архимандрит Рафаил (Карелин)

О заповедях

Заповеди Ветхого и Нового Завета являются вечными, неизменными условиями союза человека с Богом.

Заповеди, по словам святителя Иоанна Златоуста, представляют собой единую золотую цепь. Если выпадет или разорвется хоть одно звено этой цепи, то богообщение на земле и вечное спасение для человека невозможны.

В ветхозаветное время был обычай вышивать заповеди на платках, которыми обвязывали голову в знак того, что они всегда должны храниться в памяти человека и освещать, подобно лучам небесного света, его ум; или писать заповеди, как на пергаменте, на широких рукавах верхней одежды, чтобы они были всегда перед глазами, свидетельствуя тем самым, что все дела и поступки человека должны быть направлены на их исполнение, чтобы жизнь его стала исполнением воли Божией. Таким образом, заповеди являлись главным ориентиром в человеческой жизни, основой для всех решений и поступков.

Во времена же новозаветные у христиан заповеди должны быть написаны не на одежде и не на бумаге, а в памяти сердца. Заповеди необходимо знать наизусть, как Иисусову молитву и «Отче наш». Святые отцы учили, что без исполнения заповедей никакое духовное преуспеяние невозможно. Заповеди – источник вечной жизни. Но мы хотели бы обратить здесь внимание на одну тайну, заключающуюся в том, что высший духовный план всех заповедей – один. Их вершины в христианской аскезе сходятся, как радиусы в одном центре.

Я господь Бог твой

Итак, обратимся к первой заповеди, данной Моисею на Синае: Слушай, Израиль, Я Господь Бог твой, Который вывел тебя из Египта; да не будет у тебя богов, кроме Меня85. Эта заповедь, как и другие, имеет три плана. Слово слушай в буквальном смысле означает: «изучай, читай, повторяй, держи в памяти Мои повеления». Это первый, внешний, план. Во втором, душевном, плане слушай значит: «внимай своей совести, сделай эти заповеди стержнем своей жизни», стержнем, на который нанизываются дела, слова и помышления человека, станком, на котором ткется узор человеческой жизни.

Заповеди являются своего рода пробным камнем, с помощью которого человек может определить, кто внушает ему ту или иную мысль: благодать, собственные страсти или демон. Заповеди – фильтр, посредством которого очищается непрестанный поток наших помыслов; горнило, в пламени которого металл отделяется от шлака – от грязи страстей. Заповеди – окна, через которые душа человека должна смотреть в мир. Иначе говоря, в душевном плане внимание человека к заповедям означает устроение им на основе заповедей всей своей духовной жизни. Здесь еще не полное отречение от мира, но стремление через этот мир, в котором человек находится и который душевно переживается им, служить Богу. Здесь не отрицание, а облагораживание интеллектуально-эмоциональной сферы своей души, точнее, содержания, которое она получает посредством чувств.

Третий план – духовный. Слово слушай, то есть «внимай», должно быть обращено к самому главному, к тому, что находится за пределами пространства, вещества и времени. Истинная жизнь человека – это открывающиеся перед ним горизонты вечности, это такое общение души с Богом, в процессе которого душа не только борется, как с врагами, со страстными и греховными чувствами, но и желает забыть все временное и тленное, то, что принадлежит власти смерти, и жить и дышать только Тем, Кто выше мира и выше всего. Здесь внимание означает пребывание ума в Боге через призывание имени Божия, в котором, как в символе, отражено символизируемое.

Имя Божие есть внутренний путь души к бесконечной цели, той, которая не имеет ни предела, ни завершения. Поэтому слушай, Израиль означает: «Отрешись от того, что стоит между тобой и Богом86; здесь, на земле, живи в вечном, ненавидь то, что отделяет тебя от Бога, преодолевай влечение к этому миру, который притягивает душу подобно тому, как земля притягивает тело». Другими словами, духовный план повеления слушай, или «внимай», означает стояние ума в имени Божием, как в неподвижном центре вращающегося колеса космического бытия – в этой единственно твердой внутренней точке опоры. Надо, впрочем, оговориться: здесь речь идет не о некоем крайнем и потому одностороннем спиритуализме87, а о концентрации на самом главном. Если мы сосредоточенно рассматриваем одну точку, то остальное расплывается и как бы исчезает из поля нашего зрения: мы, видя, как бы не видим ничего, кроме того, на что пристально устремлен наш взгляд. Преподобный Антоний Великий говорит, что он представляет себя самого как какую-то движущуюся статую, которую рассматривает со стороны, но не сливает себя с ней. Реальность Божественного бытия была для него более глубокой, нежели реальность его собственного существования в этой преходящей жизни. Поэтому слово слушай в духовном смысле означает смерть для мира и воскресение для Бога, отрицание себя и новое обретение себя.

Я Господь Бог твой; да не будет у тебя богов, кроме Меня. В буквальном смысле, который является фундаментом для следующих построений, это заповедь об истинной вере в Единого Бога и Его Откровение; это – принадлежность к Церкви как к тому духовному царству, в котором действуют благодать и Божественная сила. До рождества Христова это была ветхозаветная Церковь, теперь – новозаветная, которая сохранила себя и содержится в вероисповедальной чистоте как Церковь Православная. Бог открывается через догматы веры, церковные Таинства и обряды, сообщаясь через них с душой человека. Церковь – единственный истинный путь к Богу, поэтому вне ее вера в Единого Бога – это вера в «единую неопределенность».

Да не будет у тебя богов, кроме Меня. Это – запрещение искать истину вне Церкви. В общинах еретиков, в их учении лик Бога предстает искаженным, и потому сами священные имена Божества перестают быть символами, через которые душа приближается к Богу. Ложный образ Бога – это ложный бог, хотя бы его называли Иеговой или Христом.

В душевном плане Я Господь Бог твой означает установление в жизни человека совершенно определенной шкалы ценностей, высшее место в которой принадлежит Богу. К сожалению, очень часто наше душевное состояние (я говорю о людях верующих) похоже на какое-то полуверие, на постоянно продлевающийся компромисс. Мы верим в Бога, мы принадлежим Православной Церкви и в этом смысле не поклоняемся другим божествам, но Господь занимает не главное место в нашей жизни, не вся она отдана Ему, а лишь какая-то ее часть. Если бы нашу внутреннюю жизнь, наши помыслы и чувства можно было заснять на кинопленку и показать нам самим, то мы увидели бы, какой хаос царит в нашей душе и как мало места принадлежит в ней Богу.

Даже когда мы стоим на молитве, то до нашего сознания лишь едва-едва доходит смысл молитвенных слов. Эти слова тонут, словно в каком-то потоке, в инерции нашей повседневной жизни. Сама по себе молитва есть средство общения души с Богом, а у нас она почти всегда остается лишь формой без внутреннего содержания, остается как бы «отключенной» от разума и сердца. В этом отношении мы даже более непоследовательны, чем неверующие. Они отрицают Бога и вычеркивают Его из своей души, а мы признаем Бога, но при этом отводим Ему место в каком-то уголке своего сознания, точно в тесной каморке под крышей, и продолжаем жить той же чувственной, страстной жизнью. При этом мы, быть может, воздерживаемся от грубых грехов, но внутренне переживаем и совершаем их, так сказать, перед лицом Бога, Которого призываем. Здесь в душевном плане слова Я Господь Бог твой – это призыв к внутренней борьбе за то, чтобы наша душа ощущала постоянно присутствие Божие, чувствовала свою зависимость от Бога, верила в Его могущество и Промысл. Если Бог есть,– значит, все в Его власти, а у нас парадокс: мы говорим, что Бог есть, но не верим, что все подвластно Ему, и потому всегда пребываем в тревоге и беспокойстве. Говорим, что Бог есть, но представляем Его спящим или забывшим о нас. Мы верим в Бога, но когда необходимо реальное исполнение воли Божией, то оказывается, что Богу мы не доверяем. Отрешиться от своих собственных представлений и всецело положиться на Промысл Божий нам страшно: это значит для нас потерять привычную опору (хотя мир-то как раз и не дает на самом деле никакой опоры) и, закрыв глаза, броситься с высоты куда-то вниз. Вот почему мы и призываем Бога, и в то же время страшимся целиком поверить Ему и совершенно предать себя Его воле.

Можно сказать, что в душевном плане первая заповедь для нас – это завет принимать слова Священного Писания как повеление, обращенное к нашей душе, повеление, которое непременно должно быть исполнено. Образно говоря, десять заповедей Ветхого Завета и девять заповедей Завета Нового – это драгоценные цепи, которыми земля прикреплена к небу.

Духовный план первой заповеди заключается в том, что Господь хочет воцариться в нашем духе, в осознании того, что человек создан не для этого мира, где все кончается смертью, как поток реки обрывается водопадом, в котором разбивается о камни все живое, что увлек с собой этот поток, а для того, чтобы жили в нем образ и подобие Божие, чтобы человек, покорив себя Богу, вошел в общение с Ним. Весь мир ничтожен по сравнению с Божеством, как точка по сравнению с бесконечностью. Поэтому вера в Бога, Который сотворил мир и надмирное бытие, время и вечность, Который хочет принять человека в духовный союз с Собой и дать ему участие в Божественной жизни, должна переродить человека, изменить его жизнь. Эта вера должна вытеснить из жизни человека все, что отвлекает от Бога его ум, сократить его житейские потребности и дела до требований необходимости, до некоего минимума; самым главным, постоянным своим делом человек должен считать молитву, которая открывает душе свет Божества подобно тому, как он сам, проснувшись утром, открывает в своей комнате ставни и лучи солнца озаряют его жилище.

Молитва дает Богу возможность действовать в душе человека. Если Господь Бог есть наш Бог, то по Его величию и достоинству, по Его неизреченной мистической красоте и богатству данных Им обетований, которые превышают человеческую способность постижения, главным нашим деланием должна быть именно внутренняя молитва, а все остальное в жизни призвано служить лишь приготовлением к ней. Молитва – это ответ на вопрос, кто наш Господь – Бог или мир. Для язычников космос был богом. И если мы привязаны к чему-нибудь больше, чем к Богу, или страшимся чего-нибудь больше, чем Бога, то, значит, наше сердце принадлежит «чужим богам». Если мы забыли о внутренней молитве и удовлетворяемся лишь внешней, не доходящей до нашего сердца, то, значит, Бог перестал быть нашим Богом. Одним словом, духовный план первой заповеди – это стоять умом в сердце с именем Божиим.

Господь всемогущ, но Он хочет, чтобы мы добровольно приняли Его как Царя своей души, а это означает для нас непрестанную борьбу с демоном и миром, чтобы Господь, видя наши труды, призрел на нашу борьбу как на место Своего упокоения.

Не сотвори себе кумира

Вторая заповедь гласит: Не сотвори себе кумира88. Мы постоянно создаем кумиры. Прежде всего, кумир для нас – мы сами. Обычная цель нашей жизни – это приготовить место на земле, достойное такого кумира, как мы. В этом проходят годы наших трудов и забот.

В душевном плане кумиры – те увлечения, из-за которых мы забываем Бога и теряем благодать. Все наши мечты и грезы – это беспрерывное созидание кумиров. Наша фантазия, как художник, рисует обольстительные картины кумиров для наших страстей.

Кумиром может стать человек, и страстная влюбленность – это как раз создание кумира. Влюбленный похож на изготовителя идолов из обрубков дерева и осколков камней. Этих идолов, созданных его собственным воображением, он украшает, им поклоняется и служит.

Человек – образ и подобие Божие. Нам дана заповедь любить человека; но обожать человека – порой до состояния какого-то безумия – значит делать себе кумир из сгустка плоти и костей, который когда-нибудь обратится в тлен.

Кумиром могут быть деньги, которым человек в своем обольщении приписывает непобедимое могущество. Кумиром может быть наука: большинство ученых, полагающих, что силами науки можно спасти человечество, делают из нее для себя кумир, который противопоставляют Богу Живому, причем сами выступают в роли жрецов этого «божества интеллекта». Кумиром может быть искусство, которое служит не к славе Божией, а обожествлению этого мира и человеческих страстей.

Кумиром для родителей могут стать их собственные дети, ради которых они порой бывают готовы в буквальном смысле продать душу диаволу.

В одном месте Священного Писания написано: «Идолы – ничто»89, а в другом: «Идолы – бесы»90. Сам по себе идол – духовный обман, пустота, но эту пустоту, этот духовный вакуум заполняют темные силы. Поэтому человек, привязанный больше к творению, чем к Творцу, находится под влиянием демонических сил.

Если сказать кратко, душевный план второй заповеди – проверка своего сердца: нет ли в нем чрезмерной привязанности или ненависти, которые отнимают место в человеческой душе у Самого Бога, когда, образно говоря, престол души добровольно отдается другому и на него взбирается невидимый зверь.

Интересно, как примитивные народы изображали своих богов. Их идолы имеют вид чудовищ, каких-то фантастических животных, с выступающими вперед клыками и загнутыми, как у хищных птиц, когтями. Если они имеют человеческий облик, то похожи на изображения демонов с выпученными глазами, оскаленными зубами; кажется, что эти идолы готовы броситься на свою жертву и растерзать ее на части. Идолы наших страстей так же отвратительны, страшны и безобразны, как божества африканских племен и жителей тихоокеанских островов. Как бы мы ни украшали их, но истинное лицо этих идолов беспощадно и жестоко, как у духов подземелья. Они мучают свою жертву, вонзают в нее свои когти, но ослепленной жертве все равно кажется, что они дороже всего на свете. Когда время испытания разбивает этих глиняных богов, то душа впадает в такую тоску, что ей уже представляется, что лучше умереть, чем видеть нищету и позор своих кумиров.

Христа нельзя ввести в пантеон. Благодать не может войти в душу, в которой царствуют страсти. Поэтому заповедь учит отрывать от сердца то, что ему дороже, чем Бог; отрывать с болью, как режут и прижигают пораженное гангреной тело.

В духовном плане вторая заповедь говорит о том, что дух человека должен быть храмом. В алтарь нельзя вносить ничего не священного, оно должно быть оставлено за его пределами. Когда во время сердечной молитвы возникают помыслы и образы, то чаще всего это прежние кумиры снова поднимают голову, снова зовут к себе. И в этом отношении заповедь не сотвори себе кумира говорит о необходимости в молитве отрешаться и отделяться от всего земного.

Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе

Третья заповедь учит: Не произноси имени Господа, Бога твоего, всуе91. Буквально имя Господа, как святыня, не должно употребляться в обыденных разговорах, то есть без чувства благоговения перед Тем, Кто открыл нам Себя в этом имени. Имя Божие становится огненным возмездием и карой для тех, кто клянется им ложно, обращает его в шутку или сопровождает упоминание о нем бранью. Когда мы произносим имя Божие, то как бы дотрагиваемся своей рукой до Его хитона. Когда мы произносим имя Божие, то всевидящее око Господне устремлено в наше сердце. Имя Божие должно произноситься с таким благоговением, с каким мы поклоняемся иконе и прикладываемся к ней своими устами. Можно сказать, что имя Божие – это словесная икона Того, Кто выше мысли и слова, Кто вечен и бесконечен, Кто непостижим мыслью и невыразим человеческим языком.

В душевном плане наше сердце должно стать тем апокалиптическим камнем92, на котором написано таинственное имя, – это камень белого цвета, символ чистоты. Сердце должно стать грунтом, на котором написана икона Бога как Его имя. Здесь обоюдный процесс: жизнь человека приготовляет его сердце к молитве, а молитва освящает жизнь человека. У древних отцов не было книг и разработанного учения об Иисусовой молитве, но была чистота сердца и помыслов, которая привлекала к себе благодать Божию, и сама благодать молилась в их сердцах. Они как бы прислушивались в благоговейном изумлении к неизреченным словам этой духовной молитвы: Сам Господь был учителем ее. Нечистота и лукавство нашего сердца служат главным препятствием для Иисусовой молитвы.

Трудно написать икону на покореженной, неровной, покрытой трещинами доске. Наша жизнь не соответствует молитве, поэтому – несмотря на все книги, в которых отражен опыт святых отцов, преуспевших во внутренней молитве, даны их советы, их методы (то есть, говоря современным языком, техника молитвы), – она не прививается к нашему сердцу. Не исправляя свою жизнь, а лишь повторяя слова молитвы, мы хотим совместить несовместимое. И бедняк может пригласить царя в свою убогую хижину, но мы зовем Бога в жилище своей души, полное грязи, смрадное от нашего мысленного разврата; где толкутся мысли и образы, рожденные злобой и ненавистью, похожие на брань и драку пьяных. В эту-то грязь, с которой не желаем расстаться, мы приглашаем Царя царей! Поэтому молитва, «оторванная» от нашей жизни в целом, остается бесплодной.

Роза не может прижиться посреди камней: ее корень засыхает и цветы увядают. Человек трудится над молитвой, но не видит результата и поэтому чаще всего бросает ее. Он роет колодец в песках пустыни и до воды дойти не может; от всего труда остается лишь груда вырытой земли. Здесь наша ошибка состоит в том, что мы воспринимаем молитву как нечто абстрактное по отношению к своей жизни, между тем как молитва – это экзамен, а жизнь – приготовление к нему. Спасение совершается во взаимодействии Божественной и человеческой воли. В этом смысле не только человек без Бога, но и Бог без человека «бессилен». Творец миров дал человеку внутреннюю нравственную свободу, автономию и не берет Своего дара назад. Всесильный и Всемогущий как бы ограничил Себя перед человеческой личностью; Он дал человеку возможность свободного направления и развития его воли. В этом – богоподобие человека, в этом его величие и ответственность. Но в этом таится и метафизическая опасность свободы.

Человек, который занимается молитвой, но не изменяет свою жизнь, как бы надеется, что Бог совершит его спасение Сам, что сама молитва автоматически превратится в «спасение по необходимости». Поэтому здесь человека ожидает неудача, можно сказать, духовный крах. Молитва превращается в сочетание слов, а слова – в сочетание букв или звуков. Молитве должно сопутствовать постоянное чувство покаяния, то есть недовольство своей жизнью, осуждение, отвержение ее и желание начать новую жизнь. Это желание должно иметь волевой характер, должна быть решимость воплотить его в дела и поступки. В каждой жизненной ситуации человеку нужно думать: «А как отразится это на моей молитве? Приобрету я благодать или потеряю?». Кратко сказать, вся наша жизнь должна быть фоном молитвы.

Человек должен непрестанно очищать свое сердце от помыслов и страстей. Самая главная и универсальная страсть – себялюбие, которое проявляется как гордость,– этот духовный изоляционизм, противопоставление себя не только людям, но и Богу. Затем – три страсти: сребролюбие – привязанность к деньгам и вещам, которая часто выражается в накопительстве,– надежда на внешнее и мертвое; сластолюбие – похоть души, жажда наслаждений, ложное стремление найти счастье в удовлетворении своих страстей, сладость, на дне которой горечь, иллюзия, которая, рассеиваясь, оставляет душу пустой; славолюбие – ложь души, превращающая человека в актера, играющего на сцене жизни ради одобрения и аплодисментов той толпы, которую сам же человек в глубине своего сердца презирает.

Эти страсти, ослепляя человека, рождают три другие: неразумие – когда человек подменяет главную цель своей жизни – богообщение – мирообщением; незнание – когда человек отключает себя от внутренней, духовной жизни, дающей истинное знание и мудрость, и переключается исключительно на изучение внешнего, что делает его духовно слепым; забвение – забвение о вечности и смерти, об уроках, которые дает ему жизнь. Это состояние похоже на опьянение: человек добровольно отдается страстям, забывая, что ожидает его по отрезвлении – смех демонов над его душой. Пьяница, проснувшись где-то под забором, ограбленный своими же друзьями, в своих собственных нечистотах, скоро забывает о пережитом позоре и снова тянется к вину. Это постоянное забвение грешника, постоянное искание счастья в грязной луже. Человек может испытать самые тяжкие страдания, но все забыть и ничему не научиться.

Вообще святые отцы указывают на восемь главных страстей, на восемь язв человеческой души, на восемь источников, из которых текут мертвые воды греха93. Эти страсти и борьба с ними подробно описаны в аскетическом сборнике «Добротолюбие». Без очищения души от страстей, без постоянной внутренней работы над собой преуспеяние в Иисусовой молитве невозможно: человек будет словно черпать воду разбитым, прохудившимся сосудом, и вода тотчас будет выливаться на землю, а сосуд – оставаться пустым.

Духовный план третьей заповеди – возвращение к тому же апокалиптическому образу: на белом камне, то есть на кающемся сердце, где внутренние слезы омывают грязь страстей, Дух Святый пишет новое имя. Для такой души имя Иисуса Христа всегда новое, оно открывается ей в новых глубинах, в новой красоте, в своей вечной неповторимости. Белый камень означает возможное для человека отрешение не только от греховных, но и вообще от мирских помыслов, от того, что вне Бога, от того, что по своей природе чуждо душе. Белый камень с написанным на нем таинственным именем, которого не знает никто (это состояние невозможно передать словом, оно принадлежит только тому, кто его испытал), является вечной славой святых, для которых Бог стал всей полнотой их бытия.

Исполнить третью заповедь – значит подчинить имени Божию всю свою жизнь, наполнить им время всей жизни и пространство всего сердца.

Помни день субботний

Четвертая заповедь касается хранения субботы94, то есть буквально – выделения церковных праздников из среды обычных будничных дней. Суббота – это день, посвященный Богу, символизирующий вечную жизнь. От точного исполнения суббот, по мнению ветхозаветных учителей, зависела историческая судьба народа и пришествие Мессии.

Слово «суббота» означает «покой». Но только в Боге может обретать истинный покой душа человека. На земле и в сердце, где царит грех, где бушуют страсти, не может быть действительного покоя. Ветхозаветные праотцы и пророки обретали покой совести в исполнении заповедей и закона, но истинного покоя как избавления от греха и богообщения в Духе Святом они еще не имели. Поэтому ветхозаветная суббота служила прообразом, как бы тенью того небесного покоя, который открыл людям Господь через Свое распятие и воскресение. Этот покой – возможность для творения участвовать в жизни своего Творца, это событие с Божеством как выход из своей ограниченности и приобщение Его абсолютным совершенствам.

Для ветхозаветных иудеев суббота была покоем статики, некой «неподвижности», отрешением от внешних дел и внутренних забот. Для христиан покой воскресенья – это динамичный покой, выход из круговорота повседневных дел в жизнь духа. Это не веселье древних иудеев, которым предписывалось в день Божий пиршествовать, посещать друзей или просто отдыхать дома, а время для посещения храма и домашней молитвы, время стяжания благодати.

В душевном плане четвертая заповедь говорит нам об обретении сердечного покоя как о преодолении внутренних противоречий. Человеческая душа по своей сущности христианка. В реальном же своем состоянии она представляет собой арену невидимой борьбы светлых и темных сил, поле с выжженной землей и руинами прежних зданий; она похожа на лицо красавицы, обезображенное проказой. Но для того-то и пришел Господь на землю, чтобы исцелить и восстановить душу человека.

Сама религия – это исцеление души, воссоздание и возвращение ее к прежней красоте богоподобия. Господь создал душу человека как дивную песнь во славу Свою – Бога и Творца. Грех разрушил ее гармонию. В исполнении евангельских заповедей душа вновь находит себя, вновь обретает свою цельность, ее способности, чувства и силы, объединенные благодатью, вновь начинают звучать как небесная песнь. Поэтому только в жизни по заповедям душа обретает полный покой, только через исполнение их устраняются внутренние противоречия. Нарушение заповедей, жизнь по стихиям мира и его понятиям – это мучительные диссонансы95человеческой души. Покой, который открыло Евангелие, – это гармония душевных сил и гармония самой души с Богом.

Итак, в душевном плане суббота – это исполнение евангельских заповедей, через которые, словно через некие окна, вливается в душу небесный свет.

В духовном плане покой духа – это совоскресение его со Христом. Само Таинство Крещения знаменует собой смерть и воскресение: смерть как конец владычества над человеком греха и страстей и воскресение из мертвых как пробуждение духа и обращение его к Богу – своему началу. Душа должна покорить себя духу, а дух – покорить себя Богу. Покой духа – это пребывание его в свете благодати. Взор духа, устремленного к Богу, – это внутренняя молитва, творимая в глубине человеческого сердца, где пребывает дух. И в этом, духовном, плане исполнение субботы есть труд над приобретением непрестанной молитвы, труд, в котором душа находит истинную радость и покой в Боге.

Суббота, раскрывшаяся в воскресном дне96, освящает все дни недели, а Иисусова молитва – образ воскресного дня как отблеск Крестной Жертвы и луч вечной Пасхи – освящает и преображает всю жизнь христианина.

Почитай отца твоего и мать твою

Пятая заповедь: Почитай отца твоего и мать твою97.

Буквальный смысл этой заповеди понятен, поэтому не будем останавливаться на нем. Скажем лишь, что основа ее – чувство благодарности, без которого невозможно христианство.

В душевном плане пятая заповедь представляет собой учение об иерархии. Нужно подчинить себя вышестоящему звену в единой иерархической цепи (как бы включить себя в некую энергетическую сеть) – подчинить, чтобы иметь возможность воспринять. Здесь непокорность старшим – это выключение себя из структуры. Без соблюдения иерархии и субординации (подчинения низшего высшему) невозможны никакое общество и никакая система, начиная с семьи и кончая государством, даже более того: начиная с атома и кончая космосом.

В Церкви существует несколько видов иерархии. Это небесная иерархия – чины Ангелов, затем святые – по мере их просвещения Божественным светом и иерархия собственно церковная, которая разделяется на священнослужителей (три иерархические степени98) и церковнослужителей. (При этом священномученик Дионисий Ареопагитпроводит между ангельской и церковной иерархией аналогию.)

Существует также еще один вид иерархии, не имеющей, впрочем, столь четких признаков разделения на степени, – это иерархия духовная, основанная на личном подвиге и аскезе христианина, а также на исповедании им своей веры. Это иерархия так называемого «старчества», которое особенно почитает народ и с которым так или иначе должно считаться священноначалие. Подобная иерархия обычно возникала в монашестве. Здесь иерархичность прежде всего во взаимоотношениях между духовным отцом и его чадом. Духовный отец сам должен пройти школу послушания и аскезы, должен воспринять дар наставничества от своих отцов, иначе ему нечего будет передать своим духовным детям. Духовный отец, которого обычно называют старцем, находится постоянно в духовном общении со своими учителями аскезы. Даже если они отошли в другой мир, то духовная связь не прерывается, изменяется лишь форма общения: старцы и по смерти не оставляют своих учеников.

Со стороны духовного сына или дочери требуется послушание, то есть внимание к каждому слову старца и отсечение перед ним своей воли; тогда старец действительно становится истинным отцом, который помогает душе родиться в вечную жизнь. Кто нашел такого старца, тот обрел половину спасения. В послушание идут добровольно. Можно спастись и через посильное исполнение заповедей, но в первом случае99 путь человека освещен светом, а во втором100 человек пробирается в сумерках; в первом случае у него как бы вырастают крылья, а во втором он вынужден передвигаться ползком по земле.

Послушание освобождает человека от помыслов: для него и за него уже все решено. Это сохраняет огромные силы для молитвы, поэтому те, кто находится в послушании, скоро обретают непрестанную молитву. Как говорит преподобный Симеон Новый Богослов, истинный послушник лишь только прочтет «Трисвятое», и уже сама благодать молится в нем. Когда в сердце послушника восстают греховные страсти и он открывает, как бы обнажает их перед своим наставником, то демон, словно застигнутый на месте преступления вор, бежит прочь.

Падение с послушником случается тогда, когда он скрывает что-либо от старца или внутренне противоречит ему; но если он кается, то старец поднимает его и молится о нем Богу. Старец как бы вливает собственную кровь в жилы своего чада, и к тому быстро возвращаются духовные силы и благодать. Но если жизнь послушника исполняется постоянным ропотом и недоверием к старцу, внутренним охуждением и уничижением его (или его поступков), противоречием его воле и наставлениям, то падение неизбежно. Послушник, дерзко отказавшийся от послушания и исполняющий свою волю, уже как бы запрограммировал свое падение. Для человека с таким устроением, быть может, лучше вовсе не возлагать на себя подвиг послушания101, как для пьяного лучше не подходить близко к огню, чтобы не сгореть в нем.

Духовный аспект пятой заповеди – это послушание духовному отцу, в котором послушник видит – можно сказать так – образ Самого Христа. Ученик начинает любить своего наставника больше, чем плотских родителей, он чувствует себя духовно единым с ним, как веточка со стволом дерева102.

Христос именуется Логосом. Он – вершина и начало всякой иерархии. Вне Логоса – тьма и безумие. Выпадение из иерархии (с Ангелом ли или с человеком происходит оно) – это противостояние ей; это состояние мятежа против Бога, удаление от единственного источника благодати и начало вечной смерти. За исполнение пятой заповеди Господь обещал благо и долголетие103. Высшее благо – это благодать, а долголетие – символ вечности.

Некоторые духовные писатели предупреждают об опасности в занятиях Иисусовой молитвой, но ведь опасность возникает не от молитвы, а от несгибаемой гордыни.

Самовольник – это не молитвенник, а духовный «революционер»; хотя бы он и старался повторять молитву, но имя Иисуса Христа не может войти в его мятежное и как бы окаменевшее сердце. Для Иисусовой молитвы необходимы послушание и покаяние, труд и благоговение – эти четыре реки, орошающие сад души, без которых она останется пустыней.

Не убий

Шестая заповедь: Не убий104. Убить – значит уничтожить, лишить жизни. Первый убийца – это демон, который лишил человека вечной жизни, оторвал его от Бога – источника и полноты бытия, подчинил власти ада и смерти. После своей земной жизни человек переходит в вечность. Убийца прежде всего тот, кто лишает, как бы отнимает у него истинную жизнь в вечности. Потеря вечности – самая страшная катастрофа. Это непоправимое несчастье, неисцелимая болезнь, черная бездна, откуда уже нет возврата. Поэтому худший вид убийства – это отнять у человека веру, разлучить его с Богом, сделать для него конец земной жизни началом инобытия как мучительного состояния без любви и надежды. Душа человека наполняется какой-то страшной черной пустотой. Он понимает, что потерял, но в то же время без благодати сердце его не может любить Бога. Он не только попадает в рабство сатане, но и делается подобным ему. В этом заключается страшная тайна вечных мук, невозможность обратиться к Богу той душе, которая, страдая, кричит: «Ненавижу!».

Человеческая душа есть образ и подобие Божие. Бог подает человеку благодать, чтобы привлечь его к Себе. Человек, отвергая благодать, как бы «убивает» ее в себе. Грешник, отвергший Бога, – это богоубийца в собственном сердце. Это страшная тайна греха. Грешник не хочет, чтобы Бог существовал. Он ненавидит Бога, а вечная жизнь – это любовь к Богу как мистическое единство. Здесь, на земле, святые стяжали огонек любви к Богу и больше всего на свете старались хранить этот огонек, чтобы бури страстей не погасили его. По смерти же их любовь из маленького огонька, из пламени свечи превратилась в яркое солнце.

Грех – это искра ненависти к Богу; не встречая препятствий, разгораясь все больше и больше, она клокочет в глубинах души, как страшное подземное пламя, помрачая ум клубами дыма и опаляя сердце огнем страстей. А после смерти это внутреннее богоотвержение превращается в черный огонь ада. В каждой страсти заключены страдание и скорбь, но в каждой страсти есть и какое-то тонкое демоническое наслаждение; есть это адское, смешанное с мукой наслаждение и в ненависти.

В вечности грешник живет ненавистью к Богу, и в то же время, отвергая Его, он ненавидит святых за то, что они пребывают в той же вечности с Ним. Он ненавидит и таких же грешников, как он сам, ибо в них видит уродство своего греха. Он ненавидит демона, как раб – жестокого господина. Он ненавидит самого себя, он проклинает день своего творения; он ненавидит родителей за то, что они дали ему жизнь. Он ненавидит Бога, потому что Бог есть любовь. У него только одно утешение: своими страданиями в аду он «досадил» Богу, но не покорился Ему.

После демона самый страшный убийца – тот, кто, подобно человекоубийце искони105, посягает на высочайшую драгоценность человеческой жизни, в которой заключен весь смысл человеческого существования, – на веру. Добровольная потеря человеком Бога – это самоубийство. Потеря начинается с малого – с соизволения на грех. Путь к Богу также начинается с малого: человек прислушивается к зову благодати Божией – это первый шаг. Каждый бесцельно прожитый день – убийство дня, каждый сознательно совершенный грех – «убийство» благодати в своем сердце.

Благодать преподается христианину в Таинствах Церкви, он ощущает, переживает эту благодать. Но вот приходит искушение, и сердце человека начинает раздваиваться и колебаться. Совесть говорит ему: «Не делай», а страсть – другое, она шепчет, как змея: «Я дам тебе рай без Бога – здесь, на земле; я дам тебе то наслаждение, которое не хочет дать тебе Бог». И человек верит страсти, которая уже много раз обманывала его, он входит в мир иллюзий, в мир своей страстной фантазии, ему кажется, что собственная совесть стала его противником и врагом, и у него появляется желание убить, уничтожить ее. Здесь та метафизическая сторона греха, которую мы назвали богоубийством. Для грешника диавол – дух освобождения, добрый дух, подносящий к его устам вожделенную чашу наслаждений. Грешник как бы так говорит благодати: «Зачем ты пришла? Я не звал тебя, уйди прочь и не мешай мне!». Когда сердце застывает в грехе, оно застывает в ненависти к Богу; в вечности это направление души – от Бога – уже нельзя изменить, как нельзя заставить повернуть стрелку компаса, которая все равно будет показывать на север.

Вечная жизнь есть вечное богообщение. Богообщение – это единение; если Бог приблизится к нераскаянному грешнику Своей любовью, тот ответит: «Уйди, я ненавижу Тебя!». Святые отцы говорят о том, что Бог не может спасти человека без самого человека. Поэтому нераскаянный грех – это убийство человеком собственной души; для нераскаявшегося в своих грехах само воскресение мертвых станет началом метафизической смерти – вечного бытия с сатаной и по образу сатаны. Мы убийцы по отношению к другим людям, когда мы толкаем их на грех, ибо в грехе «запрограммирована» смерть. Когда мы соблазняем человека, то становимся по отношению к нему диаволом. А сколько в нашей жизни тонкого соблазна, который даже не считают за грех! Сколько видов нежности и ласки, под которыми скрывается блуд! «Нежность» оказывается дыханием, разжигающим угли страстей в душе другого человека. И чем завершается это? Очень часто – падением, когда человек теряет благодать, как если бы он проиграл все, что имел, в один час и стал последним нищим. При этом сердце его, в котором уже практически не остается места для Бога, оказывается совершенно плененным страстной привязанностью. Или же все это приводит к страданию, когда человек со скорбью отрывает от своей души греховную привязанность, как с болью срывают присохшую повязку с открытой раны.

Другой вид убийства – это жестокость, которая может привести человека в духовное изнеможение от уныния и отчаяния, являющееся подобием смерти. Человеку может стать безразлично все, даже собственное спасение. В состоянии уныния и отчаяния он легко склоняется на грех, даже больше того: ищет его, чтобы забыться в нем, как в наркотике или вине. Иногда человек, озлобляясь, грешит назло кому-то. Здесь – словно два ножа одновременно ударили в грудь. Здесь – два убийцы одной души106. Как часто брошенное нами слово причиняет человеку рану, которая не заживает много лет, – и здесь мы убийцы! Как часто на нашем пути оказываются люди несчастные и беспомощные, а мы равнодушно проходим мимо них. «Это не наше дело», – говорим мы и становимся убийцами. Иногда человек находится в таком состоянии, что всего лишь одно наше участливое слово могло бы его ободрить, придать сил; если же он видит вокруг только ложь и безразличие, то ему кажется, что выхода нет. Тогда мы оказываемся не только убийцами другого человека, но и в себе убиваем самое главное и дорогое – чувство любви – и превращаемся в живой труп. Ложь – это тоже убийство, это убийство доверия друг к другу, на котором основана духовная близость. По слову Господа, сатана с самого начала – убийца и лжец107.

Есть еще один вид убийства. Порой, когда нас оскорбят, мы будто бы не мстим, но стараемся изгнать из своей души даже воспоминание о нанесшем нам обиду человеке, говоря: «Он умер для меня». А между тем мы просто-напросто отомстили ему, вычеркнув его из своей жизни, выбросив из нее, как выбрасывают за ворота сор. Даже молиться о том, кто нас обидел, нам трудно и неприятно, точно нести на плечах тяжелую и неудобную ношу. Мы молимся за него не от сердца, а как бы вскользь, ради формы, как бы даже не желая, чтобы наша молитва исполнилась. Если с ним случится несчастье, то где-то в глубине души мы обрадуемся этому и скажем: «Получил, что заслужил, так по твоим делам тебе и надо». Так что под видимым равнодушием скрывается оледеневшая ненависть.

Бог – это любовь. Человек живет, поскольку он любит108. Любовь делает жизнь человека более полной, сердце – более глубоким, ум – более мудрым, и хотя человек переживает в этом мире скорби за себя и за других, в этих скорбях Господь подает ему нежданную и невыразимую радость. Поэтому заповедь не убий означает: «Не убей Бога в своем сердце, не убей любви к людям, не убей своего бессмертного духа, для которого истинная жизнь – это Бог».

К греху убийства относится также гнев – страсть, которая делает человека добровольным безумцем. Святые отцы писали, что гнев как способность души был дан человеку вместе с такими силами, как разум и любовь. Гнев должен охранять душу человека от греха, как пес охраняет дом своего хозяина. Гнев на грех и страсти – это обратная сторона целомудрия, а гнев на демонов и на тех, кто пытается отлучить нас от Бога, неразрывно связан с любовью к Богу. Если бы наши праотцы употребили вовремя гнев как оружие и направили его против демона, то заповедь не была бы нарушена, а Эдем – потерян.

После грехопадения силы души извратились, гнев вместо защитника сердца превратился в одну из язв, которые то скрываются на дне сердца, то выходят наружу. Если бы мы гневались на демона, который искушает и отводит нас от Бога, то гнев был бы нашим другом. Но получилось обратное: мы забываем о существовании своего истинного врага и обращаем гнев против человека – такого же, как мы, существа, – который так же, как и мы сами, страстен, несовершен, нравственно слаб и обманут демоном. Когда в собаку бросают камень, то она не видит кинувшей его руки, а бросается на этот камень и остервенело грызет его зубами. Мы видим человека, досадившего нам, но не видим демона, стоящего за его спиной, – главного виновника всех человеческих падений. В состоянии гнева мы считаем своего обидчика олицетворением порока и зла и своим гневом, как огнем, желаем испепелить его. Мы забываем, что в каждом человеке уживаются вместе добро и зло, составляя какой-то причудливый узор души, что даже святые могли иметь свои «слабости» и даже преступник имеет порой ту или иную добродетель.

Вместо того чтобы считать врагом диавола, мы за врага принимаем человека, окрашиваем его в своем сердце в черный цвет, приписываем ему все пороки и затем начинаем свой суд над ним. В состоянии гнева какое бы то ни было оправдание невозможно – мы только обвиняем. Каждый промах, каждая ошибка человека представляются нам каким-то вселенским злом, подобно тому как мошка под микроскопом кажется огромным чудовищем. Но во время гнева мы обнаруживаем то, что накопилось в нашей собственной душе; какие-то залежи грязи собрались там, а теперь изливаются в словесной нечистоте. Когда человек гневается, то кажется, что из его рта брызжет зловонная жидкость. Какие слова употребляет он во время гнева? – Самые худшие из имеющихся в человеческом языке, и при этом, как ни парадоксально, ему кажется, что он стоит за правду, не замечая, что его «правда» смердит из-за непотребных слов. Если посмотреть на гневающегося человека со стороны, то он покажется похожим на сумасшедшего: его лицо теряет человеческое выражение и он становится подобным дикому зверю, который хочет вцепиться в своего противника зубами и когтями и разорвать его на части. Глаза загораются огнем ненависти, как глаза голодного волка. Лицо делается багровым, как будто налитым кровью, голос – похожим не на речь человека, а на звериный рев. И это лишь снаружи, а если бы мы могли заглянуть в сердце гневающегося, то увидели бы там адское пламя, кратер клокочущего вулкана.

Гнев – это смертельный приговор, который мы выносим человеку, нередко становясь и исполнителями этого приговора. Сколько несправедливостей, жестокостей и преступлений совершается в состоянии гнева! А сатана – виновник греха – стоит рядом и насмехается над нами, над тем, что оружие, данное для борьбы против демона, человек направил против подобного себе, а демон остался незамечен и забыт. Надо сказать, что хотя в гневе человек неистовствует, бьет самого себя, кусает собственное тело, в это время он испытывает и какое-то тайное наслаждение гневом, удовлетворяет звериную страсть, влекущую к разрушению и убийству; он отдается во власть этой страсти – так, как самоубийца, закрыв глаза, бросается в пропасть. Когда же гнев проходит, человек, как бы пробуждаясь, видит, в каком плену он находился, видит, что он был только куклой на подмостках театра, а за «кулисами» прятался тот, кто дергал куклу за нити, чтобы она прыгала и плясала.

Святые отцы заповедали нам ничего не говорить во время гнева – ни хорошего, ни худого, а лишь плотно сомкнуть губы, как плотно закрывают крышку банки, в которой копошатся ядовитые гады, пытаясь найти щель, чтобы вылезти через нее наружу. После гнева обычно приходит раскаяние, человек видит, как он был несправедлив, и потому делается вдруг мягким, как воск. Но это – только на время: свойство страсти гнева таково, что подобные вспышки часто повторяются.

Мы должны помнить, что слово, напоенное гневом, не может исправить сердце другого человека, оно способно только озлобить или напугать. Гневаясь, так же невозможно защитить или восстановить правду, как и заставить диавола делать добро. Поэтому, когда человека начинает опьянять, словно вино, гнев, он должен вспомнить, сколько раз уже был обманут диаволом, сколько раз падал на одном и том же месте; вспомнить, что отдающийся гневу как бы бросается в объятия диавола и, подобно ему, становится в своем сердце человекоубийцей.

Не убий. В качестве дополнения

Вопрос: Что нужно сделать, чтобы не рассердиться?

Ответ: Для этого надо рассердиться, только не на человека, а на демона, который вводит человека в грех, является изобретателем, совершителем и завершителем всякого греха. Человека, провинившегося перед нами, мы видим, а демона, который бесконечно более виновен – и перед нами, и перед досадившим нам, видеть не можем. Поэтому мы просто забываем о его существовании и считаем причиной греха и источником зла человека, подобного нам. Есть аскетический прием: подавлять гнев, не давая ему прорываться наружу через злое слово, как вырывается из печи огонь. Расчет здесь правилен, но сами отцы признают, что этот путь долог: лишь постепенно человек может научиться сдерживать гнев, он еще продолжительное время будет борим мысленным гневом, которому поставил, как преграду, свои сжатые губы.

Однако есть и другой метод, основанный на том, что гнев – это не сила, чуждая человеку, а способность души ограждать себя от греха и демона, но способность поврежденная, извращенная грехопадением, которая сама превратилась в грех. Гнев дан нам как оружие против демона, мы же обратили это оружие против человека, а в сущности, против самих себя.

Второй метод заключается в том, чтобы перенести гнев на демона и те горькие слова, которые мы хотим обрушить на голову человека, обратить против демона, который действительно достоин этих слов. Скажем демону, который во время ссоры прыгает около нас: «Ты, диавол, негодяй, потому что стал негодным для Бога, тебя выкинули, как мусор, с неба на землю, и теперь ты занимаешься тем, что мучаешь нас. Ты безумен, потому что потерял самое главное – вечную жизнь, и нас стараешься лишить Небесного Царства. Ты подлец, потому что подлез к нам и кусаешь, как змея; ты искушаешь моего брата на грех, а потом прячешься за его спину, как будто тебя нет и виноват он один, но ты – главная причина его греха. Ты подущаешь меня, чтобы вместо того, чтобы любить моего брата и сочувствовать ему, я разгневался бы на него, оскорбил его и этим оскорбил Небесного Отца и Ангелов-хранителей, которых Господь послал для нашего спасения. Но я люблю моего брата и ненавижу тебя, изменника Богу, не подчиняюсь воле твоей, а проклинаю тебя именем Иисуса Христа, Который для нас – спасение, а для тебя – отвержение и гибель». Все, в чем мы хотим упрекать друг друга во время гнева, перенесем на демона, будем бранить и проклинать его, потому что над ним уже произнесено вечное проклятие. Одна из величайших и благодатнейших книг Священного Писания – Псалтирь – содержит в себе проклятие против демонов. Поэтому, когда закипит в твоем сердце гнев, скажи: «Проклят ты, сатана, и все дела твои. И да будет спасен брат мой и я – его молитвами. Ты завидуешь нам, потому что для тебя нет спасения». Поступая так, можно гневом победить гнев и страсть, разжигаемую демоном, обратить против него самого. Поступая так, можно сохранить любовь к брату и водворить в своей душе мир.

Кроме того, надо помнить, что все происходит по Промыслу Божию, что Господь силен само зло обратить в добро, что скорби учат терпению и обнаруживают внутреннее состояние нашей души, которое часто скрыто от нас самих, что скорби надо принимать как епитимью, данную нам Богом для спасения.

Итак, если в уме твоем появятся бранные слова, обрати их против демона: он автор этих слов, поэтому ты возвращаешь ему его собственность. Пророк Давид говорит: Законопреступныя возненавидех, закон же Твой возлюбих109. Любовь к закону Божию охраняется гневом по отношению ко греху. Демон искушает нас, когда мы тайно сочувствуем ему, но он не может действовать, когда мы гневаемся на него: гнев – это знак отвержения.

Не прелюбодействуй

Седьмая заповедь гласит: Не прелюбодействуй110.

Согласно учению святых отцов, в душе человека действуют три силы: мыслительная, раздражительная и желательная. Желательная сила – последняя из них и в то же время – первая по своей власти над душой человека: так часто именно она на уровне подсознания, как бы скрытая за кулисами, движет мысль и волю, определяет жизнь человека. До грехопадения человека эта сила проявлялась как непрестанное, неудержимое стремление души к Богу, образа – к Первообразу. Это было постоянным желанием, неутолимой жаждой души созерцать Божественную красоту. В «Песни песней» Соломона Бог является в образе жениха, а душа – невесты, связаных друг с другом неразрывной, вечно девственной любовью, крепкой, как смерть, глубокой, как сама жизнь.

В Библии Бог именуется ревнителем111. Это особая ревность – как динамика любви. Бог негодует на душу, когда ее очи опускаются вниз, на землю, отвращаются от Него.

Аскеты почитали блудом увлечение миром, доходящее до забвения Бога, когда творение становится для человека дороже Создателя. Мир – это величественная картина Божественной славы. В нем душа может находить отблески мудрости, могущества и красоты его Зиждителя, возводить ум от многообразия творения к единому Началу, восхвалять любовь Творца, даровавшего нам жизнь, изведшего нас из небытия, как из некой темной бездны, обещавшего нам вечное блаженство. Но может быть и другое: человек влюбляется в этот мир, «присасывается» к нему, точно щупальцами, своими страстями, опьяняется миром, забывает о вечности и готов продать этому миру свою душу.

Апостол Павел пишет: не упивайтесь вином, от которого бывает распутство112. Вино страстей, экстазы ложной мистики, упоение мощью человеческого разума – все это душевный блуд. Сердце отпадает от Бога и сочетается с внешним и чуждым ему.

В Библии участие в языческих ритуалах (к которым все больше и больше приближается современное искусство) также называлось блудом. Подобным образом и в Апокалипсисе учение гностиков, стремившихся проникнуть в христианские общины, именуется развратом, ненавистным Духу Святому113, а ложная пророчица представляется в образе блудницы114. Можно сказать, что вся культура древнего языческого мира, его философия, искусство, его внешняя красота и внутренняя пустота, его мистерии и сатанинские оргии воплотились в Апокалипсисе в образе вавилонской блудницы, напояющей мерзостями весь мир115. Богоотступничество в виде богоборчества и ложных учений, а особенно тайные мистические секты,– все это блуд, оскверняющий землю.

В Библии написано: «И земля была убита кровью их»116 – кровью человеческих жертв, принесенных идолам.

Если Ветхий Завет сурово карал за прелюбодеяние, то Новый Завет требует от нас также чистоты помыслов и желаний. Грех блуда многолик и многообразен. Вожделение в сердце, с которым человек не борется, уже блуд. Блуд подобен мутной струе, которую испускают из себя человеческие глаза: словно взгляд одного человека облил другого липкой, зловонной грязью. Блуд может обнаруживать себя в звучании голоса: иногда человек говорит по-видимому о чистом или даже святом, но в самом голосе и дыхании его слышится скрытое сладострастие. Порой движение головы или улыбка человека служат безмолвным знаком, что он внутренне готов к блуду.

Проявлением блуда святые отцы считали и смех и шутки. Смех уничтожает, как бы поедает человеческую стыдливость, шутки располагают к дерзости, а дерзость, по слову преподобного аввы Агафона, «подобна сильному, жгучему ветру, от которого, когда он подует, все бегут и который портит всякий плод на деревьях»117, то есть все доброе в душе.

Из всех чувств самое опасное – осязание. Если уже один лишь взгляд передает весть, которая превращается в какую-то невидимую цепь, привязывающую людей друг к другу, то прикосновение – это начало плотского падения. Страстное прикосновение возбуждает в душе похоть – этого, по выражению святых отцов, «домашнего беса», который неразлучен с нами. Он точно просыпается и выползает из темных подземелий души. Через прикосновение передается некая энергия блуда, чем-то напоминающая энергию электричества, когда один провод соединен с другим. Некоторые скажут: «Я не ощущал никакой духовной борьбы, не замечал в себе похотливых мыслей, и мне кажется, что здесь преувеличение. Может быть, это излишнее предостережение вызвано каким-то невротическим страхом». Но дело в том, что наша душа, ее жизнь – тайна для нас самих. Наше сознание лишь верхушка айсберга, большая часть которого скрыта под водой и недоступна для глаз. Святые отцы говорят об обителях души, расположенных, как этажи в башне, одна под другой118. Современные психологи называют неконтролируемую область души подсознанием; там, в глубине подсознания, оживают страсти. Но человек может не заметить этого, как живущий на верхнем этаже не заметит пожара, который начался с подвала и постепенно охватывает дом.

Вначале, при самом возникновении страсти, человек может воспринять ее как чистую любовь или невинное наслаждение. Чувства обманывают его, и возможность самоконтроля оказывается практически парализованной. Обычно человек замечает опасность своего положения только тогда, когда уже становится пленником страсти. Нередко, переживая неожиданное падение, он даже не понимает, что произошло, почему он внезапно переменился, почему поддался такому искушению, которое прежде ненавидел и презирал. А случилось все лишь потому, что незаметно для себя он собрал горючее вещество, которое мгновенно вспыхнуло от искры. Мы говорим здесь о падении как о крайнем случае, но само прикосновение и телесные ласки уже омрачают ум человека и поднимают со дна его души какую-то муть, как ил со дна пруда.

Может ли человек не чувствовать действия страсти? Бесстрастие – это состояние совершенства, состояние, которого достигали немногие и из святых; бесстрастие – это чудо. Чаще всего мы не испытываем страсти, когда демон обманывает нас, когда он, по слову преподобного Иоанна Лествичника, прикидывается мертвым, как лиса, которая хочет поймать неосторожную птицу119. Поэтому завет отцов: не верь своему телу, пока дыхание в твоих устах.

Ни один грех, кроме гордости, не умерщвляет сердце так, как блуд. Молитва – это голубь чистоты, который не может найти для себя места в оскверненном сердце. Ни один грех не ввергает подвижника в такую тоску, доходящую до отчаяния, как блуд. Падший подвижник ощущает себя наполненным скверной, собственная душа кажется ему черной, словно одетой непроницаемой тьмой. Замечено, что от блудника исходит какое-то духовное зловоние, напоминающее запах гниющего мяса. Апостол Иуда писал, что должно гнушаться даже оскверненной ризы120.

Некоторые виды искусства представляют собой воплощение эротики и секса, выраженных в ритмах музыки и движениях, например балет (мы уже не говорим о современном авангардном искусстве, похожем на то, что в старину называли «свальным» грехом). Чтение романов (речь идет не о порнографии, а о классической литературе) заставляет человека переживать чувства и страсти персонажей этих произведений, а почти в каждом из них плотская любовь занимает главное место. Это точно стержень, вокруг которого закручена пружина сюжета. Святые отцы говорят, что замедление вниманием на греховном помысле или образе уже сочетает с ним душу и оскверняет сердце. Святые отцы называли диавола живописцем, который рисует в уме человека обольстительные картины, а теперь эту демонскую работу над душой человека взялся исполнять телевизор, словно диавол, утомившись за семь тысячелетий, передал машине свою «программу».

Телевизор превратил дома сначала в театры, а затем в блудилища. Нам могут возразить, что нередко по телевидению передают и новости о достижениях науки, показывают исторические памятники, знакомят с жизнью животного или растительного мира, что по телевидению могут выступать люди, призывающие общество к повышению его нравственности, то есть на экране – смесь доброго и худого, пусть каждый выбирает, что хочет. Но ведь грех живет в нашей душе, и наша развращенная воля ищет греха, как подобное ищет подобного. Рыба, заглатывая крючок, не может избавиться от него, и человек, растливший себя у телевизора, уже принадлежит ему. Единственный способ вырваться из этого плена – выкинуть телевизор из своего дома, как выбрасывают на свалку ненужную вещь. Здесь невозможны перемирия и компромиссы.

Телевизор – это враг, прокравшийся в дом, которого надо вытолкнуть ударом ноги. Квартира, где находится телевизор, в духовном отношении похожа на помещение, в котором лопнула канализационная труба и стоит невыносимое зловоние. Сколько забот и волнений доставляют родителям болезни их детей! Но то, что перед телевизором дети растлевают свою душу, мало кого беспокоит. Поэтому те, кто смотрит телепередачи, ежедневно нарушают заповедь не прелюбодействуй. Они настолько привыкают к этому визуальному разврату, что не представляют потом, как без него можно жить.

Древние апологеты писали, что особенно излюбленными для демонов местами являются языческие храмы, где приносятся кровавые жертвы идолам и где совершается ритуальный разврат: они, демоны, как бы питаются парами от человеческой крови и запахом блуда. Поэтому в домах, где на голубом экране телевизора совершается то, что прежде творилось втайне, поселяются темные духи, как стервятники около непогребенных трупов.

Тот, кто смотрит телевизор, а затем идет в Церковь, похож на человека, который служит двум богам. По слову пророка Илии, поклоняющиеся Иегове и Ваалу хромают на оба колена121. А христианин, сделавший для себя телевизор «иконой», поклоняется одновременно Христу и Венере.

Гомер писал о волшебнице Цирцее, которая посредством заколдованной пищи превращала людей в свиней. Но теперь люди, добровольно пожирая отбросы, становятся хуже животных.

Хотя для христиан, постоянно оскверняющих себя «телеблудом», не закрыты двери храма (они могут молиться, им разрешают участвовать в Таинствах), но они лишены самого главного – богообщения. Только после искреннего покаяния и по прошествии продолжительного времени может постепенно очиститься их сердце.

Но есть еще более глубокая нравственная бездна, край которой там, где дно блуда: это – разврат; об этом сказала нам Библия – языком огня, испепелившего Содом и Гоморру122.

Что нужно делать, чтобы бороться с этой страстью? Прежде всего не доверять себе, избегать любых поводов и причин к искушению, хранить свое сердце от греховных впечатлений и творить Иисусову молитву. Иисусова молитва и память о смерти не только защищают душу от греховных вожделений, но и очищают память, словно от следов и пятен, от воспоминания прежних грехопадений.

Не прелюбодействуй. В качестве дополнения

Вопрос: Почему губителен секс?

Ответ: Он лишает человека богообщения – а следовательно, и Царства Божия, которое, по слову Спасителя, внутри нас есть 123. Заповеди Божии представляют собой нравственные догматы. Завет – это союз, заключенный между Богом и человеческой душой. Бог обещает человеку Свою любовь и вечную жизнь; Он обещает ту Божественную силу, которая называется благодатью; Он обещает воскрешение души и духовную радость на земле, начало богообщения, посредством которого душа человека становится причастницей Божественной жизни и Божественных совершенств; Он обещает нам то, что не видел глаз, не слышало ухо и что не приходило на сердце человеку 124, то есть полноту радости в тех переживаниях и состояниях, которых никогда не испытывал человек. Заповеди – это условие союза. Образно говоря, на них, как на стержень, человек должен нанизать свою жизнь, свои мысли, слова и поступки.

Заповеди неразрывно связаны друг с другом, как звенья одной цепи: порвется одно звено – и распадется вся цепь. В Ветхом Завете дана заповедь не прелюбодействовать, в Новом Господь требует целомудрия не только в поступках, но и в мыслях: кто смотрит с вожделением, тот уже прелюбодействует125. В заповедях блаженств Господь говорит: Блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят126. Значит, непременное условие для богообщения – чистота сердца. Нечистые сердцем не смогут увидеть Бога, увидеть не визуально, а через особое чувство сердца, просвещенного благодатью. Видеть Бога – значит иметь в своей душе Божественный свет. Святые отцы считали борьбу с блудом одной из самых трудных и опасных для человека, они называли блуд параличом духа. У преподобного Иоанна Лествичника можно найти утверждение, что блуд – самый тяжелый грех после человекоубийства127. Человек, поддавшийся другим страстям, согрешил, а совершивший блуд – пал, то есть он сбит с ног демоном и беспомощно лежит на земле. Нужны многие годы покаяния, чтобы блудник вполне получил не только прощение, но и потерянную через грех благодать128.

Святые отцы учат нас контролировать зрение, слух и прочие свои чувства, чтобы через них не входила в душу никакая грязь, особенно блудная нечистота, иначе пять наших чувств становятся, как пишет преподобный Симеон Новый Богослов, пятью окнами смерти. Хотя бы блудник и посещал церковь, но прежде покаяния и исправления жизни внутренняя, таинственная жизнь Церкви остается для него закрытой – так слепой, стоя на солнце, не может видеть света. Только с покаяния начинается возвращение блудника к жизни, но требуется, как уже было сказано выше, продолжительное время, чтобы очистить сердце от гноя и грязи этого гнусного греха.

В Апокалипсисе святой апостол и евангелист Иоанн Богослов свидетельствует о том, что блудники и прелюбодеи, так же как убийцы и чародеи, не войдут в Небесный Иерусалим129. И святой апостол Павел пишет: Не обманывайтесь, блудники Царства Божия не наследуют130. При этом в один ряд с блудниками он ставит тех, кто занимается искусственным раздражением своего тела131, тем, что в Библии названо грехом Онана132. По сути дела, этот грех предлагается почти во всех руководствах по употреблению противозачаточных средств и так называемому «планированию семьи».

Что касается грехов противоестественных, то апостол Павел считает, что о них мерзко даже говорить (См.: Еф. 5:12. – Ред.).

Итак, мы должны сказать прямо и откровенно: секс во всех его проявлениях лишает человека вечной жизни и Бога. Нам скажут: «Теперь другой взгляд на секс». Да, в этом заключается одна из причин внутреннего отречения христиан от Христа. Поэтому христианские регионы и стали сегодня «постхристианскими». Поэтому катастрофически уменьшается внутренний двор Церкви, то есть число тех, чьи сердца действительно находятся в световом поле благодати. Секс уничтожает человеческую личность, он расслабляет волю человека, делает его рабом страстей, похожим на лодку в открытом море во время шторма, которая потеряла управление и оказалась всецело во власти волн. Секс разрушает человеческую нравственность. Для христианина нравственность – это прежде всего состояние души. А для современного человека – всего лишь определенные нормы общежития. Поэтому современный человек двойствен, для него нравственность – это казаться нравственным.

Последствие секса не деторождение, а детоубийство. Поэтому секс по природе своей неестествен и жесток. Секс уничтожает уважение людей друг к другу и к себе самим. Секс и разврат сужают жизнь человека до удовлетворения темных инстинктов, живущих где-то на дне подсознания, притом искусственно деформированных, извращенных и искаженных. Человек привыкает смотреть на себя, на других и на саму жизнь бесстыдно и цинично. Если человек только кусок животной плоти, то где место верности и правде, кому быть верным, перед кем говорить правду, да и кому она нужна? Поэтому в наше время ложь и лицемерие становятся универсальным принципом общения. Правда и честность, верность и постоянство – это слова, которыми ловко спекулируют. А если человек живет согласно нравственным принципам, то он вызывает глухое раздражение, в лучшем случае его воспринимают, как чудака, вроде Дон Кихота, а в худшем – как врага общественного спокойствия.

Секс, насадителями и защитниками которого в значительной степени являются литература и искусство последних двух веков, в действительности делает жизнь человека бессмысленной, серой и скучной. Если человек преодолеет террор общественного мнения и массовый «гипноз», то положа руку на сердце он должен будет признать, что в культивируемом сексе, который прокручивается по всем каналам телевидения и въелся, как грязь, в человеческую жизнь, нет ничего благородного и ничего радостного, но наоборот – столько унизительного и пошлого! Здесь происходит отключение сознания, как при употреблении наркотиков и алкоголя, а затем человек переживает период внутреннего опустошения и отвращения к самому себе. И здесь, как у алкоголика, появляется зависимость от яда этого греха и происходит постепенная деградация личности на духовном, душевном и даже телесном уровне.

Есть еще один, мистический, аспект секса и разврата. Первым обетованием Бога нашим праотцам были слова: «Семя жены сотрет голову змия»133. Обряд обрезания в Ветхом Завете имел символическое значение – посвящение потомства Богу. В Новом Завете супружество возведено в степень Таинства. Разврат и секс – посвящение семени диаволу, и это не простой образ или символика. В демонических ритуалах действительно существуют обряды посвящения семени диаволу, потенции жизни – человекоубийце. Секс и разврат являются атрибутом черной магии, свальным грехом заканчиваются празднества в сатанистских сектах. Демоны собираются на запах блуда, словно вороны, слетающиеся к трупу. Человеческое семя становится их добычей, но об этом подробно вряд ли надо писать. Поэтому секс и разврат – это сила, демонизирующая мир, это та страшная опасность, о которой забыли или на которую намеренно закрывают глаза, чтобы не видеть ее подлинного, отвратительного образа.

Первый потоп превратил землю в океан. Последний – сожжет и в то же время обновит ее в огне134. Но пока, в наше время, идет потоп грязи, в котором тонут не тела, а души людей.

Не укради

Восьмая библейская заповедь гласит: не укради135, то есть не присваивай себе чужого. Нравственные обязанности человека заключают в себе его отношение к Богу, к людям, к миру, к самому себе, поэтому заповедь не укради распространяется на то, что принадлежит Богу, миру, людям и нам самим. Богу принадлежит человеческая душа. Он создал ее для Себя; человеческая душа – это объект Божественной любви, единственная драгоценность в сотворенном мире, которую Господь хочет иметь Своей136; только человеческая душа способна вместить любовь Божию, способна войти в таинственное единение с Богом, стать отражением и как бы отблеском Божественных совершенств.

Священное Писание называется Заветом. Завет – это те условия, приняв которые, душа оказывается в поле Божественного света, поскольку человеческая воля согласуется с волей Божией: ведь для того, чтобы вместить любовь Божию, человек должен сам научиться любить Бога, дать благодати Божией место в своем сердце. Первое воровство, которое человек совершил и совершает постоянно, – это кража самого себя у Бога и предание себя этому временному, жестокому и чуждому ему по природе своей миру. Душа – искра Божественного света, она не может найти себя в материальном мире, и человек, украв себя у Бога, украл себя у себя самого.

Человек состоит из души и тела, которые имеют свои нужды и потребности. Но бессмертная душа драгоценнее тела настолько, насколько небо выше земли и вечность больше земной жизни. Несколько десятков лет уделено нам для пребывания в этом мире. Однако большую часть этого времени мы тратим на свои телесные нужды и потому постоянно воруем то, что принадлежит душе. Мы созданы для вечной жизни, но, погружаясь в мирские заботы, в их мертвящую пустоту, мы похищаем вечность у своей собственной души.

Христианин обязан воскресные дни и дни церковных праздников посвящать Богу, начинать и оканчивать день молитвой. Это время Господь определил для Себя, а мы употребляем его на земные дела и потому снова крадем принадлежащее Богу. Забывая о молитве или молясь небрежно, мы воруем свое сердце у Бога, Который сказал: Сын Мой, дай Мне сердце твое137. Вообще каждый грех – воровство самого себя у Бога, Которому мы должны принадлежать и рабами Которого лицемерно себя называем. Единственный, у кого мы не воруем, а кому, напротив, охотно отдаем, – диавол. Он чужой для нас дух. У него нет в нас своего. Однако мы проявляем к нему необыкновенную милость, делимся с ним всем, что имеем, вплоть до собственной души.

Духовные блага неделимы. Бог принадлежит одинаково всем, насколько каждый человек внутренне способен вместить в себя любовь Божию, а преходящие блага этого мира скудны и ограничены, поэтому человек, погрузившись в мирскую жизнь, борется с другими за эти блага, хочет отнять их и присвоить себе. То, что мы называем «собственность», – низший закон справедливости, который противостоит худшему – произволу. Это справедливость нашей падшей природы, это справедливость общества, живущего духом страстей и эгоизма. Сама собственность – это как бы неизбежное и меньшее зло, но она свидетельство того, как мало любви в нашем сердце и в этом мире: мы боремся с теми, кто имеет, как и мы, бессмертную душу и создан по образу и подобию Божию, за бездушные предметы, которые обречены на тление.

В притче о неправедном управителе138 повествуется о том, как человек злоупотреблял доверием своего господина и разворовывал его имение. Это имение – время жизни, силы и способности человека, которые он должен употребить на дела добра и милосердия. Но человек чаще всего употребляет их на удовлетворение своих похотей и страстей. Господь вызвал нас из небытия, и мы ничего не принесли с собой в этот мир. Все, что мы считаем своим, – «неправедное приобретение»; то, что мы имеем сверх необходимого, – знак оскудения нашей любви к людям. Поэтому Господь сказал: горе богатым139. Когда мы приобретаем больше, чем нам необходимо, то обездоливаем других. Но само приобретение и вещелюбие несут в себе возмездие человеку, налагая на него тяжесть забот, привязывая его к земле, отнимая у него время и силы, необходимые для главного.

Возрастающие накопления, как сгущающиеся тучи, закрывают от нас небо и отнимают у души Бога. Преподобный Симеон Новый Богослов говорил, что потерял любовь тот, кто первый сказал «это мое», а не «это твое»; а первым здесь был Каин, который построил для своего семейства город, обнес его оградой и сказал: «Это мое»140. Слово «мое» – это воровство у любви.

Бог есть любовь. Если мы имеем больше, чем нам необходимо, это грех против любви к людям, нашим братьям в Адаме и части нас в мистическом теле Христа – Церкви. Это грех против надежды. Мы забываем, что Бог не только Творец, но и Промыслитель, не только Промыслитель, но и Отец, Который не может оставить Своих детей, тем более когда они творят Его волю. Это грех против веры в то, что мы получим воздаяние за все свои дела в вечности, что милость более всех прочих добродетелей способствует вечному спасению.

Впрочем, мы редко удерживаемся на грани и этой, как было сказано выше, мирской справедливости, то есть обладания лишь своей собственностью. Мы постоянно пренебрегаем ею, и наша внешняя «порядочность» часто оказывается просто маской вора. Многие не согласятся с этим, но пусть они посмотрят, насколько ложь въелась в нашу жизнь. А кто лжет, тот хочет скрыть; значит, нам все время приходится что-то скрывать. Как часто мы пользуемся доверчивостью людей и платим им неблагодарностью! Как часто мы выказываем ложное расположение к человеку, чтобы воспользоваться его услугами и помощью; как артисты, играем в «любовь» и вовсе не считаем за грех это лицемерие и продажное кокетство. А когда получим, что хотели, и человек станет уже не нужен нам, то смотрим на него как на незнакомого. Более того, зная, что мы должны быть благодарны этому человеку, мы раздражаемся на него, хотим от него отделаться. И здесь происходит парадоксальное, но обычное явление: человек платит злом за добро, и это тоже вид душевного воровства.

Человек – образ и подобие Божие, и как бы низко он ни пал, образ Божий полностью не изглаживается в нем: если золото запачкано грязью, то мы все равно отнесемся к нему как к драгоценности, а не как к грязи. Но как часто мы оскорбляем человека, забывая, что он образ Божий, хотя образ потемневший, запыленный, трудноразличимый! И этим мы воруем у человека его вечное достоинство.

Ангелы-хранители посылаются Богом на помощь людям, но и они служат человеку с любовью и охотой, как образу Божию, сострадая ему и не отвергая его, а мы из-за пустяков готовы образ Божий – человека – очернить самыми грязными словами и сравнить его с демоном. Это все равно что взять потемневшую от копоти икону, плюнуть на нее и растоптать. Господь говорит: Кто скажет человеку: «безумный», подлежит геенне огненной141 – именно потому, что таковой отнял у человека славу образа Божия. Значит, оскорбляя человека, мы воруем у него то небесное достоинство, о котором писал псалмопевец Давид: Не много Ты (Господь) умалил его (человека) пред Ангелами142. Значит, в обращении с людьми мы постоянно оказываемся ворами.

Как часто мы незаконно хотим подчинить себе другого человека, поработить его, превратить в какую-то вещь, принадлежащую нам! Даже Господь уважает личность человека. Он дал ему внутреннюю свободу, а мы привыкли смотреть на ближнего как на инструмент для исполнения своих желаний, планов, то есть как на фигуру на шахматной доске, – и это воровство у человека его свободы. Здесь надо сделать некоторое пояснение. Учитель отвечает за своего ученика, родители – за детей; свобода – это не произвол. Старший в какой-то мере отвечает за младшего, но здесь мы говорим о другом: не об обучении, послушании, а о подавлении человеческой личности, о злоупотреблении своим положением, о бессмысленной придирчивости, о беспрерывной духовной агрессии. Когда учителя или родители превращаются в каких-то рабовладельцев, то их дети и ученики становятся или безвольными существами, или мелкими бесенятами. Общество построено по иерархическому принципу на взаимном соподчинении, но злоупотребление этим принципом является воровством и грабительством. Власть старшего не должна игнорировать личность младшего, но должна иметь в виду его пользу, иначе она превращается в некий пресс.

Но еще большую несправедливость человек совершает по отношению к самому себе. Он не может обобрать другого так полно, как самого себя, отнять у другого то самое драгоценное, что отнимает у себя. Мы говорим, что человек состоит из души и тела, но точнее будет сказать: из тела, души и духа, и именно духом он отличается от всех прочих населяющих землю существ. Дух – это обращенность к вечности, благодаря духу человек существует на грани между временным и вечным, между материальным и духовным. Дух человека общается с Богом. А у нас дух обворован, ограблен да еще избит.

Душа, обратившаяся к земле, захватила в свою власть мысли, желания и стремления человека. Она похожа на узурпатора, который свергнул царя с престола и заставил его служить рабу, в данном случае – нашему телу143.

Главная цель человеческой жизни – богообщение. Царствие Божие внутрь вас есть,144 – сказал Господь. Это Царствие – удел Ангелов – мы сами воруем у себя. Наша жизнь – постоянное воровство времени, которым можно было бы приобрести вечность, воровство времени у собственного духа для удовлетворения своих страстей, для пустых дел и еще более пустых разговоров. Если мы окинем свою жизнь внимательным взглядом, попытаемся понять, сколько времени отдали мы своему духу, а сколько – душе, то увидим, что духу мы оставили лишь какие-то малые крохи. Даже некоторые из святых, умирая, просили у Господа отсрочки для покаяния, а мы сами украли у себя время, которое невозможно вернуть, и нагими стоим перед готовой открыться вечностью.

Не клевещи

К этому призывает нас девятая заповедь145. На славянском языке она звучит намного глубже и точнее: Не послушествуй на друга своего свидетельства ложна.

Здесь две мысли, или два принципа: другой человек – это друг, и всякое ложное слово о нем – клевета.

Прямое значение заповеди: «Не произноси сознательно ложь с целью опорочить человека, не лги на суде, не распространяй тайно ложных слухов, не превращай свой язык в уязвляющее людей змеиное жало». Но если змея поражает одну только свою жертву, в кровь которой выпускает яд, то клеветник отравляет многих, отравляет души тех, кто слушает его и общается с ним. Клевета похожа на заразную болезнь, которая передается от одного больного другому. Поэтому царь Давид сказал в назидание нам: Тайно клевещущего на ближнего своего изгоню146. Святые отцы говорили: «Не стыдись прервать клеветника. Слушая его, ты соучаствуешь в клевете».

Люди, сами будучи поражены грехом, судят о других по себе, поэтому они охотно верят клевете. Кроме того, два порока, присущие нам, – гордость и зависть – тайно желают унижения и позора другим людям, чтобы человек мог услаждаться мыслью, будто он лучше прочих. Поэтому человек обычно ухватывается за клевету, как за лакомую пищу.

Господь заповедал: Не судите147. В каждом осуждении человека содержится клевета. Мы ставим человеку оценку, как учитель на экзамене – ученику, выносим ему приговор, как судья – преступнику, говорим о нем так, словно видим самую сокровенность его души или словно вся жизнь его раскрыта перед нами. Свои домыслы о человеке, неверные и шаткие, основанные не столько на фактах, сколько на нашем личном отношении к нему, симпатии или антипатии, мы утверждаем как действительность. В глубине души считая себя безошибочными аналитиками чужих достоинств и недостатков, мы описываем личность другого человека, как ученый – инфузорию, которую он рассматривает под микроскопом.

Осуждение – одно из проявлений гордыни, это страсть, которая дает возможность ничтожеству, очерняя других, любоваться собой. Часто люди собираются вместе именно ради осуждения. Как оживляются их лица, каким восторгом горят их глаза, когда они говорят о человеческих слабостях или пороках! С каким торжеством они приносят новости о своих соседях, точно добычу на общий стол! Почти всегда, осуждая и клевеща на других, они оправдывают себя тем, что «борются за правду». Но на самом деле здесь не осуждение порока, а патологическая внутренняя скверна самих судей-клеветников. Такие люди похожи на мух, ползающих по прилавку, на котором лежит мясо, или на червей, поедающих труп.

Наше дело – исполнять заповеди, а не судить. Мы сами осуждены (собственными грехами) и нуждаемся в помиловании. Поэтому, осуждая других, мы тем самым как бы просим у Бога наказания за свои грехи, подобные тем, о которых говорим. Премудрый пишет: При многословии не миновать греха148, потому святые отцы, словно на весах, взвешивали каждое свое слово.

Но есть еще один вид клеветы. Это клевета на усопших. Наша оценка людей, живущих рядом с нами, очень ненадежна, а суждения о них поверхностны и односторонни. Между тем мы уверенно судим и выносим приговоры даже тем, кто жил столетия тому назад, то есть мы клевещем не только на живых, но и на почивших. В духовном плане клевета – это убийство и воровство: убийство доброго имени человека и воровство его чести. Клевеща на человека, мы превращаем его из ближнего в чуждого нам, отнимаем у себя возможность любить его, как заповедано Христом, и в мистическом смысле совершаем братоубийство.

Душа человека (как наша, так и другого) – это тайна. Разве можем мы знать сердце человека, видеть его стремления, желания, его борьбу со своими страстями, добрые дела, совершенные им, условия, в которых он находился, демоническую силу, действовавшую на него и боровшуюся с ним? Конечно, нет. Поэтому наш суд о человеке никогда не будет свободен от клеветы, почему святые отцы и учили: «Внимай самому себе, суди самого себя, обличай самого себя». Твоя собственная душа – поле, заросшее сорняками и колючками, над которым нужно трудиться всю жизнь. Святые отцы говорили: «Если бы человек понял, что значит: от слов своих оправдаешься, и от слов своих осудишься149, то предпочел бы молчание». А ведь надо помнить и о том, что человек – образ и подобие Божие; следовательно, унижение образа относится и к Первообразу, становится как бы унижением Творца.

Как же бороться с клеветой и осуждением – этим обычаем низких душ, этим желанием самоутверждаться в своих собственных глазах за счет уничижения и очернения других? Прежде всего клевета и осуждение – это дефицит любви – основы Евангелия. Поэтому если человек действительно хочет бороться со страстью осуждения, он должен тайно делать ближним добро и молиться за тех, кого в душе желал бы осудить. Затем деланием своим ему постоянно нужно иметь Иисусову молитву, в свете которой сердце познает всю низость и мерзость нашей обыденной клеветы. Осуждение – это тайное желание уничтожить другого, а молитва рождает чувство живого, непосредственного сострадания каждому человеку, когда ближний становится как бы нашим «двойником».

Клеветник приносит вред, по крайней мере, трем людям. В первую очередь, самому себе, ибо грязь клеветы, прежде чем воплотится в слове, проходит через его собственное сердце. Затем тому, на кого он клевещет, потому что мало есть людей, которые могли бы переносить клевету спокойно и великодушно: большинство впадает в уныние и гнев, а нередко и отвечает своим обидчикам тем же самым. И, наконец, тому, кто слушает клевету: он мысленно сам начинает осуждать, как бы засасываемый топким болотом. Наслушавшись клеветника, он теряет любовь к человеку и превращается в участника заведомо неправедного суда над своим братом. Безоговорочно верящий каждому слову клеветника – чаще всего даже не соучастник, а своеобразный «медиум» клеветы, как бы зомбированный клеветой. Поэтому святые отцы любили повторять псаломский стих: да не возглаголют уста моя дел человеческих150.

Единственная совершенная истина, исходящая из уст человека, – это слова молитвы.

Не клевещи. В качестве дополнения

Вопрос: Какие вообще грехи совершает человек языком?

Ответ: Язык подобен пламени, которое кажется малым, но при неосторожном обращении с ним может обратить в пепелище целый город. Язык подобен малому рулю корабля: он невидим в воде, но неправильный поворот его дает кораблю ложное направление, и чем дальше плывет корабль, тем больше удаляется от цели151. Человек назван словесным существом; через слово он обращает в молитве душу к Богу, через слово общается с людьми, через слово приобретает знания, и в то же время неосторожное обращение со словом, распущенность языка ввергает душу человека во множество грехов. Едва ли не половина всех грехов, которые совершает человек, происходит из-за злоупотребления великим даром Божиим – словом. Можно сказать, что во власти языка жизнь и смерть нашей души.

Самый страшный грех словом – клятвопреступление. Когда человек клянется ложно, особенно именем Божиим, и призывает Бога в свидетели своих слов, он как бы отдает в заклад свою собственную душу. Он подвергает себя суду Божию как в вечности, так и здесь, на земле. Поэтому грех клятвопреступления называется вопиющим грехом: как пролитая человеческая кровь, так и он вопиет к небесам об отмщении. Клятвопреступник продает свою душу демону, печать Иуды невидимо лежит на его устах. Тот, кто отрекается от Бога, – клятвопреступник: он отрекся от обетов крещения, отрекся от благодати Божией, которую получил в Таинствах Церкви. Он потерял имя христианина.

Есть и другой вид отречения от Бога – отречение от монашеских обетов. Монах, живущий в блуде, – постоянный клятвопреступник; по церковным правилам, если такой человек умрет без покаяния и возвращения к монашеской жизни, то его нельзя даже хоронить по-христиански152. Особенно страшно, когда такой человек является священнослужителем и совершает литургию: в каждом молитвенном возгласе он как бы произносит самому себе анафему. По откровению, которое было преподобному Макарию Египетскому, души таких людей идут в самую глубину ада См.: Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. (М., 1999. С. 298. – Ред.).

Второй грех – это проклятие, которое человек произносит в состоянии гнева или обиды, иногда даже по отношению к близким ему людям. Проклинать человека значит желать ему наказания на земле и погибели в вечности. Особенно страшно проклятие священнослужителей, а затем – родителей по отношению к детям. Незаслуженное проклятие обращается против того, кто его произносит, а заслуженное омрачает и без того тяжелую жизнь навлекшего его на себя человека, оно как бы въедается в его кости, и он повсюду носит его с собой. Проклятие – это грех против евангельской заповеди: любите врагов ваших153, против слов апостола: благословляйте, а не проклинайте154. Часто сам проклявший другого человека горько раскаивается в том, что он сделал, но слово уже произнесено, адское пламя вырвалось из его уст.

Третий грех словом – это клевета, умышленная ложь, посредством которой мы хотим опорочить другого человека, сети, которые мы расставляем ему. В Священном Писании падший ангел именуется диаволом, то есть клеветником. Кто клевещет, кто плетет интриги, кто старается очернить другого человека, тот становится одного духа с диаволом. Клевета – вид человекоубийства через слово.

Четвертый грех – осуждение. Господь сказал: У Меня отмщение и воздаяние155, а человек берется судить других вместо Бога. Каждое осуждение содержит в себе ложь, хотя бы оно и казалось внешне правдоподобным. Ведь Господь будет судить человека не только по его делам, но и по состоянию его сердца, а глубина чужого сердца закрыта для нас, поэтому осуждающий своего брата – слепой судья. Господь сказал: каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою и вам будут мерить156. Значит, человек, осуждающий других, на самом деле осуждает себя. Он как бы требует у Бога наказания за свои грехи; осудить – значит не простить, а не простить – самому остаться непрощенным. Надо сказать, что четкой грани между клеветой и осуждением не существует и злоязычный человек почти всегда оказывается клеветником.

Пятый вид греха – это ложь и притворство. В молитве Господней диавол назван лукавым, второе имя диавола – лжец. Господь сказал о Себе, что Его имя – Истина и тот, кто от истины, услышит Его голос157. Здесь мы находимся как бы между двух полюсов: истина ведет ко Христу, ложь – к сатане. Современный человек разучился быть самим собой. Он постоянно надевает на себя маски, постоянно играет и лжет. В наше время ложь стала каким-то всеобъемлющим, универсальным грехом. Человек перестал верить другому человеку, в этом заключается одна из причин, почему так тяжело живется в современном мире; ложью человек умертвил свое сердце и угасил любовь. Ложь делает молитву немощной: на небе слышен только голос сердца, а сердце – закрылось для молитвенных слов. Тот, кто сознательно лжет человеку, будет невольно лгать Богу. Ложь наполняет голову целой тучей помыслов. Человек скрывает ложь другой ложью. Один из видов лжи перед Богом – это самооправдание. Святые отцы сказали: «Если к грехам прибавится еще лицемерие, то душа остается неисцеленной».

Шестой вид греха словом – это пошлые шутки и скверная брань. В этом случае человек своими словами распространяет вокруг себя духовный смрад; он похож на заряженную грязью бомбу, которая взрывается при малейшем прикосновении к ней и через слух сквернит души других людей; особенно же гнусна брань с упоминанием святыни или кощунственные шутки. Этот грех чаще всего бывает наказан здесь, на земле. Мы говорили о кощунственных шутках, но всякая шутка и насмешка также сродни кощунству. Шутник – младший брат сквернослова: человек – образ Божий, а в шутках этот образ является искривленным и обезображенным. Шутка – проявление души неблагоговейной и похотливой.

Следующий вид греха словом – пустословие, навык говорить о ненужном и пустом, наполнять свою и чужую память случайным хламом. Пустословие – это желание говорить, переходящее в привычку. Если пустослов не выговорится, то чувствует себя больным и разбитым, точно алкоголик без вина. Пустословие удаляет благодать Божию. Пустослов становится бременем для окружающих, поэтому нам надо учиться великой науке – молчанию. Пустослов – враг своей души и вор чужого времени. К пустословию примыкает и многословие, но все-таки некоторым образом отличается от него.

Многословный человек может говорить о нужном и полезном, но при этом он употребляет такое обилие слов, в котором вовсе нет необходимости. Многословный не может отделить главного от второстепенного; кажется, что он сидит на арбе158, которая идет настолько медленно, что не знаешь, когда же она доедет, куда ей следует. Беседа с таким человеком оставляет чувство разбитости и утомления, внимание притупляется, и постепенно перестаешь даже понимать, о чем он тебе говорит. Многословие – это одновременно гордость, любящая самовыражаться, и отсутствие культуры мышления. К этому прибавляется также отсутствие уважения к собеседнику, у которого не спрашивают, хочет ли он слушать или же не знает, как выбраться на берег из этого потока слов.

С кем особенно необходимо стараться не быть многословным? Во-первых, с человеком старше тебя по возрасту; во-вторых, с тем, кто лучше тебя знает дело, о котором ты говоришь, и понимает с полуслова; в-третьих, с монахом, который по чину своему должен заниматься внутренней молитвой, причем каждое лишнее слово мешает его внутреннему деланию; в-четвертых, с врагом, который хочет поймать тебя на слове, чтобы опорочить; в-пятых, с больным, которого ты пришел проведать; в-шестых, с человеком, у которого мало времени и расписана каждая минута; в-седьмых, с тем, кто беспрерывно перебивает тебя, смотрит во время разговора по сторонам и чаще всего на часы, кто отвечает невпопад (верный признак, что ты наскучил и человек не слушает тебя), кто в твоем присутствии сердится на жену и детей или грубо прогоняет кошку, которая, ласкаясь, трется о его ноги, кто, слушая тебя, закрывает глаза (это значит, что его от твоих слов уже клонит в дремоту. Ведь при интересном разговоре у собеседника глаза раскрыты широко и устремлены в твою сторону). И даже если всего вышеназванного нет, все равно – лучше не многословить.

Не следует говорить о том, чего ты не знаешь, в чем ты не уверен, что связано с духовным вредом для слушающих тебя. Нужно говорить о том, в чем ты сведущ, что полезно для других, и при этом говорить кратко. Лучше, если у людей появится желание, чтобы ты говорил еще, чем желание, чтобы ты скорее замолчал. Даже в добром следует соблюдать меру. По слову Премудрого, нашел ты мед, – ешь, сколько тебе потребно, чтобы не пресытиться им и не изблевать его159.

Вопрос: Когда дискуссия может принести пользу?

Ответ: Когда обе стороны хотят поделиться друг с другом информацией и желают выяснить истину и когда человек должен публично защищать свои убеждения.

Вопрос: Могут ли споры и дискуссии привести человека к вере?

Ответ: Есть два вида неверия: от незнания и от развращенности воли (причем худшее здесь – духовная гордость). Но если в первом случае можно побудить человека более серьезно отнестись к вопросам мировоззрения, то во втором в человеке начинает говорить уязвленное самолюбие, делающее его глухим (но не немым).

Вопрос: Кому нельзя верить?

Ответ: Человеку, который:

· много обещает;

· постоянно говорит о своей чести и о своих достоинствах;

· хвалит людей в лицо и порицает за глаза;

· при всяком случае клянется в любви и преданности;

· употребляет в своей речи слишком много шуток и пословиц.

Вопрос: Когда следует прекращать дискуссию?

Ответ: Когда человек стремится не понять того, с кем говорит, а утвердить свое собственное мнение. Когда предмет беседы незнаком и неинтересен для собеседника. Когда один перебивает другого. Когда человек повторяет одно и то же. Когда он не говорит, а декламирует, как артист на сцене (это значит, что доказательств у него нет и вместо рассудка в нем действуют эмоции). Когда человек игнорирует факты и вместо ответа на вопрос перескакивает с одной темы на другую. Когда считает себя во всем правым и не признает, что допускает ошибки. Когда человек выступает в роли всезнайки. Когда говорит не о принципах, а о личностях. Когда вместо доказательств выступают язвительные насмешки. Когда человек отвечает не по теме. Когда человек говорит слишком много, не давая собеседнику даже вставить слово (это признак самовлюбленного глупца, который не обладает четкостью мышления, а с наслаждением слушает свой голос, как меломан арию Карузо; в этом случае, если беседа продолжится, то будет уже не диалогом, а двумя изолированными друг от друга монологами). Если человек допускает некорректность в обращении, оскорбительные тон и выражения (юродство без святости теряет свое обаяние и превращается в обыденное свинство). Вообще нужно помнить, что в сердце суммируется жизнь человека и в разговоре, прежде всего, звучат содержание сердца и страсть души. Люди, находящиеся на разных духовных волнах, перестают понимать друг друга: от такой беседы происходит не сближение, а еще большее расхождение.

Во всех случаях следует помнить признание преподобного Арсения Великого: «После бесед я часто раскаивался, а после молчания – никогда»160.

Не пожелай…

Десятая заповедь Ветхого Завета гласит: Не желай дома ближнего твоего; не желай жены ближнего твоего, ни поля его, ни раба его, ни рабыни его, ни вола его, ни осла его, ни всякого скота его, ничего, что у ближнего твоего161. Она похожа на мост, перекинутый между Пятикнижием Моисея и Евангелием. Если первые девять заповедей десятисловия имели в виду главным образом общественную этику и были даны в форме запрещений, похожих на сеть, набрасываемую охотником на дикого зверя – на человеческие страсти (по сути, их цель и заключалась в ограничении и обуздании греха), то десятая заповедь относит понятие нравственности к внутренней, невидимой глазами жизни человека, к области его духа, к источнику его желаний и помыслов, к самому центру человеческого бытия, к его уму и сердцу.

Десятая заповедь учит бороться с грехом в самом начале, в самом его зародыше, когда греховный помысл, выплывая из глубины сердца, как спрут из глубин моря, принимает форму образа или еще не высказанного слова. В ней выражено главное аскетическое правило: стоять умом и вниманием у своего сердца и уничтожать греховные помыслы, как садовник вырывает в своем саду первые побеги сорняка, пока они еще не пустили глубоких корней. Святые отцы говорили: Новый Завет в Ветхом скрывается, а Ветхий в Новом открывается. В десятой заповеди сокрыта мораль и нравственность Нового Завета, где главное – состояние человеческого сердца, а дела, поступки лишь проявление и отражение внутренней, сокровенной жизни человека. Святой Иоанн Кронштадтский говорил, что сердце – это в действительности сам человек.

Основа всей аскетики – очищение сердца для того, чтобы в нем воцарился Господь. Десятая заповедь говорит о том, что человек не должен желать чужого, не принадлежащего ему, но в высшем, сакральном значении она запрещает желать всего, что чуждо человеческому духу, – страстно желать вещественного, преходящего, обреченного на тление и смерть. С этой заповедью смыкаются слова апостола Иоанна Богослова: Не любите мира, ни того, что в мире162. Страсти – это болезненные наросты души, это извращенные и деформированные чувства, это как бы ткань души, наполнившаяся гноем. Не желать чужого – значит не отдавать свое сердце страстям, так как страсти всегда желают чужого. Помыслы и страсти вращают наш ум, как ветер или поток воды – мельничные жернова. Страсти подобны пологу, скрывающему от нашей души свет Божества. Страсти и грех – враги Бога, препятствующие Ему войти в человеческое сердце, как в Свою обитель. Христос, словно нищий странник, стоит за дверями нашего сердца, которые закрыты нами для Него163.

Но как не желать, если сердце желает, как бороться с помыслами, когда они подобны рою пчел, которые с жужжанием кружатся и ползают в нашей голове, словно в своем домике? Куда бежать от страстей, если они охватили нас, как пламя – дом? Прежде всего – исповедать пред Господом свою немощь и бессилие и внутренне взывать: «Спаси, помоги и помилуй, я не могу победить грех, но Ты – Победитель сатаны и ада – можешь поразить и победить грех в моем сердце». Святые отцы говорят о внутренней борьбе, как о битве Моисея с амаликитянами: когда Моисей крестообразно воздевал руки к небу, побеждали его воины, когда он опускал руки, побеждали амаликитяне164. Когда душа взывает к Богу, то не она, а благодать побеждает грех; когда она забывает о Боге, как бы опускает глаза вниз, то побеждают страсти; поэтому святые отцы советуют во время искушения молиться краткими молитвами, подобно тому как короткими и отрывистыми словами зовем мы на помощь во время смертельной опасности165.

Но святые отцы открыли нам и другой способ духовной борьбы и очищения сердца – стоять с именем Иисуса Христа над своим сердцем, как на утесе над берегом бездонного моря, и отсекать помыслы при самом их приражении. Первое появление помыслов святые отцы называли прилогом. Прилог похож на плод древа познания добра и зла: его можно сорвать, но можно удержать свою руку; здесь еще нет греха, а только выбор. Но если мы помедлим, то наша страстная душа начнет испытывать сочувствие к помыслу. В этом сочувствии есть два элемента: наслаждение и интерес. Это – усвоение греха.

Затем происходит сочетание с помыслом: душа как бы отдается ему, он уводит душу за собой, как обманщик уводит ребенка. Сочетание переходит в страсть, которая овладевает человеком, парализует его ум, зажигает в его сердце адский огонь. Эта стадия называется пленением. Человек становится пленником. Воля склонилась, покорилась страсти и перетягивает за собой ум: человек начинает обдумывать, как ему удовлетворить свою страсть. Затем грех воплощается в поступке: это уже падение. Благодать отступает от человека, до искреннего покаяния он пребывает под властью демона. Падение, повторяясь, переходит в привычку, а привычка въедается в саму природу человека, как ржавчина – в железо. И человек своими силами не в состоянии сопротивляться греховной привычке, он постоянно оказывается изменником самому себе. Но при помощи Церкви, ее Таинств, чистосердечной исповеди и молитв он может быть спасен, как вытянутый из водоворота реки; однако борьба эта очень трудная, здесь нужно особое послушание и смирение.

Человек вырывается из лап диавола, но раны от когтей врага остаются в его сердце, и они долго гноятся и не заживают. Однако тяжелее всего истинное покаяние для тех, кто занимался прежде магией и оккультизмом. Какие страшные и неожиданные искушения воздвигает против них сатана! Но Господь говорит нам: мужайтесь: Я победил мир166. Потеря надежды – это духовная смерть. Чтобы исполнить десятую заповедь, надо стараться стяжать непрестанную Иисусову молитву: благодаря ей постепенно просветляются глубины сердца человека, хотя для этого нужно много времени и усилий. Великие дары Божии требуют великих трудов, иначе они легко теряются, поэтому те, кто хочет исполнить десятую заповедь, должны всегда иметь Иисусову молитву в устах своих. Постепенно имя Иисуса Христа сойдет в глубину сердца, и тогда человек испытает радость духовной чистоты – единственную истинную радость.

* * *

86

Само слово Израиль означает «видящий Бога». – Авт.

87

Спиритуализм (от лат. spiritualis, то есть духовный) – философское направление, противоположное материализму и признающее сущностью мира духовное первоначало. Крайние спиритуалисты сводят все явления материального порядка к духовным.– Ред.

88

Исх. 20:4. – Ред.

89

См.: Идоли язык сребро и злато, дела рук человеческих. Уста имут, и не возглаголют; очи имут, и не узрят; уши имут, и не услышат; ноздри имут, и не обоняют; руце имут, и не осяжут; нозе имут, и не пойдут; не возгласят гортанем своим (Пс. 113:12–15). – Ред.

90

См.: Яко вси бози язык бесове, Господь же небеса сотвори (Пс. 95:5). – Ред.

91

Ср.: Исх. 20:7. – Ред.

92

См.: Имеющий ухо (слышать) да слышит, что Дух говорит церквам: побеждающему дам вкушать сокровенную манну, и дам ему белый камень и на камне написанное новое имя, которого никто не знает, кроме того, кто получает (Откр. 2:17). – Ред.

93

Вот пример такой «классификации» страстей у преподобного Иоанна Кассиана Римлянина: «…мы располагаемся… изобразить борьбу против восьми главных пороков: во-первых,чревонеистовства, которое означает страсть обжорства, во-вторых, блуда, в-третьих, сребролюбия, под которым разумеется корыстолюбие, или, если точнее выразиться, любовь к деньгам, в-четвертых, гнева, в-пятых, печали, в-шестых, уныния, которое есть тоска, или скорбь сердца, в-седьмых, тщеславия, это – тщетная, пустая слава, в-восьмых, гордости». Преподобный Иоанн Кассиан Римлянин. Писания. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1993. Репринтное воспроизведение издания 1892 года. С. 48–49. – Ред.

94

См.: Помни день субботний, чтобы святить его (Исх. 20:8). – Ред.

95

Диссонанс (франц. dissonance, от лат. dissono – нестройно звучу), в музыке – неслитное, напряженное одновременное звучание различных тонов. В данном случае в переносном значении «диссонансы человеческой души» – это тот разлад, то неустройство, которые царят в душе грешника. – Ред.

96

В Ветхом Завете суббота – еженедельный праздник древних евреев, день покоя, упразднение от житейских дел, день, посвященный Богу. В Новом же Завете совершенно естественно главным днем седмицы стало воскресенье как день воспоминания о воскресении Христовом. Собственно сама суббота была прообразом того полного покоя, который обретут верующие в Царствии Небесном по окончании подвига земной жизни, по наступлении воскресения всеобщего. Поэтому можно сказать, что суббота не «заменилась» воскресным днем, а именно «раскрылась» в нем. – Ред.

97

Исх. 20:12. – Ред.

98

Трем степеням соответствуют сан епископа, сан священника и сан диакона. – Ред.

99

То есть когда человек находится в послушании у старца. – Ред.

100

Когда спасение совершается лишь через труд исполнения заповедей, а послушания старцу нет. – Ред.

101

Здесь имеется в виду, вероятно, именно послушание старцу или же монашеское, то есть послушание, требующее от человека совершенного отречения от своей воли. Однако без послушания как такового – Богу (через исполнение Его заповедей), Церкви, ее учению (через соблюдение ее правил и уставов), священноначалию – христианская жизнь в сущности своей невозможна. – Ред.

102

При всей истинности и значимости того, о чем говорит здесь автор, нужно сделать существенную оговорку: все действительно так, если только наставник на самом деле старец или же, по крайней мере, священник с большим духовным опытом, если праведность и чистота его жизни свидетельствуются исполнением евангельских добродетелей, и в первую, пожалуй, очередь смирением и любовью. К сожалению, в наши дни люди в большинстве своем в духовной жизни совершенно неопытны, их часто привлекает и покоряет чье-то умение говорить и действовать «со властью». Добродетель ложная, плод «актерства» и всяческого «себявыказывания» сразу бросается в глаза и восхищает людей, еще не имеющих в духовной жизни определенных, верных ориентиров. Добродетель же истинная, скрывающая себя смирением, чаще всего остается незамеченной. Поэтому, дабы избежать заблуждений и сопряженных со многими скорбями разочарований, необходимо сначала по-настоящему узнать человека и лишь потом уже всецело вверять ему свою душу и ее спасение. – Ред.

103

См.: Исх. 20, 12. – Ред.

104

Исх. 20:13. – Ред.

105

Ср.: Ин. 8:44. – Ред.

106

Вероятно, «два ножа» и «два убийцы» – это уныние и отчаяние. Или же иначе: чувство озлобления и совершенный под влиянием этого чувства грех. – Ред.

107

См.: Ин. 8:44. – Ред.

108

Наверное, правильнее всего понимать это так: «Живет настолько, насколько любит». – Ред.

109

Пс. 118:113. – Ред.

110

Исх. 20:14. – Ред.

111

См., например: ибо Господь, Бог твой, есть огнь поядающий, Бог ревнитель (Втор. 4, 24); также: Исх. 20, 5; 34, 14 и др. – Ред.

112

Еф. 5:18. – Ред.

113

См.: Откр. 2:14–15. – Ред.

114

См.: Откр. 17:1. – Ред.

115

См.: Откр. 17, 2, 4. – Ред.

116

См.: и убиена бысть земля их кровьми (Пс. 105:38). – Ред.

117

Цит. по: Преподобный авва Дорофей. Душеполезные поучения и послания… Репр. М., 1995. С. 72. – Ред.

118

См., например: Преподобный Макарий Египетский. Духовные беседы. Слово 1, главы 11 и 12. Репр. Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1994. – Ред.

119

См.: Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица. Слово 15, глава 16. – Ред.

120

См.: Иуд. 1:23. – Ред.

121

См.: 3Цар. 18:21. – Ред.

122

См.: Быт. 19:24–25. – Ред.

123

Ср.: Лк. 17:21. – Ред.

124

Ср.: 1Кор. 2:9. – Ред.

125

См.: Мф. 5:28. – Ред.

126

Мф. 5:8. – Ред.

127

См.: Преподобный Иоанн, игумен Синайской горы. Лествица. Слово 15, глава 47. – Ред.

128

В истории Церкви, в житиях святых можно видеть и такие примеры, когда павшие в грех блуда, обратившись к покаянию, вскоре сподоблялись милости Божией, видимого прощения своих прегрешений и даже благодатных даров. Однако их покаянный труд, их подвиг никогда не был легок, они оплакивали свои падения и терпели жестокую брань от бесов, искушения от людей, различные напасти и телесные недуги, как праведные воздаяния Божии за свою прежнюю греховную жизнь. См., например, житие преподобной Марии Египетской (память 1/14 апреля; в 5-ю Неделю Великого поста), преподобного Нифонта Кипрского (память 23 декабря/5 января), преподобной Таисии Фиваидской (память 8/21 октября), преподобной Пелагии Палестинской (память в тот же день) и др. – Ред.

129

См.: Откр. 21:8. – Ред.

130

Ср.: 1Кор. 6:9. – Ред.

131

См.: Там же. – Ред.

132

См.: Быт. 38:9–10. – Ред.

133

См.: Быт. 3:15. – Ред.

134

См.: 2Пет. 3:10–13. – Ред.

135

Исх. 20:15. – Ред.

136

«Создал для Себя», «хочет иметь Своей» – эти и другие подобные выражения ни в коем случае нельзя понимать так, что Бог «нуждается» в человеке. Нет, Бог всесовершен и самодостаточен, Он ни в чем и ни в ком не может испытывать недостатка или нужды. Здесь речь идет о любви Божией к человеку, о высшем предназначении человека как существа, сотворенного по образу и подобию Божию. – Ред.

137

Ср.: Притч. 23:26. – Ред.

138

См.: Лк. 16:1–8. – Ред.

139

Ср.: Лк. 6:24. – Ред.

140

См.: Быт. 4:17. – Ред.

141

Мф. 5:22. – Ред.

142

Пс. 8:6. – Ред.

143

Это «противопоставление» души и духа у отца Рафаила, как можно видеть, проходит неоднократно. Но у него же говорится и о том, что «человек состоит из души и тела, которые имеют свои нужды и потребности», причем «бессмертная душа драгоценнее тела настолько, насколько небо выше земли и вечность больше земной жизни» (см. выше, с. 189). Поэтому естественно, что у человека, не знающего различия между тем, что есть дух и что душа, может возникнуть определенное недоумение. Тем более что у разных авторов эти понятия (дух и душа) иногда дифференцируются, иногда же сливаются, выступают в качестве синонимов. Прежде всего необходимо сказать, что, как пишет митрополит Макарий (Булгаков), «по учению Православной Церкви, человек “состоит из невещественной и разумной души и вещественного тела” (Прав. испов. ч. 1, отв. на вопр. 18), след. состоит из двух частей. И это учение есть учение как Ветхого, так и Нового Завета» (Митрополит Макарий (Булгаков). Православно-догматическое богословие: В 2 Т. Репр. М., 1999. С. 444). Вместе с тем, однако, в Писании иногда можно видеть упоминание как о теле и душе, так о теле и духе. И более того: у апостола Павла встречаются два изречения, в которых душа ясно различается от духа и говорится особо о духе, душе и теле (см.: Евр. 4, 12 и 1 Сол. 5, 23). Митрополит Макарий комментирует это так: «Если слово Божие само себе противоречить не может, если оно так многократно и так ясно говорит только о двух частях в человеке; если сам ап. Павел с такой раздельностью изображает человека состоящим только из двух частей (1Кор. 5:3–5; 6, 20; 7, 34), то быть не может, чтобы в двух означенных местах душа и дух были различаемы в человеке, как особые самостоятельные части, а не в другом смысле. И действительно, <…> они различаются только как две стороны и силы одной и той же духовной природы человека. <…> Св. Павел… обозначает в душе дух, как высшую ее способность» (там же). Подобное сему мы находим и у отца Рафаила. В душе можно разграничить две области деятельности: познание Бога и жизненная деятельность, то есть то, что связано собственно с земной жизнью человека. И первую область следует отнести к высшей, вторую же – к низшей. Это разделение и проводит отец Рафаил, когда с определенной мерой условности говорит о духе и душе. «Дух, – согласно ему, – это око души, обращенное к вечности; душа – это внутренние глаза человека, обращенные к области земного бытия во всех его многогранных аспектах» (Архимандрит Рафаил (Карелин). Тайна спасения. М., 2002. С. 65). – Ред.

144

Лк. 17:21. – Ред.

145

См.: Не произноси ложного свидетельства на ближнего твоего (Исх. 20:16). – Ред.

146

Пс. 100:5. – Ред.

147

Мф. 7:1. – Ред.

149

Мф. 12:37. – Ред.

150

Пс. 16:4. – Ред.

151

См.: Иак. 3:6, 4–5. – Ред.

152

См. правило седьмое IV Вселенского собора: «Вчиненным единожды в клир и монахам определили мы не вступать ни в воинскую службу, ни в мирской чин; иначе дерзнувших на сие и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрали для Бога, предавать анафеме» (Каноны, или Книга правил святых апостолов, святых соборов, Вселенских и Поместных, и святых отцов на русском языке. СПб., 2000. С. 48–49). – Ред.

153

Мф. 5:44. – Ред.

154

Рим. 12:14. – Ред.

156

Мф. 7:2. – Ред.

157

См.: Ин. 18:37. – Ред.

158

Арба – повозка. – Ред.

160

Достопамятные сказания о подвижничестве святых и блаженных отцов. С. 53. – Ред.

161

Исх. 20:17. – Ред.

162

1Ин. 2:15. – Ред.

163

См.: Откр. 3:20. Господь «стоит за дверями нашего сердца» не потому, что не может войти, ибо «воспрепятствовать» Богу не в силах ничто. Господь не желает входить в наше сердце, совершая при этом насилие над ним: так ценит Он свободу, которой нас наделил. – Ред.

164

См.: Исх. 17:8–13. – Ред.

165

Во время искушения, восстания страстей, человек, как правило, приходит в состояние внутреннего смятения, его ум помрачается, рассеивается, и ему трудно бывает молиться многословными, охватывающими многие предметы молитвами. Молитва же краткая имеет то преимущество, что она проста, выражает собой самую сущность прошения человека, то главное, в чем он нуждается. Она скорее воспринимается умом и сердцем, скорее возводит человека к живому памятованию о Боге, Его вездеприсутствии и готовности скоро прийти на помощь к тому, кто о ней вопиет. – Ред.

166

Ин. 16:33. – Ред.


Вам может быть интересно:

1. Умение умирать или Искусство жить – В качестве дополнения архимандрит Рафаил (Карелин)

2. "Мы не должны бояться никаких страданий…". Творения. Том I – № 13. О Заповедях блаженств «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное» (Мф. 5:3) священномученик Аркадий (Остальский)

3. Митрополиты в первые три века христианства профессор Павел Васильевич Гидулянов

4. Памятники древнерусской церковно-учительной литературы. Выпуск 4. Славяно-русский пролог, Ч. 2. Январь-апрель – II. Слова и поучения профессор Александр Иванович Пономарёв

5. Богословие обличительное. Том I архимандрит Иннокентий (Новгородов)

6. Православная Церковь и сектанты – Второе пришествие Христово протоиерей Димитрий Владыков

7. Епархиальное управление в праве и практике Константинопольской Церкви настоящего времени – Административно-судебный строй в епархиях Константинопольской Церкви настоящего времени профессор Иван Иванович Соколов

8. The City of God – The City of God (Book XIII) блаженный Аврелий Августин

9. Искра Божия: книга для начальнаго чтения – Глава шестая. Общая Иван Кузьмич Кондратьев

10. Для клира и народа – III. Опыт миссионерского изъяснения Иван Георгиевич Айвазов

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс