Азбука веры Православная библиотека Николай Васильевич Покровский Археологические редкости гелатского монастыря


Николай Васильевич Покровский

Археологические редкости гелатского монастыря

(Путевые заметки любителя старины)

Каждый путешественник, посетивший Кавказ не с праздной целью, сочтет приятным долгом ознакомиться с местностью, лежащей по направлению Поти-Тифлисской железной дороги. Эстетик найдет здесь неисчерпаемый источник вдохновения в дивных красотах кавказской природы; естествовед найдет обильную для себя пищу в богатом разнообразии южной растительности, в скалистых и горных нагромождениях; историк и археолог встретят многочисленные останки протекшей жизни в виде могильных курганов, рассыпанных по окрестностям дороги, горных пещер, расположенных целыми группами нередко на недоступной высоте скал, наконец, в виде памятников эпохи, более близкой к нам, каковы христианские храмы, крепости, башни, замки и т. п.

Не раз упоминалось обо всем этом в ученых и популярных описаниях путешествий по Кавказу, но это нисколько не мешает нам возвратиться еще раз к этому предмету. Быть может, новая речь отметит какую-либо новую черту в предмете уже известном, или укажет новый предмет, не замеченный другими туристами, или по крайней мере побудит читателя вдуматься в то, что действительно заслуживает серьезного размышления. Ввиду этого мы и решаемся изложить кратко те археологические наблюдения, какие нам довелось сделать в кратковременную экскурсию от Тифлиса до Гелата вместе с другими членами V-го археологического съезда 13–15 сентября прошлого года.

В расстоянии одного часа пути от Тифлиса по Поти-Тифлисской железной дороге лежит знаменитый Мцхет, древняя столица Грузии, в настоящее же время жалкое незначительное местечко, заключающее в себе около сотни домов, перемешанных с кавказскими саклями. К юго-востоку от него возвышается на огромной скале древняя, теперь уже упраздненная, церковь Св. Креста; местное предание, правда, несколько преувеличенное, относит построение ее к IV-му христианскому веку. Насколько можно судить по первому впечатлению, которое получается при рассмотрении этой церкви издали, она построена гораздо позднее IV столетия; форма высокого купола ее на вытянутом барабане не имеет ничего соответствующего ей в сродной с ней византийской архитектуре до VI–VII столетия. В то же время основной план этой церкви, приближающийся к квадрату, отодвигает построение ее ко времени ранее XII–XIII века, когда в грузинской архитектуре становится преобладающим план продолговатого четвероугольника. Более точное хронологическое определение этой древности могло бы быть достигнуто тщательным осмотром ее вблизи. Но за кратковременностью остановки поезда в Мцхете и весьма почтенной высотой скалы, на которой высится церковь, мы принуждены были отказать себе в этом удовольствии. К несчастью, в продаже не существует и сколько-нибудь удовлетворительных для целей археологического обследования фотографических снимков с нее. К северу от Мцхета по направлению военно-грузинской дороги, на расстоянии одной версты от города, лежит знаменитое Самтаврское кладбище. Около 3000 гробниц, частью каменных, частью кирпичных и черепичных, заключает в себе это кладбище. И различное устройство гробниц, и наблюдаемое здесь различие в способах погребений, наконец, громадное разнообразие найденных здесь предметов – все это указывает, что Самтаврское кладбище хранит в своих недрах драгоценные останки быта древнего человека в разных моментах его культурного развития, начиная от макрокефалов и оканчивая просвещенными предками, быть может, нынешних грузин, соперничавшими по своей культуре с классическими народами. Пункт этот был осмотрен членами археологической экскурсии, и представители отдела первобытной археологии, по ознакомлении с добытыми здесь предметами и по производстве пробных раскопок, имели возможность убедиться в высоком научном значении этого кладбища для будущей истории закавказских народов. По соседству с этим кладбищем, представителем первобытной эпохи, находятся в городе два замечательные памятника позднейшей христианской эпохи: церковь в монастыре св. Нины и Мцхетский собор. Представляя собою совершеннейшие типы грузинской храмовой архитектуры после XII века, церкви эти особенно важны по соединенным с ними историческим преданиям. Подле первой находилась часовня просветительницы Грузии св. Нины, виденная известным французским путешественником Дюбуа де Монперё; здесь до 1811 года была резиденция самтаврского архиепископа, занимавшего четвертое место в порядке степеней высшей грузинской иерархии. Но в настоящее время уже ничто не напоминает о древнем величии этого места: здесь помещается скромная женская обитель со школой для девиц духовного звания. Со вторым из названных памятников соединяется предание о Хитоне Спасителя, принесенном сюда из Иерусалима одним из мцхетских евреев. Предание, занесенное в грузинскую летопись, гласит, что один из главных учителей мцхетских евреев, по имени Елиоз, в год смерти Спасителя приглашен был в Иерусалим для участия в суде над Иисусом Христом. И вот, когда настало время его отправления из Мцхета, то его сестра Сидония при прощании взяла с него слово принести ей в подарок какую-либо вещь, принадлежавшую Спасителю. Елиоз обещал исполнить ее просьбу и действительно исполнил ее в точности: он приобрел в Иерусалиме окровавленный хитон Спасителя и, по возвращении в Мцхет, передал его сестре. Здесь же, при первой встрече с сестрою близ царского сада, он узнал, что мать его скончалась в момент смерти Спасителя, а сестра, получив в свои руки Хитон, замерла на месте и была поглощена землей. Спустя несколько времени на месте смерти Сидонии выросло дерево (кедр), которому суждено было играть видную роль в истории мцхетского собора. Когда в IV столетии большая часть граждан Мцхета, и в том числе сам царь, благодаря миссионерской деятельности св. Нины, приняли христианство, то решено было на месте смерти Сидонии построить храм и чудесный кедр употребить также на постройку. Так и сделали. Построили сперва деревянную церковь, но через 50 лет заменили ее каменной; однако ж и эта последняя в V уже веке, при Вахтанге Гургасланге, заменена была новым великолепным собором. В свою очередь, и собор в XIV веке был разрушен дважды: сперва землетрясением, а потом Тамерланом; так что настоящий собор представляет собой постройку не ранее XV века; притом неоднократно уже реставрированную. Храм этот, – говорим словами нашего известного путешественника Муравьева, – не имеет легкой простоты Алавердского храма, но превосходит его своими размерами. Его строгие формы, остроконечный купол, кровля из тесаного камня и легкие арки по стенам с лепными украшениями делают из него совершенный тип грузинской церкви. На входной паперти вас встречает фресковая икона Влахернской Богоматери, напоминающая Печерскую Богоматерь в Киеве. Она составляет необходимую привратницу почти всех храмов Грузии. При входе во внутренность, имеющую 30 сажен до иконостаса и разделенную столбами на три части, поражает колоссальный лик Спасителя на горнем месте. Самое же горнее место сохранилось во всем его иерархическом достоинстве: оно имеет три яруса: первый, нижний, идущий вокруг всего алтаря, предназначен был для священников, второй, с 16-ю углублениями в полукружии алтарной стены, – для епископов, и, наконец, третий – для самого католикоса. Внутри храма на стенах и в алтаре сохранились остатки фресковой живописи и в числе их изображения грузинских царей в национальных костюмах; здесь же покоятся останки многих грузинских царей, которые одни только и имели право устроять здесь свои усыпальницы. Наконец, две особенности внутри храма резко бросаются в глаза наблюдателя: это маленький резервуар направо от входа, служивший, вероятно, в былое время местом крещения детей, и балдахин, прикрывающий то самое место, где хранился Хитон Спасителя. Маленькое отверстие у основания балдахина, закрытое небольшой дверью, уже опустело вместе с перенесением Хитона в Персию, а потом в Москву, и только безотчетная вера привлекает сюда еще и доселе целые массы благочестивых поклонников.

За прощальным приветом древней столице Грузии, быстрый поезд умчал любителей старины далее по направлению к Кутаису. Среди живописной местности там и сям показывались памятники старины: полуразрушенные замки с неизбежными сторожевыми башнями, скалистые пещеры – обиталища первобытного человека; вот древний город Гори, а затем пещерная армянская церковь в гротах Уплис-Цихе. Наблюдая едва заметную точку в скалистой массе, глаз, привыкший к более или менее грандиозным формам храмовой архитектуры, едва может уловить здесь некоторые признаки присутствия храма. Церковь сложена в скале, имеет с северной и южной сторон глухие галереи, с восточной стороны – возвышенный алтарь и апсиду. Притвор украшен внутри рельефными изображениями крестов и птиц. Церковь не имеет ни одного окна и почти ни одной принадлежности для богослужения. Массивный пещерный свод ее и непроглядная темнота, в которой едва заметной искоркой блестят фитили проводников, производят крайне тяжелое впечатление. Мысль невольно переносится в первоначальную эпоху христианства к мрачным подземельям (в катакомбах), в которых первые христиане, избегая преследований, отправляли свое богослужение. Даже отверстие, пробитое в своде притвора для освещения входа, напоминает соответствующие люминарии в римских и неаполитанских катакомбах. Понятно само собою, что здесь не имели места те причины, которые загоняли первых христиан в подземелья для отправления богослужения. Здесь действовали местные причины, заключающиеся в условиях горной природы, которые воспитали в обитателях привычку строить жилые помещения в гротах и отсюда умение эксплуатировать для своих целей те удобства, которые доставляет человеку сама природа. Церковь эта построена, по-видимому, не ранее XVI столетия. При входе в нее построена убогая кирпичная колокольня, под сводами которой повешен единственный колокол величиной фунтов в 20. Впрочем, несмотря на все ничтожество этого сооружения (колокольни) в смысле архитектурном, в нем замечается одна важная черта: в сводах колокольни находится несколько отверстий, напоминающих наши русские голосники. В старинных русских храмах по парусам сводов, под арками и в столбах, поддерживающих своды и купол, нередко встречаются так называемые голосники в виде горшков с закругленным брюшком и длинным горлом. Назначение их, по наиболее распространенному мнению, состояло в том, чтобы усиливать звуки, издаваемые при чтении и пении; но это положение доколе еще не принадлежит к числу положений, вполне доказанных. Сомнения относительно такого, а не иного назначения так называемых голосников вызываются, во-первых, тем, что в храмах византийских, служивших прототипом для древнейших русских храмов, доселе не известно ни одного такого примера; во-вторых, о них ничего не говорят письменные памятники русской старины; в-третьих, не доказано ни опытами, ни теоретическими соображениями физиков, что эти отверстия совершенно удовлетворительны для целей акустических; в-четвертых, подобного рода отверстия с горшками встречаются на таких памятниках древности, где акустические приспособления не имели никакого смысла; так, например, в 1838 году при разборке Кремлевского дворца в Москве, построенного в XVI веке известным миланским архитектором Алевизием, найдены были подобные горшки в сводах и забудках; в 1875–1876 г. такие же горшки обследованы священником Полянским в часовой башне села Коломенского, построенной при Алексее Михайловиче. Ввиду подобных соображений, особенно последнего, некоторые из новейших археологов склоняются к мысли об ином назначении этих голосников. Самое местоположение горшков в парусах сводов, столбах и арках дает руководительную нить для другого объяснения: очевидно, они помещались там, где сосредотачивалась сила давления тяжести сверху; а потому не употреблялись ли они для противодействия давлению тяжести. Что полости, наполненные воздухом, способны выдерживать сильный напор, это доказано опытами, и древние архитекторы, в том числе и архитекторы византийские, знакомые с этим секретом, пользовались им в своих сооружениях. Присутствие этих голосников в церквах Грузии и Армении, насколько нам известно, доселе еще не было отмечено, и потому мы занесли его в ряд наших наблюдений для будущих соображений.

Еще несколько часов езды от Уплис-Цихе, и мы были в гостеприимном Кутаисе, о котором, без сомнения, все члены экскурсии сохранят наилучшие воспоминания. Замечательный своим прелестным местоположением на берегах Риона у подножия Окрибских гор, губернский город Кутаис владеет капитальным памятником древности – собором, построенным в 1003-м году царем Багратом III-м. Древнее великолепие этого храма вполне соответствовало высокому историческому значению Кутаиса. И громадные размеры храма, и богатство внутренних и внешних украшений – все в нем напоминало древнее величие Колхиды с ее классическим золотым руном. Но беспощадный фанатизм мусульманства наложил свою железную руку и на эту святыню Кутаиса. В 1691 году собор был разрушен ахалцихскими турками. Там, на высокой скале, где стоял этот храм, теперь видны одни лишь развалины; и только в последнее время удалось местным археологам несколько разобраться в массе накопившегося здесь в продолжение целых столетий мусора. Стены этой святыни сохранились довольно хорошо. С восточной стороны уцелели три алтарные ниши и место, где стоял престол. Внутри храма сложены в груды остатки колонн и капителей, некогда украшавших этот храм: капители украшены изображениями, сюжеты которых заимствованы из царства растительного и животного: здесь видны львы, терзающие ланей, совы по углам, гриф, терзающий сирену, виноградные ветви, человеческие фигуры во фригийских шапках. На южной внешней стороне уцелели на самой стене колонки и арки, украшенные изображениями человеческих лиц; с северной стороны – надпись арабскими цифрами «223»: это год построения собора, так как 223-й год от начала третьего понтийского хроникона, т. е. от 780-го года, указывает на 1003-й год (223 + 780 = 1003); здесь же находится архитектурное украшение в виде бараньей головы, а над северными дверями – едва заметное фресковое изображение Знамения Богоматери. На западной стене также снаружи сохранились следы изображений ангела и Баграта III-го и следы фрескового орнамента, прикрывающего первоначальный скульптурный орнамент. По словам ученого французского путешественника Дюбуа де Монперё, постройка этого храма, который представляет собой лучший памятник Грузии, начата была грузинскими архитекторами и окончена греками, присланными для этой цели византийским императором Романом Аргиром, тестем Баграта III-го; а потому кутаисский собор совмещает в себе все то, что есть замечательного в двух стилях – армянском и византийском. Прибавим со своей стороны, что вернее было бы видеть в этом памятнике соединение художественных черт Грузии, Византии и Персии. Грустное чувство невольно охватывает душу при виде этих печальных, но все еще величественных развалин, и припоминается известное пророчественное изречение о мерзости запустения на месте святе... Но пора нам отправиться в Гелати.

В 8–9 верстах от Кутаиса к северо-востоку находится известный в истории Кавказа Гелатский, или Генатский, монастырь, получивший свое название, вероятно, от главного храма в честь Рождества Богородицы (γεναθλιακόν – рождество). Если Кутаис, помимо своей древности, славится своим живописным местоположением, то Гелати значительно превосходит его в этом отношении, так что весь путь от Кутаиса до Гелати представляет целый ряд самых разнообразных и роскошных картин природы. Сперва дорога идет зигзагами по крутому откосу скалистого хребта, затем спускается в долину, по которой едва заметной струйкой бежит горная речка Цкал-Цители, или Красная Речка, и, наконец, крутым подъемом восходит к монастырю. Монастырь раскинут на высоком западном склоне огромной горы. Окрестности его покрыты отчасти вечно зеленеющим лесом, среди которого там и сям выглядывают отдельные фермы, башни, церкви и утопающее в зелени леса и винограда селение Гелати. К западу стелется долина Цкал-Цители, к северу вдали тянутся громадные горы и известковые скалы, представляющие резкий контраст с остальною, кипящей жизнью, природой Гелати. И среди этой роскошной обстановки стоит древняя Гелатская обитель.

Первоначально незначительный мужской монастырь, построенный грузинским царем Давидом Возобновителем (1089–1125), Гелати, благодаря счастливым обстоятельствам, быстро поднялся и стал в ряду первых монастырей Грузии. Он служил усыпальницей царей грузинских и имеретинских, из числа которых здесь доселе показывают гробницы Давида Возобновителя и царицы Тамары, а в XVI веке, по желанию имеретинского царя Баграта III-го, он был обращен в епископию и стал резиденцией епископов. Вместе с возрастанием значения Гелатского монастыря, возрастало и его материальное благосостояние: он обогатился царскими вещевыми складами и многими земельными угодьями. Видимыми свидетелями древнего величия монастыря доселе служат три храма: соборный в честь Рождества Пресвятой Богородицы, св. Георгия – к востоку от главного храма и св. Николая – к западу, и множество драгоценных вещей, хранящихся в монастырской ризнице.

Главный гелатский храм, говорит наш путешественник Муравьев, величествен своею византийской массой, с папертями и притворами, украшенными изваяниями и остроконечным куполом, венчающим все здание.

На нем нет особого отпечатка изящества, который поражает доселе в развалинах Багратова собора в Кутаисе. Камни, из которых складено здание, огромны, особенно по углам. Один из них имеет более двух сажен в длину и одну в ширину. Местная легенда гласит, что он положен собственной рукой Давида, и кто увидит его перстень, тот отчасти поверит тому (Записки общества любителей кавказской археологии, кн. 1, стр. 51). Своей внешностью храм этот подходит под обычную норму грузинских храмов того времени: это продолговатое здание с тремя алтарными полукругами, тремя фасадами (северным, западным и южным), из коих в каждом устроен особый вход внутрь храма, с вытянутым многогранным трибуном, покрытым конусообразной крышей. Фасады украшены тремя опирающимися на колонки арками, из которых средняя шире и выше боковых. Окна алтаря и трибуна на ребрах своих многочисленных граней имеют также колонки, соединенные вверху полуциркульными арочками: все это такие особенности, которые можно ставить в аналогию с соответствующими архитектурными деталями храмов Византии и древней России. Гораздо больше интереса представляет его внутренность. Здесь прежде всего бросается в глаза низкий иконостас. Правда, он не древний, но в своей форме удержал древний тип иконостаса. Всякий немного знакомый с христианской древностью теперь уже знает, что древние иконостасы были очень низки и состояли из железных или каменных решеток, по карнизу которых иногда ставились в один ряд святые иконы. Эта первоначальная форма иконостаса заменена была у нас в России в XVI веке высоким иконостасом, совершенно скрывающим алтарь от взоров мирян. В Грузии же во многих церквях иконостасы доселе довольно низки. Образцовое произведение в этом роде представляет старый иконостас гелатской церкви св. Георгия. При первом взгляде вы видите здесь иконостас обычной русской формы, украшенный вверху крестом, под которым изображены два резных дракона с раскрытой пастью (символ диавола, ниспровергнутого Крестом Христовым). Но за этим новым деревянным иконостасом скрывается другой каменный, который и был первым иконостасом этой церкви. Высота этого иконостаса не более 4-х аршин. Он состоит из трех пролетов, из которых средний по своей широте равняется двум боковым, взятым вместе, с перекинутыми вверху арками и карнизом. Основания столбов этого иконостаса со стороны, обращенной внутрь храма, разукрашены живописными разводами и крестами. Само собой понятно, что всякая живопись в этом месте была бы излишня, если бы по первоначальному назначению иконостас этот был закрыт изнутри храма. Стало быть, некогда он был видим молящимся в церкви. Некоторый намек на эту первоначальную форму алтарной преграды мы видим и в главном гелатском храме. Но не в иконостасе, а в живописях заключается важность этого храма. Здесь находятся редкие образцы трех родов византийского искусства: мозаик, фресков и эмали.

При входе в храм с западной стороны взор наш невольно останавливается на величественном мозаическом изображении в алтарном полукружии: это изображение Богоматери с воздетыми руками, известное у нас под названием «Нерушимой Стены», по преданию – подарок императора Алексея Комнина царю Давиду Возобновителю. Памятник этот особенно драгоценен для нас потому, что он восполняет собою небольшое количество мозаик, сохранившихся у нас в России. Если не считать незначительных остатков мозаик в виде геометрических фигур, украшающих алтарную нишу новгородского Софийского собора (тем более что некоторые признают их за остатки ценины, а не мозаик), и еще меньших остатков от мозаик киевской десятинной церкви, то мы имеем лишь два-три цельных памятника этого рода: в Киево-Софийском соборе, в Михайловском Златоверхом монастыре в Киеве и в Гелатском монастыре. Как киево-софийское мозаическое изображение Богоматери, так и гелатское относятся к одному и тому же времени (XI в.); то и другое составляют произведение греческого художества и носят явные следы одного и того же византийского стиля; то и другое занимают одно и то же место в алтаре и, наконец, имеют одну и ту же иконографическую форму. А форма эта есть результат долголетнего богословско-художественного упражнения греческих художников. Взятая отдельно от ее применения к изображению Богоматери, форма эта встречается уже среди фресков римских катакомб: это известная и столь часто повторяемая в первые века христианства «orante» – фигура женщины в молитвенном положении с воздетыми руками; в ней трудно еще усмотреть изображение Богоматери и вернее будет признать ее за изображение обыкновенной молящейся женщины. Но очень рано. В тех же римских катакомбах, мы встречаем уже весьма удачное перенесение этой формы на изображение Богоматери: перенос этот совпадает со временем первого обособления византийской иконографии в особую самостоятельную систему. Отсюда берет свое начало целый ряд этих изображений, окончательно окрепших в своих формах и определившихся в своем смысле (изображений Богородицы), именно: на одном мраморном барельефе VI в., указанном проф. Буслаевым, в мозаиках св. Софии в Константинополе, в капелле Венанция при ваптистерии Иоанна Латеранского в Риме (VII в.), в церкви Богоматери в Равенне, в числе фресков, открытых в последнее время в киевском Кирилловом монастыре (XII в.) и в наших мозаиках – киево-софийской и гелатской. Насколько важна, таким образом, гелатская мозаика по своей глубокой древности, отличной сохранности и по своему значению для характеристики византийско-русского иконописного предания, настолько же она высока и по своему стилю, совершенно сходному со стилем киевских мозаик. Не видно здесь ни особенной манерности, ни излишней наклонности к аскетическим формам представления, ни педантического увлечения мелочами в ущерб целому, характеризующих позднейшую эпоху упадка византийской живописи; наоборот, заметно желаемое соединение изящных форм с глубиною богословского понимания сюжета, что и заставляет относить наш памятник к средней эпохе византийской иконографической школы.

Весьма важны также с точки зрения иконографической гелатские фрески, которыми покрыты все стены главного гелатского храма. Правда, они не столь древни, как мозаика, и судя по тому, что здесь, между прочим, встречаются изображения абхазского католикоса Евдемона, жившего в XVI в., также Баграта III-го и его супруги Елены, Георгия, молодого царевича, носящего имя Баграта, и царицы Русудани, – необходимо признать их произведением не ранее XVI – XVII в. Таким образом, важность этих фресков заключается не столько в их сравнительно неглубокой древности, сколько в том, что они, во-первых, удерживают главнейшие черты византийского иконописного предания, во-вторых, заключают в себе черты, несомненно характеризующие долю самобытности в грузинской иконографии. Для того чтобы убедиться в первом, достаточно рассмотреть одно-два изображения и указать несколько сторонних фактов. Избираем изображение Тайной Вечери в том алтарном же полукружии несколько ниже мозаики. Картина эта сильно напоминает мозаическое представление того же самого сюжета в Киево-Софийском соборе и Михайловском монастыре в Киеве. Посредине алтарной ниши изображен престол и по сторонам его два ангела с рипидами. С обеих сторон престола два раза изображен Спаситель: с левой стороны (от зрителя) Он держит в руках евхаристический хлеб, то есть Тело Христово; к Нему подходят в наклоненном положении с руками, сложенными как бы для принятия священнического благословения, шесть апостолов: это означает причащение апостолов под видом хлеба. С правой стороны престола изображен во второй раз Спаситель с евхаристической чашей в руках, к которой точно в таком же виде, как в первой половине картины, приближаются другие шесть апостолов: это причащение апостолов под видом вина. В целом мы видим здесь, следовательно, символическую форму причащения, важность которой определяется как древностью ее происхождения, так и близким отношением к византийскому прототипу. Известно, что в первые века христианства форма эта не была употребительна ни на востоке, ни на западе; Евхаристия изображалась тогда в виде круглого стола с хлебами и рыбами, за которым сидят апостолы, – композиция, удержанная итальянскими художниками и доведенная ими в XV–XVI вв. до высшей степени драматизма и мистицизма. Однако ж вновь открытые памятники показывают, что и символическая форма явилась не позднее VI века, и явилась именно в византийской иконографии. Древнейший пример ее найден очень недавно немецкими учеными Гебгардом и Гарнаком в одной греческой рукописи VI в., открытой в Калабрии в Россано, и издан в «Evangeliorum codex graecus purpureus etc». За этим памятником следует в хронологическом порядке целый ряд других памятников, как например: на фресках Некресской церкви (в 30 верстах от Телава), приблизительно того же времени, в греческом Евангелии VII–VIII в., отмеченном у Доббарта (приводим эту ссылку по памяти), затем в лобковской Псалтири IX в., в парижском греческом Четвероевангелии XI в., в Киево-Софийском соборе XI в. и в Михайловском монастыре XII в., на фресках Кирилловского монастыря в Киеве XII в. и в церкви Спаса на Нередицах близ Новгорода XII в., на двух шитых пеленах XV в., из которых одна устроена в 1423 году княжной Аграфеной Константиновной для соборной церкви Рождества Богородицы в Суздале, – другая в 1485 году рязанской княгиней Анной, дочерью Василия Темного, для Успенской церкви в Рязани, в миниатюрах Угличской Псалтири 1485 г. и проч. Встречается также этот сюжет нередко на деревянных иконах даже до XVIII в. включительно (образцы в музеях – академии художеств и Санкт-Петербургской духовной академии). К этой же категории символических изображений Тайной Вечери относится и гелатская фреска. Если она сходна с другими изображениями этого рода во всех подробностях и если влияние византийского искусства на грузинское вообще не может быть оспариваемо, то ясно, что она воспроизводит один из сюжетов древней византийско-русской иконографии. Такова по своему иконографическому содержанию большая часть фресков главного гелатского храма. Параллельное явление можно наблюдать также и в грузинских миниатюрах: все миниатюры гелатского Евангелия XI в., равно как и миниатюры других кодексов, бывших на выставке V-го археологического съезда, воспроизводят с замечательной точностью византийские иконографические сюжеты, а одно из Евангелий, находящихся в настоящее время у князя С. Н. Трубецкого, при грузинском тексте удерживает греческие вертикальные надписи на миниатюрах – ясное указание на их первоисточник! Со всей пунктуальностью можно проследить эту связь, если взять древнегрузинские лицевые святцы, в которых изображения располагаются в календарном порядке, и сравнить их с греческими. Сравнение этого рода показывает, что в Грузии никогда не существовало своих иконописных подлинников и что грузинская иконография основана на лицевом византийском подлиннике. Но если так, то можно ли говорить о какой бы то ни было самостоятельности в грузинской церковной живописи? Можно, но лишь в смысле условном; подтверждение тому находится в тех же гелатских фресках. Здесь мы встречаем изображения местных святых и царей, для которых, разумеется, не могло быть прототипов в византийской иконографии, и потому они являются здесь в национальных костюмах и с грузинскими типичными физиономиями. Подобных примеров можно найти немало и в других грузинских фресках, равно как в миниатюрах и шитье. Тут не редкость встретить и черную шапку из бараньей шкурки, и персидскую тогу из пестрой материи, кафтан с карманами, широкий пестрый персидский пояс и сапоги с каблуками (Бакрадзе, Кавказ в древних памятниках христианства, стр. 87). Именно в этих портретных изображениях грузинских святых, в национальных оттенках их физиономий в местных особенностях обстановочных изображений нужно искать национальных особенностей грузинской иконографии, отличающих ее от иконографии византийской. Гелатские фрески доставляют для этой характеристики хороший материал.

Величайшая редкость, которой владеет Гелатский монастырь, – это местный образ т. н. Хохульской Божией Матери, перенесенный сюда из турецкой Грузии. По своей форме образ этот представляет обыкновенный триптих, или складень, в середине которого изображена Богоматерь с приподнятыми руками, обращенными в левую (от зрителя) сторону. Взятое отдельно, это изображение Богоматери с указанным положением рук – дело неслыханное в христианской иконографии: оно уместно и употребительно лишь на иконе «деисус»; следовательно, и гелатское изображение Богоматери первоначально составляло одно из звеньев названной иконы, а потом, неизвестно когда и почему, было отделено от изображений Спасителя и Иоанна Предтечи и вставлено отдельно в середину гелатского триптиха. Впрочем, это изображение не имеет особенной ценности ни со стороны его древности, ни со стороны художественных достоинств. Неоценимая важность триптиха заключается в том, что чеканные, украшенные филигранью поля его покрыты множеством эмалевых образков. Известно, что эмалевое производство имело несколько видов: инкрустированная эмаль, рельефная, и писанная, или лиможская. Первая, в свою очередь, подразделяется на перегородчатую (émaux cloisonnées), когда контуры накладываются на поверхность в виде тонких пластинок, припаянных к ней ребром, и между ними наливается эмаль, – и фряжскую (émaux champlevées), когда контуры образованы из самой поверхности. Первая и есть собственно эмаль византийская и наиболее ценная. Производство ее в Византии имеет свою длинную историю, продолжающуюся до XII–XIII в., и не ограничивается одним востоком, но разливается в XIII в. широкой волной по всей западной Еропе. Такой эмалью были украшены престол константинопольского храма Софии и двери его нарфикса и баптистерия; но они погибли во времена крестовых походов. Подобная же участь разрушения и невозвратной потери постигла множество других памятников этого рода, и лишь некоторые из них сохранились до настоящего времени, как, например, регалии Монцы, престол в церкви св. Амвросия в Милане, знаменитый запрестольный образ в церкви св. Марка в Венеции (Pala d'Oro), несколько предметов в хранилищах древностей Мюнхена, Вены, Парижа и Лондона и несколько предметов у нас в России, описанных гг. Сахаровым, Забелиным и Филимоновым. К этой же категории относятся и эмали Гелатского образа. Рассыпаны они здесь в таком количестве и сохранились в такой отличной целости, что могут соперничать с Венецианским образом и даже в некоторых отношениях превзойти его. Здесь насчитывается до 75 эмалевых клейм в виде круглых медальонов, крестов и квадратных дощечек. Любопытный перечень этих изображений сообщен известным французским археологом Дюраном в письме к Филимонову (Lettre de m. Julien Durand à m. Filimonoff. Вестник общества древнерусского искусства 1876 г., отд. VI, стр. 27, отд. IV, стр. 102), который мы и передадим здесь в сокращении. 1) бюстовое изображение императора и императрицы, венчаемых Спасителем; 2) Спаситель, восседающий на троне между 3) Богоматерью и 4) Иоанном Предтечей молящимся; 5) уготование престола; 6) Константин и Елена при Кресте; 7–11) бюстовые изображения святых: Иоанна Богослова, св. Николая, св. ап. Павла и др.; 12–13) бюстовые изображения двух епископов; 14–15) два ангела; 16–21) двенадцать апостолов; 22) Спаситель с Богоматерью; 23) крест с изображением Спасителя; 24) Богоматерь; 25–36) два епископа, два ангела и другие святые; 37–39) Спаситель между ангелом благовествующим и Богоматерью; 40–41) два святых мужа; 42) Богоматерь на троне с Божественным Младенцем; 43–44) два ангела (один из них – архангел Гавриил); 45–46) два образка с четырьмя изображениями святых на каждом; 47–48) два креста: на одном бюстовое изображение Спасителя; 49–52) восемь изображений святых; 53–75) около двадцати медальонов с бюстовыми изображениями святых на боковых крыльях складня: в числе их два медальона с изображением Спасителя, крест со Спасителем среди четырех бюстов и крест с Богоматерью также среди четырех бюстов. Внизу по сторонам складня находятся две доселе, кажется, не разобранные грузинские надписи. Не все отмеченные медальоны одинаковы по своей технике: наряду с экземплярами эмалей с передвижными перегородками, встречаются здесь эмали с постоянными контурами; не все они одинаковы и по своей древности. Исходной точкой для хронологических определений этих эмалей, помимо их художественного стиля, могут служить два изображения: византийского императора и императрицы, венчаемых Спасителем, с греческой надписью: «στέφω Μιχαὴλ σύν Μαριὰμ χερσὶ μοῦ» («венчаю Михаила и Марию Своими руками»). Надпись эта дает основание для следующих вероятных заключений: во-первых, что наш образ, точнее – перегородчатые эмали, – имеет греческое происхождение; во-вторых, что в близких отношениях к нему стоит император Михаил с супругой Марией. Последнее разъяснено Жульеном Дюраном, который признал в этом императоре византийского императора Михаила Парапинака, царствовавшего во 2-й половине XI в. и женатого на иверийской царевне Марии. Быть может, они-то и пожертвовали этот образ к одной из грузинских церквей. Если догадка эта справедлива, то в нашем образе есть доля византийского художества XI века. Подробное же обследование этого памятника покажет, что некоторые части его относятся ко времени, предшествовавшему XI веку, некоторые к последующему. Таким образом, если присовокупит к этим эмалям подобные же эмалевые образки на других иконах того же храма, то в них мы найдем последовательное указание на различные моменты в истории византийского искусства. И если они не дадут оснований для новых выводов, то, во всяком случае, увеличат значительно ту сумму наличных данных, на которых построяется история византийского искусства и иконографии.

В богатой ризнице Гелатского монастыря находятся редкие пергаментные манускрипты, между которыми заслуживают особенного внимания: Евангелие на грузинском языке, украшенное множеством миниатюрных изображений греческой работы XI в., два Евангелия XII в., свиток с рисунками XIII–XIV в., шитый саккос, корона одного из грузинских царей, шапка патриаршая, превосходный перстень Давида Возобновителя с мощами и изображением св. великомученика Георгия, патрона Кавказа, брачный венец в виде узкого деревянного обруча, украшенного басманным серебром с серебряными привесками по сторонам, и несколько дорогих, хотя и не очень древних, церковных облачений. Но условия кратковременного пребывания в Гелатском монастыре не позволили нам ознакомиться со всеми подробностями этих предметов.

Обозревая все эти драгоценные памятники старины, невольно переносишься мыслью в ту отделенную эпоху, когда сила религиозного одушевления управляла деятельностью художников и родила беспримерные по своему изяществу и великолепию произведения. На нас лежит теперь неотложная святая обязанность вывести эти памятники из мрака забвения, издать их в точных копиях вместе с научными объяснениями их и таким образом напомнить современному церковному искусству о завещанных древним преданием темах.

 

Источник: Покровский, Н.В. Археологические редкости Гелатского монастыря: Путевые заметки любителя старины. – [СПб.]: Тип. Елеонского, Ценз. 1882. – 20 с.

Вам может быть интересно:

1. Замечательный образец византийской живописи X-XI вв Николай Васильевич Покровский

2. "Видение" Диадоха, епископа Фотикийского в Эпире Владимир Николаевич Бенешевич

3. Из английской церковной жизни XVI века профессор Василий Александрович Соколов

4. Путешествие на Синай в 1881 г. Из путевых впечатлений. Древности Синайского монастыря Никодим Павлович Кондаков

5. Историческое обозрение источников права православной церкви профессор Николай Александрович Заозерский

6. Ламский вопрос Евстафий Николаевич Воронец

7. Значение Новгорода в истории русского искусства профессор Алексей Афанасьевич Дмитриевский

8. Макарий, Магнезийский епископ в конце 4 и начале 5 века, и его сочинения епископ Арсений (Иващенко)

9. Черты епархиального управления XVII по следственному делу о коломенском архиепископу Иосифе протоиерей Павел Николаевский

10. Из истории протестантской миссии среди калмыков священномученик Гурий (Степанов)

Комментарии для сайта Cackle