архиепископ Нафанаил (Львов)

Апологетические беседы

Содержание

Смысл страданий «Господи, помилуй! Почему спорят о вере? Душа знает Бога О загробной жизни О борьбе за религию Бог есть Дух О Боге  

 

Смысл страданий

Когда кругом простирается такой безграничный океан слез, крови, боли, когда так бесчисленны страдания личные, народные, физические и моральные, может ли христианин найти в себе силы исповедовать безграничное милосердие, человеколюбие и благость Всемогущего Бога? Конечно, может. «Яко благ и милостив и Человеколюбец Бог наш… всегда ныне и присно...» – исповедует Святая Церковь.

Это не значит, что христианин не видит страданий кругом, закрывает на них глаза, истолковывает их смягченно, не понимает их трагичности. Всю глубину боли современной жизни принимает христианин еще полнее и шире других, потому что, любя ближнего своего, как самого себя, всю боль и других людей принимает он как свою собственную. Но в благости Божией он не усомнится, потому что имеет иной, отличный от обычного, мирского, критерий блага и зла.

Он знает, что благость Божия предназначила человека не для страдания, а для постоянной, неперестающей, совершенной радости, и потому никогда не может человек удовлетвориться радостями ограниченными, несовершенными, не может примириться с болью и мукой, но жаждет, по праву, от начала веков принадлежащей ему полноты счастья.

Бог же, как источник, изобильно переполненный водою, как солнце, рассылающее без числа лучи свои по всему простору Вселенной, всегда, каждую минуту готов излечить от всякой боли, от всякого страдания сердце и отдельного человека, и всего человечества и залить его волнами непрекращающейся небесной радости, как только будет к тому возможность. Но препятствием для этой возможности является родившаяся от греха коренная искривленность человеческой природы, его воли. От этого и рождаются все страдания.

Если бы не было страдания, человек легко мог бы обмануться. Внешнее благополучие, сытое, покойное, обеспеченное существование он мог бы принять за искомое вожделенное счастье, за ту радость души, принадлежащую ей по праву, для наслаждения которой был создан человек. Конечно, глубины души никогда так не обманутся, они всегда будут знать, что буржуазная сытая жизнь… тленная обманчивость, быстро проходящая мишура, будут тосковать о настоящей, вечной радости, но по ежедневному опыту мы знаем, как всё же легко поддается плену земного благополучия человек, как умеет он заглушать все будящие, протестующие, не желающие удовлетворяться призраками голоса души, заглушать их шумом развлечений и забав, становясь рабом мишуры и призраков.

Ничто так не порабощает человека, как сытая, покойная, внешне счастливая жизнь. Поработившаяся такой жизнью, душа становится совершенно неспособной слышать голос Божий, привязывается всецело к обманчивым земным ценностям, преходящим по самому существу своему, а когда наступает для всех неотвратимый час смерти, теряется, негодует, ропщет, тянется к тому единственному, что в жизни любила и что захватить с собой никак не может, отвращается, как от совсем незнакомого и чуждого, от всего того истинно великого, доброго и радостного, что от века приготовил для нас Господь в небесных селениях.

Отвращаясь от этой чуждой ей радости, отвращаясь от чуждого ей Бога, такая душа по естеству своему становится жертвой вечной погибели. Не только отдельные личности, но и целые народы способны стать жертвами такого обманчивого счастья, плениться им на гибель. Примеры не будем перечислять.

И вот, чтобы спасти самое драгоценное в человеке и в человечестве – душу, духовные сокровища, приходит страдание. Недаром наша русская народная мудрость называет страдание «посещением Божиим». Страдание разбивает мещанские земные расчеты, иллюзии счастья сытой жизни, огненным вихрем, иногда в буре крови и слез, проносится по миру, будя и очищая его. Не всех, но только избранников Своих в среде отдельных людей и целых народов посещает таким страданием Господь. Для иных же оно было бы бесполезным.

Чтобы страдание стало очистительным, надо, чтобы человек или народ понял и принял его, чтобы после того, как будут разбиты связывающие его узы обманчивого довольства, уже свободно, со стороны взглянув на бессодержательность пленившей его ранее жизни, отвратился он от нее и стал стремиться уже к настоящей, полноценной, верной жизни, к истинному непреходящему счастью.

Христианин знает, что этот путь будет нелегким, что снова и снова много лживых, обманчивых тупиков встретится человеку или народу на этом пути, снова и снова понадобятся вихри страданий и муки всяческих испытаний, но он будет знать, что путь все-таки совершается, что тот, кто отверг мишурный обман и потянулся к истинной радости, не стоит на месте и что любящая, внимательная, заботливая и всемогущая рука ведет идущего по этому пути. Христианин знает, что истинная ценность жизни человека и народа не здесь, на земле, но в вечности, где всех нас ожидает настоящая, полная, совершенная радость, большая всех мер земных, «не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор 2, 9).

И не соблазнится христианин, видя океан страданий вокруг себя, не возропщет на Бога, не усомнится в том, что не мучающая, но любящая рука Божия ведет человеческие пути и через это море боли не к горю, но к радости, что благо тому человеку, который доверчиво покорится этой любящей ведущей руке.

Очертание Божиего вожделенного Царства, где не будет ни лжи, столь властно царящей на земле, ни слез, ни муки, но будет мир, правда и любовь, явнее и ярче рисуется пред взором человека именно в годы страдания. Земное благополучие заслоняет это видение. Но «чем ночь темней, тем ярче звезды, чем глубже скорбь, тем ближе Бог».

И в годы, когда рушатся кумиры, рушатся созданные нами иллюзорные ценности, когда все признаки земного счастья, славы, богатства исчезают как дым, когда снова черные тучи сгущаются над землей, тогда с могучей силой врывается в сердце беспредельная жажда древней апостольской молитвы: «Ей, гряди, Господи Иисусе; ей, гряди скоро!» Только в Нем наше упование, свершение справедливости, мира и вечной радости.

«Господи, помилуй!

Все богослужения Православной Церкви проникнуты молитвенным воплем: «Кирие элейсон» – «Господи, помилуй!» Это древнейшая молитва человеческая. Предание Церкви говорит, что согрешившие и изгнанные из рая наши прародители, сидя «прямо рая», начали свой благословенный путь покаяния, обеспечивший возможность спасения Христом человеческого рода, именно этим покаянным криком души: «Помилуй!». «Милостиве, помилуй мя, падшаго!»

Священнейшие ветхозаветные творения, псалмы и пророчества неустанно повторяют это слово: «Помилуй». «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей» (Пс 50, 3). «Молитесь Богу, да помилует нас», – говорит пророк Малахия (Мал 1, 9).

Первая молитва, раздавшаяся в первом построенном на земле храме истинного Бога, была: «Господи Боже, услыши и помилуй!» (3Цар 8, 30).

Это первая молитва, которую выучивает православный ребенок, и это же последняя молитва, которую повторяет предсмертно тускнеющее сознание умирающего.

И если в спокойные дни, в трясине повседневной будничной жизни, очень часто равнодушно повторяются, как привычный затверженный припев, слова «Господи, помилуй!», – то в моменты, когда или опасность, или мука, или жгучее сознание бездны своего падения потрясают душу, тогда этот краткий молитвенный вопль внезапно пропитывается глубочайшим смыслом и силой. И как осужденный на смерть перед судьей, во взоре которого прочитывает он последнюю надежду на помилование, как опасно больной в мольбе к врачу, могущему спасти, начинает душа человеческая кричать ко Всемогущему Богу: «Господи, помилуй!»

Много вдохновенных, ярчайших молитв сложено человечеством. Но когда смерть заглядывает в глаза или когда нестерпимый огонь стыда жжет душу, тогда не может человек найти в себе силы, чтобы повторять спокойные слова молитв, но, вместо всех иных молитвословий, вопиет он: «Господи, помилуй!» – обретая в этих двух словах подпочвенную основу всех молитвенных прошений.

И когда паче всех надежд окажется, что этот вопль услышан, когда милующая рука отклонит, казалось, неизбежную смертельную опасность или выведет душу из казавшегося безысходным тупика, тогда полюбляет спасенная душа крепкой неотрывной любовью эту кратчайшую молитву «Господи, помилуй!» и уже спокойно и просветленно начинает повторять ее во все светлые и темные, в скорбные и радостные минуты своей жизни.

Вот почему припевом «Господи, помилуй!» пропитано православное богослужение. Если Православие, как учит митрополит Антоний, есть по преимуществу религия покаяния, если, по учению того же святителя, оно есть святилище всего человечества и все, что есть истинно доброго, ценного, правильного во вселенной, где бы оно ни находилось, по существу принадлежит Православной Церкви, то, конечно, тут, в храме православном, в православной молитве, на подобающем ему месте, в неисчислимых молитвенных повторениях, должно находиться фундаментальнейшее молитвословие человечества – «Господи, помилуй!» – и как вопль видящей себя на краю гибели души, и как спокойное, радостное, благодарственное повторение этой принесшей спасение молитвы.

И отдельный человек, и народы, и все человечество уже много раз стояли на краю гибели и много раз были спасаемы от нее Божией милующей рукой. Как же многое множество раз не повторять «Господи, помилуй»? Как не повторять этих засвидетельствованных спасительных слов, когда гибель в еще невиданной мере приблизилась к человечеству, приняла ясно ощутимые формы и упорно заглядывает ему в глаза?!

Мы, несомненно, предугадываем, что эта первая молитва человеческого рода, впервые произнесенная устами наших согрешивших прародителей в горький час изгнания из рая, будет и последней молитвой человеческих уст, когда в огне и буре, в гласящей трубе архангельской закончится человеческая история и в трепете предконечных минут не будет у человеческих душ ни сил, ни времени для иных молитв, кроме этой – кратчайшей и бездонно глубочайшей: «Господи, помилуй! Пощади и помилуй!»

Почему спорят о вере?

Почему научные истины так неоспоримы и ясны, а истины религиозные вызывают так много споров? На это триста лет назад ответил ученый мыслитель Б.Паскаль, сказавший: «Если бы геометрические теоремы так же касались всех желаний и страстей человеческих, как истины веры, то геометрия вызвала бы столько же возражений, как и религия».

Научные знания обычно остаются внешними. Выучил ты теорему о гипотенузе и катетах, и она остается в памяти, никак не влияя на твою жизнь.

Но если ты поверил в бытие Божие, в Божие воздаяние за все содеянное в твоей жизни, то ты обязан переменить всю свою жизнь, подчинив свою волю, свои страсти и свои, быть может, самые заветные хотения Божиему закону. А человек не хочет отказываться от своих хотений. И вот он жадно начинает искать, как и что нужно изменить в непреложном Божием законе, чтобы его сделать совместимым со своими хотениями.

Хотений, несовместимых с Божиим законом, у людей много. У одних – одни, у других – другие. Потому по-разному люди стремятся переделать Божий закон. Но всегда рядом находятся люди, верные Божиему закону, почитающие его выше своих желаний и стремлений. Оттого и возникают в религии разномыслия, споры и разноверия.

Когда же против веры восстают те, кто необузданно стремится следовать лишь своим хотениям, они отбрасывают не отдельные кажущиеся неприятными стороны Божиего закона, но весь этот закон в целости. Так возникает безбожие.

Если бы Божий закон защищали одни человеческие силы, то люди давно извратили бы его и выбросили из памяти, пожертвовав им ради своих страстей. Но Божия рука хранит Божий закон, и среди людей всегда находятся богатыри духа, которые идут на внутренние и внешние страдания, на смерть, чтобы защитить истины веры, вечный Божий закон.

Таких героев духа много явилось за эти полвека на нашей Родине, где так жестоко гонима вера в Бога. Мы преклоняемся пред подвигом этих героев духа.

Мы знаем, что и внешняя наука имеет своих мучеников, шедших на испытания, а иногда и на смерть за истины внешнего знания. Мы уважаем их подвиг. Но их подвиг в значительной степени является лишь их личным подвигом: в жизни большинства людей ничего не изменится от того, как представлять себе мироздание: Солнце вращающимся вокруг Земли или Землю вращающейся вокруг Солнца. А от разницы в вере, то есть верить ли во Христа, в Будду или в Магомета, от признания или непризнания Таинств церковных, а тем более от признания или непризнания основных истин религии: бытия Божия, вечности души и загробной жизни – от всего этого в корне меняется человеческая жизнь.

Вот почему так много сомнений, так много разногласий возникает вокруг вопросов религии. Но тихим, нечеловеческим, неземным, надмирным светом сияют эти истины во Вселенной, и человеческая душа, искренне ищущая их, готовая, подобно евангельскому торговцу, все отдать за драгоценные жемчужины истины, неизменно находит их.

Душа знает Бога

Человеческая душа знает Бога. Как бы высоко ни вздымались волны безбожной неправды, какую бы страшную хулу, кощунства и издевательства над именем Божиим ни произносили человеческие уста – все равно ощущение Бога, иногда совершенно несознательное, остается неистребимым в душе человеческой, потому что с этим ощущением она сотворена, и сотворена она именно для развития в себе этого чувства.

Бог есть полнота добра. Он добр, и всё, что творит Он, «вся добра зело», то есть в высшей степени добро. И вот потому-то и можно сказать, что когда человеческая душа тянется к добру, она тянется к Богу.

Добро не есть выгода какой-либо партии, класса, расы, народа, какой-либо группы людей или отдельного человека. Добро есть все то, что свойственно Богу. И как учил наш великий русский святитель, покойный митрополит Антоний Киевский, всякое добро, где бы оно ни было, кем бы оно ни творилось, неизменно принадлежит Богу. Человеческая душа это чувствует. Где бы ни проявлялось добро, душа человека, видя добро, тянется к нему. Когда человек не лжет перед другими или перед самим собой из страха или корысти или иных каких-нибудь побуждений, то он очень ясно ощущает добро в его отличии от зла. И человек любит добро. Человеку свойственно, даже забывая свою выгоду, тянуться к добру, любоваться им и защищать его. Даже средний, обычный человек, если видит, как другой приходит на помощь нуждающемуся, одобряет это. Если слышит о победе справедливости – радуется этому. Пред геройским подвигом он преклоняется.

Правда, если человек становится на путь порчи своей души, то в ней рано появляются признаки падения, ранее всего измена добру из корыстных расчетов, а потом и бесовское свойство – злорадство. Но совершенное пренебрежение к добру, а потом и ненависть к нему именно как к добру, слава Богу, не часто замечается в людях. Это признак тех редких личностей, которые далеко зашли в страшном процессе демонизации, в процессе перерождения людей в демонов.

Обычная же человеческая душа знает и любит добро. Как бы ни старались враги нашей веры определить добро иначе, чем оно есть на самом деле, объявить добром выгоду класса, партии или расы – все равно душа человеческая в большинстве своем никогда с этим не согласится, никогда не потеряет она умения узнавать добро и тянуться к нему. А любя добро, человек любит Бога, ибо Бог – полнота добра. Но Бог есть и полнота правды, и полнота мудрости, и полнота красоты. И ко всему этому тянется не до конца испорченная человеческая душа.

Одной из высших радостей в жизни является радость видеть добро и правду торжествующими, а зло побежденным, созерцать проявления мудрости и любоваться красотой. Во всем этом человек забывает свои выгоды, и даже самые корыстные люди жертвуют от своего имущества на предметы красоты или на дело, которое они считают правым.

Что же вызывает в человеке эту драгоценную способность хотя бы отчасти забывать свои расчеты и бескорыстно наслаждаться созерцанием торжества правды, добра, мудрости, красоты? Эту драгоценную способность человеку обеспечивает его иногда сознаваемая, иногда неосознанная тяга к Господу Богу, создавшему человека для того, чтобы тот, познавая Бога и Божии свойства, любовался ими, славил их и радовался им.

И даже если, отторгнутый силами зла от своего Творца, человек забывает и самое имя Божие, все же еще долго звучат в его душе неземные мотивы любви к добру, к правде, к мудрости и к красоте. Еще долго сохраняется в человеке священное умение любить основные свойства Божии. Не скоро портится человеческая душа, если только она сама не начнет себя портить.

О загробной жизни

Мы веруем, что связь человека с Богом не прерывается по смерти, что и за смертным порогом душа, любящая Бога и сохранившая верность Ему, будет жить в великой радости и счастье постоянного общения с Богом. И мы верим, что в этом, в общении с Богом, заключаются в предельной степени все радости, все счастье, доступное человеческому существу.

Но не правы ли тогда те, кто говорит, что христианская вера корыстная, что мы верим в Бога и служим Ему из страха смерти и бедствий, которые она может принести нам, а также из корыстной надежды на плату блаженством, которое Бог даст нам по смерти за служение Ему при жизни? Но это, конечно, не так.

Все христианские учители, касавшиеся этого вопроса, говорят, что служение Богу из-за страха пред адом или из жажды райской награды – недостойно христианина. Авва Дорофей, древний почитаемейший наставник монахов, говорит, что служить Богу из-за страха – это состояние раба, служить из-за награды – состояние наемника, и лишь служить Богу ради Него Самого, из любви к Нему, есть истинно христианское сыновнее состояние, единственно достойное состояние чада Божия.

Если бы христианство основывалось на страхе пред адом и на ожидании райского вознаграждения, то и в учении Христовом, и в проповеди апостольской было бы сказано гораздо больше и о том, и о другом.

Между тем и Евангелия, и Послания изумительно мало говорят об этом. Господь лишь кратко упоминает о муке вечной, уготованной диаволу и аггелам его, куда будут отосланы и нераскаянные грешники, и о вечной радостной жизни, ждущей праведных, никак не давая подробного описания райских радостей. Апостол же, говоря об этом, лишь вкратце повторяет слова ветхозаветного пророка: «Не видел глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его» (1Кор 2, 9).

Конечно, эта краткость Господа и Его апостолов в описании райской жизни происходит не оттого, что они опасались упрека в корыстности своей проповеди, а оттого, что невозможно нашим человеческим языком описать и нашим трехмерным сознанием понять условия иного, внетелесного бытия. Но из этой краткости, почти молчания Евангелия относительно подробностей райского жития можем мы вывести заключение, что не на этом основываются призывы христианства.

Основным обещанием Господа для всех в Него верующих и Его любящих являются Его слова: «Возьму вас к Себе, чтобы и вы были, где Я». По-славянски это звучит еще ярче: «Да идеже есмь Аз, и вы будете» (Ин 14, 3). Конечно, ожидание такой награды никак нельзя назвать наемничеством. Это есть проявление любви. Ибо только для любящего ценно быть там, где тот, кого он любит. И если христианин служит Богу для того, чтобы быть с Ним в вечности, то он не наемник, а чадо Божие.

Однако Священная история знает примеры и еще более высокого взлета в служении Богу, когда люди, безгранично преданные Господу, любившие Его беспредельно, готовы были отречься от счастья быть с Ним и обречь себя на муку отлучения от Него – ради свершения Его задач. Так, святой пророк Моисей, испрашивая у Бога прощение своему народу, восклицал: «Прости им грех их, если же нет, то изгладь и меня из Твоей книги жизни, в которую Ты вписал меня» (см.: Исх 32, 32). Так, апостол Павел говорит: «Я желал бы сам быть отлученным от Христа за братьев моих, родных мне по плоти» (Рим 9, 3). Так безмерно любящий человек может иногда отказаться от всего более в жизни ценимого счастья общения с тем, кого любит, если этого требует польза любимого. Тут высота самоотвержения.

Но не будем смешивать святейшего самоотвержения праведного Моисея и апостола Павла с готовностью грешника жертвовать своим спасением, то есть будущим общением с Богом, ради тех или иных греховных искушений. Там через край переливаются любовь к Богу и преданность Его делу, а тут равнодушие к Богу и к собственной душе. Так отказ любящей матери от счастья пребывания с любимым ребенком, когда этого требует его благо, нельзя смешивать с преступным небрежением нелюбящих родителей к нелюбимым детям.

Итак, не из трепета перед адом, не из корыстного желания заслужить блаженство на небесах служит христианин Господу. Но, служа Ему по любви к Нему, знает христианин, что и Господь, в безграничной мере отвечая любовью на любовь, не оставит души, верной Ему, в сколько-нибудь бедственном состоянии, но привлечет ее к Себе по слову Своему: «Идеже есмь Аз, и вы будете» (Ин 14, 3).

Так, плоха невеста, выходящая замуж не по любви к жениху, а по стремлению получить от него удовольствия и богатство. Но если она по любви стремится к своему жениху и в то же время, зная его богатство и любвеобильность, уверена в своем будущем счастье, то это естественно и хорошо. Таким должно быть по учению Церкви отношение подлинного христианина к своему Господу.

Но не будем при этом думать, что слова Христовы о вечном блаженстве и о вечных муках не имеют существенного значения в христианстве. Как и всякое слово Господне, эти слова имеют важное значение, но лишь на периферии Церкви, где страх пред мукой может остановить душу, готовую к злодеянию, или жажда вечного блаженства заставит очнуться заснувшую душу и подвигнет ленивого христианина к выполнению своего жизненного долга.

В своем же воспитании человеческих душ Церковь стремится к тому, чтобы ее чада имели перед собой целью не только спасение от мук или приобретение блаженства, а прежде всего стяжание любви Божией, чтобы не ради чего-нибудь иного, но только ради Него Самого стремилась христианская душа к Богу, зная притом, что там, где Он, там райская радость, ибо там полнота любви.

О борьбе за религию

Большая, напряженная, многогранная борьба за религию и против нее ведется сейчас в мире. Но что такое религия? «Религия» по-латински значит «связь», связь Бога с людьми и людей с Богом. Связь эта многосторонняя. Прежде всего это связь веры. Всеми силами своей души, то есть разумом, чувством и волей, человек утверждает бытие Божие и основные свойства Его, хотя и не видел Бога телесными очами, не слышал телесными ушами.

Поверив в Бога, утвердив Его бытие всеми тремя гранями своего духа, человек обращается к Богу с молитвой. Молитва есть беседа с Богом. Это второе проявление религии, связи человека с Богом. О, молитва это совсем не то выспрашивание себе чего-то у Бога, какой ее представляют люди, не знающие веры. Просительная молитва занимает значительное место только у примитивных людей. Главное, основное содержание молитвы – это беседа любящего сердца к Любимому. Письма влюбленных, разговоры искренних друзей, обращение любящих детей к любимым родителям – вот что из внерелигиозной жизни больше всего похоже на настоящую молитву. Радость в Боге, благодарность Ему за Его снисхождение, восхваление Его, восторг пред Его мудростью, пред благостью, и силой, и красотой, и правдой Божией – вот что в наибольшей степени наполняет все молитвы, чем полны чины и основных наших богослужений, и самых простых молитвенников. Сознание своей ничтожности, своей греховности-виновности перед Богом является следующим важным элементом христианской молитвы. Просить о прощении грехов, об укреплении веры, о том, чтобы, несмотря на нашу греховность, Господь не отнял бы от нас Своей любви – вот еще один важный элемент молитвы. Итак, молитва – это второй вид связи человека с Богом.

Третьим видом связи человека с Богом является его жизнь по Богу. Поверив в Бога, утвердив для себя Его бытие всеми сторонами своей души, укрепив связь с Ним в молитве, человек ощущает присутствие Божие в каждом мгновении своей жизни и хочет, чтобы каждое это мгновение было бы угодным, приятным Богу. Так религия, то есть связь с Богом, проникает во всю жизнь человека, просветляя ее всю и всю ее делая ценной и осмысленной.

Религиозный человек – это значит человек, связанный с Богом. Как любящий муж, не с огорчением, не рабски, по принуждению, но свободно, светло и радостно сознает, что во всем, во все минуты жизни связан он с той, кого любит, и радостно пользуется каждой минутой, чтобы, беседуя с нею, рассказывать ей все, что делается в его душе, и выражать ей свою любовь, стараясь при том не сделать ничего, что может огорчить ее, – так истинно верующий человек всегда радостно ощущает свою свободную, по собственной своей воле принятую на себя связь свою с Богом, стремится всегда быть мысленно с Ним, рассказывать Ему обо всех движениях своей души, выражать свою любовь к Нему и старается никогда ничего не сделать, не сказать и не подумать такого, что могло бы огорчить любящего Бога, быть неугодным Ему и нарушить связь с Ним.

Святитель Василий Великий, в жизни своей осуществивший этот идеал, пишет: «Ни глаз да не действует вне Бога, ни рука да не движется без Него, ни сердце да не помышляет неугодное Богу» (Свт. Василий Великий. Творения. – Спб., 1911. Т. 1. С. 147).

Недаром единение человека с Богом, нашу связь с Ним, то есть религию, Священное Писание уподобляет браку, браку Агнца, Сына Божия, с каждой человеческой душой, а Церковь называет Господа «Женихом душ и сердец наших».

Вот что такое религия, вот почему за свою религию, за свою связь с Богом всякий верующий человек будет бороться до последнего вздоха, всеми своими силами, в мере большей, чем самый любящий человек будет бороться за того, кого он любит больше всех.

Бог есть Дух

«Бога нет, – говорят атеисты, – потому что никто никогда Его не видел». И есть немудрые сердца, которые могут смутиться от такого заявления, от такого «доказательства» небытия Божия.

Но ведь почти две тысячи лет назад не атеист, не безбожник, а избранный проповедник веры, святой апостол Иоанн Богослов, провозгласил: «Бога никто никогда не видел». И эти слова были сказаны не в опровержение, а в утверждение нашей веры в Бога.

Сравнительно недавно, лет пятьдесят назад, когда диспуты о вере допускались еще на нашей Родине, покойный, мученически закончивший жизнь архиепископ Тихон в ответ на довод о несуществовании Бога (потому что Его не видно) спросил: «А ум свой мы разве видим? Значит ли это, что у нас нет ума?» В этом вопросе не только остроумная находчивость. Здесь – разъяснение существа дела.

Что такое наш ум? Это, наравне с чувством и волей, одна из граней, одно из проявлений нашего духа.

Можем ли мы сомневаться в том, что у нас есть ум, чувство и воля? Конечно, нет. О том, что у меня есть ум, чувство и воля, я знаю лучше, чем о том, что у меня есть тело и что существует окружающий мир, потому что о существовании внешнего мира и даже о собственном своем теле я знаю совне, а о существовании моего разума, моего чувства и моей воли я знаю изнутри непосредственным самоочевидным знанием. Недаром вся мировая философия, вся теория человеческого знания зиждется на утверждении: я мыслю – значит, я существую. Почему же эти самоочевидно существующие ум, чувство и воля остаются для нас невидимыми?

Потому что, будучи проявлением духа человеческого, они духовны, значит, нематериальны. А одним из основных свойств духовного мира является его невидимость и неощутимость его внешними чувствами, его неизмеримость. Вот почему невидим Бог.

Бог есть Дух. Это сказал Сам Господь наш Иисус Христос, когда, беседуя у колодца Иаковлева с женщиной самарянкой, учил ее о том, что не только на горе Гаризим, не только в Иерусалиме можно поклоняться и служить Богу, но на всяком месте, если ты духом и истиной служишь Ему.

Бог есть Дух. Но что это значит? Это значит, что Его нельзя увидеть телесными глазами или услышать телесными ушами. Но как же тогда можно познавать Его?

Мир вне себя мы познаем посредством внешних чувств. Даже душу другого человека наша душа познает телесными чувствами: для того чтобы человек узнал мысли другого человека, надо, чтобы он своим телесным языком через материальные звуковые волны донес эти мысли до нашего слуха.

Только себя самого познает человек не внешними чувствами, а непосредственным внутренним процессом. Не глазом вижу я свои внутренние движения. Не слухом и не осязанием ощущаю я душевные процессы в себе. Вот этому-то внутреннему, не связанному ни с телесным зрением, ни с телесным слухом душевному процессу открывается Бог. Лично опытно ощутить бытие Божие человек, за редкими исключениями, может только внутренним процессом, прислушиваясь к тому Божиему голосу, который более или менее громко звучит в каждой человеческой душе.

Это персональное опытное ощущение бытия Божия очень ценно. Тот, кто лично сам ощутит Бога в своей душе, будет крепок в вере. Но такой личный опыт единичного человека всегда недостаточен. Потому, кроме внутреннего опыта отдельных людей, мы в нашей вере, в нашем познании Бога руководимся Его откровениями, которые Он дал избранным людям, в душах которых говорил Он явственнее, чем в душах обычных людей, и, наконец, высочайшим Откровением, которое принес в этот мир Сын Божий, принявший на Себя человеческое естество и говоривший с людьми лицом к лицу, обращаясь и к их телесному слуху, и к их телесным очам.

Итак, мы знаем Бога и внутренне и внешне. И если мы будем развивать в себе это знание, то нас не смутит утверждение о том, что Бога нет, потому что мы не видим Его нашими телесными глазами.

О Боге

Как веруем все мы, православные христиане, в Бога? Прежде всего мы верим в Него как в Творца и Зиждителя всего мира, видимого и невидимого, то есть материального и нематериального.

Весь сотворенный мир мы исповедуем невечным, то есть когда-то, быть может эоны веков назад, несуществовавшим. По самому существу своему материальный мир не может быть вечным, он должен был получить начало от нематериальной причины.

Но существует ли в мире что-нибудь нематериальное? Не материально ли всё, что в нас, и всё, что вокруг нас?

Конечно, нет! Нематериальный мир мы знаем лучше материального, ибо знаем его непосредственным собственным опытом. В нашем разуме, в нашем чувстве и воле проявляется нематериальный – духовный мир. В противоположность материальному миру, подвергающемуся разложению и изменению, мир духовный не подвергается разложению, а изменению подвергается лишь когда он связан с телом. Значит, духовный мир может существовать бесконечно.

И мы исповедуем, что дух наш бессмертен, то есть никогда не прекратит своего существования. Однако и дух наш нельзя назвать вечным, потому что было время, когда его не было, и он был призван к бытию иным Духом, той же творческой, духовной, внематериальной Личностью, Которой был сотворен и материальный мир – Богом.

Мы исповедуем Бога совершенным, то есть совершенно мудрым, совершенно любящим, абсолютно милостивым, праведным и всемогущим.

Всемогущество Божие не значит, что Бог все может сделать. Бог не может сделать зла, или греха, или неразумности. Но только потому, что, будучи благим и мудрым, Он не захочет всего такого сделать. А все, что Он захочет, Он сделать может: ничто внешнее не ограничивает Его.

Бог сотворил мир, чтобы как можно большее число существ имело радость бытия, ту радость, которую Он Сам ощущает всегда в полной мере.

Бог сотворил все доброе и ничего злого. Зло появилось от того, что некоторые из сотворенных Богом духоносных существ, Ангелов и людей, имея свободу выбора, избрали зло и отвергли Бога и Его добро.

Знаменитый русский философ Владимир Соловьев в своих «Трех разговорах» возражает против такой концепции, говоря, что зло не есть только отрицание добра, но является активной злой силой. Это совершенно неверно. Для объяснения этого кажущегося противоречия надо помнить, что если само зло как таковое непервозданно и не имеет в себе бытия по существу, ибо Бог не творил зла, если само по себе зло является лишь отрицанием добра, то носителем зла является Богом сотворенная могучая личность, исперва добрая, но своей свободной волей отвергшая Всеблагого Бога и ставшая таким образом родоначальником зла. Этот первенец творения, сотворенный, как впоследствии и человек, по образу и подобию Божию, получил от Бога при своем создании максимально могучую силу на творение добра.

Своих исконных даров Бог никогда не отнимает. И вот, свободно избрав отвержение Бога и Божиего добра, диавол всю свою мощь бросает на отторжение от Бога прочих разумных существ, сначала Ангелов, потом и человека.

Почему Бог попускает это? Мы не знаем. Но мы веруем и исповедуем, что в конце веков, силою Божией любви и премудрости, все окажется во благо.

Это не значит, что не надо бороться со злом. Наоборот, Господь Сам непрестанно ведет борьбу со злом и нас призывает к тому же. Господь хочет, чтобы мы любили добро и ненавидели зло и чтоб мы понимали, что всякое нападение на Божии свойства, то есть на любовь, на милосердие, на правду или на свободу, неизбежно вызывает также нападение на Бога – богоборчество, которое так развилось теперь именно потому, что люди отвергли добро и потянулись ко злу.

Мы же, верующие православные христиане, будем молиться нашему милостивому Богу, чтобы и отступившим от Него и Его не ищущим явил Он Свою святую истину, дабы и они в познание истины пришли.



Источник: Из книги архиепископа Нафанаила (Львова) "Ключ к сокровищнице", изданной в серии "Духовное наследие русского зарубежья", выпущенной Сретенским монастырем в 2006 г. Эл. источник: Православие.ру