преподобный Паисий Святогорец

Слова. Том I. С болью и любовью о современном человеке

Раздел 4 Раздел 5

Часть четвертая. О церкви в нашу эпоху

Глава первая. О просвещении

«Церковь есть Церковь Христа и Ей управляет Он. Церковь – это не храм, который благочестивые люди возводят из камней, песка и известки, а варвары разрушают огнем. Церковь есть Сам Христос».

Греческий язык

– Геронда, зачем в греческой грамматике упразднили ударения137?

– Сейчас, как люди не могут ничего потерпеть и всем швыряются, так и буквы не могут ничего потерпеть – ни острых, ни облеченных ударений! Буквы стали похожи на людей: они скачут во весь опор и не ставят за собой даже точки.

На каком же языке пишут некоторые! В одном современном переводе Нового Завета я прочитал: «Я позвал своего сына из Египта» (Мф. 2, 15)? Брат ты мой, да разве так можно! Священное не отделяется от несвященного. Они пишут так якобы для того, чтобы «выровнять» язык, привести его к единообразию. Но какой человек, будь он даже из самой глухой деревни, не понял бы, что значит «Из Еги́пта воззва́х Сы́на Моего́»? А однажды на Святой Горе во время чтения в трапезной какого-то святого отца в переводе на новогреческий я услышал, что слова «хлеб», «вино», «Божественное Причащение» были заменены на современные приземленные словечки, употребляющиеся в расхожем быту. Но такие слова не годятся [для передачи священных понятий]! Разве можно? Кто из греков не знает, что такое «Артос» и «Инос»138?

– Геронда, говорят, что греческий шрифт собираются заменить на латинский.

– Не волнуйся, этого не произойдет. Не пройдет у них этот номер. К счастью, Бог извлекает добро даже из кривого и злого. А иначе мы бы пропали. Предание, язык не погибли даже в то время, когда все письменные памятники были рукописными, когда не было ни ксероксов, ни иных технических приспособлений. Так что же, разве они погибнут сейчас, когда появилось столько технических средств? Нет, предание и язык не погибнут – как бы ни старались их погубить. Посмотрите на греков-переселенцев из России – как они сохранили свои обычаи! Они знали понтийский язык, и это им помогло. Таким образом они сохранили у себя предание. Но они уехали из России, чтобы найти свободу, несмотря на то, что какая-то малая свобода была дана им и там, в России. Если бы они не уехали, то жили бы как птичка, которую выпустили из клетки и оставили свободно летать по комнате. Разве в комнате эта птичка не тосковала бы? А представьте, каково было несчастным понтийцам раньше!

Есть и такие, кто хочет создать новый язык. Однако греческий язык имеет «язык» от огненных языков Святой Пятидесятницы (Деян. 2, 3). Никакой другой язык не может передать догматы нашей веры. А поэтому, по Промыслу Божию, Ветхий Завет был переведен семьюдесятью толковниками на греческий язык и Евангелие тоже было написано на греческом. Если кто-то, не зная древнегреческого языка, занимается догматикой, то он может впасть в заблуждение. А мы убрали древнегреческий язык из школьной программы! Пройдет еще немного времени, и в наши университеты станут приезжать немцы, чтобы учить нас древнегреческому. Тогда, став сперва посмешищем, наши интеллигенты по достоинству оценят значение древнегреческого языка и скажут: «Гляди-ка, значит, не зря Церковь сохранила древнегреческий!»

Наш православный народ стремятся уничтожить. Понимаете, что это значит? Быть сегодня православным народом – это великое дело. Прежде у нас была философия. Святая Екатерина заградила уста философов, основываясь на философии139. Философы приуготовили дорогу для христианства. Евангелие было написано на греческом языке и распространено в мире. Потом греки просветили славян. То, что существует Эллада, некоторым очень мешает. «Она, – говорят эти люди, – наносит нам вред. Нужно ее уничтожить».

Проблемы образования

– Геронда, Вы часто говорите, что сегодня все стремятся разложить. И систему образования тоже?

– Да. Разве вы не видите, что происходит? Разве это школы? Разве то, что преподают сегодня детям, это наш язык? Разве это наша история? Ну а в Богословии, можно подумать, дела обстоят лучше? Безбожнику с богословским дипломом разрешают преподавать Закон Божий. Но при этом не проверяют, чему он учит детей – Закону Божию или безбожию. «Уволить его, – говорят те, кто за это отвечает, – мы не можем». А вот если филолог захочет преподавать математику, разрешат ли ему это?

А другой выпускник богословского факультета не разрешает людям причащаться, чтобы они не заразились СПИДом. Это «богослов» из тех, кто поступил на богословский факультет не по призванию, а «по разнарядке» компьютера. Такое знание – это не знание Бога. «Произошло дитя священные науки», – говорили в старину, потому что ученье было тогда священным делом. А сейчас видишь, как профессор богословия не верует в Бога, хулит перед студентами Пророков, но от преподавания его не отстраняют. Но, господин хороший, что ты забыл на богословском факультете? Каких богословов ты вырастишь?

А какое влияние оказали на нас протестанты, католики? Насколько же глубоко проник в католичество безбожный дух! Мало-помалу католики хотят умалить Святых. «Святая Екатерина, – говорят они, – не была великой святой: ее отец был, так себе, – мелкий царек. Святитель Николай был незначительным святым. Великомученик Георгий – миф, Архангела Михаила не существовало – было просто явление Божие. То же самое относится и к Архангелу Гавриилу». Потом они скажут, что Христос не Бог, что Он просто был великим Учителем. Затем дойдут до того, что Бога станут называть некой силой, а потом заявят, что Бог – это природа. Столько очевиднейших сверхъестественных событий, столько Пророков и пророчеств, столько живых чудес, но, несмотря на все это, некоторые из православных доходят до того, что верят подобным глупостям.

Как-то ко мне пришел один молодой человек, чтобы взять благословение на учебу в Италии. Он собирался изучать там литургику и писать диссертацию. «В своем ли ты уме? – спросил я его. – Собрался ехать к иезуитам писать диссертацию и еще пришел ко мне за благословением? Да они не знают, что творится у них самих! Ведь там преподают униаты, иезуиты и не знаю кто еще!» В отношении учебы нашей молодёжи за границей надо быть внимательными во всех отношениях. Потому что происходит следующее: наши студенты едут на учебу в Англию, Францию, другие западные страны, заражаются европейскими микробами, а потом пишут какую-нибудь диссертацию. К примеру, они изучают греческих отцов в переводах на западноевропейские языки. Но западные переводчики – либо будучи не в силах правильно передать смысл подлинника, либо от лукавства – добавили в святоотеческие сочинения собственные неправые мнения. И вот наши православные ученые, выучившись иностранным языкам, набираются на Западе этих иностранных микробов и переносят их сюда. А потом еще учат этим болезням других. Конечно, если человек внимателен, то он легко отличит золото от подделки.

– Геронда, некоторые воцерковленные ребята, не поступив в университет здесь, в Греции, едут учиться за границу и теряют веру.

– А я вот скажу об этом кое-каким своим знакомым. Попрошу их открыть в Греции еще пару университетов, чтобы наша молодежь не уезжала за границу. Пусть учатся здесь. А то и дети разлагаются, и родителям затраты, и столько денег уходит в карман чужому дяде.

Молодым, которые едут учиться за границу, я всегда говорю так: «Поезжайте, раз вам этого хочется. Но будьте внимательны, чтобы не потерять свою веру. Приобретайте за границей одни лишь знания. И самое главное: не забудьте потом вернуться на Родину. Эллада ждет вас. Ваш долг ей помочь. Ваше место здесь – рядом со своими соотечественниками, чтобы они не были вынуждены мучиться, ища по заграницам врача или специалиста в какой-то области науки. Будьте внимательны, чтобы ваше сердце не охладело. Европейцы – народ холодный. Да и в Америке – в ней можно материально разбогатеть, но духовно разориться».

– Геронда, а какой же вред наносят забастовки учителей! Дети по целому месяцу не ходят в школу и слоняются по улицам.

– Я говорю учителям, чтобы они никогда не устраивали забастовок, кроме случаев, когда нужно, к примеру, протестовать против планов упразднить Закон Божий, отменить молитву перед уроками140, убрать с греческого знамени крест или сделать что-то подобное этому. В этом случае учителям нужно протестовать. Но не в других случаях, иначе в чем провинились дети, которые сидят без уроков?

– То есть, Геронда, сформировавшаяся система образования принесет много зла?

– Теперь души многих детей будут искалечены этой системой, но ведь и Благий Бог не будет судить их формально. Он испытает, в каком состоянии они находились бы, если бы не попали под дурное влияние, если бы им не сделали этого зла. Однако и нам нужно много молиться за несчастных детей, чтобы Бог вмешался и помог им, чтобы они не искалечились духовно, но обладали крепким духовным здоровьем и стяжали добродетели.

Теория эволюции

Какие только глупости ни рассказывают сегодня в школах детям! Теорию Дарвина и тому подобную чушь... Те, кто учат детей всем этим глупостям, сами в них не верят. Однако они морочат детям головы, чтобы привить им эту заразу и увести их от Церкви. Как-то один такой «ученый» начал рассказывать мне свои сказки: «Допустим, что в составе земли имеются различные ингредиенты и микроорганизмы, использовав которые, Бог создал человеческую особь...» – «То есть, – говорю, – если бы всего этого не было, то Бог не смог бы создать человека? Вот ведь какое мудреное дело, подумать только!» – «Но если предположить, – продолжал он свои рассуждения, – что Он, взяв обезьяну, довел ее до совершенства?» – «Хорошо, – ответил я, – разве Бог не мог создать Свое совершенное творение – человека – сразу, без обезьяны? Ведь созданию человека Он посвятил целый творческий день! Или сперва Ему надо было подобрать запчасти? Почитай о творении человека в пророчестве Иова, которое мы слушаем в храме на утрени Великого Четверга141. Все эти басни про обезьяну не принимает сегодня даже наука. Сколько лет прошло с тех пор, как люди слетали на Луну? А? А обезьяны за все годы своей «эволюции» не дошли даже до того, чтобы разок прокатиться на коньках. Я уже не говорю о том, чтобы обезьяна изобрела велосипед и проехалась на нем. Ты когда-нибудь видал мартышку на коньках? Другое дело, если ты, человек, возьмешь обезьяну, отведешь ее на каток и при помощи дрессировки выучишь кататься». – «Да, – не мог угомониться мой собеседник, – но если высказать следующее предположение, которое является...» – «Да не высказывай ты, – говорю, – никаких предположений. Молчи себе и все. Это будет надежнее всего».

Ту же самую теорию эволюции преподавал один университетский профессор. Однажды я ему сказал: «Если ухаживать за фасолью, то она постепенно станет просто более хорошей фасолью. Баклажан от ухода за ним станет более хорошим баклажаном. Обезьяна, если ты будешь ее кормить и окружать заботой, станет лучшей обезьяной. Человеком она стать не может. Если негр будет жить в холодных странах и не выходить на солнце, то цвет его кожи чуть изменится. Но негром он быть не перестанет». А если задуматься еще и о том, что от человека, от Владычицы нашей Пресвятой Богородицы, родился Христос! То есть что же: по теории эволюции получается, что предком Христа была обезьяна? Какое богохульство! Но сторонники этой теории не понимают, что они богохульствуют. Они швыряют камень и, не глядя на то, сколько голов этим камнем будет разбито, хвалятся: «Я бросил камень дальше других». Сегодня занимаются как раз этим – восхищаются тем, кто бросит камень дальше других. Но о том, сколько будет разбито голов у тех, на кого он упадет, такие люди не думают.

– Геронда, некоторые считают, что с помощью подобных теорий можно добиться того, что марксисты станут ближе к Церкви.

– Вначале марксисты, может быть, и станут ближе к Церкви, но потом «в партийном порядке вольются в ее ряды». И тогда они будут определять, когда идти в храм, а когда нет, когда делать одно, когда другое. Станут всем управлять, а в конце концов скажут: «А кто вам сказал, что есть Бог? Бога нет. Вас обманывают попы». Таким вот образом марксисты используют сторонников теории эволюции для того, чтобы добиться своего. А те этого не понимают. Марксисты, по-доброму расположенные, и без теории эволюции приходят в Церковь, каются, исповедуются. А те, кто по-доброму нерасположен, все равно не изменятся.

Детей уводят от Церкви

Когда я был маленьким, как же помогало мне то, что я ходил в Церковь! В начальных классах у нас был очень хороший учитель. Он тоже нам помогал, разучивал с нами национальные греческие песни и церковные песнопения. По воскресеньям мы пели в Церкви Великое Славословие, «Моли́твами Богоро́дицы...», «Свя́ты́й Бо́же», Херувимскую песнь.

– И девочки тоже пели?

– Да, все дети пели вместе. Раньше церковь была возле школы, и мы играли вокруг нее на церковном дворе. По праздникам учителя водили нас в церковь, даже во время уроков. Учитель предпочитал потерять какой-нибудь учебный час, чтобы дети помолились на службе. Так дети учились, освящались, становились ягнятками. Один из наших учителей был евреем, но Закону Божию он нас не учил, преподавать Закон Божий приходила другая учительница. Однако, даже будучи евреем, этот учитель водил нас до храма. А потом все дети смирненько и тихонечко стояли на службе.

И вот сегодня детей уводят от Церкви, и я вижу, как они ожесточились. Ведь в Церкви они становятся тихими, добрыми детьми, потому что в Церкви ребенок приемлет благословение Божие, освящается. Теперь детям не разрешают ходить в церковь, чтобы они не «попали под духовное влияние», но при этом от всякой чуши их не защищают. И не только не защищают, но еще и учат разной галиматье. Да неужели непонятно, что дети, попади они действительно под «духовное влияние», в конечном счете, не будут бесчинствовать, станут благоразумными, прилежными в учебе детьми, а не такими угорелыми, какие они сейчас. А повзрослев, дети, живущие в Церкви, станут сознательными гражданами своего Отечества. Они не будут связываться с дурными компаниями, с наркотиками, не превратятся в ни на что не годных людей. Разве все названное выше не есть достаточное условие для того, чтобы они выросли порядочными людьми? Неужели те, кто уводят их от Церкви, станут отрицать даже это? Неужели им на это наплевать?

Но сегодня их цель – увести детей от Церкви. Детей отравляют, заражают различными теориями, расшатывают их веру. Им препятствуют в добром, чтобы сделать их не годными ни на что. Их разрушают с малых лет. И естественно, что из ягняток дети превращаются в юных козлищ. Потом они начинают ужасать своими выходками родителей, учителей и тех, по чьей указке они себя так ведут. Дети переворачивают все вверх дном – митингуют, захватывают школы, отказываются посещать занятия. Но в конце концов придут в разум и те, кто подталкивает детей ко злу, – когда развращенные ими дети дойдут до того, что начнут вспарывать своим злым учителям животы.

Детей загружают многим

Я вижу, что нередко не только выпускники средней школы, но даже выпускники университета выводят какие-то каракули, делают орфографические ошибки. Мы, закончив одну начальную школу, таких ошибок не делали. Сейчас более-менее грамотны только студенты филологических и юридических факультетов142. На других факультетах даже писать без ошибок не умеют. А в старое время школа-восьмилетка была почти как...

– Как университет, Геронда!

– Да уж, если в начальной школе дети приобретали столько знаний, что говорить о восьмилетке! А сегодня детей загружают и заваливают целой кучей всякого мусора. Их перекармливают науками, но при этом оставляют пустой другую чашу весов – духовную. В школах детей прежде всего должны учить страху Божию. Малые дети учат английский, французский, немецкий – а древнегреческого не учат. Занимаются музыкой, еще чем-то, пятым, десятым... Но чему надо учиться в первую очередь? Сейчас учатся только буквам да цифрам, а тому, что необходимо знать об Отечестве, – самому главному, – не учатся. Ни патриотическим песням, ничему подобному.

Останови какого-нибудь современного ребенка и спроси: «В какой области находится твоя деревня? Сколько в ней жителей?» Он не сможет тебе ответить. «Я, – подумает он, – пойду на автостанцию, сяду в автобус и он привезет меня в мою деревню. А уж где она, моя деревня, это должен знать кондуктор. Я ему скажу, что еду в такую-то деревню, заплачу за билет, и автобус довезет меня до места». Мы в начальной школе знали всю карту мира как свои пять пальцев. Ученик начальной школы должен был знать назубок названия городов всех стран с населением свыше пятисот тысяч жителей. Кроме того, надо было запомнить, какие реки в этих странах самые длинные, какие самые широкие, какие занимают второе место, как называются самые высокие в мире горы и многое подобное этому. А уж про Грецию и говорить нечего! А в нынешние времена! Мне приходилось встречать не только маленьких детей, но и взрослых людей – студентов, которые не знают, сколько жителей в городе, где они учатся. Я спросил одного студента, какая самая высокая гора в Греции. Он не смог ответить. Какая самая большая река? Молчание. Какая самая маленькая? Молчание. Студент – и ничего не знал о своей Родине! А потом, когда придут наши «друзья», наши «добрые соседи» и скажут: «Это не ваша, а наша Родина», то он им ответит: «Да, вы правы, так оно и есть». Вам это понятно? Мы катимся к этому. Однако если спросить современных детей о футболе или телевидении, то увидишь, что они знают всех и вся до последней запятой.

Зато дети, которые приехали из Албании – Северного Эпира, умеют читать и писать. Спрашиваешь их: «Где же вы научились грамоте?» – и они отвечают: «В тюрьмах». Эти несчастные тюрьмы превратили в школы. А наши греческие дети школы превратили в тюрьмы. Они позахватывали школы и позакрывались изнутри. Нынешние дети, особенно в подростковом возрасте, доведены до одурения – особенно в средних и старших классах. В университетах юные более зрелы, к тому же университетские лекции они посещают, когда хотят.

Но вместо того, чтобы принять необходимые меры в отношении системы образования, ее все портят и портят. И ведь искажают-то все больше духовное. Вот послушайте-ка молитву из хрестоматии для чтения в начальной школе: «О, Дева Мария, Твой Малыш – самый прекрасный в мире!» Ох, до чего же мы докатились! Что учили дети в школе раньше и что они учат сейчас:

«Моя козочка-коза,

Не бодайся, егоза.

Покорми своих козлят,

Сосуночков-дьяволят...

... чтобы дали молочка

Твоим маленьким внучкам,

Рогатеньким ребяткам,

Козляткам-дьяволяткам»143

Мыслимое ли дело – учить малых детей таким отвратительным гадостям! Но они делают это специально – чтобы приучить детей к диаволу и таким образом сатанистам легче было бы делать свое дело. Да прострет Бог свою руку, потому что сегодня дети не получают помощи, чтобы измениться к лучшему, но становятся бесноватыми.

Дети получают знания таким образом, что при этом они совсем не учатся работать головой. Поэтому они и не шевелят мозгами. Но коли мозги не шевелятся, то они полны туманной мглы. Вот изобретатели – те мозгами шевелили. Имея перед собой какую-то проблему, они думали, как ее решить. А сегодня большинство смотрит, что написано в инструкции. Люди остаются на этом уровне: все цифры да номера, а больше ничего. «Это винт номер один, этот болт номер два»... А если какой-нибудь винтик не полезет в какую-нибудь дырку и машина не заработает, то сразу зовут инженера. Не соображают, что надо взять напильничек, чуточку расточить отверстие и винт в него пройдет. А если отверстие, наоборот, чересчур большое, то надо взять какой-нибудь кусочек изоляции, обмотать им винт и он не будет болтаться. Нет, чуть что, так сразу: «Давай вызовем инженера». Что тут скажешь? Телевидение, другие современные технические средства оболванили человека. Даже умные люди становятся, в конце концов, как магнитофонные кассеты: [что на них записали, то они и воспроизводят]. То есть я хочу подчеркнуть, что человек должен работать мозгами. В этом вся основа. Ведь не шевеля мозгами, он может сегодня что-то выучить, но завтра перепутает это с чем-то еще. Поэтому задача в том, чтобы мозг человека сам что-то производил, сам находил решения. Мозг, который сам ничего не производит, – мозг недоразвитый.

Дело учителя священно

– Геронда, иногда педагогам в школах создают больше всего трудностей [не ученики, а] их собственные коллеги.

– В нашу эпоху человеку, который хочет правильно вести себя в кругу своих коллег, необходимо многое рассуждение и просвещение. Требуется много благоразумия и божественного просвещения в каждом отдельном случае. Иногда даже не нужно показывать другим, что ты верующий, но вести себя тихо и рассказывать сослуживцам о вере больше не словами, а примером своей настоящей православной жизни. Так человек поможет другим, не раздражая их. А особенно в педагогической среде: там некоторые проблемы подобны опухоли – иногда доброкачественной, а иногда и злокачественной. Подходя к какой-то проблеме, основываясь на логике, мы вместо добра наделаем много зла. Если опухоль злокачественна, то после хирургического вмешательства начнутся метастазы. Поэтому такую опухоль лучше аккуратно прижечь.

– Геронда, педагогам, которые хотят сделать что-то хорошее, бывает нелегко, потому что они связаны, ограничены в возможностях.

– Если человек хочет, то он всегда сможет найти способ сделать что-то хорошее. Те, кто хотел, находили такую возможность даже при безбожных режимах. Так что же, не могут найти ее здесь? Один грек поехал как-то в Болгарию (еще при безбожном режиме) и возле одной школы стал раздавать детям крестики. Однако его заметил какой-то коммунист, стоявший неподалеку. Учительница, видя что за ними наблюдает этот коммунист, стала отбирать у детей крестики, ругая их за то, что они их взяли. Но когда безбожник ушел, учительница сама раздала крестики ребятишкам. Видишь, как учительница сумела избежать конфликтов и с законом, и с Богом?

А греки-учителя в Малой Азии? Сколько дали они народу в те трудные годы! А всё потому, что они трудились от сердца, болели за дело, имели благоговение, жертвовали собой. А насколько мудро вел себя в Фарасах Святой Арсений Каппадокийский!144 Приготовив помещение для школы, он вместо того, чтобы поставить парты, постелил на пол мохнатые козьи и овечьи шкуры. Стоя на этих шкурах на коленях, дети слушали урок. Поступая так мудро, Святой Арсений не раздражал турок. Даже заставая детей во время занятий, турки думали, что те молятся. А когда Святой Арсений хотел вывести учеников отдохнуть на природу, он отводил их на свой участок, который был как сад, якобы на работу – и говорил: «Если заметите турка, то начинайте работать, что-нибудь делать. Ломайте ветки на деревьях, чтобы он подумал, что вы очищаете сад». Так они, бедные, и делали. Ведь если бы турки догадались, что Святой вывел детей на природу, то у него были бы большие неприятности. Самая настоящая тайная школа! А когда турок уходил, дети опять принимались за игры. И летом, во время каникул, Святой Арсений тоже собирал детей у себя – чтобы они не отвыкали от учебы и не забывали, чему он их учил.

– Геронда, а для чего Святой Арсений писал на уроках по-турецки, но греческими буквами?

– Для того, чтобы турецкий язык дети тоже знали и могли жить среди турок. И кроме того, если бы турки уличили Святого в том, что он учит детей читать, и увидели греческие буквы, то, услышав, как он читает по-турецки, они бы успокоились. Так что и дети учились, и турки не волновались. Все, что было присуще самому Святому Арсению – бескомпромиссное отношение к Православию, благоговение – он передавал своим ученикам.

Поэтому я и говорю, что если человек хочет, то он может делать детям добро – где бы ни оказался. Как-то мне в руки попала прекрасная книга о Северном Эпире, которую написала одна побывавшая там учительница. Да одна такая учительница стоит пятисот мужчин! Как же умело она обращалась с албанскими идеологами! Она разбила их в пух и прах. Вот молодчина!

Настоящий учитель – великое дело, особенно в наши дни. Дети – они как чистые магнитофонные кассеты. На них могут быть записаны или похабные песни или дивные византийские песнопения. Дело учителя священно. На учителе лежит великая ответственность, и если он будет внимателен, то может получить от Бога великую мзду. Его долг – стараться научить детей страху Божию. Педагоги должны находить способы доводить до детей какие-то знания о Боге и об Отечестве. Пусть они сеют семя. Не видят, как оно прорастает? Ничего. Ничто не проходит бесследно – придет время и семя прорастет.

И пусть они всегда ведут себя с детьми по-доброму, со снисхождением, с любовью. Пусть стараются разбудить в детях любочестие. Ребенок хочет любви, тепла. Многие дети совершенно лишены этого у себя дома. Если учителя полюбят детей, то и дети их тоже полюбят. И тогда учителям будет легче делать свое дело. Наш учитель, когда мы шалили, мог высечь нас прутом. Но он любил детей, и дети его тоже любили. Своих детей у этого человека не было, и он очень любил детей.

Поэтому достойны похвал те родители, которые, рождая много детей, становятся многодетными отцами и матерями, но еще больших похвал достойны те настоящие педагоги, которые возрождают великое множество детей и становятся «премногодетными» отцами и матерями. Они дают обществу возрожденных людей, и таким образом общество становится лучше.

Глава вторая. О духовенстве и Церкви

– Геронда, а почему Вы не стали священником?

– Наша цель в том, чтобы спастись. Священство – это не средство для спасения [человека, который его принимает].

– А Вам никогда не предлагали стать священником?

– Меня принуждали к этому много раз. Когда я жил в общежительном монастыре, меня принуждали и к священству, и к великой схиме. Но задача в том, чтобы стать монахом внутри. Меня заботило как раз это – ничто другое меня не занимало. Еще будучи юношей, мирянином, я пережил некоторые чудесные события и поэтому, придя в монастырь, говорил: «Хватит мне и того, чтобы по-монашески жить». Основной упор я сделал на это, и меня не занимал вопрос, когда же меня постригут в великую схиму и стану ли я священником. И недавно в келью Панагуда, где я живу, приходил один человек, который очень настаивал на том, чтобы я принял священный сан. Он даже ездил по этому поводу во Вселенскую Патриархию, а когда на Святую Гору приехала экзархия из Константинополя, он подошел к ним с тем же вопросом. Но архиереи ответили ему: «Скажи об этом самому отцу Паисию. Чтобы не получилось так, что мы примем решение о его рукоположении, а он от нас убежит». Вот он и пришел ко мне. Когда я это услышал, то даже на него накричал. Тогда он мне говорит: «Стань, по крайней мере, священником, чтобы читать над людьми, которые к тебе приходят, разрешительную молитву. Ведь они говорят тебе не только о своих трудностях, но и о своих грехах. Разве ты не жаловался мне на путаницу из-за того, что люди по-разному рассказывают о своих духовных проблемах разным духовным лицам? А разве не бывает, что ты велишь им рассказать что-то своему духовнику или архиерею, но они говорят только половину? Вот поэтому и стань духовником сам: выслушивай их грехи и читай им разрешительную молитву, чтобы они получали разрешение грехов и их духовные проблемы тоже разрешались». Он-то, бедолага, говорил все это с добрым помыслом, но то, что он предлагал, было не для меня.

– Стало быть, Геронда, что делать человеку, который чувствует, что он слаб для священства, но другие подталкивают его к этому?

– Пусть он скажет им свой помысл. Никого не могут принудить ни к священству, ни к великой схиме. Однако если человек от послушания и со смирением примет то, что ему предлагают, если он приложит к этому чуточку любочестия и чуточку любви, то Бог восполнит все. А кроме того, и сами люди обладают безошибочным критерием: они видят тех, кто стал священником от любви к Богу и для служения Его Церкви. Ведь есть и такие, кто хочет стать священником от похоти славолюбия. Если такие священники окажутся в каком-то затруднении, то они будут мучиться, потому что Христос не станет им помогать – если только они не смирятся и не покаются. Однако если человек хочет стать священником, не преследуя каких-то мирских целей, то в минуту опасности Христос поможет ему. Но вообще, по [духовному] закону надо, чтобы тебя принуждали к священству, надо, чтобы этого хотели другие, чтобы этого хотела Церковь. Тогда тебя будет покрывать Христос, и если ты окажешься в нелегком положении, на твою защиту встанут другие, и Сам Христос тоже поможет тебе.

Конечно, редко и весьма немногие идут в священники по каким-то недуховным расчетам. Я о таких даже и речи не веду. Большинство идет в священники с добрым расположением. Но потом начинает свое дело диавол, и видишь, как у батюшки появляется любовь к славе, страстное желание получить более высокий сан и он забывает обо всем. Некоторые доходят даже до того, что используют людей, знакомства, посредников, чтобы их назначили настоятелем храма, избрали в архиереи, поставили на какую-то церковную должность... Начинают ради Христа, заканчивают ради золотого креста... Золотые кресты, золотые митры, бриллиантовые панагии... Все что угодно, кроме того, что действительно необходимо. Как же обманывает нас диавол, если мы невнимательны!..

– Геронда, что хочет от священника Бог и чего хотят от него люди?

– То, что хочет Бог, весьма велико, ты лучше этого не касайся. А насчет того, чего хотят люди... В старое время священники подвизались, были добродетельны, святы и люди перед ними благоговели. А сегодня люди хотят от священника двух вещей: чтобы он был несребролюбив и имел любовь. Если люди находят в священнике эти две вещи, то они считают его святым и со всех ног бегут в церковь. А раз они бегут в Церковь, то спасаются. Потом Бог, по Своему снисхождению, спасает и этого священника. Но как бы там ни было, священник должен иметь великую чистоту.

Монаха диавол старается обессилить недовольством и ропотом, чтобы вывести его из строя и чтобы его молитва была лишена всякой духовной силы. Для того чтобы монах имел Благодать Святаго Духа, он должен быть настоящим монахом. Только тогда он обладает некой от Бога данной властью и своей молитвой помогает людям весьма результативно. Но священник, даже не находясь в духовно высоком состоянии, все равно помогает людям – той властью священства, которая ему дана. Он помогает им, совершая Таинства, служа молебны, требы, исполняя другие священнические обязанности. Даже если священник убьет человека, Таинства, совершаемые им, все равно будут действительными, до тех пор, пока его не запретят в священнослужении. Однако если священник находится в высоком духовном состоянии, то он – настоящий священник и помогает другим больше.

Отвечая священникам, спрашивающим меня, как они могут помочь своим прихожанам, да и вообще, беседуя со всеми, кто несет какую-то пастырскую ответственность, я подчеркиваю следующее: нужно стараться работать над самим собой. Надо исполнять положенное молитвенное правило, но не ограничиваться им одним, нужно духовно трудиться «сверх нормы», чтобы всегда иметь какие-то духовные сбережения. Духовная работа над собой – это одновременно и негромкая работа над нашим ближним, потому что добрый пример говорит сам за себя. И тогда люди подражают добру, которое они видят, и исправляются. Не стяжав духовного богатства, необходимого для того, чтобы жить на «духовные проценты» в случаях, когда нам придется [духовно] «даром» работать на других, мы будем самыми несчастными и достойными сожаления людьми. Поэтому не надо считать пустой тратой времени работу над собой – какой бы эта работа ни была: краткой, долгой или постоянной – пожизненной. Ведь это таинственное делание обладает свойством совершать таинственную проповедь слова Божия в душах людей. Облагодатствованный человек Божий передает божественную Благодать другим и изменяет людей плотских. Освобождая их от рабства страстей, он тем самым приближает их к Богу, и они спасаются.

Священник несет великую ответственность

Священник никогда не может закрыть перед другими дверь своего дома. Священник несет великую ответственность. Кто-то дошел до отчаяния, кто-то болен и нуждается в помощи, кто-то лежит при последнем издыхании... Одних священник должен принять, других посетить сам. Священник не может отказаться. Души людей находятся в опасности, и он должен им помочь. Если он не поможет этим душам и Бог заберет их неподготовленными, то кто понесет за это ответственность? Разве не священник? Будучи монахом, я могу закрыть свою дверь и уйти. Я могу исчезнуть с человеческих глаз и незаметно помогать миру молитвой. Потому что распутывать клубки людских проблем – это не мое дело. Мое дело – творить молитву за мир. Я не стал ни священником, ни духовником именно для того, чтобы помогать людям иначе, по-монашески.

Если бы я был священником в миру, то никогда не мог бы закрыть дверей своего дома. Мне всегда, не делая различий между людьми, нужно было бы дать каждому то, что ему требовалось. Прежде я заботился бы о своих прихожанах, а избыток [времени, сил, возможностей] отдавал бы другим – тем, кто просил бы меня о помощи. Я беспокоился бы не только о верующих, но и о неверующих, и о безбожниках, даже о врагах Церкви. Или, если бы я был духовником и один человек жаловался бы мне на другого, то я звал бы к себе и того – другого, чтобы разобраться в их отношениях. Я звонил бы людям по телефону, чтобы узнать, что с человеком, который ранее пережил какое-то искушение, как живет тот, кто столкнулся с какой-то трудностью. Разве мог бы я при всем этом вести тихую безмолвную жизнь?

Священник должен идти впереди других, чтобы верующие шли за ним. Вон как в стаде: впереди идет вожак, а следом за ним – остальные овцы. Вожак поворачивает рогами вправо, и все овцы поворачивают вправо. Все овцы следуют за главой стада – своим вожаком. Поэтому овцы и не отбиваются от стада – одна овечка тянется за другой. Вожак задает направление, овцы следуют за ним.

– Геронда, а если пастырь любит какого-то одного – доброго – пасомого больше, чем другого, отличающегося чрезмерными претензиями, то это оправдано?

– Вот смотри: ты, к примеру, пастух. У тебя в стаде много ягнят. Одни мирно щиплют травку и радостно блеют, а другие – заморыши или больные – жмутся в сторонке. О каких ты станешь заботиться больше? Разве не о заморышах? А если на каких-то ягнят нападет шакал и они станут жалобно блеять, то к кому ты поспешишь на помощь? К тем, которые радостно и спокойно пасутся и блеют, или же к тем, которые душераздирающе кричат, прося защитить их от хищника? Пастуху больнее за ягненка израненного, и он заботится о нем особо, пока и тот не станет здоров. И те, кто творит чудеса, и те, кто изранен врагом – диаволом, должны занимать в нашем сердце одинаковое место. Мы не должны внутренне презирать вторых. К тем, кто прежде вел греховную жизнь, а сейчас подвизается, стремясь отсечь свои страсти, я испытываю больше любви, больше боли, чем к тем, кто не мучим страстями. О первых я помню постоянно. Если в человеке есть внутренняя любовь, то о ней извещается и его ближний, потому что эта любовь услаждает и всего внешнего человека – она делает его краше посредством Божественной Благодати, которую невозможно скрыть, потому что она сияет.

Пастырям, будь они священники или архиереи, было бы хорошо помнить и о Моисее, о том, как он мучился с двумя миллионами строптивого народа. О том, сколько он с любовью молился о своем народе, о том, сколько горя хлебнул он вместе с народом за долгие годы странствия по пустыне, пока не привел их в Землю Обетованную. Приводя все это себе на память, христианские пастыри будут получать неисчерпаемую силу и никогда не возропщут из-за своих страданий – ничтожных по сравнению с теми страданиями, которые пережил Моисей.

Обмирщвление духовенства

– Геронда, пономарь обязательно должен быть одет в мантию даже летом, в жару? Я вот в жару в мантии просто потом обливаюсь.

– Ну и ну... Вот уж нынче монашество так монашество!.. Что ты тут скажешь... Преподобный Афанасий Афонский, подвизаясь, носил толстую одежду и тяжелый-претяжелый крест, а мы... До чего же мы сейчас докатились! Будучи в Австралии, я видел в одном храме пономаря в шортах. В таком виде, – сказал я ему, – ходят на пляж, в море купаться». – «А мне, – отвечает, – удобнее так».

Начинают с этого, потихоньку идут дальше, а потом доходят до того, что говорят: «Давайте сбросим рясы, чтобы нас не пекло солнце». Мешает мантия? Сбрось ее! Мешает платок, апостольник, обливаешься потом? Сбрось и их, чего там! Да-да, мы катимся к этому. Брат ты мой, но если жарко, то каждый монах должен подумать о себе. Пусть надевает поменьше одежды под подрясник.

– Геронда, а можно ли монаху снять рясу и быть облаченным в одну мантию?

– А священники пусть снимут подрясники и останутся в штанах, да? Что тебе на это сказать... Мантия – это облачение монаха. В нее облачается монах, принимающий малую или великую схиму. Во время пострига в мантию облачен восприемник постригаемого. Облачив новопостриженного в рясу, восприемник снимает с себя мантию и надевает на него. Когда я был в Александрии, то поразился тому, что некоторые местные женщины были одеты в черное с головы до ног. Такое у них предание. И это при тамошней жаре! А что же мы – не можем вытерпеть рясы, принятой нами от наших отцов?

– Геронда, некоторые недоумевают: «Разве ряса делает человека священником?»

– А ты посмотри, к примеру, на два масличных дерева – одно в листьях, а другое без них. Какое из двух тебе больше понравится? С листьями или без? Живя в каливе Честного Креста, я однажды ободрал кору со ствола росшего во дворе масличного дерева и написал: «Древа свой сбросили наряд – посмотрим, сколько уродят!», а рядом еще: «Поп безряственный – видать безнравственный». В то время живо обсуждался вопрос об отмене ношения ряс священниками и некоторые приходили, надеясь получить от меня благословение на это!

– Геронда, один человек привез к нам в обитель православного священника в брюках. Надо ли было брать у него благословение?

– Какое там еще благословение! Кем бы ни был тот, кто привез вам этого священника, надо было сказать ему так: «Просим прощения, но у нас в монастыре принято за правило давать духовным лицам рясу. Разве можно приезжать в женский монастырь священнику в брюках? Это неприлично». Если не стыдно ни тому, кто вам его привез, ни самому этому священнику, то тебе-то почему должно быть стыдно дать ему рясу? Как-то раз я встретил на аэродроме одного улетавшего за границу молодого архимандрита в мирской одежде. «Я – отец такой-то», – отрекомендовался мне архимандрит. «Ну и где твоя ряса?» – спросил я его и, естественно, не стал брать у него благословения.

– А некоторые, Геронда, утверждают, что, став более современным, духовенство принесет больше пользы.

– Когда Патриарх Дмитрий, находясь в Америке, посетил Богословскую Школу Честного Креста, то к нему подошли некоторые благоговейные студенты-американцы и сказали: «Ваше Святейшество, в нашу эпоху духовенство должно стать современнее!» А Патриарх им ответил: «Святой Косма Этолийский говорит, что когда духовные лица превратятся в мирян, миряне превратятся в бесов!» Правда, хорошо он им ответил? Ему приготовили великолепную комнату, с роскошной кроватью, богатой обстановкой, а он, увидев все это, сказал: «Где вы меня поселите? В этой комнате? Принесите мне лучше какую-нибудь раскладушку. Обмирщвляясь, духовное лицо становится кандидатом в диаволы».

– Геронда, следует ли нам шить более простые священные облачения? Может быть, облачения со многой вышивкой священникам не на пользу?

– Вам сделает честь, если вы будете говорить заказчикам так: «Вот такие простые облачения мы шьем. Мы можем шить облачения и со многой вышивкой, но не шьем, потому что нас беспокоит помысл, не соблазняем ли мы людей». А потом, ведь это используют и неверующие. До нас доходит, что в народе поговаривают: «Нам не на что купить хлеба, а у попов – целая куча облачений». Если вы будете шить облачения с простыми вышивками, то и покупать их у вас будут серьезные батюшки. А священники, мудрствующие по-мирски, купи они у вас облачения, украшенные многими вышивками, и сами будут в них смотреться как шуты гороховые, и вас скомпрометируют. А вот облачения для Святого Престола, Воздухи для священных сосудов можете украшать более богатой вышивкой. И старайтесь не вышивать крестов, изображений святых в нижней части подризников, стихарей и фелоней. Изображайте в этих местах облачений какие-то простые, несвященные символы. А то священники садятся прямо на святых, на кресты... Это – неблагоговение.

«Кто́ облича́ет мя́ о собла́зне?»

– Геронда, если священнослужитель впадает в какой-то смертный грех, то теряется ли божественная Благодать, которую он имеет?

– Нет, как же она может потеряться? Божественная Благодать может не потеряться, а удалиться. Запрещенный в служении священник не лишен священства, но совершаемые им Таинства недействительны. Такой священник уже не имеет силы. Самое основное – это Благодать. Если же запрет со священника снят, то обладают силой и совершаемые им Таинства.

В отношении священников, имеющих канонические препятствия для священства, требуется многое рассуждение. Необходимо особое внимание, чтобы нерассудительные строгости не породили в людях соблазна; чтобы не начала мучиться помыслами семья этого священника. Он должен оставить служение литургии рассудительно, чтобы вместо добра это не принесло верующим зла. Ведь о канонических препятствиях знают Бог и священник, и если он прекратит священнослужение резко, одним махом, то и верующие и его семья начнут мучиться помыслами, а зло станет больше.

Иногда я вижу, как благоговейным, но имеющим канонические препятствия священнослужителям Бог попускает какую-то телесную немощь – например, кровотечения из носа, болезни желудка или нечто подобное. Эти священники рады, что все устраивается таким образом, что они должны прекратить служение литургий. Иногда ко мне в каливу приходит священник, имеющий какое-то каноническое препятствие, и я вижу, что ему, бедному, надо оставить священнослужение. Но подчас случается, что его епископ имеет на этот счет другое мнение. Что тут скажешь? Остается только молиться, чтобы вмешался Бог. Помню конкретный случай. Одному священнику я посоветовал оставить священнослужение и подготовил его к этому шагу. Но когда он сказал об этом своему духовнику и епископу, те не согласились. Так он продолжал священнослужение, несмотря на то, что имел каноническое препятствие. Прошло немного времени и его сбила машина. С проезжей части машину вынесло на тротуар, по которому он шел, и она задавила его насмерть. «Стра́шно е́сть е́же впа́сти в ру́це Бо́га Жива́го» (Евр. 10, 31)!

У нашей Православной Церкви нет ни единого порока. Единственный порочащий Церковь порок происходит от нас же самих, когда мы, начиная с того, кто стоит во главе иерархии, и кончая простым верующим, представляем Церковь не так, как подобает. Избранных может быть и немного, однако это не должно быть поводом для беспокойства. Церковь есть Церковь Христа и Ей управляет Он. Церковь – это не храм, который благочестивые люди возводят из камней, песка и извести, а варвары разрушают огнем. Церковь есть Сам Христос – «и пады́й на́ Ка́мени Се́м сокруши́тся, а на́ не́м же паде́т сотры́ет и» (Мф. 21, 44).

Сегодня Христос терпит происходящее. Он терпит, и ради народа действует божественная Благодать. Мы проходим через бурю, но положение прояснится. То, что происходит сейчас, не устоит. Помнишь, как написано в Евангелии: «Я не задую едва горящего светильника и не прикоснусь к надломленной трости» (Ис. 42, 3 и Мф. 12, 20). Христос сказал это для того, чтобы в день Судный нам нечем было оправдаться. Знаешь, когда в емкости светильника закончилось масло и осталось только немного масла в фитиле, светильник скоро погаснет, хотя его пламя «играет» – то ярко вспыхивает, то становится едва заметным. Такой светильник подобен человеку, лежащему на смертном одре, в котором видны последние проблески жизни. Однако Христос не хочет задуть, погасить этот светильник, потому что потом погасший светильник скажет: «Я горел бы и дальше, но Ты на меня дунул и погасил мое пламя!» А что там было на тебя дуть? Ведь у тебя в чашке совсем не было масла! И к надломленной трости Христос тоже не хочет прикасаться, потому что потом, сломавшись совсем, тростинка станет протестовать: «Это Ты до меня дотронулся, и потому я сломалась!» Но раз ты была надломленной, еле держалась и вот-вот сломалась бы сама, то что же ты обвиняешь Христа в том, что Он до тебя дотронулся и тебя сломал?

Не живя согласно Евангелию, мы – монахи, да и священнослужители тоже – распространяем безбожие. Люди нуждаются в наших добродетелях, а не в наших сквернах. А особенное, огромное значение имеет пример, который показывают мирским людям монахи. Мирские люди ищут повод для того, чтобы оправдать свои грехи, поэтому требуется внимание. Гляди, ведь мы не можем повторить вслед за Христом слов: «Кто́ облича́ет Мя́ о гресе́?» (Ин. 8, 46), но слова: «Кто́ облича́ет мя́ о собла́зне» мы сказать можем. Христос сказал эти слова о грехе, потому что Он был Совершенный Бог и Совершенный Человек. А мы люди. У нас есть несовершенства, с нами случаются падения – что тут поделать. Но становиться поводом к тому, чтобы кто-то соблазнялся, мы не должны.

Один генерал рассказывал мне, что если бы он не унаследовал веру от своей матери, то потерял бы ее, находясь на Кипре в связи с тогдашними событиями145. Был приказ, который предписывал относиться к мирному турецкому населению гуманно, но этот генерал своими ушами слышал, как одно духовное лицо кричало в телефонную трубку: «Режьте вы турок!» – так, ни за что ни про что. И фарасиоты, переселившись в Грецию из Малой Азии, совратились в секты, которые начали распространяться здесь в те годы, потому что видели неблагоговейных архиереев, священников. Видя в Церкви людей иного пошиба – не ведущих духовной жизни, беженцы из Малой Азии соблазнялись, ведь у себя на родине они знали другое духовенство. И сразу, тут как тут, появились еретики-"евангелисты», которые говорили, что они якобы применяют Евангелие в жизни, и несчастные совращались в сектантство.

Но ведь если виноват какой-то владыка, священник или монах, то Христос не виновен. Однако люди так глубоко не копают. «Разве, – говорят они, – это не представитель Христа?» Да, но вопрос в том, утешает ли этот представитель Того, Кого он представляет? Или же люди не думают о том, что ждет такого представителя Христа в жизни иной? Поэтому некоторые, соблазняясь какими-то неподобающими явлениями в жизни духовных лиц, доходят до того, что теряют веру. Несчастные не понимают, что если виноват какой-то жандарм, то не виновен его народ, и если виноват какой-то священник, то не виновна Церковь. Однако те, кто соблазняется, но имеет доброе расположение, способны понять это, если им объяснить. У таких людей есть и смягчающие вину обстоятельства, потому что их могли увлечь ко злу, а каких-то вещей они просто не могут понять.

– Геронда, а почему никто не выказывает открыто свою позицию в отношении стольких происходящих в Церкви соблазнов?

– В отношении того, что происходит в Церкви, не по всем вопросам можно открыто выразить какую-то позицию. Можно просто переносить происходящее, терпеть, покуда Бог не покажет, что нужно делать. Терпеть происходящее – это одно, а одобрять его, в то время как одобрять это нельзя, – совсем другое дело. В случаях, когда предстоит что-то сказать, надо сделать это с уважением и мужеством – не брызгая в гневе слюной и не выставляя проблему на всеобщее обозрение. Надо сказать то, что требуется, наедине тому лицу, которого касается дело. Сказать с болью, от любви, чтобы он был более внимателен к каким-то вещам. Искренен и прям не тот, кто «режет правду в глаза», и не тот, кто трубит о ней всему свету, но тот, кто, имея любовь и живя по правде, с рассуждением говорит то, что нужно и когда нужно, в необходимый для этого час.

Те, кто обличает других без рассуждения, находятся в духовном помрачении и, к несчастью, смотрят на людей как на пни или бревна. Эти нерассудительные люди без жалости обтесывают остальных, которые мучаются и страдают. Но при этом помраченные «мастера кубизма» радуются тому, что из-под топора их обличений выходят ровные, обтесанные под прямым углом люди-чурки. Только для человека, одержимого старшим бесом, есть оправдание в том, что он выставляет людей на позорище и раскрывает их прошлое, чтобы колебать слабые души. Конечно, последнее касается лишь тех, в отношении кого бес имеет на это право. Понятно, что нечистый дух выставляет на всеобщее обозрение не добродетели людей, но их немощи. И наоборот: люди, освободившиеся от своих страстей, не имеют злобы и поэтому исправляют зло добром. Увидев где-то нечистоты, которые нельзя убрать, такие люди присыпают их чем-нибудь сверху, чтобы они не вызвали отвращения у кого-то еще. А вот люди, расковыривающие мусор и грязь чужих грехов, похожи на кур, которые копаются известно в чем...

Сейчас146 диавол много пачкает, чернит и порочит. Он устраивает страшную путаницу, но в конце концов он обломает себе зубы. Пройдут годы, и праведники воссияют. Они будут заметны, даже если их добродетель невелика, потому что тогда в мире станет господствовать великая тьма и люди повернутся к ним. А тем, кто сейчас соблазняет других, если они доживут до тех времен, будет стыдно.

Правильное отношение к церковным проблемам

– Геронда, когда в Церкви возникают какие-то сложные проблемы, то как правильно к ним относиться?

– Надо избегать крайностей. С помощью крайностей проблемы не решаются. В старое время бакалейщик брал совком сахарный песок, крупу или что-то подобное и добавлял их на весы по чуть-чуть. Так он добивался точности, и весы приходили в равновесие. То есть он не швырял на весы и не забирал с них сразу помногу и резко. Обе крайности всегда мучают Мать-Церковь. И те, кто придерживается этих крайностей, тоже страдают, потому что каждая крайность обычно больно колется своим острым краем. Это похоже на то, как если бы с одного края держался бы за свою крайность бесноватый – человек духовно бесстыдный, все презирающий, а с другого края уперся бы в свою крайность сумасшедший, у которого глупая ревность соединена с узколобием. То есть духовно бесстыдный человек никогда не придет к согласию с ревнующим глупой ревностью зилотом. Эти люди будут пожирать и бить друг друга, потому что оба они лишены божественной Благодати. И тогда – Боже упаси! – обе крайности могут бить и колоть друг друга постоянно, и конца-края этому не сыщешь. А вот те, кто сможет согнуть друг пред другом края обеих крайностей – так, чтобы они соединились – пришли к единомыслию, примирились, – увенчаются от Христа двумя неувядающими венцами.

Нам надо быть внимательными, чтобы не создавать в Церкви проблем и не раздувать случающиеся малые человеческие слабости, чтобы не сделать большее зло и не дать лукавому повода к радости. Тот, кто, видя какой-то маленький непорядок, приходит в сильное волнение и в гневе бросается его исправлять, похож на неразумного пономаря, который, увидев, что течет свеча, со всех ног бросается ее поправлять, сбивая при этом молящихся, переворачивая подсвечники и создавая во время богослужения величайший беспорядок. К несчастью, в наше время Мать-Церковь смущают многие: одни – образованные – ухватились за догмат умом, но не духом Святых Отцов. Другие – неграмотные – тоже ухватились за догмат, но зубами. Поэтому они ими и скрежещут, обсуждая какие-то церковные проблемы, и таким образом Церкви наносится вред больший, чем от врагов нашего Православия. Хорошо, чтобы река не была ни чересчур стремительной, потому что тогда вода уносит за собой деревья, камни, людей, ни слишком мелководной, потому что тогда она превращается в какое-то стоячее комариное болото.

А есть люди, которые занимаются не общим благом, а взаимной критикой. Человек следит за кем-то больше, чем за самим собой. Он ждет, что скажет или напишет его оппонент, чтобы после этого нанести ему безжалостный удар, тогда как если бы ему самому пришлось сказать или написать то же самое, то он ещё и подкрепил бы свои рассуждения многими выдержками из Священного Писания и творений Святых Отцов. Зло, которое делает такой человек, велико потому, что, с одной стороны, он совершает несправедливость по отношению к своему ближнему, а с другой – сокрушает его на глазах у верующих. Вдобавок, такой человек часто соблазняет души слабых людей и, таким образом, сеет в них неверие. Некоторые, оправдывая свою злобу, обличают других, а не самих себя, и, спекулируя на евангельских словах «пове́жд Це́ркви» (Мф. 18, 17), выставляют какие-то внутрицерковные проблемы на позор всему миру, трубя на всех углах о том, о чем не подобает и говорить. Пусть эти люди начнут со своей малой церкви – с семьи или монашеского братства, и если это придется им по душе, то пусть уже потом позорят и Мать-Церковь. Я думаю, что добрые дети никогда не станут обвинять в чем-то свою мать.

Церкви нужны разные люди. Все – и те, кто отличается мягким характером, и те, кто суров нравом, – приносят Церкви свое служение. Телу человека необходима разная пища – и сладкая и кислая, необходимы даже горькие листья одуванчиков. Ведь в каждой пище есть свойственные ей вещества и витамины. Так и для Тела Церкви необходимы люди любого склада. Один человек восполняет нрав другого. Каждый из нас обязан терпеть не только особенности духовного склада нашего ближнего, но даже и те слабости, которые имеются в нем как в человеке. Но к сожалению, некоторые имеют неразумные претензии к другим. Они хотят, чтобы все были такого же духовного склада, как они сами, и когда другой человек от них отличается, например, более снисходительным или резким характером, то они тут же приходят к заключению, что он – человек недуховный.

О высоких санах и славе человеческой

Я удивляюсь тому, что некоторые придают такое значение человеческой славе, а не славе Божией, которая ожидает нас, если мы «челове́ческая сла́вы отбежи́м». Если мы приобретем даже самый высокий сан из тех, что есть в целом мире, и если целый мир готов осыпать нас похвалами, то какую пользу нам это принесет? Похвалы мира – возведут ли они нас в рай или же подтолкнут к пропасти ада? А что сказал Христос? «Сла́вы от челове́к не прие́млю» (Ин. 5, 41). Какую пользу принесло бы мне, если бы я был не простым монахом, а стал иеромонахом, Владыкой, Патриархом? Более высокие саны помогали бы мне спастись? Или же они лежали бы на слабом Паисии тяжким грузом и повергли бы его в адскую муку? Если бы не было жизни иной, то безумие стремления к высшему сану еще бы могло быть как-то оправдано. Однако тот, кто стремится ко спасению своей души, «вменя́ет вся́ уме́ты бы́ти» (Фил. 3, 8) и к высшим санам не стремится.

Моисей был послан Богом на освобождение израильского народа. Но несмотря на это, войти в Землю Обетованную он не удостоился, потому что из-за своего народа он возроптал на Бога. Моисей жил среди их постоянного ропота и брюзжания и вот однажды и сам возроптал. «Эти люди, – сказал он, – требуют у меня воды. Откуда я возьму им воду?» (Числ. 20, 10) Как? Ведь только недавно ты ударил по камню, извел воду и напоил их! Разве это было тяжело? Но Моисей, с головой погрузившись в разные административные дела и проблемы своего народа, забыл о том, сколько воды он извел из камня раньше. Он не понял своей ошибки и не попросил у Бога прощения. Если бы он попросил прощения, то Бог бы его простил. То, что он не вошел в Землю Обетованную, было маленьким наказанием от Бога, епитимьей за его ропот. Конечно же, Бог взял Моисея в рай. Он почтил его тем, что во время Преображения Господня послал его вместе с пророком Илией на Фавор. Все эти события из Священного Писания помогают нам понять, каким великим препятствием на пути, ведущем христианина в рай, бывает тот высокий сан, которым он облачен, и связанная с этим ответственность.

А некоторым следовало бы испытывать внутри и излучать снаружи одну только радость, поскольку Бог устроил так, что они не несут никакой ответственности. Но вместо этого, такие люди, наоборот, стремятся к ответственности и более высокому сану, а когда такой сан им не дается, они все изводятся от мучения и разрушают свою душу, а заодно и тело, которое, по апостолу Павлу, есть храм Божий (См. 1Кор. 3, 16). В то время как Христос готовит им небесную славу, они хотят попасть в рай посредством славы человеческой.

Однако кто-то может меня спросить: «Тогда почему некоторые сперва прославляются от людей, а потом – от Бога?» Но по сути дела, если человек хочет славы человеческой, то Бог его не прославит. Человек никогда не должен сам стремиться к ответственности. И если его освобождают от ответственности, то ему следует радоваться. Ведь по [духовным] правилам, ответственность, которую человек несет, должна быть ему в тягость. Если человек не радуется тому, что его отстранили от ответственности, то это значит, что в нем затаилась гордость. Никогда не будем стремиться к высшим санам, званиям, должностям, чтобы таким образом прославиться, потому что эти стремления – признак далеко зашедшей болезни. Это указывает на то, что в нашей болезни мы идем дорогой, отличной от той дороги смиренномудрия, которой прошли и достигли рая Святые Отцы.

У нас есть множество Святых, которые избегали разного рода ответственности: игуменства, священства и архиерейства. Одни из них отсекали себе руки, другие – носы, третьи – уши, четвертые – языки – чтобы иметь физические увечья и избежать рукоположения. Были Святые, над которыми раскрывали крышу хижин и рукополагали их сверху, были Святые, подобные Святому Амфилохию, – их рукополагали на расстоянии. Эти люди были образованны, они имели святость. Но, осознав, сколь великое достоинство имеет душа, осознав великий труд ответственности, который становится большой преградой для спасения человека, они избегали этой ответственности. Путь, который нашли эти люди, им духовно помог.

И на Святой Горе некоторые считают священство препятствием в духовной жизни. Ведь кроме прочих обязанностей иеромонахи должны ходить в другие монастыри на встречу архиерея, их посылают по престольным праздникам... Конечно, это духовные праздники, но внутреннего упокоения от них все равно мало. Живя в общежительном монастыре, я был знаком с одним иеродиаконом. Он состарился и скончался в том же иеродиаконском сане. Когда он был еще молодым монахом, в монастыре не было диакона и поэтому его рукоположили. Потом в обитель пришла более молодая братия. Они становились диаконами, священниками, а диакон, рукоположенный раньше их, все время кому-то уступал свою очередь и оставался в том же сане. Когда его побуждали к иеромонашеству, он отвечал: «Сейчас у монастыря такой нужды нет. Слава Богу, есть братия и помладше меня». Потом ему дали послушание в монастырской канцелярии. Когда в обитель пришли образованные послушники, он попросил освободить его от канцелярии и ушел на другое послушание. А когда обитель переживала тяжелые времена, благоговейный иеродиакон стал просить одного добродетельного иеромонаха согласиться на избрание в игумены. «Почему же ты сам уклонялся от ответственности? – спросил его иеромонах. – Решил нагрузить ее на меня? Давай поступим вот как: ты становись членом Духовного Собора, и тогда я стану игуменом». Так один стал игуменом, а другой вошел в Духовный Собор. Но когда все наладилось и монастырь стал жить нормальной жизнью, наш диакон ушел и из Духовного Собора. Этот диакон мне очень помог. Он имел многую Благодать Божию. Когда в Священном Киноте Святой Горы обсуждали какие-то трудные вопросы, то его приглашали туда, чтобы он сказал свое просвещенное мнение.

– Геронда, так в чем же причина того, что духовные люди, не любя деньги, стремятся к славе? Выходит, что справедливы слова древних греков: «Богатство возненавидели многие, славу никто»147?

– Причина в том, что в голове у них так пусто, что хоть шаром покати. Это и есть пустая, суетная слава. Слова «богатство возненавидели многие...» отражают мирской взгляд на вещи. В духовной жизни такому места нет. Это слова древних греков, не знавших Истинного Бога. В духовной жизни слава должна исчезнуть. Вынес ли кто-то из людей бесчестие большее, чем то, которое претерпел Христос? Отцы искали бесчестия, и Бог воздавал им честью. А те, кто сами ищут чести, находятся еще на мирском поприще – то есть на стадионе. Гоняют в футбол: «Сла-ва Спар-та-ку!» А в той славе, о которой говорится в Евангелии, есть любовь и смирение. «Просла́ви Сы́на Твоего́, – говорит Христос, – да́ и Сы́н Тво́й просла́вит Тя... Се́ же Есть живо́т ве́чный да зна́ют Тебе́ Еди́наго и́стиннаго Бо́га» (Ин. 17, 1–3). То есть Христос просил у Бога Отца, чтобы люди познали своего Избавителя и таким образом спаслись. А сегодня большинство пытаются добиться славы где это только возможно. Слава слева, слава справа, а потом хромают сразу и на правую и на левую ногу. Это то, о чем сказал Христос: «Сла́ву дру́г От дру́га прие́млюще» (Ин. 5, 44), «прельща́юще и прельща́еми» (2Тим. 3, 13). От такой славы меня тошнит, в такой атмосфере я не могу прожить и суток.

Ответственность за других – это великое препятствие в духовной жизни. Те, кто хочет заниматься духовным деланием, ответственности избегают. Обычно те, кто стремится к высшим санам и начальствованию, заканчивают плохо. Подмешивается личностное начало, эгоизм, и потом начальники начинают сталкиваться, ругаться между собой. Ведь в таких начальниках – и в одном и в другом – присутствует эгоизм. Однако те, кто любочестно подвизается, не дают себе поблажек и убирают свое «я» из каждого своего действия, помогают другим весьма результативно, потому что только тогда утешаются нуждающиеся в помощи души и только тогда души тех, кто помогает людям, будут внутренне утешены и в сей, и в вечной жизни.

В старину Святые Отцы уходили в пустыню и подвигами опустошали себя от страстей. Не строя собственных планов и проектов, они отдавали себя в руки Божии и избегали высоких санов и власти – даже если приходили в меру святости. Исключением были случаи, когда испытывала нужду Мать-Церковь. Тогда они оказывали послушание воле Божией и имя Божие прославлялось их святой жизнью. То есть сперва, живя в пустыне, питаясь здоровой духовной пищей и находясь под неусыпным отеческим наблюдением, Святые Отцы достигали крепкого духовного здравия, а уже после этого становились духовными донорами сами.

Как управляется Церковь

Православная Церковь всегда устраивала Свою жизнь посредством Соборов. Это православный дух: в Церкви должен действовать Священный Синод, а в монастырях – Собор Старцев. Предстоятель Церкви и Синод должны принимать решения вместе. Настоятель или игуменья монастыря должны принимать решения вместе с Духовным Собором обители. Предстоятель Церкви – первый среди равных. Патриарх – это не папа, он имеет ту же самую степень [священства], что и прочие иерархи. Вот папа – это да – он фигура иного разряда. Он восседает высоко, а остальные целуют ему ногу. Но Патриарх – не папа, он сидит вместе с другими иерархами и согласовывает их действия. И настоятель или игуменья монастыря в отношении остальных членов Духовного Собора – тоже первые среди равных.

Предстоятель Поместной Церкви или настоятель монастыря не может делать все, что ему вздумается. Одного архиерея или члена Собора Старцев Бог просвещает в отношении чего-то одного, другого – в отношении чего-то другого. Посмотри, ведь и четыре Евангелиста дополняют один другого. Так происходит и при обсуждении какого-то вопроса на Священном Синоде или в Духовном Соборе монастыря: каждый излагает свое мнение, и если чье-то мнение несогласно с другими, то это записывается в соборных протоколах. Потому что если речь идет о решении, которое противоречит евангельским заповедям и кто-то с этим решением не согласен, то если он не потребует, чтобы его мнение было записано в соборном протоколе, создастся впечатление, что он согласился с неправдой. Если член Священного Синода или Духовного Собора не согласен с неправым мнением, но подписывает общее решение, не записав своего мнения в протокол, то он делает зло и несет ответственность. В этом случае он виновен. Тогда как если он выскажет свое мнение, то пусть большинство с ним и не согласится – перед Богом он не согрешает. Если Синод в Поместной Церкви или Духовный Собор в монастырях не работает правильно, то, говоря на словах о православном духе, мы на деле имеем дух папский. Православный дух такой: каждый должен высказывать и фиксировать свое мнение, а не молчать ради страха или чести – чтобы быть в хороших отношениях с Предстоятелем Церкви или настоятелем монастыря.

Но и те священнослужители, которые в молодом возрасте занимают какие-то руководящие церковные должности, себе вредят. Они растрачивают себя попусту – даже если у них есть необходимые для их должности качества. Их зажимают, закручивают административные и канцелярские шестеренки и духовной пользы они не получают, хотя и обладают необходимыми для этого предпосылками. Не растрачивая себя понапрасну, а занимаясь работой над самими собой, некоторые из них составили бы впоследствии великий духовный капитал Церкви. Не занимаясь, в хорошем смысле этого слова, самим собой, то есть над собой не работая, человек уподобляется купцу, который занят куплями и продажами, не зная при этом, сколько на нем висит долгов. А в конце концов такого купца сажают в долговую яму.

Я очень огорчаюсь, слыша, что молодые священники сидят в начальнических креслах. Если бы они еще немного времени не брали на себя начальственное бремя, то позже их помощь другим была бы велика. Однако сплошь и рядом настоятелями храмов становятся не опытные батюшки, способные духовно работать над своей паствой, а молодые иереи. Таким образом происходит двойное зло. То есть первое зло в том, что молодые, не совершив предварительно духовной работы над самими собой, взваливают на свои плечи ответственность за других. Не стяжав еще духовного богатства, они занимают место, которое обязывает раздавать это духовное богатство другим. А второе зло в том, что духовенство более старшего возраста, не занимая в Церкви ответственных должностей, не имеет возможности делиться с другими своим драгоценным опытом и божественным просвещением.

Божественная Литургия

– Геронда, когда совершается Божественная Литургия, то на ней всегда должны быть причастники?

– Да. Потому что главная цель Божественной Литургии в том, чтобы христиане, хотя бы те немногие, кто к этому готов – причащались. Во всех молитвах Божественной Литургии говорится о верующих, которые будут причащаться. Поэтому за Литургией должен быть хотя бы один причастник. Конечно, иногда бывает, что никто из молящихся за Божественной Литургией к Причастию не готов. Это дело другое, но все же хорошо, если хоть кто-то причастится – какой-нибудь малыш, грудной младенец. Когда нет ни одного причастника, то литургия служится только для причащения священника и поминовения имен. Но это должно быть не правилом, а исключением.

За каждой Божественной Литургией переживаются новозаветные события. Святой Жертвенник – это Вифлеем, Святой Престол – Всесвятой Гроб Го́сподень, Распятие за Престолом – Святая Голгофа. Божественной Литургией, присутствием Христа освящается все творение. Божественные Литургии удерживают мир! Как страшно то, что дал нам Бог! Мы этого недостойны. Есть священники, которые переживают это страшное Таинство за каждой Божественной Литургией. Одно духовное лицо рассказывало мне, как очень простой и добрый священник жаловался ему: «Очень мне трудно потреблять Святые Дары. Не могу я сдержать своих гадких слез. Они попадают прямо в Святую Чашу и я из-за этого сильно переживаю». А как же он плакал! «Попроси Христа, – сказал ему мой знакомый, – чтобы Он дал немного «гадких» слез и мне».

– Геронда, почему, когда священник совершает входные молитвы, Вы выходите из стасидии?

– Я выхожу из стасидии, потому что когда священник молится, Бог ниспосылает ему божественную Благодать, чтобы освободить его от слабостей и он мог совершать Божественное Таинство. В это же время верующие тоже должны с благоговением молиться, чтобы приять Божественную Благодать.

Божественная Литургия начинается с Проскомидии. Как же промыслительно устраивает подчас Бог, чтобы и мы поняли, что такое Божественные Таинства, и их пережили! Когда я нес послушание пономаря, со мной произошло одно чудесное событие. Однажды, когда священник, совершивший Проскомидию, произнес слова: «Яко овча́ на заколе́ние веде́ся», я услышал, как на Святом Дискосе затрепетал агнец. А когда священник произнес слова: «Жре́тся Агнец и Сын Бо́жий»...»148, я услышал, как от Святого Жертвенника доносится блеяние ягненка. Как же это страшно! Поэтому я говорю священникам, что нельзя вынимать и разрезать агнец до Проскомидии, а потом только класть его на Святой Дискос со словами: «Жре́тся Агнец Бо́жий» и «Яко овча́ на заколе́ние веде́ся». Во время произнесения этих слов, и никак не раньше, священник должен брать Святое Копие и разрезать просфору. То есть когда произносятся слова: «жрется Агнец Божий», тогда и должно совершаться «заклание» агнца на Жертвеннике.

Когда во время Проскомидии священник звонит в колокольчик149 и вы про себя поминаете имена, то ваше сердце должно соучаствовать в боли каждой поминаемой вами души, будь это живой или усопший человек. Приводите себе на ум все человеческие нужды вообще и конкретно того, о ком вы молитесь, и просите: «Помяни, Господи... Марию, Николая... Ты, Боже мой, знаешь, какие у них трудности. Помоги им». Имена, которые вам дают для поминовения, поминайте на нескольких Божественных Литургиях – какие-то на трех, какие-то на пяти. Остальные имена поминайте во вторую очередь. А то что же – одних ты поминаешь постоянно, а других, которые нуждаются в молитвенной помощи, не поминаешь совсем? Я такого не понимаю. Имена католиков, иеговистов и прочих еретиков поминать на Проскомидии нельзя. Нельзя ни вынимать за них частичку, ни служить панихиду. А об их здравии и просвещении мы молиться можем, и даже петь молебный канон.

– Геронда, некоторые священники говорят, что не хотят часто служить Литургию, чтобы к ней не привыкнуть.

– Не следует священнику говорить такие вещи. Это неправильно. То есть он все равно что говорит: «Навещаю своих родственников нечасто, чтобы они меня получше принимали, когда прихожу». Однако к Божественной Литургии нужно готовиться. Божественное Причащение исцеляет, освящает того, кто подвизается. А как же оно поможет тому, кто не подвизается? Что изменит Христос, если человек не изменяет себя сам? Когда-то на Афоне в пещере Преподобного Афанасия жил старец с двумя послушниками, один из которых был иеромонахом, а другой – иеродиаконом. Как-то раз послушники пошли в одну церквушку служить Литургию. Священник очень завидовал диакону, поскольку тот был умнее и способнее его во всем. Однако и сам диакон содействовал этой зависти своим эгоизмом. Итак, священник внешне приготовился к служению Божественной литургии: прочитал правило ко Святому Причащению и сделал все, что положено. Однако, к несчастью, он не сделал главного – не подготовился к Литургии внутренне. То есть ему надо было смиренно поисповедываться, чтобы изгнать из своего сердца зависть и ревность. Ведь если мы переодеваемся в чистую одежду и моем голову – эти страсти от нас не уходят. Ну так вот, иеромонах подготовился к служению Литургии лишь внешне, вошел в Алтарь, где приносится Страшная Жертва, и хотел начинать Проскомидию. Но только лишь он ее начал, как случилось следующее: внезапно раздался страшный гром и он увидел, как Святой Дискос поднялся с Жертвенника и исчез150. Следствием этого было то, что они не смогли служить Литургию. Помысл говорит мне, что если бы Благий Бог не помешал им таким образом и священник, находясь в неподобающем духовном состоянии, приступил бы к служению Божественной Литургии, то с ним бы случилась страшная беда.

– Геронда, если во время Божественной Литургии случится что-то непредвиденное, то может ли она быть прервана?

– Начатую Божественную Литургию священник не может прервать на середине – что бы ни случилось. Даже если начнется война – Литургию он должен закончить. Он должен завершить Литургию, даже если к храму будут подходить враги. Самое большее, что он может сделать в таком случае, – это постараться закончить ее побыстрее. Но надо иметь доверие к Богу и не бояться.

Служитель Вышнего Бога должен отличаться многим вниманием, чистотой, бескомпромиссностью151. Священники – выше, чем Ангелы. Во время совершения Таинства Божественной Евхаристии святые Ангелы закрывают свои лица, в то время как священник это Таинство совершает.

Глава третья. О праздниках и нерабочих днях

«Пра́зднуим ве́рнии пра́здник духо́вный»152

Возводя нас на духовную высоту Своей великой любовью и Своим великим радованием, которое Он всеми Своими праздниками рассыпает душам верных, Христос поистине воскрешает нас, возвращает нас к жизни. Лишь бы сами мы участвовали в этих праздниках и имели духовный вкус к тому, чтобы они становились духовным торжеством. Тогда мы духовно пируем и духовно пьянеем от принесенного Святыми райского вина, которого они дают нам испить.

– Геронда, а как человек может пережить праздник духовно?

– Для того чтобы пережить праздник, надо погружать свой ум в святые дни, а не в те дела, которые ради этих святых дней нам нужно делать. Надо размышлять о событиях каждого из святых дней, будь то Рождество Христово, Богоявление, Пасха или любой другой праздник, и произносить Иисусову молитву, славословя Бога. Так мы будем праздновать каждый праздник со многим благоговением. Люди мирские стремятся постичь смысл Рождества Христова с помощью жареной свинины, Пасхи – с помощью печеной баранины, а масленицы – при помощи конфетти. Однако истинные монахи ежедневно переживают Божественные события и радуются постоянно. Каждую седмицу они живут как Страстную Седмицу. Каждую среду, четверг и пятницу они переживают Великую Среду, Четверток и Пяток – то есть Страсти Христовы. А каждый воскресный день они переживают Пасху – Христово Воскресение. Что, разве необходимо ждать Страстной седмицы, чтобы вспомнить о Христовых Страстях? Или подобно людям мирским придется дожидаться Пасхи с печеным барашком, чтобы понять, что значит Христо́с Воскре́се? Что сказал Христос? «Бу́дите гото́вы» (Мф. 24, 44), а не «давайте, начинайте готовиться сейчас». С того момента, как Христос произносит слова «будите готови», каждый человек и, особенно, монах должен быть готов постоянно. Он должен постоянно исследовать и переживать божественные события. Исследуя события каждого праздника, человек естественным образом придет в чувство и будет молиться с благоговением. Кроме того, наш ум должен находиться в празднуемых событиях, и мы должны с благоговением следить за стихирами и тропарями, которые поют. Когда ум человека пребывает в божественных смыслах, человек переживает священные события и таким образом изменяется. Если, находясь в таком состоянии, мы размышляем, к примеру, о каком-то Святом, о том, кого мы особенно почитаем или память которого совершаем, то наш ум идет чуть дальше – идет на Небо. Когда мы думаем о Святых, Святые тоже думают о нас и нам помогают. Так человек заводит дружбу со Святыми, а такая дружба – надежнее любой другой. Тогда человек, живя один, может одновременно жить вместе со всеми – и со Святыми, и с Ангелами, и со всем миром. Быть одному – и ощутимо переживать все это дружеское общение! Присутствие Святых живо. Все Святые – Божии дети, а мы – несчастные Божии дети, и они нам помогают.

Чтобы получать помощь, мы всегда должны с благоговением праздновать память Святых, проливших ради Христовой любви кровь или пот и слезы. И слушать чтение Синаксария: «В се́й де́нь па́мять Свята́го...» – мы должны стоя, подобно тому, как стоят по стойке «смирно» солдаты, когда зачитывают имена их геройски погибших однополчан: «Такого-то числа и месяца солдат такой-то пал смертью храбрых на таком-то фронте».

Для того чтобы ощутимо пережить праздничное событие, в праздник нельзя работать. К примеру, если человек хочет что-то ощутить, пережить в Великий Пяток, то в этот день он не должен быть занят ничем, кроме молитвы. В миру несчастные мирские люди на Страстной седмице заняты работой и делами, а в Великий Пяток начинают расточать друг другу пасхальные поздравления: «Многая вам лета!», «Будьте здоровы!», «Пошли вам Бог невесту!».. Так нельзя! Я в Великий Пяток закрываюсь в своей каливе. После пострига в ангельский образ, новопостриженный монах-великосхимник одну неделю должен пребывать в безмолвии. Эти безмолвные дни очень помогают ему, потому что божественная Благодать напояет его душу, и монах понимает, что с ним произошло. Также великую пользу приносит безмолвие в праздники. В праздничные дни нам дается благоприятная возможность немного отдохнуть, почитать и помолиться. Так к нам придет какой-то добрый помысл, мы углубимся в себя, какое-то время посвятим молитве Иисусовой и от всего этого ощутимо переживем что-то от божественного события празднуемного дня.

«Лу́чше ма́лое пра́веднику...»

К несчастью, сегодня мы используем свободу не для доброго, не для стяжания святости, а для мирской суеты. В прежнее время вся неделя была рабочей, а воскресенье – выходным днем. Сейчас сделали выходным и субботу. Однако живут ли теперь люди более духовно или же они больше грешат? Если бы люди использовали свое время на духовные занятия, то все было бы по-другому – они были бы собранными. Но мы, окаянные люди, хотим украсть часть духовного, похитить часть Христову. Если мирским людям нужно отработать лишний день, то они договариваются между собой отработать его в воскресенье. Они выискивают свободное воскресенье для «воскресника», какой-нибудь праздник для «субботника», и потом на них приходит гнев Божий. Чем после этого им помогут Святые? Разве воскресный, праздничный день – для работы? И если мирские люди хотят в чем-то помочь нам, монахам, то пусть это будет не работа в воскресенье, а какая-то другая помощь.

Мы не даем Богу нами управлять. А то, что совершается без веры в Бога, к Богу отношения не имеет. Поэтому то, что мы делаем, не имеет благословения, а значит не будет и доброго результата. А потом мы говорим: «Виноват диавол». Не диавол виноват, а мы сами не даем Богу помочь нам. Работая в дни, когда по церковному уставу работать не полагается, мы даем диаволу права над собой и он вмешивается в то, что мы делаем, с самого начала. «Лу́чше ма́лое пра́веднику, па́че бога́тства гре́шных мно́га» (Пс. 36, 16), – говорит Псалом. Вот это-то и имеет благословение, а все остальное – стружка, чепуха. Однако надо иметь веру, любочестие и благоговение, надо с доверием возлагать все на Бога А иначе и в праздники ты будешь работать кое-как, и в другие дни станешь терять время попусту.

И посмотрите, ведь Бог никогда не оставляет [верных Ему]. По воскресеньям и праздникам я никогда не работал, и Бог никогда не оставлял меня, Он благословлял мой труд. Помню, как-то к нам в деревню приехали комбайны жать пшеницу. Отцу сказали, что они начнут с нашего поля, а потом пойдут дальше. Было воскресенье. «Что будем делать? – спрашивает меня отец. – Пришли комбайны». – «Я, – говорю, – в воскресенье работать не буду. Подождем до понедельника». – «Но если мы упустим эту возможность, – снова говорит мне отец, – то потом замучаемся жать на лошадях». – «Ничего, – говорю, – буду жать хоть до Рождества Христова». Пошел я в церковь, словно никакие комбайны и не приезжали. А те направились к жатве. Ну что же, тут же и сломались, еще по дороге! Тогда комбайнеры снова пошли к отцу и сказали: «Просим прощения, у нас поломались комбайны. Сейчас мы поедем в Янину на ремонт, а как вернемся в понедельник, так начнем прямо с вас». Так вот и перенесли они жатву с воскресенья на понедельник. Много подобных случаев довелось мне увидеть своими глазами.

Если мы, монахи, не будем как должно относиться к праздникам, то что останется делать людям мирским?

Какой же дух был раньше в монастырях! Помню, как в миру люди, отпраздновав Воздвижение Честнаго Креста по новому стилю, везли на Святую Гору виноград. Однако их баркасы иногда подходили к берегу Афона как раз в тот день, когда мы праздновали Воздвижение по старому календарю. Если так случалось, то монахи никогда не шли разгружать виноград в праздник. Они возвращали его назад или же оставляли нагруженный виноградом баркас у пристани. Если в какой-то праздничный день привозили масло или лес, то происходило то же самое. А ведь монастыри были бедными. Но святогорцы думали так: «Что скажет мирской человек, увидев, как монахи работают в праздничный день?» Для монахов было в тысячу раз предпочтительней, чтобы неразгруженный баркас разбило за ночь штормом, чтобы и виноград и лес пропали, нежели разгружать их в праздник, лишаясь праздника, да при этом еще и соблазняя души людей.

А сейчас... Накануне одного праздника я оказался в некой обители. Монахи разгружали виноград. После собрали всю братию его топтать. Вечером должно было быть бдение, но его перенесли на другой день! А ведь это был великий праздник! «Ради нужды, – говорят, – даже закон может потесниться...» В другой обители после пожара сгоревшие здания восстанавливали в воскресные дни. Ну что же – сгорят снова. А ведь это видят люди мирские и говорят: «Невелика важность все эти праздники». Надо быть очень внимательным в отношении того, чтобы не работать в праздники. Особенно это относится к нам, монахам, потому что, работая в праздники, мы не только согрешаем сами, но и становимся соблазном для людей мирских. Тем самым согрешаем вдвойне. Люди мирские ищут повода, чтобы оправдать свои грехи. Сами они могут работать день и ночь, не соблюдая праздников. Но вот они видят, как монахиня или монах работают в праздник по какой-то великой нужде. После этого диавол говорит им так: «Да тут вон даже попы работают! Что же ты-то сидишь сложа руки?» Увидев, как какая-нибудь монахиня вытряхивает в воскресный день одеяло, мирские люди скажут: «Раз работают монашки, то почему нельзя пойти на работу и нам?» Поэтому надо быть очень внимательными, чтобы не становится соблазном для людей.

– Геронда, а если в какой-то праздничный день, например, на Введение во Храм Пресвятой Богородицы, в монастырь для работы приедет какой-то мастер?

– Введение Пресвятой Богородицы, а в обители будет работать мастер?! Негоже! Пусть не работает.

– Геронда, этот случай произошел потому, что ответственная за работу сестра не догадалась сказать ему, чтобы он не приходил.

– Тогда надо наложить на эту сестру канон, наказание.

– Геронда, а если в праздничный день после бдения слипаются глаза от усталости, то можно ли заниматься рукоделием и творить Иисусову молитву?

– Разве нельзя делать поклоны? Чтобы разогнать сон, лучше делать не рукоделие, а поклоны153.

– А в воскресенье? Если монашеское правило прочитано, то все равно нельзя, например, плести четки?

– Зачем их плести? Почему в это день ты не насыщаешься духовно? К несчастью, даже в монастырях появляется какой-то мирской дух. Я узнаю, что в некоторых обителях в воскресенья и великие праздники сразу после полудня монахи расходятся по послушаниям. Можно подумать, что у них умирают с голоду дети и дом продают с молотка! Уж такая великая нужда!.. Архондаричный, повар – это дело другое. В архондарике154, на кухне кто-то должен исполнять послушание и в воскресенье, и в праздники. Оставить эти участки без людей нельзя.

Иногда, когда мне в каливу приносят рыбу, я говорю принесшему: «Забирай ее и уходи». Если мне начнут нести рыбу, кто живую, кто снулую, то что из этого выйдет? И если сюда, в монастырь, приносят на праздник рыбу и вам надо возиться и готовить ее, то какая вам будет радость от праздника? Помните отца Мину из скита Святой Анны? Однажды воскресным утром рыбак принес рыбы для престольного праздника его каливы и сказал: «Вот свежая рыба, Геронда». – «Постой-ка, – удивился старец, – ведь сегодня воскресенье! Когда же ты ее поймал, что она свежая?» – «Сегодня утром», – ответил рыбак. «Выбрось ее! – посоветовал ему отец Мина. – Это отлученная рыба! Если хочешь убедиться в этом сам, брось одну рыбешку коту. Увидишь, что он не станет ее есть». И действительно, когда рыбак бросил коту одну рыбку, тот с отвращением от нее отвернулся! Вот какая чуткость была у наших отцов!

А нынче по великим праздникам в монастырях видишь рабочих, мастеров... Как-то раз на Успение возле одной обители целая бригада рабочих валила бензопилами лес. Поначалу на небе не было ни облачка, но вдруг нашла туча, началась гроза и рядом с лесорубами засверкали молнии. От молний загорелся лес, и рабочие убежали оттуда в таком ужасе, что даже никому об этом не сообщили. Пожар разгорелся так сильно, что пожарные боялись его тушить. Ну и что бы вы думали: в следующее воскресенье в лесу опять послышался треск и жужжание бензопил! На этот раз пилить лес вышли уже две бригады лесорубов. Но раз мы пилим лес по воскресеньям и праздникам, то пожары – это тоже гнев Божий. И худо то, что мы этого не понимаем. Мы уже перешли границы терпения Божия.

Если возникает какая-то нужда, то монахи тянут с молитвой четку – сто узелков, а Бог просвещает кого-то, и он присылает монахам сто тысяч драхм. Дело монаха – это молитва. Кто будет иметь доверие Богу, если его не будет даже у нас, монахов? Люди мирские? Если монах вверяет свою жизнь Богу, то Бог обязан его услышать. В общежительном монастыре, где я жил в начале своего монашеского пути, у игумена был один келейник. В его обязанности входило готовить зал для собраний братии. Когда он был болен или занят чем-то другим, то его послушание поручали мне. Келейник был человек не слишком расторопный, к тому же на Божественной Литургии он всегда стоял до самого конца, однако со всей работой при этом справлялся. Я был расторопнее, чем он. Чтобы успеть приготовить зал до прихода братии, я уходил с Божественной Литургии раньше, но все у меня шло наперекосяк. То опрокидывался кофейник; и выливался кофе, то сыпались чашки, то валились из рук стаканы с водой... Все шиворот-навыворот! А келейник, отстояв в храме до самого окончания Божественной Литургии, осенял себя крестным знамением и верил, что Бог ему поможет. А если его ругали [за то, что он не уходил на послушание заранее], то он принимал это со смирением. У этого монаха было смирение, и польза, которую он получал, была двойной.

Как бы там ни было, но, не цепляясь за то второстепенное, что можно без ущерба опустить, люди получают сугубую пользу и сугубо славословят празднуемых Святых. Будем, насколько возможно, внимательны, чтобы все, что мы делаем, не шло бы в ущерб духовному. Чтобы освящались все наши труды, чтобы мы имели благословение Божие – духовное должно совершаться в первую очередь. Будем уделять первостепенное внимание не материальному, а духовной жизни. Если у монаха дела и заботы стоят на первом месте, а молитва – только на втором, то большую ценность для него имеет работа, а не духовная жизнь. А в этом есть гордость и неблагоговение. Дело, которое совершается, но при этом духовно разоряет того, кто его делает, не освящается. Если мы будем уделять первостепенное внимание духовному, то Бог все устроит. Если не будем как должно относиться к праздникам мы, монахи, то что останется делать людям мирским? Если мы не выполняем свои духовные обязанности, не просим о помощи Святых, то кто станет их об этом просить? Так, мы на словах говорим, что веруем в Бога, но на деле не имеем к Нему доверия. Если мы, одетые в рясы иноки, не чтим даже священных канонов, все попираем и бесчестим, то какой в нашей жизни смысл?

Люди работают по воскресеньям и праздникам, и на них сыпятся беды

По правилам, перед вечерней накануне праздника или воскресного дня всякая работа прекращается. Лучше, если это возможно, поработать подольше в предыдущий день, чтобы во время и после праздничной вечерни не работать. Если кто-то по большой необходимости сделает какое-нибудь несложное дело поближе к вечеру в самый воскресный и праздничный день, то это дело другое. Но и такая легкая работа должна совершаться с рассуждением. В старые времена даже работавшие в поле крестьяне, услышав благовест к вечерне, осеняли себя крестным знамением и прекращали работу. То же самое делали и женщины, которые по-соседски собирались с рукодельем возле своих домов. Они поднимались со скамеек, осеняли себя крестным знамением и откладывали в сторону вязанье или иную работу. И Бог их благословлял. Они были здоровы и радовались жизни. А сейчас люди отменили праздники, удалились от Бога и Церкви, но в конечном итоге они растрачивают все заработанные деньги на врачей и больницы. Как-то ко мне в каливу пришел один отец и сказал: «Мой ребенок часто болеет, и врачи не могут понять что с ним». – «Прекрати работать по воскресеньям и все уладится», – ответил я ему. И действительно, он послушался и его малыш больше не болел.

Я всегда даю мирянам совет прекратить работать по воскресеньям и праздникам, чтобы на них не сыпались беды. Упорядочить свою работу могут все. Вся основа – в духовной чуткости. Если есть эта чуткость, то в любой ситуации находится выход. И если этот выход повлечет за собой какой-то малый убыток, то благословение, которое получат эти люди, будет сугубым. Однако многие этого не понимают и не ходят по воскресеньям и праздникам даже на Божественную Литургию. Божественная Литургия освящает человека. Если христианин не идет в воскресенье в церковь, то как он освятится?

Но, к несчастью, люди потихоньку идут к тому, чтобы ни от праздников, [ни от Предания] ничего не осталось. Видишь как: для того, чтобы забылись Святые, изменяют даже христианские имена. Василику превращают в Вику. Из Зои делают Зозо, а получается-то ведь не одно животное, а целых два155! Придумали «праздник матери», первое мая, первое апреля... Скоро скажут: сегодня «день артишока», завтра – «праздник кипариса», послезавтра – память изобретателя атомной бомбы или того, кто придумал футбол... Но несмотря ни на что, Бог нас не оставляет.

Глава четвертая. О Православном Предании

«Иисус Христос вчера и днесь той же, и во веки» (Евр. 13, 8)

– Геронда, часто приходится слышать об «обновлении Церкви». Как будто бы Церковь тоже стареет и Ей требуется обновление!

– «Постарела»? Как бы не так! Да тут даже те, у кого нет благоговения, но есть хоть чуточку соображения в голове, не удовлетворяются новыми современными поделками, а разыскивают древности. К примеру, новописанные иконы таких людей не трогают – они понимают достоинство иконы древней. Уж если так ведут себя просто сообразительные, то что же говорить о тех, в ком есть благоговение! Из этого сравнения понятно, насколько ошибочны все эти разговоры об «обновлении Церкви» и подобных вещах.

Если сегодня человек старается как-то хранить Предание – соблюдать посты, не работать в праздники, быть благоговейным, то некоторые говорят: «Да он что, с луны свалился? Ведь это все пережитки прошлого! Сейчас это устарело!» А если попытаешься их образумить, то в ответ услышишь: «Ты в какое время живешь? Все это кануло в Лету!» Мало-помалу Предание Церкви принимают за сказки. Однако что говорит Священное Писание? «Иису́с Христо́с вчера́ и дне́сь то́й же, и во ве́ки». Если человек не может соблюдать Предание, то пусть он, по крайней мере, скажет: «Согреших, Боже мой!» Тогда Бог помилует этого человека. Но сегодня, имея какую-то слабость, человек хочет принудить к ней и своего ближнего, потому что если у ближнего этой слабости нет, то грешника это обличает. Возьми бесноватого и помести его в какую-то духовную среду. Вот увидишь – он станет ерзать как на иголках, не найдет себе места. Все потому, что духовная среда будет его беспокоить. Так же и люди, живущие в грехе, – правильная жизнь других их обличает, беспокоит. Они стремятся наступить своей совести на горло и поэтому говорят всю эту ложь о пережитках. Даже [вечные] ценности они объявляют сейчас отжившими свой век и хотят заменить эти ценности на бесчинства. В мире творится великое растление! Духовную красоту считают уродством. То есть для людей мира сего духовная красота представляется по-мирски некрасивой. А ты возьми какого-нибудь монаха и обстриги ему волосы! Каким же он станет некрасивым! Однако эту некрасивость люди мира сего принимают за красоту.

И посмотри – сейчас сражаются с Церковью, борются за Ее разрушение. Ладно, допустим, эти люди не веруют. Допустим, они учат других безбожию. Но как они могут не признавать то добро, которое Церковь дает людям, как они дерзают идти против Нее? В этом есть много злобы. К примеру, как они могут не признавать того, что Церковь заботится о детях, что Она помогает им стать добрыми людьми, а не каким-то хулиганами? Однако они подталкивают детей ко злу, они развязывают руки тем, кто детей растлевает. Но чему учит юных Церковь? Быть благоразумным ребенком, уважать других, блюсти себя в чистоте, чтобы войти в общество настоящим человеком. Но [несмотря на старания разрушителей Церкви] все снова встанет на свои места. В России, еще при безбожном режиме, одна бабушка пришла в храм, за колонной опустилась на коленочки и стала молиться. Одновременно с ней в храме оказалась еще одна женщина – молодая. Несмотря на свой молодой возраст, она была уже видным научным работником. Увидев молящуюся на коленях бабушку, молодая женщина сказала: «Это все дела давно минувших дней». Тогда бабушка ответила ей так: «Вот к этой самой колонне, где я сейчас молюсь и плачу, потом придешь плакать ты. Ведь ваше-то, дочка, оно пришло и ушло: нынче было, а завтра быльем поросло. А Христианство – нет, оно не порастет быльем никогда».

Уважение к Преданию

Многие Святые Мученики, не зная догматов веры, говорили: «Я верую в то, что установили Святые Отцы». Говоря так, человек свидетельствовал о Христе, становился мучеником. То есть христианин не мог привести доказательств истинности христианской веры, чтобы убедить в ней гонителей, но он имел доверие Святым Отцам. «Как же я могу не доверять Святым Отцам? – думал он. – Ведь они были и более опытны, и более добродетельны [чем я], они были святы. Как я могу согласиться с бессмыслицей и стерпеть хулу на Святых Отцов?» Мы должны доверять Преданию. Сегодня, к несчастью, и у нас появилась европейская «корректность», и люди стремятся показать себя добрыми. Желая проявить свое «высшее благородство», они заканчивают тем, что кланяются двурогому диаволу. «Пусть будет одна религия», – говорят они и все ставят на одну доску. Ко мне в каливу тоже приходили несколько человек с такими взглядами. «Нам, то есть всем, кто верует во Христа, – говорили они мне, – надо объединиться в одну религию». – «Это все равно что предлагать мне собрать в одну кучу столько-то каратов золота и столько-то отделенной от этого золота меди, чтобы снова сделать из них один сплав, – ответил я. – Но разве разумно опять смешивать золото с дешевыми металлами? Спроси золотых дел мастера: «Можно ли смешивать мусор и золото?» Ведь было столько борьбы, чтобы очистить догмат от мусора». Святые Отцы знали, что делали. Они воспретили общение с еретиками не без причины. Но сегодня призывают к совместным молитвам не только с еретиком, но и с буддистом, огнепоклонником и сатанистом. «Православные, – говорят, – тоже должны присутствовать на экуменических совместных молитвах и конференциях. Это – свидетельство!» Да какое там еще «свидетельство»! Эти люди разрешают все проблемы с помощью логики, они находят оправдание тому, чему не может быть оправдания. Европейский дух считает, что с прилавков Общего Рынка можно торговать даже духовными предметами.

Некоторые из тех православных, кто, отличаясь легкомыслием, хотят «протолкнуть Православие», «развернуть миссионерскую деятельность», устраивают совместные конференции с инославными – чтобы при этом было побольше шума, и думают, что таким образом – смешиваясь со злославными во единый винегрет – они «проталкивают Православие!» После этого принимаются за дело «суперревнители». У этих другая крайность: доходят даже до хулы на Таинства Поместных Церквей, живущих по новому календарю, и тому подобного, весьма соблазняя благоговейные и православно чуткие души. А инославные, со своей стороны, приезжают на все эти совместные конференции, строят из себя учителей, отбирают из услышанного от православных хорошее духовное сырье, обрабатывают его в своей лаборатории, окрашивают в свой цвет, наклеивают свой ярлык и выдают за подлинник. И странные современные люди, приходя от подобных странностей в восторг, духовно разрушаются. Но все же, когда это будет нужно, Господь восставит и Марков Ефесских, и Григориев Палам, которые соберут воедино всех наших израненных соблазном братьев – для исповедания веры, во утверждение Предания и на великую радость нашей Матери-Церкви.

Если бы мы жили по-отечески, то у всех нас было бы крепкое духовное здравие. И все инославные, завидуя этому здравию, оставляли бы свои нездравые заблуждения и спасались без проповеди. Сейчас наше святое отеческое Предание их не трогает, потому что они хотят видеть в нас преемников Святых Отцов, видеть наше действительное родство с нашими Святыми. В обязанности каждого православного входит всеивание доброй обеспокоенности и в инославных, чтобы они поняли, что находятся в заблуждении, и не успокаивали бы ложно своего помысла, лишая себя тем самым богатых благословений Православия в сей жизни, а в жизни вечной – еще больших, вечных Божиих благословений. Ко мне в каливу приходят некоторые ребята-католики – расположенные очень по-доброму, готовые познать Православие. «Мы хотим, чтобы ты сказал нам что-то, способное духовно помочь нам», – просят они. «Сделайте вот что, – советую им я, – возьмите церковную историю. Вы увидите и то, что когда-то мы были вместе, и то, до чего вы дошли впоследствии. Это вам очень поможет. Сделайте это, и в следующий раз мы побеседуем с вами обстоятельно».

Раньше люди дорожили какой-то вещью, принадлежащей их дедам, и бережно хранили ее как реликвию. Я был знаком с одним очень хорошим человеком, адвокатом. Его дом отличался простотой. Эта простота восстанавливала силы не только ему самому, но и его гостям. «Несколько лет назад, отче, – рассказывал адвокат, – мои знакомые смеялись надо мной из-за моей старой мебели. А сейчас они приходят и восхищаются ею как антиквариатом! Я, пользуясь этой старой мебелью, радуюсь. Радуюсь потому, что она напоминает мне о моем отце, о моей маме, о моих дедах. Эти воспоминания согревают мне душу. А мои знакомые собирают в свои квартиры разный старинный хлам, делают свои гостиные похожими на лавки старьевщика, чтобы забыться среди всех этих предметов и хоть ненадолго престать думать о своей мирской душевной тревоге». Крохотную золотую монетку, полученную от матери, от деда, в прежнее время хранили как великое сокровище. А сегодня, если кто-то имеет от своего деда, к примеру, греческий золотой времен Короля Георгия и эта монета оценивается на сто драхм дешевле, чем английский золотой времен Королевы Виктории, то он поменяет первое на второе. Такой человек не чтит, не берет в расчет ни мать, ни отца. Появляется этот европейский дух и потихоньку всех нас уносит в общую стремнину.

Помню, как впервые приехав на Святую Гору, я познакомился со Старцем одного братства. Он был уже старый человек, отличавшийся большим благоговением. От благоговения он не выбрасывал не только камилавки156, которые носили «дедушки» – его предшественники, но даже деревянные колодки для изготовления этих камилавок. Разные красиво обернутые старинные книги и рукописи хранились у него в тщательно закрытом книжном шкафу. Он берег их от пыли. Этими книгами он не пользовался и держал их под замком. «Я, – говорил, – такие книги и читать-то недостоин. Я почитаю вот эти, простые – Отечник, Лествицу». Потом в их братство поступил один молодой монах (в конце концов, он не остался на Святой Горе) и начал обличать Старца: «Что ты собираешь здесь всякий хлам?» Собрал он старые колодки для камилавок и хотел бросить их в огонь. «Это принадлежало моему духовному деду, – с плачем говорил ему Старец, – чем они тебе помешали? Ведь у нас столько комнат! Сложи их в каком-нибудь уголочке». От благоговения этот старый монах хранил не только книги, реликвии, камилавки, но даже и старые колодки! Если есть почтение к малому, то и к великому будет многое почтение. Если нет почтения к малому, то почтения к великому тоже не будет. Так хранили Предание Отцы.

Будем хранить в монашестве то, что проверено опытом

– Геронда, если сестра приходит на новое послушание и находит там некий ранее заведенный порядок, то может ли она менять что-то в этом порядке?

– Нет, поначалу не надо ничего менять, даже если она выполняет это послушание одна. Изменения, о которых ты говоришь, сделали пришедшие в старые обители новые монашеские братства. К опыту своих предшественников они отнеслись без уважения. Приступая к делу с таким отношением, вводя свои расписания богослужений и распорядки дня, и упраздняя при этом древние монастырские уставы – то есть существовавший ранее чин, проверенный опытом и помогавший в монашеской жизни, – монахи не имеют не только Предания, но даже и уважения к Преданию. Потом-то они поймут, какую пользу приносило все то, что они изменили. Те, кто заводили в монашестве какой-то порядок или правило, знали, что делали. То, что хранится в монашестве издревле, – взвешено, проверено опытом. Посмотри, ведь в любом искусстве или ремесле надо соблюдать каноны. Я вот был столяром и знаю, что высота обычного стола должна быть восемьдесят, а ширина лестничной ступеньки – двадцать семь сантиметров. Все это проверено опытом, взято в правило, а ученик должен просто принять это на веру – ему не нужно объяснять, почему оно так, а не иначе. Эти установления – порождения опыта. От ученика требуется доверие мастеру и уважение к его опыту. Тот, кто не чтит канонов ремесла, хорошей работы не сделает. Он сделает стол чересчур низким или высоким, в чем-то обязательно напортит.

Я поменял в своей жизни много калив, стал настоящим «кавсокаливитом»157! Иногда, приходя на новое место, я что-то менял – заколачивал «ненужные» двери, выдергивал «лишние» гвозди... Но потом я пришел к убеждению, что все, что сделано прежде, имеет какой-то смысл. Поэтому сейчас, придя в какую-то новую каливу, я вначале не меняю ничего из сделанного моими предшественниками, даже если испытываю от этого какие-то неудобства. Я не вытаскиваю из стен ни одного гвоздя. Если, не имея опыта, я вытащу из стены вбитые в нее гвозди, то потом, после бесплодных попыток вколотить их в другом месте, испортив штукатурку, я все равно буду вынужден вбить их туда, где они были раньше. Ведь тот, кто жил на этом месте до меня, вбил их туда, проверив это практической необходимостью. Раз в стену вбит гвоздь, то он там необходим – вешать майку, рясу или для чего-то еще. В одной келье, где я какое-то время жил, в каждом углу стояла толстая кривая палка. Я раздавал эти палки тем, кто ко мне приходил, но потом понял, для чего они были нужны. В этой келье было много змей, и тот, кто жил там до меня, расставил по углам палки – чтобы не бегать и не искать в случае необходимости.

Самое важное – держаться того, что проверено опытом. В противном случае уходит Предание и остается предательство158. Сравни слова «Предание» и «предательство»! Как же одно отличается от другого! Разве можно предательство Предания превращать в Предание? Сегодня некоторые монастыри делают что вздумается и считают, что это находится в рамках Предания. Так, по отношению к Преданию эти монастыри превращаются из хранителей – в предателей. Но если нет духовной чуткости, то как потом придет духовное рассуждение? Ведь монашеству необходимо держаться иного пути. Ни марширующая солдатская колонна, ни «рельсы общественной активности», ни производственный конвейер по типу фабрики или колхоза для нас, монашествующих, не годятся. Монашеству необходим монашеский, проверенный опытом «путь», несущий на себе начертание – характер святоотеческого пути. Бывает, что «святоотеческим» называют и путь иной – ложный путь «теоретического монашества», названный «святоотеческим» потому, что идущие по нему начитались Святых Отцов, не имея при этом внутренней связи ни с отцами, ни с монашеством вообще.

Некоторые новые монастыри сегодня живут и действуют как благотворительные организации. Конечно, какое-то оправдание у них есть – они не нашли закваски. Но они могли спросить о монашестве в старых обителях. Когда после турецкого ига в Греции стали вновь возвращаться к жизни первые монастыри, то закваски тоже не было. Баварские временщики159 хотели уничтожить существовавшие обители и забрать их собственность. Стремясь уничтожить монастыри, они дошли до того, что издали распоряжение, чтобы монахи женились! Но, с другой стороны, и сами православные греки не захотели вдаваться в розыски старого монашества, чтобы увидеть, каким оно было, и вернуться к Преданию. Видя, что у монастырей есть коровы и телята, греки говорили: «Вот оно какое, это монашество! И коровы у них, и телята!» Однако все эти коровы, телята и поросята были у монастырей потому, что при турецком иге несчастные мирские люди отдавали в монастыри свое имущество, скот и тому подобное, чтобы уберечь его от турок. Больные, изувеченные люди приходили кушать монастырский хлебушек. В монастырях кормили убогих и нищих, туда стекались все несчастные. Благотворительных учреждений в те времена не было, и поэтому монахам приходилось возиться со скотиной – чтобы помогать людям. Но потом, когда у монастырей уже не было необходимости так много заниматься благотворительностью, они все равно продолжали иметь телят, коров и овец, продолжали заниматься всем этим животноводством. Тогда, видя это, многие духовные люди той эпохи начали показывать пальцем: «Полюбуйтесь, какое у нас монашество!» и, обратив взоры на Запад, стали брать за образец монашество западного типа, с его уклоном в миссионерство. Стали подражать всему западному. Они не обратились назад, к нашему собственному Преданию, чтобы, увидев, что произошло, и поразмыслив, сказать: «Ну ладно, все эти пережитки остались со времен турецкого ига. Тогда у монастырей не было возможности жить по-монашески, так, как подобает. Эта болезнь со старых времен. Сейчас нам надо опять вернуться к Преданию». Нет, к нашему Преданию они не вернулись, а обратились к состоянию, в котором находятся монахи на Западе. Они взяли тамошние образцы, желая применить их здесь. Они не вернулись к Преданию, и в этом была их ошибка. Ведь даже турки с уважением относились к тому, что принадлежало Церкви, потому что и они многократно видели чудеса от наших Святых. И в монастырях турки искали не радушного приема, а божественной помощи.

Люди опять вернутся к старому

Пройдет время, и люди оценят то, что христиане хранят сегодня честь, веру и величие Церкви. Вот увидите – люди опять вернутся к старому. Ведь и с иконописанием произошло то же самое. Было время, когда византийского искусства понять не могли. Люди теслом сбивали со стен старые фрески, чтобы отштукатурить и расписать их заново – в стиле Возрождения. Сейчас, после стольких лет, за византийским искусством признали великую цену. Даже многие из тех, в ком нет благоговения, даже те, кто не верует в Бога, потихоньку возвращаются к старому и снимают со старинных, израненных теслом фресок скрывавшую их расписанную в западном стиле штукатурку. Точно так же люди потихоньку начнут разыскивать и то, что они выбрасывают как ненужное сегодня.

А посмотри, как возвращается все на свои места в византийском церковном пении! Сейчас петь по-византийски выучились даже малые дети. Раньше было трудно найти человека, который знал бы византийское пение. А сейчас его знают малые дети и взрослые, видя это, задумываются. А какие же у византийского пения красивые сладкие «завитушки»! Особенно в чисто византийских произведениях. Одни подобны тонкой соловьиной трели, другие – нежному плеску набегающей волны, третьи придают мелодии особую величавость. Все они передают и подчеркивают божественные смыслы. Вот только услышать эти красивые «завитушки» можно не часто. Большинство певчих пропевают музыкальные произведения не полностью, ущербно, шаблонно. В пении остаются незаполненные, дырявые места. А самое главное – поют, не следя за ударением. Удивляюсь: неужели в их певческих книгах нет ударений, подобно тому как их нет в нынешней грамматике? Большинство певчих поют совершенно поверхностно, одноцветно – как будто у них по нотам проехал дорожный каток и все умял. Всё «па-ни-зо» да «па-ни-зо»160, а толку никакого. Другие певчие выделяют ударные слоги, но без сердца и с визгом. Есть и такие, кто с силой выделяет слоги, но все одинаково, топорно – словно гвозди заколачивают. Да, правда ведь: поют или совсем без ударения или выделяют ударением, но слишком жестко. Такие певчие не воспламеняют, не изменяют тебя. А вот чистое византийское пение – насколько же оно сладостно! Оно умиротворяет, умягчает душу. Правильное церковное пение – это излияние вовне внутреннего духовного состояния. Это божественное веселие! То есть Христос веселит сердце, и человек в сердечном веселии говорит с Богом. Если певчий соучаствует в том, что поет, то, в положительном смысле этого слова, изменяется и он сам, и те, кто его слушает. Много лет назад один старый певчий, приехав из мира на Святую Гору, опростоволосился. Святогорцы пели по-старинному. Его поставили петь вместе с ними, но он пел без «завитушек», потому что не знал их. А святогорские отцы выучились им по Преданию. Уж потом-то и этот певчий, и некоторые другие начали в затылках чесать. У них появилась добрая обеспокоенность, они стали разыскивать, читать литературу, слушать старинных певчих, певших по преданию. Таким образом, и эти певчие из мира стали петь с «завитушками».

Турки ведь тоже заимствовали свою музыку из Византии, когда пришли в Малую Азию. Поэтому турецкие народные песни некоторым образом берут слушающего за сердце. В народе даже говорят: «Пой песни по-турецки, разговаривай по-французски, а пиши – по-гречески». Не то чтобы все турки отличались хорошим голосом, нет. Но даже те турки, у которых нет хорошего голоса, поют с душой, с чувством. А некоторые греки, не зная, что турецкие народные песни происходят из Византии, говорят, что, мол, это мы заимствовали византийское пение у турок! Да когда турки пришли в Византию из азиатских глубин, у них не было ни музыки, ни пения! У них тогда вообще ничего не было. Они взяли свои мелодии из византийского церковного обихода.

– Геронда, а почему католикам по душе европейская гармония ?

– Почему? Говорят, что такая музыка понятнее народу. А ты помнишь тех католических монахинь во Франции, что пели «Христос Воскресе» и одновременно танцевали с иконой современный танец? Пасху справляли! А икону держала в руках сама настоятельница монастыря! Все изменяли, подменяли одно другим – и видишь, до чего докатились в итоге! Как-то я услышал одного монаха, певшего славословие. Мелодия показалась мне несколько странной. «Что же он такое поет?» – подумал я. «Чье это ты пел славословие?» – спросил я его потом. «Петра Пелопонесского161, – ответил он, – только я его маленько подправил». – «Ты подправил славословие Петра Пелопонесского?!» – «Ну, а что, – говорит, – разве я не вправе это сделать?» – «Если хочешь, можешь написать свое собственное славословие, но не надо портить чужое!». Вот так – взял и изменил мелодию чужого славословия, а потом, небось, еще и называл бы свой опус «святогорским». Надо быть очень внимательным. Нельзя менять то, что создано раньше. Если хочется, можно создать что-то свое и дать ему свое имя. На это человек имеет право. Но брать старое и его видоизменять – это неблагоговение. Все равно, как если бы человек, не смыслящий в иконописании, хотел бы «исправить» старинную икону. Если ему так хочется, пусть напишет свою икону, но не уничтожает чужую.

Без веры мир не может устоять

Безбожные власти считали, что вера приносит обществу вред, и хотели ее упразднить. Сейчас они потихоньку понимают, что если человек не верует, то у него нет тормоза, и он становится зверем, они понимают, что человек не может устоять без идеалов. Как-то один журналист спросил старого политика-коммуниста: «На что нынешним политикам нужно обратить внимание, чтобы не потерпеть фиаско и преуспеть?» – «Мы потерпели фиаско, потому что пошли против Церкви», – ответил ему старый коммунист. То есть неверующие коммунисты, у которых нет ни материальной заинтересованности, ни духовных высот, поняли, что они не могут бороться с Богом. Сейчас162 в некоторых областях Сербии начали строить храмы. Югославские власти увидели, что там, где есть церковь, по статистике меньше душевнобольных, меньше преступлений и тому подобного. В Бога эти люди не верят, но для того, чтобы не пичкать людей таблетками от шизофрении, они строят им храмы. Даже Чаушеску, несмотря на то, что был «бесстыдным капралом»163, называл христианство «опиумом для народа» и произносил другую подобную хулу, одновременно говорил, что христиане – люди хорошие. Потому что те, кто веровал, имели «тормоза» и не устраивали беспорядков. А остальные, неверующие, разносили все в пух и прах. А сколько Святых воссияет нам из России! Сейчас коммунизму объявлена война. Но есть и такие, кто всему пытается найти оправдание. «Ленин и Маркс, – говорят эти люди, – были согласны со Христом, но не поняли Его духа и поэтому совершили преступления». Они говорят так потому, что христиане возвысили свой голос, заявили, что хотят вернуться к своему старому Преданию, к своей вере. И вот, будучи не в силах удержать народ в прежней узде, коммунисты тоже обращаются к нему с призывами: «Давайте вернемся к нашему древнему Преданию!» Как будто причиной всему тому, что коммунисты натворили во время и после революции, является то, что они не поняли духа Христа!

Придет время, когда не только верующие, но даже и неверующие поймут, что если нет веры, то мир не сможет устоять. Тогда они будут принуждать народ к вере во что-то, чтобы его сдерживать. Пройдут годы, и наступит такое время, что если в какой-то день ты не будешь молиться, то тебя станут сажать в тюрьму. Люди будут отчитываться перед правителем в том, помолились они или нет!.. Так все встанет на свои места.

После себя мы должны оставить доброе Предание

– Геронда, а отчего в некоторых областях, деревнях и селах родятся добрые люди?

– Оттого, что и прежде люди, жившие там, были добрыми. Они оставили после себя добрых потомков, и сейчас доброе Предание продолжается. А ты, видно, думала, что там просто земля на добрых людей такая урожайная? Нет, не в земле дело. Если в каком-то месте есть Предание – доброе или недоброе, то оно продолжается. В Эпире, возле албанской границы была одна деревня, жители которой ходили в храм на вечерню, на Божественную Литургию – когда она совершалась. Ходили даже на повечерие. Эти люди – как бы это получше выразиться – жили в раю еще в этой жизни, и, перейдя в жизнь иную, они тоже пойдут в рай. Они помогли и самим себе, и следующему поколению, потому что создали добрую преемственность. Когда потомки воспринимают доброе Предание, то доброе Предание продолжается. А невдалеке была еще одна деревня. В ней все воровали. Из этой деревни вышел всего один священник, но даже он воровал из церкви иконы! Дело не в том, что в этой деревне была плохая земля, а в том, что у тамошних людей была плохая привычка. Так они оставили после себя плохих потомков и это плохое предание продолжается. Для того чтобы в эту воровскую деревню пришло доброе Предание, необходимо положить много труда. И посмотри: если в каком-то месте живет какой-нибудь недобрый человек, то остальные жители стараются доказать, что он не коренной житель, докапываются до корней его родословной. А вот человека Святого все наперебой стараются записать себе в родственники. Как Святого Косму Эголийского – хотя он был родом из центральной Греции – поместили в собор эпирских Святых, потому что его отец вел свое происхождение из одной эпирской деревни. Так, волей-неволей стал эпирцем Святой Косма.

Один мой знакомый, глава семьи, при разговоре, не переставая, нервно тряс указательным пальцем. Потом и его дети, рассказывая что-то, тоже трясли своими пальчиками. Ведь дети перенимают от отца все его привычки, они копируют их в точности. Но задача в том, чтобы перенимать только доброе. В противном случае зло затягивается надолго. Помню, как один юноша поступил послушником в особножительный монастырь, но там ему пришлось не по душе. «Подожди, чадо, – говорил ему его Старец, – не уходи, все изменится». – «Как оно изменится, Геронда? – возразил послушник. – Ведь послушник старца такого-то – это его точная копия. Послушник отца такого-то тоже похож на своего учителя как две капли воды. Как же все может измениться?» Если в монастыре или монашеском братстве есть какое-то застарелое зло и послушники, не проявляя доброй обеспокоенности, просто «снимают копию» с того, что они видят, то недоброе состояние становится хроническим. Если же послушники проявляют добрую обеспокоенность, то недоброе состояние может измениться на доброе. Так могут стать бесконечными добро и зло.

Я понял одно: все, что у нас имеется – будь то святоотеческие или уставные традиции, – это поскребки [по сравнению с тем, что было раньше]. То есть все это можно уподобить тем редким гроздьям, которые остаются в винограднике после сбора урожая. Поэтому мы должны быть внимательны, чтобы сохранилось немного закваски. Это наш христианский долг. Оставлять после себя недоброе предание мы не имеем права.

Несколько лет назад164 разные богословы, университетские профессора, другие видные деятели собрались в Женеве на «предсоборное совещание». Рождественский и Петровский посты они решили упразднить, а Великий пост сделать на пару недель короче – поскольку народ все равно не постится. В этом совещании принимали участие и наши профессора. Когда, вернувшись оттуда, они приехали ко мне и стали обо всем этом рассказывать, я пришел в такое негодование, что даже накричал на них. «Понимаете ли вы, что творите? – говорил я. – Если кто-то болен, то он имеет оправдание есть скоромное в пост – общие правила на него не распространяются. Если кто-то съел в пост скоромное не по болезни, а по [духовной] немощи, то он должен просить: «Прости меня, Боже мой», – он должен смириться и сказать «согреших». Такого человека Христос не станет казнить. Однако если человек здоров, то он должен поститься. А тот, кто безразличен, все равно ест все, что хочет, и его ничего не волнует. Все и так идет само собой. Действительно, большинство не держит постов, не имея на это уважительной причины. И мы, желая угодить этому большинству, хотим вообще отменить посты? Но откуда мы знаем, каким будет следующее поколение? А вдруг оно будет лучше, чем нынешнее, и сможет относиться к тому, что заповедует Церковь, без компромиссов? По какому же праву мы будем все это отменять? Ведь все это так просто! У католиков пост пред Святым Причащением продолжается один час. Что, будем поддаваться тому же духу? Будем благословлять свои слабости и падения? Но ради наших слабостей мы не имеем право перешивать Христианство на собственный аршин. Даже если хранить установленный чин могут немногие, ради этих немногих он должен быть сохранен. Если больной человек оказался среди чужих, то пусть он ест скоромное так, чтобы другие его не видели и не соблазнялись. Пусть купит себе какой-нибудь сметаны и скушает ее у себя в комнате». – «Это лицемерие», – ответил мне один из этих профессоров. «Тогда почему, чтобы быть более искренним, ты не идешь на площадь и не грешишь на ней?» – спросил я его в ответ. В каком же свете выставляет им все это диавол! Мы создаем свое собственное «православие» и в духе этого «православия» истолковываем Святых Отцов и Евангелие. В нашу эпоху, когда такое множество образованных христиан, Православие должно было бы ярко сиять! Да тут вон один Святой Никодим Святогорец165 сколько всего успел! Сколько он написал слов, сколько книг! Собрал Жития всех Святых! Все библиотеки Преподобный знал до последней запятой, хотя ни ксерокса, ни компьютера у него не было.

Человек должен, насколько это возможно, стать правильным христианином. Тогда у него будет орган духовного чувства, тогда он будет испытывать большую или меньшую боль за Православие и Отечество и осознавать свой сыновний долг по отношению к ним. Находясь в таком состоянии и узнав о каком-то событии, христианин проявляет участие, беспокоится, молится. Однако христианин, которого надо то и дело подталкивать: «Сейчас поинтересуйся-ка вот этим, а потом – вот тем-то», похож на квадратное колесо, которое, чтобы оно двигалось вперед, тоже надо постоянно толкать. Задача в том, чтобы подталкивание шло изнутри самого человека. Тогда он будет катиться гладенько – подобно круглому колесу. Если человек становится правильным христианином, если «подталкивание» исходит из него самого, то потом Бог извещает его даже больше и шире, чем того, кто читает [газеты]. Такой человек узнает не только то, что пишут, но и то, что собираются написать. Вам это понятно? К человеку приходит божественное просвещение, и все его действия просвещены.

Мы не имеем права растерять в наши дни то великое наследие, которое оставил нам Христос. Мы дадим ответ Богу. Мы, маленький греческий народ, уверовали в Мессию, нам дано благословение просвещать весь мир. За сто лет до Пришествия в мир Христа Ветхий Завет был переведен на греческий язык. А что перенесли первые христиане? Они то и дело подвергали опасности свою жизнь. И какое равнодушие царит сейчас! Разве можно быть равнодушным сегодня, когда мы можем просветить народ безболезненно, без опасности для жизни? А знаешь, что перенесли наши предки ради того мира, в котором мы живем сейчас? Знаешь, сколько людей пожертвовали собой? Если бы они не принесли себя в жертву, то сейчас у нас не было бы ничего. И вот я сравниваю: как тогда, подвергая опасности свою жизнь, они хранили веру, – и как сейчас, не подвергаясь никакому давлению, люди уравнивают все! Те, кто не терял национальной свободы, не понимают что это такое. «Боже сохрани, чтобы не пришли варвары и не нанесли нам бесчестия!» – говорю я этим людям, а в ответ слышу: «Ну и что мы от этого прогадаем?» Ты только послушай! Да чтоб вам было пусто, негодные вы люди! Такие вот они, человецы нынешние. Дай им денег, автомобилей и на веру, честь и свободу им будет наплевать. Своим Православием мы, греки, обязаны Христу и Святым Мученикам и Отцам нашей Церкви. А своей свободой мы обязаны героям нашего Отечества, пролившим за нас свою кровь. Это святое наследие мы обязаны чтить. Его мы должны сохранить, а не растерять в наши дни. Будет обидно, если погибнет такой народ! И сейчас мы видим, как Бог собирает людей персональными повестками, подобно тому, как рассылают такие повестки военнообязанным перед началом войны. Бог делает это для того, чтобы что-то сохранилось, для того, чтобы спаслось Его создание. Бог не оставит нас, однако и мы должны делать то, что можно сделать по-человечески. А о том, что по-человечески сделать нельзя, мы должны молиться, чтобы подал Свою помощь Бог.

* * *

137

В греческом языке существует три вида ударения: острое, тупое и облеченное. В 1982 г. в Греции были введены новые правила правописания, согласно которым, в новогреческом языке был оставлен лишь один вид ударения. Одновременно был сделан ряд других искусственных упрощений, значительно снизивших грамматический уровень современного греческого языка. См. также сноску 8 на стр. 314. – Прим. пер.

138

«A­ρτος» – хлеб, «οίνος» – виноградное вино (древнегр.). – Прим. пер.

139

См. Житие и страдания Святой Великомученицы Екатерины. Жития Святых, месяц ноябрь, день 24.

140

В школах Греции перед началом и в конце занятий в классах читают вслух православную молитву. В начале учебной недели на школьном дворе, в присутствии всех учащихся торжественно поднимают государственный флаг Греции, а в конце недели его спускают. – Прим. пер.

141

«Илии́ ты, бре́ние взе́м, от земли́ созда́л еси́ живо́тно, и глаго́ливаго сего́ посади́л еси́ на земли́» (Иов. 38, 14).

142

В современном греческом языке существует два языковых стиля: димотика (буквально «народный» язык) и кафаревуса (или «чистый» язык). В грамматическом и лексическом отношении кафаревуса значительно ближе к древнегреческому языку, на основе которого исторически развились оба стиля. До 1974 г. преподавание в греческих университетах велось на книжном языке – кафаревусе. Сейчас в подавляющем большинстве высших учебных заведений Греции преподавание ведется на димотике, которая изначально была разговорным стилем. В совокупности с искусственным упрощением правописания (см. сноску 1 к стр. 305), обильным проникновением в новогреческий язык иностранной лексики и т.п., упразднение кафаревусы как школьного языка привело к значительному упадку образовательного уровня современных греков. – Прим. пер.

143

Просим прощения у читателей за то, что при переводе мы оставили приводимый Старцем стишок без изменений – несмотря на всю его отвратительность. Однако духовное содержание проблемы значительно страшнее ее уродливой эстетической оболочки. Приведенный отрывок взят из учебника по родной речи, официально рекомендуемого Министерством Образования Греции для 2-го класса начальной школы, то есть очевидно, что против детей Греции ведется такая же целенаправленная духовная война, как и против их русских сверстников. Следовательно, и методы духовной обороны, предлагаемые Блаженным Старцем Паисием в настоящей главе, могут быть на практике применены русскими родителями и педагогами. – Прим. пер.

144

См.: Старец Паисий Святогорец. Преподобный Арсений Каппадокийский. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1997. С. 30, 33–34.

145

20 июля 1974 г. турецкие войска вторглись на Кипр и оккупировали его северную часть. – Прим. пер.

146

Произнесено в 1974 г.

147

Изречение Клеовула – тирана г. Линдоса на Родосе – одного из семи древних мудрецов (6 в. до Р.Х.). – Прим. пер.

148

Так по греческому служебнику. – Прим. пер.

149

По традиции Святой Афонской Горы, после молитвы 3 часа священник, совершающий Проскомидию, звонит в колокольчик, расположенный на жертвеннике, и служба прерывается. Монахи выходят из стасидий и про себя поминают имена живых и усопших. В это время священник вынимает частички, произнося: «Помяни Господи». По истечении нескольких минут прерванная служба продолжается. См. Святогорский устав церковного последования. Свято-Троицкая Сергиева Лавра,2002. С. 33. – Прим. пер.

150

См.: Старец Паисий. Отцы-святогорцы и святогорские истории. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 2001. С. 102–104.

151

Словом «бескомпромиссность» здесь переведено греческое слово «άκρίβεια» – дословно: точность, строгость. В Православном Богословии акривией называется святоотеческий принцип строгого отношения к Священным Канонам (и вообще к Преданию Церкви), при котором признается необходимым их буквальное, точное применение. – Прим. пер.

152

См. шестую песнь второго канона на Введение во Храм Пресвятой Богородицы (21 ноября).

153

По святогорской традиции, земные поклоны на келейном монашеском правиле опускаются только в воскресные дни и на Светлой седмице. Во все остальные праздники, включая двунадесятые, земные поклоны в келье совершаются. – Прим. пер.

154

Архондарик – место для приема гостей в греческих монастырях. – Прим. пер.

155

У Старца игра слов, основанная на омонимичности новообразованного имени ζωζώ (искажённое ζωή – жизнь – соответствует русскому имени Зоя) и слова «ζώο» – животное. – Прим. пер.

156

Головной убор священнослужителей и монахов. – Прим. пер.

157

Греческое слово «кавеокаливит» означает «сжигатель калив». Так называли афонского Святого XIV в. Преподобного Максима (память 13 января), который вел подвижническую жизнь, часто переходя с одного места на другое, строя себе маленькие каливы-шалаши и затем сжигая их. – Прим. пер.

158

У Старца игра слов: «παράδοση» – предание; «παράβαση» – преступление, нарушение, попрание. В данном случае, и виде исключения, мы переводим последнее слово как «предательство». – Прим. пер.

159

В 1833 г. королем освобожденной Греции был избран несовершеннолетний баварский принц Оттон. Вместе с ним и его регентским советом в Грецию прибыло множество немцев, которые заняли подавляющее большинство руководящих мест в греческом правительстве, армии и экономике. Таким образом, в Греции начался период т.н. «баварского засилья», которое во многих отношениях было для греков тяжелее, чем свергнутое турецкое иго. Конец «баварскому засилью» был положен 3 сентября 1843 г. – отменой абсолютной монархии и принятием Конституции Греции. Король Оттон и большинство баварцев были выдворены из страны. – Прим. пер.

160

Ноты византийской музыки.

161

Петр Пелопонесский (†1777 г.) – выдающийся сочинитель византийской церковной музыки послевизантийского периода. – Прим. пер.

162

Произнесено в июне 1985 г.

163

Игра слов: фамилия политического деятеля, генерального секретаря компартии Румынии Николая Чаушеску (1918 – 1989) в греческой транскрипции омонимична словосочетанию «τσαούσης του α??σχους», что буквально означает «бесстыдный капрал». – Прим. пер.

164

Произнесено в 1992 г.

165

Преподобный Никодим Святогорец родился в 1749 г. Был одним из наиболее образованных людей своего времени. Сочетал исключительные способности к наукам с неповрежденной чистотой Православной веры. С 1775 г. подвизался на Святой Афонской Горе. Здесь им было написано множество книг, составляющих «золотой фонд» Православного Богословия и аскетики. При непосредственном участии Преподобного Никодима были отредактированы и подготовлены к изданию «Добротолюбие», «Эвергетинос» и другие святоотеческие творения. Почил о Го́споде 1 июля 1809 г. На русский язык большинство из творений Преподобного Никодима до сих пор не переведены. – Прим. пер.


Раздел 4 Раздел 5