епископ Синезий Киренский

II. Война

26 (133). Олимпию329

Недавно совсем, при только что вступивших в должность консулах (один из которых Аристин330, а имени его сопровителя не знаю331), мне доставили запечатанное письмо, подписанное именем твоей святой главы. Думаю, написано оно очень давно332, ибо попало ко мне источенным червями, и большинство букв на нем стерты. Я не хотел бы, чтобы ты считал посылаемые мне письма чем-то вроде ежегодной дани, и чтобы мой возлюбленный Сириец был твоим единственным корреспондентом [в регионе], ибо новости, получаемые таким образом [раз в год], обычно оказываются потасканными и несвежими333. Действуй же подобно мне: ни один царский вестник, меняющий коней на казенных почтах334, не покидает город так, чтобы в его багаже не оказалось письма к твоему красноречию. Все ли они доставляют тебе письма или некоторые из них – многих благ тем добрым людям, которые передают тебе их. Если же кто-то из них не доставляет тебе сообщения от меня, то с твоей стороны будет более мудрым не удостаивать их доверия уже по этой причине. Но чтобы понапрасну не утомлять наших писцов, диктуя письма, которые не найдут адресата, я хочу знать [как обстоит дело с доставкой. Думаю], нам следует изменить его, доверяя отныне лишь Петру335. Именно Петр, полагаю, доставит тебе это письмо, получив его из святых рук нашей общей наставницы336: я шлю это письмо ей из Пентаполя, она же даст его кому пожелает, пожелает же она – и я это хорошо знаю – самому близкому своему человеку. Ибо мы не знаем, возлюбленнейший и удивительнейший, удастся ли нам вновь встретиться337. Ибо порочность стратегов338 позволила врагам без боя овладеть страной; жизнь сохранили лишь те, кто укрылся в крепостях, все оставшиеся на равнине зарезаны, как жертвенный скот339. Мы боимся, что в случае продолжения осады большая часть крепостей принуждена будет сдаться из-за нехватки воды340. Я не оправдывался в ответ на твои упреки о подарках, потому что не имел досуга, будучи всецело погружен в конструирование машины, которая позволила бы нам метать сколь возможно дальше тяжелые камни.

В то же время я позволяю тебе присылать дары мне – разве Синезий не должен уступать Олимпию? – но пусть это будут не драгоценные безделушки – я ведь и раньше порицал роскошь в столовой моего особняка – но воинская амуниция341, луки, стрелы (с наконечниками, конечно же). Ладно луки: их я могу приобрести в другом месте или починить уже имеющиеся, – но вот стрелы достать действительно нелегко, особенно годные к бою. Те стрелы, которые поступают к нам из Египта, имеют утолщение на сучках и более тонкие промежутки между ними. Они похожи на возниц, которые спотыкаются и лишаются сил уже на старте. Ваши же стрелы достаточно длинны и имеют правильную округлую, равномерно-цилиндрическую форму – это очень важно для хорошего полета стрелы. Вот какие подарки я принимаю – еще и конские удила, если они удобны в использовании.

Что до итальянского коня342, которого ты столь красноречиво хвалишь, то я с большой радостью взглянул бы на него, особенно если он, как ты обещаешь, даст нам хорошее потомство. Однако я нашел ниже твоего письма (после подписи) приписку, что он должен был остаться в Селевкии343, ибо владелец корабля, учитывая обстоятельства, отказался перевозить такой груз. Поскольку же, читая, я не разобрал ни стиля, ни почерка, ни даже букв с ясностью [– твоя ли это приписка], то считаю нужным сообщить тебе об этом, ибо было бы нелепо, чтобы конь такого достоинства оказался потерян и для тебя, и для меня.

27 (130). Симпдикию344

Ты оказал услугу Кереалию345, приветствовав нас через него: пять дней мы не замечали, что он негодяй. Полисы346 ожидали добра от человека, которого удостоил знакомства сам Симпликий. Однако он довольно быстро опозорил, не говорю тебя – да никогда ты не станешь зависим от других! – но себя, власть, короче говоря, дело Ромеев347. Человек продажный, и продажный за малые деньги, не заботящийся о своей славе, противник войны, обременительный в мирное время, которым он наслаждался недолго, – этот вот человек за короткое время разорил и привел в смятение все [подчиненное ему по службе]. Отобрал у солдат все имущество, как если бы существовал закон о том, что оно принадлежит стратегам; взамен этого он освободил их от военной службы и построений, разрешив отлучаться, кто куда пожелает, чтобы себя обеспечить. Поступив таким образом с частями, находившимися в нашей провинции, и не имея возможности взыскать деньги с отрядов, находящихся за ее пределами, он решил ограбить соседние полисы, перемещая войска не в те места, где они были бы полезнее [государству], но в те, где ему было выгоднее, ибо города, отягченные постоем, платили золотом [с тем, чтобы избавиться от него].

Мацеты (Μακέται)348 очень быстро разобрались в происходящем, слух об этом дошел от полуварваров349 к варварам [пустыни].

Вдруг их явилось так много, как листьев древесных иль ранних

Вешних цветов350.

Увы юношам, которых мы потеряли! Увы урожаю – мы напрасно ждали его: посеянное нами враг предал огню! Большинство из нас, чье богатство состояло в стадах скота и верблюдов, табунах лошадей, – потеряли всё. Всё угнано. Прости, я понимаю, что пишу под влиянием страсти, но я пишу, будучи на стене осажденной крепости. Много раз в день я вижу зажженные сигнальные огни [других крепостей] и сам размахиваю факелами, подавая сигналы351. Псовая охота, которая уводила нас далеко вглубь страны, которой мы предавались свободно и которую ты прежде нередко и сам у нас затевал, – погибла вся совершенно352. Мы плачем, вспоминая «ту юность, те мысли, те чувства»353. Теперь же повсюду лишь топот копыт, враги овладели страной, а я – неся стражу между двух башен – борюсь со сном.

В остром копье у меня замешен мой хлеб. И в копье же

Из-под Исмара вино. Пью, опершись на копье354.

Не знаю, к кому более приложимы эти слова – к Архилоху или ко мне! Да умрет Кереалий дурной смертью355, если только его кончина не опередила уже моего проклятия! Он ведь вполне заслуженно мог оказаться жертвой давешней бури, ибо – увидев опасность, в которую вверг край, – он вообще перестал доверять земле, но погрузив золото на суда, оснащенные двумя парусами, качается на якоре в море356. Шлюпка доставляет нам его депеши, предписывающие делать то, что мы и так делаем: сидеть внутри крепостных стен, не выходить за рвы, чтобы ни в коем случае не столкнуться с неодолимым врагом, – в противном же случае он ответственности ни за что не несет. Учит о четырех ночных стражах – можно подумать, недосып подарит надежду! Впрочем, похоже, он знает толк в этом – как человек, привыкший к неудачам! И, однако, [несмотря на эту свою привычку,] он не пожелал стать причастным нашим несчастьям, его не увидишь у бойниц: он же не Синезий философ, он – стратег, и стратег наш расположился у весел.

Если ты действительно желаешь получить стихи, о которых просил, – лично я не вижу в них ничего хорошего, кроме разве что темы357, – помолись вместе с жителями Кирены о передышке в войне358, ибо нынешнее положение дел не позволяет извлечь книги из их сундучков.

28 (107). Брату359

Да ты шутишь, запрещая мне заниматься оружием. На нас нападают враги360, повсюду грабят, ежедневно убивают толпы людей, солдат нигде не видно, их просто нет. Неужели ты мне возразишь в том смысле, что частные лица не имеют права вооружаться, но лишь умирать, поскольку государство страшится наших усилий к спасению361? Полно! Моя корысть в том, чтобы закон восторжествовал над этими злодеями, не в ином чем! Представь себе цену, которую я готов заплатить, чтобы увидеть, что [в Пентаполе] опять мир, суд в порядке, глашатай требует тишины... Да я готов умереть в тот миг, когда отечество вернется к своему прежнему [довоенному] состоянию!

29 (104). Брату362

Наглецы в мирное время, на войне оказываются трусами: во всем они мразь. Так что, кажется, нам есть за что благодарить войну, ибо она дает опытное и точное познание того, какая кровь у кого в сердце: многих из тех, кого подхватывает она хвастунами, возвращает она нам людьми куда более взвешенными. Думаю, ведь не увидим уже, как – сметая все на своем пути – шествует через агору нечестивец Иоанн, то прикладывая кулаком, то топча ногами кого-нибудь более скромного. Ибо вчера он нагляднейшим образом показал правоту пословицы (лучше сказать даже, не пословицы, а оракула, ибо это прямое пророчество). Ну, его все хорошо знают: «Нет ни единого волосатого, который не был бы... человеком порченным»363.

День за днем сообщали о прибытии врагов364; я считал, нам следовало выступить им навстречу, да и балагриты, ведомые своим командиром, уже выходили на вылазку365; теперь и мы, первыми заняв поле, стали ждать. Никто нигде не появился, и мы, договорившись собраться опять завтра, разошлись по своим домам. Во время этих событий нашего Иоанна Фригийца366 нигде не было (ну, во всяком случае, не наблюдалось), потихоньку он распространял о себе всякие слухи: то говорили, будто он сломал ногу, и ему ее отняли; то – что у него приступ астмы; то – что его постигло еще какое-то необыкновенное зло. Повсюду об этом говорили разные люди, пришедшие из разных мест, так что было неясно, в какую нору он забился и где скрывается. Свои повествования рассказчики обильно сдабривали стенаниями и слезами о так некстати постигшем Иоанна несчастье: «Как сейчас нам нужна его благородная отвага, как сейчас нужны его руки! Ах, чего бы он только ни сделал, не случись с ним этого!» Все они восклицали «О, демон!»367 и – ударив [себя в грудь] рукой368 – уходили. Это были его давнишние нахлебники, люди совершенно бесполезные, обросшие, как и он, волосами, никак не здоровые, презренные хищники коз и агнцев народных369, и, да, клянусь богами, также и женщин!370 Такими вот солдатами окружил он себя371, с ними он даже и не старался быть мужем – это ведь тяжело, – он был с ними софистом, рассматривавшим, как прослыть мужественным перед действительно доблестными, мужественными людьми. Но, мне кажется, божество наилучшим способом расстроило его планы.

Пятый уже день мы с оружием в руках тщетно ждали врагов, которые тем временем разоряли нагорья. Тут и появляется Иоанн, всецело отказавшийся от мысли, что враги дерзнут пойти вглубь страны, – и сразу же становится рассадником всякой смуты. Никаких воспоминаний о немощи: он сам насмехается над теми, кто поверил слухам; он говорит, что прибыл издалека (откуда, неясно), куда его призывали соратники372, а он, дескать, откликнувшись на призыв, уже спас призывавших его селян, ибо враги даже не напали, но испугались, узнав о присутствии в тех местах его, Иоанна. Установив в этом месте безопасность, он, по его словам, помчался к иным трудам, в другое проблемное место [т. е. к нам], ожидая там появления врагов в самом ближайшем будущем, если, конечно, его присутствие останется неизвестным врагу и имя не будет у всех на устах. И тут же от него начинает исходить всякая смута: желая изобразить из себя полководца, он выкрикивает команды: «Во фронт!» «Фаланга!», «Вытянуть фланги!», называя войсковые построения, смысла же их не понимая. Некоторые были убеждены этим в его значительности и восхваляли его, многие стремились у него поучиться.

День шел к концу – благоприятное время для нападения –мы уже почти что начали спускаться с возвышенности, и тут внезапно появляются четверо юношей, одетых по-деревенски, они кричат во все горло и бегут к нам. Не нужно было быть пророком, чтобы понять, что – боясь врага – они спешат укрыться под защитой нашего оружия. Прежде чем мы хорошо расслышали их крики, что враг уже здесь, мы увидели, что к нам приближаются верхом какие-то жалкие людишки под предводительством, как мне показалось, лишь голода: это были люди, охотнейшим образом шедшие на смерть ради того, чтобы завладеть нашим добром.

Когда враги увидели нас, а мы увидели их, – еще прежде, чем мы сошлись на расстояние выстрела, – они спешились, как они обычно делают, когда собираются сражаться. И мне показалось правильным последовать им в этом, ибо место было негодным для конного боя. Доблестный же наш Иоанн заявил, что не совершит преступления против конницы и вступит в бой на коне. И? Резко дернув узду, он делает поворот и обращается в бегство, мчится во весь опор, раня в кровь своего коня, погоняя его всеми доступными средствами – и криком команд, и ударами кнута. Поистине, [так хорошо шли, что] трудно было сказать, кто был больше достоин похвал: конь или всадник! По горам и по долам несся конь, через заросли и пустоши, лишенные всякой растительности, единым махом одолевал он рвы и перелетал через холмы, да и всадник держался на нем как влитой, ни единожды не соскользнув с седла. Прекрасное это было зрелище, мне кажется, не в последнюю очередь и для врагов, желавших чаще видеть подобное. Насколько это зависело от нас, они, конечно, ничего подобного и не увидели, хотя, признаться, мы и приуныли, потеряв надежду на нашего волосатика. Итак, мы встали в боевой порядок, чтобы, если придется, встретить удар, однако боя сами не начинали. Ибо как бы ни был каждый из нас храбр, после только что увиденного примера никто не верил соседу. В этих обстоятельствах не было ничего постыднее длинных волос, и те, кто носил их, казались предателями нашего дела. Однако и враг, похоже, переживал что-то подобное, ибо, построившись в боевой порядок, он ждал, готовясь отразить нашу атаку. Поскольку же ни одна из сторон не нападала, то сначала они, а затем и мы медленно стали двигаться в противоположных направлениях. Никто из нас не ускорял шаг, мы шли еле-еле, чтобы наше отступление не показалось бегством.

Потом, несмотря на текущие обстоятельства, мы стали расспрашивать, куда же делся наш Иоанн. И что же? Единым духом он долетел до Бомбайи, где подобно мышке полевке забился в каменную расселину. Бомбайа – это гора с пещерами, которую природа вкупе с искусством сделали мощной крепостью373. Она издавна пользовалась доброй славой, некоторые даже сравнивали ее с усыпальницами египетских царей374, выдолбленными в скалах. Теперь она считается лучшим из существующих укреплений, а потому именно там и расположился промыслительнейший и заботливейший из всех людей – Иоанн, если не сказать грубее – из всех трусливейший (а таково и есть имя этого дела), – именно это место почтил он доверием спасти себя. Входя в него, оказываешься в лабиринте столь трудно проходимом, что, поистине, одолеть его мог лишь Иоанн в своем бегстве!

30 (132). Брату375

То, что женщины кричат, бьют себя в грудь и рвут волосы при появлении врагов или при известии об их появлении, может показаться не столь важным. Однако Платон считает важным, что женщины «не пожелают умереть сами или претерпеть всяческие опасности ради детей, как это делают даже птицы, сражаясь за своих детенышей с любым из самых сильных зверей. Женщины же тотчас устремляются к святилищам, заполняют все храмы, окружают алтари, распространяя о человеческом роде славу как о самом по своей природе трусливом из всех существ»376.

Чего же ты голосишь [как баба], вскакиваешь по ночам в страхе, призываешь на помощь у городских ворот, крича, что варвары уже здесь – именно это-то мне о тебе и рассказывают – как мне прикажешь это сносить? Разве это не будет странным, если выяснится, что мой брат – трус? Что до меня, то я с первыми лучами солнца вскакиваю на коня, стараюсь проникнуть подальше и объехать побольше – смотрю, слушаю, стараюсь узнать все, что можно, об этих неуловимых. Они недостойны называться врагами, но – разбойниками, грабителями или еще каким-нибудь более презренным именем. Ибо они не способны выстоять в открытом бою, но нападают на запуганных [крестьян] и режут их, как жертвенный скот377, прежде чем ограбить. Ночами я вместе с юношами объезжаю [городской] холм, что позволяет спать женщинам, знающим, что их защитники бодрствуют. Мне сопутствуют солдаты изтагмы балагритов378. Прежде чем командование войсками не перешло к Кереалию379, они были конными лучниками, с началом же его власти кони были проданы, и они стали простыми лучниками; мне они отлично служат и пешими. А нужны мне лучники для охраны колодцев и реки, ибо внутри крепости воды нет. Иначе что мешало бы нам пировать под звуки флейт, пока не снимут осаду. Сейчас же нам нужно либо сражаться с врагом, либо умереть от жажды, а есть ли какая-нибудь более жалкая смерть? Так что, возможно, мы вынуждены быть мужественными необходимостью. Сохраняй мужество и ты, прикажи, чтобы тебе привели упряжку тех ненасытных коней, чью кормежку тебе вменили в качестве налога380. Конем небесполезно владеть всегда, а в нынешних обстоятельствах особенно: и вылазка, и разведка, и доставка срочных депеш дается куда быстрее и легче конному. Если же тебе нужны лучники, пошли за ними – и будут, ибо в бою я верю гребцам из Фикуса не больше, чем тем садовникам, что меня окружают. Я ищу не многих мужчин, но мужчин, достойных этого имени. Если таковые обретутся – да услышит меня Бог381, – им я поверю. Если же придется умереть здесь, что ж – философия полезна тем, что позволяет понять: в необходимости покинуть мешок с костями нет ничего страшного382. Хотя покинуть без жалости жену и ребенка... – за это я не могу поручиться. Как хотел бы я, чтобы философия возобладала и здесь! По не дай мне испытать этого, Господи, Спаситель мой и Освободитель!

31 (125). Брату383

Мы несчастны, имея столько поводов обмениваться дурными новостями. Баттий (Βαττίαν) захвачен, Апросилий (Ἀπροσύλεως)384 сожжен, пылает молотильный ток, земля опустошена, женщины уведены в плен, мужчины истреблены беспощадно. Раньше они хотя бы оставляли жизни детям, теперь же они знают, что их слишком мало, чтобы приставить многих людей к охране добычи и в то же время иметь достаточно людей для войны [и потому убивают детей]. И никто из нас не возмущается, все сидят по домам, ждут помощи от солдат – дрянных, как пористая древесина смоковницы! Дрянных, говорю, даже в мирное время с их алчностью и продовольственными деньгами – как если бы мы были должны предавать их правосудию, а не они отражать врага! Неужели мы не положим конец болтовне?! Неужели никогда не войдем в разум?! Неужели не соберем крестьян, надрывающихся на земле, в единый кулак, неужели не обрушимся на врага ради наших детей, наших жен, наших нив и, если хочешь, ради наших [никуда не годных] солдат?! А ведь хорошо будет сказать нашим воякам в мирное время: и кормим вас, и защищаем!

Я продиктовал письмо это, не сходя с коня, ибо создал [из окрестных крестьян] отряды и дал им командиров. И в Асусаманте (Ἀσουσάμαντι)385 мною собирается многочисленная ватага, ибо я бросил клич всем от Диоста (Διώσταις)386 до земли Клеопатры. Надеюсь, что когда я выдвинусь, – и станет известным, что вокруг меня собралась сила [здешнего] юношества, – к нам присоединится много больше людей, не призванных мною [прямо]. Да, они стекутся отовсюду: лучшие – чтобы участвовать в прекрасном деле, худшие – чтобы грабить награбленное.

32 (113). Брату387

Когда на наших глазах гибнут злодеи, возжелавшие чужого388, гибнут, стремясь не отдать своей добычи законным владельцам, когда люди встают на защиту наших земель, святилищ389, законов, имений – всего того, с чем мы сжились – неужели сейчас мы уклонимся от происходящего, неужели станем цепляться за свою жизнь? Поступающие так не считаются людьми. Потому мне должно выйти, как есть, против врага, нужно испытать его безграничную дерзость, нужно попробовать, что за люди позволяют себе смеяться над ромеями390. [Да, мы одни,] но, как говорится, «даже паршивый верблюд стоит множества ослов»391.

Впрочем, я своими глазами вижу, что гибнут те, кто сильно желает жить, и остаются в живых отказавшиеся от жизни. А я один из таких, ибо буду сражаться, чтобы умереть, и хорошо знаю, что останусь в живых. Ведь я – лаконец392, и мне известно письмо [написанное геронтами] Леониду: «Бейтесь как мертвецы, и вы не умрете»393.

33 (122). Брату394

Многих благ священникам Аксуминта (Ἀξουμιντῶν) – в то время как солдаты, сокрывшись в глубинах горных пещер, думали лишь о том, как бы не пролить своей крови, они призвали к оружию выходивших из храма селян и сразу же повели их на врагов; воззвав к Господу, [они бились, победили и] воздвигли трофей в Мирсинитиде (Μυρσινίτιδι)395. Дело происходило в ущелье – длинном, глубоком, заросшем лесом. Не встречая никакого вооруженного сопротивления, варвары396 дерзнули продвинуться на эту невыгодную позицию, где им и довелось встретиться с чернозадым397 Фаустом – диаконом [Аксуминтской] церкви. Он первым без оружия противостал тяжеловооруженному воину: схватив камень, он поразил противника в висок, не метнув его, но набросившись на противника, словно это был кулачный бой. Когда враг был повержен, Фауст вздел оружие [поверженного врага] и поразил многих нападавших на него. Каждый, кто в этом деле явил себя храбрецом, должен полагать виновником [и славной победы, и собственного мужества] Фауста – как его дела, так и [вдохновенные] слова, которые он говорил, невзирая на обстоятельства.

Что до меня, то я с величайшим удовольствием увенчал бы всех участников этого дела и велел глашатаю провозгласить их имена. Ибо они первыми совершили прекрасное деяние [в этой войне], первыми показали забитым людям, что их враги не корибанты, не демоны, окружающие Рею398, но подобные нам люди, которых можно ранить и убивать. Если мы будем мужественны в столкновении с ними, то не испытаем бесчестия быть вторыми. У нас есть возможность стать первыми, если мы не ограничимся засадой из пятнадцати человек, которая одержала победу в ущелье, но начнем правильную войну, подготавливая соединения, способные лицом к лицу встречать отряды противника.

34 (108). Брату399

У меня есть уже триста копий и столько же сабель; что до обоюдоострых мечей, то их и прежде было не больше десятка – у нас400 не делают по-настоящему длинного оружия из железа. Однако, я полагаю, и сабли поражают с надлежащей силой тела наших противников – поэтому мы ими и пользуемся. Если будет нужно, вооружимся и палицами, ибо у нас есть наилучшим образом подходящая для их изготовления дикая маслина. Некоторые из нас носят за поясами однолезвийные топоры: ими мы разобьем их щиты, благодаря чему получим возможность сразиться на равных, ибо оборонительного оружия у нас нет. Сражение произойдет по всей вероятности завтра, ибо их отряд сегодня столкнулся с нашими разведчиками и яростно их преследовал; поняв же, что наши слишком сильны, чтобы пленить их, они велели передать нам, что мы получим удовольствие от того, что у нас больше не будет нужды блуждать в поисках людей, обитающих в глубине обширных внутренних земель. Итак, враг объявил, что желает дождаться нас и узнать, что за люди дерзнули отойти на несколько дней пути [вглубь их земель] от границы401, чтобы встретиться лицом к лицу с кочевниками, организованными в военном деле по нашим же принципам. Итак, завтра с Божьей помощью одолеем их, и, если будет нужда, одолеем еще раз (только бы мне сейчас своими словами беды не накликать!). Присмотри, позаботься о моих детках, ведь тебе как дяде подобает напомнить им о моей к ним благосклонности.

35 (94). Анисию402

Позавчера, как только я получил из Кирены плохую весть, сразу же начал думать – как бы побыстрее переправить ее тебе в Теухейру403; но пришел кто-то из посланных и сообщил, что полководец уже занял возвышенности404. Значит, ты получил сведения раньше меня. Да воздаст тебе Бог благодарностью за твое усердие – и сейчас, и потом. Я же посылаю тебе это письмо – и чтобы похвалить твои действия в нынешних обстоятельствах, и чтобы осведомиться о положении дел у тебя: пусть бы все шло хорошо! Ибо, да, я забочусь, забочусь о Пентаполе405, и как бы могло быть иначе? Забочусь о нашем «матечестве»406, как сказали бы критяне407, но ничуть не меньше и о тебе и о твоей славе, ибо все люди желают, чтобы я радовался вместе с ними при каждом твоем успехе. Поскольку же обо мне, таким образом, судят в связи с тобой, – о, доблестный муж и полководец, – то справедливо и мне знать, как там ты. Иоанна же я призвал обратиться, как может, к добру и, в особенности, Богу благоволяще, не терять на войне духа. Дай ему руки брата408, он послужит ему вместо многих. Таково, мне кажется, лучшее решение, основанное на знании этих юношей и их взаимного уважения друг к другу. Если тебе это представляется не иначе, то пусть так оно и будет! Обними моих воюющих друзей. Пусть поскорее возвращается мой однокашник с хорошими известиями о войне: хотя он в высшей степени труслив409, однако и он раззадорился, поскольку твои солдаты выдвинулись вперед. Сбереги для Кирены пару410 братьев, ибо они действительно будут сражаться за породившую и воспитавшую их землю.

36 (78). Анисию411

Невозможно оказать большую пользу Пентаполю, нежели предпочесть уннигардов (Οὐννιγάρδας)412 – порядочных людей и храбрых мужей – как солдат, всем другим солдатам: не только так называемым гарнизонным413, но и всем тем, кто когда-либо в качестве союзников оказывался у нас414. Последние, даже несмотря на свое численное превосходство над врагами415, никогда не сражались храбро; уннигарды же дважды или трижды дрались сорок против тысячи и – с Божьей помощью – одерживали большие и красивые победы. Когда варвары подходили так близко, что оказывались перед глазами, они уничтожали одних и отгоняли других; теперь они обходят возвышенности416, охраняя от нападения врагов [внутренние части Пентаполя], подобно лаконским псам, выскакивающим за ограду с целью предупредить нападение дикого зверя на стадо.

Однако нам стыдно видеть, как эти доблестные люди, проливающие пот ради нас, плачут [по нашей вине]. Слушая их письмо к нам, не могу остаться равнодушным, настаиваю, чтобы ты не оставил без внимания их прошения. Они обращаются к тебе через нас, и к Царю417 через тебя – с прошением, о котором, в случае их молчания, я бы просил сам: эти храбрые люди не хотят, чтобы их причисляли к гарнизонным частям. Ибо они окажутся бесполезны и себе и нам, если не будут получать царских даров, если окажутся лишенными коней, оружия и денежного довольствия, полагающихся частям действующей армии. Ты отличился, будучи с ними, так не пренебреги же зачислением своих соратников в менее достойный [нежели они заслуживают] войсковой чин: пусть они будут твердо уверены, что сохранят то [воинское] достоинство, которое было у них изначально.

Так оно и будет, если наш человеколюбивейший Царь узнает, благодаря твоему докладу, сколь полезны они были Пентаполю. Приложи к моему прошению и свою просьбу: пусть к этим сорока храбрецам будет прибавлено еще сто шестьдесят418. Разве кто-нибудь станет отрицать, что двухсот уннигардов, чьи решимость и руки будут подобны качествам тех солдат, спокойный характер которых мы хвалим – а это отнюдь не малая похвала! – будет достаточно для Царя, чтобы с Божьей помощью под твоим руководством положить конец авзурийской войне419? Зачем все это множество [фиктивных] призывных списков, ежегодное жалование находящимся [якобы] здесь на службе? Война требует многих рук, а не многих имен.

37 (69). Феофилу [Александрийскому]420

Да, ты заботишься, и заботишься о Пентаполе. И, конечно же, через общение в официальных письмах. Но несчастья наши масштабнее и многочисленнее, нежели то, чем пугали письма: тебе расскажет об этом наш человек – он послан добиться от вас военной помощи. Не дожидаясь его отъезда, но опередив его, враги всем скопом выплеснулись на нашу землю. Все гибнут, всё рушится. Сейчас, когда я пишу, полисы еще держатся; что будет завтра, знает Бог. Мы нуждаемся сейчас в твоих молитвах – в тех, говорю, молитвах, которые прямо тревожат Бога. Я же много раз и келейно, и публично молил Бога, но тщетно. Почему я говорю «тщетно»? Для меня молитвы оборачиваются противоположным. Такова тяжесть и множество моих грехов.

* * *

329

Письмо написано в мае 405 г., отправлено из Кирены в Сирию (в Селевкию или, что вероятнее, в Антиохию).

330

Аристин – префект Константинополя в 392 г., в 404 г. был назначен консулом Pars Orientis.

331

Этим «сопровителем» в 404 г. был сам император Гонорий – консул Pars Occidentis (в шестой раз).

332

Вероятно, в 403 г., когда Синезий, вернувшись из Константинополя, отлучился на два года в Александрию.

333

Ср.: Письмо 107 (129), 5–10.

334

Об организации государственной почты в Поздней империи ср.: R. Delmaire, Les institutions du Bas-Empire romain de Constantin à Justinien («Институты Поздней Римской империи от Константина до Юстиниана), t. 1 (Paris, 1995), р. 97–118.

335

Этот человек более нигде не упоминается.

336

Гипатии.

337

Синезий надеялся на встречу с Олимпием (которого не видел со времен обучения в Александрии) еще в 398–399 гг. Ср.: Письма 87 (97), 9–11 и 88 (98), 19–20. Но тогда встреча не состоялась.

338

В первую очередь Кереалия. Ср.: Письмо 27 (130).

339

Ср.: Письма 30 (132), 21; 130 (124), 4.

340

Ср.: Письмо 30 (132), 28–30.

341

Ср.: Письмо 34 (108).

342

Очень высоко ценились скаковые лошади из южной Италии (в частности, из Апулии) и с Сицилии. Ср., например: Плиний. Естественная история, 37, 202.

343

Селевкия Пиерийская – порт Антиохии Сирийской (находится приблизительно в 7,5 км от самой Антиохии).

344

Письмо написано в мае 405 г., отправлено из Кирены в Константинополь. Симпликий – адресат Писем 93 (24) и 152 (28) – занимал в 405 г. должность magister militum praesentalis при дворе в Константинополе. О нем см. также прим. 4 к Письму 38 (144).

345

Dux Libyarum, прибывший в Птолемаиду весной 405 г., которому поручено было военное управление Верхней и Нижней Ливиями.

346

Пентаполя.

347

Традиционное самоименование граждан восточной части Империи (хотя говорили они в большинстве своем по-гречески), сохранявшееся на протяжении всей византийской эпохи.

348

Мацеты – берберское племя, совершающие регулярные набеги на Киренаику, начиная с 405 г. вплоть до 412 г.

349

μιξοβαρβάρον. Вероятно, речь идет о пограничных племенах, встававших то на сторону империи, то на сторону набегавших из глубины континента варваров.

350

Гомер. Одиссея, 9. 51 (пер. В. А. Жуковского).

351

Ср.: Фукидид, II. 94,1.

352

Ср.: Эсхил. Персы, 285.

353

Eurolis. Demoi. Фр. 99, стих 48 К.-А.

354

Архилох. Фр. 2 West (пер. В. В. Вересаева).

355

Ср.: Письмо 20 (121), 53 и прим. 303 там.

356

Недалеко от Птолемаиды, резиденции Главного штаба военных сил Пентаполя.

357

Неизвестно, о каких именно стихах говорит Синезий.

358

Эта война, начавшаяся в 405 г., являла собой, скорее, цепь грабительских налетов и партизанских действий со стороны варваров. Она закончилась в 412 г. Ср.: Письмо 54(131), 17–22.

359

Брату. Письмо написано в мае 405 г. Отправлено из Кирены в Фикус.

360

Мацеты. См. выше прим. 20.

361

Ср.: Кодекс Феодосия, XV. 15, 1 (от 5 октября 364 г.). О существовании частных военных отрядов и об их запрете властями ср.: R. Mac Mullen. Soldier and Civilian in the later Roman Empire (Cambridge Mass., 1963), р. 138–140.

362

Письмо написано в мае 405 г., отправлено из Кирены в Фикус.

363

Употребляемое здесь Синезием словцо ψηνίζεται это, несомненно, слэнг. Ср.: Похвала лысине, 22, 2 (т. 1, с. 38)

364

Речь идет о варварах пустыни – мацетах. См выше прим. 20.

365

Отряд конных лучников, принадлежащих к территориальной армии провинции, расквартированный в Балагре (приблизительно в 20 км к западу от Кирены). Ср.: Письмо 30 (132), 24–28.

366

Прозвище для труса. Ср.: Аристофан. Птицы, 762; Страбон, I. 2, 30. Ср. ниже: Письмо 35 (94), 22.

367

Ὢῦ δαίμονος– французский переводчик дает: «Oh! Fortune»; можно было бы перевести: «О, небо!».

368

χεῖρε πατάξας–  очень неопределенное выражение; ясно только, что речь идет об экспрессивном жесте рукой.

369

Гомер. Илиада, 24, 262 (в пер. Н. И. Гнедича).

370

О похищении женщин в эпоху Поздней империи ср.: J. Beaucamp, Le statut de la femme á Byzance (4е-7е s.), t. 1 (Paris, 1990), р. 107–121, особенно 109–110; t. 2 (Paris, 1992), р. 347.

371

Ср.: Письмо 4(43), 13–14.

372

Букв.: «ради соратничества, совместного участия в боевых действиях».

373

Расположена в 30 км к юго-западу от Кирены. Об этом месте ср.  S. Stucchi, Architettura Cirenaica (Rome, 1975), р. 422–427.

374

Имеются в виду гробницы в Долине царей в Фивах (периода Нового царства, 1555–1090 гг. до н. э.).

375

Письмо написано между маем и августом 405 г., отправлено из Кирены в Фикус.

376

Законы, VII. 814b (пер. А. Н. Егунова).

377

Ср.: Письмо 130 (124), 4.

378

О балагритах ср.: Письмо 29 (104), 14 и прим. 37 там. Тагма – в широком смысле воинская часть. Иногда более специально: рота в составе полка, манипул в составе легиона.

379

Ср.: Письмо 27 (130).

380

Об этом налоге ср.: A. Cérati, «A propos de la conlatio eguorum da ns le Code de Théodoz», Latomus, 29,1970, р. 988–1025.

381

Ср.: Платон. Протагор, 317b.

382

Ср.: Платон. Горгий, 493а.

383

Письмо написано в начале июня 405 г. (по другой версии – 410 г.), отправлено из Кирены в Фикус.

384

Места, точное расположение которых не установлено. Название первого, вероятно, восходит к правлению династии Баттиадов – древнегреческой династии царей Киренаики (630–440 до н. э.) – и ее основателю Батту I.

385

Это место нигде более не упоминается.

386

Место, известное благодаря спискам епископов, участвовавшим в церковных соборах 431 г. в Эфесе и 459 г. в Константинополе.

387

Письмо написано, вероятнее всего, в 405 г. (по другой гипотезе – в 410 г.), отправлено из Кирены в Фикус.

388

Речь идет о варварах: мацетах – если это 405 г. (ср.: Письмо 27 (130), 19), или авзурийцах – если 410 г. (ср.: Письма 12 (41), 67–75; 36 (78), 37–38).

389

Речь идет, безусловно, о христианских храмах.

390

См. выше прим. 19 к Письму 27 (130).

391

Буквально: «несет тот же груз, что множество ослов». Ср.: Диогениан, V. 81 ОPG, I. 266–267)

392

Ср.: Письмо 12 (41), 241–244.

393

Речь идет о сражении при Фермопилах в 480 г. до н. э. Письмо, которое цитирует здесь Синезий, в других дошедших до нас источниках не упоминается.

394

Письмо написано, вероятнее всего, в 405 г. (некоторые исследователи датируют его 410 г.). Отправлено из Кирены в Фикус.

395

Название переводится как «заросший миртами». Современное название этого места – «Wadi el Kuf». Ср.: А. Laronde, Cyrene et la Lybye hellénistigue (Раrіs, 1988), р. 263–267.

396

Мацеты или авзурийцы. См. выше прим. 60.

397

Μελαμπύγου – этот, несколько грубоватый на наш слух, эпитет звучал на греческом с большим достоинством, обозначая мужество и всяческую воинскую доблесть. Ср.: Архилох. Фр. 178 West (I. 68) и 313 West (I. 303).

398

Имеются в виду куреты, чьи шумные военные пляски – по просьбе Реи – заглушали крики новорожденного Зевса.

399

Письмо написано в октябре/ноябре 405 г. Отправлено из Кирены в Фикус.

400

Т. е. в Пентаполе.

401

В область полупустынь, граничащих с юга с Киренаикой.

402

Письмо написано в конце апреля – начале мая 411 г. Отправлено из Птолемаиды в район Теухейры (в военный лагерь у южных рубежей провинции).

403

Весть о появлении врагов-авзурийцев в горном массиве, отделяющем земли Кирены от пустыни. Теухейра – одно из самых старых греческих поселений в Киренаике. Находилось приблизительно в 40 км к юго-западу от Птолемаиды.

404

Речь идет о горном массиве (современное название которого Зеленая Гора), протянувшемся с востока на запад и ограждавшем Киренейское плато с юга. Высота его была не более 880 м, горы не сплошные и легко доступны с южной стороны для идущих оттуда варваров, которые, пройдя этим путем, попадали на следующую ступень плато, на северном краю которой располагалась Кирена.

405

Ср.: Письмо 37 (69), 1–2.

406

Μητρίδος (вместо ожидаемого πατρίδος) – то, что в русском передается как «родина-мать».

407

Ср.: Платон. Государство, IX. 575d. Каллимах (фр. 602) также называет Кирену «матерью» (μήτηρ ζώουσα).

408

Вероятно, у Иоанна было несколько братьев, так как Эмилий к тому времени был уже убит. Ср.: Письма 2 (52); 4 (43).

409

Ср.: Письмо 29 (104).

410

Слово συνωρίς – «упряжка» – восходит к платоновскому Федру, 246d (сопряжение души и тела). Думается, Синезий не случайно употребил здесь это слово.

411

Письмо написано в июне 411 г., отправлено из Кирены в Константинополь.

412

Солдаты гуннского происхождения на службе Римской Империи. Из них формировались маневренные отряды, отправлявшиеся по мере надобности в различные «горячие точки» (как мы бы сейчас сказали).

413

ἐγχωρίων. Эти гарнизоны располагались в фортах на побережье, а также по границе с Ливийской пустыней. Поскольку в течение IV в. жизнь Пентаполя практически не нарушалась военными конфликтами, эти «гарнизонные» солдаты, пребывая по большей части в праздности, постепенно утратили боеспособность, что отрицательно сказалось на событиях 405–412 гг.

414

Вероятно, речь идет о контрактниках, набиравшихся из местных жителей, и «полуварварах» – см. выше прим. 21 к Письму 27 (130).

415

Авзурийцами. Ср.: Письмо 12 (41), 67–75.

416

Об этих возвышенностях см. прим. 76 выше.

417

Имеется в виду Феодосий II, родившийся в 401 г. (август и соправитель Аркадия с 10 января 402 г.). В 408 г. после смерти отца стал единоличным императором, но по факту управление страной перешло на несколько лет к префекту претория Анфимию (так дело обстояло и на момент написания данного письма).

418

Вероятно, Синезий считает, что в каждом из городов Пятиградия (а не только в Птолемаиде) следует иметь отряд из 40 уннигардов.

419

Это лишний раз подтверждает, с одной стороны, локальный характер военного конфликта (для победы достаточно двухсот боеспособных солдат и одного грамотного стратега), а с другой – упадок, постигший провинцию, неспособную из своей среды удовлетворить столь скромные военные запросы.

420

Письмо датируется вторым кварталом 412 г., отправлено из Птолемаиды в Александрию.


Источник: Перевод с древнегреческого, статья, комментарии Т. Г. Сидаша Редактор С. Д. Сапожникова. С38 Синезий Киренский. Полное собрание творений. Том 2. Письма. — СПб.: Издательский проект «Квадривиум», 2014. — 456 с.

Комментарии для сайта Cackle