Азбука веры Православная библиотека профессор Иван Саввич Пальмов К вопросу о сношении чехов-гуситов с Восточной Церковью в половине XV века
Распечатать

профессор Иван Саввич Пальмов

К вопросу о сношении чехов-гуситов с Восточной Церковью в половине XV века

Изучению чешского реформационного движения XV в., иначе называемого гуситским, посвящено уже весьма значительное количество ученых трудов как вообще на западе Европы, так в частности у самих чехов, равно и в нашей русской литературе. При всем однако обилии ученых работ вопрос о причинах и характере гуситского движения не может считаться вполне уясненным; не более, конечно, разъяснены отдельные эпизоды и многие подробности сложной исторической обстановки этого движения. По крайней мере, в существующей исторической литературе по этому вопросу высказывались разные взгляды; на одной и той же фактической основе построялись разные, иногда совершенно противоречивые выводы, а в результате всего этого являлась все-таки новая необходимость построения пересмотра и поверки хотя бы уже обследованных исторических данных, научное стремление уяснить этот важнейший вопрос целой средневековой Европы переходного периода другими новыми данными или, по крайней мере, новыми соображениями. Вследствие этого литература по данному вопросу размножилась; интерес к нему рос и не может или не должен ослабевать.

Разнообразие, а иногда и противоречия существующих в литературе по данному вопросу взглядов зависело и зависит от разных причин. Прежде всего, вероисповедные разности и симпатии исследователей наложили особую печать и на их ученые изыскания. Отсюда: католические ученые, протестантские и православные отстаивают каждый свою точку зрения, не сознавая иногда своих увлечений. Впрочем, относительно православных исследователей нужно заметить, что направление их трудов обусловливалось главным образом неправдами западно-европейских исследований, желанием только выдвинуть новые стороны гуситского вопроса, показать и обосновать новую более правильную точку зрения, которые западные ученые игнорируют или бездоказательно опровергают. Поэтому то, что у некоторых православных исследователей считают предвзятой мыслью, увлечением, в действительности основываются на фактах, которые игнорируют или голословно перетолковывают западно-европейские ученые, но с которыми, однако, нужно считаться как с фактами, имеющими то или другое историческое значение, ту или другую историческую значимость в ряду многих других исторических фактов гуситского движения. Таким образом, так называемые увлечения православных исследователей гуситского вопроса не имеют такого характера, какой носят исследования весьма многих западно-европейских ученых1. Латинские напр. ученые, смягчая злоупотребления средневековой латинской церкви, как важнейшего фактора, вызвавшего гуситское движение и определявшего его ход и направление, стараются объяснить резкие протесты чешских реформаторов и народа больше национальной враждой чехов к немцам, фанатизмом первых, раздражением «обезумевших еретиков». Протестантские же ученые, заключая по аналогии с начальной причиной реформы Лютера и подмечая одни и те же исторические причины протестов против Рима как со стороны чехов, так и всей вообще протестантской Европы, стараются представить гуситское движение как в своем начале, так и в развитии неразвившейся лишь позднейшей реформой Лютера и друг. западных реформаторов, хотя некоторые даже из новейших протестантских ученых2 признают в гуситском движении и действие кирилло-мефодиевского фактора – как отдаленной и в существе дела у них бездейственной причины, ничего не определяющей в развитии и направлении гуситской реформы. Знаменательно, по крайней мере, то, что некоторыми протестантскими учеными эта причина не скрыта и выставлена, по-видимому, как уступка фактической аргументации православных ученых, которые разъясняли ее, может быть, не с меньшими шансами на успех, чем со своей точки зрения ученые католические и протестантские. Одним словом, православные исследователи гуситского вопроса фактическою стороною своих исследований и анализом подробностей учения и практической деятельности чешских реформаторов ослабили силу и значение как самой аргументации латинских и протестантских ученых, так равно и выводов относительно начала и характера развития гуситского движения; они выдвинули новую точку зрения на не уясненное еще событие и представили новые факты и свои новые соображения, которые если и могут быть иногда объяснены в ином смысле (чем в каком излагается самими авторами), или точнее – смягчены, то, во всяком случае, не могут быть отвергнуты, и только для того, чтобы характеризовать гуситское движение как исконное и вполне сознательное стремление чехов к восточному православию, нуждаются в еще более решительных данных3. Повторяем при этом то, что высказано было нами раннее: не одни только общие и западно-европейским религиозно-реформаторских движениям причины произвели чешское реформационное движение XV в. (как напр. недовольство тогдашних чехов современной латинской церковью, стремление их к национальной независимости от немцев, развитие образования и отсюда желание улучшений в народно-религиозной жизни, влияние протестов предшествующих западных реформаторов и еретиков), но, благодаря исследованиям в особенности русских ученых, поставлен, кажется, вне сомнения тот вывод, что для всего хода и направления чешской реформации имел важное значение фактор, который игнорирует большинство католических и протестантских ученых, но, который, однако, некоторыми более беспристрастными из них допускается и признается как причина, действовавшая в возникновении и развитии гуситского движения. Фактор этот – принятие чехами христианства с востока, первоначальное их кирилло-мефодиевское православие, которое, не смотря на торжество над ним латинства в Чехии, таилось здесь в исторической народной обстановке как предание, правда затемненное временем и чуждыми историческими влияниями4, но однако оживавшее (хотя и не вполне ясно), благодаря пробудившемуся народному самосознанию чехов и некоторым вещественным остаткам кирилло-мефодиевской старины. Под влиянием может быть воскресавших в народно-религиозном сознании кирилло-мефодиевских преданий чешская реформация, обусловливаемая в своем первоначальном возникновении другими общими и западно-европейским религиозно-реформаторским движениям причинами, приняла несколько иной, отличный от них, характер и направление. Она, в лице главных ее руководителей и последователей (Гуса, предшественников и непосредственных последователей – лучшей части утраквистов или чашников), более, чем все другие, стремилась к подражанию тому идеалу, который для всех был образцом подражания, – идеалу первобытной апостольской церкви, конкретно может быть представляемой у них в виде древнего кирилло-мефодиевского православия5. Заботясь главным образом о нравственном обновлении современной латинской церкви или по крайней мере своего общества, чешские реформаторы не пытались ниспровергнуть догматы вселенской церкви, и, касаясь догматов, изобличали только некоторые догматические заблуждения латинской церкви по преимуществу опять нравственной их несостоятельностью, противоречием их требований нравственного евангельского закона. Отрицая напр. Рим папский, они тем не менее признавали Рим апостольский; поэтому они не разрывая своей связи с церковным преданием, напротив стремились удержать иерархическое преемство в своей реформированной по Евангелию и примеру первобытных апостольских времен церкви и с этой целью поддерживали сношения то с Римом, то с Константинополем, желая найти в церковном общении авторитет и опору для своей веры, религиозной мысли и самостоятельной (в смысле автокефалии) церковно-канонической жизни. Такова по нашему мнению сущность чешской реформы, которую католические ученые выставляют по преимуществу народным волнением с еретическими тенденциями чешских реформаторов к своеобразной догматике и морали и следовательно решительному отчуждению от церкви или ее идеи, а протестантские ученые – как протест их против догматики и вообще всего строя латинской церкви, как занявшуюся зарю новой эпохи церковной жизни, начатой, говорят, собственно реформой Лютера. Мы не имеем в виду полемизировать с этими взглядами латинских и протестантских ученых, против которых в другом месте нам подробнее приходилось разъяснять свою точку зрения и указывать там на глубокие соображения по гуситскому вопросу некоторых других наших исследователей, а теперь прежде сказанное повторяем только для того, чтобы отметить возможность и факт существования иной точки зрения на гуситское движение у православных славянских исследователей – в частности русских, чем какие по своим вероисповедным воззрениям и симпатиям высказывают обыкновенно западно-европейские католические и протестантские ученые. И думается нам, что православные исследователи гуситского движения, выходя из сущности православия – начала взаимной христианской любви, которой, по выражению Хомякова, вверено хранение истины церкви, ее единства и свободы или свободы в гармонии ее проявлений, – вернее могли понять и сущность чешской реформы, особенно выдвигавшей и разъяснявшей вопрос о необходимости нравственного возрождения общества по началам Евангелия и первобытной апостольский церкви, указывавшей на необходимость для этого главным образом взаимной христианской любви (что постоянно выставлялось Гусом, его чешскими предшественниками и прямыми последователями, особенно выразилось в вопросе о частом и даже ежедневном причащении верующих, ибо евхаристия есть по преимуществу таинство любви6), которая заставляла последователей чешской реформы, при свободе их личных мнений и некоторых догматических заблуждениях, стремиться к общению церковному, к единству церкви в свободе или – скажем опять словами Хомякова к свободе в гармонии ее проявлений. Таким образом вероисповедная точка зрения православных ученых помогла им вернее взглянуть на чешскую реформу, чем как пытались представить ее с точки зрения своих вероисповедных симпатий ученые католические и протестантские.

Затем, противоречие взглядов на гуситское движение зависит еще от национальных симпатий исследователей. Западно-европейские, не – чешские исследователи, в особенности немцы, под влиянием исторических и до сих пор продолжающихся счетов с славянством и в частности с чехами, может быть неизбежно впадали в преувеличения, искажения истинного смысла исторических сказаний и потому нередко писали свои исследования в смысле, так сказать, обвинительного акта против неправд чешских вождей гуситского движения, жестокостей гуситов и других выставляемых ими неправд против германизма, от которых в свою очередь должны были отписываться чешские ученые, оправдываясь нередко с точки зрения также своих собственных народных чувств и симпатий7. А эта полемика и мешала объективному исследованию исторической истины... Впрочем нужно заметить, что восстановлению этой истины весьма много содействовали чешские ученые (как напр, Палацкий8, Томек9, Гиндели10, Голль11, и др.), которые – кстати заметить – могли бы полнее и глубже прояснить сущность чешской реформы, если бы беспристрастно оценивали точку зрения православных исследователей гуситского движения.

Наконец, разнообразие и даже противоречие существующих в литературе по гуситскому вопросу мнений зависит, без сомнения, от недостаточности также материалов (сравнительно с важностью и сложностью исторической обстановки гуситского движения). Не смотря на множество изданий разного рода материалов, относящихся к гуситскому движению, масса их однако остается в рукописях, частью описанных, а иногда и совсем неизвестных ученому миру, в библиотеках разных латинских монастырей, в частных архивах окатоличившейся чешской аристократии и даже в других странах Европы. К сожалению, нельзя не признать, что чешские ученые в настоящее время менее, чем следовало бы, обращают внимание на культурную историю своей страны и народа и в частности на церковную историю своего народа. Поэтому выходит, что многочисленные материалы для чешской церковной истории остаются неизданными, – не напечатаны даже многие весьма важные материалы для внутренней истории чешской реформы. До сих пор напр. еще не напечатан замечательный и весьма важный для характеристики внутренней жизни чешской братской общины, так называемый, 14-ти томный «Братский Архив», который в старых копиях хранится у гернгутеров в Гернгуте или по чешски – Охранове в Саксонии (в «Unitäts-Bibliothek in Herrnhut»), а в новейших – в пражском земском архиве; не напечатаны также сочинения Милича Кромерижского, Матвея Яновского и др. предшественников и последователей Гуса, и т.д.12. А между тем все эти материалы могли бы пролить много нового света на возникновение, развитие, характер и направление чешской религиозной жизни и в частности гуситской реформы. Тут можно найти не мало указаний на те стороны чешской религиозной жизни и в частности гуситской реформы, которые выдвинуты и доказываются православными исследователями; тут вообще заключается материал, который необходимо иметь в виду историку чешской культурной жизни и в частности исследователю чешской церковной истории для уяснения истинного смысла извращаемых или совсем не упоминаемых в известных исторических исследованиях весьма важных исторических фактов внутренней религиозной жизни чехов. Как, поэтому, жаль, что чешские ученые, занимаясь изданием и изучением памятников, касающихся истории их страны и народа, не обращают должного внимания на памятники своей религиозной жизни, предоставляя тенденциозным защитникам латинсвта и протестантства в Чехии искажать историческую истину! В интересах этой истины и для разъяснения внутренней церковно-исторической жизни чешского народа, без чего, конечно, не мыслимо и вообще уразумение народной культурной истории, крайне желательно, чтобы чешские ученые обратили больше беспристрастного внимания на начало христианизации своего народа вследствие проповеди св. Кирилла и Мефодия, на судьбу основанной ими здесь церкви, которая, не смотря на преследования ее немецко-латинской стихией, по словам протестанта Круммеля, имела впоследствии величайшую важность для всего развития чешской церкви и в частности для возникновения в Чехии такого могучего реформационного движения, каким было гуситское13. А для разъяснения этих и других культурных вопросов чешской истории необходимы розыскания остатков памятников кирилло-мефодиевской старины старины в Чехии – памятников в литературе, религиозной жизни и пр., исследование прямых или косвенных указаний на степень влияния и значения кирилло-мефодиевской идеи в последующей исторической жизни чешского народа, – одним словом, необходимо следить по разного рода памятникам за процессом развития или ослабления кирилло-мефодиевских преданий в исторической жизни чешского народа. Правда, работы по собиранию подобного рода материалов давно уже начаты и у самих чехов14; тем не менее ведутся они большей частью случайно и отрывочно, – нет еще постоянной научной системы, целого научного направления, сознающего их неизбежную нужду и неоспоримую важность. Можно только надеяться, что при настоящем сознании важности этих работ стремление к изучению кирилло-мефодиевской старины в Чехии усилится, и теоретические и отсюда сами собой практические последствия этого могут привести и к сближению историко-культурных интересов чешских с обще-славянскими или иначе греко-славянскими. Во всяком случае новые открытия и исследования памятников кирилло-мефодиевской старины в Чехии, памятников постепенной латинизации и германизации этой страны, дадут много важных и необходимых данных для характеристики в частности гуситского движения. В свою очередь и новые открытия памятников гуситской эпохи могут послужить также материалом для установления историко-генетической ее связи с начальной христианской историей Чехии.

В виду всего сказанного переиздаваемый нами ниже памятник на греческом языке, касающийся сношений чехов с восточной церковью в период гуситской эпохи, получает весьма важное значение для понимания этой эпохи и вообще особенностей чешской культурной истории. Не смотря на то, что этот памятник был уже напечатан, еще в конце XVII столетия, иерусалимским патриархом Досифеем в его теперь редком (по крайней мере у нас, как пришлось мне убедиться опытом, в России) издании «Tόμоς Ἀγἁπης»15; тем не менее ученые, занимавшиеся гуситским вопросом, до сих пор не обращали на него внимание, а может быть и не знали о его существовании, по крайней мере не ссылались на него и даже не упоминали о нем. Да и я сам, нужно сознаться, при написании своей книги «Вопрос о чаше в гуситском движении», касаясь предмета, содержащегося в переиздаваемом теперь памятнике, не знал о его издании, хотя и предполагал его существование в рукописях. Только в 1884 г., при разборе рукописей святогробской библиотеки и патриаршего архива в Константинополе, я случайно был наведен на возможность существования в константинопольских книгохранилищах переиздаваемое нами памятника. Ближайшее ознакомление с изданиями патр. Досифея открыло мне ниже перепечатываемый памятник, рукописный подлинник которого однако не удалось отыскать в наличных рукописях константинопольских книгохранилищах. Но можно предполагать, что патр. Досифей, пользовавшийся для своих изданий рукописями святогробской библиотеки, пользовался и для переиздаваемого нами напечатанного им памятника каким-нибудь рукописным подлинником из той же библиотеки. Где находится теперь рукописный оригинал для переиздаваемого нами памятника, – неизвестно. Нет ли этого оригинала в патриаршей библиотеке в Иерусалиме, куда вывезена часть рукописей и книг из святогробской библиотеки в Константинополе? Может быть там, или в другом каком-либо месте найдется также и оригинал «исповедания веры» чешского посла Константина Ангелика или Англика, который – как нужно предполагать – принес и предложил свое «исповедание» вероятно на языке латинском16. Что же касается другой части напечатанного патр. Досифеем и переиздаваемого нами памятника – «изложения» православной веры, предложенного чешскому послу со стороны константинопольской церкви, то эта часть, вероятно, напечатана была патр. Досифеем в подлиннике, т. е. в греческом оригинале.

Таким образом, не смотря на существующее уже печатное издание переиздаваемого нами памятника, новое его издание, снабженное нами русским переводом, представляется далеко не лишним особенно в виду того значения, какое он имеет для понимания гуситского вопроса. Значение же его в этом отношении определяется как известного рода новизною, так еще больше характером содержания, которое может способствовать более правильному уяснению гуситского движения и в частности не вполне разъясненного исторического факта сношений чехов-гуситов в половине XV в. с константинопольской церковью.

До сих пор касательно сношений чехов-гуситов с Константинополем были известны следующие данные, которыми так или иначе воспользовались исследователи гуситского движения. По известию Коменского17, неизвестно в каком именно году чешские послы во главе с пресвитером Константином Ангеликом отправились в Константинополь и сообщили патриарху свое (до сих пор бывшее неизвестным) исповедание веры. Получивши наставление в православной вере (подробности этого наставления до сих пор опять не были до сих пор известны), послы возвратились в Прагу и принесли от всей греческой (константинопольской) церкви послание к чехам18, которое датировано 18 января 1451 года, XV индикта, но которое в действительности (так как XV индикт относился к 1452 году) принадлежит к 1452 году, а не к 1451. Это замечательное послание подписано было несколькими епископами восточной церкви (Макарием никомидийским, митр. терновским Игнатием, митр. филиппопольским Иосифом, митр. Акакием19), а также великим экклесиархом диаконом Сильвестром Сиропулом, дикеофилаксом и иеромнимоном, диаконом Феодором Агаллианом и наконец соборным учителем (т. е. главным проповедником) церкви православных, смиренным монахом Геннадием, в миру Георгием Схоларием, который скоро в последствие сделался константинопольским патриархом20. Выражая в своем послании материнскую радость по поводу обращения чехов от Рима к востоку, константинопольская церковь или точнее – представители ее писали между прочим: «... Итак когда не без величайшей радости и как бы в залог будущего плодоношения, возрастания числа добрых страдальцев в исповедании истинной веры дошло до слуха сей благоутробной матери (т. е. константинопольской церкви), и мы в особенности чрез вашего брата (с лат. нашего) и сына нашей церкви, Константина Англика (с лат. Ангелика), носителя настоящего послания, учителя (т. е. доктора) и честнейшего иерея, – известились яснее, что вы не придерживаетесь нововведений, от неких в Церкви Христовой происшедших, но стоите твердо на основании веры, преданной нам от Господа и его учеников, – то сия святая Церковь признала за благо писать вам и призвать к единению с собой21... С недавнего времени мы удостоверились, что вы, так сказать, возрождаетесь и приступаете к общему христианскому учению и истинному благочестию, что вы не только не покидаете матери (церкви), но томитесь, сжигаемые вожделением истинной матери, которой вы еще ищите. Это еще яснее открылось нам чрез присутствие вышеназванного благочестивого иерея (т.е. Константина Англика), который, как сказано, изложил нам все, что вас касается, в подробности и предоставил нам свое собственное исповедание веры, признанное святой матерью здравым и удобоприемлемым22, а со своей стороны принял данное ему от нее наставление в истинной вере, в коей должны согласоваться все хотящие спастись, каковое наставление он и сообщит вашей любви.»

«Итак, вожделенные братья и сыны, если дело таково, как мы слышим и надеемся, поспешите единением с нами...23. Ибо уповаем о Боге, что вы во всем будете согласны с нами24, и затем мы с величайшим тщанием и любовью озаботимся о снабжении вас духовными пастырями и попечителями душ ваших, которые будут пасти вас словом истины и примером жизни не нанесут вам скорби. Относительно же обычаев вашей церкви, мы хотим, по апостолу, благомысленно сделать вам снисхождение25 в тех предметах, которые исходят из благого основания и самого чистого намерения и одобрение коих послужит к вашему назиданию и не будет противно чести сей святой матери и нашему истинному о ней общению и послушанию. Ибо, что касается таковых различий в обычаях, то мы не затрудняемся благонамеренно и рассудительно сделать безвредные уступки»26.

«Да даст же Вседержитель Господь, заключает свое послание константинопольская церковь, чтобы и вы были таковыми, как мы о вас недавно узнали, и чтобы, подобно вам, многие другие восприяли дух истинной жизни, во умножение и приращение присных чад истинной матери, и да сотворит Он, чтобы вы с нами, в едином доме церкви, содержа одни и те же догматы и обычаи, едиными устами и сердцем восхваляли Его во веки веков. Аминь».

В ответ на любвеобильное послание константинопольской церкви администраторы пражской утраквистской консистории от 29 сент. 1452 г. отправили опять с тем же пресвитером Константином Ангеликом письмо27 на имя «императора Константина Палеолога, верховного патриарха греч. церкви Геннадия...28 и всей греческой церкви». В этом письме они благодарят Бога за ту милость, которую он оказал им чрез дарования общения с ними греческой церкви в вышеупомянутом ее послании. Указывая при этом, что принятая ими евангельская вера Христова обязывает их к подражанию деяниям первобытной апостольской церкви и преподаванию верующим честного таинства тела и крови Господа под обоими видами29, указывая также на чрезмерные злоупотребления папства, в частности на стремления папы уподобиться Богу30 и на свои собственные страдания и мучения своих друзей и братьев по вере, администраторы писали между прочим: «Непрестанно благодарить Бога за то, что Он преисполнил нас после слез радостью. Ибо после скорби и несчастья Он никогда не лишает своих (людей) утешения. Далее, в числе прочих многочисленных чудес божественного утешения мы удивляемся (т. е. новому доказательству утешения) и воспринимаем с величайшей сердечной радостью ваше благоволение и любовь к нам, так как вы, сверх чаяния, посетили нас. Ибо вы утешили нас своим посланием, полным любви, равно и неожиданным благорасположением в отношении Константину магистру и доктору, возлюбленному во Христе Иисусе верному другу, помощнику и легату нашему31. Итак возблагодарим Бога за столь неизреченный Его дар, который принесен был к нам, помимо нашей заслуги, издалека (от пределов земли32). И когда оный достопочтенный пресвитер Константин, который охотно пришел к нам, готовился снова идти к вам, то мы настойчиво и смиренно просили его, чтобы он, имея в виду посетить ваше достоинство после большого расстояния трудного пути сообщить вам то, что мы вложили в тайники его сердца и о чем хотим потом снестись с вами. И мы сделали это, твердо надеясь как на его верность, так и правдивость (добродетельность). Почему мы, насколько можем, от души просим вас, что бы вы, на самом деле, обратили свою милость и благосклонность к нам и излили на нас свою любовь. Мы не сомневаемся, что вы самым делом докажите то, что послужит к славе, чести и возрастанию кафолической христианской веры».

Гёфлер еще сообщает другое письмо администраторов пражской утраквистской консистории – под заглавием, «Revocatio Rokyzanae a papa ad Graecos», которое датировано 14 ноября 1452 г.33. Но это письмо оказывается тождественным по содержанию с предыдущим и – по предположению Червенки34 – представляет только стилистическое упражнение какого-нибудь невежественного писца XV в. (с повторением напр. ошибки о патриаршествовании Геннадия в 1452 г.).

Всеми вышеуказанными документальными данными и ограничивались до сих пор ученые при разъяснении факта сношений чехов-гуситов с Константинополем в начале второй половины XV в. Переиздаваемый теперь нами исторический памятник восполняет некоторые пробелы, относящиеся к данному факту. В хронологическом порядке он предшествует вышеуказанным историческим документам и относится, как показано в его надписании к 1452 (6960) году, вероятно к началу этого года, а может быть и к концу 1451 г.35, потому что самое послание константинопольской церкви к чехам помечено датой 18 января 1451 года XV индикта, т. е. 18 января 1452 года. Поэтому переиздаваемый нами памятник восполняет подробности, на которые сделаны ясные указания в послании константинопольской церкви к чехам и которые относятся ко времени первого пребывания Константина Ангелика или Англика в Константинополе. В нашем памятнике содержится, во 1-х, то исповедание веры, которое устно и потом по требованию письменно предложил собору константинопольской церкви иерей Константин и которое константинопольская церковь в своем послании к чехам назвала «здравым и удобоприемлемым», а во 2-х, в нем содержится и то изложение православной веры, которое предложено было Константину со стороны патриаршего синода константинопольской церкви и которое должен был сообщить чехам их легат, упомянутый иерей Константин, получив при этом известное письменное послание к ним константинопольской церкви с приглашением к церковному общению в единстве православной веры при обещании сделать им «безвредные уступки» касательно обычаев их церкви, «которые исходят из благого основания и самого чистого намерения и одобрение коих послужит» к их «назиданию и не будет противно чести» православной церкви и «истинному о ней общению и послушанию».

Для характеристики собственно направления гуситской реформы особенное значение представляет исповедание веры чешского посла иерея Константина, хотя и преподанное ему константинопольской церковью наставление в православной вере заключает в себе несколько весьма любопытных известий касательно вообще отношения чехов к восточной церкви.

В исповедании веры Константина ясно выражается существенная черта гуситской реформы – нравственно-практическое ее направление, равно и те ее особенности, которые привели непосредственных и многочисленных продолжателей Гусовой реформы – утраквистов или чашников к переговорам о сближении с востоком и которые константинопольская церковь не считала препятствием к церковному единению с чехами, когда писала им известное свое послание, называя исповедание их легата Константина «здравым и удобоприемлемым» и обещаясь при согласии с ними в вере сделать им безвредные уступки касательно различий в обычаях. В своем исповедании веры пресвитер Константин неоднократно указывает на нравственное падение римского первосвященника, как на причину своего собственного, а в своем лице и других единомышленников чехов, отступления от римской церкви. Признавая необходимость «веры» (Рим. X, 10) для спасения, Константин исповедует, что эта вера должна свидетельствоваться делами добродетели. При этом он ясно выставляет на вид нравственную преступность папы, который, сам нарушая заповеди Христовы, становится источником соблазнов для других. Вообще нравственно-практические уклонения папы от требований евангельского закона служат для Константина и его единомышленников одним из главных побуждений к протестам их против римской церкви. И с точки зрения нравственно-практической несостоятельности римского первосвященника Константин со своими единомышленниками критикует даже учение римской церкви. Поэтому он выражается напр., что хотя папа считает себя главой и пастырем кафолической церкви, однако не исполнением и нарушением заповедей Христовых он в действительности только унижает пастырей. Затем ниже, в другом месте говорит, что если бы какой-либо пастырь желал быть истинным пастырем, то он должен бы быть и беспорочным апостолом, особенно когда он назвал себя главой церкви. Неудивительно поэтому, что Константин, как и вообще его единомышленники – гуситы в разных местах своих полемических трактатов, называет папу «волком», «разбойником», уподобляет его «Иуде Искариотскому» и т. д. Одним словом: противоречие между идеалом папы – как преемником апостола Петра и печальной действительностью папских злоупотреблений приводило гуситов, в частности и Константина, к теоретическому отрицанию истинности учения римской церкви. Но, однако, это отрицание в данном случае не выразилось в форме решительного протестантства, а добровольно проверялось церковным преданием, которое можно было найти только в церкви с истинным иерархическим преемством от апостолов, куда и обратились теперь Константин и его единомышленники, «сжигаемые вожделением истинной матери» – церкви. Стремясь сохранить связь с апостольским преданием вселенской церкви и проникнутые желанием находиться в общении с ней не только для собственного нравственного преуспеяния, но и для реформы римской церкви, Константин и его единомышленники обратились теперь к константинопольской церкви за разъяснением предания вселенской церкви и вообще для переговоров о церковном единении. Поэтому, предлагая свое исповедание православной веры, Константин называет константинопольский патриарший престол главой святой православной и кафолической церкви: восставая против злоупотреблений папы и в частности называя его «волком», он говорит, что, утвердившись в лоне матери (церкви), он, при помощи благодати Христовой, попытается высвободить из его челюстей овец Христовых и т. д. Таким образом Константин, от лица своих единомышленников, обращаясь к православной константинопольской церкви, называет ее главой святой православной кафолической церкви, матерью, а кафедральный город вселенского патриарха царствующим градом истинного священства и святой избранной веры православной. По прибытии в этот царствующий град, Константин был отдан для испытания и наставления в вере дидаскалу Геннадию Схоларию, которого он называет украшением православной христианской церкви; после чего еще лучше уразумел учение этой церкви и публично пред ее собором исповедал свою веру, которую константинопольская церковь в своем послании к чехам назвала здравой и удобоприемлемой.

Отвергнув в своем исповедании авторитет папы, как недостойного преемника апостола Петра, нарушителя евангельского закона, и признав восточную церковь матерью, Константин исповедал перед ней веру согласно с тем, как она изложена в символе и разъяснена на вселенских соборах. Исповедуя пред собором константинопольской церкви символ вселенской веры, он делал при этом некоторые замечания, направленные против особенностей учения и практики римской церкви. Прочитав, наприм., члены символа (вероятно, никео-цареградского) веры до четвертого включительно, Константин по поводу выражения «погребен» (ἐτάφη) отвергает римскую практику крещения чрез обливание, притом теплой и благовонной водой, и таким образом признает более правильной практику восточной церкви, уподобляя крещение чрез погружение для возрождения в новую духовную жизнь погребению, за которым должно последовать воскресение мертвых для новой будущей и вечной жизни. При изложении дальнейших членов символа веры, Константин отверг учение римской церкви об исхождении Св. Духа и от Сына, исповедав свою веру в этом отношении так, как она изложена в «божественном символе». Замечательно, что Константин, отвергая римское учение о «Filioque», получил подробные наставления по поводу этой прибавки от «величайшего дидаскала Схолария» и, изумляясь «дерзости» папского заблуждения, находит причину и этого заблуждения в нравственной также испорченности папы, вследствие которой он – «если бы ему удалось – назвал бы себя и богом». Отсюда между прочим видно, что Константин и его единомышленники, преследуя главным образом нравственно-практическую цель церковной реформы, пытались объяснить и догматические «заблуждения» римской церкви нравственной несостоятельностью главы ее иерархии и членов; пользовались однако для этой цели и теоретическими основаниями (из свящ. Писания, творений св. отцов и пр.,), хотя полное опровержение римских заблуждений они могли сделать только при знакомстве с греческой церковной письменностью. Так в частности и по вопросу «Filioque» они познали заблуждения Рима только под влиянием наставления со стороны греческой церкви, хотя – нужно заметить – ни Гус, ни его непосредственные преемники и последователи (чашники), обличая разные злоупотребления Рима, не поднимали этого вопроса и повидимому a silentio признавали правильность учения римской церкви об исхождении Св. Духа и от Сына, по крайней мере специально не опровергали его36. Но как только Константин получил от Схолария подробные наставления по этому вопросу, то с каким негодованием он обличал сделанную Римом прибавку к символу веры! Отвергнув «Filioque» как «заблуждение», он поставил его наряду с другими нравственно-практическими злоупотреблениями папства (гордостью, симонией и пр.), как знамение отступления его от Христа, нарушения им церковного единства во взаимной любви верующих и союзе их со Христом. Таким образом Константин, подобно многим своим единомышленникам-гуситам, изобличая нравственно-практические злоупотребления в римской церкви, доказывает и догматические ее заблуждения нравственной несостоятельностью папства, вследствие может быть невозможности теоретически обосновать свои возражения против римских заблуждений; но, получив надлежащие разъяснения со стороны восточной церкви и приняв ее символическое учение, он сознается однако при этом в трудности полного исследования православной истины и может быть вследствие невозможности теоретического обоснования представленного им исповедания православной веры в заключении замечает, что он верит во все (доселе изложенное), что определенно на вселенских соборах и вопреки заблуждениям разных еретиков.

Изложив пред собором константинопольской церкви свое исповедание веры согласно с определениями вселенских соборов и отвергнув при этом нововведения римской церкви, Константин в частности по вопросу о семи таинствах церкви представил также несколько разъяснений, направленных против некоторых особенностей учения и практики римской церкви, согласно с верой и практикой церкви восточной. Так, по его мнению, римская церковь напрасно смешивает внутренний смысл и характер установления того или другого таинства с внешними его сторонами – установлениями человеческими и позднейшими, и нарушение последних считает важнее нарушения даже заповедей Христовых. Поэтому, согласно с истинным пониманием заповедей Христовых (разумея их в том смысле, в каком разумел их сам Христос), он осуждает напр. относительно крещения и причащения практику римской церкви и принимает веру и обряд церкви греческой. Относительно крещения он принимает не только образ крещения чрез погружение, но и форму крещальных слов «крещается» в третьем лице, а не «крещаю» – как у латинян; относительно же причащения он осуждает практику римской церкви причащения мирян под одним видом опреснока (τοῦ ἀζύμου), на том основании, что как тело Христово не вкушается под видом вина, так равно и кровь Завета, предназначенная для всех, не пьется под видом хлеба (τοῦ ἄpτου), согласно с прямым смыслом заповеди Христовой, которую нарушает папа по собственному произволу и в собственное осуждение. Да и вообще, по словам Константина, относительно таинств римская церковь допустила так много ограничений для своих верных, что, сравнительно с положением этих последних, представляется гораздо сноснее положение самих иудеев. Таким образом Константин, отвергнув учение и некоторые обряды римской церкви, исповедал веру церкви вселенской и признал более правильной богослужебную практику греческой церкви, как согласную с истинным смыслом евангельского закона. Впрочем, ссылаясь на Августина, он говорит и о свободе внешнего богопочитания, которую подобно иудеям ограничивает церковь римская и относительно которой константинопольская церковь в своем послании к чехам выразилась так, что она, по апостолу, хочет «благомысленно сделать им снисхождение в тех предметах, которые исходят из благого основания и самого чистого намерения и одобрение коих послужит» к их «назиданию и не будет противно чести святой матери (церкви православной)... Ибо, что касается таковых различий в обычаях, прибавляли составители послания от имени константинопольской церкви, то мы не затрудняемся благонамеренно и рассудительно сделать безвредные уступки».

Что касается второй части переиздаваемого нами памятника, то она, как замечено было выше, содержит в себе главным образом изложение православной веры, которое преподано Константину собором константинопольской церкви и которое он должен был сообщить своим единомышленникам – чехам, и др. Свое краткое и вместе с тем точное изложение православного учения о Св. Троице с указанием разности и неправильности учения римской церкви о Св. Духе, указание в отдельности сущности догматических вероопределений семи вселенских соборов, на которых утверждался и авторитет поместных соборов, свое – наконец – разъяснение существа и значения семи церковных таинств с обозначением также несправедливых отступлений в учении и практике римской церкви собор константинопольской церкви заключает приглашением всех ищущих истинной Христовой веры в лоно св. матери церкви восточной, «которая одна только есть кафолическая и апостольская», причем надеется на полное соглашение их с ней в истинах веры, в которых они тверже будут наставлены, при полном единении с матерью-церковью, нарочито поставленными для их духовного преуспеяния духовными пастырями.

Кроме того в предисловии, так сказать, ко второй рассматриваемой части памятника сообщается несколько весьма любопытных данных об отношениях Константина и его единомышленников к греческой церкви. Из этого предисловия мы узнаем, между прочим, что Константин, когда прибыл в Константинополь, частью уже правильно рассуждал по вопросам веры (хотя по неведению обычаев и чинов константинопольской церкви иначе, чем после наставления в православной вере относился к ним), получил предварительно, по поручению собора константинопольской церкви, полное наставление в православной вере от монаха Геннадия (Схолария), который как сам лично убедился в здравом его исповедании и искренности в вере, так равно и сообщил об этом вышеназванному собору константинопольской церкви. Созванный по приказанию императора Константина Палеолога в храме (вероятно св. Апостолов) возле св. Софии собор37, в присутствии самого Геннадия Схолария, торжественно испытывал Константина в вере и нашел его здраворассуждающим относительно св. таинств церковных и определений семи вселенских соборов, братски обнимал его, преподал ему от себя изложение православной веры, вручив затем известное послание к чехам, для сообщения всего этого ищущим правой Христовой веры его единомышленникам. Весьма любопытны и замечательны также сведения в предисловии, которые сообщил Константин в Константинополе и которые особенно обрадовали собор константинопольской церкви, сведения о том, что единомышленников у Константина , к которым адресовано было известное послание константинопольской церкви (судя по надписанию его), было не мало. Общее указание на это мы находим, правда, в известных доселе памятниках сношений гуситов с Константинополем и в частности в только что указанном послании константинопольской церкви к чехам38. Но в переиздаваемом нами памятнике сообщаются более определенные сведения о том, что единомышленников у Константина было много не только в Чехии, но в Молдовлахии из тамошних пришельцев, весьма много в пределах «тевтонских», «венгерских», очень много даже в Англии, причем говорится, что к истинному вероучению и богопочитанию привел их Константин. Можно думать, что эти единомышленники, по крайней мере, большая их часть принадлежала к чехам, к которым адресовано было послание константинопольской церкви и которые во время гуситских войн оставались не только в Чехии, но по разным обстоятельствам (военного времени, гонений со стороны католиков и т. д.) переходили в разные страны Европы и в частности в те места, в которых заставал их Константин, как напр.: в пределы Молодовлахии, в земли немецкие, венгерские и даже в Англию39. Может быть, выходцы-чехи в некоторых из этих земель успели привлечь к себе и местных туземцев, а может быть и сами, напр. в Молдовлахии, подчинились влиянию православных молдаван и валахов, с которыми они оказались единомышленными вероятно во многом40, в частности и по вопросу о единении с восточной церковью – как центром апостольского иерархического преемства. Замечательно, что все эти единомышленники Константина, рассеянные в разных странах Европы, одинаково с ним рассуждали по вопросам веры, отступали «от лжи и незаконных новшеств» и оказывались согласными с «догматами истины», какие он исповедал устно и письменно пред собором константинопольской церкви.

Таким образом и вторая часть переиздаваемого нами памятника, подобно первой, представляет также некоторые новые, по крайней мере, ранее не отмеченные учеными исследователями гуситского движения более определенные данные, на которые сделаны отчасти общие указания в известном послании константинопольской церкви к чехам. Как в первой части теперь открывается неизвестное доселе содержание исповедания веры, которое представил Константин собору константинопольской церкви и которое константинопольская церковь нашла «здравым и удобоприемлемым»; так равно и во второй части, кроме того наставления, которое принял Константин от константинопольской церкви и которое должен был сообщить чехам вместе с посланием, содержатся также доселе неизвестные сведения об оглашении в истинах православной веры, еще не вполне ознакомленного с ними до прибытия в Константинополь, Константина монахом Геннадием Схоларием, об исповедании веры Константином пред собором константинопольской церкви и наконец – драгоценное известие о многочисленных единомышленников Константина, которые находились кроме Чехии и в других названных выше землях Европы и которые, подобно Константину, томились, «сжигаемые вожделением истинной матери» – церкви.

К сожалению, переиздаваемый нами памятник не представляет решительных данных для более точного определения еще не выясненной личности Константина Ангелика или Англика, хотя дает некоторые указания для проверки и отчасти поправки существующих в литературе сбивчивых представлений относительно этой личности. Палацкий думал, что Константин Ангелик родом грек и отнюдь не чех. Другой новейший и современный историк чешский, Томек, также называет Константина «греческим посредником» (jednatel řecký) в переговорах между чехами и константинопольской церковью, причем – неизвестно на каком основании – утверждает, что этот посол греческий был посылаем в Чехию еще в 1451 году для ознакомления с положением дел у чашников и неизвестно с какими результатами возвратился опять в Константинополь. Вероятно, все эти суждения, по крайней мере предположение о греческом происхождении Константина и о его роли в качестве специального и первого, по мнению Томка, начинателя переговоров константинопольской церкви с чехами основаны на греческом наименовании Константина Ангеликом41. Может быть при поспешности суждений Палацкого и Томка имело значение и то обстоятельство, что константинопольская церковь в известном своем послании к чехам называет Константина своим «сыном» (по вере), даже (в лат. пер.) «братом», хотя в оригинальном греческом тексте он называется их (т. е. чехов) «братом», вероятно по происхождению. В другом месте своего послания константинопольская церковь говорит о Константине, что он представил ей «свое собственное исповедание веры, признанное святой матерью здравым и удобоприемлемым, а со своей стороны принял данное ему от нее наставление в истинной вере...» Очевидно, что если бы он был грек и посол константинопольской церкви, он не имел бы нужды представлять ей собственного исповедания веры и равным образом принимать от нее наставления в истинной вере, которая во всяком случае была известна ему как «честнейшему» и «благочестивому иерею». Кроме того, в известном ответном послании администраторов пражской гуситской (утраквистской) консистории Константин называется «возлюбленным во Христе Иисусе верным их другом, помощником и легатом»42, хотя ниже, говоря о его намерении снова идти в Константинополь с их поручениями, замечают, что он «sua sponte (или – как в другой копии – sua voluntate) nos convenerat», т. е. с известным, кажется, общительным посланием константинопольской церкви чехам. Но это замечание «sua sponte (или sua voluntate) nos convenerat», смысл которого разъяснится отчасти ниже, не говорит во всяком случае в пользу вышеуказанных суждений Палацкого и Томка о греческом происхождении Константина Ангелика. Наоборот, суждения эти ослабляются указаниями даже тех памятников, которые были известны Палацкому и Томку.

Между тем немецкий ученый Гёфлер43 думает отождествить Константина Ангелика (называя его Англиком, но не Ангеликом) с англичанином Петром Пайном (Payne)44, который, будучи горячим защитником идей Виклефа, прибыл вместе с другими своими учениками из Англии в Чехию, где уже в 1417 г. вступает в общество пражских магистров, затем входит в общение с «сиротами» (крайней партией гуситов), а после их ослабления – с таборитами, хотя вследствие крайностей принятого им Виклефова учения о пресуществлении и др. предметах веры не мог быть в полном общении даже с этими крайними гуситскими партиями, которые – по словам Палацкого – «все более или менее отступали от учения Виклефова»45. Таким образом отождествляемый с Петром Пайном Константин Англик оказался бы виклефистом, а между тем сам же проф. Гёфлер справедливо поставляет Константина в связь с деятелями пражской утраквистской консистории, члены которой, как напр. умеренный чашник, администратор консистории (7 ноябр. 1439– 20 дек. 1448), маг. Ян Прибрам и др. действовали однако против виклефистов и писали полемические сочинения в частности против Петра Пайна46. Очевидно, в суждении проф. Гёфлера что-то неладно, как и вообще во всем его рассуждении по вопросу о сношениях гуситов с Константинополем, которые он представляет делом случайным, как коварный протест против Рима47, а первоначальное обращение их к константинопольской церкви, в лице предполагаемого Петра Пайна, Константина Англика – делом его личной инициативы48.

Переиздаваемый нами памятник, хотя и не представляет – как заметили мы выше – решительных данных для определения личности Константина, тем не менее дает несколько указаний (кроме вышеприведенных) для выяснения тех недоразумений, которые вызваны исследованиями со одной стороны Палацкого и Томка, а с другой – Гёфлера. В нашем памятнике говорится напр. (в надписании), что исповедание веры представил константинопольской церкви прибывший в Константинополь в 1452 г. «Константин иерей из Англии и чех» (ὁ Кωνσταντῖνος ὶεpεὺς ἀπο ’Αγγλὶας καὶ μποέμων); говорится также, что до своего прибытия в Константинополь и оглашения в истинах веры Геннадием Схоларием он был иначе расположен к восточной церкви вследствие неведения обычаев и обрядов св. константинопольской церкви, общих и кафолической апостольской церкви. Отсюда так же, как и из послания конст. церкви к чехам, видно между прочим, что Константин Ангелик или Англик, вопреки Палацкому и Томку, был не грек, а чех из Англии, прибывший в Константинополь, будучи еще незнаком с учением, обычаями и обрядами восточной церкви, каковым не мог оказаться (как замечали мы выше) природный православный грек, при том же иерей. Вопреки же Гёфлеру, на основании нашего памятника можно сказать, что несправедливо отождествляемый с Петром Пайном Константин Англик был родом не англичанин, а чех из Англии, вероятно один из тех чехов-гуситов, которые, будучи недовольны Римом и смутно может быть представляя идеал самостоятельной народно-церковной жизни во временах кирилло-мефодиевских или во всяком случае желая найти апостольское иерархическое преемство для своей реформированной церкви, путешествовали с целью искания истинной веры в разные страны. Так между прочим известно, что, может быть с этой отчасти целью, Иероним Пражский предпринимал несколько путешествий по разным странам Европы: был в Литве и на Руси, где временно перешел «в русскую схизму», путешествовал в Англию, откуда принес в Чехию сочинения Виклефа, слушал лекции в университетах – парижском, гейдельбергском, и пр. Известно также, что и последующие гуситы не раз посылали посольства в разные страны для искания истинной на земле церкви Христовой, с которой они могли бы вступить в иерархическую связь и от которой хотели получить истинное священство апостольского преемства. Так напр., еще до 1467 г., т. е. до времени отделения «чешских братьев» от умеренных чашников, гуситы посылали членов своей общины в разные страны для отыскания «источников первоначальной церкви», для ознакомления с тем, «не осталось ли еще в некоторых землях людей, которые бы соблюдали истинную веру Христову, творили дела христианские и имели священников, занимающих свою должность законно, как подобает служителям святой церкви». А в 1491 г. уже отделившиеся от чашников «братья» решили послать своих людей в разные страны для того, чтобы поискать: «нет ли где на свете людей, которые, исповедуя Христа, не повинуются папе, и узнать нравы и религии разных народов». И тогда же отправлены были: Лука баккалавр пражский, Мареш Роковец, Мартин Кабатник и Каспар из Моравии. Прибыв все вместе в Константинополь, трое из них, первые, разъехались отсюда в разные страны, а четвертый (Каспар) в ожидании их остался в Константинополе: Лука направился в земли греческие, Мареш в «московитские» и другие соседние, а Мартин в Иерусалим и Египет. Были и другие случаи путешествий гуситов в разные страны для отыскания на земле истинной Христовой церкви49. Из числа таких путешественников-гуситов был вероятно и Константин, который сам о себе заявляет, что он, до прибытия в Константинополь, переходил из одного города в другой, был в пределах Молдовлахии, в пределах «тевтонских», венгерских и в Англии, где оставался может быть дольше, чем в других странах, и откуда предпринял свое путешествие в Константинополь. Может быть от более продолжительного пребывания в Англии, или вероятно от того, что он прибыл в Константинополь прямо из Англии, о нем и говорится в надписании нашего памятника: «ὁ Кωνσταντῖνος ὶεpεὺς ἀπὸ ’Αγγλὶας καὶ μποέμων ἐγθὼν Кωνσταντινούπολιν» … Неудивительно поэтому, что он называется напр. в послании константинопольской церкви к чехам «’Αγγλικός», вероятно для обозначения специальной миссии Константина – как посредника в переговорах между чехами и константинопольской церковью. Нельзя ли и латинский перевод греческого наименования «’Αγγλικός» чрез «Angelicus», неизвестно когда сделанный и может быть современный переговорам чехов с Константинополем, считать некоторым указанием на не-английское происхождение Константина, против которого решительнее все-таки говорит переиздаваемый нами памятник?

Таким образом, как вопреки Палацкому и Томку, так с другой стороны – Гёфлеру, Константин Ангелик или Англик был родом чех, посланец или может быть первоначально только единомышленник пражской гуситской консистории, администраторы которой – как мы несомненно знаем – поверяли ему потом свои мысли для сообщения константинопольской церкви после получения ими известного ее послания и сведений относительно первого его пребывания и переговоров в Константинополе. Для более частного определения личности Константина, его отношения к современным ему гуситским партиям, мы, правда, не имеем каких-либо решительных данных в известных существующих памятниках и даже в переиздаваемом нами памятнике; тем не менее весьма вероятное предположение о связи миссии Константина с мыслями и направлением пражской гуситской консистории мы основываем на свидетельстве администраторов этой консистории (в ответ на послание константинопольской церкви) о роли Константина в качестве посредника между ними и греческой церковью, отчасти также на исповедании Константина, с которым так легко могли согласиться члены названной консистории и вообще чашники, признававшие знаменитые 4 пражских члена, которые легли в основание так называемых базельских «компактатов», а именно: о преподавании евхаристии и мирянам под обоими видами, об искоренении и исправлении смертных и публичных грехов, о свободе проповеди священниками (как в одной из формул членов прибавляется: etiam in casu absque speciali licentia sui praelati) и наконец об ограничении мирской власти клира над временными богатствами с удержанием (как говорится в другой формуле) необходимого при отречении от излишества (ut... clerus... habeat necessarium, superfluitate resecata50). К этому прибавим здесь еще и то существующее в литературе предположение, основания которого были высказаны Палацким в его «Истории чешского народа»51, но которые однако почему-то игнорируют современные чешские историки. Предположение это, приводимое и разъясненное Гильфердингом52, сводится к тому, что мысль о сближении чехов с греческой церковью, для исполнения которой был избран и послан Константин, исходила из пражской гуситской консистории, находившейся в славянском эммаусском монастыре, который более чем за сто лет основан был Карлом IV в новом городе пражском первоначально для пришлых (из Славонии) последователей «славянского» богослужения53 и который между прочим не потерпел никакого вреда во время гуситских бурь. В этом монастыре, по словам Палацкого, хранились многочисленные остатки и воспоминания восточного обряда, здесь господствовавшего; в нем хранилось между прочим известное теперь под именем «Реймского» евангелие, писанное, как уверяли, рукою св. Прокопия и украшенное золотом, драгоценными камнями и мощами святых, откуда оно послано было, как дорогой подарок, греческому императору в Константинополь. Перешедши отсюда, впоследствии, во Францию под именем «texte du sacre», оно причислялось там к драгоценнейшим регалиям французской короны. По словам Палацкого, которые приводит в русском переводе и Гильфердинг, посылка этого евангелия, также как и послание (константинопольской церкви чехам), доказывают, что из славянского монастыря в Праге, а не от Рокицаны вышла, если не первая мысль о соединении гуситов-чашников с греческой церковью, то по крайней мере главное содействие и поощрение этому делу, хотя несомненно, что под конец дело это было одобрено и Рокицаною. При этом Палацкий, а вместе с ним и Гильфердинг связывают план администраторов гуситской (утраквистской) консистории и миссию Константина с тем временем, когда, во 1-х, чешские послы в Риме, 25 мая 1447 г., от имени всего королевства, заявили, что чехам, неудостоиваемым внимания и отвергаемым латинской церковью, не остается ничего другого, как отрекшись от Рима, обратиться в другую сторону, а во 2-х, когда затем, 17 мая 1448 г., Петр из Младеновиц сказал папскому легату в Праге (Карваялу), что если Рим не утвердит Рокицану архиепископом и не признает причащения под обоими видами, то он, легат, прежде чем успеет вернуться, услышит про чехов удивительные вещи54. Таким образом миссия Константина в Константинополе может быть поставлена в связь с мыслями и направлением пражской гуситской консистории, администратором которой после маг. Яна Прибрама († 20 дек. 1448 г.) был Петр из Младеновиц († 7февр. 1451 г.), личный друг Гуса, сопровождавший его на констанцкий собор и сообщивший между прочим сведения о страданиях и смерти своего друга. Эта мысль одобрена была и Рокицаною55, который будучи избран на должность архиепископа пражского в 1435 г. и совсем не получив в ней утверждения до самой своей смерти († 22 февр. 1471 г.), оставался однако, особенно в правление Юрия Подебрада, главным правителем дел чешской утраквистской церкви. Но как и почему именно миссия Константина, при сочувственном к ней отношении пражской гуситской консистории и влиятельных ее администраторов, при одобрении ее самим Рокицаною, одним из главных деятелей гуситской реформы в смысле утраквизма, не привела к желательным результатам единения чехов с греческой церковью, – наш памятник не дает об этом никаких сведений. Поэтому для объяснения данного вопроса приходится довольствоваться теми предположениями и выводами, какие по нашему мнению более вероятны. Именно: с одной стороны, печальное внешнее и внутреннее состояние константинопольской церкви половины XV в.56 и взятие Константинополя турками в 1453 г. естественно должно было повлиять на ход и результат переговоров чехов с греческой церковью, а с другой стороны и внутреннее состояние самой Чехии было не таково, чтобы снова ожившее в гуситскую эпоху стремление чехов к идеалу апостольской и может быть своей старой кирилло-мефодиевской церкви, образец которой они искали на востоке, легко могло привести к окончательному сближению с греческой церковью, особенно в момент ослабления центров восточного православия. Политические замешательства страны, внутренняя борьба партий, при неопределенности и неразвитости гуситского вероисповедания, не освященного апостольским преданием церкви, необыкновенные усилия Рима склонить чехов при помощи ничтожных уступок опять на свою сторону, тщетные надежды партии самого даже Рокицаны устроить жизнь своей реформированной церкви независимо ни от какого иерархического центра – самостоятельно, под управлением собственного архиепископа, с предварительного одобрения папы для удержания в своей общине только законного иерархического преемства, – все это конечно не могло содействовать сближению чехов с востоком. Не забудем при этом того, чтό могли внушать чехам латиняне по поводу взятия Константинополя турками и чтό так или иначе, в связи с указанными причинами могло также повлиять на неудачный исход желательного сближения чехов с православным востоком. Падение Константинополя в глазах латинян было «заслуженною карою народу, который презрел Божие веления и самовольно отрешился от установленного божественным законом подчинения римскому первосвященнику, коего Бог поставил пастырем миру и назначил себе преемником на земле. Его-то первая презрела тщеславная Греция и заразила своим примером многие племена: и что же? Гнев Божий осудил эти народы на рабство. Одних покорил себе воинственный скиф (т. е. татарин), других турок, тех изнеженный аравитянин и быстрый в бегстве перс»57. Так писал католик – очевидец пребывания чеха-гусита в Константинополе; так действовали вероятно и другие сторонники римской церкви между прочим для отчуждения чехов от востока и возвращения их к Риму.

Восток, таким образом, был заслонен от чехов разными преградами; поэтому мысль о церковном их взаимообщении должна была оказаться в ту эпоху, по замечанию Гильфердинга, практически неисполнимою. «XV век был временем крайнего затемнения православного востока. За Дунаем православные славяне и греки погибали; Москва была только незначительное княжество, закрытое от Европы татарщиной. Литва, сильная своими православными областями, уже подчинялась, официально, католицизму. Нигде православная церковь не имела внешних средств для поддержания связей, заводимых с нею чехами»58. Вследствие недостатка подобного рода средств и настойчивого систематического воздействия со стороны восточной церкви чехи, естественно, не могли подобно Константину Ангелику познакомиться с действительным ее положением и вести дальнейшие сношения о взаимообщении, последствия которого, по словам Палацкого59, были бы неисчислимы; а предоставленные самим себе, они скоро подпали неотразимому влиянию латинства и германизма, против которых они упорно боролись было в начале гуситской эпохи, но которые однако снова одержали теперь победу, довершив ее несчастными событиями Белогорской битвы с ее ужасными, трагическо-поучительными для чехов следствиями.

Из сказанного о содержании переиздаваемого нами памятника следует, что некоторые его данные, доселе неизвестные ученым исследователям гуситского движения, несколько восполняют и освещают известные драгоценные подробности относительно факта сношений чехов с константинопольской церковью в половине XV в., подробности, заключающиеся в частности в известном послании константинопольской церкви к чехам, в ответе на это послание администраторов пражской гуситской консистории и отчасти в других исторических указаниях. Кроме того, в связи со всеми этими указаниями и другими памятниками гуситской эпохи содержание нашего памятника представляет вообще весьма любопытный материал для характеристики известного направления главных тогдашних деятелей гуситской реформы. В нем содержатся некоторые указания для характеристики реформаторского направления Константина и его единомышленников-чашников, как стремления их к нравственно-практическому преобразованию католической церкви и исправлению ее незаконных нововведений по образцу первобытной апостольской с желанием удержать у себя иерархическое преемство, ради чего они и вступали между прочим в сношения с константинопольской церковью. На основании нашего памятника можно также предполагать, что единомышленники Константина, подобно ему самому, при ближайшем ознакомлении с восточной церковью, легче и теснее могли бы с ней сблизиться, если бы она имела больше внешних средств сильнее воздействовать на них и если бы западное латино-германское влияние своими разрушительными волнами не размывало еще неустановившегося здания чешской реформы, при отсутствии поддержки с востока и при внутренней слабости сил самой тогдашней Чехии.


’Απο τοῦ λίβελλου τῆς πίστεως Ον ἕδωχεν ὁ Κωνσταντῖνος ίερευς ὑπὸ Αγγλίας καί πκοέμων έλθών είς Κωνσταντινούπολίν κατά ςπξ'ἕτος60.Έν όνόματι τοῦ Ίησοῦ Xpίστον, ἀμήν.Έγώ Κωνσταντῖνος Πλἀτρις κаі άλλοίως Τ£έσης Άγγλιχός, ταπέινος κаі ἀχρεῖος τοῦ Χρίστοῦ ίερεύς, τῆ Κωνσταντίνουπολιτίδι καθέδρα πατριαρχικῆ άξιωτἀτη, τή κεφαλή τῆς ίεροαγίας τε ορθοδόξου καί καθολικῆς εκκλησίας, σεβαστεας καί κηρυκτέας, τη εκ Θεου προτιμήσει, τής κατά τήν αλήθειαν εύσταθείας διηνεκούς όπακοής εκουσίου, τούτο μεν όφειλομένης, τούτο δε καί ετοίμου, καί ομολογίας ευλαβέστατων προθυμίαν. Γέγραπται, καί τής ευαγγελικής διδασκαλίας τώ έρρωμενεστάτω άξιώματι έβεβαίώθη, δτι ό δίκαιος έκ πίστεως ζήσεται, ήτις δή πίστις καρδία πιστεύεται είς δικαιοσύνην, καί στόματι όμολογεϊται είς σωτηρίανλόγου βραχύτατου έν τώ συμβόλω πεπεμμένως τεθείσα, κατά τής των άφετιζόντων ένέδρας δι ἅ καί άναγκαίον έκάστω των τω αϊματι του άμνοΰ πεπορφυρωμένων ταύτην» αντί βεβαίου προϋποτίθεσθαι θεμελίου τής σωτηρίας διαγινώσκεται, τοίς κατ’ άρετήν τών πιστών εργοις ένδιαπρέψουσαν, ώς άν είς πίσην έκ πίστεως προϊόντες έν Χριστώ Ίησου, τη ίερωτάτη τοϋ βαπτίσματος πηγή, ζώεν άναγεννώμενοι καί τώ Χριστώ καθάπας άρέσκοιεν, διότι χωρίς πίστεως άρέσκειν αδύνατόν εστι τώ Θεώ. ’Αλλ’ ενιοι φευ μετασχηματίζοντες εαυτούς είς Αγγέλους φωτός τούς όρους τοῦδε toῦ θεμελίου, οῦς οί πατέρες αυτών εθεντον, άπεναντίως της θείας εντολής, μεταποίοῦσι καί μεταπλάττουσιν έπεί κατ’ αυτήν θεμέλιον ούδείς δόναταί θεῖναι παρά τό κείμενον. αλλά καί εί άγγελος καταβαίνων έξ ούρανοῦ, άλλό τι εϋαγγελίζοίτο, φησί, άνά θεμαεστω. Пιστεόωγάρ αληθώς, ώς έν τή συνόδω εκείνη τή μή έν τώ όνόματι τοδ Χρίστου συνημμένη, ώς εκ τών πραγμάτων γέγονε δήλον, είπερ ό ευσπλαγχνος ημών παρήν Ίησους, εῖπεν άv έκείνω τώ άλλως εῦαγγελιζομένω ή παρβλάβομεν, καν όπωςουν άξιώματι δίαλάμπων ήν, καί τόπου ίεροῦ προκαθήμενος, δν τρόπον είστήκει τότε έν τώ τών μαθητών χορώ ό Ίσκαριώτης περί ου εἵρηται, δτι βἵς υμών καί τά έξης. Καί τίς έστίν εκεῖνος ό άνθρωπος; ή πηγή τών σκανδάλων ό πίστεόων δῦνασθαι μόνον εαυτόν μεταβάλλειν νόμους καί χρόνους ό τά φυλακτήρια πλατυνων ταῖς φευδέσι προσθήκαις έν τη τής πίστεως άπλότητι, ούκ έργων προσθήκαις τοῦ πτωχού νομοθέτου τήν πίστιν στηρίζων. Τοῦτο σαφές έστι τοῖς έχ του νόμου του βεου τά θαύματα χατανοοῦσι μετά του προφήτου χαλώς όφθαλμοίς άναχεχαλυμμένοις, άλλα τώ όντι παρρησιάσομαι, ώς όσον δν έαυτόν κεφαλήν τής καθολικής εκκλησίας χαί ποιμένα προσαγορεύει, τούς ποιμένας μάλλον ταπεινών έστιν, ή φησι Δανιήλ μετά του Σαούλ, δς διά τάς τοσαύτας τών εντολών του Χριστού παραβάσεις, μάλλον δέ διαιρετικός ενεργειας, ούκ εν καθέδρα μεγαλειότητοςιδρυμένος, άλλ’ έπί καθέδρα λοιμών οῦχ έν οίχω Κυρίου, οπού χατοιχουσιν εν όνόματι του Χρίστου οί τοῖς αύτοίς ήθεσι προσέχοντες ευσεβείς, άλλ’ έν τή τών πονηρευομένων συναγωγή, ὅλην τήν γην χαταμιαίνων, τή προδόσει τής άληθείας. άλλ’ οῦαί μέν τώ χόσμω άπό τών σκανδάλων, άνάγκη μέντοι έστέν έλθείν τά σκάνδαλα, ά, φευ, εκ μακρών ήδη χρόνων τής γής χατεχράτησεν, ώς οί εκλεκτοί προειρήχεσαν έχ Θεοῦ έχ τών τής άποστασίας δηλονότι καιρών, ήν ό άπόατολος προέγνω σαφέστατα, χαί φυλάττεσθαι τοῖς πιστοις παρεγγόησε δι’ ά έπί τώ Κυρίψ πεποιθώς, οῦ φοβηθήσομαι τί ποιήσει μοι άνθρωπος. Τον τοιοῦτον της εκκλησίας λόχον, τών νόμων των τοῦ Χρίστου παραβάτην, έκ πολών (sic) φεύγειν χρόνων ένεστησάμην καί κατ’ αυτοῦ βοαν, καί τά τοῦ Χρίστου πρόβατα, α διασπείρων οὐ ποιμαί νων, από τής αληθούς άφίστησι νομής, άπό τών εκείνου σιαγώνων λευθεροῦν τη του Χρίστου πει ράσομαι χάριτι, καί μάλιστα έν τώ κόλπω τής μητρός καταστάς, τοσοῦτον έλευθερώτερον όσον τό εῖ διωγμούς αῦτου φεόγων, έκ μιας πόλεως κατά τό γεγραμμέ ѵоѵ είς έτέραν, είς την βασιλίδα ταύιην δηλονότι καί τής αληθούς ίερωσόνης καί άγιας εκλεκτής τών ορθοδόξων πίστεως κεχοσμημένων τώάξιώματι καταπέφευγα, Τίς γάρ έλέγχειν τά τοσαῦτα δεινά τήν οικουμένην σκανδαλίξоѵτα δειλιάσει, είπερ ό ταῦτα ποιών έλεγκτέος έστίν; Еі γάρ έβοόλετο ποιμήν είναι ώς άληθώς, έχρήν αύτόν καί απόστολον61 άνεπίληπτον είναι καί μάλιστα όσφ καί τής εκκλησίας κεφαλήν προσηγόρευσε, καί οῦχ ώσπερ άλας μεμωρασμένον (sic), όπερ ουδέ ριφθήναί έστιν άξιον Τίς έξ ύμών ελέγξει62 με, φησί, περί αμαρτίας; ’Αλλά διότι αμαρτίαν ούκ έποίησεν ούδέ εύρεθη δόλος έν τώ στόματι αύτοῦ, κατηγο ρηθήναι ουκ ήούνατο. ήτις δη κεφαλή Ίησοῦς τήν έκκλησίαν αύτής (sic) μετά τήν δόξαν τής ιδίας άνόδαυ οὐκ άφεϊκεν άκέφαλον, άλλα τοσοδτον ύψωσεν ένδοξότερον, δσω μείζονι μεγαλειότητα και υπέρ πάντας τοδς άγγέλους άστράπτουσαν, τη τοῦ θεοῦ δεξιᾷ παρακα θημένη τήν εκκλησίαν ταότην άπόνως ιθύνει, αίσθησίν τε και κίνησιν αυτή δίδωσιν, άτε νύμφη ήγαπημένη διηνεχεῖ άγάπη καί πνευματικώ δεσμώ της άγάπης άχωρίατως συνημμένη τη έαυτής κεφαλή. Τίς καί νυν έν τη έαυτοῦ εκκλησία παρέχει ταπεινότερους ποιμένας διά τής ταπεινής θύρας εισερχόμενους είς τήν του Χρίστου μάνδραν, ή ουτος ό Ίησοδς; ΙΙλείους γάρ μεθ’ ήμών είσιν, ή μετ’ εκείνου του πάπα, εί μόνον τούς οφθαλμούς μετά τοῦ παιοόςταυ Έλισσαίαυ κεκαλυμμένους ούκ ἕχομεν. εί ὁ Κύριος αεί έν μέσῳ του μικρού ποιμνίου μεθ’ ήμών έστι συνιατάμενος, τίς καθ’ ήμών; άποκηρύξωμεν τάς πονηριάς καί τήν βίαν, τοδ θεμελίου τούτου τής πίστεως, καί του Πνεύματος άκούσωμεν του άγιου λέγοντος, ὑπέρ δικαιοσύνης άγωνίζεαθε μέχρι θανάτου. Εί συ ίουδαῖος ών, έθνικώς ζής καί ούκ ίουδαϊκώς, πώς63 αναγκάζεις ῖουδαίζειν τά έθνη; ώς άν έν ταῖς ματαιότησιν αὑτών έπαισχόνοιντο, τά πλεί,ω νυν σιωπώ, Εί δέ τις ούκ κατ’ επίγνωσιν ίσως έρεί, ώς ές άλλης τίνος αιτίας γεγραφα τοῦτο, και διά τινα πονηρίαν ιδίαν εκείνη άπήχθημαι, πρινή καί έτοιμον έμαυτόν άποδίδωμι έν τω του δικαίου τόπῳ, καί μέχρι θανάτου δίκην όφεξοντα εί καί σαφέστατα επί τφ Ίησοῦ Χριστώ πεποιθώς λέγω, ότι στησόμεθά ποτε προ τοῦ βήματος τού Χριστού, δς μάρτυς καί κριτής έστι τών ανθρωπίνων έργων καί δικάσεων.«Έγγραφος έζητήθη μοι ομολογία, διό καί λέγω»Και πρώτοι περί της αγίας Τριάδος. της ενιαίας ουσίας τής θεότητος, χαί τών τριών ιδιοτήτων, ήτις δή άγιωτάτη χαί άπλουστάτη Τριά; τής μαχαριότητός έστιν εύγενέστατον άνπχείμενον, άτε χαί αρχή χαί τέλος παντός άγαθοδ, καί άρχικωτάτη των αμαρτιών ήμών άπονίπτρια. Ότι περ ή άγία εκκλησία καί οί θεολόγοι πεφρονήκασι, φρονώ καί αύτός άπολυπραγμόνως, διά τό χαθάπερ παῖς έν τη θεωρία τής άμετρου μεγαλειότητοςείναι. Οὔτος γάρ έστιν ό χείμαρρους τής ανεξάντλητου ήδονής τής Ιερουσαλήμ, δν ό προφήτης διαπεράν ού δεδύνηται· κάί τό φρέαρ τό υψηλόν καί βαθύ, ουπερ οὐ δύναμαι άπαντλεῖν. Διά τούτο έν τη του ανθρώπου χαρδία μή δυνάμενον άναβήναι, πώς τή γλώττη προενεχθήσεται; διό σιωπηρώς έμαυτον ύποτάττω τή έχκλησία, Άλλ’ έπειδή έπείθετό μου τί φρονώ περί τής του άγίου Πνεύματος έχπορεύσεως, είπον, δτι τῷ χατάκ – τρω τής ευαγγελικής αλιθείας ένατενίσας, έθαυμαζόμην, πώς ό πάπας έτόλμησε προσθεῖναι. Άλλ’ έπειδή ό μέγιστος διδάσκαλος Σχολάριος, ό στέφανος τής ορθοδόξου τών χριστιανών έκκλησίας, τό πολλών επαρχιών θάμβος έξέθηκέ μοι τό(ν) ειρμόν του πράγματος, δηλονότι τον τής καταχρίτου προσθήκης χρόνον, και όσα εντεύθεν άνεφύη κακά, κατενόησα Θεον χάριτι, ότι ὁ πάπας διά τό όφοῦν έαυτόν ώς τδ καί θεόν όνομάζειν, ότι άν τῦχοι πεποιηκώς, εις τον τής πλάνης βόθρον έμπέπτωκεν. «Έτι πλείοσιν επχειρήμασιν οὐ σοφιστικώς, άλλα τάληθέστατα συμπεραίνεται άποδεικτικώς και λόγω καί ρητω άγιων άνδρών καί φωτός μέν άπεδειξεν εναργέστερον, ότι εκείνου του Пατρός· ἔτι καί τάς τών εναντίων άντιθέσεις χιμαιρώδεις τε καί γελοίας άποδεικνύςοθεν άληθώς πιστεύω πάσης αμφιβολίας άνηρημένης κατά τήν μαρτυρίαν τούτου τοῦ πράγματος, τό άνθρωπίνοις άνεξερεύνητον λαγισμοῖς τό ρητόν του Ίησοῦ. Έτι πιστεύω τά τής πίστεως άρθρα, άτινα διεξήλθον μέχρι τής ταφής. έτάφη, ώς δν ή τής ταφής μνήμη τη νέα διαθήκη μαρτυρίαν πρός τήν τής ζωής παράσχη καινότητα, ώσπερ ή παρθενική γαστήρ μέλλοντι τίκτεσθαι ήτις δη ταφή, καί τοῦ βαπτίσματος τύπος κατά τόν άπόστολον ήν. Έδιδάχθημεν γάρ καί τήν δόναμιν τής »ελληνικής λέξεως του βαπτισμοῦ, ώς ου τώ τών ρωμαίων ’εθει έπιβρεχόμενος, άλλα μάλλον έμβυθιζόμενος είη ό βαπτιστεος. Διά τής δεξιάς τήν έσχάτην μακαριότητα, και διά τής καθέδρας έννοουμεν τήν δικαστήν64 έξουσίαν·"’Ος καί τοῖς τήν εκκλησίαν συγχέουσι δώσει κατά τά έργα αυτών καί άνθ’ δσων ψυχών πεφονεύκασι τώ ψεύδει τής διδασκαλίας, καί τώ παραδείγματι τής κατά τήν ζωήν σκολιότητος καί τό φρικωδέστερον, έκδικήσει τό αιμα αυτών άπ’ αυτών, βοών καί ζητουν τήν έκδίκησιν, καί δώσουσι τον λόγον έκεῖ του ΙΙέτρου πολύ αυστηρότερον. ό μέν γάρ μετά τήν αμαρτίαν υπήκουσε τώ Χριστώ, θείς εις τόν έαυτής τόπον τήν μάχαιραν, ώς αν μή έκδικήσειε τόν τών διδασκάλων διδάσκαλον. οί δέ έκβάλλοντες αυτήν υπέρ τών μηδενός άξίων πολεμουσι καί διαμάχονται, οὐχ να τώ Χριστώ τά κερδήσωαιν, άλλ’ έώ προδήλως λέγειν τό βλάσφημον. Πιστεύω εις τό Πνεύμα τό άγιον, ώς έν τώ θείω συμβόλω. Οὐ πιστεύω εις τόν πάπαν, δπερ οί ήμέτεροι όμολογεῖν αναγκαζόμενοι κἅν μή τοῦ το ποιώσιν, αιρετικοί δυσφημούνται. Κατά γάρ τον Αυγουστίνον, άλλο τό πιστεύει ν εις τον θεόν, δηλονότι πιστεόειν αυτόν θεόν είναι, καί άλλο τό πιστεόειν θεόν, τοῦ το γάρ ανήκει προς τήν ουσίαν έπεί πιστεόουσι καί οί δαίμονες τόν θεόν. ούκ είς τόν θεόν καί άλλο τό πιστεόειν τω θεώ, ότι δηλονότι τά αὐτοῦ ρήματα αληθή εῖσιν. Ούκεξεστιν ουν είς τινα πιστεόειν, ει μή είς Ιίατέρα, Υιόν καί άγιον Πνεύμα, ούκ εις πάπαν. Άλλ’ είπερ ό πάπας άνθήσειε τή τής ζωής άγιότητι, καί τής διδασκαλίας άληθεία, ουτω δή καί τόν πάπαν πιστεύω Πέτρου διάδοχον είναι.Μετά τών άλλων ό πάπας καί σιμωνιακώς6585 έστιν. Ώς ό Γρηγόριος πάπας, εν τώ προς Κάρουλον ρήγα τής Φραγγίας ισχυρίζεται συγγράμματα τούς γάρ άλλους αιρετικούς άνατρεπων καί κατ’ αυτών έπιών μάλιστα φησι, τοῖς σιμωνιακοίς άνθίστασο, ουτοι γάρ εῖσι τών αίρετικών απάντων οι μέγιστοι. Αλλά τούτων άφειμένων απάντων λέγω τε καί πεπίστευκα, τούς αιρετικούς μή δύνασθαι τής εκκλησίας κεφαλήν είναι, όπου οῦδε μέλος τής εκκλησίας ούνανται είναι, μή δ’ έν εκκλησία όλως τυγχάνειν, ούτε γάρ αιρετικοί είσιν έν τη εκκλησία, πως γάρ οί μή άγαπώντες τον Κύριον; οδτως αὔούδέ οί σχισματικοί, ατε μη δ αυτοί τόν πλησίον ήγαπηκύτες, αλλά τήν άδελφικήν αγάπην καί τον έν Χριστώ σύνδεσμον λύοντες. – "Αγίων κοινωνίαν καί άφεσιν αμαρτιών άπό μέν τής άγιας Τριάδος άξιωματικώς · άπό δε τής άνθρωπότητος του Χρίστου όπαξιωματικώς τε καί άποτελεστικώς· καί άπό τοῦ ίερέως όπηρετικώς. είτουν μυστηριωδώς γινόμενην. Πάντα τοίνυν τά μή έναργώς έντιθέμενα ένταῦθα, έν δε έκείναις ταῖς οικουμενικάῖς; συνύδοις περιεχόμενα, αῖ συνεκροτηθησαν κατά τών διαφόρων άκανθων τών αιρέσεων, ών τήν βλάστην οΤδον (sic)66 άκελδαμά, πιστεύω βεβαίως έ; δλης καρδίας.Μετά ταυτα ερωτηθείς περί τών έπτά μυστηρίων τής εκκλησίας, έν οῖς είσι ούο θεωρητέα» πρώτον μέν αύτή ή τοῦ Ίησοῦ Χρίστου διατύπωσις. καθόσον δηλονότι υπό τοῦ Χρίστου έν τη αύτοῦ καθαριύτητι καί ουσία νενομοθετημένα εῖσίν, ή τετυπωμένα καί παραδεδειγματισμένα δεύτερον δέ περί αύτάς τάς έξω αισθήσεις, δσα μή άνήκοντα έχ τών άνθρώπων έφεόρηται, άναιρούντα μάλλον, τήν τών άνθρώβπων ευσέβειαν καί τήν θέρμην ή αύξοντα· ών τήν παράβασιν, φευ, ή ρωμαῖκή εκκλησία πλείονος τιμαται, ή τήν τών εντολών του Χριστού. Πρώτον μέν περί τό βάπτισμα πιστεύω, ώς ή εκκλησία τών γραικών φρονεί καί κρατεί, πολλάκις γάρ άντείπον, καί άπήρεσκέ με άεί ό τής "Ρώμης τύπος εκείνος, ότι βαπτίζουσιν όδατι όζώδει καί παχυτάτω είλισμένω(?). Άλλ επειδή ήρωτήθην περί τής μορφής τών ρημάτων εκείνων τής προφοράς, απεκρινάμην βαπτίζω εγώ σε καί τά έξης. αυτού δε του διδασκάλου εΐπόντος μοι άλλ’ ή ήμετέρα τών γραικών έκκλησία λέγει βαπτίζεχαι έν τρίτω προσώπω καί τό θεμέλιον του λόγου τούτου προτεθέντος εκ τής του Ίωάννου ρήσεως, εγώ βαπτίζω όμας έν ῦδατι, ούκ άποτελεσματικώς, άλλ’ εκείνος βαπχίσει υμάς ό Χριστός, δηλονότι έν Πνεύματα καί ότι ούτε ΙΙαῦλος, οδτε Άπολλώς ό άρδεύων ούδεν είσι δηλονότι, όσον πρός τό άρχοειδές αποτέλεσμα. άλλ’ ό τήν αύξησιν διδούς έστιν δ Χριστός. Καί πανταχοῦ έν τώ τρίτω προσώπω ονομάζεται καί τά έζής.Έτι περί τής κοινωνίας εκατέρου του είδους δηλονότι τοδ σώματος καί του αίματος του Χρίστου, κατά τόν αυτοῦ νόμον καί τήν τών αποστόλων παράδοσιν μέχρι τής συντελείας τών αιώνων, πλεῖστον ό πάπας ήδίκηκε τήν άλήθειαν, διότι τό αίμα τής διαθήκης κοινόν ήγήσατο, τοῖς τών χριστιανών αυτό διδόναι δήμοις άπανηνάμενος, ιουδαῖκόν μιμησάμενος ἔθος μετά του άζόμου μόνον κοίνωνών τοῖς λαοις. ώς δν εῖ σοφώτερος ών τουΧριστου,τά εκείνου μυστήρια βελτίω ποιεῖν τε καί μεταπλάττειν ήδόνατο· άλλά τω οντι, ώσπερ ουδέ υπό τώ εῖδει του άρτου τό του Χρίστου σώμα πίνεται, ουδέ τό αῖμα, υπό τώ εῖδει του άρτου έβθίεται, ούτως ουδέτερον υπό τω εῖδει του άρτου πίνεται, καί 6πό τώ εῖδει τοδ οῖνου έσθίεται. Καί φανερώτατα ελέγχεται έν τοότω τοῖς τών άγίων ρητοῖς, δτι πραγματικώς αίρέσει μεγίστη εμπίπτει, καί ταῖς θείαις άραῖς, επικατάρατος γάρ, φησίν ό θεός, ό μή διαμένων έν πάσι τοῖς γεγραμμένοις έν τώ βιβλίω, καί ταυτα έργω πληρών, καί αυθις· μή προσθήτε τώ βήματι, δ λαλώ ὑμῖν, μή δέ άφέλητε. Καί ό Κύριος δς ’εαν λύση μίαν τών εντολών τούτων, και διδάξη οῦτω τους ανθρώπους, ελάχιστος κληθήσεται. δπερ εξηγούμενος ό Γρηγόριος, οῦκ έλάχιστος, φησίν, ώστε έκεῖσε άφικέσθαι,· άλλ’ ώς ελάχιστος άποδοκιμάζεσθαι, καί εις τό πῦρ τό αιώνιον άπορρίπτεσθαι, Έτι ό πάπας κακώς φρονεί καί λέγει, μή έξεῖναί τινι τούς κανόνας έξετάζειν αύτοδ, καίτοι τοῦ Χριστοῦ ὑποθέντος εξετάσει τά εαυτόῦ τά τε ρήματα, ώς έν τώ Ιωάννη λέγεται, et μή λαλώ τά ρήματα τοῦ ΙΙατρός μου,μή πιστεύετέ μοι. Εί δε μήτε τά ρήματα τοδ έν οῦρανοῖς Παιρόςήμών λέγει, μήτε τοϊς άγαθοῖς έργοις τον νόμον του Χρίστου βέβαιοι, τις οΰτω τυφλός, ώστε προσεχειν αύτοῖς;Ό Αυγουστίνος φησι, έν τώ περί χριστιανικής διδασκαλίας, τήν ήμετέραν θρησκείαν, ήν ό δεσπότης ήμών Ίησοῦς, έν ταίς τών μυστηρίων λαμπρότησιν, έλευθέραν είναι ήθέλησεν, ενιοι δουλικώς πιέζουσιν, άχθεσιν έπί τοσούτον, ώστε άνεκτοτεραντήντών ίουδαίων έξιν δοκείν. Οί πιστοί όφείλοοαι φεύγειν, τούς λύκους καί τούς ληστάς τούς άλλοθεν, ούκ έντευθεν είς τήν του Χριστού ποίμνην εισερχόμενους, άλλ’ άκολουθείν τώ άληθινώ ποιμενι, καί τής αύτού φωνής άκούειν καί τού αύτού, άπό δέ τών νόθων φεύγειν καί άλλοτρίων. Έτι ή τών αγίων διδασκάλων άπόφασις, υπέρ τοσοῦτον έστίν υπό τών πιστών άχολουθητέα, καί φυλακτέα, έφ’ δσον ό Χρίστος έν αῦτοῖς λαλεί καί έφ’ δσον ά λέγουσιν άθραύστως έν τώ τοῦ Χριστού έρείδειν δύνανται· σονεπτυγμένως, ή άνεπτυγμένως κατά τήν δίκην, ήν ό Χριστός νενοηχέναι πιστεύεται. Διότι οὶ άγιοί ποτε μεν διαλέγονται όποθετικώς, ή ώς μετά προδιορισμου, ποτέ δε δοξαστιχώς, άλλοτε δε άποδοκιμαστικώς, άλλοτε έπί δόξης ώς έπί πίσχεως, άλλοτε άγωνιστιχώς. άλλοτε κατακριτικώς, ενίοτε δέ αυτούς συμβαίνει όμωνόμως διαλέγεσθαιΈκθεσις δοθεῖοα τφ προειρημένη Εερεῖ Κωνσταντίνοῳ.Ή ιερά τῶν ορθοδόξων σύναξις ή έν Κωνσταντινουπόλει, τής πατριαρχικής καθέδρας έπιτροπεόουσα τής τήν καθ’ ήμάς έκκλησίαν παριστανούσης, έν ένότητι καί συμφωνία τών τής ανατολής άγιωτάτων καί ορθοδόξων πατριάρχων εις πληροφορίαν τῶν τή θείφ χάριτι συνημμένων τή πίστει τής καθολικής εκκλησίας άνά πάσαν τήν οικουμένην, καί μάλιστα μέν τοῖς δυτίκοῖς καί όπερορίοις τών λατίνων εῦγενεστάτοις γένεσιν καί εις τελειότητα τής υγιούς αυτών πίστεως, έν τή φανερά προς τήν ήμετέραν εκκλησίαν τήν μητέρα τῶν ορθοδόξων συναφεία καί υποταγή, ώς άπό του νυν βεβαίως έλπίζωμεν. 0 δεσπότης ημών Ίησους Χριστός, ή της ήμετέρας σωτηρίας έλπίς, πάν δ δίδωσί μοι ό Πατήρ, πρός έμέ ήξει,φησί, καί τόν ερχόμενον67 ούμήέκβάλ (λ)ω έξω, ώς κεφαλή τής έκκλησίας αυτού, καί δίδασκαλος καταστάς, διά τής φρικώδους εκείνης καί λογιαμοις ανθρώπων άνεξερευνήτου οικονομίας. Βούλεται καί ταύτην τήν εκκλησίαν υπό τώ άρίστω τουτου κανόνι μετά προθυμίας έπιτελεῖσθαι πολλής, δπως αν οἵ τε γνήσιοι αυτής υίοί βελτιοῖντο διδασκαλίφ πίστεως όρθής, καί όγιαίνοντος βίου, μή μόνον διδάγμασιν, αλλά καί παραδείγμασιν, καί τους προσιόντας τή άληθεία καί τή Ικκλησίφ προσφυεσθαι θέλοντας εῦλαβώς ώς έχ τού Θεού προς τούτο χεχινημένους, παρ’ ου χαί τό θέλειν ήμίν έστι καί τό ένεργεῖν, κατά τόν μακάριον Παύλον· καί τούτους έναγκαλίζοιτο ασμένως, καί τή άσφαλεία τών ευσεβών έαυτής σπλάγχνων έγκατοιχίζοιτο, τό έντεῦθεν καί αύτών ώς γνησίων τέκνων έπιμελοίτο. καί τούτον ούκ έπαύσατο ή καθολική εκκλησία τόν κανόνα διατηρούσα, ούτε ποτέ παύσεται, άλλ’ ώς σώμα Χριστού καί σύστωμος (sic)68 τής ουρανίου κεφαλής εκείνης τή αυτή εύμενεία τους οι αυτής τώ Χριστῷ προσιόντας έναγκαλίζεται, καί εντεύθεν προς τήν τών πρωτοτόκων εκκλησίαν ασφαλώς παραπέμπει, ουτοι γάρ είαιν ή τοδ Χρίστου βασιλεία, ήν ό ήμέτερος Ίησοδς ποτε τώ Θεώ καί Πατρί παραχώσει κατά ιόν Παύλον, καί οδς κατήλθε μετεωρίσων διά τής θαυμαστής εκείνης οικονομίας, καί τών ταιίτης έργων τε καί καρπών μέχρι τής τοδ αίώνος συντέλειας άνθηαόντων τε διά τής εκκλησίας καί αῦςηθησομένων. Έπί (sіс) тоіνυν καί νυν ό αιδέσιμος ίερεύς καί διδάσκαλος Κωνσταντίνος προσήνεγκεν εαυτόν τη βασιλίδι ταότη τών πόλεων, έρωτι, ώς εοικε, καί ζήλω τής άληθοδς πίστεως, καί τη καθολική έκκλησία δέδωκεν εαυτόν τά μέν ῦπ’ αυτής διδαχ θησόμενον, τά δε έπιδειξοντα αυτή έαυτόν, όρθώς τε καί άσφαλώς πεπιστευκότα, ώς αν όντως έν τοῖς κόλποις τής άγιας μητρός ῦποδεχθείη. καί ήμείς τοιαύτην σπουδήν καί δοκιμασίαν σῦν αξιώσει έπετρέψαμεν, τώ σοφωτάτω διδασκάλω αιδεσιμωτάτω έν Χριστώ ημών άδελφώ καί τής θείας καί ανθρώπινης επιστήμης καθηγεμόνι κυρ Γενναδίω, ώς καί μετά πολυημέρου δοκιμασίας τε καί τριβής πείραν λαβών τοδ άνδρός έν άπασι τοις κεφαλαίοις τής πίστεως. έπληροφορήθη τε αυτός, καί ημάς έπληροφόρησεν, ὅτι ύγιαίνσντα αὐτον ευρεν έν τή πίαιτεί άμα, σύν επαίνοις. πολλοῖς, τήν αότου θέρμην περί τήν πίστιν διεξιών είτα καί συνημμένων ημών επίτηδες εν τώ πανσέπτω ναώ τοῦ Κυρίου ημών Ίησοῦ Χρίστου, τώ σαύεγγυς (sic)69 τής μεγάλης εκκλησίας τής άγιας Σοφίας, ενθα εῖώθημεν συνιέναι· τότε δε καί προστάγματα τοῦ γαληνότατου καί εῦσεβεστάτου Κυρίου βασιλέως τών ρωμαίων και αύτοκράτορος άδί αύγούστου Κυρίου Κωνσταντίνου τοῦ Ιίαλαιολογου συνήλθομεν εκείσε δώσοντες τώ είρημένω αίδεσίμω άνδρί άχρόασιν, Καί άμέσως τοίνυν έλθών παρουσία πάντων ήμών καί αῦτου δή τοῦ προειρημένου σοφωτάΐβο διδασκάλου κυρ Γενναδίου, στόματί τβ πολλά διεςήλθε, καί λίβελλον πίστεως έν εῖδει αναφοράς πρός τήν ίεράν ταῦτην σόναξιν δέδωκεν ών δή πάντων κοινώς άχουσθέντων, άναγνωσθέντων, έξετασθεντων, εόρέθη περί τε τά της πίστεως άρθρα, καί. τά £ερά τής εκκλησίας μυστήρια, καί τάς τών Ιπτά οικουμενικών μεγάλων συνόδων άποφάσεις ῦγιώς εχων καί ὐγιώς φρονών. Έπει ταύτή οὕτω παρηκολούθησε, μεγίστην έλάβομβν ηδονήν έν Κυρίω, διό καί έν αγάπη πολλή αυτόν περιεπλεξάμεθα τοδτο μέν τής άληθοῦς ομολογίας, ήν ήμῖν δέδωκε, τά μέν χαί πρότερον όρθώς πβφρονηκώς, τά δε καί τή σοφωτάτη ῦποτυπώσει του είρημένου σοφω τάτου διδασκάλου πειβθείς ετοιμότατα, έν βίς έτόγχανε δι’ άγνοιαν τών τής άγίας εκκλησίας τής Κωνσταντινουπόλεως έθών τε καί διατάξεων, ἅ τής καθολικής καί άποστσλικής εκκλησίας είσίν, άλλοίως πρότερον διατεθειμένος, τούτο δέ καί τόν όπέρ τοῦ χαλοῦ τούτου Ιργου πόνον αύτοῦ, καί ούκ άνευ κινδύνων μεγάλων άναλογισάμενοι. Άλλ’ δ μάλλον έστίν, καί εφ’ ῷ μάλιστα καί άμέτρως εύφράνθημεν, δτι καί πολλούς ήμῖν έν τή αυτή τής άληθοδς πίστεως καί θρησκείας δόξη προαήνεγκεν, εν τε Μολδοβλαχία δηλονότι έκ τών έκεῖσε έπηλυδων, καί εν τευτονικοῖς καί ουγγροις καί έν Μποεμίφ πλείστοος, καί έν Άγγλίιγ διῖσχυριζόμενος πλείστους έν τοῖς είρημένοιςγένεσι τοός ομοίως αῦτφ φρονοῦντας είναι, μφλλον δέ τοός τή όρθοδόξψ πίστει προσέχοντας, έν η καί αυτός δέδεικται σύμφωνων, ώς έν τή αότου έγγράφφ όμολογίφ φαίνεται. Ei γάρ έφ’ ένί τοσοῦτον ευφράνθη, πόσφ μάλλον έχρήν, έπί τοσουτω πλήθβι χρι στιανών τοίς δόγμασι τής άληθείας συμφωνοδντι, άπο δέ τών νόθων χαί παρεγγράπτων άφισταμένψ. Ζητήσαντες70 δέ του είρημένου Κωνσταντίνου, ίνα γράμμα τής άγίας ταότης συνάξεως αύτώ δοθη μαρτυροδν αύτώ τά τοιαυτα, δσα δή χαίπροείρηται, καί πρδςτοότοις περί τής αληθέστατης τοδ Χρίστου πίστεως, ήν ή έχχλησία αδτη άπ’ άρχής χεχράτηχε χαί κρατεί τή αύτου χάριτι άμεταποιήτως, πληροφορούν πάντας τους προειρημένους, προς οῦς ερχεαθαι μέλλει, ώς άν χαί αυτοί τήν όμοίαν αύτώ λαβόντες εῖδησιν χαί βεβαίωσιν έτοίμως τε χαί μετά χαράς προς τους χόλπους τής άγίας μητρός δράμοιεν δι’ υποταγής, γνόντες ταυτην είναι τών έκλεκτών τοδ Θεου μητέρα, τήν χαί αεί πηγήν τής όρθής πίστεως, χαί διδάσκαλον τή οικουμένη γεγενημένην ημείς, κατά τον μακάριον Παύλον, ώς έάν τροφός θάλπη τά εαυτής τέκνα, οδτως ίμεφόμενοι καί αύτών εύδοκουμεν μεταδοδναι αύτοίς άπασιν, ου μόνον τό εῦαγγέλιον τοδ Θεοδ, άλλά καί τάς έαυτών ψυχάς, διότι άγαπητοί ήμῖν έν Χριστώ καὶ εἰσὶ καὶ εσονται τοιοντοί γε δντες. Οθεν κατά τήν χάριν τοῦ θερῦ, τήν δοθεῖραν ήμῖν, έποικοδομουμεν τῷ δοθέντι ήμῖν θεμελίῳ, παρ’ δν οὐδείς, θειναι διίναται, καί τά κεχρρμμένως, ὑπό των αποστόλων καί προφητών έν τή αληθέστατη Ιερουσαλήμ δόγματα παραδίδομεν, τῷ τε ρηθέντι κυρ Κωνσταντίνψ, καί δί’ αδτοῦ πᾶσι, προς ους ἄν ή παρούσα γραφή παραγένηται, ώς δν έν τῷ ακρογωνιαίῳ λίθῳ τῷ Κυρίφ ήμών Ίηαοῦ Χριστώ συναρμολογηθέντες ήμῖν άπαντες, οῖς δν ή του Παρακλήτου χάρις έμπνεύσειεν, οικοδομή γένωνται. μεγίστη καί ηύζημένη εις ναόν άγιον έν Κυρίω."Η άγία τοίνυν εκκλησία τής Κωνσταντινουπόλεως ή μήτηρ πάντων τών όρθοδόξων χριστιανών, πιστεύει τε και διδάσκει τών μωρών καί απαίδευτων ζητήάεων καί καινοτομιών, αί μή μόνον είς ούδέν χρήσιμον, άλλα καί έπί καταστροφή τών άκουόντων καί εις σκάνδαλον μέγα τών ευσεβέστερων καί ταραχήν τής οικουμένης έγένοντο, τούτων άπασών παρητημένων καί άποδεδοκίμαομένών οδτως» Πιστεύομεν είς ἕνα μόνον αληθινόν Θεόν, τρισίν όποστάσεσίν εῖτουν προσώποις γνωριζόμενον, καί διακρινόμενον, διαιροόμενον ίδώτησιν ου θεότητι, καί ήνωμενον φόσει, ούκ ιδιότησι, τόν αύτόν Θεόν μονάδα έν Τριάδι, καί Τριάδα έν μονάδι, μονάδα δηλαδή τρισυπόστατον, καί Τριάδα όμοούσιον. τόν Πατέρα δηλονότι τόν Ὑίόν, καί τό άγιον Πνεύμα· έξ ου, καί δι’ ου, καί έν ῷ πάντα τά όπωσουν δντα όπέστη καί γέγονεν ώς ες ένός Θεοῦ καί μιας άρχής, δς εστί μόνος δημιουργός πάντων τών όντων, καί μόνο; συνέχων αυτά, καί μόνος αυτών προνοούμενος, καί μόνος αυτά κυβερνών, καί άμέσως, δσον εις τόν τής κυβερνήσεως ήκει λόγον, εί καί τή εκπληρώσει τής θείας προνοίας καί κυβερνήσεως ενια τών αὐτοῦ χτισμάτων έπουργιχως71 τε καί όργανικώς αότφ λειτουργοῦσι. Καί τον μέν θεόν καί Πατέρα πιστεόομεν άγέννητόν τε καί άναρχον καί άναίτιον, τόν δε Υίόν ἄὐτοῦ καί τό Πνεῦμα έξ αὐτοῦ τοῦ Πατρός προηγμένα, ἐν τή αύτή της ουσίας ένότητι, τόν μεν Υιόν κατά γέννησιν, τό δέ Πνεῦμα τό άγιον κατ’ έκπόρευσιν, άρρητόν τε καί άνεννόητον. Καί τά τρία όμοῦ αυθις, ἕν άναρχον καί άγέννητον κατά τήν φόσιν, ώς ενα Θεόν άίδιον καί υπέρ χρόνον, καί χρόνου καί χινήσεως καί παντόςχινουμένου, ή εν χρόνιρ δντος δημιουργού, καί μόνον άίδιον, καί μίαν καί πρώτην πάντων άιτίαν. Πιστεόομεν τόν Υίον τοῦ Θεοδ, δς έν άρχή λόγος ήν πρός τόν θεόν καί θεός ήν, καί ἐστὶ τῷ Πατρί όμοούσιος τούτον έχ της αειπάρθενου Μαρίας, οὺ δυνάμει σπέρματος, αλλά δυνάμει Πνεύματος άγίου σολληφθέντα, καί έν αότω τήν άνθρωπίνην όποστήσαντα φόσιν, τουτεστιν σάρκα έμψυχωμένην προσειληφότα ψυχή λογική τε καί νοερά χαί προελθόντα έξ αύτής της άειπαρθένου μητρός Θεόν σεσαρχωμένον, ούκ άνθρωπον θεοφόρον, εν δυσί τελείαις φὐ σεσι καί ένεργείαις, ἕνα καί τόν αυτόν καθ ύπόστασιν ὄλον Θεόν, καί δλον άνθρωπον τόν αυτόν, ει καί μήτε κατά τό σώμα Θεόν, μήτε κατά τήν θεότητα άνθρωπον. Τήν φριχτήν έχείνην οικονομίαν διαπεράνασθαι, τής άγίας καί μακαρίας Τριάδος όλης, έν αύτώ τώ Υίώ του Θεοδ διαπραττομένης αυτήν, έπί τή πρό αιώνων προωρισμένη, καί έν οίς ευδόκησε καιροῖς, έπεξειργασμένη άνακλήσει και βελτιώσει τής άνθρωπίνης φύσεως εύδοκίφ γάρ τοδ Θεοδ Πατρός, καί συνεργεία του άγίου Πνεύματος, ό του Θεοδ λόγος ένηνθρώπησε καί πάντα τά είς αύτόν καί περί αύτοδ γεγραμμένα πεπλήρωχεν, υπήκοος μέν τώ Πατρί γενόμενος μέχρι θανάτου καί έκών ώς Θεός πάντα καταδεξάμενος. Πιστεύομεν αύτόν άληθεία ώς άληθή Θεόν τά θεία διαπράξασθαι καί άληθεία ώς άνθρωπον άληθή τά ανθρώπινα όποστήναι παθειν μέν κατά τήν ανθρωπότητα, καί σταυρωθήναι καί άποθανείν καί ραφή ναι. ώς δέ Θεόν άναστήσαί τε έαυτον έν άφθάρτω καί άθανάτω καί δεδοξασμένη σαρχί. καί τάς εν άδου κατισχυμένας λυτρωσάμενος φυχάς συνανενεγκείν φυχή καί θεότητι ταύταις’ παραγενόμενον, καί τοῖς μαθηταις άναλαμβάνοντα εαυτόν είς ούρανούς όφθήναι ώς αληθώς, δπου τήν άνθρωπίνην αὐτοῦ (sic) φυσιν καί έαυτόν τή έν δεξιά Θεοὺ Πατρός καθέδρα τετίμηκε, καί έκεῖθεν τό Πνεύμα τό άγιον αὐτοῖς καταπέμφαι, τουτέστι πάσας αύτοις τάς πνευματικάς ένιόρύων χάρι τας, εις προκοπήν όπερφοά τοΰ κηρύγματος, ήξεῖν τε πάλιν αυτόν Θεόν καί άνθρωπον μετά δόξης, δν άνελήφθη τρόπον κρινοῦντα ζώντας καί νεκρούς καί άποδώσοντα έκάστω κατά τά ίδια εργα καί τούς μέν τά αγαθά μετά της ορθής πίστεως πράξαντας, εις τήν αιώνιον ζωήν, καί τήν αίδιον αύτου και άτελεύτητον άνάξοντα βασιλείαν, τούς δέ έν θανασίμοις άμαρτήμασιν άνεο μετανοίας άποτεθνηκότας, ή ούκ ορθή πίστει συζήσαντας εις κόλασιν αιώνιον παραπέμφοντα. Πιστεύομεν τό Πνεύμα τό άγιον Θεόν είναι άληθη, Κύριον ζωοποιόν, έκ του Πατρός έκπορευόμενον, καί έν τώ Πώ άναπαοόμενον, Πατρί και τώ Υὶῷ συμπροσκυνούμενον Πνεῦμα Πατρός καί Υιοῦ, ώς άμφοῖν όμοούσιον, άλ λά έκ τοῦ Πατρός έκπορευόμενον, ώς έκεῖθεν υφιστάμενον, δθεν καί ό Υιός γεγένηται, ούκ έκπορευόμενον καί έξ αύτοΰ τοῦ Υίοῦ. ώς ό τής "Ρώμης άρχιερεῦς άνευ τών λοιπών πατοιαργών, προσθείναι έθάρρησε τώ συμβόλω, ήν δή προσθήκην ούκ οίδαμεν, πόθεν έστίν ούτε γάρ τών κανονικών γραφών, ούτε εκ τών οικουμενικών συνόδων έκει το κόρος, άλλα μήν καί πάντες οι τής εκκλησίας διδάσκαλοι μόνον αίτιον καί αρχήν έν τή θεότητι καί πηγήν τόν Πατέρα θεολογουσι, τόν δέ Υίόν καί τό Πνευμα μόνον αίτια τά έν τή θεότητι, καί μόνα αίτια τά καί έξ άρχής τοῦ Πατρός. Όσαιδε ρήσεις τών διδασχάλων ταῦτα διδάσχουσι, καί κατά τής νέας ταύτης προσθήκης στρατεύονται έναργώς, Βασίλειος δηλονότι χαί Γρηγόριος, καί Μάξιμος καί Δαμασκηνός, καί έπί τών άρχαιοτέρων ’Αθανάσιος, ου καί σύμβολόν τι παραπεπλασμένον χομίζουσιν, έλεγχόμενον τή άρχαιότητι τών παρ ήμίν πρωτοτύπων, καί Γρηγορίαυ τοῦ Θαυματουργού, καί Διονυσίου, καί πάντων άπλώς τών άγιων, οι τάς οίχουμενικάς έκείνας έπλήρουν συνόδους. Ούκ αν άρμόττοι τώ παρόντι καταλέγείν καιρώ, άλλ’ ημείς τοῦτοις μάλλον τοῖς διδασχάλοις, καί πρό αύτών τώ ήμετέρω δεσπότη, καί τώ μαχαρίω Παύλφ προσέχομεν έν τή προόδω τοῦ Πνεύματος, ώσπερ δή καί έν τοῖς άλλοις τής πίστεως, ή ταῖς βιαίαις χαί άναποδείχτοις τών ανθρώπων καί έπικινδόνοις παραδόσεσι. Τούτο δή τό Πνεύμα τό άγιον, έν ώ έσφραγίσθημεν είς ημέραν άπολυτρώσεως, τοῦτο τό διαφοδν καί ένεργοδν τά τής θεότητος δλης χαρίσματα, έκαστοῳ προς τό συμφέρον καθώς βούλεται, τό όδηγοδν είς πάσαν τήν αλήθειαν, καί στηριζον τους πιστεύοντας προς γνώσιν άληθή, καί ομολογίαν άχριβή, καί λατρείαν ευσεβή, και προσκύνησιν πνευματικήν Θεοδ ΙΙατρός, καί τοδ μονογενούς Υίοῦ αύτοῦ, καί αῦτοῦ δή του Ηνεόματος· τοῦτο έχ Πατρός δι Υίοῦ πέμπεται καί δίδοται τοῖς άξίοις λαμβάνειν, τουτέστιν όπό τών άξιων μετέχεται, οιεγειρόν· των τών πνευματικών χαρισμάτων προς τήν εφικτήν τοῖς άνθρώποις κοινωνίαν τής δλης θεότητος αύτοδ δηλονότι καί τοῦ Υίοῦ, καί του Πατρός. Ώς γάρ ήμίνέκ Πατρός δι’ Υίοῦ έν Πνεύματι ήκει τά πνευματικά δώρα, δι’ ών προς τήν θεῖαν υιοθεσίαν άνακαλούμεθα, οδτω καί ήμείς έν Πνεύματι δί Υίοῦ πρός τόν Θεόν ανιόντες καί Πατέρα τή εκ τών πνευματικών χαρισμάτων σονάρσει τή υιοθεσία τής δλης θεότητος καλλυνόμεθα. έφ’ δσον διά τών πνευματικών χαρισμάτων, καί τών έκκλησιαστικών μυστηρίων καί τής έν αύτοῖς κεχρυμμένης ζωής βελτιοόμενοι, καί σύμμορφοι γινόμενοι τώ Χριστώ, έν μεθέξει γίνόμεθα τής θεότητος νυν μυστικώς, εις έλπίδα βεβαίαν τής έν τώ μέλλοντι τελειωτέρας μεθέξεώς τε καί άπολάυσεως. Καί ταῦτα περί τής πέμψεως εῦρίσκοντες τοῦ Πνεύματος έν ταῖς γραφαῖς, καί έν τοῖς άγίοις, οί έκ τής ρωμαῖκής έκχλησίας έν ή δὴ πέμφει, καί έαυτό πέμπει τό Πνεῦμα τό άγιον, διά τοῦτο καί έν τη αιδίώ προόδω τοῦ Πνεύματος, έν ή οῦ προάγει έαυτό τό Πνεύμα τό άγιον, έκ τοῦ Πατρός δι’ Υίοῦ ύφίστασθαι. καί εκ Πατρός καί Υίοῦ τοῦτο νομοθετοῦσαί καί αρχήν του Πνεύματος καί τον Υίόν λέγουσι μετά τοῦ Πατρός, έν τώ γεννασθαι τοῦτο λαμβάνοντα καί τοιαῦτα άττα τη πίστει προστιθέασιν, ούκ εχοντα τό πιστόν δθεν δει, καί πολλών άτοπων έσμόν έπαγόμενα. Άλλ’ ημείς ίσμεν διακρίνειν. έκπόρευσιν δόσεως, καί χάριν ύποστάσεως θείας, και χρονικήν αποστολήν άῖδίου όπάρξεως, καί δ μειζόν έστι(ν), κοινήν πίστιν, καί θεμέλιον αρραγή, άνθρωπίνων λογισμών καί έπινοιών αῦτών διακρίνομεν, είδότες ταῦτα δειλά καί επισφαλή είναι ώς γεγραπται, ή πώς ή προσθήκη αυτών ούκ έπικίνδυνβς; εί μέν γάρ έκ τοῦ Πατρός καί έκ τοῦ Χίου, εκπορεύεται, ἤ ώς όφίσταται καί λαμβάνει τό. είναι, χαθό εισίν είς Θεός, ή και αὐτό εκπορεύεται έξ έαυτοῦ, είς καί μετ’ αυτών Θεός δν, ή εί τοῦτο άδύνατον, οὔκ έσται έν τη ένότητι τής θείας ουσίας, εί δε μή καθό είσίν είς Θεός. αλλά καθό είσί δυο πρόσωπα, δύο ἀpχαι του Πνεύματος εσονται. ώς γάρ εί τι έστίν έν αότοις τώ λόγω τής μιας ουσίας, έν έστι καί άδιάκριτον έν άμφοίν, οδτω καί εί τι έστι τώ λόγω τών υποστάσεων, διαχεχριμενον έστίν. Εί δε τώ λόγω τών υποστάσεων, μία είεν άρχή, ή Σαβέλλειος αίρεσις άκολουθήσει. ’Αλλ’ αυτοί τά μεν άτοπα άποβάλλονται τά υπιόντα72 αύτοῖς, τήν δέ θεσιν τήν τούτων αιτίαν διαφυλάττουσι, καί λύσεις τών ακολουθιών τούτων έπινοοῦσιν, αί μάλλον είσί φυγαί τοῦ ζητήματος, ή λύσεις τών άκολουθιών. Καί τό έν άρχή έν ταίς πλείσταις αιτούνται, ώσπερ έξόν πλάττειν πιστειν73106, ήν τις βοόλοιτο. άλλ’ ού τήν θεόθεν άποκεκαλυμμένην κρατεῖν, άλλ’ έπάνιμεν αυ πρός τό προκείμενον Δεῖ πρός τοδτο πιστεύειν τοῖς έπτά μυστήριοι; της έκκλησίας, άληθέσι те είναι καί άναγ καιοτάτοις ττρός σωτηρίαν, ώστε άνευ αυτών μή δόνασθαι ήμάς της πνευματικής άπολαύειν ζωής, ρώτον τώ τοδ βαπτίσματος, έν άφίενται τά προγονικά άμαρτήματα καί τά κατ’ ενέργειαν έν δσοις και ταυτα εστίν, δι’ οὔ πνευματικώς άναγεννώμενοι όδοιπόροι πρός τήν αιώνιον ζωήν αδθις γινόμενα, εί μόνον κατά τήν εκκλησιαστικήν παραδοσιν γενοιτο διότι άπαν74 τήν εκκλησιαστικήν μή σώζον παράδοσιν, οῦ δόναται εχειν τόν λόγον, καί τό είδος τού μύστη ρίου, εν ώ δή μάλιστα ταυτα но ηθ παρατηρητέα αν είη, ινα μή έπιβρέχηται ό βαπτιζόμενος, αλλά τώ ὄδατι καταδύηται, μήδε75 δὔατι ήλισμένώ76, μή δε τά ρήματα οδτω προφέρηται ώς ὑπ’ εκείνων, βαπτίζω εγώ σε, άλλά βαπτίζεται ό δείνας είς τό δνομα του Πατρός καί του Υίοῦ και του αγίου Πνεύματος. Δεύτερον τω του μύστηρίου, έν ω τήν πνευματικήν ίσχύν άναλαμβάνομεν, του δύνασθαι παρρησία χηρυττειν, δπερ εν τή καρδία πιστεύομεν παντός φόβου, καί πάσης αίδους άπεληλαμένων. Τρίτον τώ τής θυσίας, έν ώ πνεόματικώς τρεφόμενοι, συντηρούμεθά τε καί αυξομεν έν τή κατά Πνεύμα ζωή τού αληθούς σώματος του Χρίστου μεταλαμβάνοντες, καί τοῦ αληθούς αότοῦ αίματος, οῦ τοῦ έτέρου μόνον, ώς ή ρωμαῖχή εκκλησία έκ τινων χρόνων έκαινοτόμησεν, άλλα καί άμφοτέρων όμου κατά τήν τού μυστηρίου παράδοσιν, υπό τε αύτού Χρίστου καί τών άποστόλων αύτού. Έτι δέ έν ένζύμω καί μή έν άζόμω, δ εστίν αληθώς άρτος, καί τούτο γάρ τό έθος έκ τών άποστόλων ή τού Χρίστου έχκλησία παρείληφεν ώς έκ πολλών καί άναντφρήτων ιστοριών καί τεκμηρίων σαφές εστι(ν), Τήν τε τών ίουδαίων έπιμιζίαν άπο στρεφομένη καί τήν Άπολιναρίου δυσσέβειαν, δν, φασί, τήν δί άζυμων έπαινεῖν μάλλον θυσίαν, ώς τή έαυτοῦ δόςη συμφερουσαν, έπίστευε δέ τόν Χριστόν σάρκα άνευ ψυχής άνειληφέναι τής θεότητος άρκούσης άντί ψυχής. Οδτω δε καί τά άζυμα έχειν, τής έν τφ άληθεῖ άρτιῳ ζωτικής έστερημένα δυνάμεως. Τέταρτον τώ τής μετανοίας, δι’ οὔ τών κατ’ ενέργειαν άμαρτημάτων άφιβμενων, τά αγαθά77 αὔθις άναλαμβάνονται έν τώ άνθρώπω, τά διά τής άμαρτίας άπολωλότα, ήτις δή μετάνοια έν τή συντριβή τής χαρδίας καί τή εξομολογήσει τοῦ στόματος συνίσταται μάλιστα, καί εν τή ίχανοποιήσει τοῦ έργου, ότε μή είργει ή τοῦ θανάτου περίστασις. Πέμπτον τώ τοῦ γάμου έχτον τώ τής ίερωσόνης, καί έβδομον τώ τής τελευταίαςχρίσεως, δ παρ’ ήμῖν εῦχέλαιον ονομάζεται.Έτι δεῖ ατέργειυ τά συμπεράσματα τών οικουμενικών έπτά συνόδων, αί κατά θεοῦ χάρεν καί πράνοιαν, πρός βεβαίωσιν τής ευαγγελικής πίστεως καί πολιτείας κατά τών αιρετικών συνεκρωτήθησανέν διαφρροις χρόνοιςχαί τόποις. Έπεί δε αυται αί έπτά οικουμενικάὶ σύνοδοι καί μερικών συνόδων τινών έδεξαντο συμπεράσματα, καί ταῦτα ώς μείζονι άποφάσει τή τών οικουμενικών συνόδων χεκριμένα στέργειν καί άποδέχεσθαι χρή... Ων ή μέν πρώτη τών οικουμενικών, τον Υιον άνεκήρυξε Θεόν όμοοόσιον τώ Πατρί κατά Άρείου, χτίσμα του Θεου φλυαροῦντος αύτόν είναι. «Η δεύτερα τό Πνεύμα τό άγιον άνεκήρυξε θεόν άληθή έν του Πατρός έκπορευόμενον, τω δε Υιώ όμοούσιον κατά Μακεδονίου εκ τού Υιού προήχθαι βλάσφημου ντος τό Πνεύμα καί δημιουργικώς, οιδ καί το περί του Πνεύματος αδτη άνέπτυξεν άρθρον, δαον τε είς την ουσίαν αύτοδ ήκει, καί οσον είς τήν αιτίαν αύτοῦ της ύπάρξεως· ής δη άναπτύξεως ο »Ρώμης καταφρόνησα; ώς άτελοδς, μόνος, άνευ τών τής οικουμένης πατριάρχων, τό καί έχ του Υιού προσθεῖναι προείλετο, καί τοδτο τών πολλών εν τή εκκλησία σκανδάλων άρχή γεγονεν. Ή τρίτη τόν Χριστόν άληθή Θεόν καί άνθρωπον άνεχήρυξε τόν αύτόν εν ένότητι ύποστάσεως κατά Νεστορίου, άλλον λέγοντος είναι τόν Υίόν τοῦ Θεοδ καί άλλον τόν Χριστόν καθ’ όπόστασιν. Ή τέταρτη καί πέμπτη, τον ήμετερον Ίησουν άνεκήρυξαν εν δυσί φύσεσιν άληθώς μενούσαις και μετά τήν Ινωσιν, κατά Διοσχόρου καί Εύτυχοῦς, οῖ συνελθεῖν έφλυάρουν έν αότω τάς δύο φύσεις είς μίαν φύσιν ούκ είς μίαν όπόστασιν. Ή πέμπτη δε καί τάς Ώριγένους άπεχήρυξε φλυαρίας, τάς πλατωνικάς ιδέας δηλαδή, καί τάς τών ψυχών προῦπάρξεις, καί τήν λήξίν ποτε τών κολάσεων. Ή εχτη δύο θελήματα εκήρυξεν έν Χριστώ τώ ήμετέρω δεσπότη, κατά Σεργίου, Κύρου Όνωρίου, Πύρρου, Πέτρου, Παύλου, καί θεοδώρου, καί Μακαρίου, οὶ μίαν έν τώ Χριστώ θέλησίν έτίθουν, τά τή τάξει έν, άπλώς εν είναι λέγοντες, καί προς τήν Εότυχοῦς καί Διοσκόρου πάλιν όποστρέφοντες αίρεσιν, είπερ τή ενοτητι τής φυσικής ένεργείας καί ή τής φόσεως ενότης άκολοοθεῖ . Ή έβδομη τό περί τάς εικόνας ᾶδριστον τής εκκλησίας εθος, καί χρησιμώτατόν τε άμα καί εῦσεβέστατον άπ’ αυτών τών άποστολικών χρόνων ήργμένον, έκύρωσέ τε καί έβεβαίωσε, όπό τινων δοσσεβών βασιλέων δεινώς πρό τής συνόδου ταύ της πολεμηθέν. ’Εκείνοι μεν γάρ τά τής οικονομίας εβρόλοντο έξαλείφειν άπό τής τών άνθρώπων μνήμης καλά σαφώς ταίς είκοσι διατυπούμενα Ιουδαίων εχοντες φρόνημα και υπό εύσεβείας προκαλύμματι δυσσεβοῦντες, ώς σαφές εστιν έξ αληθέστατων Ιστοριών καί τά έξης· διό τήν μεν έν Πνεόματι καί άληθή λατρείαν τή μακαρίφ Τριάδι δείν, φαμέν, άποδιδόσθαι, ταίς δέ σεβασμίαις είκοσι, τιμήν καί άσπασμόν καί γονάτων κλίσεσι συν εόλαβεία ώς άμα τή αισθητή τών έν ταίς είκοσι φαινομένων τύπων και χαρακτήρων τιμή, καί τής άοράτου ψυχής ένδον διά πίστεως τήν εν ΙΙνεύματι λατρείαν άποδιδούσης τώ μή όρωμένω Χριστώ, καί αυτόν λβγιζομένης όραν δια πιστεως τον έν σαρκί όφθέντα Θεόν, ώσπερ καί τούς τόπους, οδ έστησαν οί πόδες αῦτου, τιμώμεν καί προσχυνουμεν, έτι καί τον σταυρόν, ώς τήν σάρκα σταυρουντα. "Ημείς γάρ τάς άληθινάς υπάρξεις τιμώντες τοῖς είκονίσμασιν, έτι καί τήν είχόνα τής Θεοτόχου καί τών μποστόλων Χριστοίῦ καί τών άγίων, άναπτεροῦμεν τούς τής ψυχής οφθαλμούς πρός τάς πρωτοτύπους μορφας. ου μέχρι τής ύλης καί τών χρωμάτων καί τής γραφικής έμφερείας έρείδομεν τήν διάνοιαν χμι τή μέν τής είκόνος, του δεσπότου ήμών τιμή, άνταποχρινομένην τήν ένδον προσχύνησιν καί λατρείαν προσφέρομεν τώ Θεώ, τή δέ είς τάς τών άλλων άγιων εικόνας τιμή τήν ενδότεραν διάθεσιν καί τιμήν, δτι καί αυτούς ώς του Θεού φίλους γνησίους τιμώμεν καί περιέπομεν, καί ώς έγγυτάτω δντας του Θεού, διό καί τά λείψανα αυτών τιμώμεν έν τή γή, ών τά πνεύματα έν ούρανοῖς τής άχτίστοο δόξης τετίμηται. Μάλλον δε καί ύπό του θεοῦ νομίζομεν αυτά τετιμήσθαι καί ενταύθα τεχμηρίοις προδηλώτατα, καί ιαματιχήν καί άγιαστιχήν χάριν, έκ τής πρός αυτά εῦλαβεία; τοῖς άνθρώποις άνωθεν καταπέμπεσθαι, ώσπερ καί ζώσιν έπετέλουν οί μακάριοι. Αυται αί έπτά σύνοδοι τήν οικουμένην έξεκάθηραν, δι αῦτάς ή του Χρίστου εκκλησία τή αότοῦ προνοίατήν άληθή πίστιν δεδοκιμασμένωςτε καί άναντφρήτως κρατεί. Όπόσοι τοίνυν έν χριστιανοί; τήν καθολικήν τοῦ Χρίστου πίστιν βεβαίωςτε καί γνησίως άοπάζεσθε, δπόσοι τή αῦτοῦ χάριτι φωτισθέντες τάς καινοτομίας οῦ προσίεσθε, ένωθέντες μετά τής άγίας μητρδς ημών τής καθολικής έκκλησίας, οῦ γάρ αρκεί ήμῖν ή τής άληθείας επίγνωσις, καί το άπδ τών σχανδαλιζόντων φυγείν, άλλά δεῖ πάντως καί τήν καθολικήν τών ορθοδόξων ἀ:..78 έν τώ δέ κόσμω έπιζητήσαντες είς ταότην καταφυγεῖν, καί ταύτη προπλαχήναι, καί έν τοίς χόλποις αῦτοῖς περιθάλπεσθαι αδτη δέ εστίν ή άνατολίκή εκκλησία, τετρασι στόλοις τοῖς πατριαρχικοί; θρόνοις έρειδομένη, ών ὁ τής Κωνσταντινουπόλεως ῦπερκάθηται, οῦ τύφιρ, ουδέ δεσποτείφ. ουδέ ταίς κοσμικαίς φαντασίαις προεχων, άλλά τής εκκλησιαστικής ευταξίας άρχαίω καί κεκανονισμενω άξιώματι, καί τή τοῦ όρθοδ λόγου διδασκαλίφ. «Οπου γάρ ή καθολική χίστις τηρείται ένταῦθά έστι τό σχήμα τής καθολικής εκκλησίας, καί ὅπου τά του Χρίστου καί τών άποστόλων άδιαφθόρως φυλάττονται καί κηρύττονται δόγματα, εκεί η καθολική πίστις τηρείται. Ουκοῦν ή ανατολική εκκλησία μήτηρ τών ορθοδόξων έστί καί διδάσκαλος· αότή ούδεν ευαγγελίζεται παρ» δ πα- ρελάβομεν, άλλα καί τους άλλο τι εῦαγγελιζομένους συν υμῖν άπαναίνεται, καί είς τόν του άποστόλου παραπέμπει ψήφον, αδτη τό τών ῖερωτάτων άποστόλων σῦμβολον, μετά τής ευσεβούς άναπτύςεως τής πρώτης οικουμενικής συνόδου περί τής όμοουσιότητος του Υιου πρός τόν Θεόν καί ΙΙατέρα, καί τής δευτέρας συνόδου περί τής θεότητος του Πνεύ ματος, καί τής έκ Πατρός αύτοῦ έκπορεύσεως κρατεί καί κηρύττει, μηδέν Ιτερον προστεθείσα, μή τε κοινωνοδσα τοίς προστιθεῖσι, διότι αῖ μετά τήν δευτέραν σύνοδον οῖκουμενικαί σύνοδοι πασαι υπό ποινή αναθέματος κεκωλυκασι προστιθέναι τή, λοιπόν έν τώ συμβόλω, ώς εντελεσπάτω δντι καί μηδεμιας άναπτύςεως λοιπόν δεομένω καί έργω τό χώλημα79 τετηρήκασιν. Oὐδἐ μία γάρ των μετά τήν δευτέραν σύνοδον πpοσέθήχεν, άλλά πδσαι οδτώ τό σύμβολον άνεγίνωσχον, ώς έν ταῖς τής άνατολής νῦν έκκλησίας άνάγινώσχεται. Αὔτη τά τής έκκλησίας μυστήρια ούδέν προατιθείσα τή του Χρίστου, καί τών μαθητών αύτοῦ παραδόσει, ουτε μέταποιουσα τοῖς πιστοίς προστίθησι. Αὔτη τάς τών οικουμενικών έχείνων συνόδων άποφάσεις διεχδιάεῖ, ού διά τό αυτών μόνον άξίωμα, άλλά καί διά τήν φανερώτάτην άλήθειαν, τών έν έχείναις αυμπερανθέντων δν τώ προτέρω τό δεύτερον ἕπεται, διά γάρ τό τοιούτους είναι τούς τότε συνεληλυθότας έν τώ όνόματι του Χρίστου, τουτέστιν έν τώ τής είρημένης άληθείας όνόματι καί ό Χριστός έν μέσω αύτών γεγόνώς, τής άληθείας αότής οδηγός έγένετο καί διδάσκαλος. Oὕκ έάσας αυτούς ύπέρ τήν άληθή διάνοιαν τών αύτοῦ διαθηκών έναχθήνάι, μή δέ στήναι άλλον θεμέλιον παρά τόν κείμενον, οῦ τουναντίον άλλαις σύνέβη συνόδοις, πρότερόν τε καί έπί τών ήμετέρων καιρών, δτι πραγματείας κοσμικής, ού πνευματικής συγκεκροτημέναι, ὑπό τής θείας έγκαταλείψεως τοῦ τής άληθείας κανόνος ποpρωτάτω καί άπάδοντα τά έαυ τών έξήνεγκαν δόγματα άπλώς είπείν ή ανατολική έκκλησία μόνη καθολική καί άποστολική έστιν εκκλησία. «Οσοι τοίνυν αυτοί σύμφωνοι, συνάφθητε ταύτη άνωθεν, ἵνα πάντες εν ώμεν είς οικοδομήν του σώματος τοῦ Χρίστου καί πολλώ πλείους καί μείζους τούς άπό τής όρθής πίστεως καρπούς, καί διά τόν σύνδεσμον τούτον αποδώσετε80 τῷ Κυρίῳ γεωργώ καί οικοδεσπότη τών ήμετέρων ψυχών τώ Κυρίω ημών Ἰησοῦ Χριστῷ. Εί γάρ κατά τών έν τή εκκλησία τολμηθεισών καινοτομιών έστέ, ώσπερ δέ καί ημείς, πότε δυνήσεσδε πλέον ή μεθ’ ημών ήνωμένοι, καί εί τινα περί τών ενταύθα γεγραμμένων αμφιβολίαν ή απορίαν εχετε, έτοιμός έστιν ή ιερά αὕτη έκκλησία, περί τε τούτων, καί πάντων τών άλλων λόγον άποδοῦναι ύμῖν, ικανοποιούσα καί θεραπεύοοσα τάς υμών διανοίας τή του Θεοδ χάριτι, έπειδάν πέμψη τε είς αυτήν, καί έλπίζομεν έν Κυριῳ έν απασι συμφωνήσομεν του κανόνος τής πίστεως συναρμόζοντος άλλήλων τάς γνώμας, καί συνεξισοδντος όδη καί γένηται. Καί έν τοίςχόλποις τής αληθούς μητρός τής ευσπλάγχνου καί ευσεβοῦς αυναχθείεν, οί τής άληθοῦς ζηλωταί πίστεως, ώς &ν καί αυτή μετ’ εύμενείας υμάς άποδεξαμένη μετά τό πληροφορηθήναι τής πίστεως ήμών βεβαιότερου, φωτίσειεν δσον εις αυτήν ήκει, περί τής εκκλησιαστικής ήμών ευσταθείας επισκόπους καί ποιμένας έγκαθιστώσα πνευματικούς, τά αλλα ὅσα τή αληθινή προσήκει μητρί τών γνησίων υίών επιμεληθήναι, είς δόξαν του άληθινοῦ Θεού ήμών, ῷ πρέπει δόξα καί αίνος εις τούς αίὠνας άμήν. Из книги веры, которую представил Константин иерей, из Англии и от чехов, прибывший в Константинополь в 6960 (1452) году.Во имя Иисуса Христа, аминь Я, Константин Платр (?) и иначе чех – Англик, смиренный и непотребный иерей Христов достойнешему патриаршему константинопольскому престолу, главе святой православной и кафолической церкви, достопочитаемой и достопроповедуемой за ее, по избранию от Бога, постоянную твердость в истине (изъявляю) благоговейнейшую готовность добровольного послушания, столько же долженствуемого, сколько и охотно воздаваемого ей, и (готовность) исповедования (веры). Написано и утверждено непреложнейшим авторитетом евангельского учения, что праведный от веры жив будет81, каковая вера состоит в том, что сердцем веруется в правду, усты же исповедуется во спасение82, короче сказать – сокращенно изложена в символе против хитроумия еретиков. Потому и необходимо каждому из окропленных кровью Агнца полагать ее как твердое основание спасения, свидетельствуя ее добродетельными делами верующих, так чтобы, поступая от веры в веру во Христе Иисусе, священнейшем источнике крещения, каждый из них жил (постепенно) возрождаясь, и вполне угождал Христу, ибо без веры невозможно угодити Богу83. Но некоторые – увы! – преобразуясь в ангелов света84, вопреки божественной заповеди, переделывают и изменяют пределы основания, которые положили отцы их. Основания бо инаго, согласно с ней (т. е. заповедью), никтоже может положити паче лежащаго85. Но и аще... ангел с небесе благовестит что-либо иное, говорит (Ап. Павел), анафема да будет86. Ибо истинно верю, как если бы присутствовал на том соборе87, собранном не во имя Христа, что стало ясно из его деяний, милосердный наш Иисус, то сказал бы Он всякому, кто благовествует иное, чем что мы приняли, каким бы авторитетом этот последний ни сиял и (как бы высоко) ни восседал на священном месте, подобно тому, как стоял некогда среди учеников Искариот, о котором сказано, яко един от вас88 и пр. И кто есть тот человек? – источник соблазнов, который верит, что он только сам собой может изменять законы и времена, который в простоте веры расширяет хранилища свои89 ложными прибавками (т. е. допускает ложные нововведения), не утверждая веру бедного Законодателя приумножением дел. Это очевидно для тех, которые вместе с пророком, ясными очами, разумеют чудеса из закона Божия, но я поистине смело скажу, что сколько бы он (т. е. папа) ни называл себя главой кафолической церкви и пастырем, он гораздо более унижает пастырей, который по словам Даниила (?)90, вместе с Саулом, вследствие таковых преступлений заповедей Христа, особенно же по причине действий, приводящих к разделению, восседает не на престоле величия, но на седалищи губителей91; не в доме Господнем, где обитают о имени Господнем благочестивые одинакового настроения (б. придерживающиеся одних и тех же обычаев), но в сонмище лукавнующих, оскверняя всю землю изменой истине. Но горе миру от соблазн: нужда бо есть приити соблазном92, которые – увы! – с давних уже времен господствуют на земле, как предсказывали от Бога избранные, именно: со временем отпадения, которое весьма ясно предъузнал Апостол93 и убеждал верующих быть на страже. Поэтому, уповая на Господа, не убоюся, что сотворит мне человек94. От такового волка в церкви и преступника заповедей Христовых я издавна старался убегать и вопиять против него, а овец Христовых, которых он удаляет с истинного пастбища, распуская и не охраняя их, – постараюсь, при помощи благодати Христовой и особенно после вступления в лоно матери, освободить из его пасти (челюстей), тем легче, что, убегая от его преследований, по Писанию, из одного города в другой, я пришел в этот именно царствующий град истинного священства и святой избранной веры православных, облеченных авторитетом. Ибо кто устрашится изобличать таковые ужасные дела, соблазняющие вселенную, если творящих их достоин обличения? Ибо если он (т. е. папа) желал быть пастырем истинным, то ему следовало бы быть и беспорочным по апостолу, тем более, что он назвал себя главой церкви, а не солью, которая обуяла и которая стоила бы и не того, чтобы бросить ее95. Кто от вас, говорит (Спаситель) обличает Мя о гресе96? Но яко беззакония не сотвори, ниже обретеся лесть во устех Его97, то Он и не мог быть обвинен. Эта глава Иисус, после славного своего воскресения, не оставил церковь свою без главы, но тем славнее возвысил ее, чем к бόльшему величию и к сидению одесную Бога без труда направляет церковь эту, сияющую превыше всех ангелов, дает ей жизнь и движение, как возлюбленной неизменной любовью невесте и духовными узами любви нераздельно связанной с своим Главой. Кто и теперь в своей церкви имеет смиреннейших пастырей, входящих в вертоград Христов чрез врата смирения (б. скромными вратами), как Сей Иисус? С нами же (их) больше, чем с тем папой, если только незакрыты очи у нас, как у отрока Елисеева98. Если Господь всегда среди малого стада – вместе с нами соприсутствует, то кто против нас? Отвергнем лукавство и насилие, будем слушать этого основания веры (т. е. Иисуса) и Духа Святого, говорящего, за правду подвизайтесь до смерти. Аще ты иудей сый, язычески, а не иудейски живеши, почто языки нудиши иудейски жительствовати?99 Как бы они посрамились в суетах своих; о многом теперь умалчиваю. Если же кто-нибудь по незнанию, может быть, скажет, что по какой-либо иной причине и написал это и вследствие какого-нибудь собственного лукавства я ненавижу лукавство (т. е. папы), то скорее (чем допустить это) я готов бы предать себя в руки справедливости (б. на месте суда) и нести наказание до смерти, хотя с несомненным упованием о Христе Иисусе говорю, что мы предстанем некогда пред судищем Христа, Который есть Свидетель и Судья человеческих дел и решений. Потребовано от меня письменное исповедание (веры), почему и говорю:И прежде всего о Святой Троице, едином существе и трех ипостасях божества, а именно: святейшая и простейшая Троица есть самый возвышенный предмет блаженства, так что и начало и конец всего благого и первоначальнейшее очищение наших грехов. Как именно святая церковь и богословы думали, так думаю и я сам, не любопытствуя, но будучи как дитя в рассуждении безмерного величия. Ибо это поток неисчерпаемой радости Иерусалима, который не мог перейти пророк, и колодезь высокий и глубокий, который я не в состоянии исчерпать. Поэтому, то, что не может взойти на сердце человека, как может быть изглаголано языком? Посему я смиренно (б. молчаливо) подчиняюсь церкви. Но поелику от меня допытывались, что я думаю об исхождении Святого Духа, то я сказал, что, внимательно вглядываясь в зеркало евангельской истины, я удивлялся, как папа дерзнул сделать прибавку. После же того, как величайший дидаскал Схоларий, это украшение православной христианской церкви, предмет удивления многих эпархий, изложил мне ход (б. связь) дела, именно время осужденной прибавки и сколько отсюда произошло зла, то я по милости Божией уразумел, что папа усиливаясь возвеличить себя до такой степени, чтобы его называли богом, если можно, – впал в пропасть заблуждения. Самая истина разъясняется (б. вытекает) еще с больших умозаключений не софистически, но аподиктически: и от разума, и на оснований изречений св. отцев он доказал яснее солнца (света), что от Отца (только Дух Святой исходит), изобличая при этом нелепые и смешные антитезы противников. Поэтому я верю истинно, без всякого колебания, тому, что свидетельствует об этом изречение Иисуса, непостижимое для человеческих соображений. Еще верую в члены веры, которые я изложил до погребения. «Погребен» (означает), что воспоминание о погребении в новом завете указывает на (появление) новой жизни, как бы подобно тому, как девическое чрево указывает на возможность появления того, кто имеет родиться, – каковое погребение – по Апостолу100 – и было образом крещения. Ибо мы знаем смысл греческого слова «βαπτισμός», именно, что крещаемый не должен быть – по обычаю римлян – обливаем, но лучше погружаем. Под словом одесную мы разумеем конечное блаженство а под словом седение власть Судьи, Который возмущающим церковь воздаст по делам их и за то, сколько они убили душ ложью учения и примером соблазнительной жизни, и, еще ужаснее, взыщет с них кровь их, взывающую и требующую возмездия, и они воздадут там слово гораздо строже, чем Петр. Ибо он (т. е. Петр), после согрешения, повиновался Христу, вложив нож в свое место, чтобы не мстить за Учителя учителей. А они, вынимая его (т. е. нож), воюют и сражаются за ничего не стоящих не с тем, чтобы сделать что-либо полезное для Христа, но – позволяю говорить открыто – для Его хуления. Верую в Духа Святого, как – в божественном символе. Не верю в папу, что наши (единоплеменники), будучи принуждаемы исповедывать, если не исполняют этого, то поносятся как еретики. Ибо – по Августину – иное значит веровать в Бога, именно – веровать, что Он есть Бог, а иное – верить что Бог есть, так как это последнее относится только к Его существованию, ибо и демоны верят в существование Бога, но не в Бога; иное же значит – верить Богу, именно – что слова Его истинны. Итак не позволительно веровать в кого-либо, разве только в Отца, Сына и Духа Святого, а не в папу. Но если бы папа процветал святостью жизни и истинностью учения, то и я верил бы, что папа – преемник Петра.Вместе с прочими папа подвержен и симонии. Так утверждает папа Григорий в своем письме к королю франков, Карлу. Ибо, опровергая прочих еретиков и особенно нападая на них, он говорит: противостань зараженным симонией, ибо они – величайшие из всех еретиков. Но, оставив все это, я говорю и убежден, что еретики не могут быть главой церкви, они не могут быть и членами церкви, ни даже вообще бывать в церкви, так как еретики не суть в церкви. Ибо каким образом не любящие Господа еретики (могут быть в церкви)? Так точно опять и схизматики (не могут быть в церкви), как не возлюбившие сами ближнего, но разрывающие братскую любовь и союз во Христе.(Верую) в общение святых и оставление грехов, которое совершается от св. Троицы полновластно, от Христа – по человечеству подвластно и действенно, а от священника служебно или таинственно. Итак я твердо, от всего сердца, верую во все, что ясно здесь не изложено и что поставлено (б. содержится) на тех вселенских соборах, которые созваны были против разных еретических заблуждений (б. терний), плод которых – знаю – Акелдама (т. е. село крове)101.После этого я был спрошен относительно семи таинств церковных, в которых должны быть рассматриваемы две стороны: во 1-х, самое установление Иисуса Христа, поскольку именно они в его чистоте и сущности Христом законоположены, или предустановлены и запечатлены примером; а во 2-х то, что касается относящихся сюда внешних форм, сколько бы их людьми ни было выдумано, которые скорее ослабляют, чем усиливают благочестие и (внутренний) огонь в людях. Нарушение же этого римская церковь – увы! – считает важнее, чем нарушение заповедей Христовых. Прежде всего, относительно крещения я верую так, как разумеет и содержит греческая церковь, ибо много раз я высказывался за это, и мне всегда не нравился тот обычай Рима, что крестят водой благовонной и растворенной густым (елеем). Но когда меня спросили относительно формы (крещальных) слов (б. произношения), то я ответил: «я крещаю тебя» и прочее. А между тем, дидаскал (т. е. Схоларий) сказал мне, что наша греческая церковь говорит «крещается» в третьем лице, и основание для этого привел из изречения Иоанна: Аз убо крещаю вы водою102, несовершенно; но Той Христос крестит вы, т. е. Духом Святым; и что ни Павел, ни Аполлос напаяяй ничто же суть, сиречь поколику их деятельность относится к начальному действию, но все Христос возвращаяй103. И повсюду употребляется (для этого) третье лицо и проч.Еще относительно обоими видами вместе, т. е. тела и крови Христа, согласно с Его заповедью и (неизменным) до скончания веков преданием апостолов, папа допустил больше всего несправедливостей против истины, потому что признал кровь завета предназначенной для всех (б. общей), запретив преподавать ее народу (христианским народам) и причащая мирян – из подражания иудейскому обычаю – одним только опресноком, как будто бы, представляясь мудрее Христа, он мог поступить лучше относительно его таинств и допускать изменения: но, в действительности, как под видом хлеба тело Христово не пьется и кровь под видом хлеба не пьется; так и под видом хлеба ничего не пьется и под видом вина ничего не естся. И самым наглядным образом изречениями святых изобличает он (т. е. папа) в том, что действительно впадает в величайшую ересь и (подвергается) божественным проклятиям, ибо говорит Господь: Проклят всяк, иже не пребудет во всех писанных в книзе законней104, и на деле исполняет это. Опять: Да не приложите к словеси, еже Аз заповедаю вам, ниже да отимете от него105. И Господь: Иже аще разорит едину заповедей сих малых, и научит тако человеки, мний наречется (в царствии небеснем)106. Изъясняя это, Григорий говорит, что не как «мний» он вступит туда (т. е. в царство небесное), но как «мний» отвергается и ввергается в огнь вечный. Еще папа неправо мыслит и говорит, что непозволительно кому-нибудь проверять (испытывать) его постановления, хотя Христос предлагал испытывать Свои дела и слова, как говорится (в Евангелии) Иоанна107, что если Я не говорю слов Отца Моего, то не верьте Мне. Если же он (т. е. папа) не говорит ни слов Отца нашего небесного, ни заповедей Его не запечатлевает добрыми делами, то кто настолько неразумен, чтобы внимать им?Августин в трактате о христианском учении говорит, что некоторые деспотически стесняют богопочитание, которое, по воле Господа нашего Иисуса, в превосходстве таин свободно, (стесняют) такими бременами, что и положение иудеев – кажется – (сравнительно) сноснее. Верующие должны убегать от волков и разбойников от инуде, не отсюда входящих в стадо Христово, но следовать за истинным пастырем и слушать Его голоса и Его Самого, избегать же ложных и чуждых (пастырей). Еще: верующие должны следовать и соблюдать постановления святых учителей, на столько, на сколько говорит в них (т.е. постановлениях или чрез них т. е. чрез св. учителей) Христос и на сколько то, что говорят они, кратко или пространно, имеет непреложнейшую силу на основании Христовом, согласно с тем смыслом, который – верится – разумел Христос. Ибо святые (отцы) говорят иногда условно (гипотетически), или как бы с оговоркой, иногда же в форме мнения, а иногда отрицательно, иногда о мнении как о вере, иногда полемически, иногда решительно (в смысле осуждения), а иногда случается, что они говорят согласно.Изложение (веры), предложенное вышеназванному иерею Константину.Освященный собор православных в Константинополе, правящий патриаршей кафедрой, представляющей нашу церковь в единстве и согласии со святейшими и православными патриархами востока (говорит или пишет) во извещение тех, которые по благодати Божьей верой кафолической церкви по всей вселенной, особенно же западным и живущим в загорных краях латинян благороднейшим народам, и в совершенство здравой их веры в видимом соединении и послушании нашей Церкви – матери православных, как отныне мы твердо уповали бы. Господь наш Иисус Христос, упование нашего спасения, говорит: Все, еже дает Мне Отец, ко Мне приидет: и грядущаго ко Мне не изжену вон108, как Глава Своей церкви и сущий Учитель, чрез оное страшное и для человеческих соображений непостижимое домостроительство. Он желает, чтобы и эта церковь, следуя превосходнейшему Его примеру (правилу), с большей ревностью стремилась к тому, чтобы верные ее сыны усовершенствовались чрез научение правой веры и истинной жизни, не только посредством наставлений, но примеров, (Он желает) чтобы она (т. е. церковь) охотно принимала в свои объятия и водворяла в безопасности благочестивых своих недр – тех, которые приступают к истине и хотят вступить (б. сростись) в церковь благоговейно как движимые к тому Богом, от Которого у нас – по бл. Павлу – еже хотети и еже деяти109; чтобы поэтому она заботилась о них, как о верных чадах. И кафолическая церковь не переставала и никогда не перестанет соблюдать это правило, но как тело Христа и т. ск. совоплощенная с этим небесным Главой одним и тем же благоволением, она принимает в свои недра тех, которые приходят чрез нее ко Христу, и отсюда безопасно направляет их в церковь первородных. Ибо эти последние суть царство Христа, которое – по Ап. Павлу110 – наш Иисус передаст некогда Богу и Отцу; и Он низшел их вознести на высоту, благодаря тому дивному Своему домостроительству, дела и плоды которого будут цвести и умножаться в церкви (б. чрез церковь) до скончания века. Посему, когда и теперь почтенный иерей и учитель (т. е. доктор) Константин пришел в эту царицу городов по любви, как прилично, и ревности к истинной вере, и вручил себя кафолической церкви, имея в виду, с одной стороны, получить от нее наставление, а с другой – засвидетельствовать пред ней, что он право и твердо (б. безопасно) содержит веру, так чтобы на самом деле он мог вступить (б. быть принятым) в лоно святой матери, то мы таковое тщание и испытание достойно поручили мудрейшему дидаскалу, честнейшему во Христе нашему брату, и божественной и человеческой мудрости (б. знания) вождю, кир Геннадию, так что испытав того мужа, во время многодневного ознакомления (б. искушения) и обращения (с ним), относительно всех главных (вопросов), касающихся веры, он сам удостоверился и нас известил, что нашел его здравым в вере, обстоятельно вместе с тем сообщая с большими похвалами об искренности (б. теплоте) его веры, когда потом мы со тщанием (б. нарочито), собрались во всечестном храме Господа нашего Иисуса Христа, что близ великой церкви св. Софии, где обыкновенно собираемся. Тогда же, по повелению светлейшего и благочестивейшего царя Ромеев и самодержца Августа государя Константина Палеолога, мы собрались там, для того, чтобы выслушать названного почтенного мужа. И он, непосредственно посему явившись, в присутствии нас всех и самого вышеназванного мудрейшего дидаскала кир Геннадия, много говорил устно и представил, в виде апелляции к сему освященному собору, книгу веры. Когда все это публично было выслушано, рассмотрено и исследовано, то нашли его здравым и здраво рассуждающим относительно членов веры, таинств церкви и определений семи великих вселенских соборов. поелику так выяснилось (б. сопровождалось) дело, то мы восприняли величайшее о Господе наслаждение, почему и с великой любовью обняли его (т. е. Константина): имея в виду, с одной стороны, истинное исповедание (веры), которое он нам представил [частью и прежде правильно рассуждавший, частью же вполне убежденный (в том) мудрейшим наставлением упомянутого мудрейшего дидаскала, к чему прежде, по причине неведения обычаев и обрядов св. константинопольской церкви, того, что принадлежит кафолической и апостольской церкви, иначе был расположен]; а с другой (имея в виду) и подвиг его ради этого доброго дела, (подъятый) не без великих опасностей. Но что еще важнее и чем мы особенно и безмерно обрадованы, это – то, в том же чаянии истинной веры и богопочтения он привел к нам многих, именно: в Молдовлахии из тамошних пришельцев, очень много в пределах немецких (тевтонских) и угорских (венгерских), также и в Чехии, утверждая, что и в Англии между названными народами много таких, которые подобно ему мыслят, более же таких, которые наклонны (б. внимают) к православной вере, в которой и он сам оказался единомышленным (т. е. с константинопольской церковью), как открывается из письменного его исповедания (веры). Ибо если собор столько был обрадован одному, то сколь больше ему следовало (радоваться) такому множеству христиан, согласному с догматами истины, отступившему же от лжи (б. ложного) и нововведений (б. подлогов). Когда же названный Константин просил вручить (б. дать) ему послание от этого святого собора, свидетельствующее ему о том, что именно и выше сказано, и сверх того относительно истиннейшей веры Христовой, которую эта церковь от начала содержала и содержит по благодати Христовой неизменно, – извещающее всех вышереченных, к кому он намерен идти, чтобы и они, получив подобное же знание и убеждение, охотно и с радостью в послушании притекали на лоно святой матери, познав, что она есть матерь избранных Божиих, будучи всегда источником правой веры и учительницей вселенной; то мы, по бл. Павлу, подобно кормилице, пекущейся о своих детях, сгорая, таким образом, попечением о них, готовы сообщить им всем не только евангелие Божие, но (вручить) и свои души, так как, будучи таковыми, они суть и будут возлюбленными нам во Христе. Поэтому, в силу данной нам благодати Божией, мы увеличиваем здание на данном нам основании, кроме которого никто не может положить (другого)111 и предаем сокровенные в истиннейшем Иерусалиме от апостолов и пророков догматы названному кир Константину, а чрез него всем, до кого бы ни дошло настоящее послание, так чтобы все, на кого снизошла бы благодать Утешителя, соединившись с нами на краеугольном камне Господе нашем Иисусе Христе, составили из себя здание величайшее и возвеличенное в храм святой о Господе112.Итак святая константинопольская церковь, мать всех православных христиан, отвергнув и осудив все нелепые и невежественные исследования и нововведения, которые не только не принесли никакой пользы, но и послужили во вред слушающим и к великому соблазну благочестивых и возмущению вселенной, – верует и учит так:Веруем во единого только истинного Бога, в трех ипостасях или лицах познаваемого и различаемого, разделяемого по свойствам, а не по божеству, соединенного по естеству, а не свойствам, одного и того же Бога – Единицу в Троице и Троицу в Единице, т. е. Единицу триипостасную и Троицу единосущную, именно – в Отца, Сына и Св. Духа. От Него, и чрез Него, и в Нем все сущее стоит и произошло как от одного Бога и одного начала, Который один только Творец всего сущего, один только в Своей власти его содержащий, один только – промышляющий о нем и управляющий им – непосредственно, насколько идет речь об основании управления, хотя для исполнения Божественного промышления и управления Ему служат некоторые из Его творений, как (Его) слуги и органы (б. служебно и в качестве орудий). И веруем в Бога Отца нерожденного, безначального и беспричинного (неимеющего причины Своего бытия), в Сына же Его и Духа Святого, от Самого Отца сущих, в том же единстве существа, – Сына по рождению, а Духа Святого по исхождению, неизреченному и непостижимому. И опять: в трех (Лиц) вместе, единое безначальное и нерожденное по естеству, как единого Бога, вечного и сущего вне времени, так как Он есть Творец и времени, и движения, и всего движимого или сущего во времени, в Одного только вечного, единую и первичную причину всего. Веруем в Сына Божия, Который в начале был Слово у Бога и был Бог, и единосущен Отцу: веруем в Него, зачатого от Приснодевы Марии не от семени, но наитием (б. силою) Духа Святого, и воспринявшего человеческое естество, т. е. плоть, одушевленную мысленной и разумной душей, и происшедшего от самой Приснодевы-Матери, воплотившегося Бога, а не богоносного человека, с двумя совершенными естествами и действованиями, единого и того же самого по ипостаси совершенного Бога, и совершенного человека, не по плоти Бога, ни по божеству человека. (Веруем), что оное страшное домостроительство совершилось при участии всей святой и блаженной Троицы, чрез исполнение его самим Сыном Божиим, для восстановления и исправления человеческой природы, предопределенного прежде век и совершенного во времена, в которые Он благоволил. Ибо благоволением Бога Отца и содействием Святого Духа Слово Божие вочеловечилось и исполнило все, что к Нему относилось и что написано о Нем, быв послушно Отцу даже до смерти и добровольно как Бог приняв на себя все. Веруем, что Оно поистине как истинный Бог совершало дела Божественные и поистине как истинный человек исполнило человеческие действия: по человечеству страдало, было распято, умерло и погребено; а как Бог – Оно (Слово) воскресло в нетленном, бессмертном и прославленном теле и, освободив силой удерживаемые в аду души, искупило их, снизошедши (б. приблизившись) к ним душой и божеством, и воистину зримо было учениками, возносясь на небеса, где Оно почтило человеческую Свою природу и Себя, возсев (или сидением) одесную Бога Отца, и оттуда ниспослало им Духа Святого, т. е., сообщив им все духовные (благодатные) дары для чрезвычайного успеха проповеди. И паки Оно как Бог и человек придет со славой, точно таким же образом, как вознеслось на небо, чтобы судить живых и мертвых и воздать каждому по его делам: творивших с правой верой добрые дела приведет в жизнь вечную и в Царствие Свое вечное и бесконечное, а умерших без покаяния, в смертных грехах, или живших не по правой вере, пошлет в место вечного мучения (наказания). – Веруем, что Дух Святой есть Бог истинный, Господь животворящий, от Отца исходящий и на Сыне почивающий и с Отцом и Сыном спокланяемый, Дух Отца и Сына, как единосущный обоим, но исходящий от Отца, как оттуда имеющий бытие, откуда и Сын произошел, но не исходящий от Самого Сына, как это дерзнул прибавить к символу римский архиерей без остальных патриархов, о каковой прибавке мы не знаем, откуда она (т. е. возникла). Ибо она не имеет для себя основания (б. подтверждения) ни в канонических книгах (Писания), ни в (определениях) вселенских соборах. Но и все учители церкви богословствуют, что Отец только – причина и начало в Божестве, и источник, Сын же и Дух – только причины, сущие в Божестве, и одни только причины, которые – из начала Отца. А сколько изречений (св.) учителей поучают этому и ясно опровергают эту новую прибавку! Именно: Василий, и Григорий, и Максим, и Дамаскин, и в числе древнейших Афанасий, символ которого они приводят испорченный, изобличаемый древними имеющимися у нас оригиналами (т. е. символов) и Григория Чудотворца, и Дионисия, и просто всех святых (отцов), которые присутствовали (б. наполняли) на тех вселенских соборах. Не уместно было бы в настоящее время заниматься (их) исчислением; но что касается исхождения Св. Духа и всего прочего, относящегося к вере, то более мы придерживаемся (упомянутых) учителей – и прежде всего слушаем (внимаем) нашего Господа (Владыку) и (затем) бл. Павла, – чем насильственных, недоказанных и опасных человеческих преданий. Этот именно Дух Святой, Которым мы запечатлены в день искупления, разделяющий и производящий (слав. действуяй) дарования всего Божества, коемуждо яко же хощеть113, на пользу, наставляющий на всякую истину, укрепляющий верующих (на пути) к истинному знанию, точному исповеданию, благоговейному богопочитанию и духовному поклонению Богу Отцу, Единородному Его Сыну и Самому именно Духу, – этот же Дух посылается от Отца чрез Сына и подается тем, которые достойны Его воспринимать, т. е. приобщаются Ему достойные тогда, когда благодатные дарования Духа возбуждают их к доступному для людей приобщению всего Божества, т. е. Его (Духа), и Сына и Отца. Ибо как от Отца чрез Сына в Духе нисходят на нас духовные дарования, чрез которые мы призываемся к Божественному усыновлению, так в духе чрез Сына мы, восходя к Богу и Отцу, посредством духовных дарований, воспринимаем (б. украшаемся) усыновление всего Божества, поскольку, совершенствуясь чрез духовные дарования, церковные таинства и сокровенную в них жизнь, и становясь подобными Христу, мы приобщаемся Божества теперь таинственно (мистически), в твердом уповании на более совершенное общение и наслаждение в будущем. И находя это в (свящ.) Писании и у святых отцов относительно ниспосылания Св. Духа, последователи римской церкви утверждают (б. законополагают), что в этом именно ниспосылании Дух Святой сам Себя посылает, потому и в вечном исхождении Духа, где Он сам Себя не изводит, исходит Он от Отца чрез Сына и следовательно от Отца и Сына: и говорят, что и Сын вместе с Отцом есть начало Духа, воспринимая Его в Своем рождении, и делают к вере некоторые подобные прибавления, совсем необоснованные (б. не имеющие должного удостоверения) и заключающие в себе весьма много нелепого (б. ряд многих нелепиц). Но мы умеем различать исхождение от дара, и благодать от Божественной ипостаси, и временное посланничество от вечного бытия, и что важнее – различаем вселенскую (общую) веру и непоколебимое основание от человеческих умозаключений и их измышлений, зная, что это страшно и опасно, как написано. Неужели не опасна их прибавка? Ибо если от Отца и от Сына исходит (Дух Святой), то или так Он существует и получает бытие, поколику Они (т. е. Отец и Сын) суть единый Бог, или Он (т. е. Дух) Сам исходит от Себя, будучи единый с ними Бог, или, если это не возможно, то Он не будет в единстве Божественного существа. Если же (Дух Святой исходит от Отца и Сына) не поколику Они суть один Бог, но поколику Они суть два лица, то будет два начала Духа. Ибо, как если что есть в Них единого существа, то единое нераздельно в обоих; так точно, если есть что ипостасного, то оно разделимо. А если бы, при мысли об ипостасях, было (признанно) одно начало, то (опять) явилась бы ересь Савеллия. Но они (т. е. последователи римской церкви), отрицая нелепость этих следствий (выводов), удерживают (б. сохраняют) однако положение (свое) как их причину, и выдумывают (такие) опровержения (б. решения) этих выводов, которые представляют скорее уклонение от вопроса, чем опровержения (известных) выводов, а главное в большей части (т. е. своих опровержений) они поступают так (б. требуют для себя того), что как будто веру возможно сочинять, если бы кто захотел, но не содержать ее Богооткровенную. Но возвратимся опять к предмету.Кроме того, должно веровать, что семь таинств церкви истинны и весьма необходимы для спасения, так что без них нам нельзя наслаждаться духовной жизнью. Прежде всего, (должно верить) в таинство крещения, в котором оставляются прародительские грехи и грехи содеянные (нами), сколько их ни есть, чрез которое, духовно возрождаясь, мы опять получаем путь к вечной жизни, если только оно совершено согласно с церковным преданием, ибо всякое таинство, не совершающееся (б. спасающее) по церковному преданию, не может иметь значения и вида таинства. Особенно же относительно его (т. е. таинства крещения) следовало бы наблюдать то, чтобы крещаемый был не обливаем, а погружаем в воду не смешанную (?), чтобы произносились слова (крещения) не так, как у них (т. е. латинян): «я крещаю тебя», но «крещается» такой-то (имя рек) во имя Отца, Сына и Святого Духа. Во вторых, (должно верить) в таинство тайны (т. е. миропомазания), в котором мы воспринимаем духовную силу для того, чтобы в состоянии были дерзновенно проповедовать то, что сердцем исповедуем без всякого страха и без всякого стыда. В третьих, (должно верить) в таинство жертвы (т. е. евхаристию), чрез которое, духовно питаясь, мы сохраняемся и возрастаем в жизни духовной, приобщаясь истинного тела Христова и истинной Его крови, не под одним только (видом), как с некоторого времени допустила такое нововведение римская церковь, но под обоими (видами) вместе, согласно с преданием об этом таинстве, идущем от Христа и Его апостолов, к тому же (приобщаясь) тела Христова под видом не опреснока, а квасного хлеба, значит – истинного ἄpτος’α. Ибо таковой обычай, как ясно из многих и неопровержимых исторических свидетельств и доказательств, церковь Христова приняла от апостолов, отвращаясь от приражения к иудеям и нечестия Аполлинария, который, говорят, более одобрял жертву опресночную (приносимую на опресноках), как отвечающую его представлению; а он верил, что Христос воспринял плоть без души, так как вместо души довлеет божество. Таковы опресноки, лишенные живой силы, заключающейся в истинном хлебе (артосе). В четвертых, (должно верить) в таинство покаяния, чрез которое, по оставлении содеянных грехов, снова оживают в человеке добрые дела (начинания), утраченные чрез грех; каковое именно покаяние состоит в сокрушении сердца, устном исповедании (грехов) и в исполнении (б. удовлетворении) долга своего до самой смерти (б. пока не положит предела этому событию смерть). В пятых, (должно верить) в таинство брака; в шестых – в таинство священства, и в седьмых – в таинство последнего помазания, которое называется у нас елеосвящением.Еще должно принимать (б. любить) определения семи вселенских соборов, которые по Божьей благодати и промышлению созваны были, в разные времена и в разных местах, против еретиков, для утверждения евангельской веры и жизни. А так как эти семь вселенских соборов приняли постановления некоторых поместных соборов, то и эти постановления, как одобренные (б. проверенные) высшим авторитетом (б. решением) вселенских соборов, должно принимать (б. любить) и содержать. Первый из вселенских соборов провозгласил Сына Богом единосущным Отцу, – против Ария, который суесловил, что Он (т. е. Сын) творение Божие. Второй (вселенский) собор провозгласил Духа Святого Богом истинным, от Отца исходящем, Сыну же единосущным, – против Македония, который богохульствовал, что Дух произошел от Сына творчески (сотворен); потому этот (второй всел. собор) и разъяснил (б. раскрыл) вопрос (член) о Духе, насколько (дело) касается Его существа и причины Его бытия. Презрев это разъяснение как несовершенное, епископ римский один, без патриархов вселенной, самовольно решился допустить прибавку «и от Сына», что послужило началом многих соблазнов в церкви. Третий (собор) провозгласил Христа истинным Богом и человеком, того же Христа в единстве ипостаси, – против Нестория, который говорил, что иной – Сын Божий, и иной – Христос по ипостаси. Четвертый и Пятый (всел. соборы) провозгласили нашего Иисуса в двух истинно пребывающих и после соединения естествах, – против Диоскора и Евтихия, которые суесловили, что два естества в Нем соединились в одно естество, а не в одну только ипостась. Пятый же (собор) отверг заблуждения (б. суесловие) Оригена, именно платоновские идеи, о предсуществовании душ и о прекращении некогда мучений (т. е. демонов и грешников). Шестой (собор) провозгласил две воли во Христе, нашем Господе (Владыке), – против Сергия, Кира, Гонория, Пирра, Петра, Павла, Феодора и Макария, которые полагали во Христе одно хотение, говоря, что единое по (своему) назначению есть просто едино, возвращаясь опять к ереси Евтихия и Диоскора, коль скоро из единства действования естественного следует единство естества. Седьмой (собор) постановил и утвердил относительно св. икон прекраснейший обычай церкви, полезнейший, вместе с тем и благочестивейший, идущий от самих времен апостольских, который прежде этого собора страшно оспаривали некоторые нечестивые императоры. Ибо они, рассуждая по иудейски (имея образ мыслей иудеев) и под покровом благочестия поступая нечестиво, как это ясно из достовернейших свидетельств, хотели изгладить из памяти людей образы (украшения) домостроительства, ясно представленные на иконах. Потому мы утверждаем, что блаженной Троице должно воздавать истинное служение в Духе, честным же иконам честь и лобзание и благоговейное коленопреклонение, так чтобы вместе с чувственным почитанием являемых на иконах образов и характеров и невидимая душа внутренно верой воздавала служение в Духе незримому Христу и представляла, что она верой зрит Его явившегося во плоти Бога. Подобно тому и те места, где стояли Его ноги, мы чтим и поклоняемся им, еще (чтим) и крест, как плоть Его распявший. Ибо, чрез изображения почитая истинные бытия (реальности), – кроме того образ Богородицы и апостолов Христовых и святых, мы возводим свои душевные очи к первообразам, не останавливаем своей мысли на том, что касается вещества и красок и живописного очертания. И почитанием изображения Господа (Владыки) нашего мы воздаем (приносим) соответствующее внутреннее поклонение и служение Богу, а чествованием икон прочих святых (показываем) свое внутреннейшее расположение и почитание, потому что чтим и почитаем их как действительных друзей Божиих и как близко стоящих к Богу. Потому мы чтим на земле останки (мощи) их, души которых удостоены несотворенной славы на небесах. Важнее – думаем – то, что они и здесь очевиднейшим (для нас) образом прославлены (б. почтены) от Бога знамениями и что, ради благоговения к ним, ниспосылается людям свыше исцеляющая и освящающая благодать, как делали (это) и живым блаженнопочившие.Эти семь соборов произвели очищение во вселенской церкви (б. во вселенной); благодаря им, церковь Христова, по Его промышлению, содержит истинную веру, в точно изложенном и непреложном виде. Поэтому сколько ни есть вас – христиан, вы твердо и неложно прилепляйтесь к кафолической христовой вере, сколько ни есть просвещенных благодатью Христовой, вы не допускайте у себя нововведений, соединившись со святой нашей матерью – кафолической церковью. Ибо нам недостаточно познавания истины и уклоняться (б. укрываться) от соблазняющих, но всячески должен любить православную кафолическую церковь, в мире же (среди мирской суеты) стремясь находить в ней убежище (б. укрыться в нее), спешить к ней и в самых недрах ее найти успокоение. Эта церковь есть восточная, опирающаяся на четырех столпах – патриарших престолах, из которых преимуществует (выше всех поставлен) престол константинопольский, возвышающийся (над другими) не гордостью, ни самовластием, ни мирскими вожделениями (б. измышлениями), но древним и канонически признанным авторитетом церковного благочиния и преданиям здравых словес. Ибо где сохраняется кафолическая вера, там – и внешний вид кафолической церкви, и где неповрежденно сохраняются и возвещаются догматы Христа и апостолов, там сохраняется и кафолическая вера. Итак восточная церковь есть мать и учительница православных: она ничего не благовествует кроме того, что мы приняли, но проповедующих что-нибудь иное она вместе с вами совсем отвергает и изрекает им (б. отсылает их к...) приговор апостола, она содержит и возвещает символ святейших апостолов с богомудрым (благочестивым) разъяснением первого вселенского собора о единосущии Сына с Богом и Отцом, и второго собора о Божестве Духа и исхождении Его от Отца, ничего другого (к этому) не прибавляя, ни приобщаясь к тем, которые делают прибавки, потому что все вселенские соборы, после второго, под угрозой анафемы, запретили делать прибавления между прочим в символе, как совершеннейшем и след. не нуждающимся ни в каком развитии, и на самом деле сохранили (от нарушения) (свое) запрещение. Ибо ни один из соборов после второго не сделал прибавки, но все читали символ так, как он читается ныне в церквах востока. Что касается таинств церковных, то она (восточная церковь) предлагает их своим верным, ничего не прибавляя к преданию, идущему от Христа и Его учеников, и ничего (в нем) не изменяя. Она защищает определения вселенских соборов, не по одному только их авторитету, но и вследствие очевиднейшей истинности того, что на них постановлено: за первым следует второе, потому что были таковыми собиравшиеся тогда на них во имя Христово, т. е. во имя сказанной истины, и Христос, присутствовавший среди них, был путеводителем и учителем самой истины, не допустив, чтобы они руководствовались (чем-либо иным) как только истинным разумением Его заветов, и чтобы не было другого основания паче лежащего, противное чему случилось на других соборах, прежде и в наши времена. Ибо, созванные для занятий мирских, не духовных, оставленные Богом, они (соборы) определили свои догматы весьма далекие от правила истины и несогласные (с ним). Просто сказать: восточная церковь – одна только кафолическая и апостольская церковь. Поэтому все (сколько ни есть) единомышленные свыше соединитесь с ней, чтобы все мы были одно в созидание тела Христова и для того, чтобы вы чрез это единение принесли гораздо большие и более достойные плоды правой веры Господу Делателю и Домовладыке наших душ Господу нашему Иисусу Христу. Ибо если вы, подобно нам, стоите против дерзновенных в церкви нововведений, то когда более, чем (теперь) соединившись с нами, будете иметь возможность (противостать им)? И если имеете относительно написанного здесь какое либо сомнение или недоумение, то сия святая церковь, относительного этого и всего прочего, готова предложить вам разъяснение (б. отчет), исправляя и врачуя разумение ваше Божественной благодатью, когда Он (Бог) ниспошлет в нее. И мы надеемся, что о Господе будем согласны во всем, когда правило веры согласит и примирит между собой мнения. И да будет это! И да соберутся ревнители истинной веры в недрах истинной благоутробной и благочестивой матери, так чтобы и она, благосклонна принявши вас, после того, как вы тверже известились о нашей вере, освещала (своим светом) всех, кто бы вступил в нее, поставив епископов и пастырей духовных от церковного нашего благоустройства для (всего) прочего, о чем надлежит позаботиться истинной матери верных сынов во славу нашего истинного Бога, Которому подобает слава и благодарение во веки, аминь. *

) Не вполне ясный и правильный язык переиздаваемого памятника, как и вообще вероятная испорченность греческого его текста в Досифеевом издании представляли немало очевидных (в особенности для знакомого с греческим языком читателя) и серьезных трудностей для верного перевода его на русский язык. Насколько мог, переводчик старался преодолеть эти трудности и предложить в печати свой посильный и по возможности верный перевод замечательного (в некотором указанном отношении) памятника. Удалось ли вполне достигнуть этого, утверждать конечно затрудняемся, тем более, что может быть существующий где-либо или по крайней мере оставшийся после чешского иерея Константина параллельный к греческому тексту латинский или чешский текст его вероизложения, как равно и целого (м.б.) памятника, заключает в себе такие особенности (сравнительно с существующим греческим текстом), которые лучше, чем простые хотя и вероятные догадки, могли бы помочь исправлению испорченного греческого текста и след. уяснению его смысла также и в русском переводе. В заключение следует сделать одну оговорку касательно недоумения по поводу предложенного в 6-м столбце русского перевода соответствующего греческого текста (со слов: ἤτις δὴ κεφαλη Ἰησοῦς, τὴν ἐκκλησὶαν... до слов: ἀπόνως ἰθύνει включительно). Вместо предложенного у нас русского перевода указанного греческого текста возможен другой, м. б. более правильный, а именно: «Эта глава Иисус, после славного Своего вознесения, не оставил церковь свою без главы, но тем славнее возвысил ее, чем к большему величию, сидя одесную Бога, без труда направляет эту церковь, сияющую превыше всех ангелов» и т. д. За указание и разъяснение этого недоумения, как и вообще за устранение некоторых других недоумений в греческом тексте и русском переводе (насколько это было возможно при самом их печатании) приношу свою искреннюю благодарность глубокоуважаемому проф. И. Е. Троицкому. Переводчик с благодарностью воспользовался также некоторыми весьма полезными указаниями проф. В. В. Болотова и с удовольствием заявляет о сочувственном внимании к своему труду о. настоятеля здешней посольской греческой церкви архимандрита Неофита Пагиды.

* * *

1

Указание и оценка существующих в литературе взглядов на гуситское движение представлены нами в соч. «Вопрос о чаше в гуситском движении», Спб. 1881 (ср. Введение).

2

Таковы напр.: Круммель (Krummel, Geschichte d. böhmischen Reformation im XV Jahrhundert. Gotha, 1866), Червенка (Czerwenka, Geschichte d. evang. Kirche in Böhmen, Bd. I–II. Bielefeld und Leipzig, 1869), француз Эрнест Дени (Huss et la guèrre des hussites par Ernest Denis. Paris, 1878) и другие старейшие и новейшие исследователи гуситского вопроса (ср. Введение к нашему соч., особ 1-е прим. К 5-й и след. стр.)

3

Возражая в выше цитированном своем сочинении против положения некоторых наших ученых, в особенности Елагина («Об истории Чехии Франца Палацкого» в «Чт. Импер. Общ. ист. и древн. Рос.» 1848 г. №7, стр. 1–44), Новикова («Православие у чехов» в «Чт. Импер. Общ. ист. и древн. Рос.» 1848 г. №9, стр. 1–94; «Гус и Лютер». Москва, 1859 г., т. I–II) и др. (см. во Введении, 1-е прим. 5-й стр. нашего сочинения) о «православии» чешского народа, мы, конечно, не отрицали приводимых ими в защиту своего положения фактов и даже некоторых объяснений их, но высказывались только против крайностей выводов, по которым гуситское движение представляется исконным и вполне сознательным стремлением чехов к православному востоку. Оценивая значение приводимых некоторыми нашими учеными фактов в пользу «православия» чехов до Гуса и в гуситскую эпоху, мы заметили (на стр. 195), что «положение о постоянной живучести в чехах стремления к греко-восточному православию не может быть принято категорически как несомненно доказанная историческая истина... Поэтому, говорили мы, нет, кажется, нужды в достаточно серьезных пока оснований слишком резко отделять чешское реформационное движение от других предшествующих и современных ему религиозно-реформаторских попыток в западно-католическом мире и, в противоположность этим последним, считать его исключительно восточным», хотя, на основании разбора доктрины чешских реформаторов, мы признали его особенным в ряду других западно-европейских реформационных попыток, отличным от них и более всех их приближающимся к идеалу апостольской церкви и след. к принципам православной церкви. Очевидно, что при таком взгляде на гуситское движение имели для нас значение и те факты, которые приводятся нашими учеными в пользу «православия» чешского народа до Гуса и в гуситскую эпоху: только избегая крайностей делаемых отсюда выводов, мы понимаем эти факты не в смысле главным образом причин, так сказать, решающих, вызывающих и прямо направляющих гуситское движение к конечной его цели – сближению чехов с современной им греко-восточной церковью, но в смысле факторов, объясняющих характер гуситского движения, определяющих его ход и направление – как чешско-славянского народно-религиозного движения, которое, при известных более благоприятных условиях (о чем ниже), могло бы привести к сближению чехов с православным востоком. Подтверждением этого может служить содержание, переиздаваемое теперь нами памятника. Таким образом, не разделяя крайностей выводов некоторых наших ученых относительно фактов «православия» чешского народа до Гуса и в гуситскую эпоху, или иначе – смягчая крайности их выводов, мы, тем не менее, признаем правильную их точку зрения (хоть и с известными ограничениями) на гуситское движение как движение особенное в ряду других предшествующих и современных ему религиозно-реформаторских попыток на западе. И я очень рад, что мне приходится пояснить свою мысль и точку зрения известных наших ученых – в противоположность западно-европейским католическим и протестантским ученым – переизданием и объяснением ниже печатаемого памятника, хотя бы при этом, как и вообще при возможном открытии других подобного рода памятников, представилась необходимость сделать к высказанному ранее нами взгляду поправки согласно с новыми данными и требованиями исторической истины.

4

Указания на это сделаны мною в ст. «Памятники кирилло-мефодиевской старины в Чехии и Моравии», напеч. в «Сборнике статей по славяноведению», изд. учениками В.И. Ламанского (Спб. 1883 г.)

5

По крайней мере, память св. Кирилла и Мефодия была известна в Чехии и Моравии в XIV в. и в последующее время. Так напр., в подтвердительной грамоте (от 1347 г.) Карла IV новооснованному в Праге славянскому эммаусскому монастырю св. Кирилл и Мефодий названы патронами чешской земли наряду с бл. Иеронимом, Войтехом (к сожалению) и св. Прокопием (ad honorem... Jeronymi, Cirullique, Methodii, Adalberti et Procopii patronorum dicti regni Boemie martyrum et confessorum. Бильбасов, Кирилл и Мефодий, I, 159–60; ср.: Pelzel. Kaiser Karl. d. Vierte. Prag, 1780. I, 91–93). А в Моравии местная латинская церковь, будучи не в состоянии противиться народным воспоминаниям о Кирилле и Мефодии, вынуждена была установить в честь их даже церковное чествование: в актах диоцезального собора в Оломуце (1349 г.) находится целая глава «de celebratione festi ss. Cyrille et Methodii, Patronorum Moraviae» (см. Boczek, Codex diplomaticus et epistolaris Moraviae. VII, p. 696–7). Чествование памяти св. Кирилла и Мефодия в Чехии и Моравии продолжалось несомненно и далее. Подробнее см. в нашей юбилейной речи на 6-е апреля 1885 г., напеч. в «Христ. Чтении», №3–4 за 1885 г.

Неудивительно поэтому, что даже чешско-моравские братья XVI-XVII столетий, не смотря на свои отклонения от начал Гусовой реформы, связывали последнюю с проповедью св. Кирилла и Мефодия в Чехии. Так напр., Странский в своем сочинении «Respublica Bojenia» (Лейден 1634, 1643, Амстердам 1713 и др. изд.: в извлечениях с русским переводом у Гильфердинга в прил. к соч. «Гус. Его отношение к православной церкви». Спб. 1871) выражается в том смысле, что последователи Гуса, после смерти своего учителя, «вооруженною рукою восстановили скрывавшееся в тайне исповедание (т.е. проповеданное Кириллом и Мефодием) и кое-где возвратили ему храмы; но сознавая, что оно не может долго оставаться без определенного порядка и без своих особых храмов, они для решения дела составили у Праги, 7 июля 1421 года, многочисленное собрание из всей Чехии и Моравии; по продолжительном обсуждении, они приняли за образец спасительный пример того порядка церковного управления, который некогда установлен был св. Кириллом и учредили в Праге, с согласия архиепископа Конрада, новую пресвитерскую коллегию для заведывания этим управлением, а председателю ее присвоили название администратора пражского архиепископства» (cap. VI: Tam multis igitur, tamque enormibus injuriis lacessiti Hussi discipuli Bojemi, ...fuerant usi armata, ut diximus, manu, revocatam ex abdito evangelicam religionis professionem, in templa passim reduxerunt, et quia diu illam, absque ordine, et tabernaculis stare non posse sentieband, frequentes apud Pragam ad Nonas Julias (ann. 1421) ex Bojemia omni, Moraviaque confluunt, et re diu, ac multam excussa, quo D. Cyrillum quondam scieband salutariter usum, exemplo illo prisco, sacrorum, et tractandorum, et gubernandorum ordinem descripserunt et Presbyterium Pragae novum, quod ordini illi servando praeesset, de assensu Archiepiscopi Conradi erexerunt, ejusque antesignauum Archiepiscopatus Pragensis Administratorem appelarunt. Извл. у Гильфердинга в цит. соч., стр. 76–77) Известие это, не смотря на некоторые частные фактические неточности и ошибки автора в целом сочинении, важно все-таки в субъективном отношении, как мнение почитателя Гуса о связи его реформы с кирилло-мефодиевской проповедью в Чехии.

6

См. подробнее в нашем цит. соч., преимущественно в III гл.

7

К характеристике этого может служить хотя большей частью вполне основательная, но по местам резкая критика чешского историографа Палацкого (в «Geschichte des Hussitenthums und prof. Const. Höfler», Prag, 1868) против немецкого издателя и исследователя гуситских памятников, пражского проф., Гёфлера («Geschichtschreiber der husitischen Bewegung in Böhmen» Th. I-III в «Fontes rerum Austriacarum», Scriptores, Bd. II, VI и VII).

8

В «Dějinu národu Českého w Čechách a v Morawě» (нем. изд. с 1836 г. и чешское с 1848 г.), в I-V томах (двойных) и в других многочисленных изданиях и исследованиях по густискому вопросу.

9

В своем теперь уже 7-томном «Dějepis města Prahy» изд. продолжается до сих пор, затем в «Jan Žižka» (W Praze 1879) и др.

10

Главным образом в «Geschichte der böhmischen Brüder» Prag, 1857–8, Bd. I-II

11

Напр. в своих «Quellen und Untersuchungen zur Geschichte der böhmischen Brüder» Prag, I (1878) и II (1882).

12

Подробнее об этих материалах приходилось мне говорить в своем отчете о научных занятиях заграницей – в Праге, Гернгуте и Вене. Отчет этот напечатан – к сожалению не совсем исправно – в «Журн. заседаний совета спб. дух. Академии за 1883–4 учебный год» (Спб. 1884) и – за 1884–5 (Спб. 1885)

13

Krummel, l. c. S. 7–10. Слова Круммеля в буквальном русском переводе приведены у нас в цит. соч. на стр. 198–199

14

Указания на эти работы сделаны были нами ранее, напр. в ст. «Памятники кирилло-мефодиевской старины в Чехии и Моравии», напеч. в «Сборнике статей по славяноведению», изд. учениками В.И. Ламанского, также в юбилейной речи на 6-е апреля 1885 г., напеч. в «Христ. Чт.» за 1885 г., № 3–4. Здесь прибавим только, что много весьма любопытного материала и глубоких соображений о кирилло-мефодиевской старине в Чехии и Моравии можно находить в издающейся теперь в Вене в газете «Parlamentär».

15

Τόμος ’Αγάπης κατά λατίνων ουλλεγείς καί τυπωθείς παρά Δωαιθέου πατριάρχου Ίεροσολύμων, ε’ν Γιασίφ , 1698, in f° (σελ. 320–332)

«Христ. Чт.», № 1–2, 1888 г.

16

Об этом можно предполагать на основании свидетельства итальянца – католика Умбертино Пускуло, который, будучи очевидцем пребывания чеха-гусита в Константинополе (вероятно Константина Ангелика или Англика) писал между прочим: «Варвар (т. е. чешский посланец), когда увидел, что храм наполнился народом, взошед на указанное ему место, стал, весь покрытый волосами, в косматом одеянии, с обнаженной главой, и, расправляя по плечам длинные, нечесанные волосы, раскрыл свои лютые уста. Давно ожиданные, развращенные слова подхватывает вздорный толмач Франкулли и греческим языком передает вероломному сонмищу его латинские речи (Excepit interpros vanus Francullius buncque Grajorum sermone facit romana sonantem Concilio clarum falso... Мы не удерживаем здесь стихотворной формы подлинника, для обозначения которой оставили начальные буквы стиха прописными) и с высокого амвона изливает на святого первосвященника и верных римлян все злое, что только можно произнести устами и выдумать умом и что только ненависть, под наитием фурий, может внушить бессильному бешенству». Извлечение из печатного подлинника (в издании Элиссена в приложении к 3-й части его сборника «Analekten der mittel-und neugriechischen Lieteratur») напечатано вместе с русским переводом у Гильфердинга в прил. к соч. «Гус. Его отношение к прав. церкви», стр. 57–61.

17

Historia o těžkých protiwenstwich cýrkwe českě, cap. XVIII. 3. str. 49 (изд. v Hiřberku, 1844). Ср. лат. изд. (Halle, 1702), p. 60.

18

Послание это на греческом языке, вместе с буквальным латинским его переводом, издано между прочим Фрехером (Freheri Rerum bohemicarum scriptores. Hanoviae 1602), откуда оно взято и переиздано, с переводом его на русский язык, Гильфердингом в прил. к соч. «Гус. Его отношение к прав. Церкви». Ср. Христ. Чт. За 1870 г. т. I

19

Dějiny nár. česk. IV, 1, стр. 259, прим. 244. По словам Палацкого «datum die XVIII Januarii MCCCCLI, indictionis XV» относится к 1452, но отнюдь не к 1451 г., ибо в Константинополе был обычай считать новый год с 21 марта или 1 апреля, индикт же 1451 г. был 14, а 15 – только 1452 г. В подтверждение этой догадки может служить хронологическая дата в нашем памятнике, где Константин Ангелик или Англик представляется прибывшим в Константинополь только в 1452 г. – м.б. в начале. Ср. в надписании памятника.

20

Геннадий (Схоларий) был первым после взятия Константинополя в 1453 г. патриархом константинопольским.

21

… χαί μάλιστα παρά τοΰ ύμετέρθ άδελφοΰ τοΰ υίοΰ τής ήμών έχχλησίας, Κωνσταντίνθ ’Αγγλιχοΰ (в лат. пер.: a nostro vel maxime fratre, filio nostrae ecclesiae, Constantino Angelico) τοΰ διαχομιστοΰ τών παρόντων διδασχάλου, χαί αίδεσίμου ίερέως, έπληρ)φορήθημεν έναργέστερον.

22

...ύμᾶς ἐπληpοφοpὴθημεν, καὶ πpὸςτὴν χοιὴν τῶν χpιστιανῶν θpησκεαν καἀληθῆ εὐσέβειαν ἐπενιέναι οὐδὲτἠν μητέpα καταλιμπἀνειν, ἀλλα τῷπόθῳ τῆς ἀληθινῆς μητpὸς ἐκκαιομἐνους, καταύτην ἕτι ζητοῦντας, πονεῖν. δ δὴ ή παpουσα τοῦ εἰpημἑνου εὐλαβοῦς εpέως σαφέστεpον ἡμῖν δήλωσε. ὡς πpοεἰpηται, διηγησαμένου τὰ καθ’ ὑμας κατὰ μἐpος, καὶ δὀντος μἑν αὐτοῦ ὁμολογαν ἰδίαν, τῇ ἁγίᾳ μητpί ὑγιῶς ἕχουσαν καεὐπpὀοδεκτον, ἀποδεξαμἐνου δὲ καὶ τὴν δοθεῖςαν αὐτῷ παρ’ αὐτῆς διδασκαλἰαν τῆς ἀληθοῦς πίστεως, ἐν ῇ δεσυμφνεῖν πἀντας τοὐς μέλλοντας σώζε σθαι, ἥν καὶ πρὁς τἡν ὑμῶν ἀγἀπην κομιεῖ.

23

Оὐκοῦν, ποθεινὁτατο: ἀδελφοὶ καυοεοὕτως ἐστν, ὡς ἀκοὐομεν καἐλπζομεν. ἐπισπεύσατε τἠν μεθ’ ήμῶν ἔνωσιν...

24

’Ελπζομεν γἀρ ἐπτῷ θεῷ, ὄτι ἐν πᾶσι ἕσεσθε σὐμφωνοι ήμῖν.

25

Περδἐ τά τῆς ἐκκλησας ύμῶν ἕθῳα εὐγνωμονως συγκαταβῆναι ὑμῖν μετἁ τοῦ ἀποστόλου βουλόμεθα...

26

Περγἀρ τἠν διαφορἀν τῶν τοιούτων ἐθμων οὐ χαλεπῶς ἔχομεν ἐξ ἀλαθῆς βουλἠσεως τε καὶ διακpὶσεως βλαβῶς οἰκονομεῖν.

27

Это письмо напечатано Палацким (в Fontes rerum Austriacarum Abth. II, Bd. XX, n. 38, p. 51– 53) и перепечатано у нас в цит. соч. в приложении А, где – кстати – следует исправить вкравшуюся опечатку: вм. даты числа месяца в вышеуказанном послании греч. церкви «18 января» напечатано 15 января (тоже и в оглавлении).

28

Геннадий еще в то время не был патриархом.

29

Agnoscimus praestantissimum esse vitae humanae artificium et magisterium imitari opera et facta primitivae ecclesiae. Deus siquidem... accendit in cordibus nostris fidem evangelii domini et servatoris nostri Jesu Christi, ut imitemur actiones primitivae ecclesiae et populo fideli administraremus venerabile sacramentum corporis et sanguinis domini sub utraque specie, quae fides cum ardeat in nobis, ducit nos in agnitionem et amorem dei, qui ex abysso suae misericordiae sine fine efficit in nobis, ut possimus re praestare quae praecipit.

30

(Ille homo peccati adversarius)... non solum extollit sese supra omne quod est deus, sed adorari quoque vult in loco sancto templi sedens et sese ostentans tamquam esset deus.

31

Nam consolati estis nos literis vestris plenis amore atque favore ineredibili in Constantinum magistrum et doctorem in Christo Jesu dilectum fidelem amicum et coadjutorem et Legatum nostrum.

32

Sint itaque gratiae aeterno deo pro tam inefabilli dono illius, quia gratia tanti muneris citra nostrum laborem a finibus terrae ad nos perlata est.

33

Это письмо издано Гёфлером (в «Geschichtschreiber...» III, 176–7, п. 2) и перепечатано в приложении к нашему цит. соч. на стр. 572–3.

34

Czerwenka, I. c., I, 368 n.

35

Ср. выше 3-е прим. стр. 83–84.

36

Ср. у Гильфердинга в цит. соч., стр. 14.

37

Это еще было до объявления флорентийской унии, которое последовало 12 декабря 1452 г., но – после бегства в Рим патр. Григория III Маммы, сторонника унии.

38

Именно в начале послания, где посылаемое приветствие адресовано: «высокой общине города Праги (τἠ ὑφηλοτἀτῃ κοινὀτητι τῆς πόλεως Πpάγας) и благородным мужам и храбрым начальникам, воеводам, князьям и баронам; и духовным мужам, учителям (т. е. докторам=διδασκάλοις=в лат. пер. doctoribus) и всем предстоятелям, а также гражданам и должностным лицам, равно всем и каждому где бы то нибыло находящимся в загорных краях, православным, как мы слышим, и истинной веры Иисуса Христа исповедникам, которые увидят это писание материнской заботливости (...ὀpθοδὀξοις ὡς ἀκούομεν, καὶ τῆς ἀληθοῦς ’Ιησοῦ Χpιστοῦ πὶστεως ὁμολογηταἵς, τοἵς τὴν γpάφην ταὐτην τῆς μητpικῆς πpόνοιας θεωpήαουσιν...)»

Ср. также в предислов. и 2-й ч. переиздаваемого нами памятника.

39

Доказательств подобного рода переселений чехов история гуситской эпохи представляет слишком много, чтобы указывать на них в частности.

40

Как об этом можно заключить на основании отношения гуситского вероисповедания к принципам православной церкви.

«Христ. Чтен.», №1–2, 1887 г.

41

Палацкий (IV, 1:262) и Томек (I. c. VI, 223) употребляют название «Konstantin Angelik» от греч. слова «’Αγγελικός», которое значит: «принадлежащий, свойственный вестникам», каковой эпитет легко мог быть присвоен Константину, как известного рода вестнику, посреднику в сношениях константинопольской церкви с чехами.

42

Ср. выше 2-е прим.

43

Geschichtschreiber, III, S. 175: «Constantinus, hicht Angelicus, sondern Anglicus, der Engländer..., welcher vielleicht mit dem bekannten Peter Rayne identisch ist, übernahm es, letztere von dem Stande der Dinge in Böhmen zu unterrichten und dass man daselbst die Neuerungen nicht achte, mit welchem Namen das Schreiben (т. е. конст. церкви) regelmässig die Lehren der katholischen Kirche bezeichnete».

44

Мы употребляем это имя, заимствуя его из чешского правописания и произношения, а не английского (с которого вернее было бы произносить «Пан»).

45

Dějiny nár. česk. IV, 1, стр. 397.

46

Ср. стр. 385, прим.

47

Обсуждая неудачный исход переговоров чехов с константинопольской церковью, Гёфлер пишет между прочим: «Da in Constantinopel selbst der Sturz (?) des Patriarchen Gennadios erfolgt, den erst (?) Mohammed in seinem Interesse erhob, konnte die Sache keinen Fortgang haben und es blieb nur der böse Wille als die einzige Thatsache zurück». Geschichtschreider, III, S. 176–7.

48

Ibid. S. 175, ср. 176–7.

49

Ср. печатные об этом сведения, на которые сделаны указания в цит. нашем соч., на стр. 153 в прим. Подробно эти сведения изложены Ю. Анненковым в ст. «Гуситы в России в XV и XVI столетиях», напеч. в журн. «Странник» за 1878 г., также отдельной брошюрой. У Анненкова показаны и те рукописи пражских библиотек и Гернгутского архива, из которых он заимствовал свои сведения. Эти сведения в точных копиях с рукописных оригиналов нам удалось собрать для себя в бытность в Праге и Гернгуте. Ср. выше цит. мой отчет о научных занятиях заграницей «в Журналах засед. совета спб. дух. Академии» за 1883–4 уч. г. некоторые из этих рукописных сведений напечатаны в отрывках напр. у Палацкого (Dějiny nár. česk. IV, 1, 431–433), Голля (Quellen und Untersuchungen zur Gesch. d. böhm. Brüder. I, в прилож.) и у др.

50

Ср. в нашем цит. соч., стр. 394–395, 444 и 448. Вот напр. одна из формул членов, которая представлена была чехами-гуситами базельскому собору 11 авг. 1433 г. и около которой по преимуществу вращались все позднейшие переговоры гуситов с католиками: I. Communio divinissimae eucharistiae utilis et salubris sub specie utraque, panis scilicet et vini, omnibus Christi fidelibus in regno Bohemiae et marchionatu Moraviae ac locis eis in hac parte adhaerentium constitutis, per sacerdotes sine impedimento et tibere ministretur. II. Omnia peccata mortalia, et praesertim publica, per eos, quorum interest, rationabiliter et secundum legem Dei cohibeantur, corripiantur et eliminentur. III. Verbum Dei a sacerdotibus domini et levitis idoneis libere ac fideliter praedicetur. IV. Non licet clero tempore legis gratiae super bonis temporalibus seculariter dominari. Monum. concil. gen. saec. XV. I, p. 376 (в нашем соч., стр. 444).

51

Dějiny nár. česk. (изд. 1857) IV, 1, стр. 227–229.

52

В цит. соч. «Гус. Его отношение к православной церкви», стр. 43–4

53

См. буллу папы Климента VI, от 9 мая 1346 г., об учреждении в Чехии одного славянского монастыря, – у Бильбасова в цит. соч., I, стр. 158–159. Pelzel, l. c., Th. I. S. 90.

54

См. у Палацкого и Гильфердинга в цит. соч.; ср. при этом у Палацкого также стр. 147 и 165

55

У Коменского (lib. Сit.) есть известие, что после падения Константинополя пришли в Прагу два изгнанника-грека и приняты были Рокицаною дружелюбно; было с ними несколько диспутов о вере и дано было им наконец позволение совершать мессу (лат. изд. стр. 61 и др.), ср. в нашем соч. подлинные слова лат. текста, на стр. 193–4 в прим.; ср.: чешский текст изд. 1870, стр. 38.

56

В самом Константинополе происходили тогда печальные несогласия между защитниками флорентийской унии и ее противниками. На стороне первых стоял, конечно, сам император (в то время, т. е. с 1448–1483 г. Константин Палеолог), некоторые высшие сановники и др., равно также и некоторые влиятельные духовные лица, – в числе их был между прочим и сам патриарх Григорий III Мамма (с 1445 г.), который навсегда бежал из Константинополя в Рим в 1450 г., когда чехи может быть уже решились послать свое посольство в Константинополь. А между тем, 12 декабря 1452 г., после того, как чехи уже получили известное послание от константинопольской церкви и администраторы гуситской консистории написали ей ответ, провозглашена была в храме св. Софии флорентийская уния, правда несколько раз прежде и теперь отвергнутая народом и всеми иерархами востока, тем не менее поддерживаемая самим императором в виду отчаянного положения дел империи. Император посещал богослужение, которое совершал в храме св. Софии кардинал Исидор (бывший русский митр. принявший флор. унию); а Геннадий Схоларий жил в монастыре Вседержителя, утверждая между прочим народ в православной вере в ожидании неизбежной гибели Константинополя, не более как через пять месяцев (29 мая 1453) сделавшегося добычей турок.

57

Отзыв выше упомянутого католика Убертино Пускуло, который был свидетелем пребывания чеха-гусита в Константинополе. См. в переводе у Гильфердинга в прил. к соч. «Гус. Его отношение к православной церкви.», стр. 57.

58

Гильфердинг, Собрание сочинений (1868 г.); т. I, стр. 365.

59

lib. cit., IV, 1, стр. 227.

60

Печатаемый здесь греческий текст переиздаваемого памятника заимствован из редкого у нас издания патр. Досифея «Tόμоς Ἀγἁπης». Текст воспроизводится с буквальной точностью, с исправлением однако некоторых ошибок, м. б. типографического происхождения. Исправляя эти ошибки (более важные) под строкой, мы оставляем их в тексте для того, чтобы наше переиздание памятника могло заменить редкое у нас издание патр. Досифея, для сверки с которым (т. е. изданием Д.) мы обозначаем его страницы – откуда начинается и где кончается его текст в нашем исправленном издании. Указаний на места из книг св. Писания, откуда заимствован тот или другой приводимый текст, в издании патр. Досифея не сделано. Интерпункция Досифеева издания оставлена и у нас с заменой только (в некоторых случаях) напр. точки в строке точкой над строкой, иногда – запятой точкой и др.

61

Вероятно, κατ’ αποστολον.

62

В греческом тексте Евангелия ἑλέγχει.

63

Приводимый здесь текст из посл. ап. Павла к Галатам читается в греческом подлиннике послания несколько иначе.

64

М.б. δικαστικήν

65

Вероятно σιμωνιακός

66

Вероятно – οἴδα

67

В греческом тексте Евангелия здесь стоит еще πpός με.

68

Вм. σύσσωμος.

69

Вернее – σύνεγγυς.

«Христ. Чтен.». № 1–2, 1889 г.

70

Вероятно – Σητήσαγτος.

71

Вероятно – ὑπουpγικῶς.

72

Вероятно – ἐπιόντα.

73

Вероятно – πίσ τιν.

74

Лучше – πᾶν.

75

Лучше – μὴ δ’ .

76

Вероятно с такой же в начале орфографией должно быть употреблено слово εἰλισμἐνω в 13 столб. греч. текста, св. 16.

77

Лучше – τἀγαθά.

78

М.б. ἀγαπῆσαι

79

Вернее – κώλυμα.

80

Вернее – ἀποδώσητε.

85

1Кор. 3:11. В греческом подлиннике послания текст читается несколько иначе.

86

Гал. 1:8. В греческом подлиннике – несколько иначе.

87

Разумеется – вероятно – собор флорентийский. Ср. послание конст. ц. к чехам у Гильфердинга стр. 48–9.

90

Вероятно Давида.

92

Мф. 18:7. В греческом тексте Евангелия вм. μέντοι нашего памятника стоит γαp.

93

Разумеется – вероятно – ап. Павел.

102

Напр. Мф. 3:11.

105

Втор. 4:2; 12:32. Как выше, так и здесь греческий текст представляет свободный свободный перифраз указанных мест св. Писания.

106

Мф. 5:19. Приводимый здесь греческий текст не полон сравнительно с подлинником Евангелия.

107

Цитируемое место приведено здесь – кажется – в измененном виде из Иоан. 10 гл., ст., где Спаситель говорит (иудеям): Аще не творю дела Отца Моего, не имите Ми веры.

110

Кор. 15:24.


Источник: Пальмов И.С. К вопросу о сношении чехов-гуситов с Восточной Церковью в половине XV века // Христианское чтение. 1888. № 1-2. 70-109; 1889. № 1-2. С. 126-169.

Комментарии для сайта Cackle