Blasiis’a.66 Герцберг в «Истории Греции»67 находится в полной зависимости от Гопфа, которого называет человеком всеобъемлющей учености и колоссальной начитанности, не свободен также от его влияния и в «Истории византийского государства»,68 помещенной в роскошном издании Онкена. Известный автор многотомного сочинения о Григории VII, Гфрёрер, в «Византийской истории»69 безукоризненно излагает итальянские и сицилийские события, знакомство с которыми у него было приобретено раньше, при составлении монографии о Гильдебранде, но когда он говорит о делах византийских и на основании византийских источников, он крайне недостаточен: существование первостепенных источников, которые до того времени были уже изданы (вроде «Истории» Атталиота), он не подозревает, скудость же источников второстепенных старается восполнить собственными догадками и предположениями. Этот же недостаток характеризует и Краузе, его сочинение «О византийцах в Средние века»: ограничившись немногими греческими историками и совершенно упустив из виду источники восточные и западные, а также произведения церковной письменности, он и не мог располагать полнотой сведений, а те скудные и отрывочные данные, какие были в его распоряжении, он лишил ценности своим беспорядочным изложением, беспрестанными повторениями, отсутствием плана и последовательности мыслей.
   Наконец, что касается Папарригопуло, сочинением которого «История эллинского народа»70 так хвалятся греки, то похвальбы их можно было бы несколько поуменьшить, внимательно сравнив эту историю с историями Лебо, Гиббона, Финлея и хронографией Муральта. Тогда оказалось бы, что если в чем обнаруживается самостоятельность и оригинальность этого историка, то главным образом в том, что он тщательно списывает «Хронику» Кедрина, не применяя, однако же, к ней критических приемов, как видно из того, что он ставит ее на одну доску с «Хроникой» Глики, и еще разве в том, что интересы эллинизма он ценит выше интересов Православия, как видно из его суждений по поводу истории столкновения Церквей.
   Общее впечатление, получаемое от знакомства с сочинениями поименованных авторов, насколько они касаются интересующего нас периода, то, что ни на одном из них невозможно остановиться и сказать, что оно свободно от существенных недостатков. Есть между ними такие, при составлении которых авторы руководствовались работами своих предшественников, не находя нужным справляться с источниками, есть также и составленные по источникам. Но какими источниками они пользовались и как? Ни один автор не имел под руками всех известных в настоящее время источников для византийской истории XI в.; затем о тех источниках, которые были в распоряжении того или другого автора, не было составлено вполне определенного представления, взаимное отношение между ними не установлено, происхождение и сравнительная ценность заключающихся в них данных не выяснены. Вот откуда ведут начало все недостатки. Если бы изучение византийской истории шло по другому пути, не с конца, а с начала, если бы прежде группировки фактов и извлечения из них выводов было установлено значение самих фактов, а для этого определено значение источников, из которых факты черпаются, и притом не некоторых только, а всех, по возможности, то почва, на которой эти недостатки выросли, сама собой была бы устранена. Византийская история до тех пор не получит прочной постановки, пока этого предварительного условия не будет выполнено; ни один византинист в своих разысканьях не может быть уверен до тех пор, пока он не получит возможности опереться на критическом анализе памятников со стороны их содержания и формы. Правда, выполнить это условие нелегко, во-первых, потому что не все источники изданы, во-вторых, потому что из тех, которые изданы, далеко не все могут считаться изданными удовлетворительно, в-третьих, наконец, потому что труд критического анализа памятников чрезвычайно утомителен, поглощает много времени и усилий, и усилия не всегда искупаются добытыми результатами. Как бы то ни было, это - conditio sine qua non; в среде ученых эта научная потребность теперь осознана, и не только осознана, но и сделан шаг к ее удовлетворению. Первая попытка в этом смысле сделана Фердинандом Гиршем.71 Занимаясь исследованиями по истории Нижней Италии в IX-X вв., он не мог не коснуться византийской истории и должен был обратиться к византийским источникам. Не найдя ответов на представившиеся ему вопросы ни в изданиях византийских памятников, ни в новейших исторических произведениях, он принялся за самостоятельную работу в пределах своего периода, стал изучать «Продолжение» Феофана, перешел затем и к источникам этого памятника - «Продолжению» Георгия и Генесию, а также к позднейшим хроникам, для которых «Продолжение» Феофана послужило в свою очередь источником. Содержание этих памятников он разложил по их составным частям, не касаясь, однако же, формальной стороны - критики текста.72
   Таким образом, начало положено, и для занимающихся историей Византии в IX-X вв. сочинение Гирша может быть небесполезно. Но что касается XI в., то ничего подобного в западно-европейской исторической литературе не было сделано. Приступая к своему труду по византийской истории XI в. и выполняя его, я не имел в распоряжении исследований об источниках, которые могли бы выдержать аналогию с сочинением Гирша, и так как тщательный анализ источников - существенно необходимое условие при научной разработке исторического материала, то, за отсутствием готовых работ, я должен был сам произвести для себя эти работы. Результаты их в самом кратком и общем виде изложены во введении к моему сочинению. Хорошо ли, плохо ли работы произведены, верны или нет результаты, во всяком случае они, по-видимому, не сойдутся в некоторых пунктах с результатами одного ученого, сочинение которого в скором времени должно выйти в свет, если уже не вышло. О нем я должен упомянуть. Когда мой труд был доведен до конца и уже отпечатан, я, благодаря любезной предупредительности моего главного оппонента, глубокоуважаемого Ивана Егоровича Троицкого, о котором не я один сохраню благодарные воспоминания за его всегдашнюю готовность делиться своими научными и книжными сокровищами, получил изданную в 1883 г. в виде приложения к гимназической программе брошюру д-ра Уильяма Фишера, которая самим своим заглавием73 указывает на родство с сочинением Гирша. Брошюра состоит из трех статей: 1) об Иоанне Ксифилине, патриархе Константинопольском, 2) о патриарших выборах в XI в., 3) о времени происхождения и авторах юридических памятников, приурочиваемых к XI в. Эти статьи составлены, по объяснению автора, в связи с его критическими работами над византийскими источниками для истории XI в. вплоть до Алексея I Комнина, каковы: «Записки» Пселла, «Хроники» Кедрина, Скилицы, Михаила Атталиота и позднейшие зависимые от них «Хронографии». Свои статьи, имеющие, по словам автора, более общий интерес, чем специальные исследования об источниках, он издал раньше этих последних. Когда же эти исследования будут изданы, автор в брошюре не говорит, и до сих пор я еще нигде не встречал объявлений об их издании. Работа Фишера касается тех именно источников, которые в моем введении внесены в первый отдел 1-й группы, а все то, что у меня отнесено ко второму и третьему отделам 1-й группы, а также ко 2, 3, 4 и 5-й группам, не затронуто Фишером. Судить о результатах, добытых этим ученым, разумеется, возможно будет только тогда, когда они будут обнародованы; если же я высказал предположение, что они не сойдутся в некоторых пунктах с моими результатами, то только имея в виду его брошюру и основываясь на словах автора, что брошюра составлена в связи с критическими работами над источниками. В этой брошюре обнаруживаются некоторые неверности и неосновательные суждения, представляющиеся странными в устах человека, специально занимающегося источниками; автор брошюры, кроме того, унижает достоинство данных, сообщаемых Пселлом, в то же время дает полную веру данным, которые внесены в «Хронику» Скилицы из легендарного источника. Все это говорит, по меньшей мере, о некоторой оплошности и недостатке проницательности.
   Анализ источников, произведенный мной прежде остальной работы, не только содействовал выяснению взаимного отношения и сравнительной ценности источников, но также дал мне фактический материал для книги. Располагая этим материалом, я находил вполне сообразным с существом дела отвести ученым пособиям второстепенное место и обращал на них внимание более для того, чтобы предостеречь читателя от ошибок - фактических и хронологических. Так как моей целью было изучение византийского государства и Церкви в их домашней жизни и во взаимных отношениях, то, надеюсь, едва ли можно возражать против законности внесения в книгу тех предметов, которые составили содержание последних восьми глав (3—10), посвященных изображению внутреннего быта, системы управления - центрального и провинциального, устройства общественных отношений и главнейших проявлений государственной жизни, положения Церкви, ее представителей и вообще духовного сословия. Для полноты картины, может быть, не излишне было бы прибавить еще главу о состоянии науки и о народных нравах, но я позволил себе питать надежду, что читатели снисходительно отнесутся к моему желанию сократить объем книги и расходы по ее изданию, и предпочел напечатать эту главу в академическом журнале.74 Относительно первых двух глав книги, посвященных характеристике византийских императоров, придворных партий, волнений и династических переворотов, я точно так же полагаю, что уместность их в моей книге не может быть серьезно оспариваема теми, кто знаком с выдающимися особенностями византийской жизни, наглядно выступающими в произведениях византийских историков.
   Что прежде всего поражает при чтении византийских историков? Поражает односторонность в выборе предмета. Рассказ вращается преимущественно около личности императора и его двора; все не имеющее отношения к этому основному сюжету входит в содержание или случайно, или в высшей степени поверхностно, жизнь провинций и отдельных сословий точно не существует, индивидуальная деятельность стушевывается, - все поглощено столицей и особой царствующего государя. Рядом с повествованиями, относящимися к личности государя или двора, византийские историки наполняют страницы своих хроник рассказами о придворных интригах, борьбе партий и тесно связанных с нею заговорах и восстаниях. Этот характер исторических произведений вполне отвечает общему направлению жизни. Жизнь Греческой империи, получив сильный толчок к централизации еще в конце III в., стала неуклонно развиваться по этому направлению и действительно дошла до того, что вся как бы сконцентрировалась в одном столичном городе вокруг личности императора, так что история справедливо называется византийской и история Империи - византийской историей. Вследствие такого значения, достигнутого императорами, как конкретным выражением государственной идеи, произошло - с одной стороны, что они сделались всевластными, с другой, - что их личный характер, достоинства и недостатки получили слишком большое влияние на весь ход государственной жизни. Это - один момент. Но был еще и другой, в котором первый момент находил себе ограничение. Таким ограничивающим моментом был византийский консерватизм, благоговение к формам жизни, выработанным стариной и освященным обычаями. Абсолютным деспотом в Византии собственно был не император, но этот формализм, приверженность к обычаям и раз установившимся порядкам. Преклонение перед формой было причиной устойчивости как хороших, так и дурных сторон политического и общественного быта. Отсюда - необыкновенное развитие и широкое применение разных обрядов и церемоний, отсюда же грубый и дикий способ обнаружения общественного мнения путем вооруженного протеста народной массы против высшей государственной власти. Этот примитивный обычай выражать народное настроение выработался еще во времена первых римских императоров в связи с отсутствием определенного порядка престолонаследия; на почве его велись интриги, созревали заговоры; бесконечный ряд претендентов и соискателей престола, опираясь на него, строил свои честолюбивые планы. Таким образом, на всем протяжении византийской истории выступают две ограничивающие друг друга силы: императорская власть - с одной стороны, общественное мнение в его грубой форме - с другой. В государственном строе обе силы имели весьма важное значение, и поэтому историки так внимательно ими занимаются. Кто не ограничивается поверхностным взглядом на исторические явления, но способен проникать в их внутренний смысл, тот согласится, что характеристика императоров важна не потому только, что читать ее занимательно, но и что византийские интриги, заговоры, бунты означают нечто большее, чем простые придворные дрязги. И так как лишь под условием выяснения образа мыслей и личного характера императоров и степени воздействия на императоров общественного мнения возможно правильно объяснить происхождение тех или других фактов, такое, а не иное направление не только государственной и общественной, но также религиозной и интеллектуальной жизни, то я счел себя обязанным отвести этому предмету надлежащее место в книге, и именно в начале ее, чтобы дальнейшее изложение могло быть понятнее.
   Еще несколько слов. Историю принято называть учительницей народов, и если от какой науки требуют практических уроков, то именно от истории. Может быть, в этом смысле будет предъявлено требование и к моему труду. В ответ на это я прежде всего должен заявить, что не допускаю тенденциозности в серьезной исторической науке; история должна отличаться полным объективизмом и стремиться лишь к раскрытию исторической правды. Практические приложения сами собой получатся и будут тем убедительнее, чем объективнее исследование. И я в своем сочинении избегал тенденции, удерживался от заключений утилитарного свойства, но, понятно, такие заключения у меня сложились; должны они сложиться и у читателей, которые отнесутся к изложенным в сочинении фактам без предвзятой мысли. Здесь позволю себе сделать лишь намек на главнейшее. Прежде всего, занятия византийской историей вообще и историей XI в. в частности приводят к непоколебимому убеждению, что государственное здание может прочно и крепко стоять на двух столбах - монархии и свободном крестьянстве, что между этими двумя учреждениями существует неразрывная связь, и если монархический принцип находит себе лучшую опору в крестьянстве, то и крестьянская свобода имеет своего естественного союзника и надежного покровителя в монархизме. Монархия и свободное крестьянство отличали Византию во все продолжение средних веков, в XI же веке они выступают с тем большей рельефностью, что тогдашняя Западная Европа была устроена на совершенно других началах. XI в. был для Западной Европы веком полного расцвета феодализма, сущность которого заключалась в появлении множества мелких деспотий, развившихся за счет законно и правильно организованной правительственной власти, - в каждой феодальной территории стоял наверху деспот, в лице феодала, не признававшего другого закона, кроме собственного произвола, другого авторитета, кроме меча и копья, внизу - бесправная и жалкая народная масса, те несчастные вилланы, которые служили ничтожной игрушкой в руках господ, которых господа могли заключать в тюрьму и вешать по собственному усмотрению, отдавая отчет в своих поступках одному Богу, у которых они без церемонии могли отнимать имущества, разорять хижины, топтать посевы, которых могли, наконец, в силу обычного права подвергать всевозможным нравственным пыткам, оскорбительным для человеческого достоинства. Западно-европейский феодал с презрением смотрел на Византию, считал ее страной рабства, византийцев называл холопами, но это значило лишь, что он видел сучок в глазу брата, в своем же не замечал бревна: на греческом Востоке существовала не коллекция деспотий на западно-европейский манер, но одна Империя; громадная разница заключалась в том, что на Востоке был один монарх, а на Западе было множество деспотов, благодаря этому на Западе меньшинство высасывало жизненные соки из большинства, на Востоке же единая императорская власть нивелировала общество и охраняла массу народа от эксплуатации меньшинства; не было в Византийской империи загнанного, нравственно униженного и материально подавленного общественного слоя, который бы напоминал западно-европейских вилланов, все население состояло из подданных одного монарха, и базис общества составляло вольное крестьянство, группировавшееся в общине или жившее на правах присельничества и свободного перехода. Какое устройство - западно-европейское или византийское - отличается большей гуманностью, человечностью? Не нужно пристрастия, чтобы дать правильный ответ на этот вопрос, здравый смысл и нравственное чувство подскажут даже тому, кто и не подозревает, что западно-европейское устройство есть продукт германского гения, а устройство византийское в той части, которая касается крестьянства, - продукт гения славянского. На вопрос же о том, какое устройство более отвечает нормальным потребностям человеческих обществ и государств, ответ дан историей: в Византии оно держалось прочно до последней минуты существования государства, в Западной Европе оно рушилось под напором народной ненависти и вследствие несоответствия со здравыми требованиями, предъявленными жизнью.
   Затем, знакомство с византийской историей укрепляет нашу уверенность в жизненной силе Православия и плодотворности теснейшего союза Церкви с государством. В наше время многие, сжившись с известным строем, не могут объяснить себе, каким образом Византия разрешила неразрешимую по нынешним понятиям задачу: как произошло, что она существовала, не будучи связана узами национального единства, совершенно равнодушная к своему племенному и этнографическому составу, предоставляя различным национальностям гражданство и возможность оспаривать права на первенство. По современным представлениям немыслимо, чтобы государство могло существовать без одной какой-нибудь господствующей национальности, которая всюду первенствовала бы и всему задавала тон; между тем византийское государство прожило опаснейшие минуты без этого условия. Этот загадочный для многих факт находит себе полное объяснение в том, что в основе всей жизни в ее разнообразных проявлениях лежала великая нравственная сила, восполнявшая недостаток национального единства, связывавшая узами, не уступавшими по крепости племенным узам. Сила эта - вера православная, благодаря которой государство в состоянии было вынести столько бурь, устоять против стольких потрясений - внутренних и внешних - и которая по самому своему свойству, ей только присущему, способна приносить блага государству и обществу, потому что живет в теснейшем союзе с государством и обществом. И на западе Европы христианство служило основой цивилизации, и там люди жили и действовали по началам христианским. Но римско-католический мир не дорожит таким общением Церкви и государства, папство стремится не к компромиссу и теснейшему единению, но к торжеству над государством, к подчинению его себе. Оттого история прошлого показывает нам, что на Западе царила вражда, разрушительные противогосударственные элементы примыкали к папству для достижения своих корыстных целей. Православная Византия не знала такого антагонизма. Государство принимало ближайшее участие в делах Церкви и в нужде являлось к ней на помощь, в свою очередь Церковь участвовала в делах государственных и помогала государству. Взаимодействие между ними было полное, дошло до того, что две области сплелись неразрывно, и в настоящее время изучающий минувшие судьбы Греко-Восточной церкви в средние века не поймет их вполне, пока не изучит судеб государства, и наоборот, знакомство с византийским государством не будет полно до тех пор, пока параллельно не изучена будет жизнь Церкви. Союз государства и Церкви в Византии простирался даже слишком далеко. В настоящее время мы, вероятно, были бы удивлены, если бы лицо из монашествующего духовенства получило назначение на пост канцлера Империи или генерал-губернатора. В византийском же государстве такие назначения были делом заурядным и ни для кого неудивительным: все находили совершенно естественным, если иерарх Православной Церкви и даже простой инок, обладавший государственными талантами, был предпочитаем родовитым, но бесталанным советникам-аристократам и назначаем был на должность первого министра или правителя области. Доведенный до крайности, союз Церкви с государством послужил даже источником некоторых злоупотреблений, но эти злоупотребления терпелись, как явления в человеческих отношениях неизбежные, терпелись ради того блага, которое получалось от общения Церкви и государства.
   Вот выводы, если угодно, практические, утешительные для сердца русского, православного. Когда речь идет о значении монархического принципа и свободного крестьянского сословия, о силе веры православной и действенности союза государства с Церковью, - она идет о предметах слишком нам близких и родных, а когда история непреодолимой силой факта, способного устоять против всевозможных искусственных теорий, иллюстрирует перед нами с помощью чужого опыта жизненность и глубокую целесообразность наших государственных начал и коренных учреждений и нашего религиозно-общественного строя, - то эта история заслуживает того, чтобы отнестись к ней внимательно и с уважением.
   Что касается разного рода частных выводов научного свойства, к которым я пришел в своем труде по тем или иным вопросам, то перечислять их в настоящем случае было бы излишне, тем более, что кто из присутствующих не знаком с содержанием книги, может составить об этом некоторое понятие на основании тезисов. Относительно же правильности этих выводов судить, разумеется, не мне, но прежде всего моим достопочтеннейшим оппонентам, и затем всем вообще просвещенным читателям. Об одном только я просил бы просвещенных читателей: не забывать, что автор писал книгу, имея в виду главным образом специалистов, для которых некоторые отступления и разъяснения были бы излишними и для которых важна не фраза, но дело, что при составлении книги автор, располагая массой неразработанного материала, должен был заботиться не столько об отделке фразы, сколько о том, чтобы сохранить факт и не упустить из внимания его настоящего значения. Словом, прошу судить меня по законам исторической критики, а не по правилам стилистики.
   Византииское государство и церковь в XI веке от смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина
   Смерть Василия II Болгаробойцы и воцарение Алексея I Комнина составляют две крайние грани, отделяющие 56-летний период, который отличается в византийской истории затишьем, сравнительно со временем предшествующим и последующим. Отсутствие особенно выдающихся событий и блестящих предприятий, обыкновенно привлекающих взоры современников и потомства, послужило одной из причин, что этот период менее других разработан исторической наукой. Своим трудом мы желали бы внести посильную лепту в дело его разработки.
   Нашей задачей было изучение византийского государства и Церкви в их, так сказать, домашней жизни, помимо отношений к другим государствам и Церквам. Предмет и в этих суженных рамках был настолько обширен, что по многим пунктам пришлось ограничиться простым указанием на результаты, не входя в обстоятельную аргументацию. При выполнении задачи существующие ученые пособия приняты во внимание, насколько они представляли интерес по некоторым вопросам. Немало оказалось вопросов, на которые в исторической литературе не дано ответов или даны ответы неудовлетворительные. Сочинения, посвященные изложению истории Византии или Греции, как-то: Лебо, Гиббона, Финлея, Гопфа, Папарригопуло, Гфрёрера, Герцберга, касаются по преимуществу внешней истории и мало места уделяют истории внутренней; сочинения, имеющие своим содержанием генеалогию, хронологию и византийское устройство, как-то: Дюканжа, Муральта, Краузе, Цахариэ, частью устарели, частью ненадежны по обилию ошибок и пробелов, частью недостаточны по самому свойству темы. Наибольшую ценность представляют статьи русского ученого, профессора В. Г. Васильевского.’Во всяком случае, потребовался пересмотр источников, чтобы по достоинству оценить то, что до сих пор сделано, и что еще остается сделать.
   На нижеследующих страницах читатель найдет перечень тех источников, которыми мы имели возможность пользоваться, равно как оправдание того приема, которого мы держались при пользовании. Большинство средневековых писателей, особенно византийских, тесно примыкают друг к другу, последующие руководятся произведениями своих предшественников, иногда называя своих руководителей, иногда умалчивая о них. Значение их неодинаково. Неоспоримую важность имеют памятники оригинальные, в которых показания исходят от современников, очевидцев и достоверных свидетелей. Памятники производные не имеют важности по отношению к заимствованной части, исключая случаи, когда они дополняют ее какими-нибудь,новыми подробностями, или когда, за утратой первоисточника, им по необходимости приходится отвести место, принадлежащее первоисточнику. Нельзя назвать вполне научным прием, нередко практикующийся в исследованиях, когда наряду со ссылкой на сочинение современника, имеющее значение первоисточника, делается ссылка на автора, сообщающего чужое сведение, и обе ссылки считаются равносильными по доказательности. Мы, опираясь на предварительное сличение текстов, приводили первоисточник, а рядом помещали в скобках источники производные, заимствованные из него непосредственно или посредственно. Те места производного источника, которые заключают в себе какие-нибудь изменения, дополнения и объяснения и могут считаться оригинальными вставками, или которые заимствованы из памятников, до нас дошедших, мы оставили без скобок, разумеется, если оригинальность произошла не от ошибочного понимания автором своего источника, не от неисправности рукописей и других подобных причин.
   Источники располагаем по группам, принимая главным образом во внимание различие их по внутреннему характеру, зависевшее от причин и задач, вызвавших их появление на свет, не упускаем однако же из виду и норм группировки по внешним признакам, по времени и месту происхождения.
   Первая группа исторических памятников, слагающаяся из историй, записок, хроник и летописей, по материалу самая обильная и по значению наиболее важная. Памятникам этого рода на греческом языке, явившимся в пределах византийского государства, принадлежит первое место, второе - памятникам западно-европейским, особенно нижнеитальянским, написанным на латинском языке, третье - восточным, т. е. армянским, грузинским, сирийским и арабским.
   1) Записки Михаила Пселла,' знаменитого ученого и политического деятеля, который почти непрерывно вращался при дворе (приблизительно с 1041 по 1075 г.) и имел возможность близко ознакомиться с событиями и лицами.
   Записки Пселла состоят из двух частей, разделенных вступлением на престол Константина Дуки. Обе части написаны в разное время, по разным побуждениям и, вероятно, в первое время представляли собой два отдельные сочинения.75 Первая часть написана по просьбе какого-то друга, которого автор называет «любезнейшим из всех мужей».1 Не лишена правдоподобия догадка, что под безымянным другом разумеется патриарх Константин Лихуд; догадка оправдывается отношениями Пселла к Лихуду и преобладающим содержанием первой части записок. Пселл был связан с Лихудом узами дружбы и благодарности, Лихуд помог ему составить карьеру, поддерживал его своим влиянием при дворе. Центром повествования Пселла служит то время, когда он вместе с Лихудом, рука об руку, с наибольшим успехом и славой трудился на политическом поприще, т. е. прежде всего царствование Константина Мономаха, затем царствование Исаака Комнина; оба эти царствования изложены в связном и цельном очерке. У Лихуда, естественно, могло родиться желание сохранить для потомства сведения о лучшей поре своей политической деятельности, и он мог обратиться с просьбой к облагодетельствованному им Пселлу, который лучше всякого другого мог выполнить задачу; предпочтительное же оттенение в записках двух эпох, с которыми у Лихуда и Пселла были соединены самые дорогие воспоминания, легко объясняется сколько пристрастием автора к этим эпохам, столько же тем обстоятельством, что первым читателем записок, по инициативе которого они были предприняты и которому прежде всего должны были доставить внутреннее удовлетворение, был Лихуд. Составление записок производилось не ранее 1059 г., после вступления Лихуда на патриарший престол, как это видно из прямых указаний. Автор говорит, что о Мономахе он писал «по памяти»,2 а в рассказе о посольстве к Комнину (1057), когда речь заходит о Лихуде, который однако же по имени и здесь не назван, вставляет замечание, что потом он занял патриарший престол, и этим показывает, что, когда он писал, вступление Лихуда на престол было уже совершившимся фактом. Что не только окончание первой части записок (время Комнина), но и начало (время Василия II и его преемников) написано не ранее 1059 г., об этом можно заключать из заявления Пселла, что он избегал подробностей, для описания которых потребовалось бы продолжительное время,76 другими словами, что он выполнил свой труд в короткое время; этого автор не мог бы сказать, если бы между началом труда и его окончанием был значительный промежуток. Получается, таким образом, крайний предел, за который не восходят записки по времени своего появления на свет, именно 1059 год. Другой крайний предел не требует разысканий, если только верна мысль, что под другом, по просьбе которого составлены записки, имеется в виду Лихуд. Константин Лихуд скончался в 1063 г., следовательно, и записки не могли явиться позже этого срока. Но если бы даже признана была неосновательной догадка, что записки составлены по просьбе патриарха Лихуда, то и в таком случае пришлось бы раздвинуть рамки лишь на четыре года - вместо 1063 поставить 1067 (год смерти императора Константина Дуки), так как во второй части записок есть намек, что первая известна Константину Дуке.
   Вторая часть записок посвящена истории дома Дук, имеет вид фамильных записей и составлена по желанию Дук. Император Константин Дука, прочитав, вероятно, первую часть записок, пожелал, чтобы он сам и его дом тоже были прославлены, найдя себе место в истории, и взял с Пселла обещание посвятить свой историографический талант этому предмету.77 В царствование Михаила Парапинака Пселл, не отвлекаемый заботами об управлении, имел достаточно досуга, чтобы исполнить данное обещание. Без всякого побуждения с чьей-нибудь стороны78 он принялся за работу, описал уже царствование Константина Дуки и приступил к истории его сына Михаила, когда вмешался в дело этот последний и предложил на усмотрение Пселла свою автобиографию.79 Из выражений, употребляемых автором о Михаиле, вроде того, что он пишет о живом государе, которого часто видит,80 вытекает заключение, что вторая часть записок начата и окончена при Парапинаке, до удаления Пселла от двора, т. е. около 1071—1075 гг.
   Различие побуждений при написании обеих частей записок отразилось на различии в их характере, при некоторых чертах сходства. Общая их черта та, что автор в той и другой части не задается целью делать подробное описание событий в хронологически последовательном порядке. Задача его - изложить главное, не вдаваясь в подробности, и изложить это не по годам, а в той последовательности, в какой память воспроизводила перед его умственным взором картины минувшего.81 Напрасно мы стали бы искать у Пселла детального воспроизведения фактов внутренней, а тем более внешней жизни, и извлекать из его показаний хронологические даты; таких деталей, имеющих значение для всестороннего исторического знания, у него не найдем, его хронология не всегда точна. Зато страницы его записок изобилуют удачными эскизами; портреты многих лиц, с их нравственной и физической стороны, набросаны умелой рукой; читатель встречает ряд живых очерков из тогдашней жизни, которые приятно поражают среди сухих, однообразно сходных между собой византийских хронографов и примиряют с недостатком фактических подробностей, Затем черта сходства между обеими частями заключается в однообразии приема, с помощью которого автор примиряет чувство благодарности к благодетельствовавшим его государям с чувством правдивости и исторического беспристрастия. Прием этот - умолчание. Он считал предосудительным говорить дурно о государях, которые делали ему добро, и в то же время считал недостойным себя прибегать к искажению фактов, превращению дурного, заслуживающего порицания, в хорошее и похвальное. Лучший выход из затруднения автор усмотрел в том, чтобы говорить только о хорошем, дурное же обходить молчанием.82 Но степень применения системы умолчания не одинакова в обеих частях и в этом главным образом состоит различие между ними. Так как в первой части он писал о государях, сошедших со сцены, и предназначал сочинение человеку, не заинтересованному в том, чтобы сказано было о них одно хорошее, то чувство признательности у Пселла должно было выдержать борьбу с чувством справедливости, окончившуюся тем, что тому и другому отведено свое место: много позорного из жизни Мономаха, без сомнения, обойдено молчанием, но и того, о чем упомянуто,83 вполне достаточно, чтобы судить, каковы были слабые стороны этого государя. Вторую часть записок Пселл писал для Дук и должен был заботиться о том, чтобы не оскорбить самолюбия своих августейших читателей; чувство беспристрастия не покидало и здесь автора, оно пробивается в неодобрительных отзывах его о политике Константина Дуки,84 однако же, в общем преобладает хвалебный тон, и автор становится более сдержанным. Отсюда произошло, что вторая часть записок отличается краткостью, сравнительно с первой, - в особенности же сжато и недостаточно изложено царствование Парапинака, которое не могло похвалиться преобладанием светлых сторон над мрачными.
   Особенности записок Пселла, общие обеим частям и свойственные каждой в отдельности, определяют уже ценность заключающегося в них исторического материала. По живости картин и стремлению к беспристрастному изложению труд Пселла занимает видное место в ряду исторических памятников, и это нужно сказать относительно сочинения в полном его составе. В то же время отдельные части его, оцениваемые по их сравнительному достоинству, имеют неодинаковую степень важности; вторая часть записок имеет меньшую важность в смысле исторического памятника, чем первая. В свою очередь, каждая из двух частей распадается,на отделы, неодинаковые по степени важности, и подобно тому как во второй части отдел последующий, посвященный изложению царствования Михаила Парапинака, менее важен, чем предшествующий, излагающий правление Константина Дуки, Евдокии и Романа Диогена, точно так же в первой части, наоборот, каждый предшествующий отдел уступает в важности отделу последующему; отделы о Василии II и Константине VIII менее важны, чем отдел о Романе Аргире; о Романе менее важен, чем о Михаиле Пафлагоне; о Михаиле Пафлагоне менее важен, чем о Михаиле Калафате и его преемниках до Константина Дуки. Если во второй части неодинаковая важность отделов обусловливается обстоятельствами, сопровождавшими составление Пселлом записок, то в первой она зависит главным образом от качества тех источников, из которых Пселл почерпал свои сведения.
   Первая часть записок Пселла состоит из семи отделов (τόμοι). В первом отделе изложено царствование Василия II Болгаробойцы. Сам автор замечает, что лично он не компетентен, не видел и не слышал Василия II, скончавшегося во время его детства;85 сведения об этом императоре заимствованы им у других,86 и в частности в сочинениях, посвященных изображению его царствования.87 Какие здесь имеются в виду сочинения, с достоверностью сказать нельзя, потому что самые сочинения до нас не дошли; мы имеем хронику Льва Диакона, доведенную до смерти Иоанна Цимисхия (976), и затем записки Пселла, примыкающего ко Льву Диакону и начинающего с того момента, на котором остановился Лев.'88 Можно только предполагать, что в числе сочинений, о которых говорит Пселл, была недошедшая до нас хроника Иоанна Евхаитского, современника и учителя Пселла. Личные отношения Пселла к Иоанну могли обратить его внимание на эту хронику, а судя по стихотворению Иоанна Евхаитского,89 хроника, кроме времени предшествующего, могла обнимать царствование Василия II и даже Константина VIII (но едва ли простиралась далее).90 Для времени Василия II записки Пселла, собственно говоря, имеют значение второстепенного источника, и если исследователь принужден выдвинуть их на передний план, то лишь потому, что не сохранились первоисточники, которыми пользовался Пселл. В рассказах о событиях этого времени замечаются у Пселла неточности.91
   Во втором отделе излагается история Константина VIII. Пселл говорит, что и Константина, точно так же как Василия, он не видел и не слышал, сведения о нем, как и о Василии, заимствовал у других,92 причем не определяет точнее, были ли это устные сообщения живых лиц или исторические сочинения. Записки Пселла для этого времени имеют такое же значение, как для предшествующего, и точно так же не лишены неточностей.93
   Третий отдел заключает историю Романа III Аргира. Сведения в этом отделе получают большую достоверность, чем в предшествующих. О наружности императора Пселл мог говорить на основании собственного наблюдения, потому что видел Романа;94 о внутренних же качествах императора, равно как о событиях его царствования Пселл узнал впоследствии от придворных,95 так что его изображение, во всяком случае, воспроизводит общественное мнение, взгляд высших сфер на личность Романа и события его времени.
   Михаил Пафлагон, история которого составляет предмет четвертого отдела, лично известен был Пселлу столько же, сколько его предшественник, Роман, т. е. Пселл мог видеть императора во время публичных церемоний,96 более близкого знакомства не было. Тем не менее его показания о Михаиле Пафлагоне получают большую цену, чем показания о Романе III, потому что почерпнуты из более надежного источника. Сведения о Романе добыты были Пселлом, по собственному его признанию,97 сбивчивые и противоречивые, между тем сведения о Михаиле должны были отличаться верностью и определенностью, потому что были получены от лиц, принимавших деятельное участие в событиях и близко стоявших к кормилу правления. Таковы были Алусиан, сын Аарона, рассказывавший Пселлу о своем участии в болгарском восстании,98 брат императора и его первый министр Иоанн Орфанотроф, с которым Пселл находился в отношениях настолько близких, что присутствовал при отправлении им официальных обязанностей, был принят в его доме, часто с ним беседовал и узнал много секретного, не известного другим.99 У Пселла были под руками и письменные источники, излагавшие царствование Михаила Пафлагона, но он считал их недостоверными, не пользовался и предостерегал читателей от пользования ими.100 Мы не знаем этих источников, знаем только, что современник Михаила Пафлагона Димитрий Кизический написал какое-то историческое произведение,101 до нас не дошедшее. Может быть, это именно сочинение и имеет в виду Пселл.
   Пятый отдел содержит историю царствования Михаила Калафата, шестой - Константина Мономаха, Зои и Феодора, седьмой - Михаила Стратиотика и Исаака Комнина. В этих отделах Пселл пишет уже не с чужих слов, но как очевидец и участник в тех событиях, которые описывает. Калафата он знал еще в звании кесаря102 а в звании императора мог узнать еще ближе, сделавшись его подсекретарем;103 во время народного бунта против Калафата тщательно наблюдал за ходом событий,104 входил в сношение и беседовал с главными деятелями движения.105 Пользуясь при Мономахе (сначала в качестве секретаря, потом протоасикрита и ипата философов) безграничным доверием императора106 и благосклонностью членов императорской семьи,107 хорошо знакомый с выдающимися деятелями того времени,108 он был посвящен решительно во все тайны;109 не было важного случая, в котором бы обходились без его совета и решения.110 При важнейших событиях царствования Феодоры и Стратиотика он присутствовал в качестве простого зрителя, а не деятеля.111 Но с момента возмущения Комнина опять видим его в роли деятеля,112 а после вступления Комнина на престол он делается приближеннейшим к императору человеком, дает ему советы,113 по возможности не расстается,114 а во время разлуки ведет с ним оживленную переписку,115 входит в близкие сношения и с членами царской семьи.116 При таких условиях Пселл не нуждался в чужих сообщениях. Только в те небольшие промежутки, когда он не успел еще приобрести сильного влияния при дворе (при Калафате) или когда считал нужным держаться в некотором отдалении от двора (при Феодоре и Страти-отике), сообщения других лиц могли иметь для него важность, каковыми сообщениями он и пользовался для своих записок.117 Во все же остальное время собственный его опыт был авторитетнее всякого свидетельства; данные, сообщаемые в записках на основании этого опыта тем ценнее, что автор твердо решился соблюдать беспристрастие и, если признавал возможным сообщить о том или другом факте, то сообщать одну лишь истину.118
   При Константине Дуке Пселл, вполне пользуясь императорской благосклонностью, имел решающий голос во многих важных вопросах,119 в царствование Евдокии, Диогена и Парапинака нередко обходились в политических делах без его участия, но иногда прибегали и к его содействию.120 Главное же, что все совершалось на его глазах, хотя не всегда по его мысли, следовательно, и во второй части записок Пселл мог основываться на личном опыте. И действительно, источником его для второй части служит личный опыт. Из автобиографии Михаила Парапинака (до нас не дошедшей) Пселл едва ли что-нибудь заимствовал, судя по тому, что в автобиографии император говорил о себе со скромностью и самоуничижением,121 а в записках о нем говорится лишь с похвалой.
   2) История Михаила Атталиота,122 который был современником Пселла и стоял в близких отношениях ко двору во второй половине XI в.
   История эта написана при императоре Никифоре Вотаниате около 1080 г.123 Побуждение к ее написанию сам автор указывает в желании представить для потомства в лице Вотаниата пример, достойный подражания;124 из того, что сочинение посвящено Вотаниату и наполнено похвалами ему, можно заключить, что, независимо от этого желания, у автора имелось еще в виду обратить на себя милостивое внимание императора.
   Приступая к истории, Атталиот предупреждает, что поведет рассказ не о том, что слышал или узнал от других, но что видел собственными глазами.125 После такого предупреждения он начинает речь с царствования Михаила Пафлагона (1034) и оканчивает вторым годом царствования Никифора Вотаниата (1079), обнимая, таким образом, своим рассказом пространство времени в 45 лет. Хотя физически возможно, что автор мог быть очевидцем описываемых событий в течение этого довольно продолжительного времени, однако же представляется более соответствующим сущности предмета относить его заявление (что будет рассказывать лишь виденное собственными глазами) главным образом ко времени со вступления на престол Романа Диогена. К этому побуждает прежде всего то обстоятельство, что Атталиот является в деятельной роли при дворе и при особе императоров лишь с 1067 г.,126 о государственной же службе до этого времени неизвестно, была ли она по своему качеству и месту прохождения такого рода, чтобы дать возможность видеть своими глазами главнейших государственных деятелей и наблюдать течение важнейших событий. Еще более побуждает к тому различие двух половин истории, первой - до воцарения Романа Диогена, второй - с его воцарения: первая излагает события кратко и сжато, вторая подробно и обстоятельно; в первой автор забывает о своей личности,127 во второй ссылается местами на свой опыт; в первой встречаются неточности,128 во второй их нет; отличительная особенность первой - полнейшее беспристрастие и объективность, во второй эта особенность ослабевает, субъективный колорит ложится на рассказ.
   Впрочем и во второй части Атталиот, опираясь преимущественно на личное наблюдение и опыт, не устранял вполне и свидетельства других лиц; по крайней мере, для царствования Михаила Парапинака, когда положение его при дворе несколько пошатнулось, личные свои наблюдения он считал недостаточными и пользовался показаниями какого-то близкого себе приятеля, который клятвенно засвидетельствовал искренность своих показаний.129 Субъективный колорит, обнаруживающийся во второй части, не исключает истинности повествования. Сведения о фактах автор сообщает верные и лишь оценивает факты под своим углом зрения; он не чужд пристрастия, но его пристрастие выражается не в извращении фактической истории, а в тех отступлениях и суждениях, которые нетрудно выделить из общего содержания книги и оценивать как личное настроение автора или, по большей мере, той партии, к которой он принадлежал. Отличенный Диогеном, Атталиот сверх меры превозносит его и даже его мятежнические наклонности считает достоинством и проявлением патриотизма;130 сыплет укоризны на голову Михаила VII, в котором видит виновника несчастной доли Диогена,131 в последовавших затем вторжениях турок усматривает гнев Божий за преступление против этого великого человека;132 порицает все управление Михаила VII, которому не симпатизирует до такой степени, что не желает даже назвать имени его воспитателя (Пселла); наконец, на узурпаторство Вотаниата смотрит как на подвиг, как на самоотверженную жертву во благо православных христиан.133 Все это - субъективные взгляды, которые легко отбросить, и тогда получится чистое зерно, неповрежденная историческая истина. По направлению взглядов, нашедших себе место в истории, Атталиот составляет диаметральную противоположность Пселлу: один порицает Диогена и восхваляет Михаила Парапинака, другой превозносит Диогена и осуждает Парапинака. Показания их о том и другом государе дают возможность взаимной проверки, исправления и восполнения.
   Из заключительных слов истории134 видно, что Атталиот намерен был продолжать сочинение. Но выполнил ли он свое намерение - мы не знаем, по крайней мере, продолжения не имеем.
   3) Хроника Иоанна Скилицы,135 младшего современника Пселла и Атталиота, занимавшего должность при византийском дворе в конце XI в.136 Хроника написана с целью дать потомству беспристрастное и вполне достоверное продолжение хроники Феофана Исповедника, законченной царствованием Никифора I (811). Скилица начал хронику с того пункта, на котором остановился Феофан, и довел до последнего времени царствования Никифора Вотаниата. Хроника представляет одно цельное сочинение; когда автор писал предисловие (в котором упоминает о Пселле), в уме его предносилась уже история Константина Дуки (при изложении которой он обращается к Пселлу, как к источнику); последующие писатели (Зонара, Глика, Иоил) знали хронику в цельном составе, а не одну какую-нибудь из предполагаемых редакций.137
   Скилица приступил к составлению хроники около 1075 г., после того как вышла в свет вторая часть записок Пселла. Ко времени выхода в свет истории Атталиота (1080) он довел хронику до Исаака Комнина, окончил же ее в начале царствования Алексея Комнина.138
   В последней части хроники, обнимающей время от Исаака Комнина до конца царствования Вотаниата, Скилица руководствовался четырьмя источниками: а) историей Атталиота, б) второй частью записок Пселла, в) сочинением неизвестного автора,139 характер которого - анекдотичность, легендарность, внимание к явлениям церковно-религиозной жизни и враждебное отношение к Константинопольским патриархам, г) личным опытом и сведениями, устно полученными от людей знающих. В истории Исаака Комнина Скилица заимствовал сведения у Атталиота140 и неизвестного автора.141 В истории Константина Дуки, Евдокии и Романа Диогена продолжал пользоваться Атталиотом142 и неизвестным,143 и сверх того Пселлом.144 Наконец, в истории Михаила Парапинака и Никифора Вотаниата черпал известия у Атталиота145 и заносил сведения, добытые путем личных наблюдений и от живых свидетелей.146
   Способ отношения к источникам не рекомендует критических способностей Скилицы. Он поочередно держится то того, то другого писателя, не пытаясь их примирить и представить нечто цельное. Поэтому допускает повторения, выписывая сначала рассказ о чем-нибудь из одного источника и потом воспроизводя то же по-другому. Механически списывая из источников целые страницы, иногда дословно, иногда в сокращении и с пропусками, он не стесняется воспроизводить сентенции своих руководителей,147 не заботится о том, чтобы сокращения и пропуски не отнимали смысла у речи148 и чтобы вольная передача слов подлинника не искажала мыслей и фактов,149 не задается вопросом о достоинстве известий, басням и легендам (из неизвестного автора) отводит место наряду с истинными повествованиями. Ко всему этому, черпая из своих источников обильной рукой (всего более из Атталиота), он не считает себя обязанным называть их по имени и указывать, откуда делаются заимствования.
   В той части, которая представляет извлечение из Атталиота, иногда буквальное, иногда сокращенное и с пропусками, а тем более в тех местах, где Скилица делает заимствования у Пселла, он для нас не имеет значения при существовании оригинального текста истории Атталиота и записок Пселла: полезнее обратиться к подлиннику, чем к компиляции, притом не всегда удачной. Но все то, что внесено в хронику Скилицы помимо Атталиота и Пселла, заслуживает полного внимания. Всего более ценности имеют данные, почерпнутые из личного опыта и свидетельств современников. Присутствие таких данных с трудом может быть оспариваемо в истории Романа Диогена, но с полной очевидностью выступает в истории Парапинака и Вотаниата, где автор прямыми ссылками на свидетелей150 и особенностью приемов, стремлением передать дело в цельных, связных очерках,151 с обилием деталей, носящих все признаки достоверности, показывает, что он стал в своем повествовании на твердую почву. Менее ценны те данные, которые, начиная с Комнина и кончая Диогеном, извлечены из сочинения неизвестного автора. Но меньшая степень ценности обусловливается достоинством источника, не отличающегося полной достоверностью, а не тем обстоятельством, что здесь Скилица не самостоятелен, компилятивен: пока оригинал, из которого сделана компиляция, не известен, историческая наука по необходимости должна отводить компиляции место, принадлежащее оригиналу.
   4) Хроника Георгия Кедрина,' писавшего не ранее XII в.152 В хронике изложение событий начинается от сотворения мира. До 811 г. автор руководствуется несколькими трудами своих предшественников,153 а с 811 г. следует одному Скилице, списывая текст этого последнего дословно (αύτολοξεί, как замечает Фаброт, произведший сличение) и выпуская лишь некоторые места, казавшиеся ему невероятными и в каком-нибудь отношении неудобными.154 Если выпущенные места опять поместить в текст Кедрина, то мы получим хронику с 811 по 1057 г., которую по всем правам следует считать произведением Скилицы, а не Кедрина.155
   Действительный автор этой хроники, едва ли бывший непосредственным очевидцем событий от Исаака Комнина (до Михаила Парапинака), не мог, разумеется, быть очевидцем в более раннее время. Его исторический труд вполне основан на трудах его предшественников. Есть основание полагать, что для времени с 1025 по 1057 г. у него было несколько письменных источников, не менее трех, из которых по двум (по крайней мере) он ведет рассказ до Константина Мономаха, а третий привносит начиная с Мономаха. Первые два источника не только обнимали время от Константина VIII до Константина IX Мономаха, но и время Василия II, они сообщали различные, иногда противоречивые сведения об одних и тех же предметах. В одном месте, в истории Василия II, автор (Скилица- Кедрин) заметил и указал противоречие между ними;156 но в других местах он не обратил на это внимания и, читая в двух источниках различные подробности и противоречивые показания об одних и тех же событиях и лицах, предположив, что в них рассказывается о различных событиях и лицах, счел поэтому своим долгом все занести в хронику. Отсюда происходит, что один раз он говорит об известном факте одно, другой раз, касаясь того же факта, - совершенно иное, один раз он передает факт с одними подробностями, а спустя немного повторяет его с другими подробностями, отличными от прежде сообщенных.157 Все это свидетельствует о механическом, чуждом критического анализа отношении автора хроники к источникам, о том же качестве, которое, как выше показано, проявил Скилица в пользовании Атталиотом и Пселлом при изложении истории с 1057 г. Какие именно были эти два источника, легшие в основу хроники от Василия II до Константина IX, трудно сказать, - автор не цитирует их в тексте и до нас они не дошли. Может быть, это были упоминаемые в предисловии хроники произведения Феодора Севастийского и Димитрия Кизического, может быть, не упоминаемое в предисловии историческое произведение Иоанна Евхаитского.158 Привнесение нового источника, начиная со времени Мономаха, обнаруживается изменением характера хроники. Автор сообщает рассказам вид цельных, связных очерков, известиям о столкновениях с турками и печенегами предпосылает сведения об их происхождении, местожительстве, характере и пр. Этот источник не отличался большой точностью показаний, особенно о турках, почему в хронике встречаются некоторые хронологические и фактические несообразности.159
   Хроника Скилицы-Кедрина имеет большую важность, потому что вся она, начиная с истории Василия II,160 составлена по сочинениям, до нашего времени не дошедшим. Автор усердно эксплуатирует эти сочинения, по-видимому, не изменяя фразеологии, однако же, судя по некоторым признакам, воспроизводит их не вполне, но с пропусками, особенно в отделе до Константина Мономаха.161 Исторический материал до Константина Мономаха расположен в строгом хронологическом порядке, с Константина Мономаха хронологическая последовательность ослабевает.
   5) История Иоанна Зонары,162 византийского сановника XII в.,163 поступившего потом в монахи, написана по просьбе монахов около сер. XII в.164 и обнимает события от сотворения мира до Алексея Комнина включительно; простираться далее Зонара считает преждевременным, очевидно, потому что пришлось бы говорить о живом государе.165
   В предисловии автор предупреждает, что он с целью не растягивать сочинения обходит разногласия, встречаемые у разных историков, а то, что несомненно, заносит в историю буквально, пользуясь выражениями своих источников, если же делает перифраз или дополнения, то приноравливается к стилю источников. Из собственных указаний Зонары и исследований ученых166 известны почти все источники его истории до Василия II. Для времени, начиная с Василия И, ученые167 считают источниками Зонары Михаила Пселла и Иоанна Скилицу, согласно с собственным показанием автора, который в истории Исаака Комнина ссылается на «многоязычного Пселла» и «фракисийца».168
   Это неоспоримый факт. Действительно, Зонара, излагая историю от Василия II до воцарения Алексея I Комнина, обильно черпал из этих двух источников, прежде всего и более всего из Скилицы,169 хроника которого в полном ее составе давала автору богатый материал,170 затем в меньшей степени из записок Пселла (обеих частей).171 Но этими двумя источниками он не ограничился. Есть несомненные следы пользования Атталиотом, а именно в истории Исаака Комнина172 и Константина Дуки.173 Впрочем, пользование Атталиотом весьма слабое. Наконец, у него обнаруживаются заимствования еще из какого-то для нас не известного источника, по которому он частью восполняет и объясняет сведения, взятые у Скилицы, Пселла и Атталиота, частью вносит совершенно новые данные.174 По характеру своему, данные такого рода, что происхождение их не может быть объяснено иначе, как только заимствованиями, тем более что сам автор местами175 прибегает к способу выражений, указывающему на заимствования из письменного источника. Данные эти отличаются от тех вставок, замечаний и дополнений, которые автор делает от себя, частью основываясь на знакомстве с церковными канонами176 и топографией Византии/ частью выводя их из сопоставления свидетельств Скилицы и Пселла.177 Пользование сочинениями предшественников прекращается у Зонары с Алексея Комнина. С истории вступления на престол Алексея у него начинается самостоятельная часть, не заимствованная из других источников.178
   Сочинение Зонары имеет наибольшую важность в той выходящей за пределы нашего периода части, которая посвящена царствованию Алексея Комнина; здесь он является современником и очевидцем и имеет значение первоначального источника. Но и в той части, которая обнимает время с Константина VIII до воцарения Алексея Комнина (кн. XVII, гл. 10—29; кн. XVIII, гл. 1—20, по разделению Дюканжа, сделанному для удобства читателей и принятому в изданиях), оно не лишено значения. Важность обусловливается прежде всего извлечениями из неизвестного источника, место которого, по отсутствию подлинника, должна занимать история Зонары, затем способом отношения к источникам, о котором можем судить из сличения истории Зонары с известными нам ныне сочинениями Пселла, Атталиота и Скилицы и который, между прочим, увеличивает ценность извлечений из неизвестного источника, сделанных Зонарой, а также сообщает некоторый интерес и компиляции из известных источников. Зонара не стоит в механической зависимости от своих источников, он не любит воспроизводить их дословно179 со слепой верой в их непогрешимость. В нем видим желание критически отнестись к источникам, которые он сближает, взаимно проверяет и передает в сокращении. Он умеет подмечать слабые стороны у своих источников, не доверяет там, где подозревает пристрастие,180 исправляет там, где замечает погрешности,181 проясняет пункты, казавшиеся в изложении источников неясными;182 если факт почему-нибудь подозрителен, а между тем отвергнуть его невозможно, спешит снять с себя ответственность за его сообщение ссылкой на источник.183 При таком отношении к делу, Зонара там, где компилирует Пселла, Атталиота и Скилицу, если и отодвигается на задний план, уступая место первоисточникам, то во всяком случае не может быть лишен значения как комментатор темных мест в первоисточниках; при этом и личное знакомство его с топографией Византии оказывает услугу.
   6) Исторические записки Никифора Вриенния,184 зятя императора Алексея Комнина. Записки написаны Вриеннием по настоянию тещи, императрицы Ирины, около 1137 г.185 и, за смертью автора, остались неоконченными. Они посвящены описанию деяний Алексея Комнина, поэтому хотя в сочинении затронуты и те, более отдаленные времена, в которые заявляет о себе на поприще истории фамилия Комнинов, однако же обстоятельное изложение начинается лишь с отрочества Алексея, т. е. со времени Романа Диогена; доведены до последнего времени царствования Вотаниата.
   Труд Вриенния стоит невысоко по своему достоинству. Вриенний задался целью доказать, что Алексей Комнин, отнявший престол у своего предшественника, поступил не как узурпатор, но как исполнитель воли Божией, что он присвоил себе лишь то, что принадлежало ему по праву, как племяннику Исаака Комнина и родственнику Дук, сделав это к тому же ко благу и славе государства.186 К этой основной задаче у автора присоединилось еще стремление по возможности прославить и собственный свой род - Вриенниев. В результате получилось нечто до крайности пристрастное и одностороннее, сообщающее колорит, не везде согласный с исторической истиной, событиями, имеющими отношение к Комниным, Дукам и Вриенниям.'
   Со стороны источников сочинение Никифора Вриенния распадается на две части: в одной (1-я книга о царствовании Исаака Комнина, Константина Дуки, особенно же Романа Диогена) оно представляет рабскую компиляцию из Пселла187 и Скилицы,188 с некоторыми более или менее обширными вставками;189 другой (II-IV-я книги о последующих событиях до конца царствования Вотаниата) - вполне оригинально. В этой последней части рассказ вращается около двух личностей, Исаака и Алексея Комнинов, и изложение походит на журнал деяний этих лиц. Основанием рассказа служили, вероятно, фамильные предания Комнинов и Вриенниев, которые дали также материал для вставок в предшествующей части, заимствованной у Пселла и Скилицы. Записки Вриенния имеют для нас значение под условием тщательного выделения всего, что носит печать пристрастия и партийности, в тех данных, которые почерпнуты автором из фамильных преданий.
   7) Алексиада Анны Комниной,190 порфирородной дочери Алексея Комнина, супруги Никифора Вриенния, написана при Мануиле Комнине (1143—1180) с целью восполнить неоконченные записки Никифора Вриенния, к которым она и примыкает, доводя события до смерти Алексея 1 (1118). Строго преследуя предположенную цель, начать следовало бы с того момента, на котором остановился Вриенний, т. е. с конца царствования Вотаниата, однако же для ясности и последовательности рассказа, как заявляет Анна,191 она коснулась и более раннего времени - царствования Романа Диогена и Михаила Парапинака. Таким образом в ее произведении оказался отдел, относящийся к периоду до вступления на престол Алексея Комнина.192
   В этом отделе193 характер и значение фактического содержания произведения Анны зависит от источников, которыми она руководствовалась. Всего более она находилась под влиянием записок Вриенния, на основании которых излагает вкратце ход событий, отсылая читателя, желающего подробно ознакомиться с делом, к самим запискам.194 Она находится в непрерывной зависимости от Вриенния в первых девяти главах первой книги,195 дополняя сведения, у него почерпаемые, лишь в некоторых местах;196 начиная с 10-й гл. 1-й кн. непрерывная зависимость прекращается и только изредка обнаруживается немногими заимствованиями.197 Кроме записок своего мужа Анна обращалась еще к сочинениям Пселла198 и Скилицы.199 Есть основание думать, что Анна (особенно начиная с 10-й гл. 1-й кн.) пользовалась еще каким-то сочинением на латинском языке, до нашего времени не дошедшим, но в свое время весьма распространенным и уважаемым, как можно судить по степенивлияния его на писателей того времени и последующего.200 Из этого сочинения заимствованы известия о некоторых внутренних делах Византии, о делах западно-европейских и об отношениях норманнов к Византии.201 Наконец, помимо всех этих письменных источников, у Анны был изустный источник, из которого она, как сама заявляет, почерпала данные, а именно: рассказы ее отца Алексея,202 а также показания стариков-современников и очевидцев описываемых Анной событий, из которых некоторые доживали при ней свой век, окруженные сыновьями и внуками.'’ Основываясь на устном источнике, Анна восполняет рассказ, извлеченный из записок Вриенния, из этого же источника добыт весь материал для Алексиады, который остается за выделением заимствований из письменных источников.
   Данные, почерпнутые из устного источника, главным образом сообщают значение и важность Алексиаде как историческому памятнику - они самая ценная часть содержания Алексиады. Второе место по ценности может быть отведено данным, извлеченным из латинского историка, так как в числе их есть и такие, которые не вошли в содержание дошедших до нас опиравшихся на этого же историка латинских произведений, или же вошли, но в спутанном и искаженном виде, так что разъяснение и исправление может быть получено только при помощи Алексиады.203
   8) Хроника Михаила Глики, написанная в начале царствования императора Мануила Комнина,204 предназначалась автором для своего сына в целях его обучения и поэтому не ограничивается историческими сведениями (от создания мира до смерти Алексея I Комнина), но заключает еще сведения по естественным наукам, философии и богословию. Главной своей задачей Глика ставил возможную краткость. Вследствие того и в исторической части его книга до крайности скудна, представляет лишь легкий конспект тех источников, которыми он пользовался.
   При изложении событий от Константина VIII до Алексея I источниками205 для Глики служили Скилица и Зонара. Почти все содержание хроники взято у Скилицы206 (в том числе много данных, которых нет у Зонары), у Зонары заимствовано лишь несколько показаний.207 Сравнительно со Скилицей и Зонарой хроника Глики ничего нового не дает, и если вносит несколько с первого взгляда небезынтересных штрихов, то при ближайшем рассмотрении они оказываются внесенными в ущерб фактической верности и точности, составляя плод недосмотра и малого внимания автора к источникам;208 стремление автора к краткости иногда влечет к механическим пропускам, искажающим мысль подлинника.209 Поэтому скудная и неудачная компиляция Глики как исторический памятник не имеет значения.
   9) Рифмованная хроника Константина Манасси,210 писателя времени Мануила Комнина, написана и поднесена Ирине, жене севастократора Андроника (брата императора Мануила Комнина); начинается с сотворения мира и заканчивается царствованием Вотаниата. При составлении хроники автор заботился главным образом о внешней форме, фраза стояла у него на первом плане, содержание на втором. Заботясь о цветистости изложения и красоте стиха, он призвал на помощь мифологию, разные сравнения и уподобления и этим поэтическим аппаратом подавил скудное фактическое содержание. Тем не менее как сама фразеология, так и подбор фактов, достаточно обличают те источники, которыми пользовался Манасси. Для времени от Константина VIII до конца211 источниками для него служили всего более Зонара,212 в меньшей степени Пселл213 и Глика,214 еще менее Атталиот.215
   Манасси находился в счастливом положении - у него под руками было четыре источника, в том числе некоторые первостепенной важности. Но это обстоятельство способствовало только более рельефному обнаружению недостатков его как историка. У Манасси заметно полнейшее отсутствие всякой критики и невнимание к исторической правде, он не имеет никакого представления о сравнительном достоинстве своих источников и жертвует истиной ради красного слова. Не признавая исторический факт нормой для поэта, он нередко допускает ошибки, извращает действительность,216 и воспаряя фантазией за пределы действительности, привносит неоправдываемые источниками подробности.217 Все, что внесено им в хронику нового, есть плод легкомысленного отношения к своей задаче как историка или результат неправильного и неточного понимания текста источников. Как исторический памятник хроника не имеет для нас важности.
   10) Хронография Иоила,218 писавшего не ранее XIII в., начинается с Адама и доводится до завоевания Константинополя латинянами в 1204 г.; по краткости изложения превосходит даже произведение Гли-ки.
   Для времени от Константина VIII до воцарения Алексея Комнина219 единственным источником Иоила был Скилица,220 к которому он (из сопоставления показаний того же Скилицы) делает только два дополнения,221 и оба неудачные. Так как за исключением этих дополнений все содержание хронографии представляет собрание отрывочных известий, заимствованных у историка, у которого они могут быть читаемы в несравненно более подробном и связном изложении, то она в качестве исторического памятника не имеет цены.
   11) Рифмованная хроника Ефремаписавшего не ранее XIV в., начинается с Юлия Цезаря и оканчивается вступлением Михаила Палеолога в Константинополь в 1261 г., присоединенный же к хронике список Константинопольских патриархов доведен до патриарха Исаии, 1313 г. Так называемый Ефрем,222 подобно Манасси, заботится о поэтических красотах, которые у него сводятся к вычурности фразеологии и накоплению синонимических выражений; тем не менее он не в такой степени изобилует фразами и разного рода отступлениями, как Манасси, и его хроника, сравнительно с хроникой последнего, богаче содержанием. Сравнительно большее богатство фактического материала не возвышает однако же значения хроники Ефрема. Автор находит возможным варьировать исторический материал по прихотям собственной фантазии, черпая его для времени223 от Константина VIII до воцарения Алексея I у Зонары,224 который служит едва ли не единственным его источником.225 Есть у него несколько особенностей, фактических226 и хронологических,227 не встречающихся у Зонары; но они оказываются исторически неверными, составляют плод фантазии Ефрема, или смешения им показаний Зонары, или, наконец, порчи текста хроники позднейшими переписчиками.
   12) Продолжение хроники Георгия Монаха (Амартола),228 и именно второе, примыкающее к первому (с 842 по 948 г., Логофета).229
   В этом втором продолжении изложение событий начато с 948 г., с пункта, на котором остановился Логофет, и доведено в венецианской рукописи (XV в., № 608) до 1071 г., в парижской (XVI в., № 1768) до 1081 г., а в московской синодальной (XII в., № 252) до 1143 г. Текст каждой из этих рукописей имеет свои отличия и особенности, так что продолжение представляет собой три различные редакции.
   Парижская редакция продолжения самая обширная. По своим источникам и способу пользования ими она наводит на мысль, что над ее составлением трудилось не одно, а два лица. Источниками служили не только Зонара,230 но также Скилица, Манасси и какой-то неизвестный нам автор. В той части, которая обнимает время от Константина VIII до смерти Константина Мономаха, продолжение представляет компиляцию на новогреческом языке из хроники Манасси,231 с той особенностью, что хронологические показания Манасси о времени царствования того или другого императора выделяются из текста и ставятся в начале обозрения каждого царствования, иногда232 после предварительной проверки по Ски-лице, из которого заимствовано и два фактических сведения.233 Продолжатель воспроизводит многие ошибки и поэтические сравнения Манасси, не всегда даже сознавая их настоящий смысл.234 В части продолжения, обнимающей время от вступления на престол Феодоры до смерти Исаака Комнина, обнаруживается буквальное заимствование из истории Зонары,235с признаками механического списывания источника; при этом система выделять хронологические данные и ставить их в начале не выполняется и язык древнее, чем в предшествующей части. Наконец, в части продолжения от Константина Дуки до конца царствования Вотаниата опять восстанавливается прежняя система относительно хронологии, со стороны же содержания эта часть представляет собой сборник извлечений и отрывков из четырех источников: Манасси,236 Скилицы,237 Зонары238 и неизвестного автора.239 Извлечения и отрывки соединяются в одно целое без всякой критики и независимо от хронологической последовательности; из Манасси и Скилицы делаются сокращенные извлечения, у Зонары берутся отрывки целиком и воспроизводятся буквально, причем продолжатель не заботится о том, чтобы согласовать отрывок с предшествующим содержанием, допускает вследствие того повторения и не имеющие смысла фразы; как он поступает с неизвестным автором - судить, понятно, не можем, по отсутствию подлинника.
   Различие приемов в изложении хронологических данных и в пользовании источниками заставляет предполагать, что одно лицо составляло продолжение на основании Манасси, Скилицы и неизвестного автора, другое - на основании Зонары; труд первого носит некоторые следы самостоятельности, труд второго совершенно механичен. Когда внесены в продолжение отрывки из Зонары, сказать трудно; компиляция же из Манасси, Скилицы и неизвестного с вероятностью может быть отнесена к XV в.240
   Значение продолжения Георгия обусловливается теми извлечениями, которые внесены в него из неизвестного памятника. К сожалению, автор, пользовавшийся памятником, не обладал критическими способностями, так что мы не можем быть даже уверены в исправном с его стороны пользовании, не говоря уже о том, что самый факт пользования не может служить ручательством за достоинство памятника.241 Утверждать, что этот памятник был славянского происхождения на том основании, что из него взяты сведения об отношениях греков к болгарам, было бы слишком смело.
   Венецианская редакция продолжения - весьма краткая, она заключает биографические сведения о патриархах, частью об императорах, и возбуждает некоторый интерес своими хронологическими и генеалогическими показаниями; что же касается московской редакции, то она, несмотря на свою сравнительную древность (XII в.), никакого значения не имеет, так как представляет простой перечень императоров с обозначением продолжительности царствования каждого и, несмотря на краткость, наполнена грубыми ошибками.
   13) Краткий список болгарских архиепископов,242 составление которого относят243 к середине XII в., заключает перечень иерархов с указанием их прежнего положения и главнейших заслуг, начиная со св. Мефо-дия и оканчивая Иоанном Комнином. Сначала внесено в список несколько подозрительных подробностей, но для XI и первой пол. XII в. сведения сообщаются вполне достоверные.
   14) Список византийских императоров, известный под именем Коди-на,244 писателя XV в., если принадлежит Кодину, то лишь в последней своей части (с Феодора Ласкариса), все же остальное составлено другим, более ранним писателем, даже не одним, а несколькими. Автор списка, начиная с Алексея I Комнина, был, по собственному его заявлению, современником Мануила Комнина, список же императоров до Алексея Комнина, отличающийся чрезвычайной краткостью и отрывочностью, был откуда-нибудь им взят, как готовый. Для нас представляют интерес не столько хронологические показания этого списка, местами обнаруживающие близкую связь с датами Зонары, сколько некоторые вставки и замечания в истории Василия II и Михаила Калафата.
    Б) Латинские памятники
   I) Барийские анналы,245 составленные неизвестным автором в Бари, главном городе Апулии, в сер. XI в.,246 обнимают время с 605 по 1043 г. и как по способу изложения, так и по достоинству излагаемых сведений распадаются на две части: в первой, до 1035 г., сведения отрывочны, изложены с большими пропусками,247 хронологические показания возбуждают недоверие,248 некоторые из них заведомо ложны;249 во второй (годы 1040, 1041, 1042 и 1043) о событиях говорится без пропусков и совершенно верно, как в хронологическом, так и в фактическом отношении. По всему видно, что первая часть - произведение неоригинальное, заимствованное из какого-нибудь более раннего источника, может быть, из недошедших до нас древнейших барийских анналов,250 что автор пользовался этим источником отрывочно и неумело, почему и допустил хронологические скачки и ошибки. Вторая часть, напротив, обнаруживает очевидные признаки оригинальности: автор говорит обстоятельно, точно и основывает свои показания на свидетельстве современников, бывших очевидцами и действующими лицами описываемых событий.251
   Значение второй части анналов, как вполне оригинальной, определяет важность показаний ее для 1040—1043 гг. Показания эти касаются столкновений греков с норманнами, а также деятельности Аргира и Маниака в Италии. Из городов Италии преимущественное внимание обращено на Бари.
   2) Хроника так называемого252 Лупа Протоспафария253 обнимает время с 860 по 1102 г. и в этих пределах времени излагает по порядку годов и с тщательным указанием хронологических дат (месяц и день) события, имеющие не только местный, но и общеисторический интерес, в том числе о преемственности византийских императоров, о столкновениях греков с норманнами, сарацинами и пр. При изложении этих событий в хронике обнаруживается местами сходство с барийскими анналами, что может быть объяснено общностью источника, а по отношению ко времени 1040—1043 гг. - заимствованиями из анналов.254 Но пользуясь барийскими анналами, автор пользовался еще какими-то источниками, не дошедшими до нас;255 с помощью их он восполнял барийские анналы новыми сведениями и прояснял те сведения, которые в анналах изложены смутно.256 На этих дополнительных данных основывается значение хроники как памятника, имеющего (вследствие отсутствия первоисточников) важность при установлении фактических и хронологических подробностей. Впрочем, важность его должна быть допускаема в ограниченных размерах, потому что, с одной стороны, неизвестно, насколько отдален автор от описываемых событий,257 а с другой, в хронике заметны следы не совсем удачного пользования источниками, несколько погрешностей генеалогических258 и хронологических.259 Кроме того, в области хронологических показаний самый вопрос о том, какому летосчислению следовал автор - пизанскому (calculus Pisanus, с 25 марта предшествующего года) или греческому (с 1 сентября предшествующего года), - вопрос недоуменный;260 только факт распространенности греческого летосчисления в Нижней Италии, официальное его значение в греко-итальянских владениях и наконец очевидное пристрастие автора к грекам261 склоняют весы на сторону того мнения, что он в своей хронике едва ли мог предпочесть греческому летосчислению какое-нибудь иное.
   3) Хроника Анонима Барийского,262 написанная в Бари неизвестным автором (или авторами),263 начинается с того же времени, с какого хроника Лупа, но простирается далее последней - события доведены до 1115 г. Вообще между обеими хрониками (Анонима и Лупа) замечается большое сходство, особенно в рассказе о событиях до 1024 г. В дальнейшем повествовании до 1046 г. сходство заметно в меньшей степени, а с 1046 г. Аноним значительно отличается от Лупа. Кроме того, Аноним обнаруживает сходство с Барийскими анналами, по сравнению с которыми он говорит то короче,264 то распространеннее.265 Едва ли справедливо объяснять это слишком большой зависимостью от Лупа266 или Барийских анналов,267 вместе с тем невозможно с решительностью настаивать на полной его независимости не только от первого, но и от второго из этих памятников.268 Аноним мог иметь в виду анналы и пользоваться ими в той (второй) части, в которой изложение событий отличалось достоверностью; но сведения, почерпнутые из анналов, он дополнял сведениями из других источников, нам неизвестных и, может быть, однородных с источниками Лупа. Пользование однородными источниками могло обусловить и сходство его с Лупом. Что же касается вопроса о том, пользовался ли Аноним непосредственно хроникой Лупа, то более побуждений ответить на этот вопрос отрицательно, чем положительно. Прежде всего, есть основание (хотя слабое) считать Анонима писателем XI в.,269 между тем о Лупе этого сказать нельзя; затем, сравнение хроники Анонима с хроникой Лупа убеждает, что Аноним скуднее Лупа относительно данных, имеющих общеисторическое значение, в том числе тех, в которых Луп делает промахи, но превосходит Лупа обилием данных относительно дел, касающихся Византии́ и города Бари,270 которые излагает и подробнее, и удачнее, чем Луп.271 Кроме того, у Анонима с большей тщательностью, чем у Лупа, выдержана последовательность годов - некоторые годы, отсутствующие в хронике Лупа,272 у Анонима стоят на своем месте и при них указаны события, о которых у Лупа нет ни малейшего намека. Всё это особенности, которые не говорят в пользу зависимости Анонима от Лупа.
   Хроника Анонима, как основанная на неизвестных источниках, занимает место рядом с хроникой Лупа, но превосходит последнюю настолько, насколько обильнее ее фактами и удачнее передает факты.
   4) История норманнов Амата,273 монтекасинского монаха второй половины XI в.,274 написана около 1079 г.275 и посвящена автором касинскому аббату Дезидерию (занявшему впоследствии, в 1086 г., папский престол под именем Виктора III); доведена до 1078 г. Это - сочинение тенденциозное. Под влиянием чувства признательности к норманнам Рихарду (князю Капуи) и Роберту Гвискару за благодеяния, оказанные ими Касинскому монастырю, Амат взялся описать их деятельность. Предметом и центром повествования избраны Рихард и Роберт; если в сочинение внесено что лишнее, то или по связи с этими лицами, или вследствие увлечения автора, как сам он сознается, Под его пером деятельность Рихарда и Роберта получает провиденциальное значение и для оправдания такого значения налагаются соответствующие краски на события. Поэтому доверие, оказывавшееся этому писателю в прежнее время,276 при ближайшем с ним знакомстве поколебалось.277 Строгая историческая критика подвергла сомнению первые шесть книг истории Амата и только 7-я-8-я книги признаны достоверными со стороны содержания. Вывод тем более прискорбный, что у Амата много данных не только в последних двух, но и в первых шести книгах, что составляет часть оригинальную, ни откуда не заимствованную и не имеющую себе ничего соответствующего в известных нам памятниках. Из письменных источников Амат пользовался только «Книгой диалогов», составленной аббатом Дезидерием, и то в ограниченных размерах.278
   Остальные сведения, за исключением взятых из «Диалогов», почерпнуты или из личного опыта, или из рассказов других лиц. Амат, уроженец Салерно, города имевшего важное значение в истории норманнов, мог еще до поступления в монастырь получить здесь сведения о норманнах от своих родных, знакомых и вообще жителей Салерно. Живя в Касинском монастыре в качестве монаха в период времени (по крайнему счету, который однако же может быть распространен) с 1061 по 1080 г., он мог приобрести здесь еще более сведений: сам он, как лицо, близкое к Дезидерию, мог играть ту или другую роль в сношениях с норманнами, о многом мог узнать от аббата Дезидерия, многое могли сообщить ему касинские монахи, которые со всех областей Италии стремились в славный Касинский монастырь и приносили с собой вести о делах родины.
   По связи с норманнами в истории Амата в разных местах рассеяны известия о греках, отношениях к ним норманнов и вообще о делах византийских. Те известия, которые читаются в 7-й кн. (сношения Роберта Гвиска-ра с византийским двором по вопросу о брачном союзе), не требуют оправдания, так как самая взыскательная критика не заподозривает достоверности известий, содержащихся в 7-й кн. Относительно же известий о византийских делах, записанных в первых книгах, нужно заметить, что на них в меньшей степени должны были отразиться последствия тенденциозности автора. Византийское правительство не было враждебно к Ка-синскому монастырю и в этом отношении не похоже было на владетелей Ломбардии, князей Капуи, Салерно, графов Марсийских, Аквинских, маркграфов Киэти, которые не только враждовали с норманнами, но приходили в столкновение с Касинским монастырем и монахами. Византийское правительство, напротив, проявляло относительно монастыря знаки расположения, присылало подарки, оказывало услуги, и Амат не имел побуждений неблагосклонно смотреть на греков. Сведения о Византии, сообщаемые Аматом, вследствие этого выигрывают по сравнению со сведениями об итальянских княжествах и графствах; подозревать в них намеренное искажение было бы несправедливо. Но если в одном отношении они стоят выше, то уступают в другом; почва, на которую они опираются, иногда бывает не столь прочна, как почва для сведений о делах итальянских. Последние совершались на глазах, поблизости к монастырю, у автора были надежные свидетели, поприще же действий из области византийской истории было сравнительно более отдаленно и источники сведений менее определенны. Отсюда в сведениях некоторая сбивчивость и темнота.279
   При пользовании Аматом не нужно упускать из внимания и того обстоятельства, что мы имеем дело не с оригинальным текстом истории, а с переводом, который сделан не везде буквально, но с сокращениями в одних местах, с дополнениями в других, притом же с дополнениями иногда крайне неудачными, особенно о лицах и событиях, касающихся Византии.280 Все такие изменения следовало бы строго выделить, прежде чем избирать Амата в руководители. К сожалению, опыт доказал, что эта задача не так легка, как может показаться с первого взгляда.281
   5) Хроника Касинского монастыря Льва,282 касинского библиотекаря, впоследствии (XII в.) епископа Остийского, младшего современника Амата, написана по поручению касинского аббата Одеризия (преемника Де-зидерия) и, согласно с главной задачей - изложением истории монастыря, начинается с основания Монтекасино и доводитсядо 1075 г. (окончить хронику автор не успел). Хроника не ограничивается узкой сферой монастырских дел, но касается многих лиц, стоявших в известном, хотя и отдаленном, отношении к монастырю, в том числе норманнов и греков. В ней автор в хронологическом порядке применительно к январскому летосчислению283 излагает события, руководствуясь разнообразными источниками:284 личным опытом, рассказами очевидцев (в том числе аббата Дезидерия и Яквинта), разными документами из монастырского архива (в том числе реляцией послов папы Льва IX о сношениях Рима с Константинополем), «Диалогами» Дезидерия, письмами Петра Дамиани, «Историей» Амата и каким-то неизвестным сочинением, может быть, древними касинскими анналами.
   Известия о греках и их отношениях к норманнам Лев почерпнул для своей хроники в ее окончательном виде285 у Амата.286 Показаниями Амата о более ранних событиях он пользовался с осторожностью, внося из другого, неизвестного источника, подробности, изменения и поправки,287 относительно же событий с 1040 г. доверял показаниям Амата вполне, и если делал дополнения (на основании свидетельства очевидцев), то лишь фактами, незатронутыми Аматом, оставляя факты, сообщенные последним, без изменения. Такое отношение к Амату показывает, что Лев Остийский не чужд критики и заботился о достоверности рассказа. Действительно, как о норманнах и греках, так и о других предметах, составляющих содержание его хроники, он пишет согласно с истиной, басен не допускает, и если какие легенды внес в первую редакцию хроники, то во второй их выбросил. Поэтому исследователи справедливо высоко ставили значение этого памятника. Значение его для истории Византии и византийского владычества в Италии не ослабляется даже тем обстоятельством, что в нашем распоряжении есть теперь история Амата - главный его источник; хроника Льва, пользовавшегося оригинальным текстом истории, может служить для проверки имеющегося в наших руках перевода. Дополнения, заимствованные из неизвестного источника и из показаний очевидцев, чрезвычайно ценны.
   6) Продолжение хроники Льва,288 составленное в XII в.289 преемником его по званию библиотекаря Петром Диаконом и доведенное до 1138г., вообще считается памятником ненадежным;290 автор слишком легковерен, слишком большое пристрастие питает к легендам, к подложным и подозрительным привилегиям и донациям. Эта особенность ослабляет и тот ограниченный интерес, какой имеют для нас внесенные им в хронику краткие заметки об отношениях византийского императора Михаила Парапинака к Касинскому монастырю и об отношениях Роберта Гвискара к Византии.
   7) Касинские анналы, называемые также хроникой Анонима Касин-ского291 (правильнее было бы сказать «анонимов»),292 обнимающие в разных кодексах различное время на протяжении от 1000 до 1212 г., не лишены значения для XII и XIII в., но для XI в., в частности для истории греческих владений в Италии, не имеют почти никакой важности. Не говоря уже о том, что для событий XI в. это источник не самостоятельный,293 он не дает нам никаких новых сведений, ограничиваясь лишь двумя краткими, имеющими некоторое отношение к делу заметками (под 1053 и 1080 гг.).
   8) Деяния Роберта Гвискара Вильгельма Апулийского,294 писателя конца XI и начала XII в., - сочинение, начатое по просьбе папы Урбана II, следовательно, не ранее 1088 и не позже 1089 г., и оконченное при Роджере, сыне Роберта Гвискара, следовательно, не позже 1111г.295 Несмотря на заглавие, автор не ограничивается личностью Роберта, но рассказывает вообще историю утверждения норманнов в Италии, частью в Сицилии, передает о столкновениях их с греками и сообщает сведениях о византийских императорах, отличающиеся краткостью, за исключением вставки о Романе Диогене и положении при нем Империи, которая обширнее всех других вставок этого рода. События доведены до 1085 г. (до смерти Роберта Гвискара).
   Сочинение написано гекзаметрами и изобилует поэтическими образами; в уста действующих лиц влагаются целые речи, на которые, разумеется, нужно смотреть как на плод фантазии автора. Сочинение богато и содержанием, в нем есть данные, которых ни в каком другом источнике не встречаем. Некоторые пренебрежительно относятся к этим данным, видя в них отображение народных сказаний и собственных измышлений автора.296 Есть доля правды в этом взгляде на происхождение показаний Вильгельма; но было бы односторонне во всех его показаниях (а не в некоторых только) видеть продукт фантазии. Не подлежит сомнению,297 что он пользовался письменными источниками, как-то: Аматом, к которому, впрочем, обращается лишь в пяти местах,298 недошедшим до нас сочинением барийского происхождения,299 простиравшимся до 1051 г., и наконец тоже недошедшим латинским сочинением, послужившим, между прочим, источником для Анны Комниной.300 Связь с последними двумя письменными источниками придает Вильгельму Апулийскому значение, которое несправедливо было бы у него оспаривать: один из этих источников ставит его сочинение как исторический· памятник наряду с Анной Комниной, другой отводит ему место рядом с Лупом и Анонимом Барийским.
   9) Сицилийская история Готфрида Малатеррыбенедектинского монаха конца XI и нач. XII в., написанная по поручению графа Сицилии Роджера (брата Гвискара) не раньше 1099301 и не позже 1101 г.302 Хотя деяния Роджера были главным предметом повествования, по заявлению самого автора,303 однако же он не ограничивает своего кругозора исключительно личностью этого героя, но подобно Вильгельму Апулийскому, в меньшей впрочем степени, касается других предметов, говорит о судьбе норманнов в Италии, их столкновениях с греками, о деятельности Маниака, о Роберте, его отношениях к лже-императору Михаилу. Подобно Вильгельму Апулийскому, Малатерра питает пристрастие к стихам и местами (в последних двух книгах, 3-й и 4-й) передает рассказ в стихотворной форме; не прочь он также вложить в уста своего героя витийствен-ную речь, наполненную богословскими тонкостями и более свойственную монаху, чем неграмотному средневековому рыцарю.304 Наконец, он выдерживает аналогию с Вильгельмом и со стороны источников.
   На свой главный источник указывает Малатерра,305 говоря, что если в его сочинении события расположены не по порядку и некоторые пропущены, то вину в этом читатель должен отнести на счет лиц, сообщавших автору о событиях, особенно касательно времени, пока он, автор, еще не пришел из-за гор306 и, следовательно, лично не присутствовал. Устные показания могли быть получаемы автором и от Роджера, и от его окружающих, и вообще от лиц, принимавших участие в делах или слышавших о них. Характер источника не мог не отразиться на характере сочинения: в нем иногда307 встречаются эпизодические и легендарные подробности, свойственные народному преданию и устному способу передачи. Сообщая эти подробности, автор, по-видимому, и сам не всегда им доверял;308 тем большей осторожности они требуют от нас. Всего более нужна осторожность относительно той части сочинения, в которой излагаются события до прибытия в Италию Роберта и Роджера, так как лица, передававшие о них автору, сами говорили по слухам. Устные рассказы были главным, но не единственным309 источником сведений Малатерры. Согласие Малатерры с Вильгельмом Апулийским в некоторых пунктах,310 по которым этот последний находился в зависимости от латинского сочинения, послужившего источником Анне Комниной, заставляет предполагать, что и Малатерра, подобно Вильгельму, воспользовался этим же источником. Происхождение известий Малатерры определяет уже важность его как исторического памятника. По известиям из недошедшего сочинения он занимает место не ниже других авторов, пользовавшихся им, а по известиям, добытым путем устных рассказов, его произведение принадлежит к разряду первоисточников и заключает массу данных, ниоткуда более не известных (не считая позднейших компиляций из Малатерры): легендарный элемент из этих данных легко может быть выделен и устранен. Ко всему этому сочинение Малатерры отличается стройностью изложения и выдержанностью хронологии.
   10) Сицилийская история311 неизвестного автора (правильнее: авторов),312 обнимающая события от прибытия норманнов в Апулию до 1282 г., по общепринятому взгляду,313 составляет в отделе, относящемся к XI в., компиляцию из Малатерры, лишенную всякого значения. Этот взгляд верен до известной степени, но не вполне. Не подлежит сомнению, что автор находился в тесной зависимости от Малатерры, и каждая страница его истории может быть приурочена к соответствующему месту своего источника.314 Способ пользования источником состоял в том, что некоторые рассказы Малатерры автор совершенно выпускал, равно как и некоторые подробности относительно местностей, числа войск и т. д., другие рассказы он старался передать в сокращении, причем сокращение не всегда ему удавалось315 и самое понимание источника не всегда правильно.316 С этой стороны компиляция не представляет никакой цены. Но вместе с тем есть в ней особенности, заслуживающие внимания; это именно, не говоря уже о различии в чтении собственных имен, некоторые вставки и изменения, сравнительно с текстом Малатерры. Есть вставки и изменения, принадлежащие лично автору и вызванные приверженностью его к норманнам,317 в частности уважением к Роджеру,318 или преданностью римско-католической Церкви.319 Но две вставки (из них одна относящаяся к истории падения византийской власти в Италии) по характеру своему таковы, что не могли быть выдуманы автором и предполагают заимствование из письменного источника.320 Так как источник нам неизвестен, то эти две вставки придают сочинению некоторую важность.
   11) Краткая норманнская хроника,' написанная неизвестным автором при Вильгельме III, герцоге Апулии (1111 - 1127),321 названная так издателем, потому что заключает краткое описание деяний норманнов в Италии, от 1041 до 1085 г., расположенное по флорентийской системе мартовских годов (calculus Florentius, с 25 марта текущего года). Хроника обнаруживает сходство с сочинениями Лупа, Вильгельма Апулийского и Ромуальда Салернского; но сходство невозможно объяснить заимствованиями у этих писателей,322 потому что при сходстве между ними в общем есть различие в частностях, причем как Луп сообщает некоторые подробности, которых нет в краткой хронике,323 точно так же и хроника заключает факты, которых не находим у Лупа;324 иногда различие доходит до значительного разногласия в показаниях.325 Правильнее объяснять дело общностью источников, тем, что у автора хроники было под руками два памятника: одним из этих памятников, может быть, не дошедшими до нас Тарентинскими анналами,326 описывавшими преимущественно местные события,327 пользовался также, кроме автора хроники, Луп, а другим - Вильгельм Апулийский и Ромуальд Салернский.
   Ввиду зависимости хроники от несохранившихся памятников она не лишена значения. Пренебрежение к ней ученых обусловливалось неосновательным взглядом на отношение ее к хронике Лупа. Оценивая ее значение по сравнению с хроникой Лупа, нужно сказать, что краткая хроника дает более верные хронологические показания и во многих местах превосходит хронику Лупа фактическими данными. Это составляет особенность не только сведений, имеющих местный интерес, но и заметок о византийских императорах.328
   12) Хроника Ромуальда Салернского́ начинается от сотворения мира и доведена до 1178 г. Для XII в. она имеет важность как памятник первоначальный, принадлежащий достоверному свидетелю и политическому деятелю,329 но для XI в. это памятник производный, основывающийся на более ранних источниках. За исключением интерполяций из хроники Лупа, обязанных своим происхождением позднейшим переписчикам и чуждых тексту Ромуальда,330 в хронике последнего обнаруживается сходство с хрониками Льва Остийского,331 Анонима Касинского332 и Амальфийской.333 Доказано,334 что это сходство зависит от того, что Ромуальд пользовался потерянными для нас Касинскими анналами (отсюда сходство со Львом и Анонимом) и тоже не дошедшим до нас, но известным Анне Комниной, Вильгельму Апулийскому и Малатерре, латинским сочинением (отсюда сходство с Амальфийской хроникой). Кроме этих источников, у Ромуальда находят еще признаки пользования краткой историей пап (послужившей также источником для Бонизо, Сутрийского епископа) и списками византийских императоров и римских пап. Сведения, относящиеся к византийской истории, заимствованы Ромуальдом из латинского сочинения и списка византийских императоров; они заключаются в показаниях о преемственности византийских императоров, о столкновениях греков с норманнами и о вступлении на престол Алексея Комнина.
   Интерес хроники Ромуальда сосредоточен для нас на этих показаниях, особенно на подробном сообщении об Алексее Комнине. Есть, впрочем, особенности, умаляющие авторитет Ромуальда. Время царствования византийских императоров показано у него не везде верно, из чего можно заключить об испорченности его списка. Сообщения о событиях достоверны, начиная с 1073 г.,335 до того же времени многие оказываются фактически неверными, - обстоятельство, которое может быть объясняемо тем, что неизвестный автор латинского сочинения сообщил недостоверные данные о событиях, относительно которых он не был современником и очевидцем, а Ромуальд с одинаковой доверчивостью отнесся к сочинению в полном его составе.
   13) Амальфийская хроника,336 составленная неизвестным автором в конце XIII в., находится в ближайшем соотношении с хроникой Ромуальда Салернского. За исключением известий, имеющих местный интерес и заимствованных из какого-нибудь местного источника, она в остальном представляет для XI в. извлечение из того же латинского сочинения, которым пользовался Ромуальд. В способе пользования автор не отличается от Ромуальда, принимает на веру показания какдо, таки после 1073 г., поэтому повторяет те же ошибки, которые допустил Ромуальд. Рассказ о вступлении Алексея Комнина на престол читается и в Амальфийской хронике.
   14) Хроника Андрея Дандоло,337 венецианского дожа (1343—1354), важная для позднейшего времени, особенно по внесенным в нее документам, не лишена значения и для XI в. по тем источникам, из которых заимствует сведения. В показаниях, имеющих отношение к византийской истории,338 Дандоло руководствуется сочинениями не только сохранившимися до нас, напр. Петра Дамиани, но также до нас недошедшими. Он находится в зависимости от латинского сочинения, подобно Ромуальду Салернскому и Амальфийской хронике, с которыми сходится в рассказе о сражениях греков с норманнами (причем повторяет ошибку своих предшественников, пользовавшихся тем же источником) и в рассказе о средствах, употребленных Алексеем Комнином для вступления на престол.339 У Андрея Дандоло встречаются также показания о преемственности византийских императоров на престоле, заимствованные из какого-то списка, далеко не удовлетворительного, судя по тому, что показания спутаны и об одном и том же повторяется несколько раз.340 Но главнейшее достоинство хроники Дандоло основывается на заимствованиях из древних венецианских источников. В хронике читаем несколько заметок об отношениях византийского правительства к дожам, о том, какое значение имела Византия для враждующих политических партий Венеции, а также об успехах турок в Азии при Михаиле Парапинаке.341 Заметки не возбуждают сомнения, и венецианское их происхождение не может быть заподозриваемо на том только основании, что они касаются, между прочим, событий отдаленных стран (о турках). Венециане, плававшие по торговым делам вдоль побережья, где распространяли свою власть турки, могли получать и привозить на родину весьма верные на этот счет сведения, и ими, через посредство неизвестных нам памятников, воспользовался Дандоло, а еще раньше Вильгельм Тирский.342
   15) Беневентские анналы, существующие в двух редакциях,343 краткой (788—1130) и пространной (759—1128), при сходстве между собой обнаруживают и различие, зависящее, как полагают,344 от того, что анналисты, пользуясь одним общим источником - древними, не дошедшими до нас Беневентскими анналами, - заимствовали дополнительные сведения из различных источников - один, автор краткой редакции, из древних, не сохранившихся Барийских анналов, другой, автор пространной редакции - из древнего, тоже не сохранившегося списка Бе-невентских епископов. Для нас интерес представляет вторая редакция своими заметками об отношениях князей Капуи к византийскому правительству, о норманнах и переговорах папы Льва IX с Аргиром,345 интерес первой сосредоточен на известии о взятии Бари.346 Для установления хронологии ни та, ни другая редакция не имеет значения.347
   16) Хроника Германа Расслабленного (Contractus),348 рейхенауско-го монаха († 1054), обнимающая события от сотворения мира до 1054 г., в своей самостоятельной части (1039—1054) не заключает важных для нас сведений. Сведение же о посольстве германского императора к византийскому под 1027 г., небезынтересное для генеалогии византийских императоров, составляет заимствование из сочинения Випона.349 Более важности имеет продолжение́ хроники Германа, составленное его учеником Бертольдом († 1088) и доведенное до 1066 или даже 1080 г.350 Здесь читаем под 1055 г. самостоятельную заметку продолжателя о посольствах, которыми обменялись германский и византийский дворы.'
   17) Деяния гамбургских архиепископов Адама Бременского (t 1072).351 Из четырех книг особенно ценна третья, посвященная деятельности архиепископа Адальберта, к которому автор находился в близких отношениях, и основанная на устных рассказах и личном опыте. Здесь читаются имеющие для нас значение сведения: о пребывании Гаральда Гардрада на службе византийского правительства, о посольстве Константина Мономаха к германскому императору и ответе последнего.
   18) Анналы Ламберта Герсфельдского,352 писателя второй пол. XI в., обнимающие время от сотворения мира до 1077 г., получают важность только с 1040 г., и в этой последней части, письменные источники которой не могут быть указаны, так что оригинальность едва ли можно оспаривать,353 читаются интересные для нас сведения о сношениях папского двора с Константинополем. Впрочем, сведения не во всех своих подробностях отличаются фактической верностью.
   19) Хроника Сигеберта Гемблурского († 1112),354 обнимающая время с 381 по 1111 г., направленная не столько к изложению событий с возможной подробностью, сколько к распределению их в хронологическом порядке, потеряла свой прежний авторитет после того, как разоблачена неверность многих хронологических данных и фактическая часть разложена по источникам, из которых заимствована.355 Из нашего периода в ней читаются сведения, относящиеся к истории падения византийского владычества в Италии, царствования Мономаха, сношений Римской церкви с Константинопольской и нападений турок на Армению и Сирию.356 Неточность хронологических данных заметна и в этих сведениях, вообще же они отличаются поверхностностью, никаких новых подробностей не привносят. Исключение составляет только рассказ о столкновении Церквей, но и он не представляет большой важности, так как целиком взят из докладной записки папских легатов.357
   20) Церковная история Ордерика Виталиса,358 сент-эврульского монаха, писателя первой пол. XII в., имеющая важность для истории норманнов и крестовых походов (до 1142 г., до которого доведена), заключает некоторые интересные для нас отрывки в 3—7-й книгах, где автор рассказывает о судьбе норманнов в Италии, о Роберте Гвискаре и обстоятельствах вступления на престол Вотаниата и Алексея Комнина. Показания Ордерика об утверждении норманнов в Италии дополняют сведения, заимствованные автором у Готфрида Малатерры,359 подробностями о том, как одновременно с наплывом норманнских рыцарей происходил наплыв в Италию норманнских монахов. Сведения о византийских делах почерпнуты автором, по-видимому, из устных рассказов и страдают отчасти неверностью и легендарностью.
   21) История крестовых походов и иерусалимского королевства Вильгельма Тирского,360 писателя второй пол. XII в., доведена до 1184 г. Следуя своей методе361 возвращаться к прошлому для того, чтобы яснее изложить предмет в настоящем, и освещать дело по совокупности обстоятельств, имеющих к нему отношение, Вильгельм рассказывает историю разрушения и возобновления храма Воскресения в Иерусалиме, а также историю турок-сельджуков и их приобретений за счет Византии,362 причем говорит о сношениях византийских императоров с египетскими халифами и иерусалимскими христианами, о борьбе Романа Диогена с турками и успехах турок. Хотя автор не указывает своих источников, однако же можно догадываться, что сведения об отношениях византийского правительства к халифату и к иерусалимским христианам он заимствовал из греческого сочинения, сходного с тем, которым пользовался Скилица, дополнив заимствования показаниями местного происхождения (иерусалимского); сведения же о турках, их столкновениях с Византией при Романе Диогене и его преемниках почерпнуты из венецианского источника, который известен был Андрею Дандоло.363
   22) История славян Пресвитера Диоклейского (XII в.),364 названная так потому, что она переведена со (славянского) подлинника на латинский язык неизвестным по имени священником Диоклейской церкви, заключает много ошибочных, спутанных и легендарных показаний о славянских князьях и королях, не может поэтому сама по себе пользоваться большим авторитетом. Но при сопоставлении с другими достоверными показаниями и документальными данными не лишена значения и способствует, между прочим, выяснению вопроса о степени византийского влияния в славянских землях и о судьбе сербской, болгарской и белградской фем в XI в.
   1) История Аристакеса Ластивертского,365 армянского писателя второй пол. XI в., составляет как бы продолжение истории Стефана Асо-хика, рассказ начат с похода в Армению Василия II Болгаробойцы и доведен до смерти Романа Диогена в 1071 г. Интерес рассказа сосредоточен около двух пунктов: подчинения армян византийскому влиянию и разорения Армении турками. Тон сочинения элегический, автор оплакивает падение своей родины.
   Источниками для автора, по собственному его заявлению,366 служили: собственный опыт и наблюдение, сообщения других лиц и сочинения писателей. Как очевидец, автор говорит о событиях, происходивших в Армении; это самая важная часть истории. Сообщения о византийских императорах, времени их царствования, личных особенностях и обстоятельствах их домашней жизни автор, надо полагать, делает на основании свидетельства других лиц и сочинений писателей; эта часть уступает по важности первой, однако же отличается достоверностью; показания Арис-такеса совпадают с показаниями современных ему греческих историков, может быть, даже у него были те же письменные источники, которыми пользовались греческие историки.
   История Аристакеса заключает ценный материал. Кроме данных, о которых мы знаем из современных Аристакесу греческих историков, у него есть данные, не встречающиеся у этих последних, например, о Константине VIII, Константине Мономахе, Михаиле Стратиотике, не говоря уже об интересных, не известных из других источников подробностях касательно Армении, Грузии и турок. Достоинство данных Аристакеса относительно Византии умаляется отчасти лишь тем, во-первых, что автор не везде относился внимательно к своим источникам, не позаботился сравнить разнородные показания, вследствие чего впадает в противоречие с самим собой367 и допускает хронологические неточности,368 во-вторых, тем, что в выборе и освещении материала он несколько тенденциозен. Рассчитывая тронуть читателя описанием бедствий, обрушившихся на Армению от коварных и бесчеловечных врагов, он вносит в свое повествование подробности, которые пригодны для его цели, ярче рисуют бедствия армян, коварство греков, жестокость турок; в передаче подробностей, не идущих прямо к цели, он чрезвычайно краток. Изображая качества греческих императоров, Ари-стакес находится под влиянием симпатий или антипатий, обусловленных отношением того или другого императора к армянам: если император был благосклонен к армянам (Константин VIII), то и дурные стороны его характера под пером автора сглаживаются, если же император был немилостив к армянам (Роман III, Роман IV), то и на светлые черты его характера налагается мрачный колорит.
   2) Хроника Матвея Эдесскогоармянского писателя конца XI и начала XII в.,369 обнимает время 952—1136 гг. Из 253 глав, на которые она разделена, к периоду от 1025 до 1081 г. относятся гл. 38—119. Здесь Матвей, следуя хронологическому порядку, применительно к армянской эре, излагает главным образом историю Армении, ее царей и католикосов; говорит также о столкновениях турок с армянами и греками, об отношениях к армянам византийского правительства. Видное место отведено в хронике известиям о Византии, помимо ее отношений к армянам, говорится о преемственности византийских императоров, их судьбе, делаются краткие характеристики некоторых императоров, сообщаются сведения о некоторых византийских бунтах и об успехах византийского оружия не только на Востоке, но и на Западе, в борьбе с болгарами, печенегами и узами. Все сведения заимствованы Матвеем, по мнению его переводчика, исключительно из армянских источников, из историй и мемуаров, написанных в XI в. современниками и до нас недошедших, или из подлинных документов; два документа он списал в хронику буквально.370
   Достоинство данных, сообщаемых в хронике, неодинаково - есть данные вполне достоверные, и есть такие, которые не находят себе оправдания. Наиболее достоверные сведения сообщаются о событиях, совершившихся в Малой Азии и имевших отношение к Армении. Но что касается сведений о внутренних делах Византии и о делах в европейских областях византийского государства, то между ними есть некоторые заведомо неверные или возбуждающие сомнение.371 Очевидно, источники Матвея для известий, выходивших из сферы местно-армянской истории, не всегда были надежны. Кроме того, показания источников могли получать у Матвея своеобразную окраску. Он, как замечает знаток армянской литературы Дюлорье,372 был вполне человеком своего времени, того времени, когда и литература, и национальность армянская находились в упадке; и в стиле, и в убеждениях, и в симпатиях это армянин XI-XII в. Он пишет языком безыскусственным, вульгарным, он прост и легковерен, разделяет все предубеждения своей нации. Как противник Халкидон-ского собора, он ненавидит греков, как христианин и патриот - не может равнодушно вспоминать о турках, не щадит и франков, занявших часть армянской территории. Отсутствие образования, легковерность и религиозно-патриотическое настроение не могли не отразиться на содержании хроники. И вот видим, что автор неумело отдает предпочтение тем или другим фактам, распространяется в описании событий неважных, но затрагивающих национально-религиозные интересы, и с крайней сжатостью передает о событиях важных, обнаруживает пристрастие к легендарным подробностям373 и любит приводить их в доказательство того, что божественный Промысл покровительствует армянам, как народу православному, в его столкновениях с неправомыслящими греками и безбожными мусульманами. Естественно, что под влиянием пристрастного отношения к грекам и туркам повествование о них должно было получить несколько утрированный, может быть, и несогласный с действительностью оттенок.
   3) Хроника Самуила Анийского,374 армянского писателя второй пол. XII в., начинается с сотворения мира и доводится до 1179 г. По примеру сочинения Евсевия, послужившего образцом, она распадается на две части, из которых одна содержит изложение исторических фактов, а другая хронологическо-синхронистическую таблицу, причем параллельно указаны олимпиады, годы от Рождества Христова, годы царствования императоров римских, византийских, царей армянских, патриаршествования католикосов и годы армянской эры.375 Первая часть, как основанная на Евсевии, не имеет значения; вторая же, будучи основана частью на известных сочинениях, частью на сочинениях, до нас не сохранившихся, напр., ученого филолога Саркавага (т. е. диакона), не лишена интереса. Впрочем, интерес ограничен вследствие скудости заметок. Только под 1045 и 1074 гг. Самуил говорит несколько подробнее о распространении греческого влияния в Армении, о борьбе Романа Диогена с турками и его судьбе, - в других местах он чрезвычайно краток, отрывочен и делает пропуски.376
   4) История Киракоса Гандзакского? армянского писателя († 1272), обнимающая время с 286 по 1265 гг. и важные для современной автору истории Армении под владычеством монголов, для истории предшествующей не имеет самостоятельного значения. Автор пользуется для древнего времени, в том числе и для XI в., трудами прежних историков, которых у него насчитывается 17, между ними Аристакес Ластивертский, Матвей Эдесский и Самуил Анийский. По отношению к заимствованиям из сохранившихся армянских историков Киракос интереса не представляет, тем более что группировка фактов у него неудачная,377 сообщения не всегда точны и верны; интерес сводится лишь к некоторым известиям, почерпнутым из несохранившихся памятников.378
   5) Всеобщая история Вардана Великого (t 1271),379 обнимающая время от сотворения мира до 1267 г., имеет такое же значение, или немного большее, как история его соотечественника и сотоварища Киракоса. Вардан, вращавшийся в круговороте политических и церковных событий, принимавший в них участие и имевший возможность изучить нравы татар, для своего времени сообщает важные сведения, основанные на личном опыте. Но для прежнего времени он компилирует Матвея Эдесского, Самуила Анийского, Киракоса Гандзакского и других известных и неизвестных (последних не менее шести) армянских писателей, дополняя их показания народными легендами. Для XI в. интересны заимствования из неизвестных источников об отношениях армян к Византии; некоторые из них имеют легендарный характер,380 но есть и вполне достоверные.381
   6) Хронографическая история Мехитара Айриванкского,382 армянского писателя конца XIII в., обнимающая время от сотворения мира до 1289 г., представляет простой сборник исторических заметок, случайно связанных и расположенных без всякого порядка. Хотя и Мехитар, рядом с заимствованиями у известных историков, берет сведения из неизвестных источников, однако же значение его ничтожно ввиду допускаемых им ошибок и анахронизмов и вообще полного отсутствия критики. Сверх того, в пределах нашего периода у него нет никаких новых данных.
   7) История Сюника Стефана Орбелиани,383 Сюнийского архиепископа († 1304), оканчивающаяся 1297 г., представляет для нас интерес только в 66-й гл., где автор на основании Мехитара Анийского,384 армянского историка конца XII в., говорит о происхождении Орбелианов, их владениях и в особенности останавливается на подвигах Липарита, союзника Византии, сражавшегося при Мономахе вместе с византийскими войсками против турок. Впрочем, данные здесь имеют более эпический, чем исторический характер и, в частности, рассказ о смерти Липарита не согласен с действительностью.
   8) Грузинская летопись, сохранившаяся в армянском переводе и известная под именем Армянской хроники.385 Летопись эта, по происхождению относящаяся ко времени не позже XII в.,386 имеет для нас значение в отделе, посвященном царствованию Баграта IV и его сына Георгия II. Кроме сведений о внутренних раздорах между грузинами и о завоеваниях турок здесь сообщаются данные об отношениях к византийскому государству Баграта IV, его брата Димитрия и сына Георгия.
   9) Хроника Михаила Сирийского,387 якобитского Антиохийского патриарха († 1199), доведенная от сотворения мира до 1196 г., не сохранилась в сирийском подлиннике, но лишь в древнем (XIII в.) армянском переводе. Будучи знаком с языками, Михаил имел возможность пользоваться и действительно пользовался для своей хроники массой источников - греческих, армянских, сирийских и арабских. Большая часть его источников потеряна и хроника делается поэтому вдвойне ценной. Из источников Михаил, по-видимому, менее всего отводил места греческим. Отсюда произошло, что в показаниях о домашних делах Византии он краток и не всегда точен - отдел хроники, посвященной событиям от Константина VIII до Алексея Комнина, не составляет исключения. В этом отделе внимание его сосредоточено на истории турок и отношениях греков к якобитам при Романе Аргире, Константине Мономахе и Константине Дуке. Сверх того, в хронику внесены заметки о смене на престоле византийских императоров и о продолжительности их царствования, причем о некоторых императорах обнаруживаются спутанные и неверные представления; самые подробные заметки - о восстаниях Исаака Комнина и Никифора Вотаниата.
   10) Летопись Яхъи Антиохийского388 (XI в.), составляющая продолжение летописи Евтихия (Саид-ибн-Батрик), патриарха Александрийского, в ряду арабских источников для нашего периода занимает первое место. К сожалению, не найден полный ее текст, так что мы можем принимать в расчет только краткий рассказ о царствовании Константина VIII и воцарении Романа Аргира, а также (заимствованный из позднейших цитат) отрывок о взятии Эдессы в 1031 г. Яхъя, пользовавшийся вообще для своего сочинения источниками арабского и греческого происхождения, а также документами из церковного архива,389 теми же источниками, вероятно, руководился при сообщении сведений о Константине VIII и Романе III; в одних пунктах показания его совпадают с восточными памятниками, в других - с греческими историками. По отношению к некоторым частностям (о податной системе Константина VIII, судьбе Аргира до воцарения) он может способствовать к разъяснению и восполнению свидетельств других источников.
   11) Всеобщая история390 ал-Макина († 1275), доведенная до 1260 г., представляет компиляцию из Евтихия Александрийского, продолжателя его Яхъи и некоторых других историков.391 Кроме данных, относящихся к халифам и их царствованию, в ней посвящены еще особые отделы александрийскому патриархату и делам византийского государства. В пределах нашего периода интерес этого памятника сосредоточен для нас на столкновениях греков с турками, особенно при Романе Диогене.
   12) Всеобщая история Ибн-ал-Атира, арабского писателя († 1233), доступная нам лишь в отрывках,392 отличается в большинстве случаев точностью и верностью, равно и богатством данных. Из этого можно заключать, что источников у автора было немало и они, по характеру сведений, служили надежной опорой. Данные Ибн-ал-Атира касаются и внутренних дел Византии, но главным образом отношения ее к сарацинам и туркам. Вследствие недоступности полного текста истории Ибн-ал-Атира усиливается значение пользовавшихся ею двух позднейших писателей, а именно:
   13) Абу-л-Феды, автора мусульманской летописи, и
   14) Абу-л-Фараджа, автора сокращенной истории династий и сирийской хроники.393
   Ко второй группе исторических памятников принадлежат слова, речи, биографии, жития и т. п. произведения с историческим содержанием, имеющим своеобразную окраску, применительно к известной принятой автором цели. Одни из них по месту происхождения и языку греческие, другие - латинские.
   1) Слова Симеона Нового Богослова,394 игумена монастыря св. Ма-манта, первой пол. XI в.395 Из этих слов, или, правильнее, трактатов догматического и нравственного содержания, обращенных к монахам, мы имеем в виду главным образом те, которые заключают данные для характеристики современного автору общества,396 в частности монашества.397
   2) Слова патриарха Иоанна Ксифилина398 († 1075). Из них исторический интерес представляют те,399 в которых проповедник вооружается против господствующих пороков современного ему общества.
   3) Михаила Пселла Похвальное слово Константину Мономаху400 - краткое. Среди трескучих фраз, высокопарных эпитетов и уподоблений в нем попадаются интересные строки об отношениях Мономаха к монахам и иностранным государям.
   4) Его же Похвальное слово Константину Мономаху401 - пространное, написано в надежде на денежную награду402 и проникнуто лестью и угодливостью к Мономаху. Заключая в себе некоторые сомнительные данные,403 которые опровергаются позднее написанными записками Пселла, это слово вносит тем не менее несколько новых, не возбуждающих сомнения черт в историю царствования Михаила Пафлагона, Михаила Калафата и Константина Мономаха.
   5) Его же Похвальное слово Иоанну Евхаитскому,404 написанное после 1063 г. ,405 по чувству благодарности ученика к учителю, важно для оценки деятельности Иоанна как дидаскала и митрополита Евхаитского.
   6) Его же Надгробное слово патриарху Михаилу Керулларию,406 написанное в начале царствования Константина Дуки,407 заключает данные для биографии Керуллария и несколько сведений о современных Керулларию императорах.
   7) Его же Надгробное слово патриарху Константину Лихуду,408 написанное по чувству благодарности к покровителю, товарищу и другу,409 важно по заключающимся в нем сведениям о личности Лихуда и его заслугах, главным образом как политического деятеля и отчасти как патриарха Константинопольского.
   8) Его же Надгробное слово патриарху Иоанну Ксифилину410 рисует личность и деятельность Ксифилина до и после вступления на патриарший престол; при этом, по связи с судьбой Ксифилина, Пселл сообщает некоторые подробности и о своей собственной судьбе.
   9) Его же Надгробное слово своей матери (Феодоте)411 имеет значение для характеристики семейной и общественной жизни в XI в., домашнего и школьного воспитания; в частности, знакомит с членами семьи, к которой принадлежал автор, и в известной степени заменяет его автобиографию.
   10) Его же Надгробное слово дочери Стилиане ,412 написанное раньше413 Слова матери, заключает в себе данные той же категории, к которой принадлежат данные этого последнего Слова; впрочем, оно менее богато содержанием.
   11) Его же Надгробное слово маистру Никите́ представляет интерес указаниями на положение школьного дела, и в частности, на метод преподавания грамматики.
   12) Его же Монодия Никифору, митрополиту Ефесскому,414 заключает интересные строки о постепенности в занятиях науками и о месте, принадлежавшем в градации наук богословию.
   13) Его же Монодия по случаю обрушения храма Св. Софии415 констатирует факт, неизвестный из других источников.
   14) Его же две Апологии в собственную защиту, одна по поводу возведения в чин ипертима,416 другая по поводу назначения на должность про-тоасикрита.417 Обе имеют отношение главным образом к биографии Пселла и отчасти к характеристике чиновничества.
   15) Его же Апология в защиту номофилакса (Ксифилина) против Офриды418 знакомит с одним небезынтересным эпизодом школьной конкуренции и содержит данные для суждения об учености Ксифилина.
   16) Его же Канон Иакову,419 полузащитительное, полуобличительное произведение, неприличное по замыслу, шутливое по исполнению, не лишено интереса для изучающего положение монашества в XI в.
   17) Иоанна Мавропода, митрополита Евхаитского, процветавшего в XI в., эпиграммы.420 Они написаны ямбическими стихами и некоторые имеют историческую важность, потому что предметом их служат те или другие лица, игравшие политическую роль, и события, касавшиеся частью этих лиц, частью самого автора. Из 113 эпиграмм представляют интерес 15 - из них шесть' посвящено восхвалению Мономаха, Зои, Феодоры и двух хрисовулов, изданных Мономахом, девять421 имеют ближайшее отношение к жизни самого Иоанна и его деятельности как преподавателя, историка и митрополита, одна восхваляет качества Лихуда422 и одна - качества Ксифилина.423
   18) Его же Слова. Наибольшую важность имеет благодарственное Слово,424 сказанное в пятый день Рождества Христова 1047 г. по случаю разрушения тирании Льва Торника; оно заключает интересные подробности о Торнике и об осаде им Византии. Следующее по важности место принадлежит Слову, сказанному в день великого Победоносца (Георгия) по случаю бывшего с варварами (печенегами) чуда;425 здесь сделано описание печенегов, упомянуто об их обращении в христианство и о положении придунайской фемы. Из остальных Слов не лишены значения: Слово, обращенное к народу при вступлении на Евхаитскую кафедру,426 и Слово по поводу поразительных знамений;427 в первом есть указания на состояние Евхаитской церкви, во втором - указания на административные злоупотребления.
   19) Ему же приписываемое житие св. Дорофея Нового, что в Хилио-коме;428 кроме сведений об основателе и первом игумене Хилиокомского монастыря, интересно еще некоторыми подробностями относительно семейной жизни того времени и связей, существовавших между сельским населением и соседними монастырями. Вообще же исторический материал в житии небогат.
   20) Житие преподобного Симеона Нового Богослова,429 составленное учеником его Никитой Стифатом, кроме данных для биографии подвижника заключает еще некоторые указания на круг школьного учения, личность митрополита Никомидийского и на состояние монашества. Материал в нем богаче, чем в житии св. Дорофея.
   21) Иоанна, патриарха Антиохийского (XI-XII в.),430 Слово о получающих монастыри в дар и извлекающих из них прибыль,431 заключает любопытные указания на харистикарный способ владения монастырями и на допускавшиеся в нем злоупотребления.
   22) Отрывок из книги Никона, монаха второй пол. XI в.,432 о Петре Антиохийском, носит характер памфлета и во всех подробностях не может быть принимаем. Но он драгоценен по указанию на митрополита Аназарбского.
   23) Феофилакта, архиепископа Болгарского (ок. 1091 г.), трактате царском воспитании,433 написан учителем для своего царственного ученика, Константина, сына Михаила Парапинака, около 1088—1089 г.434 и в первой части - панегирической - заключает сведения о качествах Константина, его матери Марии, его отца Михаила и деда Константина. Ничего нового мы не находим в трактате Феофилакта ни о Константине Дуке, ни о Михаиле Парапинаке, ни о сыне Парапинака, Константине, только о Марии можно встретить несколько строк, которые привносят кое-что к нашим сведениям о ней.
   24) Советы и рассказы византийского боярина XI в.,435 принадлежащие двум авторам: Кекавмену (первая часть) и Николице (вторая), представляют собой, как справедливо заметил проф. Васильевский, не только стратегику, но и византийский домострой. Во второй части это произведение выдерживает аналогию с «Царским воспитанием» блаж. Феофилакта: оно обращено к царствующему императору (вероятно, Михаилу VII) и заключает наставления как царствовать. Но аналогия не простирается на историческую ценность материала. В обеих частях наставления (касательно управления, военного дела и разного рода житейских обстоятельств) иллюстрируются примерами, частью почерпнутыми из личного опыта авторов и их сведений о современных событиях, частью дошедшими к ним от дедов. Примеры касаются событий, начиная с Василия II и оканчивая Михаилом Парапинаком, о первом министре которого Никифорице сделано несколько замечаний. Некоторые примеры обогащают совершенно новыми данными.
   1) Жизнеописание Конрада II, императора, составленное его капелланом Випоном,436 предназначалось и поднесено в 1048 г. сыну Конрада, Генриху III, вследствие чего не чуждо панегирического характера. Если автор и касается слабостей описываемого государя, то делает это осторожно, большей частью намеками. Тем не менее показания Випона носят печать достоверности: будучи современником, для многого очевидцем, он сообщает сведения, почерпнутые из надежных источников, личного наблюдения, свидетельств других и анналистических записей, до нас не сохранившихся.437 Для нас имеют интерес сведения об отношении Конрада к успехам норманнов в Италии за счет греков и об отправлении в Константинополь епископа Страсбургского Вернгера для переговоров о брачном союзе.
   2) Житие папы Льва IX, составленное Вибертом,438 архидиаконом Тульской церкви, современником Льва IX, написано в хвалебном тоне и представляет смесь элемента исторического с легендарным. Историческое содержание заимствовано из показаний лиц, близко стоявших к папе,439 а также из сочинений и официальных бумаг. Представляющие для нас интерес сведения440 о столкновении церквей - Греческой и Римской - и об отношениях папы Льва IX к норманнам, обнаруживают близкое знакомство автора с докладной запиской папских легатов, полемическими сочинениями и письмом папы Льва IX к императору Константину Мономаху, из которого сделана обширная выдержка. Важность сообщений Виберта ослабляется тем, что эти документы и сочинения известны нам в подлиннике, интерес сводится к показаниям его об авторах полемических сочинений.
   3) Панегирик Генриху IV, императору, составленный Бензоном, епископом Альбийским,441 основой своей имеет послания, памфлеты и другие произведения, в изобилии выходившие из-под пера Бензона, деятельного приверженца Генриха IV. Этот материал, рассчитанный на то, чтобы поощрить партию Генриха IV и уронить противников, был собран Бензо-ном, обработан, дополнен, и таким образом около 1087 г. явился панегирик. Он наполнен восхвалениями и лестью перед Генрихом, а также проникнут тщеславным желанием автора всюду выставить собственные свои заслуги. Из ненависти к противникам Бензон не останавливается перед выдумками и баснями и, наряду с достоверными фактами, у него находят себе место продукты фантазии и подложные документы. Между прочим, он сообщает сведения о сношениях византийского императора Константина Дуки с Генрихом IV и приводит копии писем, писанных будто бы по этому поводу Константином Дукой к нему, Бензону, и к антипапе Кадалу, и патрицием Панталеем к нему одному. Эти сведения и документы были бы весьма ценным вкладом в историю сношений между дворами, если бы не общее свойство сочинения Бензона, заставляющее ученых442 недоверчиво смотреть на достоверность его сообщений и заподозривать подлинность документов.
   4) Петра Дамиани оправдательный трактат443 по поводу отказа от епископства, адресованный папе Николаю II (1058—1061), в числе примеров, которыми автор подтверждает свое право отказаться от сана, заключает интересную для нас ссылку на Дамасского митрополита.
   5) Житие Макария Антиохийского,444 составленное около 1067 г. по приказанию Сент-Бавонского (монастырьво Фландрии) аббата Зигера, важно по указаниям на одну из кафедр Константинопольского патриархата.
   6) Сказание о том, как частица Животворящего Креста Господня доставлена в Верд, написанное аббатом Бертолъдом445 не позже 1155г.,446 имеет предметом поездку в Константинополь Вернгера Страсбургского, в сопровождении Мангольда, основателя Вердского монастыря. Сказание наполнено легендарными подробностями, но за устранением их может служить дополнением к рассказу Випона и прояснить вопрос о цели и времени посольства.
   7) Сказание о перенесении мощей св. Агафии из Константинополя в Катану, составленное Маврикием,447 с 1124 года епископом Катанским, интересно для нас не столько подробностями, касающимися факта перенесения мощей из Константинополя в Катану в 1126 г., сколько заметкой о том, как мощи очутились в Константинополе; действующим лицом является здесь Маниак и автор касается деятельности его в Сицилии.
   8) Сказание448 о том, как доска св. Василия, содержащая в себе часть древа Господня, принесена в Клюньи, заключает сведения об успехах турок при Михаиле Парапинаке и указание на Кесарийского митрополита.
   9) Исландские и скандинавские баснословные сказания, записанные Снорре Стурлусоном449 (t 1241), заключают немало данных о пребывании скандинавов на византийской службе, но весьма немногие из данных носят печать достоверности; внимания заслуживает лишь то, что внесено в саги из песен скальдов и может быть с несомненностью выделено.450
   К третьей группе исторических памятников относятся послания и письма.
   1) Самый богатый материал представляют письма Михаила Пселла, число которых простирается до 247.451
   Письма Пселла писаны к разным лицам: к византийским императорам или членам их семейств (44), к иностранному государю (2 от имени Парапинака), к узурпатору (1 от имени Парапинака), к чиновникам придворного ведомства и центрального управления (31), к чиновникам областного управления (34), к патриархам, митрополитам и епископам (36), к чинам патриаршего управления (2), к лицам монашествующим (6) и к разным другим лицам, названным в письмах по имени или чину или совершенно не названным (91). Пселл по своему положению как министр, приближенный царский советник и дидаскал, имел массу знакомых, друзей, почитателей и учеников на всех ступенях общества. Помимо официальных обязанностей его заставляли браться за перо города, монастыри и частные лица, искавшие заступничества по разным делам, просившие рекомендации или обращавшиеся за разрешением недоуменных вопросов научного свойства. Достоинство писем заключается в том, что они бросают свет на строй жизни, господствовавший в XI в.; для хронологически точного выяснения фактов они не могут иметь значения, так как не снабжены датами и многие даже не имеют адресата.
   Есть письма, не имеющие важности для исторического знания (более сотни); но большая их часть представляет драгоценный материал. Самую большую важность имеют те, которые обрисовывают состояние правительственного механизма, знакомят с канцеляриями, должностями, условиями поступления на службу, отношениями чиновников между собой и к народу, особенностями управления и суда.452 Немногим уступает в важности серия писем, характеризующих положение церковных дел, заключающих сведения о церковной иерархии, монастырях, отношениях духовных лиц и учреждений к государству.453 Следующее затем место по праву принадлежит письмам, содержащим данные о состоянии просвещения, о школах, способе преподавания, о философских направлениях,454 а также письмам, характеризующим домашнюю жизнь, свадебные и другие обычаи.455 Есть письма, не бесполезные при изучении явлений политической жизни, как-то: войн, дипломатических сношений, придворных партий.456 Есть, наконец, письма, имеющие значение для биографии Пселла.457
   2) Письма Иоанна Мавропода, митрополита Евхаитского, в числе 79,458 не имеют ни дат, ни надписания, так что лишь по содержанию некоторых писем узнаем, кому они были писаны. В числе их есть письма к императору Константину Мономаху (1 ),459 к Михаилу Пселлу (2)460 и к пат-риарху Михаилу Керулларию (7).461 Большая часть писем не представляет особенного интереса, но некоторые могут быть полезны для биографии Иоанна Евхаитского, потому что заключают указания, с каким настроением он оставил двор и занял митрополичью кафедру, каково было положение его на кафедре и в какой мере поддерживались сношения его с двором;462 некоторые письма могут восполнять сведения о состоянии просвещения и школ,463 некоторые, наконец, могут содействовать к выяснению административных терминов.464
   3) Два послания патриарха Михаила Керуллария к Петру Антиохийскому.465 В одном Керулларий излагает со своей точки зрения историю церковного столкновения, говорит о миролюбивых сношениях с папой, участии Аргира и о том, как вели себя папские легаты. Конец послания полемический. В другом Керулларий, не вдаваясь в полемику, знакомит с историей папских легатов в Константинополе и с мотивами, по которым он отказался иметь с ними общение.
   4) Послание Петра Антиохийского466 к Михаилу Керулларию, в ответ на его историко-полемическое послание, служа памятником примирительного направления в церковной политике, содержит вместе с тем несколько заметок о политическом состоянии византийского государства и об общении Востока с Западом в сфере церковного искусства.
   5) Четыре послания папы Льва IX: одно к императору Константину Мономаху, два к патриарху Михаилу Керулларию и одно к патриарху Антиохийскому Петру.467 В послании к первому есть указания на поведение Керуллария и Мономаха перед временем церковного столкновения, на борьбу папы с норманнами и проект союза между императорами византийским и германским. В посланиях к Керулларию (из которых одно - обширный полемический трактат) есть сведения о греческом обряде на Западе и латинском на Востоке, о преследовании латинян Керулларием и его централизационных стремлениях. Этот последний пункт затронут и в послании к Петру Антиохийскому.
   6) Из множества писем и посланий папы Григория VII468 ближайшее отношение к истории византийского государства имеют 8:469 к императору Михаилу Парапинаку от 9 июля 1073 г., к Вильгельму, графу Бургундскому, от 2 февраля 1074 г, ко всем западным христианам от 1 марта 1074 г., к императору Генриху от 7 декабря 1074 г., к заальпийским христианам от 16 декабря 1074 г., к аббату Клюнийскому Гуго от 22 января 1075 г., к архиепископу Синаденскому (в Армении) Григорию от 6 июня 1080 г. и к епископам Апулии и Калабрии от 25 июля 1080 г. Первые шесть вызваны проектом похода папы на Восток на помощь грекам против турок, седьмое имеет связь с церковными спорами армян и греков, восьмое - результат разрыва470 папы с византийским двором.
   Четвертая группа исторических памятников состоит из законодательных актов и официальных бумаг, как-то: новелл, синодальных определений, грамот, судебных решений.
   1) Новелла Константина VIII о бунтовщиках,471 изданная в июне 1026 г., дополняет сведения о заговорах в царствование этого императора.
   2) Новелла Константина Мономаха об учреждении публичной школы законов и назначении для нее дидаскала, составленная Иоанном Мав-роподом,472 драгоценна для истории образования.
   3) Новелла Исаака Комнина о размерах взноса со ставленников в пользу епископа и о размерах канонического подымного сбора с поселян473 уясняет вопрос о епископских доходах.
   4) Новелла Константина Дуки (от мая 1065 г.) о том, что император не может изменять порядок кафедр,474 определяет назначение синкел-лов и протосинкеллов.
   5) Новелла Михаила Дуки (Парапинака) о пожалованиях замков на одно лицо475 имеет отношение к вопросу о прониях.
   6) Хрисовул Михаила Дуки (Парапинака) от марта 1075 г.,476 данный Михаилу Атталиоту и освобождающий его владения от податей и повинностей, знакомит с характером последних и важен для уяснения административной терминологии.
   7) Хрисовул Никифора Вотаниата от апреля 1079 г.,477 данный Михаилу Атталиоту, повторяет текст предшествующего хрисовула и, сверх того, санкционирует Типик,478 составленный Атталиотом в 1077 г. для основанного им монастыря и весьма интересный по указаниям на положение и устройство монастырей.
   8) Новелла Никифора Вотаниата от декабря 1079 г. о том, чтобы смертная казнь не приводилась в исполнение ранее 30 дней после объявления смертного приговора, и о других предметах,479 важна, между прочим, для характеристики династических переворотов и роли патриарха как печальника.
   9) Синодальное определение патриарха Алексия480 от ноября 1027 г. знакомит с условиями харистикарного способа владения монастырями.
   10) Его же Синодальное определение481 от января 1028 г. заключает в себе ценный материал для знакомства с состоянием церковной дисциплины, отношениями Церкви к государству и положением монастырей.
   11) Синодальное определение патриарха Михаила Керуллария482 от июля 1054 г. излагает историю церковного разделения и заключает текст письма Константина Мономаха к Керулларию, равно как экскоммуника-цию папских легатов.
   12) Синодальное определение патриарха Иоанна Ксифилина483 от 3 февраля 1070 г. заключает сведения об участии клириков и монахов в мирских делах.
   13) Его же Синодальное определение484 от 6 ноября 1073 г. имеет отношение к вопросу о харистикиях.
   14) Из обнародованных до сих пор монастырских актов немногие (акты Пантелеимоновского монастыря на Афоне485 и монастыря св. Павла486 на горе Латре) относятся к нашему периоду, и интерес этих немногих крайне ограничен; кроме данных для истории соответствующих монастырей, не лишены значения некоторые указания на судебные обычаи и административную терминологию.
   15) Из судебных решений постановление по делу Пселла487 от августа 1056 г. знакомит с некоторыми степенями чиновной иерархии и присвоенными им окладами.
   16) Опыт (Πείρα), или Учение по деяниям Евстафия Римлянина,488 составленное после 1034 г.489 неизвестным автором, по-видимому, служившим под начальством Евстафия (юриста конца X и нач. XI в.), представляет богатый материал для знакомства с классами общества, административным устройством, податной системой, а всего более тогдашним византийским судопроизводством. К сожалению, невозможно приурочить рассказанные в этом сборнике юридические случаи к определенному времени и трудно доказать, что тот или другой факт относится к царствованию Константина VII или Романа III, а не Василия II.
   17) Докладная записка о том, что сделано в Константинополе легатами папского престола и как предан анафеме Михаил с его последователями.490 Записка эта, обыкновенно приписываемая кардиналу Гумберту как главе папского посольства, по внешним и внутренним признакам походит на официальный отчет и в последней части посвящена буквальному воспроизведению акта отлучения, положенного папскими легатами на престол Св. Софии. В первой же части в виде предисловия к акту помещен краткий обзор того, что случилось с легатами в Константинополе в 1054 г.
   18) Булла491 папы Льва IX Вердскому женскому монастырю от 1049 г. важна по упоминанию о посольстве императора Конрада II в Константинополь.
   19) Акт Римского собора492 от 19 ноября 1078 г. интересен по указанию на экскоммуникацию, произнесенную против Никифора Вотаниата.
   20) Грамоты, привилегии и другие официальные бумаги городов: Трани,493 АмальфиНеаполя,494 лежавших в пределах греческих владений в Италии или находившихся по соседству и вступавших в сношения с Византией, имеют значение лишь для уяснения хронологии царствования императоров, отчасти еще представляют интерес по встречающимся в них названиям византийских должностей и чинов.
   21) Грамоты и привилегии, относящиеся к Далматии и Хорватии,495 имеют для нас несколько большее значение, потому что в некоторых случаях составляют единственную опору для суждения о положении византийской власти в далматинской и сербской фемах в XI в.
   К источникам пятой группы принадлежат надписи на вещественных памятниках. Из нашего периода известно немного надписей и из известных лишь некоторые представляют исторический интерес, а именно:
   1) Руническая надпись на спине венецианского льва,496 который некогда стоял на пьедестале при входе в Пирей (названный поэтому Порто Леоне), оттуда вывезен Морозини и поставлен при входе в венецианский арсенал. Надпись относится ко времени Михаила Пафлагона и заключает указание на бунт афинского народа.
   2) Надпись на камне497 у моста через реку Ири, близ древней Спарты, с копией привилегии, данной строителю моста, монаху Никодиму, бросает свет на положение царских монастырей.
   3) Надпись на базисе константинопольского обелиска,498 помещавшегося в ипподроме, в память возобновления его Константином VIII.
   4) Надпись на боковой доске иконы Богоматери,499 вывезенной некогда из Константинополя и вделанной в стену храма св. Марка, в Венеции, заключает указание на жену Михаила Калафата.
   5) Надпись на развалинах так называемого Сарацинского замка (Castel Saracino) в Таренте,500 относимая ко времени Романа Диогена; в надписи есть указание, по чьему повелению замок сооружен.
   6) Надпись на стене в Адрианополе501 с указанием на сооружения, предпринятые Михаилом Парапинаком с целью защиты от варваров.
   7) Надпись от времени Никифора Вотаниата над дверями храма св. апостолов Петра и Павла,502 в Палермо, объясняющая, когда, кем и на какие средства сооружен храм; не лишена значения по упоминанию о должности парафалассита.
   8) Надписи на свинцовых печатях (μολυβδόβουλλα) правителей византийских фем и других лиц представляют интерес для областной истории по именам стратигов; к сожалению, из нашего периода известно немного таких печатей.503


1   Глубоковский Н. И. Русская богословская наука в ее историческом развитии и новейшем состоянии. Варшава, 1928. С. 53.
2   Он же. Богословие: обзор науки. Русская наука: отдел первый. Пг., 1919. С. 34.
3   Заливалова Л. Н., Лебедева Г. Е. Из истории русской церковно-исторической науки: Ф. А. Курганов (1844—1920)//Историческая мысль в Византии и на средневековом Западе. Иваново, 1998. С. 181—204; Лебедева Г. Е., Морозов М. А. Из истории отечественного византиноведения конца XIX - начала XX в.: И. И. Соколов//Античная древность и Средние века. Екатеринбург, 1998. С. 139—152; Лебедева Г. Е. Из истории византиноведения и неоэллинистики в России: И. И. Соколов/ /Московия. Проблемы византийской и новогреческой филологии. М., 2001; Она же. Забытая глава в истории русского византиноведения/ /Вестник СПбГУ, 2000, серия 2. Вып. 1. С. 3—14; Она же. Из истории отечественного византиноведения и неоэллинистики: Ф. А. Курганов в 1870— 1880 гг.//Вестник СПбГУ, 2001, серия 2. Вып. 2. С. 21—32.
4   Вайнштейн О. Л. История советской медиевистики (1917—1966). Л., 1968 (в том числе и славистики, и византиноведения. С. 70—81, 183—232, 361—382); Гутнова Е. В. Историография истории Средних веков (сер. XIX в. - 1917 г.). М., 1974; Удальцова 3. В. Советское византиноведение за 50 лет. М.. 1969; Курбатов Г. Л. История Византии (историография). Л., 1975. С. 116.
5   В журналах общего собрания Совета Санкт-Петербургской Духовной академии от 21 сентября 1872 г. приводится список студентов IV курса, которые выразили желание специально изучать всеобщую церковную и русскую историю, и всеобщую гражданскую и русскую историю. На первом месте среди фамилий этого списка стоит Н. Скабалланович (СПб., 1873. С. 135).
6   Журналы общего собрания Совета Санкт-Петербургской Духовной академии от 12 июля 1873 г. СПб., 1874 С. 82—83, 177.
7   ЦГИА СПб. Ф. 277. On. 1. Д. 2781. Л. 177—179 об.
8   «Согласно определению Совета Академии… произведено было баллотирование магистра богословия Н. Скабаллановича на должность доцента Академии по предмету новой гражданской истории. По произведенному баллотированию Н. А. Скабалланович получил десять избирательных шаров и ни одного неизбирательного. Вследствие этого признать его избранным на должность доцента по предмету новой гражданской истории» (Там же. С. 182).
9   Скабалланович Н. А. Западно-европейские гильдии и западно-русские братства/ /Христианское Чтение. СПб., 1875. Сентябрь-октябрь. С. 271—327.
10   РГИА. Ф. 796. Оп. 165. Д. 537 (1884). Л. 1—2. Оппонентами докторской диссертации были проф. И. Е. Троицкий и доцент В. В. Болотов.
11   Там же. Л. 5.
12   Там же. Л. 6.
13   ЦГИА СПб., Ф. 277. On. 1. Д. 3828.
14   Сведения об отпевании Н. А. Скабаллановича в архивах петроградских церквей того времени нами не обнаружены, но гродненские справочные материалы за 1917—1918 гг. содержат упоминание об учителе местной гимназии Н. А. Ска-балановиче (?).
15   Бенешевич В. Н. Скорбная летопись//Русский исторический журнал. 1921. №7. С. 251.
16   Скабалланович Н. А. Об апокрисисе Христофора Филалета. СПб., 1873; Он же. Византийская наука и школы в XI в.//Христианское Чтение. Март-апрель. СПб., 1884. С. 344—369; май-июнь. С. 730—770; Он же. Научная разработка византийской истории XI в/. /Христианское Чтение. Июль-август. Спб., 1884. С. 162—180; Он же. Византийское государство и Церковь в XI в., от смерти Василия II Болгаробойцы до воцарения Алексея I Комнина. СПб., 1884; Он же. О нравах византийского общества в Средние века / /Христианское Чтение. Январь-февраль. СПб.. 1886. С. 544—592 и др. Работа Н. А. Скабаллановича «Византийская наука и школы в XI в.» может рассматриваться как интереснейшая 11 глава к докторской диссертации автора.
17   Как одно из исключений см., например: Каждан А. П. Деревня и город в Византии ΙΧ-Χ в. М., 1960. С. 337.
18   Журналы общего собрания Совета Академии от 23 апреля 1884 г. Спб., 1885 С. 213.
19   Флоринский Т. Д. Новый русский труд по истории Византии. [Рец. на кн.Н. Скабалланович. Византийское государство и Церковь в XI в. / /Университетские известия. Киев, 1884. 8. С. 186.
20   Безобразов П. В. Византия в XI в. [ Рец. на кн.:]Н. Скабалланович. Византийское государство и Церковь в XI в/. /Ж. М. Н. Пр. Ч. CCXXXVL. Ноябрь. 1884. С. 161.
21   Скабалланович Н. А. Византийское государство и Церковь. С. 230.
22   Там же. С. 270.
23   Скабалланович Н. А. Научная разработка византийской истории. С. 179.
24   Следует заметить, что источникам «на греческом языке, которые появились в пределах византийского государства, Н. А. Скабалланович отводит первое место, второе - западно-европейским, особенно нижне-итальянским, написанным на латинском языке, третье - восточным, т. е. армянским, грузинским, сирийским и арабским"(Безобразов П. В. Византия в XI в. С.153— 154).
25   Скабалланович Н. А. Научная разработка византийской истории XI в. С. 170—171.
26   Безобразов П. В. Византия в XI в. С. 155.
27   Скабалланович Н. А. Византийское государство и Церковь. С. II.
28   Журналы общего собрания Совета Академии от 23 апреля 1884 г. С. 216.
29   Скабалланович Н. А. Научная разработка византийской истории XI в. С. 175—176.
30   Курбатов Г. Л. История Византии (историография). С. 106—122.
31   Там же. С. 106—107.
32   Курбатов Г. Л. Указ. соч. С. 116.
33   Курганов Ф. А. Отношения между церковной и гражданской властью в Византийской империи в эпоху образования и окончательного установления характера этих взаимоотношений (323—565 гг.). Казань, 1880.
34   Он же. Визинтийский идеал царя и царства и вытекающие отсюда по сравнению его с идеалом Церкви отношения между церковной и гражданской властью. Казань, 1881; Заливалова Л. НЛебедева Г. Е. «Византийская симфония»: к истории становления концепции//Византийское государство в IV-XV вв. Тезисы докладов XV Всеросс. научной сессии византинистов. Барнаул. 29 мая-2 июня 1998 г. Барнаул, 1998. С. 83—91.
35   К истории изучения «священства и царства"//Толерантность и агрессивность в истории и современности: Материалы круглого стола 25 июня 2002 г. Иваново, 2002. С. 36—43.
36   Скабалланович Н. А. Научная разработка византийской истории. С. 179.
37   Он же. Византийское государство и Церковь. С. 361.
38   Там же. С. 316.
39   Там же.
40   Там же. С. 362.
41   Там же.
42   Журналы общего собрания Совета Академии за 1884 г. С. 217—220.
43   Флоринский Т. Д. Новый русский труд по истории Византии. С. 182—200.
44   Безобразов П. В. Византия в XI в. С. 153—174.
45   Флоринский Т. Указ. соч. С. 191—192.
46   На заседании Совета Академии выступил проф. Т. В. Барсов, который категорически возражал против присуждения Н. А. Скабаллановичу богословской степени. Он считал, что Николай Афанасьевич написал работу светского, а не богословского характера. Мотивация сводилась к следующему: 1. Отсутствует самостоятельная разработка богословских вопросов; 2. Церкви в работе уделено слишком мало внимания по сравнению с государством; 3. Весь церковный материал подан «под углом политической тенденции» (например, участие патриархов в политических событиях, исследуется только внешнее, государственное и общественное, положение монашества и т. д.).
47   Журналы общего собрания Совета Академии от 23 апреля 1884. С. 217.
48   Там же. С. 216—217.
49   Скабалланович Н.А. Разделение Церквей при патриархе Михаиле Керулларии/ /Христианское Чтение СПб., 1884. Ноябрь-декабрь. С. 626—656; 1885. Январь-февраль. С. 95—145.
50   Скабалланович Н.А.О нравах византийского общества в Средние века. Речь, сказанная экстраординарным профессором Санкт-Петербургской Духовной академии Н. А. Скабаллановичем на годичном акте 17 февраля 1886 г. / /Христианское Чтение. СПб., 1886. Март-апрель. С. 544—592.
51   Там же.
52   Впервые напечатано в журнале «Христианское Чтение». 1884. Ч. II. С. 162—180.
53   Andlaw. Die byzant. Kaiser. Mainz, 1865.
54   Krause. Die Bvzantiner d. Mittelalters. Halle, 1869. S. 3—8.
55   Chronicon Corinthiarum Historien undGeschicht vor Ankunit, Zunemmen, Be-gierung und Abgang der Stall Korinth. Durch Cyriacum Spangenberg zusammen bracht. 1569.
56   Della historia di Corfu descritta da Andrea Marmora nobile Corcirese. Venetia, 1672.
57   Voyage historique, litteraire et pittoresque. Par Andre Grasset Saint-Sauveur jeun. A Paris, An VIII (de la rep. [ran?.).
58   Histoire et description des iles Joniennes, Par Mr. le colonel Bory de Saint-Vincent. A Paris, 1824.
59   Le Beau.. Histoire du Bas-Empire.
60   Gibbon. The history of the decline and fall of the Roman empires.
61   Kritische Versuch zur Aufklarung byzant. Chronologie. S. - Petersb., 1810.
62   Essai de Chronographie byzantine. S. - Petersb., 1855—1871.
63   History of the byzantine and greek Empires. Edinburgh, 1853—1854.
64   Напр., считает излишним вдаваться в подробности отношений Романа Диогена к туркам на том основании, что вся эта история прекрасно, по его словам, изложена у Гиббона.
65   Hopf. Geschichte d. Griechenlands//Ersch und Gruber. Encyklopadie. T. LXXXV.
66   De Blasiis. La insurexione Pugliese e la conquista Normanna nel secolo XI. Napoli, 1864.
67   Hertzberg. Geschichte d. Griechenlands. Gotha, 1876.
68   Hertzberg. Geschichte der Byzantiner und des osmanischen Reiches, in Oncken''s Allgemeine Geschichte in Einzeldarstellungen. Berl., 1882.
69   Gfrorer. Byzant. Geschichten.
70    Παπαρρηγοποΰλος. 'Ιστορία τοϋ ελληνικού έθνους. Ἐν θήν., 1871.
71   Hirsch. Byzant. Studien. 1876.
72   Гирш руководствовался существующими изданиями и лишь для «Хроники» Генесия принял в расчет манускрипт, хранящийся в Лейпцигской библиотеке.
73   Fischer. Studien zur byzantinischen Geschichte des elften Jahrhunderts. Planen, 1883.
74   Византийская наука и школы в XI в. / /Христ. Чтение. 1884. Март-апрель, май-июнь.
75   Вероятность имеет своим основанием: а) то обстоятельство, что Скилица пользовался записками Пселла, начиная со времени Константина Дуки, т. е. одной второй частью; б) то, что заглавие записок в кодексе Парижской национальной библиотеки № 1712, по которому сделано издание Сафы, обнимает одну первую часть: χρονογραφία πονηθεΐσα τώ πανσόφφ μοναχω Μιχαήλ τω υπερτιμώ, ιστορούσα τάς πράξεις των βασιλέων, τοΰ τε Βασιλείου καί Κωνσταντίνου των πορφυρογέννητων, τοϋ τε μεταύτούς Ρωμανού τοΰ ργυροπόλου, τοΰ μετ᾿ εκείνον Μιχαήλ τοΰ Παφλαγόνος, τοΰ από καισάρων ίίρξαντος μετ᾿ αύτόν άνεψιοΰ τούτου Μιχαήλ, των έξης δύο αύταδέλφων καί πορφυρογέννητων τής τε κυρας Ζωής καί τής κυράς Θεοδώρας, τοΰ σύν αύταΐς Κωνσταντίνου τοΰ Μονομάχου, τής μονοκρατορίσσης θατέρας των δύο αδελφών κυρας Θεοδώρας, τοΰ μετ᾿ εκείνον (мужской род местоимения показывает, что после Θεοδώρας пропущено τοΰ μετ᾿ εκείνην Μιχαήλ τοΰ Στρατιωτικοΰ(…правившего после нее Михаила Стратиотика)) Ίσαακίου τοϋ Κομνηνοΰ, καί εως τής άναρρήσεως Κωνσταντίνου του Δούκα. - Хронография мудрейшего монаха ипертима Михаила, повествующая о деяниях порфирородных василевсов Василия и Константина, царствовавшего после них Романа Аргиро-пула, царствовавшего после него Михаила Пафлагонца, царствовавшего после него его племянника Михаила (того, кто сначала был кесарем), правивших вслед за ним двух порфирородных сестер, госпожи Зои и госпожи Феодоры, делившего с ними престол Константина Мономаха, госпожи Феодоры (одной из сестер, правившей единодержавно)… царствовавшего после него Исаака Комнина - вплоть до провозглашения императором Константина Дуки. - Пер. Я. Н. Любарского (Мы оставляли греческие и латинские цитаты без перевода в тех случаях, когда их точный перевод содержится в русском тексте Н. А. Скабаллановича. - Прим. науч. ред. настоящего издания Д. А. Черноглазова).
76   Psell., IV, 135,.
77   Psell., IV, 260.
78   Замечание Сафы, Psell., IV, prol., CXVII, что эту часть записок Пселл написал по требованию и под наблюдением Михаила Парапинака, не находит оправдания.
79   Psell., IV, 292—293.
80   Psell., IV, 283.
81   PselL, IV, 117, 135—136.
82   PselL, IV, 114.
83   PselL, IV, 126 sq„ 178—179.
84   Psell., IV, 265—266.
85   В год смерти Василия II Пселлу было 7 лет.
86   Psell., IV, 30.
87   Psell., IV, 5.
88   Поэтому, без сомнения, в парижской рукописи записки Пселла помещены вслед за хроникой Льва Диакона.
89   1 PG. Т. СХХ. Col. 1194—1195.
90   Кроме хроники Иоанна Евхаитского, Пселл мог еще пользоваться недошедшей до нас хроникой Феодора Севастийского, о которой упоминает Скилица (Cedr., I, 4) и в которой (как показал Алляций в трактате о Феодорах) описано было время Василия И.
91   Например, IV, 10, в рассказе о выступлении войска против Склира и Фоки, а не одного Фоки (ср.: Cedr., ed. Bonn. II, 443—444).
92   Psell., IV, 30.
93   Напр., IV, 23, ошибочно показан возраст Константина VIII при вступлении на престол.
94   PselL, IV, 30, 49—50. Пселл был тогда школьником и мог видеть императора во время великих выходов и др. церемоний.
95   Psell., IV, 45—46.
96   Psell., IV, 74.
97   Psell., IV, 45—46.
98   Psell., IV, 72.
99   Psell., IV, 53, 68, 77—78.
100   Psell.. IV, 68.
101   Cedr., I, 4.
102   Psell., IV, 61—62.
103   Psell., IV, 92.
104   Psell., IV, 91—92.
105   Psell., IV, 98—99.
106   Psell., IV, 124.
107   Psell., IV, 26, 130, 175, 205.
108   Psell., IV, 138.
109   Psell., IV, 110.
110   Psell., IV, 138, 145, 156, 158—159, 178—179, 185, 193.
111   Psell., IV, 208, 210.
112   Psell., IV, 214 sq.
113   Psell., IV, 245, 262—263; V, 416—417.
114   Psell., IV, 251.
115   Psell., V, 300, 315—316.
116   Psell., IV, 249.
117   Psell., IV, 88.
118   Psell., IV, 123—124, 242—244.
119   Psell., IV, 256, 259, 447.
120   Psell., IV, 274—276, 280—282.
121   Psell., IV, 293.
122    Ιστορία έκτεθεΐσα παρά Μιχαήλ, αίδεσιμοτάτου κριτοΰ επί τοΰ ιπποδρόμου καί τοΰ βήλου του τταλειάτου (История, написанная Михаилом Атталиотом, почтеннейшим судьею ипподрома и вила). Издана по кодексу Парижской национальной библиотеки № 136, принадлежавшему некогда Коаленовой библиотеке, в Corpus scriptorum historiae byzantinae… a Wladimiro Brunetode Presle… recognovit Immanuel Bekkerus. Bonnae, 1853.
123   Последний факт, занесенный в историю (Attal., 314—315), - это издание Вотаниатом новеллы о смертных приговорах в декабре 1079 г. См.: Zachariae. Jus graeco-romanum. Lipsiae, 1857. Ill, 338. Алексей Комнин известен автору (Attal., 250, 288—289, 299) как доместик схол, новеллисим и севаст, и не известен как император (каковым он сделался в апреле 1081 г.).
124   Attal., 322.
125   Attal., 8.
126   AttaL, 98, 102—103, 120—121, 124, 128—131, 136, 152—153, 158, 167, 245—264, 292.
127   Очевидно, он черпал свои сведения у других лиц, которых, впрочем, не называет; в одном только месте (AttaL, 98) он обмолвился, что слышал кое-что о времени Константина Дуки из уст Романа Диогена.
128   Хронологические и фактические неточности попадаются в истории Михаила Пафлагона и Михаила Калафата. - Altai., 10, 13, 17.
129   AttaL, 188: ό δάνθρωπος φίλος ᾿εμο᾿ι γνησιώτατος ών εξώμνυτο τήν τοιαύτην πόθεσιν.
130   Attal., 97.
131   Attal., 176.
132   Attal., 183.
133   Attal., 213.
134   Attal., 322: «Я сам это видел и знаю и написал все согласно с истиной… из многого немногое, что совершено до второго (включительно) года его (Вотаниата) царствования, что затем следовало, яснее покажет дальнейший рассказ».
135    Σύνοψις ιστοριών συγγραφεΐσα παρά Ίωάννου κουροπαλάτου καί μεγάλου δρουγγαρίου της βίγλας του Σκυλίτζη (Обозрение истории, составленное Иоанном Скилицей, ку-ропалатом и великим друнгарием виглы). Целиком хроника издана лишь в латинском переводе: Historiarum compendium, quod incipiensa Nicephori imperatorisa Genicis obitu ad imperium Isaaci Comneni pertinet, a Ioanne curopalata Scilizzae magno drungario viglae conscriptum et nine recens a Ioanne Baptista Gabio e graeco in latinum conversum. Venetiis, 1570. В греческом подлиннике издано только окончание, обнимающее время от Исаака Комнина до Никифора Вотаниата включительно: Paris, 1647; Venet., 1729; Воппае, 1839. Издание сделано в виде прибавления к Кедрину в том превратном убеждении, разделявшемся не только первым издателем Фабротом (Cedr., 1, praei., IX), но и некоторыми из последующих ученых (напр.: Gibbon. History of the decline and fall oi the roman empire. London, 1836, 1058; Gjrorer. Byzantinische Geschichten, 1877, HI, 273, 621), что Скилица дословно списал Кедрина.
136   Cedr., I, 4: ό καθήμάς ύπατος των φιλοσόφων καί ύπερτιμος ό Ψελλός (наш современник, ипат философов и ипертим Пселл). Должность его была «великий друн-гарий виглы», как показывает заглавие хроники, а также поданная им императору Алексею Комнину в марте 1092 г. реляция: ύπομνησις τοΰ κουροπαλάτου καί μεγάλου δρουγγαρίου της βίγλης Ίωάννου τοΰ Θρακησίου. μετά τήν περί μνηστείας νεαράν γενο-μένη… (Реляция куропалата и великого друнгария виглы Иоанна Фракийца, прилагаемая к новелле о помолвке). Zachariae, III, 376.
137   Взгляд о составлении хроники в два приема, в разное время, и произошедших отсюда двух редакциях - а) до 1057, б) с 1057 до 1081 - разделяют: Lambecius. Commentarii de aug. Bibliotheca caes. Vindobonensi, II, 578; Fabri-cius. Bibl. graeca, ed. Harles, VII, 723; Scholl. Gesch. d. griech. Litter., Ill, 255; Hase. Iohannes Lydus de magistratibus, ed. Bonn., XXII; Brunet de Presle. Attal., ed. Bonn., X; Nicolai. Ersch u. Gruber, Encykl., LXXXVII, 339; Васильевский. Ж. М. H. Пр., CLXXVI, 108; Muralt. Essai de chronogr. byz., XXV, почему-то пределом первой редакции полагает не 1057, а 1048 г. Несколько замечаний о неосновательности этого взгляда сделал Hirsch. Byzantinische Studien. Leipz., 1876, 359.
138   О Комнине он мимоходом упоминает как об императоре. См.: Cedr., II, 738—739.
139   Если искать его между писателями, названными Скилицей в предисловии, то можно делать выбор между четырьмя: Сикелиотом Дидаскалом, Никифором Фригийским, Феодором С-идским и Иоанном Лидийским.
140   Сопоставляем страницы, из которых сделаны заимствования. Scyl. (Cedr., II), 641 ­­ AttaL, 60; 642 ­­ 60—61; 643 ­­ 61—62; 643 ­­ 61—62; 644 ­­ 63—65; 654 ­­ 66; 646 ­­ 67—68; 647—649 ­­ 68—69.
141   Scyl. (Cedr., II), 642, 643, 645, 646, 647, 648, 649—651.
142   Scyl. (Cedr., II), 651 ­­ AttaL, 70—72; 652 ­­ 75—77; 653—654 ­­ 78—82; 654—657 ­­ 83—87; 657—658 ­­ 88, 90—91; 658—659 ­­ 92—93; 660—663 ­­ 92—96; 664—666 ­­ 98—101; 672 ­­ 108—109; 673 ­­ 110—112; 674 ­­ 112—114; 675­ 114; 676 ­­ 116—117; 677 ­­ 118—121,678 ­­ 121—123; 679 ­­ 123—125; 680­ 125—127; 681 ­­ 127—128, 131—132; 682 ­­ 133—135; 683 ­­ 135—136; 684 ­­ 136—138; 685—687 ­­ 138—140, 97; 688 ­­ 141—142; 689 ­­ 143—144; 690 ­­ 145; 691 ­­ 146—148; 692 ­­ 149 150, 152; 693 ­­ 153—154; 694 ­­ 155—156; 695 ­­ 157—158; 696 ­­ 158—160; 697 ­­ 160—161; 698 ­­ 161—162; 699 ­­ 163—164; 700 ­­ 164—165; 701 ­­ 166—167; 702 ­­ 168—170;703 ­­ 171—174;704 ­­ 174—176,178—179.
143   Scyl. (Cedr., II), 656. 658—659, 665—666, 668, 690, 694—695, 699—700, 704.
144   Scyl. (Cedr., II), 659—660 ­­ Psell.. IV, 269—270; 702 ­­ 263; 705 ­­ 287.
145   Scyl. (Cedr., II), 705—706 ­­ AttaL, 180—182; 707—708 ­­ 182—184; 709—710 ­­ 184—187. 189; 711 ­­ 190—192; 712—714 ­­ 192—200, 207; 719—720 ­­ 204—206, 208—210; 724—725 ­­ 211—212; 726 ­­ 242; 727—730 ­­ 242—243, 246—255, 261; 731 ­­ 262; 732—734 ­­ 263, 265—266, 269—272; 735 ­­ 274, 277, 283; 735—737 ­­285—287, 289—291; 738 ­­ 295—296, 303: 739—741 ­­ 297—302; 742 ­­ 304, 306—310.
146   Scyl. (Cedr., II), 706, 707—708, 714—726, 728—729, 731—744.
147   Напр., Scyl. (Cedr., II), 642, взгляд Атталиота, 60—61, на монастырские имущества.
148   Напр., фраза και ώς τα πράγματα έδειξαν, ού πάνυ μάτην ήλπίκασιν οί πολλοί (как показали <дальнейшие> события, надежды многих оказались совсем не напрасны), помещенная у Атталиота (101), при переходе от рассказа о возведении Диогена на престол к рассказу об его заслугах, имела смысл, а у Скилицы (Cedr., II, 666) та же фраза ώς δ ουν έφάνη εκ τούτου, ώς ού μάτην ήλπίκασιν ᾿επαύτω οι πολλοί (как оказалось, не напрасно многие возлагали на него надежды), будучи помещена между известием о провозглашении Диогена и известием о продолжительности царствования Евдокии, не имеет никакого смысла.
149   Напр., по недосмотру, он вложил в уста султана рассуждение (Cedr., II, 701), сделанное Атталиотом от себя; сказанное Пселлом о Константине Дуке (Psell., IV, 263) отнес к Михаилу VII (Cedr.. II. 702); мысли Пселла (IV. 287) сообщил превратное толкование (Cedr., II, 705).
150   Cedr., II, 716, 742: ώς εϊρηται, λέγεται δέ (как сказано; говорят).
151   Об итальянских событиях говорит, начиная с Маниака, о болгарских - Начиная с Василия II, о восточных - со ссоры Кутлума с султаном.
152   Общее мнение о Кедрине как писателе XI в. (ср.: Xylandri. Praef. ad Cedr. Ed. Bonn., I, XII; 1/oss. De histor. graecis. P. 351; Allatii Diatriba de Georgiis, in Fabricii Bibl. graeca, XII, 32, VII, 464; Nicolai. Ersch u. Grub. Encykl., LXXXVII, 339; Muralt. Proleg. ad Georg. Amart., IX; Gfrorer. Byz. Gesch., Ill, 238; Rambaud. Const. Porphyr., I) не мирится с тем обстоятельством, что он не был современником Пселла, следовательно и Скилицы, как видно из того, что в предисловии выражение Скилицы о Пселле «ό καθήμας» нашел нужным выпустить.
153   Об источниках Кедрина для этого времени см.: Hirsch. Byzant. Stud., 376.
154   В боннском издании Кедрина эти места напечатаны под строкой по самому полному рукописному кодексу Скилицы, принадлежащему Парижской национальной библиотеке, № 136, бывшему Коаленовой библиотеки. Cedr., И, 479, 555—556, 611—612. Замечательно, что по своему содержанию эти места подходят к характеру неизвестного источника, которым пользовался Скилица для истории от Исаака Комнина до Романа Диогена: та же анекдотичность, легендарность и малая достоверность, то же внимание к церковным событиям.
155   Вопрос о том, нет ли у Кедрина каких-нибудь вставок, сравнительно со Ски-лицей, оставляем незатронутым впредь до издания (обещанного Сафой) подлинного текста хроники Скилицы. Решать этот вопрос путем сличения Кедрина с переводом Скилицы у Габия находим бесполезным, так как по свидетельству лиц, изучавших перевод Габия (Cedr., I, IX). он во многих местах отступает от мысли подлинника.
156   Cedr., II, 441: ετερος δέ λόγος εχει… (по другой же версии…).
157   Ср. о пострижении Никифора Ксифия: Cedr., III, 477—478 и 487, о Склире: Cedr., И, 483 и 487, о саранче: Cedr., И, 509 и 514, о набеге сарацин: Cedr., II, 513 и 514.
158   Догадка насчет Иоанна Евхаитского принадлежит проф. Васильевскому / / ЖМНП, CLXXVI, 141.
159   Cedr., II, 590—591, 606.
160   Об источниках ее с 811 г. до Василия II см: Hirsch. Op. cit.
161   Например, пропуски обнаруживаются в заметках о печенегах (Cedr., II, 483), о землетрясении и появлении звезды (Ibid., 500—503).
162    Ἐπιτομή ιστοριών συλλεγεΐσα καί συγγραφεΐσα παρά Ίωάννου μονάχου του Ζοναρά του γεγονότος μεγάλου δρουγγαρίου τής βίγλης πρωτασηκρήτις (Краткое изложение истории, составленное и написанное монахом Иоанном Зонарой, в прошлом великим друнгарием виглы и протасикритом). Ed. per Wolfium, Basil., 1557. Du Frestie Ducange, Par., 1686—1687; Venet., 1729; Bonnae, 1841—1842 (лишь первые 12 книг). Cum Carolii Ducangii suisque adnotationibus ed. Ludovicus Din-dorfius. Vol. I-IV (текст). Lipsiae, 1868—1871; Vol. V-VI (примеч. и ст. Шмидта), 1872—1873.
163   С большей вероятностью можно полагать, что он жил при дворе Алексея I Комнина, откуда со стесненным сердцем должен был удалиться (ср. отзыв его об Алексее: IV, 260, ed. Dindorf), а не при дворе Иоанна и Мануила Комнинов, как думает Дюканж (I, VIII, XXVII-XXVIII, ed. Bonn.).
164   Крайние пределы: с одной стороны - смерть Алексея Комнина 1118 г., которую автор описывает, с другой - царствование Мануила Комнина (1143— 1180), при котором жил Глика, пользовавшийся для своего сочинения историей Зонары.
165   Zon., IV, 260: δούναι γραφή καί τά λείποντα ου μοι λυσιτελές ούδεύκαιρον κέκριται (рассказывать о дальнейших событиях счел я бесполезным и несвоевременным).
166   Статья Шмидта об источниках Зонары перепечатана в издании Диндорфа из журнала Циммермана: Zeitschrift fur die Alterthumswissenschait, 1829, № 30—36; Hirsch. Byzant. Stud., 380—381, 383, 391.
167   Сафа в предисл. к Пселлу, IV, CXVII; Васильевский. ЖМНП., CLXXXIV, 125.
168   Zon., IV,' 196.
169   Что Зонара пользовался прямо Скилицей, а не компиляцией Кедрина, видно из того, что заимствованы места, выпущенные Кедрином, равно как и та часть (с Исаака Комнина), на которую компиляция Кедрина не простирается.
170   Для времени от Константина VIII и далее: Zon., IV, 126—128 ­­ Cedr., II, 483—486; 129 ­­ 487,489, 490; 130 ­­ 491—492; 131 ­­493; 132 ­­498—500; 133 ­­ 501,503—504; 136—138 ­­ 505—506, 518, 510; 139 ­­ 511—513, 515; 140 ­­ 514, 520; 141 ­­ 521—525; 142 ­­ 517—518, 526, 519; 144 ­­ 525; 145 ­­ 527—528; 146 ­­ 529; 147 ­­ 531; 148 ­­ 533; 149 ­­ 534; 154—155 ­­ 540; 156—157 ­­ 542; 158 ­­ 543—544; 160 ­­ 547—548; 162 ­­ 549—550; 165 ­­ 563; 166 ­­ 564; 167 ­­ 565—566, 551; 168 ­­ 551—553; 169 ­­ 567; 170 ­­ 568—570; 171 ­­ 570—572; 172 ­­ 572, 575—577; 173 ­­ 578—581; 174 ­­ 581—584; 175 ­­ 584—587; 176 ­­ 587—589, 596—605, 608; 177 ­­ 605; 178 ­­ 605,608; 180 ­­ 610; 181 ­­610,611; 182 ­­ 612; 183 ­­ 615; 184 ­­ 612—614; 185 ­­ 619—621; 186 ­­ 621; 187 ­­ 626—628,630—631; 188 ­­ 632—633; 190 ­­ 634—636; 191 ­­ 636—637, 641; 192 ­­ 642; 193 ­­ 643—644; 194 ­­ 644—645; 195 ­­ 645—647; 196 ­­ 647—648; 197 ­­ 650—651; 198—199 ­­ 652, 654; 200 ­­ 654—657; 201 ­­ 657—659; 202 ­­ 659—660; 203 ­­ 660—663; 204 ­­ 664—665; 205 ­­ 666—667; 206 ­­ 668; 207 ­­ 669—672;208 ­­ 673—677;209 ­­ 680—683;210 ­­ 683—686; 21 1 ­­ 686—690; 212 ­­ 691—693; 213 ­­ 694—695; 214 ­­ 696—697; 215 ­­ 697—699; 216 ­­ 700—701; 217 ­­ 702—703; 218 ­­ 703—704; 219 ­­ 705—707; 220 ­­ 706—708; 221 ­­ 708—710; 222 ­­ 711—714; 223 ­­ 714, 719—720; 224 ­­ 724—726; 225 ­­ 727—730; 226 ­­ 731—732; 227 ­­ 733—734;228 ­­ 734—736; 229 ­­ 736—739; 230 ­­ 739—742; 231 ­­ 743; 232 ­­ 744.
171   Для времени от Константина VIII и далее: Zon., IV, 125—126 ­­ Psell., IV, 27,28/24,25; 127 ­­ 28; 131—132 ­­ 36, 38,40; 133 ­­ 31—32; 134 ­­ 40—43; 135 ­­ 43—46; 136 ­­ 47—48, 31; 136—138 ­­ 48—49, 54—55, 58; 143—144 ­­ 52—53, 55—58, 60—61; 146 ­­ 70—71; 147 ­­ 72—73; 148 ­­ 74—75, 64; 149 ­­ 76—78; 150 ­­ 78, 62—63, 79, 81; 151 ­­ 82—84, 99; 152 ­­ 88, 92, 99; 153 ­­ 93—95; 154 ­­ 97—98; 155 ­­ 104—105, 109—110; 156 ­­ 111—113; 157 ­­ 113, 118,125, 1 19; 158 ­­ 126; 159 ­­ 127—130; 160 ­­ 131, 134; 161 ­­ 139—141; 162 ­­ 142—143; 163 ­­ 149—150; 164 ­­ 150 153; 165 ­­ 155—156; 166 ­­ 160; 167 ­­ 144; 169 ­­ 146; 177 ­­ 170—172, 174; 178 ­­ 174; 179 ­­ 177, 181, 190, 199; 180­ 188, 189, 199; 181 ­­ 199—200; 182 ­­ 200—201,208; 183­210—211; 186 ­­ 212; 187 ­­ 212; 188 ­­ 223, 226; 189 ­­ 226—228; 191 ­­ 234—235; 192 ­­ 238, 241—242; 193 ­­ 242—243; 196 ­­ 250, 258; 197 ­­ 2364 198 ­­ 260; 198—199 ­­ 265—266; 202 ­­270—271; 203 ­­ 272, 275—276; 205 ­­ 274; 206 ­­ 275; 209 ­­ 276—277; 216—217 ­­ 280—281.
172   Zon., IV, 191 ­­ AttaL, 60; 192 ­­ 60.
173   Zon., IV, 197 ­­ AttaL, 72—73; 198—199 ­­ 79.
174   Zon., IV, 128, 131—132, 135, 138, 140—142, 145, 178, 184, 201, 203, 205, 210, 219—220, 226, 231.
175   Zon., IV, 135, 178: λέγεται (говорят).
176   Zon., IV, 157.
177   Zon., IV, 162, 175, 177, 181, 210.
178   Мнение, высказанное у Диндорфа (Zon., VI, praef., V), что Зонара в истории Алексея I дословно пользовался Анной Комниной, не называя ее по имени, мы считаем простым недоразумением. Есть сходство между одним отрывком Зонары (IV, 238) о хитрости в войне с норманнами, когда Алексей одел в царскую одежду своего брата Адриана, и отрывком в сокращенном тексте Анны Комнины, который впервые издан Гешелием в 1610 г. и из которого варианты напечатаны в боннском издании Анны (I, 248). Буквальное сходство этих отрывков и имеет в виду Дин-дорф. Уже Шопен, делавший боннское издание Анны, заметил сходство и обосновал на нем мысль, что сокращенный текст, изданные Гешелием, появился во времена Анны Комнины, так как современник ее, Зонара, мог им пользоваться. К сожалению, на одну особенность Шопен не обратил внимания, чем спас бы и Дин-дорфа от заблуждения, а именно: сокращение является местами пространнее полного текста Анны, заключая такие подробности, каких нет у Анны, и эти-то подробности буква в букву сходны с текстом Зонары. Эпитоматор мог сокращать пространный текст, но каким образом произошло, что пространный текст он еще более распространил? Очевидно, это сделано путем заимствования отрывка у Зонары и внесения его без изменения в текст Анны. Этим опровергается мнение о том, что Зонара пользовался сочинением Комниной, равно как, между прочим, разрушается и теория о раннем происхождении «Сокращения».
179   В этом отношении прием его в конце сочинения совершенно другой, чем в начале, где он с такой тщательностью и буквальной верностью списал Диона Кассия (ср.: Reimar. Ad Dionem praef., 1, XXI; Niebuhr. Rom. Gesch.. IV, 105; Zander. Quibus e fontibus Joh. Zonaras hauserit Annales Romanos, 1849, 4).
180   I Напр.: Zon., IV, 136 (по отношению к Скилице), 198 (к Пселлу).
181   Напр.: Zon., IV, 217, исправил ошибочную ссылку Скилицы на Пселла.
182   Напр., в истории Константина Дуки, особенно Zon., IV, 204.
183   Zon., IV, 135, 143, 178, 196.
184   «Yλη ιστορίας. Ed. per P. Possinum. Paris, 1661. Venet., 1729. Recognovit A. Meineke cum notis Possini st du Fresne. Bonnae, 1836. В переводе на русский язык изданы при Санкт-Петербурской Духовной академии в 1858 г., под редакцией проф. Карпова.
185   Anna Сотп. Ed. Bonn., I, 6—8.
186   Bryenn. Ed. Bonn., 15—16.
187   Вгуеnn., 23 ­­ Psell., IV, 265, 271; 43 ­­ 279, 280; 44 ­­ 280—281; 45 ­­ 281; 46 ­­ 283; 47 ­­ 283—284; 48 ­­ 284; 51 ­­ 284—285; 52 ­­ 285—286; 53 ­­ 286; 54 ­­ 286—287; 55 ­­ 287—288.
188   Вгуеnn., 26 ­­ Cedr., II, 566—567; 27 ­­ 568; 28 ­­ 568—569; 29 ­­ 569—570; 30 ­­ 570, 31 ­­ 570—572.
189   Вгуеnn., 31, 48—51, 53, 54—55.
190    Σύνταγμα σύν Θεω των κατά τόν άνακτα κύρον Αλέξιον τόν Κομνηνόν πονηθέν παρά τής θυγατρός αύτοΰ κυρίας »Αννης τής πορφυρογέννητου τής βασιλίσσης, δ καί έκλήθη ᾿Αλεξίας παρ᾿ αύτής (Сочинение о деяниях владыки господина Алексея Комнина, с Божией помощью написанное его порфирородной дочерью, госпожой Анной, и нареченное ею Алексиадой). Ed. opera D. Hoeschelii, Aug. Vindel., 1610, 1618. Possini. Par., 1651; Venet., 1729. Schopeni. Bonnae, 1839. Переведено (1-й т.) на русский язык при Санкт-Петербургской Духовной академии, под редакцией проф. Карпова, 1859, на франц. par L. Cousin. Paris, 1655, немецкий в Schiller’s Allgem. Sammlung Historischer Memoiren vom 12 Jahrh. bis auf die neuesten Zeiten. lena, 1780. Abtheil. I. Bd. 1—2.
191   Anna, I, 11.
192   1-я часть, кн. 1—11, кн. III, гл. 1, 8.
193   Оценку сочинения в полном составе можно читать, кроме предисловий к изданиям, у Gibbon, chap. 48; Hegewisch. Histor. u. litter. Aufsatze. Kiel, 1801, 121 sq.; Wilken. Rerum ab Alexio I, Iohanne, Manuele et Alexio II Comnenis gestarum libri IV. Heidelb., 1811; Hase in C. Muller''s Fragmenta hist, graec., IV. 272; Sybel. Gesch. d. ersten Kreuzzuges, 1841, 291—293; Kugler. Boemund und Tankred. Tubing·., 1862; Nicolai in Ersch u. Gruber Encykl., LXXXVII, 316—317; Oster. Anna Komnena. Rastatt, 1870.
194   Anna, I, 24.
195   Anna, I, 13 ­­ Bryenn., 34—35; 16 ­­ 86; 17 ­­ 87; 18 ­­ 88; 19 ­­ 89; 20 ­­ 90; 21 ­­ 90—91; 22 ­­ 92; 23 ­­ 93, 126; 24 ­­ 101; 25 ­­ 133; 26 ­­ 135; 27 ­­ 136; 28 ­­ 137; 29 ­­ 137—138; 30 ­­ 138—139; 31 ­­ 139; 32 ­­ 140; 33 ­­ 140—141; 34 ­­ 141—142; 35 ­­ 142—144; 36 ­­ 144; 38 ­­ 147—148; 40 ­­ 148; 41 ­­ 149—150; 42 ­­ 151; 43 ­­ 152; 44 ­­ 152; 45 ­­ 153; 46 ­­ 154; 47 ­­ 155; 48 ­­ 155—156.
196   Anna, I, 36—37, 39, 41, 47.
197   Anna, I, 58—59 ­­ Bryenn., 125—126.
198   Anna, I, 166 ­­ Psell., IV, 247.
199   Anna, I, 166—168 ­­ Cedr., II, 645—647.
200   Этим сочинением пользовались: Вильгельм Апулийский, Готфрид Мала-терра, Ромуальд Салернский и автор Амальфийской хроники. Ученый Вильман догадывается, что это сочинение было написано барийским архидиаконом Иоанном, которому принадлежат также описания обретения мощей св. Сабина и перенесения мощей св. Николая. Аргументацию по этому предмету и основания, на которых опирается мысль о зависимости Анны от латинского историка, можно читать в Archiv der Gesellschaft fiiraltere deutsche Geschichtkunde… herausgeg. v. Pertz. 10 Bd., 1851, 98—110, а также в сборнике Pertz. ММ., XI (SS., IX), 240.
201   Anna. I. 62, 65, 69, 70, 79.
202   Anna. I, 37: ταύτα έγώ εκείνου διηγουμένου πολλάκις ήκουον (я много раз слышала об этом с его слов).
203   Таковы сообщения Анны Комнины о соглашении папы с саксонскими герцогами Рудольфом и Гвельфом, а также рассказ о Мономахе и Палеологе, по сравнению с сообщениями и рассказом о том же предмете Вильгельма Апулийского.
204   Это доказывается тем, что, с одной стороны, автору хроники известно о смерти Иоанна Комнина (Glyc., 459, ed. Bonn.), с другой - живший при Мануи-ле Комнине Манасси знал хронику и пользовался ей; сверх того, петербургский манускрипт хроники помечен уже 1176 г. (Muralt. Essai de chronographie Ьуг., XXVII).
205   Источники для предшествующего времени указаны самим Гликой (221,223, 266, 294, 457, 530, 531, 546, 551): Георгий, Феофан, Скилица и Зонара. Гирш (Byzant. Stud., 397—403) заметил пользование еще несколькими источниками. Для времени последующего, с воцарения Алексея I, единственный источник Глики - Зонара, и Глика не простирается дальше того пункта, на котором остановился его источник.
206   Glyc., 579—580 ­­ Cedr., II, 480—484. 486; 581 ­­ 486, 488—489; 582 ­­ 489—491; 583 ­­ 493, 497—499; 584 ­­ 499, 501, 504; 585 ­­ 505—506; 586 ­­ 506—508; 587 ­­ 508—509, 511, 513; 588 ­­ 514, 516, 521; 589 ­­ 525—526, 530, 534; 590 ­­ 535—536; 591 ­­ 537—538; 592 ­­ 539—541; 593 ­­ 541—543; 594 ­­ 543—544, 549; 595 ­­ 550—554, 556; 596 ­­ 556, 561—562, 464; 597 ­­ 566, 605, 607—608; 598 ­­ 608—610; 599 ­­ 610—612; 600 ­­ 612, 615, 620, 634, 636, 648; 601 ­­ 641—644; 602 ­­ 644—646;603 ­­ 647—649; 604 ­­ 649—652; 605 ­­ 653—657; 606 ­­ 658—659; 607 ­­ 659—660, 663, 665; 608 ­­ 666—685; 609 ­­ 685, 688—690; 610 ­­ 690, 697, 699—700; 611 ­­ 700—702; 612 ­­ 702—704; 613 ­­ 705—708; 614 ­­ 708—709, 714; 615 ­­ 714—724, 725, 726—730; 616 ­­ 733—736; 617 ­­ 737—738, 740, 742.
207   Glyc., 579 ­­ Zon., IV, 125; 593 ­­ 156, 181; 599 ­­ 182, 191­­ 233,234.
208   Напр.: Glyc., 593, 594, о качествах Мономаха и отправлении Маниака в Италию.
209   Напр.: Glyc., 588, об общественном молении по случаю стихийных бедствий.
210    Του κυροϋ Κωνσταντίνου του Μανασσή Σύνοψις χρονική, άρχομένη άπδ κοσμο-ποιίας μέχρι τοΰ κυροϋ Νικηφόρου του Βοτανειάτου (Господина Константина Манасси летописное обозрение от сотворения мира вплоть до правления господина Никифора Вотаниата). Ed. per Leunclavium, 1573 (один латинский перевод). Per Meursium. Basil., 1616 (греч. и лат.). Per L. Allatium et С. A. Fabrotum. Par., 1655. Venet., 1729. Recognovit Bekkerus. Bonn., 1837.
211   Об источниках для предшествующего времени (Зонара, Глика и Симеон Магистр) см.: Hirsch. Byzant. Stud., 404—412.
212   Man., 256—257 ­­ Zon., IV, 125—127, 132, 134—136; 259 ­­ 149; 260—261 ­­ 135, 143—144, 148—149; 262 ­­ 151—152; 263 ­­ 152—153; 264 ­­ 154; 265 ­­ 156; 269—271 ­­ 182—183, 188, 191; 274 ­­ 202, 204; 275 ­­ 204; 276 ­­ 206; 277 ­­ 206, 209, 217, 278 ­­ 211,214; 279 ­­ 214; 280 ­­ 215—216; 281 ­­ 217; 282 ­­ 218, 224; 283 ­­ 227—228; 284 ­­ 229, 231.
213   Man., 257 ­­ Psell., IV, 37, 39, 46; 259 ­­ 51—52; 261 ­­ 76; 266 ­­ 187; 272 ­­ 249; 273 ­­ 267; 277 ­­ 275.
214   Man., 257 ­­ Glyc., 579; 264 ­­ 589; 265 ­­ 593; 267 ­­ 594; 268 ­­ 596—597, 593; 269 ­­ 599; 272 ­­ 600; 274 ­­ 604; 284 ­­ 613; 286 ­­ 616.
215   Man., 257 ­­ Attal., 8; 267 ­­ 18; 269 ­­ 51; 270 ­­ 56; 272 ­­ 69; 277, 280 ­­ 161; 284 ­­ 295—296; 285 ­­ 215, 275, 281, 319.
216   Напр., о дочерях Константина VIII и времени его царствования, Man., 256— 257; об отношении Калафата к Зое и Феодоре, Man., 262; о детях Константина Дуки, Man., 273; о походе Романа Диогена, Man., 277—280.
217   Напр., о качествах Михаила Пафлагона, Man., 259.
218   Ίωήλου χρονογραφία έν σύνοψει (Иоила краткая хронография). Ed. per L. Allatium. Par., 1651. Venet., 1729. Recognovit Bekkerus. Bonn., 1837.
219   Источники для предшествующего времени; Георгий, первый продолжатель Георгия и Скилица. Мнение Гирша (Byzant. Stud., 114—115) о заимствованиях у Симеона Магистра и Зонары можно еще оспаривать.
220   loel, 60—61 ­­ Cedr., II, 485, 484—486, 501, 504—505; 62 ­­ 506, 508, 521, 533—534, 536—539; 63 ­­ 540, 542, 550, 610—612, 637, 641; 64 ­­ 642, 644, 647—648, 651, 658—659; 65 ­­ 659—660. 666—667, 704—705, 731, 734; 66 ­­ 735, 738.
221   О продолжительности царствования Мономаха и Феодоры.
222   Заглавного листа в ватиканском манускрипте, по которому делались издания, нет; принадлежность хроники Ефрему основывается лишь на словах Алля-ция, который первый привел из нее отрывки в соч. De consensione, в трактате о Георгиях и Пселлах и примеч. к Акрополиту, изданному вместе с Иоилом.
223   Источники для остального времени (Зонара, Хониат, Акрополит) указаны у Mai. Praef., 5; Hirsch. Byz. Stud., 392—396.
224   Ephr., 128 ­­ Zon., IV, 125—128; 129 ­­ 127—128, 130—131, 136; 130­ 131—132; 131 ­­ 133, 149; 132 ­­ 135, 140; 133 ­­ 148—150; 134 ­­ 150—152, 154; 135 ­­ 157, 160—161, 181; 136 ­­ 163, 167—169, 176, 169—170; 137 ­­ 170, 178; 138 ­­ 178, 181; 139 ­­ 182; 140 ­­ 183, 191—192, 197; 141 ­­ 192, 195—196; 142 ­­ 196—198; 143 ­­ 198—200; 144 ­­ 200—202; 145 ­­ 202, 204—205; 146 ­­ 215, 218, 220; 147 ­­ 219—221, 223, 225, 227; 148 ­­ 219, 224, 228—229, 231; 149 ­­ 228—230, 232—234.
225   Говорим об этом нерешительно, потому что в некоторых местах, напр, в истории Михаила Пафлагона и Феодоры, Ефрем прибегает к сравнениям и выражениям, встречающимся в хронике Манасси, так что можно полагать, и хроника Манасси имела на него влияние.
226   О характере Константина VIII и пострижении его дочери Феодоры.
227   О времени царствования Михаила Калафата, Константина Мономаха, Константина Дуки и Романа Диогена.
228    Χρονικόν σύντομον έκ διαφόρων χρονογράφων τε και εξηγητών συλλεγέν και συντεθέν υπό Γεωργίου ᾿Αμαρτωλού (Краткая хроника, собранная и составленная Георгием Амартолом по разнообразным летописям и повестям). Вместе с продолжениями издана под редакцией Муральта, в Записках Импер. Академии наук. Кн. VI. СПб., 1861.
229   О спорных вопросах касательно хроники Георгия и его первого продолжателя с указанием относящейся сюда литературы можно читать у Гирша (Byzant. Stud., I sq.).
230   На одного Зонару указывает издатель Муральт (Proleg., IX).
231   Georg., 872 ­­ Man., 251, 257; 873 ­­ 257—258; 874 ­­ 258—259; 875 ­­ 261,266; 876 ­­ 261—262; 877 ­­ 263—264;878 ­­ 265—266;879 ­­ 266—268;880 ­­ 268.
232   О царствовании Михаила Пафлагона.
233   О вступлении на престол Михаила Пафлагона и месте ссылки Мономаха.
234   Напр., в рассказе о Торнике, 879—880.
235   Georg.. 880 ­­ Zon., IV, 182—183; 881 ­­ 183—184; 882­ 191; 883 ­­ 196; 884 ­­ 197.
236   Georg., 884 ­­ Man., 272—273; 885 ­­ 273—274; 886 ­­ 274—275; 887 ­­ 276—277; 888 ­­ 277—278; 889 ­­ 279; 890 ­­ 280—281; 891 ­­ 281—282; 892 ­­ 282—283; 893 ­­ 284, 289; 895 ­­ 284; 896 ­­ 285.
237   Georg., 886 ­­ Cedr., II, 659; 888 ­­ 689; 889 ­­ 693, 696—697; 890 ­­ 700—701; 892 ­­ 704—705.
238   Georg., 896 ­­ Zonar., IV, 228; 897 ­­ 229—230; 898 ­­ 230—231; 899 ­­ 231 - 232; 900 ­­ 232—233; 901 ­­ 234—235.
239   Georg., 893—895.
240   He позже, потому что к этому веку относится парижский манускрипт; но и не раньше, потому что встречается турецкое название местности (Скутари) (Georg., 888), и автор не имеет ясного представления о значении византийских стратигов (Georg., 891) - византийские же порядки забыты после утверждения Турецкого владычества.
241   Характер сведений, извлеченных из этого памятника, не свидетельствует в его пользу: обстоятельства, случившиеся при Парапинаке, отнесены ко времени Вотаниата, о болгарском царе говорится, что он был убит, тогда как был взят в плен (Georg., 893—895).
242   Du Fresne Du, Cange. Historia byzantina duplici commentario illustrata. Fami-liae Byzantinae. Par.·, 1682, 174—175.
243   Голубинский. Краткий очерк истории Православных Церквей: Болгарской, Сербской и Румынской. М., 1871. С. 38.
244   Ed. Par., 1655; Venet., 1729; Bonn., 1843.
245   Annales Barenses. Ed. Muratori. Antiquitates italicae medii aevi. T. 1. Mediol., 1738 (под заглавием: Anonymi Barensis monachi chronicon de rebus in Barensi provincia gestis, additis notis Nicolai Aloisya); Pratillus. Historia principum Lango-bardorum. Т. IV. Neapoli, 1753; Pertz. Monumenta Germ, hist., SS., V.
246   Для определения времени служат: ссылка на свидетельство лиц, участвовавших в сражениях 1041—1042 гг. (Ann. Bar., ed. Pertz, 54—55), и выражение о барийском замке, что в нем sedes est nunc graecorum magnatum (…теперь живут греческие властители) (Ibid., 53), неуместное в устах писателя после 1071 г., когда Бари взят был норманнами и греки вытеснены.
247   Напр., после 902 г. прямо поставлен 925, после 925 - 928, после 949 - 979, после 1011 - 1013, 1021, 1027, 1035.
248   Напр., под 1003, 1011, 1021 и 1027 гг.
249   Напр., сражение при Каннах поставлено под 1021 г., тогда как известно, что разбитый в этом сражении Мел умер в Бамберге в 1020 г.
250   Эту догадку развил Hirsch. De Italiae enferioris annalibus saeculi decimi et undecimi. Berolini, 1864. Мысль Пертца (SS., V, 51) и Бильмана (Archiv der Gesellschaft fur altere deutsche Geschichtkunde, X, 117), что первая часть составлена самостоятельно и потом послужила источником для других сочинений, оказывается несостоятельной ввиду того обстоятельства, что позднейшие сочинения, которые здесь подразумеваются, лучше и подробнее излагают дело.
251   Ann. Ваг., 54—55: ut dictum est ab omnibus qui haec noverunt… ut ajunt vera-citer qui in ipso bello sunt (как говорят все, кто знает об этом… как правдиво говорят принимавшие участие в самой войне). Во внимание к такому ясному заявлению автора, мы не считаем правильным мнение Гирша, что и вторая часть основана на письменном источнике и не составляет оригинального произведения.
252   Назвал его так Караччиоли на основании надписи на списке хроники, довольно новом по происхождению.
253   Ed. Caraccioli. Antiqui chronologi quatuor. Neap., 1626; Muratori. Script, rer. italic., V; Burmanni. Thesaurus Italiae, IX; Carusii. Biblioth. histor. regni Siciliae, I; Pratilli. Hist, principum Langobard., IV; Pertz. SS., V.
254   Этот взгляд на отношение двух памятников будет занимать середину между взглядами Пертца и Вильмана (см. выше, с. 73, прим. 6), усматривающих зависимость хроники от анналов в обеих частях, и Гирша, в обеих частях отрицающего зависимость.
255   Так как источники не сохранились, то и ответить на вопрос, каковы они были, нет возможности. Гирш (De Italiae infer, annal., 8—9, 21, 24, 39—40, 43) говорит, что это были: а) древние барийские анналы, б) древние циклы, в) древняя беневентская хроника, г) матеррийские анналы и д) еще один памятник, по содержанию отличавшийся широтой кругозора. Перечень этот составляет простую догадку, основанную на классификации данных хроники по городам, к которым они имеют отношение.
256   Напр., об умерщвлении Падра.
257   О личности, времени и месте жизни автора существуют одни только догадки, приурочивающие его то к городу Бари, то к Матерре, то к XI, то к XII в. По мнению Пертца (SS., V, 51), существовало даже два автора: один писал около 1090 г. в Бари и довел до этого года хронику, другой продолжал труд первого в Матерре в XII в.
258   Напр., Вильгельм I Норманнский (Завоеватель) назван Робертом, император Генрих III - Коконом.
259   Напр., победа Оттона I над уграми отнесена к 945 г., сражение Оттона II с сарацинами к 981 г., смерть Оттона III к 1000 г.
260   Пертц (V, 51) стоит за пизанское летосчисление, Гирш (44—45) - за греческое.
261   Это особенно обнаруживается под 1085 г.
262   Ed. Pratitli. Historia princ. Langob., IV (под заглавием Ignoti civis Barensis Sive Lupi Protospatae chronicon (Хроника Анонима Барийского или протоспафа-рия Лупа)).
263   Что автор был бариец, видно из выражений под 1064, 1087 и 1088 гг. Выражение под 1064 г.: Robertus dux venit in Bari et fecimus ei sacramentum, et ille nobis (Герцог Роберт пришел в Бари, и мы принесли ему присягу, а он нам) прилично в устах современника, принимавшего участие в деле. Лицо, находившееся в 1064 г. в таком возрасте, что принимало участие в политических делах своего города, едва ли могло после 1115 г. заниматься литературной работой и писать хронику. Отсюда выводим предположение, что хроника принадлежит нескольким авторам.
264   Напр., под 1040 г.
265   Напр., под 1035 и 1040 гг.
266   На такой зависимости настаивают Перегрин и Пратилл.
267   1 Мнение Бильмана (Archiv, X, 117).
268   Так делает Гирш. (De Ital. inf. ann., 6, 24, 27—28).
269   См. с. 75, прим. 7.
270   Под 1048—1071 и 1079 гг.
271   Под 1042, 1043, 1068, 1072 и 1079 гг.
272   1025—1027, 1052 гг.
273   Подлинный (латинский) текст неизвестен. Найден и издан перевод на старофранцузский язык, сделанный в конце XIII или начале XIV в. L’hystoire de li Nor-mant et la chronique de Robert Viscart, par Aime, moine du Mont-Cassin; publiee pour la premiere fois, d’apres un Manuscrit frangois inedit du XIII siecle, appartenant a la bibliotheque royale, pour la societe de l’histoire de France, par M. Champollion-Figeac. Paris, 1835.
274   О личности автора можно читать в предисловии Шампольона-Фижака, а также у Гирша. Forschungen гиг deutschen Geschichte, herausgegeben von der historischen Commission bei der koniglich-bayerischen Akademie der Wissen-schaften. Bd. VIII. Gottingen, 1868.
275   Время написания определяется свидетельством Петра Диакона (Pertz. SS., VII 728), отчасти также содержанием самого сочинения.
276   С полным доверием к нему относится не только Шамп. - Фижак (Proleg., LXV), которому извинительно было некоторое увлечение, но и Гизебрехт (Geschichte d. deutschen Kaiserzeit. 2 Aufl. Bd. II, 562).
277   Первый поколебал авторитет Амата Gius. de Blasiis. La insurexione Pugliese e la conquista Normanna nel secolo XI. Napoli, 1864, 2 v. Затем сильный удар нанес Гирш (Forschungen, VIII, 203—325).
278   Лишь в трех местах: Amat., 72, 77, 82 ­­ Migne. PL. CXL1X, 1005—1007.
279   ' Напр.: кн. 2, гл. 10, о причине удаления Маниака из Сицилии и политическом перевороте в Византии; кн. 2, гл. 14, о судьбе Маниака; кн. 2, гл. 27, о роли Аргира.
280   Таковы, напр., вставки о двух императорах и двух кесарях (кн. 1, гл. 9), о матери Михаила Парапинака (кн. 1, гл. 10).
281   Шампольон-Фижак, обещавший обозначать скобками вставки, принадлежащие перу переводчика, не везде мог выполнить обещание, так как переводчик не везде делает соответствующие оговорки и относительно некоторых мест трудно решить - вставка это или нет.
282   Ed. Laurentii Vicentini. Venet., 1513; Jac. du Breul. Par., 1603; Laurenti Hispani. Neap., 1616; Angel, de Nuce. Par., 1668; Romae, 1670; Muratori. Mediol., 1723; Pertz, SS„ VII; PL. T. CLXV1II.
283   Meo (Annali del regno di Napoli, Vll, 80, 101, 186, 206) утверждает, что Лев руководствовался пизанским летосчислением (с марта предшествующего года), но сравнение показаний Льва с датами официальных документов (Воетег. Regesta, 57, 78) говорит в пользу январского счета. Ср.; Hirsch. De Ital. inf. ann., 58—59.
284   Указаны Ваттенбахом, см.: Pertz, SS., VII, предисл., 559—560, и примечания к тексту, и Гиршем. De Ital. infer, ann., 54—57.
285   В Мюнхенской библиотеке хранится автограф хроники Льва, из которого видно, что хроника не сразу вышла из-под пера автора в окончательном своем виде, но постепенно изменялась. В первой редакции она была доведена Львом до 1057 г., потом в новой редакции текст первой был исправлен, дополнен и продолжен до 1075 г. В первой редакции Лев совершенно не пользовался Аматом, хотя его история, написанная лет за десять до того времени, когда Лев приступил к своей хронике, должна была находиться в касинской библиотеке.
286   Заимствования указаны в издании Ваттенбаха. Следует их только восполнить одной подробностью, пропущенной в издании, а именно, что и 78-я гл. 2-й кн. (ed. Pertz, 683) обнаруживает влияние Амата (р. 72).
287   Pertz, SS., VII, 652—653, 656.
288   Издано вместе с хроникой Льва.
289   Около 1140 г.
290   См. оценку его у Wattenbach. Deutschlands Geschichtsquellen. II Bd. Dritte Aufl. 1874, 164—165.
291   Ed. Caraccioli. Antiquichronologiquattuor. Neap., 1626; Peregrini. Hist, princ-Langobard., IV; Gattuta. Accessiones ad hist. Casin., II; Muratori. Scr. rer. ital., V; Pertz, XIX.
292   Мысль Караччиоли об одном авторе, касинском монахе, писавшем ок. 1195 г., оказалась несостоятельной после открытия новых кодексов, обнимающих время более или менее продолжительное (с 1000 до 1152, 1153, 1167, 1195, 1212) и свидетельствующих о постепенных наслоениях. Перегрин допустил уже двух авторов (один до 1152 г., другой с 1153 до 1195 г.), Гаттула и Муратори прибавили к ним еще третьего для времени 1195—1212 гг. Самым древним автором, составившим хронику до 1153 г., был, по мнению Муратори, основанному на приписках к полям одного кодекса, друг Петра Диакона Альберик, монах, потом настоятель монастыря св. Марии Альбанеты. Мнение Пертца (XIX, 305) об этом древнейшем авторе колеблется между Альбериком, другом Петра, и самим Петром Диаконом.
293   Вопрос о том, откуда внесены данные в анналы, рассмотрен в De ital. inf. апп., 18, 49—52; Pertz, XIX, praef.; Forschungen z. deutsch. Gesch., VII, 103—112.
294   Guilermi Apuliensis Gesta Roberti Wiscardi. Ed. /oh. Tiremaeus. Rothomogi, 1582; Leibnicius. Script, rer. Britann. Heidelb., 1587; I. Carusius. Biblioth. histor. regni Siciliae. Panormi, 1720; I. Muratori. Script, rer. ital. Mediol., 1730, V; Pertz, SS..IX.
295   Данные в самом сочинении, в прологе и эпилоге.
296   Особенно восстает против показаний Вильгельма, фактических и хронологических, di Meo (Annali, VII, 136, 354; VIII, 78), считающий их легендарными. По отношению к некоторым фактам, сообщаемым Вильгельмом, замечания этого ученого верны, но он выходит за границы, не признавая достоверности за сочинением Вильгельма в полном его составе. Можно было бы указать немало серьезных исследователей, которые вслед за Вилькеном отдают дань уважения свидетельствам Вильгельма.
297   В этом сомневается Гирш. Forschungen, VIII, 221—223.
298   Pertz, IX, 246, 256, 268, 273, 274 ­­ Amat., И, 17; III, 37, 24; V, 27; VII, 2—3, 25; VIII, 15, 16, 23. Шампольон-Фижак преувеличивает дело (Proleg., LXV), утверждая, что вообще о войнах норманнов Вильгельм писал по Амату.
299   Вильман, издававший текст Вильгельма в сборнике Пертца, высказал мысль, что он пользовался известными нам барийскими памятниками - анналами Лупа и Анонима (Pertz, SS., IX, 240, 247, 242, 246, 248—254), но впоследствии, убедившись, что эта мысль не может быть оправдана, высказал другую о заимствованиях из несохранившихся Барийских анналов, излагавших события до 1051 г. и послуживших общим источником как для Вильгельма, так равно для Лупа и Анонима (Ueber die Quellen der Gesta Roberti Wiscardi des Guilermus Apuliensis. Archiv v. Pertz, X, 114—117). Гирш (De ital. infer, ann., 29—31, 33—34) усвоил и развил эту мысль.
300   См. выше, с. 64.
301   Так как к этому году относится последний сообщаемый в истории факт - Посольство папы Урбана II к Роджеру Сицилийскому.
302   Так как в этом году умер Роджер.
303   Malat., ed. Muratori, 547.
304   Malat., 569, 572.
305   В приложенном к сочинению письме к Ансгерию, епископу Катанскому. Malat., 547.
306   Между прочим, эти слова показывают, что автор не был ни итальянец, ни сицилиец; всего вероятнее, он был норманн, почему и называет норманнов nostros.
307   Кн. I, гл. 9, 16—17; кн. II, гл. 33, 46.
308   Malat., 569, 575.
309   Мнение, что были единственным источником, заявлено в Forschungen z. deutsch. Gesch., VIII, 220.
310   Malat., 576 (об осаде Салерно), 583 (о лже-Михаиле и походе Гвискара в Грецию).
311   Anonymi Vatican! historia Sicula. Ed. Carusil. Bibl. hist, regni Sic., II; Muratori. Script, rer. ital., VIII. В старофранцузском переводе издана Шампольоном-Фижа-ком вместе с историей Амата под заглавием La chronique de Robert Viscart. Мнение Шампольона-Фижака (в предисловии к Амату) о принадлежности этого сочинения Амату рассмотрено и опровергнуто Бильманом в статье 1st Amatus von Monte Casino der Verfasser der Chronica Roberti Viscardi. Archiv v. Pertz, X, 122—129.
312   Основываясь на замеченной уже Муратори (VIII, 743) разности изложения до 1085 г. (подробного) и с 1085 до конца (чрезвычайно краткого), можно допустить, что над историей трудилось два автора, один в XII в. (не ранее 1130 г., как показывает упоминание о сицилийских королях: regibus exceptis etc., получивших в этому году королевский титул) написал первую часть до 1085 г.. другой в конце XIII в. продолжил ее до 1282 г.
313   Один Шампольон-Фижак не согласен с этим взглядом, утвердившимся после ученого Вилькена. Он считает историю, как произведение Амата, оригинальной, легшей в основу Малатерры.
314   Anon. Vat., ed. Murat., 745 ­­ Malat., lib. I, cap. 4; 746 ­­ lib. I, c. 5, 6; 747—749 ­­ lib. I, c. 7; 749—750 ­­ lib. I, c. 8 ­­ 10; 751 ­­ lib. I, с. 11; 752—753 ­­ lib. I, c. 12—15; 754 ­­ lib. I, c. 17—19, 28—29, 32; 755 ­­ lib. I, c. 36, lib. II, с. 1, 2, 3, 4, 6; 756 ­­ lib. II, c. 10, 13, 16—20; 757 ­­ lib. II, c. 21, 23; 758—759 ­­ iib. II, c. 22,24—27; 760 ­­ lib. II, c. 29—30, 32; 761—762 ­­ lib. II, c. 33—35, 41; 763—764 ­­ lib. II, c. 40, 43; 765 ­­ lib. II, c. 45; 767 ­­ lib. II, c. 46, lib. Ill, c. 3—6; 767—769 ­­ lib. Ill, c. 8—11, 13, 24—26.
315   Отсюда хронологические несообразности, An. Vat., 755, 762.
316   An. Vat., 755, 760.
317   An. Vat., 747 (объяснение мотивов несправедливости греков к норманнам).
318   Вследствие этого выдвигает его на сцену с самого начала осады Бари, Ап. Vat., 763—764.
319   An. Vat., 747—749 (о помощи, оказанной норманнами Маниаку), 768—769 (о причинах похода Роберта Гвискара в Грецию).
320   An. Vat., 764 (письмо Гозелина к жителям города Бари и эпизод из истории осады Палермо).
321   Chr. br„ 278.
322   Пертц (SS., V, 17) и Вильман (Archiv v. Pertz, X, 117) утверждают, что автор хроники заимствовал у Лупа.
323   Напр., под 1080 г.
324   Под 1052, 1053, 1055. 1056, 1060—1068, 1072, 1080 гг.
325   Ср. показания хроники о Маниаке и лже-Михаиле под 1043 и 1081 гг. с показаниями о том же предмете Лупа под 1042 и 1080 гг.
326   Так полагает Гирш. De ital. inf. ann., 47—49.
327   Chr. br„ sub a. 1045, 1052, 1055, 1056, 1058, 1060, 1063, 1064, 1067, 1068, 1072, 1080.
328   Заметки эти читаются под 1054. 1056, 1057, 1059, 1067, 1071, 1078, 1080, 1081 гг.
329   Ромуальд II от имени Вильгельма II, сицилийского короля, был легатом в Венеции и содействовал заключению мирного договора между папой Александром III и императором Фридрихом I.
330   Такое происхождение сходства с Лупом, впервые замеченного Meo (Annaii, VIII 11), наглядно доказано изданием Пертца. В пределах нашего периода вставки из Лупа встречаются под следующими годами: 1044, 1047, 1062 (у Лупа 1066), 1063, 1064, 1065, 1067, 1068, 1069 (у Лупа 1070), 1070 (у Лупа 1073), 1071, 1075, 1076, 1077, 1081. Иногда одно и то же внесено дважды, напр., о взятии Бари под 1070 и 1071 гг., о взятии Салерно под 1075 и 1076 гг.
331   Под 1022 и 1045 гг.
332   Под 1025, 1034, 1037, 1039, 1042, 1047, 1062 гг.
333   Под 1050, 1052, 1053, 1057, 1058, 1060, 1062, 1066, 1070, 1076, 1079, 1080 гг.
334   Вейнрейхом (De condit. Ital. inf. Gregorio VII pontifice, 1864, 78), Гиршем (De Ital. inf. ann., 63—71; Forschungen z. deutsch. Gesch., VII, 103—112), Бильманом (Archiv v. Pertz, X. 110), Бюдингером (Die Entstehung des Konigreiches der Sicilien… Sybel’s Hist. Zeitschrift, VIII) и Арндтом (Pertz, XIX, 793—794).
335   За немногими исключениями, к числу которых относится, напр., сообщение под 1083 г.
336   Muratori. Antiquitates italicae, I; Preger. Raccolta di varie croniche, I.
337   AndreaeDandu/íVenetorumDucisChroniconvenetumapontificatusanctiMarci ad annum usque 1339. Succedit Raphaini Caresini continuatio usque ad annum 1388. Muratori. Scr. rer. ital., XII.
338   Анализ (неполный) источников Дандоло сделан Тартароттом. Elenchus auctorum et monumentorum, quae in Chronica Andreae Danduli venetorum Ducis laudantur. Muratori. Scr. rer. ital., XXV. P. I-XXVIII. Новейшее сочинение: Simonsfeld. Andreas Dandolo und seine Geschichtswerke, 1876.
339   Dandolo, lib. IX, cap. 6, 8.
340   Напр., о Константине VIII и замужестве его дочери с Романом в гл. 2 и 3 книги 9-й. Впрочем, это могло зависеть от повреждения текста и позднейших интерполяций.
341   Кн. 9, гл. 8.
342   Может явиться предположение, что Дандоло заимствовал у Вильгельма Тирского, но оно устраняется ввиду того, что у Дандоло, сравнительно с Вильгельмом, читаются некоторые лишние подробности (о разделении завоеванных земель между наместниками султана).
343   Первая изд. Muratori. Antiqu. ital., I. Вторая: Steph. Borgia. Storia del dominio temporale nelle due Sicilie, Append. Обе: Pertz, SS., 111. Текст Пратилла. Hist, princ. Lang., IV, приближающийся к первой редакции, поврежден (см.: Kopke. Pratill’s Codex der Annales Beneventani, im Archiv v. Pertz, IX), однако же принят во внимание в издании Пертца.
344   De Ital. inf. ann., 10—11, 24.
345   Под 1041, 1042 и 1053 гг.
346   Под 1072 г.
347   Meo (Annali del regno di Napoli под 854, 1017, 1025, 1028, 1038, 1073, 1075, 1078, 1100, 1106, 1110 гг.) доказал, что анналисты не держатся определенной системы; иногда у них выставлен год по флорентийскому летосчислению (с марта текущего года), иногда по пизанскому (с марта предшествующего), иногда по греческому (с сентября предшествующего), есть также места, в которых хронология не может быть объяснена ни одним из этих счислений и должна быть считаема результатом произвола или ошибки.
348   Ed. Sichard. Basil., 1529, 1549; Canisius. Ingolst., 1600; Pistorius. Francof., 1607; Hanov., 1613; Urstisius. Francof., 1586, 1670; Biblioth. patrum, Colon. Lug-dun., 1677; Struve. Ratisb., 1726; Ussermann. Sangall., 1790; Pertz, SS., V; Bou-quet. Ill, V, VI, VII, VIII, XI.
349   В свою очередь у Германа оно заимствовано неизвестным аугсбургским анналистом (Annales Augustani. Pertz, SS., III), у которого стоит под 1028 г.
350   Принадлежность Бертольду продолжения до 1066 г. никем не оспаривается, а продолжение 1073—1080 гг. оспаривает Шульцен, расходясь в этом с Перт-цем и Гизебрехтом.
351   Gesta Hammenburgensisecclesiae pontificum. Ed. Velleus. Hafniae. 1579\Lin-denbrod. Lugd., 1595; Franco!., 1609, 1630; Mader. Helmstad., 1670; Hamb., 1706; Lappenberg. Hannov., 1446; Pertz, VII.
352   Churrer. Tubing., 1525, 1533; Schradinus. Tubing., 1533; Schard. Francof., 1566; Grynaeus. Basil., 1569; Schard. Basil.. 1574; Pistorius. Franc., 1607; Argen-tor., 1609; Augustani. Giessae, 1673; Struve. Rat., 1726; Krause. Halae, 1797\ Pertz, V; PL. T. CXLVI; Buquet. Ill, V, VI, VII, XI.
353   Лучшая оценка Ламберта, о значении которого существуют диаметрально противоположные мнения, сделана Ранке (Zur Kritik frankisch-deutscber Reiehs-annalisten. Berlin, 1854) и Ваттенбахом (Deutsche Geschichtsquellen, 11).
354   Ed. Rufus. Par., 1513; Schard. Francof., 1566; Margarinus de la Bigne. Par., 1575, 1589; Pistorius. 1583, 1613; Laurentius de la Barre. Par., 1583; Miraeus. Antverp., 1608; Struve. 1726; D’Achery. Par., 1651; Pertz, SS., VI; Bouquet. Ill, V, VI, VII, VIII, X, XI, XIII, XVIII.
355   Это сделано Бетманном в издании Пертца.
356   Под 1032, 1038, 1043, 1050, 1053—1054 и 1079 гг.
357   Рассказ Сигеберта о столкновении Церквей списал, дополнив лишь двумя фразами, неизвестный автор второй пол. XII в., называемый обыкновенно Саксонским анналистом (Annalista Saxo. Pertz, SS., VI).
358   Ed. Duschesne. Par., 1619; Bouquet. IX, X, XI, XII; Prevost. Par., 1838—1855; PG. T. CLXXXVIII.
359   Об этом источнике он лестно отзывается, говоря, что Готфрид elegantem libellum nuper edidit (недавно издал изящное сочинение). PL. Т. CLXXXVIII, 209.
360   Ed. Ph. Poyssenot. Basil., 1549; Pantaleon. Basil., 1564; Bongars. Hanov., 1611; Recueil des historiens des croisades. Par., 1841—1844.
361   Оценку труда Вильгельма Тирского сделал и источники его указал Sybel. Geschichte des ersten Kreuzzugs, 108—147. Недостатки хронологии выяснены через сравнение с арабскими историками Вилькеном в сочинениях: Rerum ab Alexo etc. destarum и Geschichte der Kreuzziige.
362   Кн. 1, гл. 4—9.
363   Сходство Вильгельма Тирского с хроникой Дандоло, местами буквальное, простирается даже на ошибочное наименование султана Алп-Арслана Бельзе-том.
364   Presbyteri Diocleatis Regnum Slavorum. Ed. Lucius. Amstelod., 1666; Schwandtner. Scr. rer. Hung. Т. III. Vindob., 1748.
365   В переводе на французский язык·. Brosset. Histoire de la Georgie. St. Petersb., 1851 (лишь первые четыре главы); Dulaurier. Chronologie (три отрывка). Вполне: Histoire d’Armenie comprenant la fin du royume d'Ani et le commencement de l’invasion des Seldjoukides, par Arisdagues le Lasdiverd, traduite pour la premiere fois de l’armenien sur I’edition de RR. PP. Mekhitaristes de Saint-Lazare et accom-pagnee de notes, par W. Evariste Prud’ homme. Paris, 1864.
366   Arisd., par Evar. Prud’ homme, 52, 53, 101, 141—142.
367   Напр., о детях Константина VIII. Arisd., 41 и 102.
368   Arisd., 47, 53.
369   Он называет себя (гл. CXVIII) очевидцем разорения, произведенного в Малой Азии голодом, и турецких опустошений 1079—1080 гг. Ср. также гл. XCV1, под 1066—1067 гг. Умер не ранее 1136 г., потому что до этого времени доведено сочинение.
370   Один относится к нашему периоду - это трактат о разностях между Греческой и Армянской церквами, составленный армянским царем Какигом II и прочитанный им в Константинополе в церкви Св. Софии в присутствии императора Константина Дуки и греческого духовенства; другой относится к более раннему времени - письмо Цимисхия к Ашоду III, царю Великой Армении.
371   Напр., в гл. XXXVIII, о переходе власти от Василия II к Константину; в гл. XLIII, о Романополисе; в гл. LII, о поражении Михаила Пафлагона болгарами.
372   Biblioth. hist, arm., XVIII.
373   Гл. 54, 77, 79, 86, 88—89.
374   В латин. перев.·. Eusebii Caesariensis et Samuelis Aniensis chronica. Johannes Zohrabus et Angelus Majus nunc primum conjunctis curis latinitate ediderunt. Mediol., 1818. На франц. яз. в Recueil des hist, des crois., I (отрывок с 1096 г.); Collection d'historiens armeniens, Samuel d'Ani. Tables chronologiques, II, 1876.
375   Способ приводить показания автора к нашему летосчислению указан у Du-laurier. Recherches sur la chronologie armenienne, I, 42. Эра от Рождества Христова начинается у Самуила с 1 октября второго года.
376   Напр., с 1046 по 1052 г. нет никаких заметок.
377   Напр., историю турок-сельджуков ставит на целое столетие впереди настоящего ее места.
378   Таково, напр., дополнение к рассказу Матвея Эдесского об освящении воды в праздник Богоявления католикосом Петром.
379   Всеобщая история Вардана Великого. Пер. Н. Эмина. М., 1861. Отрывки во франц. перев.: Histoire de Georgie. Additions et eclaircissements. Journal asiat., 1860. Recueil des hist. d. crois., I.
380   Напр., о сватовстве Зои к Какигу.
381   Перечень местностей, вымененных греками у армянских владетелей.
382   Хронографическая история, составленная отцом Мехитаром, вартапедом Айриванкским. Перев. с армянского К. Патканова. СПб., 1869//Memoires de 1'Academie imperiale des sciences de St. Petersbourg. Vll serie. Т. XIII. № 5; Histoire chronologique par Mkhitar d’Átrivank. XIII s., traduitede l’armenien parM. Brosset. St. Petersb., 1869.
383   Отрывки 66-й гл. в латинском переводе перепечатаны из лейпцигского изд. 1680 г. Клапротом в СПб.. в Archiv fiir asiat. Litt., Geschichte und Sprachkunde. Вся 66-я гл., принимавшаяся за отдельное сочинение, в Memoires historiques et geographiques sur íArmenie, par M. J. Saint-Martin. T. 11. Paris, 1819. Сочинение в полном составе: Histoire de la Siounie par Stephanos Orbelian, traduite de l’Armenien par M. Brosset. St. Petersb., 1864, 1866.
384   История Армении в 3-х книгах Мехитара Анийского, доведенная до 1193 г., утрачена; Патканов случайно нашел в Тифлисе только 28 глав первой книги и напечатал их в конце издания Себеоса.
385   Histoire de la Georgie. Additions et eclaircissements, parAi. Brosset. St. Ρέ-tersb., 1851. Chronique armenienne. P. 1—62.
386   Она доведена до 1125 г., т. е. до смерти Давида Возобновителя, и представляет в своем роде единственный грузинский памятник, поскольку оригинальный текст трех грузинских летописей, известных до начала прошлого столетия, исчез и доступен лишь в извлечениях царя Вахтанга V, который составил историю своего отечества. Начало истории Вахтанга (до IV ст.) переведено с грузинского языка Клапротом и издано в сочинении: Reise in den Kaukasus und nach Georgien… II Bd. Halle und Berlin, 1814, 37 Kapit. S. 62—238. В полном составе редакцию царя Вахтанга издал Brosset. Histoire de ie Georgie depuis i’antiquite jusqa’au XIX siecle. St. Petersb., 1849—1857. Т. 1-III. Преимущества так называемой Армянской хроники перед редакцией Вахтанга показаны К. Паткановым. Ван-ские надписи и значение их для истории Передней Азии//ЖМНП, 1883, декабрь.
387   Chronique de Michei le Grand patriarche des Syriens jacobites, traduite pour la premiere fois sur la version armenienne du pretre Ichok par Victor Langlois. Venise, 1868. Отрывки: Journal asiatique. Т. XII, 1849 (от Юстина II до Льва 111 Исавра), Recueil des hist, des crois., I.
388   Император Василий Болгаробойца. Извлечения из летописи Яхъи Антиохийского. Издал, перевел и объяснил барон В. Р. Розен. СПб., 1883.
389   Бар. Розен. Введ., 75—91.
390   Historia Saracenica… arabice olimexarataa Georgio Elmacino… et latina reddita opera et studio Thomae Erpenii. Lugdun. Batav., 1625; L’histoire Mahometane du Macine, trad, par Pierre Vattier. Par., 1657. Отрывки у Куника (О записке готского топарха), проф. Васильевского (ЖМНП) и бар. Розена (Император Василий Болгаробойца).
391   По догадке проф. Васильевского, он пользовался хрониками Ильи Ниси-бийского и Игнатия Мелитинского. Ж. М. Н. Пр., CLXXXIV, 129—131.
392   Saint-Martin. Memoires sur l'Armenie, II, 214—216, 226—228. Bibliotheca arabo-sicula raccolta da Michele Amari versione italiana. Torino e Roma, 1880. 112—114. У Куника, Васильевского и Розена.
393   Abulfeda. Annales Moslem., ed. Reiske-Adler, 1789—1794; Historia compend. dynastiarum authore Gregorio Abul-Pharagio, ed. Pococke. Oxoniae, 1663; Gregorii Abulpharagii sive Bar-Hebraei Chron. Syr., ed. Bruns et Kirsch. Lips., 1789.
394   Ed. Pontanus. Ingolst., 1603. PG. Т. CXX. «Душеполезное чтение» за 1877: Слова (23) преподобного и богоносного отца нашего Симеона Нового Богослова. В переводе епископа Феофана с новогреческого, на который они были переведены высокопреподобным Дионисием Зогреем, подвизавшимся на пустынном острове Пипери, лежащем против Афонской горы, и напечатаны в Венеции в 1790 г.
395   Время жизни определяется данными жития и тем, что Никита Стифат (ок. 1054) был учеником Симеона, Ср.: Allatii De Symeonum scriptis, ap. PG. Т. CXX, 289. «Душепол. чтение», 1877, февр., 173—188.
396   Слов. 4, 12, 17.
397   Слов. 24, 28, 32.
398   Ed. Mattaeus. Mosqu., 1775. PG. Т. CXX.
399   I В неделю Крестопоклонную, 3, 5 и 12 по Вознесении.
400    Πρός τόν βασιλέα τόν Μονομάχον. Sathas. Bibl. graeca medii aevi. Par., 1876. V, 106—117.
401    Τοΰ αύτοΰ, πρός τόν βασιλέα Μονομάχον. Sathas, V, 117—141.
402   Psell., V, 141.
403   О Константине VIII, Романе III и Константине Мономахе.
404    Ἐγκώμιον εις Ίωάννην τόν θεοσεβέστατον μητροπολίτην Εύχαΐτων κα᾿ι πρωτο-σύγκελλον (Энкомий Иоанну, благочестивейшему митрополиту Евхаит и прото-синкеллу). Sathas, V, 142—167.
405   Psell., IV, 394.
406    Εγκωμιαστικός εις τόν μακαριώτατον πατριάρχην κυρ Μιχαήλ τόν Κηρουλλάριον (Энкомий блаженнейшему патриарху господину Михаилу Керулларию). Sathas, IV 304—387.
407   Psell., IV, 323, 381.
408    Ἐγκώμιον εις τον όσιώτατον κυρ Κωνσταντίνον πατριάρχην Κονσταντινουπό-λεως τόν Λειχούδην (Энкомий преподобнейшему господину Константину Лихуду, патриарху Константинопольскому). Sathas, IV, 388—421.
409   Psell., IV, 421.
410    Επιτάφιος εις τόν μακαριώτατον πατριάρχην κΰρ Ίωάννην τόν Ξυφιλίνον (Энкомий блаженнейшему патриарху господину Иоанну Ксифилину). Sathas, IV, 421 - 562. Изданный текст не имеет окончания, где, согласно принятому плану (IV, 453), Пселл должен был говорить о смерти Ксифилина.
411    Ἐγκώμιον εις τήν μητέρα αύτοΰ. Sathas, V. 4—61.
412    Τοΰ αύτοΰ, εις τήν θυγατέρα Στυλιάνην πρό ώρας γάμου τελευτήσαντος (Его же <слово> дочери Стилиане, скончавшейся до достижения брачного возраста. - Пер. Я. Н. Любарского). Sathas, V, 62—87.
413   Psell., V, 77, 79, 80; 48, 52, 61.
414    Μονωδία εις τόν πρωτοσυγκέλλον καί μητροπολίτην Ἐφέσου κυρ Νικηφόρον (Монодия протосинкеллу и митрополиту Эфесскому господину Никифору). Sathas. V 102—105. Сохранилась и издана в неисправном виде.
415    Εις τήν τής άγίας Σοφίας σύμπτωσιν. Georg. Acropol. Bonn., 1836, 276—278. PG.T.CXXH.
416    Τοΰ αύτοϋ, πρός τούς βασκήπαντας αύτω τής του ύπερτίμου τιμής (Его же, <сло-во> позавидовавшим мне из-за должности ипертима). Sathas, V, 168—170.
417   ТоС αύτοΰ, οτε παρητήσατο τήν τοΰ πρωτοασηκρήτις άξίαν (Его же, <слово> по поводу отказа от должности протоасикрита). Sathas, V, 171—176.
418    Απολογία ύπέρ τοΰ Νομοφύλακος κατά τοΰ Όφρυδά. Sathas, V, 181—196.
419   Sathas, V, 177—181. Составлен по правилам церковных песнопений, с песнями, стихирами. Стихиры образуют акростих: Μέθυσον Ιάκωβον εύρύθμως αδω Κώνστας (Пьяницу Иакова стройно пою. Констант).
420    Είς πίνακας μεγάλους των έορτών (На великие праздники). Ed. Mattaeus Bustus, 1610. PG. T. CXX. Paulus de-Lagatde. Gottingae, 1882. В издании де-Лагарда недостает последних эпиграмм, начиная с 99-й, и есть одна лишняя против прежних изданий (№ 69 είς τό λουτων Βλαχερνών (О влахернском источнике)).
421   6 № 46, 47, 53, 91, 92, 95, 96, 97, 98.
422   № 35.
423   № 36.
424   Ίωάννου τοΰ άγιωτάτου μητροπολίτου Εύχαΐτων χαριστήριος λόγος έπΐ τή καθαι-ρέσει τής τυραννίδος. έλέχθη δέ μετά πέμπτην των χριστού γεννών ημέραν (Иоанна, святейшего митрополита Евхаитского, благодарственное слово по случаю победы над тиранией. Произнесено в пятый день Рождества Христова), Iohannis Eucha-tiorum Metropolitae… Ed. Paulus de-Lagarde. Gott., 1882, 178—193.
425   Ίωάννου τοΰ άγιωτάτου μητροπολίτου Εύχάίτων λόγος εις τήν ήμέραν τής μνήμης τοΰ μεγάλου προπαιοφόρου καί τήν νΰν γενομένην έπΐ τοΐς βαρβάροις θαυματουργίαν (Иоанна, святейшего митрополита Евхаитского, речь, посвященная дню памяти великого Победоносца и свершившемуся ныне чуду с варварами). De-Lagarde, 142—147.
426   Ίωάννουπροσφώνησις πρός τόν έν Εύχαΐτοις λαόν, οτε πρώτον επέστη τή έκκλησία. De-Lagarde, 160—165.
427   Ίωάννουλόγος εις τούς ᾿εκταράσσοντας φόβους και τάς γινομένας θεοσημείας (Иоанна… речь о приводящем в смятение страхе и божественных знамениях). De-Lagarde, 165—178.
428   Vita S. Dorothei junioris sive in Chiliocomo auctore monacho coaevo discipulo ejus, facto deinde metropolita Euchaitorum (Житие св. Дорофея Нового, что в Хи-лиокоме, составленное монахом, его современником и учеником, впоследствии митрополитом Евхаитским). АА. SS. Bolland., jun., I; PG. Т. CXX, 1040—1074, О принадлежности Иоанну Евхаитскому см.: Алляций. Diatriba de Sumeonibus. Эпитет coaevo, приложенный к списателю издателями, оправдывается житием (λέγω δέ τόν νέον καί καθ᾿ ήμάς (Я имею в виду <Дорофея> Нового, нашего современника). PG. Т. СХХ, 1053), но другой - discipulo - не имеет оправдания в житии. Учителями Иоанна Евхаитского были: Клавдиопольский епископ и миссионер среди печенегов и болгар (Psell., V, 143—145), - ни тот, ни другой не имеют ничего общего с Дорофеем.
429   Отрывки изданы в примечаниях Комбефиза к Мануилу Калеке. На русском языке в извлечении: «Душепол. чтение», 1877, февраль, 173—186.
430   Имеется в виду Иоанн, занимавший патриарший престол с 1092 по 1103 гг. (ср.: Преосв. Порфирий. Восток христианский. Киев, 1876, 81). Слово приписывается ему вслед за Dufresnois (Tablettes chronologiques, 1744). Некоторые (Le Quien. Oriens Christ., II, 754) считали автором слова Иоанна, занимавшего Антиохийский престол с 987 по 1010 гг., на основании выражения о патриархе Си-синнии: ό δέ έν άγίοις Σισίννιος ού πρό πολλών τούτων χρόνων πατριάρχης (во святых Сисинний, который недавно был патриархом), но это основание оказывается шатким при сопоставлении с тем местом, где автор, рассуждая о бедствиях, ниспосланных Богом за человеческие беззакония, упоминает о турках, печенегах, ку-манах и франках (Cotelerii, I, 189).
431    Τοΰ άγιωτάτου καί μακαριωτάτου πατριάρχου Αντιόχειας κυρού Ίωάννου τοΰ έν τή ᾿Οξεία νήσοι άσκήσαντος λόγος περί τό ότι οί τά μοναστήρια διά δωρεών λαμβάνοντες ειαρχιερατικών ειβασιλικών καί έκ τών μοναστηρίων κέρδη εχοντες άσεβοΰσιν (святейшего и блаженнейшего патриарха Антиохийского господина Иоанна, подвизавшегося на острове Оксии, Слово о том, что получающие монастыри в дар архиерейский либо императорский и извлекающие из них выгоду, поступают нечестиво). Cotelerii. Ecclesiae graecae Monumenta. Т. I. 1678.
432   Отрывок извлечен преосв. Порфирием из 38-й кн. сочинения, виденного им на Синае и состоящего из рассказов и рассуждений Никона, монаха, жившего в монастыре св. Симеона Дивногорца (в Сирии), который был современником не только Петра, но и Иоанна Антиохийского, и даже пережил занятие св. мест франками в 1099 г. Порфирий. Восток христианский. Сирия. Список Антиохийских патриархов. Киев, 1876. Труды Киевск. Духовн. академии, 1873, сентябрь.
433    Παιδεία βασιλική πρός τόν πορφυρογέννητον Κωνσταντίνον. С венецианского издания трудов Феофилакта перепечатал Migne. PG. Т, CXXVI, 253—285.
434   Доказательства у проф. Васильевского. Византия и печенеги//Ж. М. Н. Пр., CLXIV, 309—312.
435   По сборнику Московской Синодальной библ. № 285 (298) издал проф. Васильевский в Ж. М. Н. Пр., 1881, июнь-авг., в русском переводе, а важнейшие места, сверх того, в подлиннике. Им же сообщены сведения об авторах и отмечены оригинальные данные.
436   Vita Conradi II imperatoris. Ed. Pistorius. Franco!,, 1607, 1653, 1654; Struve. Ratisb., 1726; Pertz, SS., XI; Pertz. Hannov., 1853; Bouquet, XI.
437   Последний пункт разъяснил Steindorf. Forschungen, VII, 559 sq.
438   Vita s. Leonis IX papae. Ed. Surius. Colon., 1618; AA. SS., Bolland., april., II. Mabillon, AA. SS., VI; Eccard. Winceb., 1729; Muratori. Scr. rer. ital., Ill; Bouquet. X; PL. T. CXLIII.
439   Напр., Гуго, архиепископа Хрисопольского.
440   В 9-й и 10-й гл.
441   Benzonis episcopi Albensis as Heinricum IV imperatorem libri VII. Ed. Mencken. Lips., 1728; Ludewig. Reliquiae manuscr., X; Pertz, SS., XI.
442   См., напр., Гизебрехта (Gesch. d. deutsch. Kaiserzeit, II, 565—566; III, 1029) и Линднера (Forschungen zur deutsch. Gesch., VI, 495—526). Противоположного взгляда держатся: Стенцель (Gesch. d. frankischen Kaiser, II, 80—90), Билль (Benzos Panegyricus auf Heinrich IV. Marburg, 1856).
443   De abdicatione episcopatus, ad Nicolaum II, Rom. Pont., Migne. PL. T. CXLV, 425 sq.
444   Vita altera jussu Sigeri abbatis post elevationem corporis a monacho gandensi scripta. Acta Sanctorum Bolland., 10 april. (I, 878 sq.). Более древнее житие, записанное по приказанию аббата Ерембольда (около 1014 г.) (Ibid., I, 875), не заключает в себе тех данных, которые внесены во второе житие. Об этом памятнике см.: Jahrbucher des deutschen Reichs unter Heinrich II, von Hirsch, Bd. I, 527.
445   Bertholdi abbatis s. crucis Werdani ord. s. Bened. Quomodo portio vivificae Crucis Werdeam pervenerit historia. Oefelius, Rerum boicarum Scriptores. T. I, 1763, 332—336.
446   Посвящено Теодориху, управлявшему монастырем до 1155 г.
447   Historia translations corporis sanctae Agatae V. M. Constantinopoli Catanam, auctore Mauritio, ep. Catan. Acta Sanct. Bolland., febr. I.
448   Qualiter tabula s. Basilii continens in se magnam Dominici ligni portionem Cluniacum delata fuit tempore Pontii abbatis. Отрывок у Le Quien. Oriens Chris-tianus. Par., 1740, I, 385.
449   Heimskringla. Ed. vers. lat. Peringskiold. Stockholm, 1697; Schoening. Thorla-cius et Werlauff, Hafniae, 1777, 1778, 1783, 1813, 1817, 1826 (6 vol.). Upsala, 1816—1829. Есть переводы на языки: немецкий, английский, датский, норвежский и шведский.
450   Этот вопрос рассмотрен проф. Васильевским в ст. «Варяго-русская и ва-ряго-английская дружина в Константинополе"//Ж. М. Н. Пр., CLXXV1I.
451   208 изданы Сафой (Bibl. graec., IV, 296—299, V, XLV-VI, 219—523); 12 - Боассонадом (Ψελλός, 170—188) и по нему Migne (PG, CXXII, 1169—1185); 27 - Тафелем (Eustathii opuscula. Lipsiae, 1838) и по нему Migne (PG, CXXXVI, 1317— 1334).
452   ' Psell., V, №№ 13, 21—24, 33—35, 38—39, 47, 49, 70, 93, 100, 122, 129, 136, 138, 146, 151, 165, 169, 190—192; Migne. PG, CXXXVI, №№ 61, 70, 72—73.
453   Psell., V, №№ 9—10, 12, 18, 28—31, 36, 45, 54, 63, 68, 77, 79, 99, 103, 130, 134, 148, 150, 153—154, 178, 204, 207; Migne. PG, CXXXVI, №№ 68—69; CXXI1, №3.
454   Psell., V, prol., XLV-XLVI, №№ 16, 86, 168, 175, 205—206; Migne, PG, CXXI1, № 1.
455   Psell., V, №№ 83, 84, 157.
456   Psell., IV, 296—299; V, №№ 3—4, 69, 73, 81—82, 97, 120, 143—145, 156, 161, 170; Migne, PG, CXXII, №№ 4—12.
457   Psell., V, №№ 19,27,61—62,66,80,96, 108, 115, 1 18, 135, 159—160, 166—167, 174, 180, 185—186, 198—199, 208; Migne, PG, CXXXVI, №№ 48—51, 63, 74; CXXII, №№5—11,.
458   77 писем издал de-Lagarde (Gotting., 1882). Одно письмо под именем митрополита Евхаитского издал Сафа в коллекции писем Пселла (V, 495—496, № 202). Сверх того, он издал (V, 420—421, № 162) под видом письма Пселла к патриарху письмо, которое по внутренним признакам может быть приписано Иоанну Мавроподу до возведения его на Евхаитскую кафедру.
459   De-Lagarde, № 26.
460   De-Lagarde, № 49; Psell., V, № 202.
461   De-Lagarde, №№ 64—69; Psell., V, № 162.
462   De-Lagarde, №№ 19, 34, 48, 50, 52, 54, 60, 64; 3, 5; 26.
463   De-Lagarde, №№ 28—29, 49, 61—62; Psell., V, № 162.
464   De-Lagarde, №№ 9, 10, 31, 35, 39.
465   Cotelerii. Eccl. gr. Monum., II; Migne. PG, CXX; Will. Acta et scripta quae de controversiis ecclesiae graecae et latinae saeculo XI composita extant. Lipsiae et Marburgi, 1861.
466   Cotelerii, II; Migne. PG, CXX; Will.
467   Mansi. Sacrorum concil. collect., XIX; Migne, PG, CXLIII; Will.
468   Критическое издание сделал Jaffe. Biblioth. rerum germanicarum, II, 1865.
469   Jaffe, II, 31—32, 64—65, 69—70, 144—146, 150—151, 163—165,423—426.435—436.
470   Для выяснения перемены в политике папы по отношению к византийскому двору имеют значение письма папы к разным лицам. Jaffe, II, 42, 122—123, 225—226, 229—230, 251…
471   De seditiosis//Zachariaea Lingenthal. Jus graeco-romanum. Par. III. Lipsiae, 1857, 320—321.
472    Τοΰ αύτοΰ ωάννου) νεαρά έκφωνηθεΐσα παρά τοΰ φιλοχρίστου δεσπότου, κυροβ Κωνσταντίνου τοΰ Μονομάχου, έπΐ τη άναδείξει καί προβολή τοΰ διδασκάλου των νόμων (Его же (Иоанна) новелла, оглашенная христолюбивым владыкою, господином Константином Мономахом, о назначении и выдвижении учителя законов). De-Lagarde. Cott., 1882, 195—202. Раньше этой новеллы (ср.: de-Lagarde, 198)была издана не дошедшая до нас, известная по упоминанию у Феодора Вальсамона (Rkalli et Potli. Syntagma, IV, 524), новелла об установлении должности τοΰ έπΐ των κρίσεων. Не дошли также: новелла, известная по упоминанию в законе Алексея Комнина (Zachariae, III, 366), о размерах обычной платы епископам со стороны жениха и невесты при вступлении в брак, и хрисовулы о митрополии Евха-итской, упоминаемые в стихотворениях Иоанна Евхаитского. Заслуживают еще внимания хрисовулы Мономаха об утверждении Афонского устава (хрисовул и устав в русск. перев. у преосв. Порфирия. История Афона//Труды Киев. Ду-ховн. академии, 1873, янв., 18—33) и о назначении πραιπόσιτον έπΐ τοΰ κοιτώνος καί ᾿επί τού κανικλείου (верховного спальничего и хранителя царской чернильницы) куратором лавры (Muller. Historische Denkmaler in den Klostern des Athos. ap. Miklosich. Slavische Bibliothek, I. Wien, 1851, 150).
473   De sportulis pro ordinatione praestandis et de canonico/ /Zachariae, III, 322—323.
474   Quod imperator thronorum praesidentiam mutare non possit//Zachariae, 111. 323—325. He сохранился и известен только по упоминанию в синодальном послании патриарха Николая (Rhalli el Potli, V, 71) хрисовул Дуки о Василийской епис-копии. Заслуживает еще внимания хрисовул его от июля 1060 г. об освобождении Афонской лавры от податей и налогов (Miiller. Hist. Denkm., ар. Miklosich, 151).
475   De his quibus castra concessa sunt. Известно только заглавие. Zachariae,III, 330. He сохранились и известны по упоминанию в послании патриарха Николая (Rhalli et Potli, V, 71—72) хрисовулы его о митрополиях Василийской и Нео-кесарийской.
476    Τό Ισον τοΰ χρυσοβούλλου τοΰ βασιλέως κυροΰ Μιχαήλ τοΰ Δούκα /Sathas. Bibliotheca graeca medii aevi, I. Paris, 1872, 53—57.
477   T6 Ισον τοΰ χρυσοβούλλου του βασιλέως κυροΰ Νικηφόρου τοΰ Βοτανιάτου / Sathas. Bibl. gr., 1, 57—66.
478    Λιάταξις σύν θεώ γενομένη παρά Μιχαήλ πατρικίου ανθυπάτου, κριτοΰ έπι τοΰ ιπποδρόμου και τοΰ βήλου τοΰ τταλειάτου, έπΐ τφ παραύτοΰ συστάντι πτωχοτροφεκρ καί τφ μοναστήρια), καθώς οφείλει τελεΐσθαι τά επαύτοΐς άχρις αίώνος (Предписание, с Божией помощью составленное патрикием и антипатом Михаилом Аттали-атом, судьею ипподрома и вила, об основанных им приюте и монастыре, что должно совершаться по отношению к ним до скончания века) / /Sathas. Bibliotheca graeca, I, 1—44.
479   Ne poena gladii intra XXX dies a sententia infligatur. et de aliis capitulis/ / Zachariae, III, 331—338. Упоминаемые в послании патриарха Николая (Rhalli et Potii, V, 72) хрисовулы Вотаниата о Мадитской и Патрской митрополиях не сохранились.
480    Περί των διά δωρεάς λαμβανόντων μοναστήρια, περί τινων άλλων άναγκαίων εκκλησιαστικών ύποθέσεων (О получающих в дар монастыри и о некоторых важных церковных делах)// Rhalli et Potli, V, 20—24; Migne, PG, CXIX, 838—844.
481    Περί διαφόρων έκκλησιαστικών ύποθέσεων (О различных церковных делах) / / Rhalli et Potli, V, 25—32; Migne, PG, CXIX, 828—837.
482    Σημείωμα περί τοΰ ριφέντος πιττακίου έν τη άγια τραπέζη παρά άπό ᾿Ρώμης πρέσβεων κατά τοΰ άγιωτάτου πατριάρχου κυροΰ Μιχαήλ, μηνί Ίουνίφ (читай: Ίουλίω), ίνδικτ. ζ. (Записка о питтакии, составленном римскими легатами против святейшего патриарха господина Михаила и брошенном на святую трапезу в июне (июле) седьмого индикта)//Mansi, XIX; Migne, PG, CXX, 736—748; Will, 155—168.
483    Περί κληρικών συνηγορούντων (О клириках, участвующих в судебной защите)// Migne, PG, CXIX, 760—761.
484    Συνοδική διάγνωσις τοΰ άγιωτάτου πατριάρχου Κωνσταντινουπόλεως κυρίου Ίωάννου περί μοναστηριακών κεφαλαίων, καί έκδόσεων, καί ποιήσεων (Синодальное определение святейшего патриарха Константинопольского господина Иоанна о монастырских главах, дарениях и приобретениях)//Bandini. Catalogus codicum manuscriptorum Bibliothecae Mediceae Lavrentianae varia continens opera graecorum patrum. Florentiae, 1764. Дата (1073 г.), ограничивающаяся в определении словами: μηνί Νοεμβρίω ήμέρςι εκτή (6 ноября), определяется показанием русской летописи, что в 1073 г. митрополит Георгий находился в Гр'Ьц'Ьх. В синодальном акте в числе архиереев, участвовавших в заседании, упомянут τοΰ ᾿Ρωσίας. Ср.: Ж. М. Н. Пр., CCII, 405.
485   Акты русского на святом Афоне монастыря св. великомученика и целителя Пантелеймона. Киев, 1873. №№ 1—5.
486   Miklosich et Muller. Acta et diplomata gr., IV, № 10.
487    Δικαστική άπόφασις κατά Ψελλοϋ /Sathas. Bibl. gr., V, 203—212.
488    Πείρα ήγουν διδασκαλία εκ των πράξεων τοΰ μεγάλου κυρού Εύσταθίου τοΰ ᾿Ρωμαίου//Zachariae, par. I. Lips., 1856.
489   Zachariae, I, 223, 262.
490   Brevis et succincta commemoratio eorum, quae gesserunt apocrisiarii sanctae romanae et apostolicae sedis in regia urbe, et qualiter anathematizati sunt Michael cum sequacibus suis//Migne, PG, CXLllI, 1001 - 1004; Will, 150— 152.
491   Khamius. Hierarchia Augustana, III; Oefelius. Rer. Boic. Scr., I, 332.
492   Jaffe, II, 330—335.
493   Prologo. Le carte che si conservano nello archivio del capitolo metropolitano della citta di Trani. Barletta, 1877.
494   Regii Neapolitani archivi monumenta edita ac illustrate. Neapoli, vol. IV, 1854, vol. V, 1857.
495   Ioh. Lucii de Regno Dalmatiae et Croatiae libri sex. Schwandtrier. Script, rer. Hungar., III; Farlati. Illiricum sacrum, III, V, VI; Ivan Kukuljevic-Sakcinski. Codex diplomaticus regni Croatiae, Dalmatiae et Slavoniae, 1874, u Zagrebu; Racki. Docu-menta historica Chroat. antiqu. U Zagrebu, 1875.
496   Прочитал и разъяснил Rafn. Runenskrift i Piraeus. Kjobenhavn, 1856. Ho правильность его чтения и разъяснения заподозривается (Worsaae. La colonisation de la Russie et du Nord Scandinave. Copenhague, 1875).
497   Corpus inscriptionum graecarum. Auctoritate et impensis Academiae Litte-rarum Regiae Borussicae edidit Aug. Boeckhius, academiae socius, IV. Berol., 1856 № 8704.
498   Ibid. № 8703.
499   Ibid. № 8706.
500   Ibid. № 8709.
501   Ibid. №8713.
502   Ibid. № 8716.
503   Всего пять. См.: Mordtmann. Plombs byzantinsde la Grece et du Peloponnese. Revue archeologique, 1877, vol. XXXIV, 47—48, 51—52; Schlumberger. Monuments numismatiques et sphragistiques de moyen age Byzantine. Revue archeologique, 1880, vol. XL, 195, 207—208. Из этих пяти две печати (Никиты Халкидонского и Иоанна Орфанотрофа) не заключают новых сведений и не имеют поэтому большого значения, lie представляют также исторического интереса, а лишь археологический, восемь надписей, помещенных в сборнике Бёка (№№ 8705, 8707, 8708, 8710—8712, 8714, 8715).

Глава первая

Помощь в распознавании текстов