архим. Агапит

Глава II. Вступление Михаила Николаевича в Площанскую Богородицкую пустынь. Современные его поступлению старцы-подвижники и значение старчества. Местоположение Площанской пустыни

В последствии, когда Михаил Николаевич Иванов был старцем-наставником, он имел обыкновение при удобном случае о мирской и монастырской жизни выражаться так: «До тех пор человек упирается – не расстается с миром и нейдет в монастырь, пока мир ему ногу [не] отдавит». В миру это называется разочарованием. И эту истину Михаил Николаевич, кажется, первее всего испытал на себе. В самом деле, плохое ведение хозяйства, ощутительная неспособность быть хозяином, недовольство на него за все это домашних, к тому же еще и неудавшееся сватовство – все это, естественно, должно было ослабить в нем привязанность к мирской жизни, если бы она была в нем и довольно сильная. Вместе с тем в душе благочестивого юноши все более и более укреплялись другие, высшие, духовные потребности, которые заставляли его постоянно углубляться в чтение духовных книг, так что, вероятно, забывал он при сем и о музыке. Итак, что же ему оставалось теперь делать? Даже и по простому человеческому соображению оставалось одно: идти в монастырь. Михаил Николаевич так и поступил. В 1810 году, 6 октября, когда ему было почти 22 года, поехал он для богомолья в Площанскую Богородицкую пустынь, отстоявшую от его имения, сельца Щепятина, в 40 верстах; но уже назад не возвратился.

«Было ли это посещение пустыни преднамеренное или случайное, – писал в свое время Алексей Семенович Передельский, сверстник и двоюродный брат его, – осталось для нас неизвестным. Но только Михаил Николаевич написал домой, что он остается в пустыни, а имение предоставляет братьям, ничего себе не желая, исключая того, что он обязывал их, когда будет строиться в селе Турищеве (где погребен их родитель) каменная церковь, выдать на построение ее 1000 рублей ассигнациями, что и было исполнено своевременно братом его Алексеем Николаевичем, когда он сделался владельцем села Щепятина».

Не берем на себя и мы положительно решать вопрос, было ли это посещение Михаилом Николаевичем Площанской пустыни преднамеренное или нет. Скорее можно, однако, полагать, что оно было преднамеренное, как следствие тайного влечения к жизни иноческой, образовавшегося незаметно под влиянием благодатного призвания, действию которого благочестивый юноша не только не противился, но и всемерно способствовал, благоговейно сохраняя в сердце своем огнь ревности, вверженный в него благодатию Божиею, по сказанному: «Яже Божия сама от себе приходят, нам не ощущающим, но аще место (сердце) будет чисто, а не скверно»5. С другой стороны, с достаточной вероятностью можно предположить, что мысль остаться навсегда именно в этом, а не в ином месте созрела окончательно лишь под влиянием благодатных впечатлений на благочестиво настроенную душу юноши при виде иноческого чина и самой пустынно-безмолвной обители. Ибо то и другое вполне соответствовало тому образу жизни, который составился в мыслях Михаила Николаевича от чтения сказаний о подвигах преподобных отцов, просиявших в монашеском жительстве. Такое предположение оправдывается отчасти его собственными словами. Бывши в Оптинском скиту старцем-наставником, он при воспоминании об обстоятельствах своего поступления в монастырь говорил, что, когда прибыл он в первый раз в Площанскую пустынь, имел такое чувство, что не знал, где он находится, «на земле или на небе; и все монашествующие казались ему яко Ангели Божии». А такой чистый взгляд был, конечно, особым действием благодати Божией, явственно указывающей путь тем, кои с верою вопрошают о нем словами Псалмопевца: Скажи мне, Господи, путь в оньже пойду, яко к Тебе взях душу мою (Пс.142:8). В ответ на сие Михаилу и возвещен путь спасения, указано способствующее оному место, преподаны благопотребные средства и способы.

Но чтобы показать, к какой духовной семье принадлежал старец Макарий и кто именно имел влияние на его духовное воспитание, необходимо, хоть вкоротке, указать на современных его вступлению в монастырь старцев духовной жизни.

Около сего времени поместились в некоторых русских обителях несколько замечательных старцев-подвижников, которые утвердили в них уставы и предания святых отцов. Случилось же сие таким образом. После упразднения в отечестве нашем многих малых монастырей и пустынь, вследствие учреждений о духовных штатах 1764 года, многие из иноков и мирян, отрекшихся ради душевного спасения мира и яже в мире, отправились странствовать в Палестину, на Афонскую гору и в Молдо-Влахийские княжества. Собирая, подобно пчелам, с цветов мед спасительных учений от обитавших в тамошних местах подвижников, они находили, особенно в обители великого старца Паисия, настоятеля Молдо-Влахийского Нямецкого монастыря (нашего соотечественника по своему происхождению), величайшую духовную пользу, научаясь примером высокой его жизни и медоточными его наставлениями подвигам монашеским и внутреннему духовному деланию.

Старец Паисий скончался в 1794 году, 15 ноября, на 72-м году от рождения. Его ученики и бывшие с ним в духовном общении иноки-русские, одни еще при жизни старца, вследствие благоприятных для возвращения на родину политических обстоятельств, а другие по кончине своего наставника и отца духовного, лишась с ним вещественной и нравственной опоры, разновременно возвратились в свое отечество и поселились в русских иноческих обителях, где и передавали другим, ищущим спасения, независтно приобретенное ими духовное сокровище, некоторые – начальствуя над обителями, а другие – находясь в числе братства.

Большая часть сих приснопамятных старцев по возвращении в Россию поселилась в монастырях Курской и Орловской епархий. Так, прежде других процвела чрез них Софрониева пустынь в Курской епархии, получив в настоятели о. Феодосия, одного из учеников иеросхимонаха Василия, мудрого старца Поляномерульского скита в Валахии, учеником и постриженником которого был и старец Паисий Величковский. О. Феодосий вызван был в Россию со своими учениками еще в 1787 году, во время войны с Турциею под предводительством князя Потемкина. Во все продолжение жизни своей он был другом старца Паисия и состоял с ним в духовной переписке. От Софрониевой пустыни впоследствии заняла свое благоустройство находящаяся в той же епархии пустынь Глинская, которая процвела под управлением одного из учеников Феодосиевых, игумена Филарета (1817–1841). Из учеников сего последнего упомянем о иеромонахе Самуиле, который, как увидим ниже, состоял в духовной дружбе с о. Макарием.

В Орловской епархии в начале XIX столетия, также дав у себя приют старцам-пришельцам, благоустроились и процвели: пустынная обитель Белобережская и монастыри – Чолнский и Свенский. А впоследствии уже заимствовала от них вместе с внешним чином духовный свет и Площанская пустынь, в которой полагал начало иноческой жизни описываемый здесь старец Макарий.

В Белобережской пустыни вселился и около 1801 года был строителем оной старец духовной жизни Василий, в мире Василий Тимофеевич Кишкин, из дворян Курской губернии. Первоначально (с 1780 года) он жил с учениками своими несколько лет на св. Афонской горе и в Молдавии. В то же время вышли из Нямецкого монастыря от старца Паисия иеросхимонах Клеопа и схимонах Феодор, постриженные в монашество и основательно наставленные им в жизни духовной. И о. Клеопа прямо поселился в Белобережской пустыни; а о. Феодор сначала жил в Чолнском Трубчев-ском монастыре. Потом, когда место настоятеля и старца Василия в Белых Берегах (в 1804 году) занял его ученик и постриженник иеромонах Леонид, тогда и о. Феодор перешел в Белобережскую пустынь. Упокоеваемые любовию и попечением настоятеля, старцы Клеопа и Феодор жили при обители в уединенной и безмолвной келлии в лесу, сперва вдвоем; а потом, в 1808 году, присоединился к ним и любитель безмолвия о. Леонид, добровольно ради сего сложивший с себя бремя настоятельства. Все они совокупно занимались умным деланием, принося в то же время пользу и ближним, притекавшим к дверям их келлии, духовными советами и наставлениями, Богу их прославляющу. Впоследствии, как увидим ниже, о. Леонид, сделавшись Оптинским старцем, был наставником и вместе другом духовным о. Макария.

В 1806 году поселился в Белобережской пустыни ученик старца Паисия схимонах Афанасий Захаров, который в 1815 году перешел на жительство в Площанскую пустынь и был старцем отца Макария до самой блаженной своей кончины. Но о нем сказано будет дальше, по потребности, в своем месте.

Вышеупомянутый старец Василий, оставив настоятельство в Белобережской пустыни, перешел на жительство в Свенский монастырь, где около 1818 года был казначеем один из любимых учеников его, иеромонах Серафим, бывший впоследствии настоятелем сперва Белобережской, а с 1818 года Площанской пустыни, которая много обязана ему своим благоустройством как во внешнем, так и во внутреннем отношении, где и о. Макарий обитал.

В Свенском монастыре нашел еще себе приют и другой схимонах, Афанасий, также ученик старца Паисия, из сенатских секретарей, который известен, между прочим, тем, что принес из Молдавии в Санкт-Петербург митрополиту Гавриилу рукопись «Добротолюбие», перевода старца Паисия. Он скончался в 1811 году на руках соименного ему вышеупомянутого старца схимонаха Афанасия Захарова.

Все эти исчисленные духовные воины Христовы трудились и подвизались в жизни сей временной под руководством духовно опытных старцев в беспрекословном им послушании; а потому и достигли в свое время возможного совершенства духовного и сами сделались руководителями и наставниками в жизни духовной для искренне относившихся к ним искателей вечного спасения.

Другого благонадежного пути ко спасению и нет. «Если же, – замечают преподобные иноки Каллист и Игнатий, – некиим из досточтимых отцов случалось и без такого подвига послушания улучить боготворное безмолвие и по Богу совершенство; то это бывало и бывает (если только бывает в наше слабое время) по особенному Божию промышлению и притом очень редко. Но ты, – говорят далее те же иноки, – веруя, что истинное послушание есть как бы некое предуготовительное обучение к добрейшему безмолвию, оставь то, что по особенному домостроительству бывало редко, и сообразуйся с тем, что обще для всех постановлено всечестными отцами. Так сподобишься ты и воздаяния, определенного для законно живущих».

О важности же духовного руководства, что в обителях именуется старчеством, те же преподобные Каллист и Игнатий говорят так: «Если на случайную дорогу, неизведанную делом, едва ли кто решится вступить без верного проводника; если в море никто не пустится без искусного кормчего; если за какую-либо науку или искусство никто не возьмется без знающего дело учителя: то кто дерзнет приступить к изучению делом искусства искусств и науки наук, вступить на таинственную стезю, ведущую к Богу, и пуститься в беспредельное мысленное море, то есть в иноческую жизнь, подобную жизни Ангелов, с самоуверенностью достигнуть конца без руководителя, без кормчего и учителя, опытного и истинного? Поистине таковой, кто бы это ни был, прельщает себя и прежде вступления на путь уже заблудился, как незаконно подвизающийся: как, напротив, и шага не сделав, достиг конца тот, кто подчиняет себя отеческим уставам. Ибо откуда иначе имеем мы узнать, как ополчиться против плоти или как вооружиться против страстей и бесов? Как без них (без наставников) научиться отличать доброе от недоброго, когда к добродетелям прицепляются худые страсти и всегда стоят некако при дверях их? Как без них умудримся обуздывать чувства телесные и, как струны на гуслях, согласно настраивать силы душевные? Особенно же, как без них можно будет нам различать гласы, откровения, внушения, видения Божественные и козни, прелести и призраки бесовские? Одним словом, как сподобимся достигнуть в единение с Богом и научиться богодейственным священнодействиям и таинствам без посвящения в них тайноводителем истинным и просвещенным? Никак невозможно это, никак...»6 И далее.

На этот незаблудный и благонадежный путь иноческой жизни с первого же раза вступил наставляемый Промыслом Божиим Михаил Николаевич и держался оного во все последующее время, сам всячески при усердной молитве к Богу стараясь отыскивать для себя духовных наставников и добровольно предавая им себя в полное послушание.

Площанская Богородицкая пустынь, в которую поступил 22-летний юноша Михаил, как замечено выше, вообще соответствовала его духовным стремлениям, так что он всегда с любовию относился к ней. Находящаяся почти в равном расстоянии от городов Дмитровска и Севска (в 45 верстах), обитель эта, по словам ее описателя, хотя не заключает в себе ни огромных зданий, ни великих богатств, не поражает посетителей и дикостью или особенным величием природы, но зато все в ней просто, скромно и привлекательно этою скромною простотою своей. Удаленная от всякого живого места, окруженная со всех сторон лесами, пустынь эта вполне соответствует характеру уединенной иноческой жизни, которой желала и искала чистая душа молодого христолюбца Михаила Николаевича.

* * *

5

Св. Исаака Сирина. Слово 2.

6

Русское Добротолюбие. Иноков Каллиста и Игнатия Ксанфопулов. Глава 115.



Источник: Агапит (Беловидов Андрей Иванович; схиархим.; 1843-1922). Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Макария / [Архимандрит Агапит; Коммент. Е. Болдиной и др.]. - М. : Отчий дом, 1997. - 415,[1] с., [16] л. ил., факс. : ил.; 24 см.; ISBN 5-7676-0035-X

Комментарии для сайта Cackle