архим. Агапит

Глава IV. Прибытие в Площанскую пустынь духовного старца о. Леонида. Сближение с ним о. Макария. Деятельность сего последнего в Площанской пустыни и его переход в Оптинский скит

Мы видели, что о. Макарий по своей ревности к иноческой жизни еще в начале сего спасительного пути достаточно познакомился с писаниями св. отцов-подвижников и вполне воспользовался назидательным примером благочестивой жизни своего покойного старца, схимонаха Афанасия. Но справедливость требует заметить, что старец Афанасий, «прост сый», не мог удовлетворить вполне любомудрого своего ученика разрешением вопросов, невольно возникавших в его проницательном уме, обогащенном знанием отеческих писаний. Важная обязанность духовника породила еще более вопросов, которые требовали советов опытного старца. Скорбя о своем духовном сиротстве, о. Макарий после кончины схимонаха Афанасия усилил свои молитвы к «Богу разумов», чтобы Он благоволил послать ему наставника с даром духовного рассуждения, который управлял бы корабль души его для дальнейшего безбедного плавания. И вот 6 октября 1828 года прибыл в Площанскую пустынь уже давно известный старец высокой духовной жизни иеромонах Александро-Свирского монастыря Леонид (в схиме Лев). По выходе из своей обители с намерением поместиться в Оптиной Пустыни Калужской епархии он предварительно отправился для богомолья в Киевскую лавру; но на возвратном пути, сначала, может быть, даже мимоездом, прибыл в Площанскую обитель.

Прибытие сего великого старца, без сомнения можно сказать, было ответом на усердную молитву иеромонаха Макария. Так точно воззрел на это и сам о. Макарий. Считая прибытие этого человека в столь важное для него время за утешение, посланное ему Промыслом Божиим в его скорби, он поспешил воспользоваться сим утешением, сколько было для него возможно, и немедленно вошел в тесное сближение с этим опытным в духовной жизни наставником и окрепшим в борьбе с многоразличными искушениями вождем иноков, который по тому самому мог и искушаемым помогать.

Сближение это имело важное влияние на всю дальнейшую жизнь о. Макария. В о. Леониде он нашел именно то, чего так долго алкала душа его, – мужа того духовного разума, который, по слову св. Исаака Сирина, есть порождение искушений12, мужа с даром духовного рассуждения, по силе коего он удобно и легко решал недоумения и преподавал полезные советы всем, обращавшимся к нему с верою и смирением. Не менее того и о. Леонид рад был встретить столь даровитого и так хорошо подготовленного к восприятию особых благодатных дарований инока в лице о. Макария, который с этих пор и предал ему себя на всю свою последующую жизнь в полное послушание, несмотря на то, что и сам уже был в преполовении лет иноческого пути. Вероятно, в это самое время о. Макарию, как уже подготовленному деятельными добродетелями к высокодуховной жизни, и преподано было о. Леонидом таинство высокой Божественной умно-сердечной молитвы.

Между тем, ученики старца Леонида, остававшиеся в Александро-Свирском монастыре, как надо полагать, узнавши о водворении его в Площанской пустыни, поспешили также перебраться к своему духовному отцу и наставнику. Впрочем, старец Леонид недолго прожил в Площанской пустыни – всего полгода. Отчасти некий в сей обители разлад в жизни духовной, а главная, кажется, причина – это давнее намерение старца поместиться на постоянное жительство в Оптиной Пустыни – заставили его в апреле 1829 года со всеми своими учениками перебраться в Оптинский новоустроенный уединенный скит. Можно думать и то, что о. Макарий, проведши в духовной науке полгода под личным надзором старца Леонида, теперь уже не имел крайней нужды в его личном присутствии и по отбытии старца в Оптину обитель продолжал довольствоваться духовным общением с ним уже посредством переписки.

После о. Леонида прибыл из Глинской пустыни в Площанскую упомянутый выше старец о. Василий Кишкин и по убеждению своих учеников водворился в этой обители на постоянное жительство с намерением здесь окончить скитальческие дни свои. Он и улучил желаемое, скончавшись мирною кончиною в ноябре месяце 1831 года. Благовременно было прибытие духовного мужа, старца Василия, в Площанскую пустынь, так как оно не могло не пролить духовного утешения в душу о. Макария, лишившегося личного спребывания со старцем Леонидом, к которому он расположился всей любящей своей душою.

Деятельность о. Макария теперь все более и более расширялась. В своей обители он, по рассказам упомянутого выше иеродиакона Палладия, пользовался всеобщею любовию, многим помогал духовными советами, а вне своего монастыря, кроме духовных советов, принимал участие, хотя поневоле, и в хозяйственных делах. Насколько проницателен был ум о. Макария и обстоятельны его советы, приведем следующий тому пример. Молодой человек из дворян, Николай Петрович Демутье13, служивший несколько времени в военной службе, прибыв в Площанскую пустынь, немедленно познакомился с о. Макарием и так расположился к сему опытному в духовной жизни старцу, что отдал ему себя в полное послушание, о. Макарий поместил нового послушника подле своей келлии. Послушание его состояло в келейных послугах старцу и канонаршестве. Но вскоре враг спасения нашего смутил нового пришельца. По его внушению, Николай Петрович задумал оставить обитель и старца-руководителя; под предлогом богомолья он стал проситься в Воронеж для поклонения новоявленному тогда чудотворцу святителю Митрофану. Опытный старец о. Макарий и другие иноки, видевшие тут вражие искушение, долго уговаривали его остаться в обители. Но когда убеждения их остались безуспешными, то благословили его отправиться в Воронеж и даже дали ему лошадь и кучера, чтобы подвезти его до города Орла. Собрав все свои небольшие пожитки в дорожную сумку, не исключая и свидетельства об отставке от военной службы, Николай Петрович отправился в путь. Но не успел он отъехать от монастыря и восьми верст, как постигло его горе. Лошадь без всякой видимой причины с испугу бросилась в сторону и, выбросив седока с кучером, помчалась вперед одна. Кучер бросился догонять лошадь, а Николай Петрович принужден был тою же дорогою вернуться назад в монастырь. Настал вечер. И путешественнику пришлось идти пешком уже ночью со слезным раскаянием, что не послушался совета своего доброго старца о. Макария и других иноков остаться в обители. К полночи дошел он до монастыря и ночевал на монастырской гостинице. К довершению горя Николая Петровича на другой день утром оказалось, что кучер с лошадью в монастыре, а котомка его пропала. Видя в этом событии явное наказание Божие за ослушание и непокорность старцам и за неблаговременную отлучку из обители, Николай Петрович усердно испрашивал у старцев себе прощения. Между прочим, он много беспокоился о потере своей сумки, в которой хранилось выданное ему свидетельство об отставке. Добрые и истинно чадолюбивые старцы вместе с о. Макарием старались всячески успокоить и утешить его. Того же дня к вечеру явился в монастырь из находящейся вблизи монастыря деревни крестьянин и объявил, что он поднял в лесу кожаную котомку, которую и принес в монастырь, спрашивая, не найдется ли в нем ее хозяин. Таким образом, Николай Петрович, по милости Божией и по молитвам старца Макария с прочими площанскими старцами, неожиданно и притом вскорости получил все потерянное и усердно возблагодарил за сие Премилосердого Господа, а также и доброго бескорыстного находчика14.

Вследствие посторонних хозяйственных дел, в которых о. Макарий по необходимости принимал участие, ему приходилось иногда не на короткое время оставлять свою обитель и жить на стороне. Так, большую часть лета 1831 года он провел в Севске, будучи назначен, по распоряжению преосвященного Орловского Никодима, членом комитета по постройке Севского училищного корпуса, а по званию духовника Севского женского монастыря – членом другого комитета по построению вокруг означенного монастыря каменной ограды. Но он весьма скучал этим не сродным его духу занятием, выражаясь в письмах к старцу о. Леониду, что «завязался комитетами».

Скуки или скорби душевной вскоре еще более прибавилось о. Макарию, когда последовало для него новое назначение. В октябре того же 1831 года преосвященный Никодим, отправляясь на чреду в Святейший Синод, вовсе неожиданно вызвал о. Макария в Орел и взял с собою в Петербург в должность казначея и эконома15. По пути из Орла в Петербург о. Макарий заехал в Оптину Пустынь, находящуюся по-тогдашнему в полуверсте от большого киевского тракта, на прощание и для совета со своим духовным наставником и другом старцем Леонидом. Весьма он был утешен этим личным свиданием со старцем, что можно видеть из следующего писанного к нему о. Макарием письма от 23 октября 1831 года, через два дня по приезде в столицу: «Ваше высокопреподобие! Достопочтеннейший и любезнейший батюшка о. Лев (схимническое имя) с возлюбленными о Христе братиями! Радоватися и здравствовати желаю! Хотя малое время сподобил меня Господь быть у вас и видеть вас; но я и сие приемлю за неизреченную ко мне милость Божию и благодарю Его благость. Молю, да и впредь сподобит меня, не только временно, но и всегда быть при вас и вашими молитвами и наставлениями устроить мою жизнь. Приношу вам чувствительную мою благодарность за отеческие ваши ко мне милости и любовь, явленные и ныне являемые. По отъезде от вас путешествие наше продолжалось весьма медленно и с большою скукою по причине суровой погоды. Наконец, 21 октября достигли царствующего града С.-Петербурга, где нашли архипастыря своего, нас ожидающего, который объехал нас в Твери, чего мы тогда не знали, но после уже на дороге узнали. В Москве мы пробыли сутки; были в соборах у св. мощей. По приезде сюда, на другой день были в Невской лавре, и св. мощам св. Александра Невского сподобился прикладываться. Был у о. И...ия; братским его расположением и любовью много доволен; расстояние не позволяет часто иметь свидания, а при том моя обязанность и не своя воля. Более не имею ничего сообщить, как только опять обращаюсь к немощам своим: вижу себя весьма неспособна к распоряжению по части экономической, а паче, когда все еще не устроено; и что будет далее со мною, не знаю; но буди воля Божия! Пошел сюда я не по своей воле и не ради почести или других видов, но единственно за послушание. Хотя в чем окажусь неспособным, и ежели освободят от сей должности, то и в сем Промысл Божий к лучшему ведет».

В последующих письмах из Петербурга к старцу о. Леониду о. Макарий постоянно выражал скорбь души своей о лишении пустынного жительства и о тяжести постоянного пребывания в молве и попечениях града, столь несходных с его духовным устроением. «Почтеннейший батюшка! – писал он в письме к старцу от 2 июня 1832 года. – Хотя и писал вам, что милосердием всемогущего Бога, за молитвами вашими, ничего особенного не случилось, но, впрочем, почти ежедневно случаи бывают причиною смущений и скорбей, которых всех описать никак невозможно. А сверх того лишение мест пустынных, образа жизни и чина монастырского наносит томность и унылость. Также худое мое устроение, леность к молитве и ревность на разрешение, – все сие наносит скорбь и тягость душе16. Я полагаю, что все сие устроил и попустил так Господь за мои грехи. За все оное, от Промысла Божия со мною творимое, должен немолчно благодарить Бога; но нахожу в себе немощь, а смирения не имею».

В другом письме от 30 июня того же года о. Макарий еще сильнее выражает чувства невольной скорби, с одной, и глубокого смирения – с другой стороны. «Вы, батюшка, от преизбытка преизливающейся в вас отеческой любви утешаете меня, не видя вполне худого моего устроения, которое все подробно описать не могу, а разве некоторую малейшую часть. Вы изволите писать, что я не по собственному предложению здесь нахожусь. Это действительно так, а за послушание. Но сего последнего вижу себя неисполняющим, а много прекословящим и отрицающася, почитая оное для себя невместным, и не терплю со смирением укоризны. Я вам уже изъяснял, что далек от Акакиева устроения17. Всего изъяснить на бумаге не могу; но я должен всегда находить в себе вину, а этого нет. Но и в сем, может быть, Промысл Божий действует непостижимою нам премудростию к пользе. То есть: ежели бы иначе было, то еще бы хуже был... Помолитесь, батюшка, да исправит Господь путь мой пред Ним и дарует прочее дней живота моего время прейти безмятежно в истинном покаянии – в таком месте, где Его святой воле будет угодно...»

Призирающий свыше на смиренных сердцем Господь внял скорби и усердной молитве верного раба Своего. Такое место уже было уготовано для него, по судьбам Промысла Божия, в награду за безропотное претерпение скорбных искушений, о которых он с таким смирением намекал лишь в своих письмах к старцу Леониду.

21 октября 1832 года о. Макарий уволен был от казначейской должности, пробыв в ней с год времени. На возвратном пути из Петербурга он имел утешение проездом через Москву быть в Новоспасском монастыре у старца иеромонаха о. Филарета. Его духовная беседа и глубокий разум, проникнутые силою и светом благодати, и его любовь навсегда запечатлелись в благодарной памяти о. Макария. А проезжая мимо Оптиной Пустыни, он опять постарался видеться с о. Леонидом, у которого теперь уже испросил благословение, а также и согласие о. строителя Моисея на принятие его в скит, состоящий при Оптиной Пустыни, о. Макарий подал прошение о сем о. строителю, прося его дать оному ход, когда найдет сие удобным; а сам отбыл в Площанскую пустынь и, предавшись воле Божией, спокойно ожидал, что речет о нем Господь.

Между тем, смиренный, бегавший славы человеческой о. Макарий представлен был в числе трех кандидатов к занятию должности строителя Площанской пустыни. Ибо о. Маркеллин, заболев в декабре 1831 года, оставался больным почти в течение трех лет, до самой своей кончины, последовавшей в 1834 году. Но о. Макарий, испытав на себе всю тяжесть должностных скорбей, не желал этого назначения; ибо в мыслях своих уже решился жить и подвизаться вместе со своим старцем о. Леонидом в одной обители и во всем подчиняться его воле и руководству. «Вы изволите, батюшка, писать, – выражался он в одном из своих писем к старцу Леониду по возвращении в Площанскую пустынь, – что чувствам вашим не извещается, чтобы я был отсюда отпущен. О сем ничего не смею сказать; а токмо имею истинное желание быть при ногу вашею, прочее оставляя на волю Всеведущего Бога. Ежели это случится, то, верно, за мое недостоинство, в наказание меня. Но не ведая судеб Божиих и будущего о нас Промысла, должен повиноваться воле Его святой, хотя и не без прискорбия по немощи нашей. Что ж касается до начальства, то всячески я спокоен в этом нахожусь, зная, какое имеют в Орле о худом моем устроении мнение. Да и оное представление кандидатов... молчит. При том же и наш о. строитель не теряет надежды быть еще правителем. Я слышал это и со своей стороны от души желаю ему быть здравым и управлять обителью».

В марте месяце 1833 года получил о. Макарий уведомление от старца Леонида, что дело его о переходе из Площанской пустыни в Оптину пошло в ход. В ответ на сие известие о. Макарий в письме к старцу от 11 апреля 1833 года выразил свою радость в следующих словах: «Премилостивое отеческое ваше писание, от 23 числа марта пущенное, много меня утешило, как по отеческой любви вашей ко мне, так и по известию о пошедшем в ход моем деле... Но как устроит Господь, да будет Его святая воля. Хотя я и многогрешен, но вверяю себя в покров Пречистой Богородицы – всем грешным предстательству и спасению. Ожидаю, что устроит Господь Ее святыми молитвами на пользу души моей. Я к вам писал от 22 марта, что располагал проситься в Воронеж для богомолья, но, получив ваше письмо, уже нельзя было пускаться с прошением к архиерею, – оставил. Буду ожидать, как Господь устроит. Можно и тогда побывать». Дело о. Макария тянулось почти целый год, и только 14 января 1834 года получил он столь вожделенный для него указ о своем перемещении из Площанской в Оптину Пустынь. Слезно простился он с обителью, под сению которой прожил 23 года и три с половиной месяца, и, воздав благодарение Царице Небесной, покрову Которой вручал себя в этом деле, поспешил на соединение с любвеобильным старцем Леонидом. Но и расставшись со своею родною обителью, о. Макарий до самой кончины своей сохранил благоговейное воспоминание о ней и любовь, что нередко выражал словесно и письменно. Так, например, писал он к одной из своих духовных дочерей от 18 июня 1843 года: «Я рад, что ты побывала в Площанской пустыни. Я ее сам очень люблю. Да как и не любить, 23 года проведши? А икона Царицы Небесной пречудной и неизреченной доброты! От одного на нее зрения нельзя не прийти в умиление. Я переселился оттуда хотя и по своей воле, но не усильно того требуя, и, предавшись Промыслу Божию, и желая воспользовать душу мою через батюшку о. Леонида, и, благодаря Бога, доволен здешнею жизнию; а как дальше будет, одному Богу известно».

* * *

12

Слова св. Исаака Сирина. Слово 74.

13

Впоследствии архимандрит Никодим, настоятель Малоярославецкого Николаевского монастыря в Калужской епархии. Скончался 7 февраля 1864 года на 65-м году жизни.

14

Жизнеописания отечественных подвижников благочестия XVIII и XIX веков. Издание Афонского Русского Пантелеимонова монастыря, февраль 1907 г., под заглавием: «Архимандрит Никодим, настоятель Малоярославецкого Черноостровского Николаевского монастыря».

15

Вместе с о. Макарием поехал ученик его, живший с ним в Площанской пустыни более 13 лет, монах Иоанникий, родом из московских мещан. В 1844 году, уже бывши иеромонахом, он перешел из Площанской пустыни в Сергиевскую, что близ Петербурга; но отсюда опять возвратился в Площанскую пустынь, где и скончался, постриженный в схиму с именем Игнатия.

16

Очевидно, что старец выражается так о себе по глубокому своему смирению, будучи развлекаем внешними попечениями по должности.

17

Преподобный Акакий – пример беспрекословного послушания. См. о нем в Лествице, слово 4, глава 110.



Источник: Агапит (Беловидов Андрей Иванович; схиархим.; 1843-1922). Жизнеописание оптинского старца иеросхимонаха Макария / [Архимандрит Агапит; Коммент. Е. Болдиной и др.]. - М. : Отчий дом, 1997. - 415,[1] с., [16] л. ил., факс. : ил.; 24 см.; ISBN 5-7676-0035-X

Комментарии для сайта Cackle