иерей Вадим Коржевский

Лекции по нравственному богословию

Содержание

Лекция 1. Начало духовной жизни – покаяние Лекция 2. Исповедь. Условия ее совершения. Лекция 3. О плаче и слезах Лекция 4. Смирение Лекция 5. Мы с вами рассматриваем пути спасения, или добродетели покаянного подвига. Лекция 6. О Евхаристии Лекция 7. О бодрствовании и трезвении Лекция 8. О внешнем поведении  

 

Лекция 1. Начало духовной жизни – покаяние

С чего вообще начинается жизнь человеческая? Человек рождается в мир и первое, что он произносит, – это плач. И плачем человек заканчивает свою жизнь, вернее, о нем плачут. Плач является спутником всей нашей жизни. Почему он сопутствует нам?

Человек был сотворен Богом правым, то есть добрым, и для жизни райской, для наслаждения, но, согрешив, пал, и после этого плач вошел в жизнь. Теперь человек призван не наслаждаться, а вернуть то райское блаженство, то есть призван к покаянию, к сокрушению. По этой причине плач и покаяние – необходимые спутники жизни.

Существует мнение, что для того чтобы соединиться со Христом, принять Его, нужна вера в Него. Это мнение не совсем верно. Нужна вера, но для этого нужна жизнь духовная, жизнь во Христе. А жизнь духовная начинается с покаяния. Христос, когда пришел на землю, обратился к народу, и первое, что сказал в своей проповеди – «Покайтесь!». И – «Веруйте во Евангелие». Иоанн Креститель тоже проповедовал: «Покайтесь, ибо приблизилось Царствие Божие». То есть покаяние предваряет веру во Христа. Об этом говорят все святые отцы. Начало обращения ко Христу есть познание своей греховности. Это очень важное условие. Если человек не будет сознавать своей греховности, он не примет Христа. Как говорил Господь, не здоровые нуждаются во враче, но больные; «Я пришел не праведных спасти, а грешных привести на покаяние». Ведь человек, не сознающий своей болезни, не придет к Врачу, чтобы он его врачевал. Это очевидная истина. Для того чтобы исцелиться от болезни, нужно сначала признать свою болезнь. Это самое первое, самое важное положение для духовной жизни. Думаю, с этим никто спорить не будет. Особенно об этом учит Игнатий Брянчанинов. Считали даже, что Игнатий Брянчанинов находится в состоянии прелести, на что монах Исайя, живший с ним, подвижник Никифоровской пустыни, отвечал, что этого быть не может, потому что архимандрит Игнатий учит покаянию. Покаяние – основа всех видов христианского подвига. Покаянием заканчивали все святые отцы, все их подвиги сводились в конце концов в одно непрестанное покаяние.

Что есть покаяние? Игнатий Брянчанинов характеризует, что покаяние есть познание своего падения, необходимости Искупителя и приплывания во исповедование Искупителя. «Покаяние, – пишет он, – должно предшествовать вере в Господа, а после крещения покаяние врачует те грехи, в которые впадает человек по своей немощи».

Одно из доказательств. Известно, что Христа приняли те люди, которые сознавали свои грехи, люди простые, не книжные и тяжко грешные: блудница, разбойник, мытарь приняли Его. А отвергли Христа, распяли Его люди, считавшие себя элитой, – умные, добродетельные, праведные, называвшиеся учителями, архиереями. Эти люди распяли Христа. Почему? Потому что не сознавали своей греховности, считали себя праведными. А человек праведный отличается от человека грешного чем? Человек грешный признает свою греховность, признает, что он грешный. А праведный – тоже грешный человек, но он не признает своей греховности. В этом все отличие. Как говорит Бог, все согрешили, все уклонились, нет ни одного, который бы взыскал Бога, который мог бы Ему угодить. Вне познания себя, покаяния, православная духовная жизнь невозможна. Этим отличается Православие от всех других религий, в том числе и от католической. Там тоже отсутствует этот элемент – покаяние. Иоанн Лествичник называл покаяние возобновлением крещения. Покаяние есть завет с Богом об исправлении жизни. Покаяние есть купля смирения. Покаяние всегдашнее отвержение телесного утешения. Покаяние есть полное самоосуждение. Покаяние есть примирение с Господом, очищение совести, добровольное терпение всего скорбного. Кающийся есть изобретатель наказания для самого себя. И прочее. С этого начинается пятое слово, которое так и называется «О покаянии».

Если бы Адам и Ева, будучи в раю и согрешив, покаялись сразу, когда Господь спросил: «Адам, где есть ты?», то есть Он сказал – «Адам, посмотри, в каком ты очутился положении, куда ты ниспал с той славы, в которой ты находился». Если бы Адам это признал и исповедовал этот грех и покаялся тут же, то ничего не произошло бы, что мы сейчас имеем. Но Адам всю вину возложил на жену, а та, в свою очередь, не покаялась, а переложила вину на змея, на дьявола. В результате все они получили соответствующее наказание.

Не раскаялись. Раскаяние отцы называют, в частности, Иоанн Дамаскин, возвращением в жизнь, из состояния неестественного, ненормального в состояние естественное, природное. В этом суть покаяния. То есть это возвращение к здравому. В переводе с греческого (по-гречески это звучит метания) покаяние переводится как раскаяние или изменение ума. Это слово более точно передает смысл. Изменение ума, соответственно изменение жизни. Человек покаявшийся отличается тем, что он изменяется, изменяется его образ мыслей, образ действий, жизнь меняется, и он даже приобретает, если смотреть из нашего состояния, сверхестественные способности, хотя эти способности были естественными для Адама.

Основная молитва нашего богослужения – «Господи, помилуй!» Почему? Глагол помилуй происходит от слова милость, у него есть синоним – масло, или по-гречески елей. Кирие, элейсон – Господи, помилуй. Масло считается веществом, которым лечат язвы, раны. Это первое лекарство, с древности. Растительным маслом, ореховым помазывали в первую очередь. У младенца чтобы не было раздражения кожи, ее смазывают растительным маслом. При язве желудка растительное масло считается полезным. Масло обволакивает рану, образует пленку, которая защищает от внешних воздействий и смягчает боль. Самарянин, когда помогал одному несчастному, на которого напали разбойники (притча из Евангелия), помазал его маслом – елеем и вином. Поэтому со словом помилуй соединяется по смыслу слово исцеление. В таком смысле мы говорим «Господи, помилуй!». Кирие, элейсон – просим, чтобы Господь исцелил язвы нашей души. После грехопадения на нас живого места не осталось, вся душа – одна сплошная рана, сплошная язва. Человек, находясь в стране знаний, то есть на земле, должен заботиться о том, чтобы эту язву уврачевать. Своими усилиями он это сделать не в состоянии. Но Господь вочеловечился, и появилась возможность получить исцеление. Отсюда и такой покаянный настрой всей жизни христианина, в богослужебной практике все проникнуто покаянием. Особенно это выражают древние напевы – греческие, византийские. На Руси это знаменный напев, утерянный и забытый. Они все проникнуты основным содержанием -–покаянием. Интересно, что на западные языки молитва «Господи, помилуй!» не переводится. Были попытки перевести эту молитву, и получалось даже смешно. Например, «Господи, сжалься!» Трудно ее перевести, там нет нужных слов. Может быть, это связано с образом жизни западного человека.

Таким образом, покаяние необходимо всем: и грешным, и праведным. Нет такого предела усовершенствования человека, когда покаяние уже не было бы нужно. То есть покаяние – делание на земле бесконечное. Это мысль Игнатия Брянчанинова, которую он часто повторяет. Если бы покаяния не было, не было бы и жизни святых.

Покаяние – то же самое, что и смирение. Из него рождается смирение, и оно усугубляется покаянием. Чрезвычайное смирение – это покаяние. Его называют всемогущим покаянием. Это врачевство, данное всемогущим Богом, поэтому оно всемогуще, может исцелить. Нет такого греха, который бы Бог не исцелил. Игнатий Брянчанинов приводит разные аргументы в пользу того, что покаяние, как установление всемогущего Бога, всемогуще. Оно, говорит он, дар, данный падшему естеству человечества, оно остаток нашей первобытной непорочности как осознание этой непорочности и сетование о ее потере. Оно воззвание крещения, оно связь земли с небом, лестница к небу. Изглаждает, очищает всякий грех. «Неизмеримый океан поглощает одинаково и воды реки широкой, протекшей величаво во многие страны, и скромные струи ручейка, едва приметного. Так и в бездне благости Божией исчезают тяжкие грехопадения и ничтожнейшие погрешности. Да уверят тебя в этом 500 и 50 динариев, одинаково прощенных». Это взято из притчи. Господь одинаково прощает как тяжкий грех, так и грех менее тяжкий. Покаяние – это мощная сила. Он приводит повествование о некотором разбойнике. Этот разбойник был пойман на самом преступлении, приведен в Асинаид, город синаитский. После многих пыток повелели отрубить ему голову. Когда он подошел с воинами за город на место совершенного им злодеяния, отстоявшее от города на шесть поприщ, то последовал ему неизвестный монах, желавший посмотреть на казнь его. Разбойник, увидев идущего вслед за ним монаха, сказал ему: «Авва, неужели ты не имеешь келии и рукоделия?» Монах отвечал: «Имею» – «Почему же ты не сидишь в келии своей и не плачешь о грехах своих?» Монах отвечал: «Брат, я очень ленив. Душа моя не имеет умиления, почему я пришел увидеть, как ты будешь умирать. Может быть, при помощи этого зрелища я приду в умиление». Тогда сказал разбойник: «Авва, сиди, ради Бога, в келии твоей, благословляя и восхваляя Спасителя Христа. С того времени, как Он вочеловечился и умер за нас, грешных, человек уже не умирает». Разбойник оказался такой благоразумный.

Другая поучительная история. Близ некоторого города жил затворник, имевший от Бога дар прозорливости. В том городе была известная всем жителям блудница. Наш затворник видит простирающийся от женского монастыря, находившегося в городе, к небу святой путь, по которому идет душа в великой радости, руководимая ангелом, и приближается к вратам небесным. Он послал ученика в женский монастырь узнать, кто там преставился. Ученик, возвратившись, принес известие, что в монастыре никто не скончался, а скончалась скоропостижно перед вратами монастыря известная блудница, пришедшая туда из города. Приведенный в недоумение затворник начал молиться Богу, чтобы Бог объяснил ему видение. Точный был ответ святому старцу: «Ты видел восходившую на небо душу бывшей блудницы. Она положила твердое намерение покаяться и исправиться и пошла в монастырь с решимостью вступить в него. Что скончалась она пред вратами монастыря, не успев исполнить намерение, то было по определению Божьему, но ее намерение Бог принял за самое дело». Интересная повесть. На опыте показывается, что Евангелие и обетование в нем, что Господь простит всякий грех, в этих случаях исполняется.

И из самого Евангелия вы прекрасно знаете случаи. Случай с мытарем, с блудницей, с разбойником, который ничего не сделал, всю жизнь разбойничал, был повешен на кресте. Единственное, что он сделал, – признал свою греховность. После того, как он признал свою греховность, он исповедал Христа, увидел в Нем богочеловека. Другой разбойник, который висел с левой стороны, не признавал за собой греха, не сокрушался в нем и, естественно, не мог принять Христа, хулил Его. Видите, какая разница в судьбе двух разбойников. В принципе, это судьба всякого человека. Мы с вами похожи на этих двух разбойников, только один кается, другой – не кается. Соответственно, один попадает в царство небесное, рай, другой нисходит в ад. А по делам мы все одинаковы. Перед Богом. Как только разбойник исповедовал Христа, он получил вечное блаженство.

Но, конечно, не нужно думать, что только те люди, которые жили во времена Христа, получали так легко прощение грехов. Господь говорит, что Он будет с нами до скончания века, то есть Он постоянно присутствует среди нас. «Там, где двое или трое собрались во имя мое, там Я посреди них». Так же легко получить прощение и в нашем состоянии. Нужно только сознать свою греховность. Это мы слышим, когда приходим к духовному отцу на исповедь. Он говорит: «Се, чада, Христос предстоит…исповедуйте свои грехи Ему, а не мне» И человек удобно может приобрести прощение своих грехов. В этом состояла цель пришествия Христа на землю – чтобы освободить человеческие души от греха.

Иоанн Предтеча говорил о Христе, что это агнец Божий, взявший на себя грехи мира. Те люди, которые Евангелием представлены – больные, бесноватые, одержимые недугом, прокаженные – это все образы нашего состояния, состояния души. То есть это мы – слепые, хромые, прокаженные. Если мы обращаемся ко Христу, то он удобно исцеляет, так же как исцелял их.

Если говорить о таинстве исповеди, то исповедь – это естественный способ выражения своего покаяния, осознания своей греховности. От избытка сердца уста глаголят. У кого сердце есть, тот человек высказывается, ему обязательно нужно поделиться. Если человека постоянно мучает его падшее состояние, его страсти, он постоянно о них думает, переживает, то он хочет их исповедовать. То, что исповедь была еще во времена апостольские, говорит нам Книга деяний. Там есть замечание, когда апостол Павел ходил в языческие страны, обращал к вере, то люди, обратившись, исповедовали ему или апостолам все дела свои, что указывает на то, что исповедь в те времена была. Исповедь Господь установил сам, когда дал апостолам власть «вязать и решить» – власть отпускать грехи. «Что вы свяжете на земле, будет связано на небе. Что разрешите на земле, то будет разрешено на небе». То есть какой грех отпустите, такой на небе отпустится. И если этот грех не отпустите, значит, он и Богом не отпустится.

В чем состоит раскаяние, покаяние во грехе? Авву Пимена как-то спросили, что есть покаяние? Он говорил, что покаяние – когда человек рассказывает о грехах и больше к этому не возвращается. То есть человек прекращает совершать тот же самый грех. А Игнатий Брянчанинов приводит фразу Исаака Асизского (?) о тех, кто часто свои грехи повторяет. Некоторые из верующих, зная, что есть таинство исповеди, намеренно соглашаются на грех, с ним не борются, думая, что потом на исповеди скажут и все простится. Так и живут припеваючи. Есть даже такой рассказ у Лескова «На край света». Там описывается один интересный случай. Епископ поехал на север, к местным жителям. Предварительно туда ездили священники, которых он посылал, они там крестили и привозили ему сведения, сколько они крестили человек. Кто-то больше, кто-то меньше. Когда он сам поехал туда вместе с одним иеромонахом, то встретился там с людьми, которые повезли его дальше на собаках. Один из них был христианином, другой -–язычником. Иеромонах сел с христианином, а епископ – с язычником. Когда они поехали, в пути их застала сильная снежная буря, и они вынуждены были остановиться. Состоялся разговор в лесу. Епископ спрашивал, крещен его спутник или нет. Язычник говорит – некрещеный. Епископ про себя даже осудил иеромонаха – вот, он сел с христианином, в случае трудностей он ему поможет, а меня этот сейчас бросит где-нибудь в поле. С такими мыслями он ехал. Спросил язычника, почему тот не крестится. Тот отвечал, что их, во-первых, притесняли жильцы, а во-вторых, те, которые крестились, потом легко шли на разные преступления, говорили – приедет поп и все грехи снимет. А они, язычники, на такое не шли, потому что это было противно их вере.

Таинство исповеди иногда превращается в такое состояние, что человек будет грешить в надежде на прощение. Исаак Асизский пишет, если кто в надежде на прощение вторично впадает в прегрешение, намеренно идет на грех, а не по немощи, то ходит перед Богом с лукавством, в другом месте написано – с коварством. Такому посылается нечаянная смерть, и он не получает времени, на которое рассчитывал, для исправления и добродетели. Здесь, конечно, разумеются грехи смертные – не те, в которых мы ежедневно грешим. Не грехи немощи – словами, мыслями, чувствами, а смертные. Те грехи, которые совершаются по немощи, врачуются постоянно покаянием. Брат спрашивает у старца: «Отец, что мне делать, я пал» – «Восстань» – «Я восстал, снова пал» – «Опять восстань» – «Доколе же мне восставать и падать?» – «До кончины твоей». Это грехи немощи. Человек постоянно грешит такими грехами, как дозволенные что ли, потому что они исходят из естества, так как земля не может не произрастать терние, потому что она проклята Богом. Так и естество наше, под естеством разумеют землю святые отцы, получив проклятие, тоже не может произрастать себе терние – грехи. Поэтому человек, который смущается и думает, почему у него возник грех, значит не знает себя, не имеет самопознания. Даже Серафим Саровский говорил, что нужно иметь снисхождение не только к ближнем, не только тяготы ближнего носить, но и тяготы свои нужно носить, то есть со снисхождением относиться к своим немощам. Так же, как свойственно больному человеку болеть, свойственно человеку падшему грешить. В этом нет ничего страшного. Нужно это осознавать и прибегать постоянно к врачеванию.

У Игнатия Брянчанинова есть специальная статья, посвященная этому, – «Отношение христианина к страстям его». Она так и начинается: «Некоторые великие подвижники сказали – должен терпеть свои недостатки точно так же, как мы терпим недостатки других». Серафим Саровский: «Не возмущайся, не приходи в недоумение, когда увидишь в себе действие какой-либо страсти. Когда восстанет страсть, подвизайся против нее, старайся обуздать, приструнить ее смирением и молитвой. Они, страсти, естественны нашей природе. И это приводит человека в спасительное состояние, состояние смирения».

Человек исполняет заповеди, но естество больное не может эти заповеди исполнить. Человек, видя, что он не может их исполнить, постоянно сокрушается. Отсюда удивительная фраза Симеона Нового Богослова: «Тщательное исполнение заповедей научает человека его немощи», то есть не делает его праведным, святым, не делает его чудотворцем, как можно подумать. Тщательное исполнение заповедей научает его немощи, сознанию своей греховности. Это православное понимание духовной жизни. Греховность зависит от нашего состояния, состояния неестественного. То состояние, в котором мы пребываем, отцы называют противоестественным, нижеестественным, словом, ненормальное состояние. Мы с вами ненормальные. Это, конечно, не нравится людям. Поэтому христианство не любят. Оно в глаза говорит, что человек – ты ненормальный. Ты вышел из ума, ты сумасшедший. Приятно это слышать, нет? Человек это подсознательно сознает и противится – нет, может, ты ненормальный, но не я. Когда человек осознает свою ненормальность, тогда только он начинает быть христианином. Тогда возможно его выздоровление. Так же больной. У него рука сломана, он признает, что рука сломана, надо идти в больницу – в церковь, к врачу – Христу через священника и говорить – так и так, у меня болит рука. Врач тогда применяет разные меры – накладывает пластыри, епитимию дает. Человек сначала ходит с гипсом, потом делает некоторые упражнения, через время рука срастается. А другой в том же самом положении находится, но он не признает, что у него рука сломана. А почему она у тебя так висит? Ну и пусть она висит. Это человек не православный.

Исповедь, таким образом, – естественное выражение покаяния. Признак праведника – решительное недоверие к своей праведности и пребывание в непрестанном покаянии.

Обратимся к самой исповеди. Что это за таинство?

Я уже говорил, что исповедь установил Господь, она была во времена апостольские и существует до сих пор. Кто совершает чин исповеди? Господь дал совершать чин исповеди епископам, а епископы дают это право священникам. В принципе, исповедовали епископы. Епископ в напоминание об этом даже носит омофор. Омофор символизирует собой заблудшую овчу, то есть епископ – человек, который берет на себя все немощи человеческие, он принимает исповедь и руководит человеком в его духовной жизни. Это его обязанность. Эту обязанность он передает священникам, и сейчас у нас даже такое представление, что эта обязанность только у священников. Кто-то, может, и не знал, что можно исповедоваться у епископа. .

Как каялись первые христиане? Были тяжкие грехи, назывались они канонические. Три вида греха: отречение от веры, блуд и прелюбодеяние, убийство. Эти грехи наказывались отлучением по жизни, то есть такого человека не принимали в общине, предоставляли участь загробную решать самому Богу. Впоследствии, с 3 века, с падением чистоты, когда стала ослабевать ревность, духовное горение, Церковь вынуждена была быть более снисходительной. Те же самые люди стали приниматься в Церковь через покаяние, но срок покаяния длился от 10 до 15–20 лет. То есть человек, впавший в тяжкие грехи, в отлучении от Церкви находился долго, не мог причащаться и даже иногда пребывать в храме, на службе.

Кающиеся разделялись в древности на четыре степени: плачущие, слушающие, припадывающие и купнастоящие. Были еще даже обуреваемые, которые находились на паперти, на улице. Они обуревались ветром, зноем, дождем – люди, которые не имели права войти в храм. Это те, кто совершили грехи противоестественные блудные. Как говорил Тертуллиан, «за гнусное неистовство страстей, противных закону Бога и естества, мы не только от порога, но и от крова церковного отгоняем». Это не грехи, а чудовища.

Плачущие находились в притворе, распростершись ниц, и у каждого входящего в храм просили прощения, просили молитв. Здесь же они каждому человеку исповедовали свой грех и просили помолиться. «Это те, кто находились в чине плачущих, терзая свою душу, припав к ногам избранных» (Амвросий Медиоланский).

Слушащие в церковь допускались, но находились там до чтения Апостола, Евангелия, а когда произносилось «Оглашенные, изыдите», они вместе с оглашенными уходили из храма, то есть на литургии верных оставаться им запрещалось.

Припадывающие стояли в средней части храма, даже у самого амвона, могли получать благословение епископа. Купнастоящие стояли всю литургию, но не имели права причащаться и подавать приношения к столу. Вино раньше приносили сами из дома, а у них такого права не было.

От кающихся требовались особые покаянные подвиги. По тяжести грехопадения назначался круг подвига покаянного. Назывался он по-гречески эксамоволисис, или исповедь в собственном, широком смысле слова, включая подвиги.

Что делали кающиеся? Следуя Священному Писанию, надевали на тело власяницу и посыпали голову пеплом. Женщины, девы иногда должны были отрезать себе косы, которые по причине суетного тщеславия подали им повод к развязности. Кающиеся воздерживались от омовения тела, намеренно содержали его в грязи. В тех случаях, когда прочим верующим строгость поста ослаблялась, кающиеся не имели этой льготы, так что в дни святой пятидесятницы молились на коленях – то есть во времена, когда нельзя стоять на коленях. Обязаны были в особенности соблюдать заповеди милосердия и воздерживаться от супружеского ложа. Можно привести пример из «Отечника» про одну девицу. Она, жившая с двумя другими девственницами, подвизалась лет девять в Мидисе (?), но согрешила и родила ребенка. Наконец почувствовав сильную ненависть к обольстителю, она стала глубоко сокрушаться духом и дошла до такой степени раскаяния, что, сохраняя строгое воздержание, хотела уморить себя голодом. Вот о чем она со слезами молилась и просила Бога: «Боже великий, …совершенный за всех нас безмерный грех всего мира, не хотящий смерти грешников и погибели падших, но милующий всякое создание. Воля твоя, чтобы всем спастися. Если тебе угодно, спаси меня и помилуй». Ребенок вскоре умер, с этого времени она не хотела встречаться с обольстителем, предалась строгому воздержанию, служила бедным, больным, увечным тридцать лет, этим она так умилостивила Бога, что одному святому пресвитеру было откровение, что такая-то угодила Богу более покаянием, нежели девством. Трудом покаяния она угодила даже больше, чем девством. Это написано, чтобы мы не презирали тех, кто, хотя много согрешили, но от сердца раскаялись, как эта женщина, которая не была призвана Богом.

О сроках мы говорили, что раньше они были большие. В Нелоне (?) найдена надпись в прошлом веке – «Под сим холмом покоится блаженной памяти богобоязненная Каруза, которая была в покаянии 22 года. Жития ее в мире было 65 лет». То есть треть жизни она провела в публичном покаянии, и здесь сказано, что это была «блаженной памяти богобоязненная». То есть она названа благочестивой. Видимо, она была самоосужденницей, приняла на себя тот грех, который не делала, и в этом состоянии, для смирения она провела треть жизни.

В древности каялись не так, как сейчас – священнику наедине, а каялись публично. Выходили на середину храма, на амвон и всем рассказывали свои грехи. Обычно это были грехи тяжкие. Встречаются в истории Церкви такие случаи. Некогда один святой старец, спасавшийся на горе Олимп, беседовал с братией о спасении души. К нему подошел простолюдин, молча поклонился и встал в сторонке. Старец спросил, что ему нужно. Тот отвечал: «Я пришел к твоей святыне исповедовать свои грехи, честный отче». Старец сказал: «Говори перед всеми, не стыдись». Тогда простолюдин начал в присутствии всех исповедовать свои грехи, иные из которых были столь тяжки, что неудобно называть их. Когда он со слезами все рассказал, то поник и долго стоял уныло, с сокрушенным сердцем. Старец же после его исповеди долго размышлял о чем-то, наконец сказал: «Хочешь принять иноческий образ?». «Ей, отче, – отвечал простолюдин, – желаю и даже захватил сюда необходимые при пострижении одежды». Тогда старец преподал ему наставления, облек его в ангельский образ и сказал: «Иди, чадо, с миром, больше не согрешай». Пишется, что когда старец исповедовал грехи, там стоял ангел и на хартии все грехи изгваждал, которые были написаны.

В одном городе был епископ, который по дьявольскому наущению впал как-то в смертный грех. Горько раскаявшись в своем падении, епископ, чтобы получить прощение, поступил следующим образом. Когда в церкви собралось множество народа, он вышел на середину храма, перед всеми открыто исповедовал свой грех, после этого, по своему смирению считая себя недостойным святительского сана, снял омофор, положил его, затем сказал народу: «Простите меня, братие, теперь я уже больше не могу быть у вас епископом». Видя великое сокрушение и смирение своего пастыря, все, кто был в церкви, воскликнули: «Пусть грех твой на нас ляжет, отче, только не лишай нас своего пастырства». Долго они умоляли епископа остаться с ними. Вступая с одной стороны в моление со своей паствой, с другой стороны желая искупить свой грех перед Богом, епископ наконец воскликнул: «Ну, если уж вы непременно хотите, чтобы я остался у вас, то я сделаю это, но только при одном условии. Если вы дадите мне слово беспрекословно его исполнить». Все дали слово. Тогда епископ приказал запереть церковные двери и сказал: «Знайте, тот из вас не будет иметь чести у Бога, кто не попрет меня сейчас своими ногами». И с этими словами простерся ниц на земле. Все ужаснулись, но, не смея нарушить данное слово, стали проходить через него. И что же? Когда переступил через него последний человек, был голос с неба: «Ради великого его смирения я простил ему грех». Все услышали этот голос и прославили Бога. Вот пример публичного покаяния.

Спрашивают как-то у аввы Пимена, какой срок покаяния? Подошел брат и говорит, я совершил то-то, сколько мне нужно времени, чтобы покаяться. Хочу каяться, говорит, три года. «Много», – говорит авва Пимен. «Или один год», – говорит брат. «И то много», – сказал старец. «Не довольно ли сорока дней?» «И это много, – сказал старец, – если человек покается в своем сердце и больше не будет грешить, то в три дня примет его Бог». То есть главное в покаянии – состояние души человека.

Впоследствии публичное покаяние было заменено тайной исповеди, в связи со слабостью следующих поколений. Также это связано с отсутствием или с оскудением любви. О том, что покаяние зависит от состояния души, есть случай тоже из «Патерика» про одну блудницу. У некой девицы умерли родители, она осиротела. Поразмыслив, она сделала свой дом странноприимным для отцов скита, она жила, принимая странных, и в удобное время служила отцам. Через некоторое время истощилось ее имущество, и она начала нуждаться. Сблизились с ней развратные люди, отклонили ее от доброй цели, после того она начала жить так плохо, что дошла до блудодейства. Об этом услышали отцы и очень опечалились. Призвав авву Иоанна, спросили, не слышал ли он о той сестре, которая худо живет. «Когда могла, она оказывала нам свою любовь, теперь мы окажем свою любовь и поможем ей. Потрудись сходить к ней и по мудрости, которую дал тебе Бог, воздвигни ее» – сказали они. Авва Иоанн пошел к ней и говорит привратнице: «Скажи о мне госпоже». Она отослала, говоря: «Вы прежде объедали ее, теперь она бедная». Он снова послал, говоря: «Скажи, я много могу сделать ей пользы». Люди насмехались, говорили ему: «Что ты можешь дать ей за то, что хочешь видеться с ней?» Все же привратница сказала госпоже, девица ответила: «Эти монахи всегда снуют около Красного моря и ищут женщин». Потом, нарядившись, говорит: «Позови его». Когда он пришел, она приняла его, села на роскошное ложе. Авва Иоанн, подойдя к ней близко и смотря ей в лицо, сказал: «Что ты унижаешь Иисуса, как ты дошла до этого?» Услышав это, она совершенно оцепенела. Старец, преклонив главу, стал сильно плакать. Девица говорит ему: «Авва, о чем ты плачешь?» Старец преклонил главу и снова со слезами говорит ей: «Вижу, что сатана смеется тебе в лицо. Как же мне не плакать?» Девица, услышав это, была поражена еще больше и сказала: «Возьми меня куда хочешь». «Пойдем», – отвечал старец. Она встала, чтобы следовать за ним. При этом авва Иоанн заметил, что девица не сделала никакого распоряжения о своем доме, и удивился. Когда они пришли в пустыню, наступил вечер. Авва сделал из песка небольшое возглавие для нее и сотворил крестное знамение, говоря: «Усни здесь». Сделал неподалеку возглавие себе, окончил молитву, преклонился. Проснувшись в полночь, он видит как бы некий свет и путь, исходящий от неба до самой девицы, и увидел ангела Божьего, возносящего душу. Встав и подойдя, он дотронулся до нее. Когда же увидел, что она умерла, подвергся на лицо, моля Бога, и услышал глас говорящий: «Один час покаяния ее принят лучше покаяния многих медлящих и не являющих ничего подобному такому покаянию».Вот пример, что человек, имея сокрушение и сильную ревность об исправлении жизни, получает в одночасье покаяние.

Есть пример про одного разбойника, тоже из «Отечника», который, будучи уже на одре перед смертью, был помилован. Царь не мог взять его силой и решил действовать противоположно – милостью. Он послал к нему свой крест со словами «Не бойся». Этот поступок разбойника тронул, и он раскаялся. Явился к царю, пал к ногам и обещал исправиться. Царь его простил. Потом он остался жить в городе. Спустя некоторое время он имел видение или во сне увидел Страшный Суд. Пробудившись и почувствовав приближение смерти, он ужаснулся грехов и стал просить прощения. С плачем в течение многих часов исповедовал свои грехи и затем скончался. И вот одному человеку было видение. Он видел, что много бесов явилось к разбойнику, держа в руках описание грехов, за ними два ангела с весами. На одну чашу бесы положили хартию грехов умершего. «А что же мы положим на свою чашу, – задумались ангелы, – нет у нас ничего, ведь только десять дней прошло, как он перестал убивать. Не положить ли разве что плат, омоченный его слезами?» Когда он плакал, то положил на лицо платочек, чтобы не видели его слез. Этот платочек был весь мокрый. Когда он умер, он лежал возле кровати. Ангелы подобрали этот платочек и положили на весы. Плат перетянул все грехи, они из хартии исчезли, бесы убежали. Ангелы взяли душу умершего. Вот что может покаяние.

Отцу Амвросию одно духовное чадо жаловалось, что кается, но все равно часто согрешает. Он, больной, лежал на коечке и вдруг встал. Она не сразу увидела, смотрела в пол. Потом посмотрела на старца и увидела, что он поднялся примерно на метр от пола и головой даже уходил в потолок. Потолка не было, был свет небесный. Воздев руки, он поднялся и как бы туда уходил. Она испугалась и закрыла глаза в ужасе, а потом, когда открыла, Амвросий сидел на коечке, смотрел на нее ласково и говорил, вот что может сделать покаяние, которое не на словах. То есть при помощи покаяния человек не только избавляется от грехов, но и получает сверхестественные дары, то есть приходит не в естественное состояние падшего, а в состояние сверхестественное. Все эти дары чудотворения, прозорливости, исцеления – дары естественные человеку. Просто это следствие его выздоровления. У него появляются такие способности, которые имел Адам и даже более того.

Как разрешалось покаяние? После того, как человек проходил круг этого публичного покаяния, его приводили в пепле и покаянной одежде к алтарю. Он являл полное сокрушение, глаза источали слезы, и здесь, у амвона при чтении торжественных молитв епископ его разрешал от грехов. При пострижении монашествующие делают то же самое, что делали в древности кающиеся публично. Так же, начиная с притвора, в одной рубашке, которая символизирует власяницу, он ползет до амвона. На амвоне епископ встречает. Хор поет «Объятия, отче, отверзи мне двери». Это седален Недели блудного сына. Там говорится, что сын, прожив блудную жизнь, теперь идет на покаяние. Сходство прощения грехов в древности и современного принятия в монашество выражает суть монашеской жизни. Монашество есть жизнь в покаянии.

Надо отличать исповедь публичную от исповеди общей. Общая исповедь – когда священник перечисляет общие грехи, а его слушают и говорят «Каюсь, честный отче». Публичная – когда человек о своем грехе рассказывает всем. Общая исповедь – это не исповедь. В древности она употреблялась для людей, которые жили чисто, каялись во грехах повседневно. Для них существовал такой чин. Сейчас он превратился в профанацию, другого слова не могу подобрать. Иоанн Кронштадский делал общие исповеди, но это было совсем не то, что подразумевается под общей исповедью. У него было настоящее публичное покаяние. Все в храме, кто каялись, кричали, чтобы он услышал их грехи, не стеснялись никого: дама великосветская, студент или бедняк – все кричали свои грехи вслух.

Можно привести пример того, как проходило публичное покаяние в одном из монастырей Фиваиты (Египет, близ Александрии) не просто грешных людей, а людей, которые уже достигли святости и даже дара чудотворения, а потом павших. Такие люди уходили в особый монастырь, называвшийся тюрьма или темница. Надо помнить, что этот случай исключительный в истории покаянного подвига, чтобы не впасть в ложное понятие о покаянном подвиге, вообще об аскетичном подвиге, или даже в хулу, неверие. Надо относиться к описываемому с должным рассуждением.

Автор этого описания – знаменитый Иоанн Лествичник. Он пребывал в такой тюрьме целый месяц. Придя в эту обитель кающихся, поистине страну плачущих, как говорит автор, он увидел то, что еще око нерадивого не видело и ухо унылого не слышало, что на сердце ленивого не восходило – такие дела, которые сильны убедить Бога, такие упражнения и подвиги, которые скоро преклоняют Его к человеколюбию.

Одни из этих неповинных осужденников всю ночь стояли на открытом воздухе, не передвигая ног, и жалким образом колебались, одолеваемые сном по нужде естества, но они не давали себе нимало покоя, укоряли сами себя, бесчестием и поношением возбуждали себя. Другие усиленно взирали на небо и с рыданием и воплем призывали оттуда помощь. Иные стали на молитву, связавши себе руки назади, как преступники. Печальные их лица были преклонены к земле. Они считали себя недостойными взирать на небо. От недостоинства помыслов, от угрызений совести не знали, что сказать и как проговорить, какие молитвы вознести к Богу, как и откуда начать моление. Другие сидели на земле во вретище и пепле и лицо скрывали между коленями, плечом ударяли о землю. Иные непрестанно били себя в грудь. Иные омочали землю слезами. Другие, не имея слез, били сами себя. Иные рыдали о душах своих, как о мертвецах, будучи не в силах переносить сердечные труды. Другие рыдали в сердце, глас рыдания удерживали в устах, когда же не могли терпеть, внезапно вопияли. Некоторые от сильных печалей находились как бы в исступлении. Многие сетования были безгласны, погружены во мрак и как бы нечувствительны ко всему. Другие сидели в задумчивости, поникши к земле, непрестанно колебля головами, рыкали и стенали из глубины утроб. Одни из них благонадежно просили о прощении грехов и молились о сем, а иные по несказанному смирению почитали себя недостойными прощения и взывали, что они не имеют перед Богом никакого оправдания. Другие молили Господа, чтобы им здесь потерпеть мучения, а там быть помилованными. Иные же, угнетаемые тяжестью совести, чистосердечно просили не подвергать их мучениям, не удостаивать царства. «Я видел там души столь уничиженные, сокрушенные и так угнетаемые тяготой греховного бремени, что они могли бы и самый камень привести в умиление своими словами, воплями к Богу», – пишет автор. Там можно было видеть действительно исполнение слов Давидовых, видеть страждущих, весь день, сетуя, ходящих, смердящих ранами тела своего, забывающих снести хлеб свой и питие, прах и пепел вместо хлеба ядущих, имеющих кости, скрепленные плотью, яко сено иссохших. Никаких других слов не было слышно, кроме «Увы, увы! Горе мне, горе мне! Пощади, Владыко! Помилуй, помилуй! Прости, Владыко, если возможно!» У иных языки были воспаленные и выпущены, как у псов. Иные томились от зноя, мучились от холода. Некоторые, вкусив немного воды, переставали пить, чтобы не иметь жажды. Другие отодвигали хлеб далеко рукой, говоря, что не достойны человеческой пищи, потому что делали несвойственное и скотам. Не было смеха, празднословия, раздражительности, гнева. Они даже не знали, где существует гнев у людей, потому что плач совершенно угасил в них всякую гневливость. Непрестанно имели они перед очами смерть и говорили, какой будет приговор нам, какой конец? «Если и взошло моление, то сколько умилостивило оно Господа, какой успех получило, какую пользу принесло? Приблизились ли к нам хранители наши ангелы или они еще далече от нас, доколе они к нам не приблизятся, дотоле весь труд наш бесполезен?» Часто повторяя эти слова, они и в недоумении говорили друг другу: «Как, братия, успеваем ли, получаем ли просимое? Отверзет ли Господь нам двери покаяния?» Другие отвечали на это: «Кто весть? Аще раскается Господь. И хотя от великия муки не избавиться нам, мы все сделали, что зависит от нашего произволения. Если Он отверзет двери царства небесного, то хорошо, благо, а если нет, то и тогда благословен Господь Бог». Так глубоко было их смирение, что они были согласны и с тем, что Господь пошлет их в ад.

У них были колена, оцепеневшие от поклонов, глаза, глубоко впавшие, веки, лишенные ресниц, лица бледные, ничем не отличавшиеся от мела, перси, болящие от ударов, кровавая мокрота, извергаемая от ударения в грудь. Где там было приготовление постели, где одежды чистые, крепкие? Все было разорвано, смердяще, покрыто насекомыми. Что по сравнению с ними страдания беснующихся или плачущих по мертвецам или пребывающих в заточении? Невольные мучения оных ничто по сравнению с произвольными страданиями сих. Когда кто-нибудь отходил к Господу, чтобы стать перед судищем, умоляли великого авву, чтобы он не сподоблял их человеческого погребения, а как скота повелел бы предать тело его речным струям или выбросить в поле на съедение зверям, что нередко и исполнялось. Лишали даже псалмопения, то есть не отпевали.

Каково было это место? Все было темно, зловонно, нечисто, смрадно. Оно справедливо называлось темницей, тюрьмой и затвором осужденных. Само место располагает к плачу и настраивает на всякий подвиг покаяния. Одни просили Господа наслать на них беснование, другие умоляли Его, чтобы заболеть им проказой, иные просили лишиться зрения, быть предметом всеобщей жалости, иные просили себе расслабления, чтобы не подвергнуться будущим мучениям.

«Я же, о друзья мои, наблюдал плачи и забывал себя самого и весь восхитился умом и не в силах будучи удержать себя. Пробыв в темнице 30 дней, я возвратился к великому отцу, который, видя, что я весь изменился и как бы вне себя, сказал: «Что, чадо, видел ты подвиги труждающихся?» Я отвечал: «Видел, отче, и дивился, и ублажил падших и плачущих паче не падших и не плачуших о себе». Он ублажил их больше, потому что те через падение восстали восстанием благонадежным. «Подлинно так», – сказал ему авва.

Далее Иоанн Лествичник говорит о том, что мужественный муж от всего увиденного больше приобретет ревности. Человек более низший примет это как повод к самоукорению. Если так каялись осужденники, то у нас есть повод смиряться. Что бы мы не делали в сущности, это не сравнить с тем, что делали они. Мы должны признать, что единственное средство для нас -–терпение скорбей, хотя путей покаяния множество, говорили святые отцы, указывая некоторые около семи, некоторые – до десяти путей покаяния. Для нас же один из лучших путей – терпение скорбей и благодарение за них. «Нерадивый же пусть этого не касается, чтобы не отчаяться окончательно».

Случай этот исключительный в практике покаяния. Не надо его принимать за правило. Есть всегда исключения из правила. Этот монастырь существовал еще до Иоанна Лествичника около двухсот лет, где-то с 4 века. В нашем состоянии это, конечно, невозможно, и публичного покаяния сейчас нет. Оно заменено тайной исповеди.

Дух сокрушения хорошо передает знаменный распев. Для чего вообще приходят в храм? Для покаяния – это единственная причина. С нарушением понятия о духовной жизни, с остыванием людей, примерно с 15 века, нарушились и ее выражения. Это сказалось на искусстве пения, на иконах. Сейчас знаменный распев вообще не понимают. Считается он чем-то модным, ничего душе не дающим. Знаменный распев, как и икона, молитвы, оставшиеся в молитвослове, содержит в себе тот дух Православия, который должен быть.

Всякая вещь, всякое слово выражают дух. Также каждое песнопение имеет свой дух. Каждое наше действие показывает, чем человек руководствуется, какой имеет образ чувств. Дух есть совокупность сердечных чувств, ощущение. Ощущение православного христианина – это сознание своей греховности. Если этого ощущения нет, значит, человек уклонился от правильного пути. Если человек не признает себя грешным, если не имеет духа покаянного, то его нельзя назвать христианином, независимо от того, какое место он занимает в Церкви, какое положение. Он может быть прихожанином, даже священником, епископом. Если у него нет этого чувства, то он еще не христианин. Кто он? Ну, верующий, да, но не христианин. Христианин – тот, кто сознал свою болезнь и ищет врача, исцеления. Поэтому условие принятия в Церковь – покаяние. Чтобы человек принял крещение не в осуждение, нужно ему прежде всего приобрести покаяние, сокрушение, исповедовать свои грехи, признать нужду во Христе, и тогда он положит начало духовной жизни, жизни во Христе. Тогда он начинает христианскую жизнь, а не просто верующего человека.

То непонимание, которое сейчас встречается среди христиан – относительно пения, икон, вообще церковного искусства – отражается везде. Раз слово несет в себе дух, то человек, обращающийся к этому слову, соответственно обращается к этому духу. Пение несет тоже свой дух и человек приобщается к этому пению и заражается тем духом, которое несет в себе это песнопение. Вспомните некоторых наших композиторов, составивших песнопения, они о духовной жизни никакого понятия не имели. Они люди душевные. Но душевный не приемлем для духа. О духе он понятия не имеет, поэтому не может его выразить. То же самое, когда художник берется за написание иконы, но не понимает, что это такое, не может выразить тот духовный мир. Если он берется, значит, отображает его неправильно. И мы приобщаемся к этому неправильному мировоззрению на мир, оно влияет на нашу духовную жизнь. Очень сильно влияет. Особенно пение. Оно прямо вредит духовной жизни. Человек привыкает к такому ненормальному состоянию и уже не может прийти к покаянию. С вами бывало, что сначала, входя в церковь, вы испытывали сокрушение, а потом это чувство исчезло? И сколько бы человек на службу не ходил, редко-редко оно появляется. А если появляется сокрушение, то скорее не духовное, а душевное. Есть в песнопении грусть, человек заплачет, но не о грехах. Это не совсем правильно. Слезы ведь тоже бывают разные. Есть слезы неправильные, вредные. Эта беда – от непонимания духовной жизни.

Покаяние – это фундамент, основа правильной православной духовной жизни. Если этой основы нет, то о духовной правильной жизни речи быть не может, а следовательно, сомнительно спасение человека.

Лекция 2. Исповедь. Условия ее совершения.

Мы говорили, что с покаяния начинается духовная жизнь христианина, настоящая, спасающая вера, а вера теоретическая, мертвая не спасительна. Известно, что бесы тоже веруют, трепещут, то есть имеют страх Божий, но тем не менее не спасаются. То есть спасает нас не всякая вера, а вера, рождающаяся из покаяния. Покаяние – это добродетель новозаветная, первая заповедь Нового Завета, которую дал Господь, придя на землю. Итак, с покаяния начинается вера, покаяние нужно, чтобы пребывать в вере, преуспевать в ней, чтобы наследовать царство небесное. Покаяние – это чрезвычайное смирение, фон христианской жизни.

Естественным выражением покаяния является исповедь. О публичной, существовавшей в древности, мы уже говорили. Теперь поговорим о ныне существующей в Церкви.

Итак, спасаться – значит каяться. Вообще-то спасаться не трудно. Легко. Эта мысль высказана Феофаном Затворником: «Кто это вам сказал, что трудно спастись? Стоит только захотеть взяться за дело решительно, и спасение готово. Оно уже приготовлено для всякого. Приди только, возьми. Трудно не спастись, а захотеть встать, пойти и получить спасение. Но в таком случае не следует говорить – трудно спастись, а лень нам спасаться. Самим нам не только трудно, но решительно невозможно спастись, но с Господом-Спасителем какой труд? Имеем Бога, который нам помогает…» А имеем мы Бога в том случае, если сознаем свое ненормальное греховное состояние и исповедуем его Искупителю, тогда спасение уже «в кармане».

Спаситель дал власть разрешать от грехов: «Что на земле свяжете, то будет связано на небесах, что разрешите на земле, то будет разрешено на небесах». Эту власть Он дал не всем, только своим ученикам – апостолам.

Итак, чтобы покаяться, нужен человек, имеющий власть разрешать от грехов. Во-вторых, этот человек должен знать грехи, знать, что он может отпустить, а что нет – предполагается исповедь, когда человек пересказывает свои грехи. И третье – нужно внутреннее условие: покаяние для человека кающегося. Таким образом, таинство исповеди можно охарактеризовать, как «священнодействие, в котором исповедующий грехи свои, при видимом изъявлении прощения от священника, невидимо разрешается от грехов своих Иисусом Христом» (Катехизис).

Исповедь в древности была публичной, но наряду с тем существовала и исповедь тайная. Она была уже во времена первых христиан, но преимущество отдавалось публичной. Церковь рано начинает склоняться к тому, чтобы исповедь была тайной. Есть высказывания отцов 2, 3, 4 века. Тертуллиан говорил: «Противна исповедь перед народом». Иоанн Златоуст высказывался: «Ты стыдись открыть раны человеку, а не стыдись перед всевидящим Богом» (Книга о покаянии). Василий Великий в правиле 34, признавая исповедь публичную, говорил – «жен, прелюбодействовавших и исповедовавшихся в том по благочестию или каким бы то образом обличившихся отцы наши запретили явным творити, да не подадим причин к смерти обличемых». То есть в блудных грехах публично не каялись. Это запрещалось, дабы не ввести в соблазн слушающих. Они исповедовались тайно.

С 4–5 века исповедь по преимуществу тайная, перед священником. Еще одной причиной замены публичной исповеди тайной был общий упадок нравственного состояния верующих. И другая причина – человек, принимающий исповедь, должен знать обстоятельства, в которых совершен был грех, чтобы дать соответствующее врачевство (кто этот человек, какое у него занятие, как был совершен грех, разобраться во всех подробностях). А разобраться лучше на тайной исповеди. В принципе это одно и то же. Как в публичной, так и в тайной исповеди сохраняется главное условие – стыд кающегося, который потом непосредственно предохраняет человека от грехов.

О епитимии. Апостол Павел еще говорил, что это известная мера наказания. Но наказание не в смысле кары, а в качестве врачевства, налагаемого на кающегося человека. Василий Великий писал: «В болезнях врачи советуют больным быть внимательными к самим себе и не пренебрегать ничем служащим к врачеванию, поэтому внемли себе, чтобы понять свои прегрешения и получить врачевание. Грех твой велик и тяжек, тебе нужны долгая исповедь, горькие слезы и сильное бодрствование, непрерывный пост. Грехопадение было легко и сносно, пусть же уравняет с ним и покаяние. Только внемли себе, чтобы знать тебе здравие и болезнь души». То есть в руках духовника епитимия есть лечебное средство. Врачевание это применяется в соответствии со степенью болезни. В зависимости от этого врачевство может меняться.

В древности епитимии были строгие. Вот несколько правил Василия Великого: «Умышленно погубивший зачатый в утробе плод подлежит осуждению смертоубийства. Принимать их в обществе по исполнении 10 лет». То есть отлучались от церкви на 10 лет. 56-е правило: «убивший, потом покаявшийся – 20 лет да будет без причастия Святых Таин». 58-е правило – прелюбодействовавший 15 лет да не приобщается Святых Таин. 61 правило – укравший аще же обличен был, то на два года да будет удален от причастия. Клятвопреступник – десять лет да не приобщается. Отрекшийся от Христа – во все время жизни своей должен быть в числе плачущих, только в конце жизни удостаивался причастия. Это 4 век.

Но впоследствии ослабляется строгость епитимии. Феодору Студиту, жившему в 8 веке, это казалось чрезмерно строгим. «Василий Великий определил, чтобы он, убийца, 15 лет оплакивал бремя, мы же определяем это правило на трехлетний срок, если раскаивается. Прелюбодей на 15 лет осуждался, мы, если порок прекращен, определяем, что два года лишаем причастия. Вору определяем епитимию на сорок дней».Так уменьшается несение епитимий.

Почему это происходит? Потому что епитимия – не наказание. Это врачевство в соответствии с болезнью, самим больным может изменяться. В настоящее время епитимии превратились в поклоны, чтение канонов покаянных, раздачу милостыни. Долгого отлучения, даже за тяжкие грехи, нет. Отлучить могут на полгода – год. Мы этим не удовлетворяем правды Божией, как это может представить католическая церковь. Это нужно самому грешнику – возбудить в нем покаяние. Вот цель епитимии. Если он имеет покаяние, епитимия сокращается.

Нужно сказать о качестве епитимии. Раз это лекарство, его нужно давать соответственно греху. Если скупой, пусть раздает милостыню, блудник пусть воздерживается и так далее.

Кроме того, что исповедь стала тайной, она должна сохраняться священником. Священник не может разглашать исповедь. Это многими запрещениями обставлено. Дмитрий Ростовский говорит: «Аще который неискусный, злонравный, безумный иерей, …злобы и пьянствует или гордыню тщеславным произношением неистовствует дерзает обличать своих духовных детей и изявлять при человеках грехи их, такой духовник – не духовник, но иуда, Христов предатель. Паче же рече сам сатана, клеветник братьев наших, свергнутый с небеси». Если священник разглашает исповедь, то уподобляется Иуде.

Это еще связано с таким чувством как любовь, которая покрывает все грехи. Если бы люди узнавали о грехах других, он бы перестали ходить на исповедь. Это естественно. Сейчас и так стыдятся приходить на исповедь, тем более, если о них будут узнавать многие. Парадокс – стыдятся не грешить, а стыдятся, что об этом узнают другие.

Сам кающийся должен говорить только о себе. О лицах, участвовавших с ним во грехе, он не должен упоминать. Не разрешается. А духовник не должен об этом спрашивать.

Исповедь предполагает круг покаянных подвигов. В древности кающегося отлучали от церкви и он должен был нести круг подвигов – в полном смысле слова исповедь (по-гречески эксамоволисис). Сейчас тоже человек перед исповедью несет или должен нести покаянные труды, особенно если он готовится к причащению. Так называемое говение. Каждый христианин хоть раз в год должен поговеть и причаститься.

Лучше всех о говении писал Феофан Затворник («Духовная жизнь. Как на нее настроиться», письма). Письмо 32 и несколько других он посвятил говению. «Наступает Великий пост. Вы намерены говеть. Нужно и попоститься, и в церковь походить, и поуединиться, и почитать, и подумать, и собой заняться». Все это составляет подвиги говения. Цель его – войти в себя и рассмотреть себя. Чтобы это сделать, нужно прекратить свои занятия мирские, насколько это возможно, все хлопоты прекратить и засесть дома. Взять занятие, подходящее говению: молитва, чтение и размышление. Говеющий обязательно ходит в церковь каждый день на службу. Кроме церковной, должна быть молитва дома. В церковь нужно идти не за тем, чтобы простоять службу, а затем, чтобы от души помолиться. Феофан Затворник дает советы, как это сделать. «Пришли домой после церкви, тут нужно насколько еси благоговейно Господу хранить обращение ума и сердца». Говеющий знает только дом и церковь в этот период. Придя из церкви и отдохнув, он начинает или молиться, или читать. Или, если устает от этих духовных занятий, может заняться рукоделием небольшим, например, вязать носок. Не больше того. Рукоделие не для того, чтобы ум отдохнул. Душа устает от духовного занятия, постоянно человек не может этим заниматься, поэтому придуманы эти занятия. Помните, Антонию Великому на вопрос, как спастись, ангел показал: встал-помолился, сел, порукодельничал, потом снова. Рукоделие для того, чтобы человек не был праздным, потому что праздность – мать всех пороков. А если человек не устал, то браться за рукоделие не стоит, не нужно. Как дома молиться? «Надо надбавить против обыкновенного правила молитвенного, но лучше, если прибавите не лишнее чтение молитв (количественно), а подольше будете молиться без молитвенника, своим словом. Молиться, чтобы познать самого себя, исполниться сокрушения». То есть все для того, чтобы достичь покаяния. «Слишком долгим молитвенным правилом себя не вяжите, лучше почаще вставать на молитву. Понемногу молиться, но часто. После молитвы с чтением и размышлением. Читать надо не много. Читать не для того, чтобы знать, набивать голову знаниями, а вычитанное доводить до чувства посредством долгого к нему внимания». Читать и размышлять над прочитанным. Что читать? Конечно, не романы и исторические книги, а книги духовного содержания. Советует он читать Тихона Задонского, «Восстание спя». Все для того, чтобы расшевелить душу и подготовить к молитве. Человек потом встает и опять молится. Размышления надо вставлять в чтение. Если без размышлений читать, можно уклониться в мечтания. Итак, почитал, подумал, поклоны положил. Вот все занятия по дому. С утра до вечера. Когда утомитесь, можно сесть поработать. По возможности нужно сократить все дела. Естественно, кушать варить, от этого никуда не денешься. А больше этого дел не набирай. На Руси во время говения в Великий пост прекращали работу. В неделю Великого поста по возможности закрывали все предприятия. Только те, которые нельзя закрыть. Все уходили и говели, в домах сидели, в церковь ходили. Сократить нужно до минимума всякую работу, все хлопоты по хозяйству. Даже советуют в это время уехать в монастырь на неделю поговеть, чтобы не отвлекаться. Если эти условия не соблюдаются, говение недостаточно. На время говения святые отцы отводят неделю – время для удаления от житейских дел. Если можно, сократить до трех дней. К причащению, бывает, даже до одного дня сокращают. Но такое «генеральное говение» должно быть раз-два в году, особенно в Великий пост нужно неделю поговеть обязательно. Только, конечно, пишет Феофан Затворник, не принимать пасмурный вид, то есть говеть внутри себя.

Готовясь к исповеди, человек пересматривает все свои дела, свое внутреннее состояние. Человеку тяжело увидеть в себе все движения. Человек – существо приснодвижущееся. За целый день он столько передумает, переделает, что не может все упомнить, все дела, тем более какие-то тонкие движения, но это и не нужно – все запоминать, вспоминать, разбирать. Нужно прислушаться к совести, о чем совесть скажет, то принимать и в этом каяться. Это первое дело. Бывает, что совесть одна не справляется, тогда на подмогу берутся руководства. Есть книжечки специальные для подготовки к исповеди, «В помощь кающимся» Игнатия Брянчанинова. Он советует в порядке заповедей пересматривать все свои дела, то есть читать слово Божие. Слово Божие уподобляется зеркалу. Смотришь в зеркало и видишь, где какое пятно на лице или платье, так и душа, читая слово Божие и заповеди рассматривая, не может не видеть, исправна она в тех заповедях или неисправна. Вот пособие. Или отеческие писания. Лучше всего в этом отношении «Лествица» Иоанна Лествичника.

Что человек рассматривает? Он смотрит, исполнены ли Божии заповеди или нет. Первое, на что обращает внимание, – на дела или факты. Что он сделал? Рассмотрев дела, он переходит к рассмотрению чувств, расположению, которые под этими делами пребывают. И в заключение рассматривает общий дух жизни. Какой он? По Богу или человек служит себе, миру? Вот три стороны рассмотрения.

Человек, живущий жизнью мирской, по советам святых отцов, должен преимущественно разбирать свои дела и менее разбирать свои чувства, расположения. Они для этого не имеют возможности. А у человека, уже переходящего от телесной к внутренней жизни, благочестивого или монашествующего, конечно, должно быть менее дел (греховных вообще не должно быть), а предметом рассмотрения должны стать чувства, расположения. На уровне помыслов должен рассматривать себя человек строгой жизни. Игнатий Брянчанинов пишет: «Каковым должно быть покаяние мирянина? Мирянин не должен заниматься тонким подробным анализом своих грехов. От этого может возникнуть уныние, смущение и недоумение. Бог знает все грехи человека, поэтому ему нужно собрать их все в один сосуд покаяния и ввергнуть в бездну милосердия Божия. Грехи, соделанные словом, делом, сложением, помышлением должно сказать отцу духовному на исповеди, а в тонком разбирательстве греховных качеств не должно светскому человеку пускаться. В этом ловушка, ставимая ловителями душ наших. Познается же она по производимому в нас смущению, унынию, хотя по наружности призвана производить добро».

В принципе нужно исповедовать все три стороны, любой человек должен их разбирать, но отличие в том, что монах, человек благочестивый за собой постоянно следит. Он грехи искореняет не те, что делом совершает, а те, которые еще только начинает. А человеку, живущему в обстановке мирской, это невозможно. У него постоянно есть дела, которые отвлекают его от внутреннего собирания. По временам он это может делать, но не должен входить в тонкое разбирательство, потому что плод этого – смущение, уныние. А это признак бесовский, по определению отцов. Признак настоящего покаяния, любой истины – умиротворение. После какого-то дела, если человек чувствует тишину, мир, покой, значит дело по Богу. Как только приходит в смущение, даже может быть тонкое, едва уловимое, – это уже действие лукавое, лукавой силы, бесов. «Когда метут комнату, то не занимаются рассматриванием сора, а все в кучу – и вон», говорит Игнатий Брянчанинов. «Так поступай и ты, исповедуй свои грехи духовнику и только, но в рассматривание их не входи». Святые отцы очень запрещают это тем, которые не могут правильно рассматривать себя. Такое рассматривание сбивает с толку, приводит к расслаблению и расстройству. «От грехов остерегайся, а от сделанных по немощи и увлечению раскаивайся, не позволяй себе при раскаянии приходить в недоумение и уныние, а безгрешности от себя не жди». Человек, живущий в миру, просто не в состоянии заниматься этим правильно, но это не значит, что ему совсем не надо этим заниматься. Феофан говорит, что старайся определить общий дух жизни. Эти три стороны рассматривать должно всем и всегда, но борьбу с помыслами заповедают людям в основном монашеской жизни. Для мирянина есть как бы свой предел добродетели. Он определяется телесной добродетелью. Для иноков телесные добродетели не нужны, он не должен подавать милостыню, например. Он должен заниматься душевным делом. А телесные делания отвлекают его от более высоких дел. Но грани-то нет: вот занимайся только телесным делом и занимайся только душевным. Ясно, что человек занимается и тем, и другим, но должен что-то делать преимущественно. Мирянин – рассматриванием своих дел, а монашествующий – рассматриванием своей души.

Еще одно письмо об исповеди. «Вся наша жизнь должна состоять из покаяния, ибо мы дотоле в ней истинны, доколе она во Христе. Чем более погружаемся в покаяние, тем более находим, что нуждаемся в нем. Чем больше очищаемся, тем больше находим, что мы далеки от пресвятого, пречистого. Кто весь очернен, тот не видит на себе ни одного пятна. Относительно чувств, которые вы имели перед причащением и после оного, скажу вам – всегда надо считать себя недостойным Христа и приступать к нему, как к врачу душ и телес наших в числе прокаженных, слепых, беснующихся, потому что мы таковые по душе. Но должен наблюдать, чтобы сердечное сокрушение не переходило в безнадежность, которое происходит от надежд на себя, а не на щедроты Христовы. Посмотрите попристальнее: перед исповедью между благими помыслами вы имели помысел мелкой расчетливости, хотели на исповеди сказать все, хотели расплатиться со Христом, хотели уже не быть ему должными и вышли, неся в себе неудовлетворительное чувство, а лукавый помысел, подучавший к мелкой расчетливости, начал смущать – ты ничего не сказал на исповеди. Поверьте, мы говорим на исповеди, что видим в себе, но несравненно большее число грехов не видим, посему множество ведомых, неведомых грехов наших повергаем в море щедрот Христовых и после таинства исповеди очищаем удовлетворяющее нас чувство спокойствия не по причине дел наших (не по причине, что мы все рассказали, все свои грехи, и нам хорошо теперь), но по причине Христовых щедрот и пребывания ему должными долгом неоплатным». То есть не нужно к исповеди подходить так: я должен расплатиться, «сдать» все грехи. У нас много таких выражений, обличающих нас. Например, пришел «отстоять» службу, «поучаствовать» в таинстве евхаристии, «вычитать» правило, «послушать» песнопения, хор.

Во время говения человек рассматривает себя со всех сторон. Ему в этом помогает и откровенная беседа со своим духовным отцом прежде исповеди и вообще беседа с братом-единомышленником. Во время говения Феофан советует не совсем уединяться, это не всем по силам, но иметь время для душеспасительной беседы с единомыслимым братом на пользу своей души.

Главное, что достигается говением, – сокрушение. Надо сердце «оттирать», как выражается Феофан Затворник, оно мертвое, его нужно оживить, тереть его молитвой, чтением, воспоминанием. Потом человек приходит к раскаянию и исповеди. Он должен себя чувствовать кругом виновным и безответным перед Богом и дойти до решимости впредь быть исправным, то есть возненавидеть свой грех и твердо решить больше так не делать. Вот говение. С таким чувством уже идут к священнику и исповедуют свои грехи.

Истинное сокрушение мы не сами себе приобретаем, оно дается Богом. Мы должны об этом молиться, чтобы Бог дал сокрушение. Покаяние – дар Божий. Сами мы можем и поститься, и молиться, и читать, но сердце будет каменным. Много раз. Пока человек уже не опустит руки, и Господь дает, видя его труд, показывая, что не от трудов человеческих зависит дать покаяние. Но человек должен трудиться, чтобы этот дар получить. Мы трудимся, чтобы показать истинность наших желаний, что мы хотим приобрести покаяние, делаем для этого какие-то подвиги, но не благодаря этим подвигам в основном достигается покаяние. Это дар Божий.

В чем состоит истинное сокрушение, которое подает Бог? Чтобы прийти к нему, мы должны употреблять усилия, чтобы вызвать сокрушительное чувство. Во время говения Феофан советует так вести себя перед ангелами, людьми и святыми – «подосадуй на себя за оплошность, поскорби за себя ради прощения грехов, поболей, что оскорбил Бога, устраши себя горькой участью». Из всех этих чувств явится сокрушение. И в конце приходит решимость: согрешил – все, не буду. Такое чувство должно быть в конце – это в последний раз.

Если кто имеет греховный навык, Брянчанинов советует чаще прибегать к исповеди. Покаяние умерщвляет пагубное влияние телесных чувств, особенно страсти блуда. Правильное покаяние имеет последовательность: сначала надо исповедовать тяжкие грехи, потом легкие. Смертный грех – тот, который нарушает равновесие нашей нравственной жизни, выбивает почву из-под ног. Смертный грех – когда душа как бы умирает, перестает ощущать, может даже сопровождаться отчаянием. Те, кто согрешил, начинают отчаиваться. Чувствуют, что что-то потеряли. Святые отцы говорят – ощущение соединения с Богом, они были с Богом соединены, а даже небольшой грех сделал – благодать отошла, они сразу начинают каяться. Тяжесть грехов зависит от человека. Для одного человека это тяжкий грех, для другого – нет. К отшельника как-то пришли, сказали – «такой-то брат плохо живет», а он ничего не сказал, просто вздохнул. И все, от него благодать отошла, и он несколько лет каялся, пока она к нему возвратилась. Для него это тяжкий грех. А мы каждый день осуждаем. Следствие тяжелого греха – отчаяние. Победить отчаяние можно упованием на Бога, зная, что Его милосердие неистощимо и всемогуще.

В «Патерике» приводится исключительный случай про монаха, который впал в тяжкий грех. Как он поступил, чтобы его не потопил грех отчаяния? Однажды он пошел за водой и увидел там женщину, которая стирала белье, и впал с ней в грех. Потом набрал воды и пошел в келью, а бесы через помыслы начали мешать: «Ты не туда пошел. Ты пал. Тебе надо в мир теперь возвращаться». Он понял, что эти помыслы от бесов и начал с ними бороться. Он говорит: «Я не совершил». В келью пришел и сидит, занимается рукоделием. А по соседству старец жил. Ему было откровение Божие – Господь ему сказал: «Вот брат твой, сосед, падением победил», но не сказал как. Старец приходит к нему, спрашивает: «Как живешь, брат?» – «Хорошо». «Ничего с тобой на этих днях не случилось?» – «Нет». Старец в недоумении. Он сказал, что ему было откровение Божие. Тогда монах все рассказал. Старец сказал, что поистине он правильно поступил – победил своим рассуждением тяжкий грех – грех отчаяния. Это борьба против отчаяния. Отчаяние страшно, оно ввергает уже в погибель. Одному старцу отец привел бесноватую дочь, он ее исцелил. Отец боялся, что бесы в нее возвратятся, и оставил ее у него пожить. Он впал с ней в грех по наущению дьявола. Отчаялся, даже убил ее, боялся позора. Убежал в пустыню, только через много лет одумался и начал приносить покаяние. Так отчаяние влечет за собой более страшные грехи. Никакой грех не должен приводить к отчаянию. Как бы тяжко человек не пал, он должен знать, что его грех в сравнении с милосердием Божиим, – капля в море и даже более. Море имеет границы, а милосердие Божие – нет. Любой грех исправим, нужно только покаяться.

Но это не значит, что можно продолжать грешить. Апостол Павел говорил: «Невозможно однажды просвещенным, вкусившим дара небесного, соделавшихся причастниками Духа Святаго, вкусивших глагол Божий человекам и отпадших опять обновлять покаянием, когда они снова распинают в себе сына Божия и ругаются Ему». В древности так и было. Человек, выходя на публичную исповедь, каялся один раз. Предполагалось, что он больше к этим грехам не возвратится. Вторичного покаяния для него не существует. Отречение будет от церкви полное. Для христианина покаяние в смертных грехах должно закончиться с первой исповеди. Если сказал – блудить не буду, значит, все. Не думать – Бог простит, еще буду. Смертный грех не должен допускаться христианином. Идет борьба с грехами как бы простительными, грехами немощи, в которые впадает всякий человек, даже праведник согрешает до семи раз. Эти грехи ведут не к смерти людей, а к сознанию своей греховности и смирению. Где увеличится грех, там преизобилует благодать, говорил апостол Иаков. Это не значит, что надо больше грешить и будет больше благодати. Были еретики, которые это место толковали подобным образом. У человека, сознающего свою греховность, грехи немощи вызывают чувство смирения и тем призывают благодать. Они свойственны всем людям, даже святым. Все согрешают.

Даже в древней Церкви требовалось исповедоваться христианам. В беседах о покаянии Иоанн Златоуст показывает несколько путей покаяния. Первый, по Священному Писанию, «говорит закон…чтобы оправдаться», то есть скажи грех, чтобы разрешить его. «Ты – грешник? – говорит Иоанн Златоуст. – Приди в церковь, чтобы исповедовать грехи. Ты – праведник? Приди, чтобы не потерять правильность. Ты грешник, не отчаивайся, но приди, принеси покаяние. Согрешил, скажи Богу –«Я согрешил». Какой это труд, какое обремение – каяться Богу? Сказал слово «Я согрешил». Если сам ты не назовешь себя грешником, то разве не будешь обвинен дьяволом? Это свойство дьявола – падать и не каяться. Человеку свойственно падать и каяться, восставать». Он приводит пример Каина, который не исповедовал свой грех и был осужден. Каин убил Авеля, и Господь его спрашивает: «Где Авель, брат твой?». Он отвечает: «Не знаю, разве я сторож брату своему?». И тогда уже Господь говорит: «Голос крови брата твоего вопиет мне от земли, обличая тебя», налагает на него наказание не столько за убийство, сколько за бесстыдство. Бог ненавидит не согрешающего, а не кающегося, бесстыдного, не признающегося в грехе. Когда Каин потом раскаялся, Господь его покаяние не принял, потому что не он первым исповедал свой грех, а Господь требует, чтобы человек первым исповедовал грехи, чтобы оправдаться. Другой пример, противоположный, царя Давида, как он исповедовал свой грех и загладил его. Впав в прелюбодеяние и даже убийство, он не сознавал того, что согрешил. Тогда Господь послал к нему пророка Нафана, который его обличает. Нафан ему прямо не говорит, а рассказывает в виде притчи про богатого, обобравшего бедного, а потом сказал – «Это ты, царь». И Давид сразу признал вину, сказал: «Согрешил я». Нафан отвечает: «Господь принял у тебя согрешение твое. Ты сам осудил себя, я освобождаю тебя от осуждения».

Путей покаяния множество, но пока мы говорим о первом – исповеди. К исповеди человек прибегает в случае согрешения тяжкого, требующего исповедания. В древности существовало два рода покаяния. Первая исповедь как разрешение грехов, принадлежала власти иерархии – епископам, священникам. Это исповедь, совершаемая в ходе церковного акта, как средство благодатное, изглаждающее грехи. Еще была другая исповедь – в смысле самодисциплинирования или исповедь как благочестивое упражнение, не имеющая формы церковной. Это нравственно-психологическая потребность человека высказать свой грех или помысел. Поэтому в глубокой древности в монастырях наряду со священниками-исповедниками, которые исповедовали и разрешали от грехов, вставали еще духовники-старцы, которые принимали исповедь помыслов. Такого рода исповедь принималась часто. Отцы говорили, что нужно исповедоваться раз в шесть часов, такие были в монастырях правила. Монахи в записную книжечку записывали все свои прегрешения. Такое возможно только в монастыре. В мирской жизни такая исповедь не употребима. Это исповедь перед старцем для того, чтобы он помог советом, посоветовал, что делать в том или ином случае, как победить тот или иной помысел. Это искореняло грех в корне. Старец был как врач. Его называли духовный отец. Отсюда пошло, что нужно выбирать себе духовника, старца, который бы руководил жизнью, знал внутреннее состояние человека. Старец мог быть простым монахом. Священников было мало в монастырях, а людей в них находилось, может, по десять тысяч. Один-два священника на монастырь или, как раньше было чаще всего, игумен только имел священный сан, не справились бы с исповедью тысяч людей. У монахов редко случались грехи, требовавшие исповедования в качестве разрешения. Они борются на внутреннем уровне, на уровне помыслов. Тут, конечно, нужен старец опытный. Как говорил Исайя Отшельник, при выборе такого старца не на того обращай внимание, кто преклонных лет, но кто убелен ведением и опытностью духовной. С великой заботой и обдуманностью, писал Василий Великий, постарайся найти мужа, который бы непогрешительно предшествовал тебе во образе жизни, хорошо руководил, был светоч божественных писаний. В таком смысле руководитель – старец был один, к нему ходили на исповедование помыслов, а не грехов в нашем смысле слова. Грехи же можно исповедовать любому священнику. Такая исповедь была часто, но старец не разрешал от грехов, он просто помогал устроить душу человеческую, нравственно обустроить человека. Например, Игнатий Брянчанинов пишет в одном письме монахине: «Если хочешь стяжать крепость невидимой брани мысленно, особливо против блудного греха, исповедуй, не стыдясь, свои поползновения старице твоей». Это не значит, что она имела священный сан. «Грех уничтожается исповедованием греха, а сами корни греха истребляются борьбой с греховными помыслами». Чтобы сами корни греха искоренить. И часто исповедоваться, прямо надоедать, днем и ночью подходить. Один инок к старцу приходил семь раз за ночь, старцу потом было видение, где он видел семь венцов у инока. Мария Египетская семнадцать лет боролась только с помыслами. Рядом не было ни духовника, ни священника. Исповедовалась она к Богу с молитвой. Такая исповедь советуется, если некому исповедоваться. «Если нет человека, – говорит Игнатий Брянчанинов, – исповедуйся наедине перед Богом». Самое лучшее время для этого – вечернее, перед сном. Человек собирается с мыслями, в этом помогает ему чтение вечерних молитв, которые имеют покаянный дух. Потом остается наедине с самим собой, вспоминает прошедшее время дня и то, в чем он согрешил. Он исповедует все это Богу до сокрушения, до слез. Это благочестивое упражнение, нужное каждому человеку. Иоанн Кронштадский говорил, как только согрешил, убегай куда-нибудь от людей в уединение и там кайся, не откладывай до вечера. Он так и делал. Только в грех впадет, тут же уединялся на несколько минут и до сокрушения себя доводил. Это важный акт, который помогает чистосердечно потом каяться на исповеди. Человек знает, что он грешен, он от себя ничего не ожидает хорошего в жизни. Он думает: а чего от меня ожидать, я грешник, больше от меня ожидать-то нечего. И он исповедуется Господу, говорит: «Господи, прости!». Кается. Это нормальное состояние христианина. Вот когда он впадет в грех и скажет: «Это я-то впал в грех? Почему же так произошло?», ясно, что человек уже имеет в себе нечто гордостное. Он о себе высокого мнения, себя не знает, не имеет самопознания. Не знает, в чем состоит христианская жизнь.

Однако, по советам святых отцов, не нужно вспоминать свои грехи, уже исповеданные ранее. Даже запрещается их вспоминать. Сознавая себя великим грешником, особенно в периоды постов, христианин не должен однако вспоминать те из своих грехов, которые он принес в покаянной исповеди. Он должен верить, что этот грех прощен. Постоянное же воспроизведение в памяти прежних грехов может возбудить в душе сочувствие к ним и привести к повторному падению. Это оскверняет человека. Касьян Римлянин (?) говорит: «Ты сказал, что нарочно воспоминаешь прежние свои грехи. Этого не должно быть. Даже если нехотя вспомнишь о них, то немедленно старайся их забыть, потому что это воспоминание, оскверняя ум нечистотами мирскими, отвлекает его от созерцания чистоты, особенно того, кто пребывает в уединении. Одно прикосновение прежней скверны портит душу и заражает ее зловонием. Посему когда возродится память о прежних грехах, от нее должно так же отвращаться, как благонравный степенный муж удаляется и отвращается объятий и разговоров с блудницей» Это особенно касается блудных грехов, их ни в коем случае нельзя приводить себе на память. «Вспомнив прежние грехи, ты должен немедленно отвращать ум от размышления о них». «Уйди и не оставайся на месте ея, и глаз твоих не обращай на нее» (блудницу). Ибо, когда ум обращен к предметам гнусным, земным, то душе невозможно заниматься помыслами добрыми. Человек, пребывая в этом, непременно заражается скверным чувством и душу свою заражает. «Через то начатое для пользы оканчивается срамом и вредом. Посему мы должны стараться возбуждать в себе сокрушение более размышлением о добродетелях, о царстве небесном, нежели вспоминать о своих грехах».

Впрочем, таким образом забывать должно только смертные грехи. Расположение к ним и покаяние за них прекращается добродетельной жизнью, то есть смертный грех не должен повторяться и его не нужно исповедовать. Что касается малозначительных грехов, которыми и праведник семь раз в день падает и встает, как выражался Соломон, то покаяние за них не должно никогда прекращаться.

Покаяние – это единственный способ перейти от душевного состояния к духовному, начать духовную жизнь. Покаяние называют вторым крещением, а монашество есть подвиг покаяния. Некоторые считают монашество обрядом, он не включен в семь таинств Церкви, но я поддерживаю мнение, что это таинство, во время которого сообщается человеку благодать для того, чтобы он этот путь прошел. Иначе человеку пройти его невозможно. Вообще такого разграничения в Православной Церкви не было: это таинство, а то не таинство. Это пришло с запада. У нас все таинство. Даже освящение воды – есть там благодать или это просто обряд: помолились, а вода осталась прежней? Где сходит благодать, уже все таинственно. Трудно здесь разграничивать. А всякое таинство попаляет грехи. Причастие, например. Мы не все грехи исповедуем на исповеди. У нас много грехов, которые мы забыли, не знаем, мелких. Все эти грехи попаляются при причащении.

Как нужно исповедоваться, чтобы исповедь была благотворной? Первое – искреннее раскаяние, намерение больше не грешить. Обычно у нас исповедуются схематично, по списку грехов, не задумываются. Церковью предлагаются в помощь разные предписания, чтобы человек, читая их, сознавал свои грехи. Также требуется, чтобы человек не просто перечислил свои грехи на исповеди, но и подробно описал сам грех, обстоятельства совершения. Но во всем нужна мера. Это принцип Православия. Приходим к врачу, если врач хороший, он начнет интересоваться бабушкой, дедушкой, родителями, составляет полную картину о больном, чтобы определить его болезнь. Священник тоже должен интересоваться, что из себя представляет человек, где он живет, в каких условиях грех был совершен, чтобы определить степень греха и дать правильно лекарство. Но не нужно быть кающимся бесстыдными, особенно в грехах блудных, которые сейчас многие не считают за тяжкие. Человек должен приходить на исповедь и щадить священника как человека, не осквернять его. И должен рассказывать кающийся, а не священник расспрашивать его, а то священник узнает что-нибудь, о чем понятия не имел, и дьявол начнет подучать его, что это грех, помыслы посылать. То есть человек должен сам рассказывать, по возможности подробно, отбрасывая всякий стыд, но не принимая на себя бесстыдство. Генеральная исповедь у человека должна быть, хоть раз в жизни. Человек должен собраться и полностью рассказать священнику или выбранному лицу всю свою жизнь. Для этого требуется много времени. Когда готовишься к причащению, много народа, об этом не расскажешь, нужно выбрать время, не обязательно в пост. Когда человек принимает монашество, он перед этим все о себе рассказывает.

С чего начинать борьбу с грехом? Святые отцы советуют начинать ее с мелочей, с мелких грехов, чтобы затем перейти к тяжким. Известный пример: шел старец с учениками по пустыне, там росли кактусы. Он говорит: выдерни кактус. Ученик легко выдернул. Говорят: другое, большее выдерни. Он с усилием выдернул. Еще большее дерево говорит ему старец выдернуть. Ученик стал сильно напрягаться, но выдернул. Совсем же большое дерево выдернуть один не смог, только с помощью братии, инструментов. То есть мелкие грехи легко искореняются, а укоренившиеся требуют большего труда. Чтобы этого не случилось, нужно начинать с мелких грехов.

Отцы называют множество путей покаяния. Например, пост. Марк Подвижник определяет, что для делания покаяния нужны следующие добродетели: очищение помыслов, молитва, терпение скорбей. А самый универсальный способ и путь покаяния – плач. Плакать могут все. Поститься могут не все, а плакать способен каждый. Это естественно человеку. Плач – не значит слезы, это сокрушение, скорбь ума. Слезы – это выражение плача. Великие отцы до конца жизни плакали. Плач – сокрушение духа. Единственное условие, которое ставит церковь грешнику на исповеди сейчас. Подвиги этим, конечно, не отрицаются, не уничтожают епитимии, но человек, если будет плакать, сам возьмет на себя эти подвиги.

Лекция 3. О плаче и слезах

Спасаться – это значит каяться.

Я вам сегодня вместо беседы предлагаю, братия и сестры, вместе со мною поплакать…Вижу улыбки недоумения у вас на лице. Это реакция современного общества на подобные призывы. Когда-то такое же предложение сделал преподобный Макарий Великий, которого современники называли отцом отцов или богом человеческой плоти. Жил он в четвертом веке. Его пригласили нитрийские отшельники к себе, чтобы он преподал им наставление. Сам преподобный Макарий был основателем иноческого жития Скитской пустыни. Он пришел на Нитрийскую гору. Собрались многочисленные братия – несколько сот человек. Обступили его и просили дать слово назидания. И он сказал им то, что я сказал вам: «Братие, восплачем». Сказал это со слезами. И что удивительно, все находившиеся там пали ниц и начали плакать, говоря ему: «Отче, помолись о нас». Вот реакция древних христиан на такое предложение.

Здесь преподобный Макарий выразил всю суть христианского учения. Многих слов и не нужно было. Древние иноки, подвизавшиеся там, поняли, о чем говорит преподобный Макарий, и выразили это слезами. Реакцию современного общества мы сейчас все видели. Как говорящие не пролили ни одной слезинки, говоря это, так и слушащие только поулыбались, пожали плечами и мысленно, может быть, покрутили пальцем возле головы. Действительно, в наших условиях, в нашем обществе это звучит несколько странно.

А на самом деле это основная добродетель христианской жизни. К сожалению, о ней сейчас мало кто говорит. Она забыта. Это так называемая универсальная добродетель.

Все святые отцы проводили жизнь в плаче и плачем достигали совершенства. О плаче и слезах как пути спасения говорил еще святитель Иоанн Златоуст в книге «Беседы о покаянии». Во второй беседе он предлагает путь покаяния – оплакивание греха. «Ты согрешил – плач изгладит грех. Какой это труд? Ничего больше не требуется от тебя. Плачь о грехе. Не приказываю тебе ни рассекать море, ни выходить к пристани, ни путешествовать, ни отправляться в дальний путь, ни тратить деньги, ни вверяться бурным волнам». Но что? Поплачь о грехе.

Нил Сорский, живший в 15 веке, тоже предлагает такой путь спасения – слезы, плач. Советует в руководство брать святых отцов, в основном Иоанна Лествичника и Симеона Нового Богослова.

Раз у нас не получается плакать, мы заменим плач на рассуждение о плаче и заимствуем это учение у святых.

Есть примеры в Священном Писании о том, что спасение достигается через плач, через оплакивание греха. Хороший пример представляет собой описание покаяния царя Ахава. Это третья Книга царств, 21 глава. Рассказывается об Ахаве, царе Иудейском. Он совершил грех – позарился на чужой виноградник. Когда он сказал владельцу, чтобы тот подарил ему свой виноградник (тот рос рядом с царским дворцом), владелец Науфей отказал ему: «Невозможно мне отдать то, что является наследием моих отцов». Царь пришел домой опечаленный, лег, отвратился к стене и не хотел ни есть, ни пить. Тогда подошла к нему жена, спросила, почему он такой грустный, и, узнав причину, посоветовала ему не грустить и сама устроила то, что Науфея иудеи побили камнями. Там поставили двух ложных свидетелей, которые обвинили его в хуле на Бога, на храм. Когда Ахав узнал о смерти Науфея, он опечалился, но все-таки пошел в виноградник, чтобы им завладеть. Господь посылает Илью-пророка, чтобы обличить его. Когда Илья-пророк объявил, что Господь накажет его, то Ахав воскликнул: «Нашел ты меня, враг мой!», то есть он сознавал, что согрешил, признал свою вину. Когда Илья сказал ему, что за то, что он убил да еще вступил в наследство, псы полижут кровь его, то Ахав начал плакать о грехах своих. Илья предсказал ему смерть, если тот не покается, такую же, какой умер Науфей. Когда Ахав начал плакать и сокрушаться, то Господь отменил приговор и оставил его в живых.

То же самое случилось с городом Ниневии, когда пророк Иона возвещал наказание Божие городу. Все покаялись в течение трех дней, и Господь этот город помиловал.

Много есть других примеров. Из Нового Завета – апостол Петр, который отрекся от Христа и тоже плачем вернул благоволение Божие. Блудница омыла ноги Христа своими слезами и получила прощение грехов. То же самое делали святые отцы.

Преподобный Арсений Великий всегда имел у себя на коленях платочек. Когда занимался рукоделием – плел веревки, то в это время он проливал слезы, платок его был мокрый от слез. Вообще Арсений назван Великим, наверное, потому, что непрестанно плакал. Даже когда узнали, что он умер, ублажили его все святые отцы, говорили: «Блажен ты, авва Арсений, что в этой жизни плакал, дабы в той жизни избавиться от плача». «Ибо невозможно не плакать – или здесь произвольно, или там невольно, в муках», – это слова преподобного Пимена Великого. «Не плачущий здесь будет вечно плакать».

Сысой Великий тоже, когда умирал, говорил братии: «Не знаю, положил ли я еще начало покаянию». Этим он высказывал то смиренное суждение о своем жительстве. Под покаянием он разумел свою монашескую жизнь. То есть он говорил, что не знает, начал ли он жизнь монашескую. Хотя, конечно, великий святой всю жизнь провел в плаче и слезах. Но свойство плача как раз то, что чем больше человек плачет, тем больше очищается, его плач усугубляется, не насыщает, и человек, чем чище становится, тем больше плачет. Это признак того, что делание правильное, православное.Тем более что плач заменяет, по учению святых отцов, все наши добродетели. Поэтому он назван универсальной добродетелью в том смысле, что эту добродетель могут иметь все: и больные, и здоровые, и ученые, и неученые. Пост, например, не все могут держать. Это тоже один из путей спасения. Есть болезни, не позволяющие держать пост, немощь человеческая, сложение тела. Другие подвиги не всегда возможно нести. А плач способен возделать каждый человек.

Что под плачем разумели? Исаак Сирин говорил – скорбь ума (плач) достаточен к тому, чтобы заменить всякое телесное деяние. И другое говорил наставник: «Видел я немощных душой и телом, которые ради множества согрешений своих покусились на подвиги, превосходившие их силы, но не могли их вынести. Я им сказал, что Бог судит о покаянии не по мере трудов, а по мере смирения».

Приведу еще в качестве примера поведание о Диаскоре. Безмолвствуя в келье, он оплакивал себя. Ученик его жил в другой келье. Когда ученик приходил к старцу, заставал его плачущим, то спрашивал: «Отец, о чем ты плачешь?» Старец отвечал: «Плачу о грехах моих». Ученик возражал: «Ты не имеешь грехов». Старец отвечал: «Будь уверен, сын мой, если бы я видел все мои грехи, то мой собственный плач оказался бы недостаточным, я нуждался бы во многих помощниках, чтобы оплакать их, как должно». Такую мысль высказал Диаскор. Ее же повторял кто-то из святых, что если бы человек увидел свои грехи, то его плача было бы недостаточно. Для этого нужны еще помощники.

Учение о плаче преподобного Пимена Великого. Он жил во времена Макария Великого. Интересно, что все они названы великими. Не по этой ли причине, что плач соделал их великими? И подвиги, которые они совершали, тоже из-за плача названы великими.

Пимена Великого как-то брат спросил, какое должно иметь иноку делание? Авва отвечал: «Авраам, когда пришел в обетованную землю, то купил себе гроб. Из гроба начал вступать во владение обетованной землей». Это из Ветхого Завета. Брат спросил, какое значение имеет гроб. Авва ответил: «Это место плача и рыдания». Известно также принадлежащее ему следующее изречение: «Плач сугуб делает и хранит», то есть плач не только дает возможность делать другие добродетели, но и хранит эти добродетели от повреждения. Опять спрашивает брат авву Пимена: «Что мне делать со страстями моими, возмущающими меня?». Старец сказал ему: «Будем все усиленно плакать перед благостью Божией, доколе она не сотворит милости с нами». Такой же вопрос в другой раз предложил брат и получил ответ: «Желающий избавиться от живущих в нем грехов плачем избавляется от них и желающий не впадать вновь в грехи плачем избегает падения в них. Этот путь покаяния предан нам Писанием и отцами, которые сказали: «Плачьте. Другого пути, кроме плача, нет».

Отсюда понятно, почему иноки, услышав призывание преподобного Макария Великого к плачу, заплакали. В этом вся сущность христианской жизни. Однажды преподобный Пимен шел с аввой Анувом в окрестностях города Диокка. Увидев там женщину, терзающуюся горьким плачем над могилой, они остановились ее послушать. Потом, отошедши, встретили прохожего и спросили, что случилось с этой женщиной. Прохожий ответил, что у нее умерли муж, сын и брат. Тогда авва Пимен, обратясь к авве Ануву, сказал: «Говорю тебе, если человек не умертвит всех своих плотских желаний и не стяжает такого плача, то не может быть монахом». Все житие монаха – плач. Вот сущность делания иноческой жизни. Когда инок постригается, то ему поют «Объятия, Отче» и седален блудного сына. Инок, вступая в монашескую жизнь, ни для чего иного не посвящает себя, как для плача. Все остальные добродетели только сопутствуют этому, помогают и рождаются от этого.

Еще авва Пимен: «Плач составляет поучение (то есть душевное делание) инока. Если нет плача, то невозможно сохраниться от расстройства и смущения». На вопрос инока он ответил так: «Когда Бог посетит нас призывом к вечности, то что нас озаботит?». Брат ответил: «Грехи наши». Старец сказал: «Итак, войдем в кельи наши, уединившись в них, воспомянем грехи наши, и Господь послушает нас». Здесь, поясняет Игнатий Брянчанинов, должно разуметь не поверхностное, холодное воспоминание о грехах и грешности своей, а воспоминание, соединенное с покаянием, то есть плач.

Все святые отцы именно только и плакали о своих грехах и через это приобретали дары чудотворения. Они не заботились, даже не думали об этих дарах. Все их делание было направлено на то, чтобы очиститься от грехов, а дары были уже следствием плача. Рапространено мнение среди христиан, что святые отцы делали нечто особенное и за это приобрели особые сверхестественные дары. Конечно же, они ничего особенного не делали. Делание их было простое – это как раз был плач. Но не доступна степень их совершенства.

Иоанн Лествичник удалялся в другую келью, пещеру, чтобы не слышали, как он плачет. Там предавался громкому плачу, как это описывается в житии. «Эти болезненные взывания были подобны тем, которые обыкновенно испускают пронзаемые мечами или лишаемые очей». Настолько он горько плакал. И о чем? О грехах.

Удивительно, что святые так горько плакали о своих грехах. Казалось бы, им-то что плакать? Ладно, нам плакать, но не святым же. Это действительно удивительно.

Следствие плача – слезы. Но они бывают не всегда. Преподобный авва Дорофей спрашивал у Иоанна Пророка: «Как же мне сохранить плач, когда я нахожусь среди людей, служу другим, забочусь о том, чтобы дать кому из больных?». Он был начальником больницы. Преподобный ответил: «Не плач происходит от слез, а слезы от плача. Если человек, находясь среди других, отсекает свою волю и не обращает внимания на чужие грехи, то приобретает плач». Дал ему указания, как действовать в обществе человеческом. Если отсекает волю перед другими и не обращает внимания на чужие грехи, то есть никого не осуждает, тогда он может приобрести плач. Ибо через это собираются его помыслы и рождают в сердце печаль по Богу. А печаль – это и есть слезы. Вот он обозначил первую ступень новоначального, от которого большего не требовалось, кроме как сокрушения о своих грехах. Сокрушение состоит в том, что человек сосредоточивает все свое внимание на одних своих грехах и не отвлекается на пустые помышления. От этого дальше происходит покаяние, слезы.

Игумен Никон (Воробьев), наш современник, в книге «Нам оставлено покаяние» (письма его духовным чадам) согласуется с духом Игнатия Брянчанинова, он на нем воспитывался, его советует читать. В последнем слове прихожанам он перед своей смертью в 1963 году сначала просит у всех прощения, может быть, что-то не так делал, сам прощает, если ему что сделали и потом добавляет: «Но все время старался от всей души наставлять вас на правильный путь. Большинство не понимает христианства. Некоторые поняли, поняли, что самое главное – понуждать себя и делать заповеди Христовы и каяться в своих недостатках, в нарушении заповедей, каяться всегда, считать себя негодным для Царствия Божия, умолять Господа о милости как мытарь. Вот вам завет умирающего – кайтесь, считайте себя, как мытарь, грешниками, умоляйте о милости Божией и жалейте друг друга». Так он выражает саму соль христианской жизни.

Видите, что главное для духовной жизни? Сейчас многие говорят, главное – ходи в храм, причащайся, исповедуйся и спасешься. Это мнение новое, наверное, только в 20 веке появилось. Такого мнения нет ни в Евангелии (Господь не говорил, что в этом состоит спасение), ни один святой такого не говорил. Потому что можно и в храм ходить (это средство для спасения души), можно и в таинствах участвовать, но вы знаете, что в таинствах можно участвовать как на пользу душе, так и в осуждение, и святые отцы никогда не ставили этого главным средством. Тот же разбойник – никогда ни в храме не был, ни в таинствах не участвовал, но покаялся, исповедовал Христа и с креста прямо переселился в рай. И ряд других подвижников, которые жили далеко от храма и спасались именно через это – покаяние и плач о своих грехах. Это самое основное для христианской жизни.

Авва Дорофей получил совет о том, как стяжать слезы. Но это первая, низшая ступень в стяжании плача, потому что плач должен все-таки выражаться слезами. Это очень важно. Но если нет скорби о своих грехах, то хоть бы человек плакал в три ручья, эти слезы никакой цены перед Богом не имеют.

Нужно еще различать, какие бывают слезы. Не все слезы ценны. Их ценность узнается по тем побуждениям, по которым они появляются. От побуждений зависит, полезны слезы или вредны и насколько они полезны. У Феофана Затворника («Духовная жизнь. Как на нее настроиться») есть интересный рассказ «Пери и ангел». Пери – это дух, который был увлечен вместе с дьяволом, а потом одумался, захотел вернуться обратно в рай. Он возвращается в рай, но подлетев к его дверям, находит их закрытыми. Там стоит ангел и говорит: «Есть надежда, что войдешь, но принеси достойный дар». Полетел Пери на землю, видит войну, умирает доблестный воин и в предсмертных слезах молит Бога об Отечестве. Эту слезу подхватил Пери и принес, но двери рая не отворились. Ангел говорит ему: «Хорош дар, но не силен отворить для тебя двери рая». Феофан Затворник комментирует, что гражданские добродетели хороши, но они одни в рай не ведут. Летит Пери опять на землю, видит мор – умирает красавец, его невеста ухаживает за ним с самоотвержением, но заражается и сама. И только что успела закрыть ему глаза, как сама пала ему на грудь мертвой. Были слезы и тут. Подхватил Пери одну и несет, но двери рая за эту слезу не отворились. Ангел говорит ему: «Хорош дар, но один не силен отворить для тебя небо». То есть одни семейные добродетели тоже сами по себе в рай не приводят. Ищи дальше, есть надежда. Пери летит опять на землю, нашел кого-то кающегося, взял его слезу и несет. И прежде чем приблизился к раю, все двери уже были отворены для него. Феофан Затворник пишет: «Такую слезу принесите Богу, такая слеза открывает двери рая».

Таким образом, слезы бывают разные. У Игнатий Брянчанинов говорит, что слезы, как свойство падшего естества, тоже заражены недугом, как и все свойства человеческого естества. Поэтому по природе слезы бывают разные. Первые – слезы естественные. Еще – греховные и слезы бесовские. Греховными слезами называются слезы, проливаемые по греховным побуждениям. Например, подобные слезам, сладострастно проливаемым находящимися в самообольщении и прелести. Потом слезы во множестве с особенной легкостью проливают люди, преданные сладострастию. Льются обильно слезы из тщеславия, лицемерия, притворства, человекоугодия. Наконец, изливает их и злоба, когда она лишена возможности совершить злодеяние, пролить чью-то кровь, тогда она проливает слезы от гнева. Такие слезы пролил, например, император Нерон, которого его современники считали за его зверства антихристом. К естественным слезам он относит слезы от огорчения, которые от естественной причины могут быть естественными, а от греховной – греховными.

Есть еще разделение у святых – Иоанна Лествичника, Анастасия Синаита, который, например, различает слезы естественные, которые мы проливаем по умершим, слезы бесовские, когда кто плачет из тщеславия, бывают слезы от пьянства и многосочной пищи. Но бывают слезы очистительные от страха Божия и страха смерти. Лествичник тоже называет слезы от естества, от Бога, от неправильной скорби, скорби истины, от тщеславия, от блудной страсти, любви, памяти смерти и пр. Вот сколько может быть побуждений, разных слез. Не всякая слеза может быть Богу угодна.

Как определить, угодна она Богу или нет? По плодам узнаете их. Если человек плачет и в то же время в себе имеет раздражение и гнев (если его затронешь, может и стул кинуть), значит, слезы это греховные, потому что слезы по Богу, или печаль по Богу, дает некоторое успокоение, человек против другого никогда не раздражится, наоборот, это даже вызывает жажду бесчестия. Появляется неосуждение при благодатных, правильных слезах. Иоанн Лествичник даже говорит, что кто плачет правильно, перестает бояться темноты (не боится ходить на кладбище и пр.). «Плачущий нелицемерно угашает в себе все страсти».

Святые отцы говорят, что ко спасению другого пути, кроме плача, нет. Вся жизнь христианина, тем более посвятившего себя Богу, должна проводиться в плаче. Бывает, что человек не чувствует в этом потребности, и совесть его не обличает. Он особо не видит в себе грехов и не имеет причин, чтобы плакать. Некоторые считают это хорошим признаком, совесть ни в чем не обличает, значит, я живу правильно, по Богу. Но святые отцы считают это самообольщением. «Душепагубное ослепление». «Спокойствие, – говорит Игнатий Брянчанинов, – которым ты уверяешься в верности твоего пути, есть не что иное, как несознание, неощущение своей греховности и происходящее от нерадивой жизни, а радость, которая по временам бывает (которую некоторые признают утешением), есть плод самомнения, довольства, тщеславия». Такое состояние мнимого спокойствия святые отцы называют состоянием нечувствия. Нечувствие есть умерщвление души человеческой. Как мертвый не чувствует ничего, ему не холодно, не жарко, так и человек, умерший душой, не чувствует своего состояния, и соответственно не плачет – у него нет чувства покаяния. «Безболезненность сердца и мнимое спокойствие есть верный признак неправильного образа мысли, неправильного подвига, самообольщения», – говорит Игнатий Брянчанинов.

Святой Иоанн Лествичник по этому поводу так заметил: «Какое бы высокое жительство не проходили мы, но если не стяжали болезнующего сердца, то это жительство ложно и тщетно». То есть любые добродетели, которые бы человек не делал, если они не сопровождаются чувством сокрушения, не вызывают плач, если, исполняя заповеди, он не приходит во все большее сокрушение души, то его труд бесплодный, бесполезный, никаких духовных даров он получить не может через это. «Если не имеешь умиления, – сказал Симеон Новый Богослов, – то знай, что имеешь тщеславие. Оно-то не попускает душе прийти в умиление».

Безболезненность или нечувство происходит от невнимательной жизни, от безвременных выходов из кельи, от безвременных бесед, шуток, смехословия, празднословия, многословия, от насыщения, пресыщения, от пристрастия, от усвоения тщеславных помыслов, от высокоумия и гордости, по Иоанну Лествичнику. Вот причины, которые не дают развиваться плачу.

Начальная причина плача, или покаяния, – это внимательная жизнь по евангельским заповедям. Тщательное исполнение заповедей научает человека его немощи. От этого рождается у человека плач.

Помните евангельские блаженства. Первое – нищета духа. Блаженны плачущие, как следствие этого, яко они утешатся. То есть плач обожается самим Богом. Если же этого не будет, то нет никакой пользы, говорит Исаак Сирский, даже если человек уйдет от мира сего и будет жить один в пещере. У Исаака Сирского спросили, в чем заключаются достоверные приметы, знамения, по которым при посредстве ощущения подвижник может понять, что он начал зреть в себе, в душе своей сокровенный плод. Он ответил – «когда он сподобится благодати многих слез, проливаемых без понуждения. Слезы положены для ума как некий предел между телесным и духовным, между состоянием страстным и чистым. Доколе не примет кто этого дарования, дотоле дела подвига его находятся еще во внешнем человеке, и он еще нисколько не ощутил таинственного действия духовного человека». То есть он еще человек плотской, не живущий духовной жизнью, если у него еще нет умиления и покаяния. «Насколько человек удаляется от Бога и приближается умом к миру вещественному, настолько у него умаляются эти слезы. Отсутствие слез – признак того, что человек живет по страстям, по грехам. Это состояние нечувствия для невидимого нашего врага, для дьявола, является очень важным. Он, когда человек пребывает в этом состоянии, говорят отцы, не искушает его, вообще не трогает, оставляет в этом состоянии, потому что такое состояние одно способно человека погубить. Почему? «Потому что, – объясняет Игнатий Брянчанинов, – самомнение и самодовольство, которым обыкновенно сопутствуется нечувствие, самообольщение, гордость достаточны для отъятия всех духовных плодов, для погибели. Нечувствие тем страшно, что обладаемые им не понимают своего бедственного состояния. Он обольщен, ослеплен самомнением и самодовольством». Это основной характерный признак последнего времени – «ты нищ, слеп, наг и не чувствуешь этого», а думаешь, что богат и прочее. Современное состояние христиан как раз определяется тем, что они не чувствуют своего бедственного состояния, пребывают в нечувствии. А одна из причин этого состояния – самодовольство, то есть человек доволен своим душевным состоянием, ему больше ничего не надо, вполне его все устраивает.

Плач – это дар Божий, его надо испрашивать, так просто он не дается, нужны какие-то добродетели, способствующие этому. Нужно, говорили святые отцы, и понуждение себя, то есть человек должен себя понуждать для того, чтобы плакать. Чтобы Господь, видя произволение человека, желание приобрести сокрушение, дал ему. Просто так Господь свои дары не раздает. Бывает, что человек должен сам определить, от чего у него рождаются слезы. Есть в патериках, жизнеописаниях святых разные примеры, как они приобретали плач. Например, преподобному Кириллу Белозерскому слезы приходили во время занятий на монастырской кухне, когда он занимался варкой, смотрел на вещественный огонь, представлял огонь будущий геенский и проливал слезы. Потом его перевели на другое послушание, и он потерял слезы и просился, чтобы его перевели обратно. Святые отцы повелевают пребывать именно в том делании, которое рождает слезы и называют слезы учителем – приобрети их, и они научат тебя всему. Все, от чего возникают слезы, что сопутствует им, полезно для души, для спасения. Преподобный Феодор Юнатский (?) сказывал, что он знал инока, безмолствовавшего в келье, имевшего рукоделием плетение веревок. Когда этот инок сидел и плел веревку, занимаясь умной молитвой, то ему приходили слезы. Тогда он вставал для молитвословия, но при этом слезы прекращались. Брат садился, принимался за веревку, сосредоточивал в себе мысли, слезы опять приходили. Равным образом, когда он читал, приходили слезы. То есть каждый выбирает какое-то свое делание. Он вставал на молитву, слезы опять прекращались. Только принимался за книгу, слезы опять возвращались. То есть слезы сами учат, что человеку нужно. Потом он в основном этим и занимался.

Вообще удивительно, что слеза по природе своей вещественная, а омывает невещественную душу, как отмечал Симеон Новый Богослов. Как сказал Иоанн Лествичник, «слеза, истекающая сверху, омывает тело от нечистот его». Он же пишет: «Мы не будем обвинены, о друзья, при исходе души нашей из тела, что мы не были чудотворцами, не были богословами, не имели духовных видений, откровений, но непременно воздадим Богу ответ за то, что не плакали непрестанно». То есть не пребывали в покаянии о своих грехах. Симеон Новый Богослов учил, что умиление – это плод делания заповедей и является причиной всех духовных плодов, творец всех добродетелей. Желающие стяжать добродетели должен прежде всех добродетелей взыскивать умиление. «Оскверненная риза не может быть вымыта без воды и без слез невозможно душе омыться и очиститься от скверн и нечистот. Кто ищет этого дара, тот находит его. Правильнее же, он приходит и находит взыскавшего его с болезнью. Если он имеет сердце более жесткое, чем мед, чем железо, чем камень, соделает его своим приходом мягче всякого воска, если придут слезы». В другом месте он говорит, что в Священном Писании невозможно найти человека, который бы без покаяния, без слез очистился и сделался святым. Ни одного святого не найти, чтобы он без плача достиг святости. «А говорящие, что невозможно проливать слез и плакать каждую ночь, каждый день свидетельствует себе, что они чужды всякой добродетели». Если святые отцы произнесли такое определение, то из сего явствует, что неплачущий ежедневно ни страстей не отсекает, ни добродетели не совершает.

Возделает весь сад, насадит, насеет, но если не будет поливать, конечно, ничего не вырастет. Также человек: если он приобретет добродетели, исполнит все подвиги, и телесные, и душевные, но не растворит это все слезами, то никакого плода не будет. Другой образ – царя без войска. Царь без войска бессилен и становится обыкновенным человеком. Также войско без царя не может вести войну. Таково отношение плача к прочим добродетелям. Под подобием войска разумеется собрание всех добродетелей, под подобием царя – его начальника – блаженное рыдание, плач, в котором все войско выстраивается в порядок, воодушевляется, поощряется, укрепляется, научается действовать оружием сообразно времени, обстоятельствам и врагам.

Итак, мы определили: из покаяния рождается плач, а из плача – слезы. Вот три делания, которые взаимосвязаны между собой, одно без другого быть не может. В совершенстве они должны быть все вместе. Еще почему важно идти таким путем? По свидетельству святых отцов, плач и покаяние есть путь не прелестный. То есть человек, постоянно плачущий, может не бояться, что впадет в прелесть. Вот ключ к стяжанию духовной добродетели и вообще ограда от опасности. Потому что как может враг обольстить того, кто непрестанно о себе плачет? Григорий Синаит говорил: «Когда дьявол увидит кого-либо живущего плачевно, не пребывает в нем, отвращается смирения, производимого плачем». Конечно же, враг искушает человека, проходящего этот подвиг, но удобно отсекается. Плач не дает ни к чему привязаться. Истинный инок радуется, пишет Игнатий Брянчанинов, когда он начнет усматривать грех свой (вот начало радости), когда начнет его потрясать страх суда Божия, вечных мук, когда при молитве начнут изливаться потоки слез. Величайший успех инока, христианина – увидеть и признать в себе грешника. Это венец – когда человек видит себя грешником, значит, он достиг успеха. И показывает это не через слова, а через деятельность. А то видели брата, ходящего по кельям и говорящего о себе, как о самом грешном. Авва смотрел, смотрел на него и говорит: «Брат, ты не настолько велик, чтобы так себя умалять». Человек не должен через слова показывать свою греховность, а через деятельность. Если признает себя грешником, то он проливает слезы. Когда человек приобретает духовное состояние, рождающееся из плача, то он может произносить такие изречения, которые для простого человека кажутся неудобопонятными, даже соблазнительными. Именно из такого состояния преподобный Пимен произнес: «Братья, поверьте, куда будет ввержен сатана, туда буду ввергнут и я». Из состояния плача, зрения своих грехов.

Как приобрести плач в наше время? Какие нужны добродетели?

Есть условия, при которых плач может сохраняться или процветать. Это удаление от мира помыслов, оставление забот. Другое – память смерти, загробной участи. Об этом учили все святые отцы. Воздержание языка, отсечение воли – тоже условия возделывания плача. Телесное воздержание в пище, питие и сне. Иоанн Лестничник: безболезненность сердца ослепляет ум, а множество брашен иссушает источники слез, жажда… стесняет сердце, а когда сердце стесняется, тогда произнекают слезные воды. Я бы посоветовал, чтобы вызвать сокрушение о своих грехах, читать Ефрема Сирина.

Ефрем Сирин – самый плачевный отец. Феофан Затворник говорил, что с ним самый неплаксивый заплачет. Полезно читать его поучения, они все проникнуты покаянием. Как говорил еще Григорий Нисский, для Ефрема плакать было все равно, что для нас дышать. Он признается по преимуществу отцом плача и молитвенником.

О Ефреме Сирине сохранилось мало сведений. Жил в четвертом столетии. Предки его были, как он сам говорит, нищие, род не знатен, но вознаграждался христианскими добродетелями. Жили богоугодно в семье. Были различные видения в детстве о нем, что он впоследствии будет мужем, который будет писать книги и проповедовать христианское учение, так что напоит весь мир своим учением. Действительно, он в Церкви пользовался большим уважением. После смерти его читали после Священного Писания, настолько он почитался. Даже среди современников почитался. Как свидетельствует Григорий Нисский, «прославлять не надо того, кто на устах у всех христиан, – Ефрема, которого учение и жизнь сияют во всем мире, ибо он известен почти всей подсолнечной, только разве тех, кто не знает великое светило Василия Великого. Только те не могут знать Ефрема Сирина, которые не знают Василия Великого». Он проводит жизнь в основном в пустыне, отшельническую. У него есть ряд писаний: назидательных, толкований, полемических. Нам больше нужны его духовно-нравственные писания. Это первые три тома.

Особенно в своем завещании он выразил дух сокрушения. Он завещал, чтобы его не погребали, как обычных людей. «Кто положит меня под жертвенником (в храме), тот да не узрит Божие жертвенника. Кто понесет на руках своих, того руки покроются проказой, как у Гиизия…несите как можно скорей и предайте погребению как презренного…Если бы кто описал вам мои дела, то всякий из вас оплевал бы мое лице. Все бы убежали от Ефремова стыда. Какой нет во мне нечистоты, какого не лежит на мне греха! Все непотребное, все беззаконное, скверное есть во мне. Лучше пролейте, братие, слезы о мне, о всех подобных грехах. В бесспорной суете провел я дни свои». Это говорит человек, о котором известно, что он молился: «Ослаби, Боже, благодати твоея». Настолько Господь обильно давал ему благодать, что он даже сам не выдерживал – Господи, больше не нужно, ослаби, я уже не могу унести. Этот самый человек постоянно плачет.

Из его жизнеописания известны некоторые случаи. Например, он пришел в город Эдессу, чтобы найти там человека и научиться у него уму-разуму. Перед тем, как идти в город, он молился: «Господи, пошли мне человека, который дал бы мне вразумление». Подойдя к городу, он увидел, что в воротах его встречает женщина-блудница. Он воскорбел и говорит: «Господи, Ты презрел мои молитвы». Он идет, на нее смотрит, она на него. Он спрашивает: «Что ты на меня смотришь? Ты должна в землю смотреть». А она ему в ответ: «Я на тебя смотрю, потому что жена от мужа взята, а ты от земли взят, ты должен в землю смотреть». Он удивился, прославил Бога и говорит: «Если женщины такие, то что говорить о мужчинах». И пошел искать человека. Потом он пришел в город, поселился там, соседка его тоже оказалась блудницей. Ее окно было напротив, открыто, она кричит: «Отче, благослови». Он поворачивается, видит, что она за ним наблюдает: «Бог благословит». Она говорит: «Чего тебе не хватает?». Он говорит: «Реки и немного песка, чтобы заложить окно». Она опять кричит ему: «Я хочу согрешить с тобой». Он говорит: «Хорошо. Я укажу место, туда пойдем». Она согласилась. Он говорит: «Я согласен грех совершить только посреди города, на площади». Блудница удивилась, она таких еще не встречала, говорит: «Не стыдно будет?». Он говорит: «Если перед людьми стыдно, как же тогда перед Богом, не стыдно будет?» После этого блудница спустилась, пришла к нему в дом и говорит: «Наставь на путь спасения». В конце концов он наставил ее в христианстве и отправил в монастырь. Есть и прочие интересные случаи. Сам он удалялся из Эдессы в пещеру и там писал толкования на Священное Писание. Его даже хотели раз епископом сделать за его ум, он говорил очень назидательно. Но когда пришли с намерением исполнить это, он притворился безумным. Начал юродствовать, бегать по городу, на рынке хватал фрукты, на ходу ел и кричал неудобовразумительные слова. Так он делал, пока епископа не поставили. Потом опять пришел в себя, стал нормальным. Такой интересный человек.

В его духовно-нравственных творениях присутствует этот дух постоянного сокрушения о своих грехах. Как только он себя не называл. Когда он хотел расположить кого-то к смиренному сознанию своих грехов, он всегда ставит на вид собственное недостоинство, то есть говорит всегда о себе. Нередко так начинает: «Будьте по сердоболию своему сострадательны ко мне, братие. Избранники Божии, склонитесь на воззвание человека, который обещался Богу благоугождать и солгал сотворившему его. Склонитесь, чтобы ради ваших молитв избавиться мне от нападающих грехов. С детства соделался сосудом непотребным и нечистым. Увы мне, как он попал в осуждение. Увы мне как.. о стыде. Подлинно у меня только образ благочестия, а не сила его». Или: «Сокрушайся, душа моя, сокрушайся о всех благах, которые получила ты от Бога и которых не соблюла. Сокрушайся о всех злых делах, которые совершила ты». Из его творений составили даже интересную книгу. Называется «Псалтирь, или богомысленные размышления из ученых творений святого Ефрема Сирина» по образцу псалмов Давида. Ее можно читать вместо псалмов Давида. Здесь его молитвы, поучения. 50 псалом: «Помилуй мя, Боже, по велицей милости Твоей, по множеству щедрот очисти беззаконие мое, ибо если помилуешь меня, освободив от жалкого недуга страстей, если только помилуешь меня, то желаю быть послушным твоей благости. Если сотворишь по множеству благости твоей, то избавишь меня. Если излиешь на меня благость твою, то спасешь. Уверен я, что возможно Тебе это. Грехи сделали меня псом, но исцеленный благодатью Твоею буду сыном. Брошен я был как мертвец, но если восхочешь, оживлен буду. Знаю, что согрешил я…но имею за себя молитвенниками святых Твоих. Знаю, что превосхожу всякую меру грехами своими, но благость Твоя непреодолима…Ты же, Владыка, щедротами Твоими терпеливо взираешь на лукавство мое. Злые навыки опутывают меня как сетями, а я радуюсь, что связан, погружаюсь в самую глубину зла и это веселит меня. Враг ежедневно обновляет узы мои, потому что видит, сколько рад я разнообразию этих уз». И прочее.

На основе «Псалтири» составлена книжечка «Ежечасные моления кающегося грешника предстательством Пресвятой Богородицы». Можно их читать каждый час суток. Здесь слова Ефрема Сирина к Божией Матери, очень умилительные. Действительно, с ним самый неплаксивый заплачет. Еще книга «Плач кающегося грешника: покаянные молитвенные размышления на каждый день седмицы инока…подвизавшегося на горе Афон». Это выдержки из творений Ефрема Сирина инокам Афонской горы на каждый день. Она производит тихое впечатление глубокой печали.

Начало плача, говорит Ефрем, это познание самого себя. Один старец с юмором заметил: быть грустным – это значит все время думать о себе. То есть человек постоянно созерцает свои немощи.

Бывает, что слезы появляются даже по причинам грешным или естественным, например, от досады, святые отцы советуют перекладывать. Слезы появились – надо сразу думать про Страшный суд, например, о смерти. Это называется переложение слез, когда слезы становятся богоугодными. Можно так действовать. Заплакал человек и тут же вспомнил о Страшном суде и начал уже плакать о том, что его ждет. Бывает, что тогда слезы начинают заканчиваться, то есть человек даже плаксивый, пускающий слезы по любому поводу, когда нужно переложить на богоугодные слезы, он не может и полслезинки выдавить. Наступает сухость. Об этом писал Игнатий Брянчанинов: «Чудное дело. Те, которые по естественной наклонности проливали потоки безтрудных, бессмысленных, бесплодных слез, также те, которые проливали их по греховным побуждениям, когда захотят плакать богоугодно, внезапно видят в себе внезапную сухость, не могут добыть из глаз ни одной слезной капли. Из этого мы научаемся, что слезы из страха Божия, покаяния суть дар Божий». Его надо просить у Бога. Вообще в молитве можно многое испросить, в том числе и слезы.

Но слезы, о которых говорят святые отцы, не есть нечто безотрадное. Слезы доставляют человеку утешение. Правильные слезы. Слезы как Божий дар. Они даже доставляют человеку блаженство, радость, но это уже в высшей степени покаяния или слез. На высших степенях (может быть, об этом не стоило бы говорить, потому что для нас это теория) действительно человек чувствует радость…А если отнимается грех, то слезы уже становятся ненужными. У Адама прежде преступления слез не было. И у людей после воскресения в будущем веке слез не будет. Это делание только на земле, в наше время странствия. Потом они не нужны будут. Разве что в аду. Но и там, наверное, слез не будет, одна скорбь безотрадная. А здесь слезы доставляют некое утешение, радость. Даже у Иоанна Лествичника есть выражение «духовный смех» – после плача. Почему он взял такое выражение? Потому что это состояние необъяснимое. Поэтому он взял противопоставление плачу. Пока человек не дойдет до этого, он не может понять, что это такое. Но факт, что человек ощущает радость, причем такую, что он не хочет больше ничего видеть, ему ничего не нужно в этом мире – ни телевизора, ни магнитофона, ничего его не привлекает, ему нужно только поплакать.

Но может человек дойти и до некоторых крайностей, а вы знате, что крайности – вещь бесовская. У архимандрита Лазаря в книге «О тайных недугах души» приводится такая крайность. Описывается случай в 20 веке об одном иноке. Он пришел в монастырь и стал учить всех иноков покаянию, все на основе святых отцов, особенно Игнатия Брянчанинова. Говорил, что слезы – самое важное для делания, что без слез, плача человек не спасется. Все его слушали и не могли с ним не согласиться. Говорил он верно, правильно. Он был учеником одного старца, который жил в горах и занимался духовным деланием одним, которому и научил этого инока. Братия слушала его, соглашалась с ним, но как-то ему не доверяла. В нем была некая горячность, не было тихости, спокойствия, которые есть у христианина, есть следствие плача, потому что плач доставляет утешение. Слеза правильная – тихая, о ней писал Игнатий Брянчанинов, что она изменит душу, не изменит лица, от нее не покраснеют глаза. Кроткое спокойствие – выражение лица. У него такого не было, у него было какое-то разгорячение. И вот он стал предлагать способ покаянного плача, но при этом выяснилось, что нужно выйти из монастыря подальше, чтобы не смутить других иноков. Монахов это насторожило, они его оставили, отказались знакомиться с этим способом и начали заниматься своим делом, а инок пошел куда-то погулять за монастырь. Прошло некоторое время. Вдруг горы окрест монастыря огласились каким-то странным воем, холодящим кровь, завываниями, стонами. Эти звуки эхом носились по ущелью от скалы к скале. Братия побросали дела, в недоумении сбежались, прислушались. Не сразу поняли. Оказалось, что это инок плачет. Таким образом он молился. Старец его научил таким образом предаваться плачу. Когда человек удаляется, отчаянно вопиет, рыдает, проливает слезы. Они в горах жили на большом расстоянии друг от друга и занимались таким деланием. Это,конечно, занятие истеричное. Истерическое состояние. Возбуждение крови. Отнюдь не святое состояние.

Хотя есть такое учение у Игнатия Брянчанинова – если человек имеет крепкое телосложение, должен предаваться такому плачу: «Инокам крепкого телосложения, возможно, полезно более усиленное понуждение к плачу и слезам. Для них нужно, особенно в начале подвига, слова молитвы произносить плачевным гласом, чтобы душа, уснувшая сном смертным от упоения греховного возбудилась на глас плача, сама ощутила чувство плача». То есть гласный плач нужен. Так плакал могучий Давид. Он говорил о себе: «Рыках подобно льву, оглашающему пустыню воплем, в котором страшно и выражение силы, и выражение скорби». Для гласной молитвы необходимо уединение, по крайней мере келейно. Это делание не имеет места посреди братии. Из жизнеописания святых отцов видно, что те из них, которые имели возможность заниматься гласным плачем, невольно раздававшимся иногда за стены кельи, хотя они заботились со всей тщательностью, чтобы всякое их делание оставалось тайным. Есть такое учение у Игнатия Брянчанинова, безусловно, святое. Но его неправильно поняли и повод к такому занятию – отсутствие смиренномудрия. Это главное условие, чтобы заниматься плачем, иначе он перерастет в нервное, кровяное, истерическое делание. Одна крайность – совсем не плакать, другая – таким образом плакать. Причина – отсутствие смиренномудрия.

Святые отцы правильно учили, что человек должен постоянно плакать. Феофан Затворник говорил: «Есть слезы от слабости сердца, от большой мягкости характера, болезни и насильно раздражают себя иные на плач. Есть слезы от благодати. Цена слез не водой, бегущей из глаз, определяется, а тем, что бывает на душе при них и после них», то есть главное, что человек чувствует. «Не имея благодати слез, не берусь рассуждать о них, догадываюсь только, что благодатные слезы состоят в связи с многими изменениями в сердце. Думается мне, что слезы сии должны приходить уже под конец трудов, не внешних, а трудов над очищением сердца – последнее омытие или споласкивание души. Есть еще, говорят, какой-то плач без слез, но также ценный и сильный, как и слезы. Последний лучше даже, чем другие, кои могут видеть» («Письма о христианской жизни», второе письмо). Феофан Затворник говорит здесь о себе смиренно, что он не имеет дара слез, конечно же, это признак того, что он этот дар имел. Человек, имеющий дар слез, будет его скрывать, никогда не скажет и не будет считать, что он имеет этот дар. Он будет видеть только свои грехи. Свидетельство того, что покаяние правильное.

В «Добротолюбии» есть первый том – «Рыдание». Слово 29 – «Горе нам, что имеющим разложиться в червей, гной, плоть свою питаем в грехах, не боясь ни огня, имеющего нас вечно мучить, ни червя неусыпающего. Горе нам, что не сличаем тления с нетлением и не страшимся Божественной страшной правоты. Горе нам, что мы малодушно добры, но ретиво скоры на зло. Горе нам, что будучи осужденниками и повинны многим грехам, вращаемся среди святых как чистые и незлобные. Горе нам, что будучи исполнены прегрешений, вразумляем и научаем тех, кто гораздо лучше нас. Горе нам, что имея бревно в глазе, будто непорочны поднимаем суд и гневаемся на тончайшие подобно сучку погрешности брата нашего. Горе нам, что оставя божественные молитвы, чтение с размышлением проживаем дни наши в пустых мечтаниях и празднословиях. Горе нам, что забыв о давних грехах своих и о новых, не мучаемся и не плачем. Горе нам, что утопая в грязи и нечистотах помыслов, будто не видя грехов своих, спрашиваем, делали ли мы их. Горе нам, что о страданиях и болезнях плоти много стенаем и беспокоимся, а о ранах неизлечимых болезни души болеем нечувствием». Таких изречений 90.

Лучшее чтение для времен Великого поста – Ефрем Сирин. На Руси он очень почитался, и Великий пост характеризовался словами – «редька и хрен да книга Ефрем». Вообще русский народ имел такой дух сокрушения, покаяния. Этому нам нужно учиться.

Что плач уничтожает? Первое – дерзость или вольное обращение. Авва Дорофей называл дерзостью уже, если человек смотрит прямо кому-то в глаза. Это плачем уничтожается. Самомнение, невоздержание телесное. Интерес к предметам богословского характера, догматического – о Боге порассуждать, звезды посчитать. Варсонофий об этом говорил – вы бы на крышу залезали и все звезды считали, нет бы сидели в келье и рассматривали свои грехи, это намного полезнее для вас. И когда ему задавали вопросы богословского характера, он говорил – не задавайте мне детских вопросов, плачьте о грехах своих.

Еще важное условие для покаяния – постоянство. Человек должен постоянно в этом делании пребывать. Не так, что сегодня он весь день плакал, рыдал, а завтра пошел на дискотеку. Еще премудрый Сирах говорил: «Омывайся от мертвеца и паки прикасайся ему, какая польза от бани? Так и человек, постясь о грехах своих и паки ходя и таяжде творя, мольбу его кто услышит? И что успеет смирением своим?». В чем смысл изречения? Раньше в Ветхом Завете запрещалось прикасаться к мертвецу, кто прикоснется, становился нечист, нужно было проходить ряд всяких предписаний, чтобы омыться от этой нечистоты, поэтому это считалось неразумным. Иоанн Лествичник по этому поводу: «Как раки удобно ловятся, потому что ползают то вперед, то назад, так и душа, которая иногда плачет, иногда смеется, иногда наслаждается, никогда не может получить пользу».

Плач нужно хранить. Кто его приобретет, то нужно тщательно хранить, потому что это сокровище, его надо держать за семью замками, иначе украдут воры, разбойники. Плач должен быть сокрытым, не надо его показывать, на людях плакать внутри, если нет вокруг никого, тогда можно предаться и плачу наружному.

Лекция 4. Смирение

Поговорим сегодня о самом кратком и, значит, самом легком пути спасения. Кому не хочется узнать о самом легком пути? Мы всегда ищем легких путей в жизни, где меньше всего препятствий. Поговорим о добродетели, которая на этот путь ставит.

Мы говорили с вами о муке, о тесте, сегодня поговорим о хлебе. Я говорю с вами притчами. Господь, когда учил, говорил притчами. Ученики спросили Его, почему Он говорит притчами. Он ответил, что им дано знать тайны Царствия Божия, а всем прочим внешним не дано, потому что они, слыша, не слышат, видя, не видят, не разумеют. А мы с вами собрались рассматривать легкий путь спасения. Об этом не всем можно рассказывать, поэтому я с вами заговорил притчами, чтобы ничего не было понятно. Или здесь нет внешних? То есть тех, кто не желает достичь спасения? Раз нет, то поговорим.

Этот путь самый легкий, потому что самый краткий. Пророк Давид высказал его: «Смирихся, и спасет тебя Господь». Я говорил с вами о муке, тесте и хлебе. Мука – это покаяние, которое душу нашу истончает, стирает как порошок. Когда мука смешивается с водой – слезами, получается тесто. Когда душа, истонченная покаянием, «смешивается» с Богом, то получается тесто. Получая от Бога… это тесто пропекается и получается добродетель смирения, которое уже не возносится – тесто не поднимается, становится хлебом, вкусным и необходимым для жизни. Впрочем, я вас сильно-то не обрадую, потому что, как о смирении говорит Иоанн Лествичник, «никакое слово не может изъяснить его качество». Это качество безымянное. Если кто-нибудь хлеб не пробовал, то как объяснить ему вкус хлеба? Или вкус меда? Иоанн Лествичник пишет: «Кто думает одним сказанием своим просветить и научить не вкусивших сего самим делом, тот делает нечто подобное человеку, вознамерившемуся словами и примером дать понять сладость меда тем, которые никогда его не вкушали». Поэтому говоря о добродетели смирения, приходишь в затруднение, нет слов, чтобы ее описать. Что делать? Смиряться.

Одно понятно, что эта добродетель для спасения необходима. Авва Дорофей в поучении о смиренномудрии пишет: «Некто из старцев сказал: «Прежде всего нам нужно смиренномудрие, чтобы быть готовым на каждое слово, которое слышим, сказать «прости», ибо смиренномудрием сокрушаются все стрелы врага и сопротивника». Давайте исследуем это слово. Почему старец сказал, что прежде всего нужно смиренномудрие? Почему не сказал, что воздержание? Апостол Павел пишет: «Подвизайся, от всех воздержится». Или почему не сказал, что первое – это страх Божий? «Начало премудрости – страх Господень». Или милостыня, или вера, ибо сказано «милостыней и верой очищаются грехи». Апостол говорит: «Без веры невозможно угодить Богу». Итак, если без веры невозможно угодить Богу, милостыней и верой очищаются грехи, если страхом Господним уклоняется всяк от зла и начало премудрости страх Господень, подвизающийся от всего должен воздерживаться, то как же старец говорит, что прежде всего нужно нам смиренномудрие и оставил все столь нужное? Старец хочет показать, что ни самый страх Божий, ни милостыня, ни вера, ни воздержание, ни какая-либо другая добродетель не может быть совершенна без смиренномудрия». То есть все остальные добродетели без смирения ничего не значат, поэтому прежде всего нужно человеку смиренномудрие. Или в другом месте он пишет: «Как корабль нельзя построить без гвоздей, так и спастись нельзя без смиренномудрия». «И для совершенства в добродетели опять же нужно смирение и святые, преуспевая, естественно приходят к смирению, как я всегда говорю вам, что чем более кто приближается к Богу, тем более видит себя грешным».

Ни одна добродетель не может быть без смирения спасительной.

Святой Иоанн Лествичник пишет, что многие «поучились спасению без прорицания, осияния, знамения и чудес, но без смирения никто не внидет в небесный чертог. Если увидим или услышим, что кто-нибудь в продолжение немногих лет приобрел высочайшее бесстрастие, верь, что такой… не иным путем, но сим блаженным и кратким». Тоже называет этот путь кратким.

В чем состоит трудность объяснения этой добродетели? Человек постоянно совершает добрые дела, живет по-христиански, и он, конечно же, не может не видеть себя добродетельным. Как он может при этом видеть себя грешным, как он может смиряться и считать себя хуже всех, хуже всякой твари и прочее? Хуже даже бесов может ли он себя считать? Трудность состоит в том, что невозможно понять, как это происходит. Однажды к авве Зосиме пришел софист (философ, образованный человек). Софисты хорошо знали Священное Писание. Он задал ему вопрос несколько с иронией: «Скажи мне, как ты считаешь себя грешным? Разве ты не знаешь, что ты свят, что имеешь добродетели, не видишь, как ты исполняешь заповеди? Как же ты, поступая так, считаешь себя грешным?» Старец не находил ответа, только говорил, что не знает, что ему сказать, но считает себя грешным. Старец был прост, не учен, ему было трудно подобрать слова. Софист же настаивал на своем, тогда старец, не находя, как ему объяснить, начал говорить ему со святой простотой: «Не смущай меня, я подлинно считаю себя таким». Видя, что старец недоумевает, как отвечать софисту, я ему сказал, говорит авва Дорофей, не то же ли самое бывает и в софистическом и врачебном искусстве? Когда кто хорошо обучится искусству, занимается им, то по мере упражнения в оном, врач или софист приобретает некоторый навык, а сказать не может и не может объяснить, как он стал опытен в деле». Предположим, кто-то будет с вами говорить о живописи, рассуждать, как надо рисовать, научитесь вы рисованию? Нет, нужно делать, рисовать, тогда приобретается навык. Сначала плохо получается, потом лучше, но вы всегда остаетесь недовольны, так? Есть чувство несовершенства, хотя если сравнить с тем, что было вначале, может быть, это небо и земля. Итак, приобретается навык. Но как он приобретается, можно сказать? От делания. Так и смирение. От исполнения заповедей бывает некоторая привычка к смирению. Привыкает смиряться. Исполняет заповеди, видит свое несовершенство и постоянно смиряется, это входит в привычку. Это один из путей достижения смирения.

Когда авва Зосима услышал объяснение аввы Дорофея, он обрадовался, обнял его и сказал: «Ты постиг дело. Так и бывает, как ты сказал». Софист, услышав эти слова, остался доволен и согласен с ними.

Из муки и воды делается тесто, а из него хлеб. Смирение тоже заключает в себе три качества: покаяние, слезы и смирение по сути одно и то же, но имеют разные качества, свойства. Мы не можем сказать по существу, что такое смирение, также как не можем сказать, что такое Бог, потому что Он непостижим. А смирение – это именно Божия добродетель. Игнатий Брянчанинов так и называет ее – «евангельская добродетель, совокупляющая в себе силы человека воедино с миром Христовым, и она превыше постижения». Саму добродетель узнаем опытно, по мере приобретения ее, но и по приобретении она бывает непостижима. Ученик недоумевает, почему так, почему непостижима? Потому что божественна. Смирение есть учение Христово, свойство Христово, действие Христово. По этой причине невозможно объяснить по существу, но мы можем говорить о свойствах Божиих, поэтому можем сказать и о признаках смирения. Само их описание помогает человеку ступить на этот путь.

Как научиться смирению? Вообще эту добродетель поймет только тот, кто ее приобретет. Пока не приобрел, не поймет, что это такое. По мере опытного ее познания человек понимает, что это такое. Где можно учиться смирению?

Иоанн Лествичник пишет, как можно научиться. Он приводит слова Спасителя «Научитесь не от ангела, не от человека, (не из книги, не в университете, добавим мы), но от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем». Вот уже и секрет раскрыт. Как все просто. От Него можно научиться смирению, то есть если Господня благодать в человека вселяется, то Он его невидимо, незаметно научит смирению. Больше никто этому не научит. Следствие этого – «яко обрящете покой душам вашим», мир в душе, спокойствие, хоть кол на голове теши. Как говорил один старец, если даже небо соединится с землей, смиренный не смутится. Он будет спокоен, даже глазом не моргнет. Вот что такое смирение.

Смирение – добродетель, присущая только православным. Его не может иметь еретик, человек вне Церкви, то есть человек, не соединяющийся со Христом. Человек, идущий против Церкви, не знающий Христа, не может иметь этой добродетели. Об этом говорил Иоанн Лествичник: «Смирение нельзя найти в еретиках, как невозможно пламени происходить от снега, еще более невозможно быть смиренномудрию в иноверном или еретике. Исправление этого принадлежит одним православным, благочестивым и уже очищенным». Значит, учение о смирении всяких Францисков Ассизских, который о себе так писал, разных Терез, католических святых, тем более сектантов, приверженцев восточных религий неверно – в них этого нет. Качество только православное, и то не у всех бывает. Как писал Иоанн Лествичник – у благочестивых и уже очищенных, только они могут иметь эту добродетель. Одно дело совершать смиренные поступки и казаться смиренным, другое дело – быть смиренным на самом деле, в сердце.

Есть как бы некоторые степени смирения. Например, Симеон Новый Богослов пишет: «иное есть говорить смиренные слова, иное – иметь смиренное мудрование, иное опять есть смирение, а иное – цвет смирения, иное – год его, иное есть красота плода его, а иное – сладость его, а иное -действие, бывающее от плода сего. Это есть дар Божий». Может ли человек иметь в себе смирение, легко ли ему эту добродетель иметь? Путь этот легкий, но вся трудность в том, чтобы на этот путь встать. То есть когда человек приобрел смирение, тогда уже больше делать нечего. Святые отцы говорили: «Покаяние восставляет согрешившего, плач стучится во врата, а смирение отверзает оные». Врата царства небесного. Смирение прямо вводит в царство небесное. Иоанн Лествичник поясняет: «Не постился я, говорит царь Давид, не бдел, не лежал на голой земле, но смирихся и спасе меня Господь». То есть если человек приобретет смирение, ему уже эти подвиги и не нужны.

Но человеку действительно трудно приобрести эту добродетель. Григорий Нисский замечает со скорбью: «Никто да не почитает нетрудным и удобоприобретаемым преуспеяние смирения. Напротив того, какое дело труднее всякого какого бы то ни было добродетельного предначинания и для естества нашего нет другого такого же зла, как недуг, производимый гордостью. Страсть превозношения прерождена почти всякому, кто принадлежит человеческому роду. Всякий, кто имеет человеческое естество, по сути своей горд». И даже авва Макарий высказал такую мысль, что даже у самых совершенных есть нечто гордостное, то есть даже самые святые не могли полностью избавиться от этого порока. Поэтому смирение трудно приобретается.

Как же ступить на этот путь? Есть ли какие-то правила, чтобы достичь смирения? Хотя духовную жизнь нельзя полностью регламентировать, но все, что содействует смирению, нужно использовать. Иоанн Лествичник называет «жилы» смирения. Воспитанию смирения помогает, первое, нестяжательность, второе – уклонение от мира, дальше – утаение своей мудрости, простота речи («Простите! Благословите!», больше ничего не надо), прошение милости, изгнание дерзости (например, грубые, резкие слова, обращение на ты, по имени, толкать – Амвросий Оптинский сказал: «толкнул кого-то пальцем – десять поклонов», кричать, вырывать из рук, в глаза смотреть бесстыдно), удаление многословия. Еще святой Иоанн называет телесные труды (посуду мыть, пол мыть), благочиние в поведении внешнем (чтобы не было манерной походки, не сидеть нога на ногу – так в Египте сидели блудницы, на ноге у них была цена, сейчас многие привыкли так сидеть. У Арсения Великого была привычка сидеть нога на ногу, хотя он уже был отшельником. К нему пришли отцы, а он так сидит. Им неудобно ему об этом сказать, а отучить надо. Тогда они договорились: один ученик так сел, а старец его отчитал при Арсении, и Арсений перестал так сидеть. Но в лицо ему не говорили. Никогда не надо обличать человека в лицо). Главное же выделяет Иоанн Лествичник – это послушание и право сердца, когда совесть человека не упрекает ни в чем по отношению ко всем – людям, себе, вещам. Послушание – главное, что приводит к смирению. Не только начальству, но и равным, и низшим себе. Отсечение воли очень содействует смирению. А самый легкий путь к смирению – самоукорение. Святые отцы много этим занимались. Человек, который себя укоряет, обычно других не укоряет. У аввы Дорофея есть целое учение о том, чтобы укорять не других, а только самого себя. Он рассказывает случай. Однажды пришли к нему два брата, скорбевшие один на другого. Старший говорит о младшем: «Когда я говорю ему что-либо сделать, он скорбит, а я тоже скорблю, думаю, что если бы он имел ко мне доверие, любовь, то принимал бы мои слова с уверенностью». Младший отвечает: «Прости, авва. Он говорит мне вовсе не со страхом Божиим, но повелевает, как властелин. Я думаю, потому и не располагается к доверию сердце мое». Заметьте, они друг друга не укоряют. Или другие двое, скорбели друг на друга и, поклонившись один другому, не успокоились. Бывает ссора, говорят друг другу «прости», но в сердце не простили. Двое таких пришли к авве Дорофею. Один говорит: «Он не от сердца поклонился мне, и потому я не успокоился». Другой оправдывается: «Так как он не был приготовлен любовью ко мне, когда я у него просил прощения, то потому я и не успокоился». И авва Дорофей пишет: «Видишь ли, господине, какое смешное суждение. Бог знает, как я ужасаюсь, что и сами изречения отцов наших мы потребляем сообразно с лукавой волей нашей для погибели душ наших. Каждому из них надлежало возложить вину на себя самого, и один должен был сказать: «Так как я не от сердца поклонился брату моему, то поэтому Бог не расположил его ко мне. Другой: так как я не был приуготовлен любовью к брату моему прежде нежели он просил прощения, то посему-то Бог не расположил его ко мне. То же первые. Один должен был сказать: «Я говорю властительски, поэтому Бог не располагает брата ко мне». А другой должен был помышлять: «Брат мой со смирением и любовью приказывает мне, но я не послушен, не имею страха Божьего. По этой причине, что они друг друга не укоряли, они укоряли других. Видели причину скорби в другом и не имели успокоения, не получали пользы». Это болезнь – мы всегда требуем исполнения заповедей от других по отношению к нам. «Он должен меня любить, он должен был сделать так, а он не сделал». А от себя мы обычно не требуем исполнения заповедей по отношению к другим. Видите, нужно все наоборот делать, самому идти навстречу первому, а не ждать этого от других. Нет самоукорения. Также отцы учат не оправдываться никогда, даже если не виноват. Если виноват, не оправдывайся. Апостол Павел пишет, «ибо то угодно Богу, если кто, помышляя о Боге, перетерпит скорби, страдания несправедливо, ибо что за похвала, если вы терпите, когда вас бьют за проступки. Но если дело добро и страдаете, тогда это угодно Богу». Если ругают ни за что и в это время смиряться, тогда это заслуга.

…Был какой-то Ефрем-эконом, она с ним соблудила, а вину свалила на Ефрема Сирина. Принесла ребенка и указала, что он отец его. Ефрем Сирин взял ребенка, у всех прощения попросил и пошел с ребенком. И ходил с ним несколько месяцев, потом уже впоследствии он вышел на амвон и сказал ребенку: «Прорцы, кто твой отец». И ребенок двух-трехмесячный говорит: «Ефрем-эконом» и после этого умер. Вот пример, как человек взял на себя вину, которой не имел. Таких примеров много. Макария Египетского тоже обвинили в том же: «У тебя есть жена, ты плетешь корзины с утра до вечера, чтобы прокормить семью, детей». Отцы никогда не оправдывались, если их обвиняли в чем-то. Но если это касалось Православия, если их обвиняли в еретичестве, тогда они не молчали. Это единственный случай, когда нужно защищаться. Когда дело касается вероучения. Про авву Агафона известный случай. Пришли к нему некоторые, услышав о великой его рассудительности, желая испытать, не рассердится ли он. «Мы слышали о тебе, Агафон, что ты блудник и гордец». Он отвечал: «Да, это правда». Они опять спрашивают: «Ты, Агафон, пустослов и клеветник» – «Я, точно». «Ты, Агафон, еретик» – «Нет, я не еретик». Потом у него спросили, почему он с первыми обвинениями согласился, а с последним – нет. Он отвечал: «Первые пороки я признаю за собой, ибо это признание полезно душе моей, а быть еретиком значит быть в этом учении не от Бога, а быть в этом учении не от Бога я не хочу». Нельзя сказать, что первые проступки он не имел – на деле не имел, а в помыслах все равно имел, страсти его мучили, тем более если человек подвизается, он, не делая уже грехов, в помыслах постоянно видит эти страсти и в многочисленном количестве (блудные помыслы, осуждения и пр.). Чем человек святее, тем больше он эти помыслы замечает, и он говорит, что он такой есть на самом деле. Здесь ведь не уточняется степень блуда. Поэтому он на себя не клевещет, он действительно блудник. Известно изречение Василия Великого, этого столпа Православия. Ефрему Сирину в видении было показано, каков есть Василий Великий, – огненный столп от земли до неба. Его даже при жизни называли богом. Так он про себя говорил: «Я жены не познал, но я не девственник», то есть человек постоянно в себе видит поражение нечистых мыслей. Он видит себя грешником и этим приобретает смирение.

Как узнать, достиг ли человек смирения, каковы признаки? Тихон Задонский пишет о знаках смирения: первое – познать истинное свое окаянство, бедность, признать это сердцем; второе – не презирать никого и самого подлейшего, не осуждать не только словом, но и мыслью; чести, славы не искать, хоть и подается; терпеть без роптания охотно всякое презрение, бесчестие; доброхотно и усердно повиноваться… не токмо высших, но и равных, и меньших (смирение, как любовь, ко всем склоняется); с низшими обходиться как с равными себе и не почитать себя за высшего и лучшего от них; окаяннейшего в себе иметь и грешнейшего паче прочих. Примечается также смиренному непрестанная алчба и жажда Божией благодати.

Иоанн Лествичник тоже говорит о признаках смирения. Он называет три степени смирения. Первое – если в истинном чувстве души будем думать, что каждый ближний наш превосходнее нас, то милость Божия недалека от нас. Еще больше смирения имеет тот, кто, будучи укорен другим, не уменьшает к нему любви, но меньшую степень смирения проявляет тот, кто только сам себя укоряет, ибо кто не стерпит поношения от себя самого. То есть сам себя человек всегда может укорить, а когда другой укоряет, тогда труднее. Другая степень – если же кто говорит, что он ощущает благовония сего мира и во время похвал, хотя мало движется сердце (то есть не отвращается от похвал), то да не прельщает себя. Никакого смирения в нем нет. Если человек выше подавается, то начинает ненавидеть тщеславие, перестает видеть чужие прегрешения (он не видит зла в других, все ему кажутся святыми). Есть поучение: Антоний Великий молился в келье, ему был глас: «Антоний, ты еще не пришел в меру кожевника, живущего в Александрии». Антоний всю жизнь подвизался в пустыне, постился, молился днями, ночами. Услышав это, старец встал рано утром, взял посох и пошел в Александрию. Когда он пришел к указанному мужу, тот крайне удивился, увидев у себя Антония. Антоний говорит ему: «Поведай мне твои дела, потому что из-за тебя пришел я сюда». Кожевник отвечал: «Не знаю за собой, когда я сделал что-либо доброе. По этой причине вставал я рано с постели, прежде чем выйду на работу, сам себе говорю: «Все жители этого города от большого до малого войдут в царство Божие за свои добродетели. Я один пойду в вечную муку за мои грехи». Эти же слова повторяю в своем сердце, прежде чем лягу спать». Услышав это, блаженный Антоний отвечал: «Поистине, сын мой, ты, как искусный ювелир, сидя спокойно в своем доме, стяжал царство Божие. А я, хоть всю жизнь провожу в пустыне, но не стяжал духовного разума и не достиг меру сознания, которую ты выражаешь своими словами». Видите, человек, даже занимаясь обычным делом, достиг совершенства такого, как авва Антоний. Такой же случай был и у Макария Великого. Ему тоже был глас о том, что он не достиг того, чего достигли две женщины. Он тоже пошел к ним, спросил, как они живут. Женщины хотели уйти в монахини, но мужья их не отпустили, и они в семье достигли такой степени смирения, что их поставили в пример авве Макарию. Единственной добродетелью – смирением.

Смирение может без других добродетелей человека спасти, без остальных подвигов. Не постихся, не бдех, а смирихся и спасе тебя Господь.

Каковы еще признаки смирения? Смиренный не тщеславится, не гордится, не установляет собственной своей воли, прекословия, повинуется истине, смирение не завидует успеху ближнего, напротив, радуется сорадующемуся, плачет с плачущими, почитает не только высших, но и низших, не ссорится, если услышит выговор, не ропщет. Если будет заушен (по затылку получит), не выйдет из терпения, потому что он ученик Претерпевшего за нас крест. Ненавидит самолюбие, не домогается первенства. Смирение состоит в том, чтобы человек считал себя грешником, неправедным и настаивал на своем слове, отсекал свои похотения, очи опускал долу, переносил обиду, ненавидел честь, покой и всем говорил: «Прости мне».

Но нужно отличать, братья и сестры, смирение от смиренничания. Есть ложное смирение. «Простите, благословите», а на самом деле иное. Сейчас многие христиане держатся такой заповеди: «Зачем смиряться самому, если можно смирить другого и этим доставить ему пользу?».

Признак смирения – смиренный никогда не считает себя смиренным. Один премудрый старец духовно увещевал гордящегося брата. Говорит ему: «Ты гордый, смиряйся». Тот ему говорит: «Прости мне, отче, я не гордый». Мудрый старец возразил: «Чем же яснее ты можешь доказать, сын мой, что ты горд как не тем, что говоришь – «я не горд». Другой старец примерно ту же мысль высказывал, правда, несколько шутливо: «Если монах говорит, что у него есть смирение, у него его нет. Если он говорит, у меня нет смирения, оно у него есть. Вот у меня, например, нет никакого смирения».

Исаак Сирин пишет: «Кто истинно смиренномудр, тот, будучи обижен, не возмущается, не говорит ничего в свою защиту о том, в чем он обижен, но принимает клеветы как истину, не старается уверять людей, что он оклеветан, и просит прощения. Иные добровольно накликали на себя название блудных, не будучи таковыми. Другие терпели наименование прелюбодеев, будучи далекими от этого. Иные, чтобы не прославляли их за превосходные правила жизни, соблюдаемые ими в тайне, представлялись в образе юродивых, быв растворены божественной солью и не поколебимы в своей тишине, так что на высоте совершенства своего святых ангелов имели провозвестниками своих доблестей. Ты думаешь о себе, что есть в тебе смирение, но другие сами себя обвиняли, а ты, другими обвиняемый, не переносишь всего и провозглашаешь себя смиренномудрым. Если хочешь знать смиренномудрие, ты испытай себя в сказанном, не приходишь ли в смятение, когда тебя обижают». Исаак Сирин здесь говорит, что некоторые даже представлялись в образе юродивых, чтобы не видели их смирения. Есть такой случай. К авве Симону, одному из великих египетских отцов, должен был прийти кто-то из начальства. Братья предупреждают: «Авва, приготовься», то есть приберись в келье, оденься и так далее. Он говорит: «Ладно, приготовлюсь». «Надев на себя платье, сшитое из многих разноцветных лоскутков, взяв в руки хлеб с сыром, авва сел у двери и ел (для отшельника сыр – то же, что для монаха мясо есть)». Пришел начальник со свитой, посмотрели на старца с презрением и сказали: «Это-то отшельник, о котором мы слышали?» и тотчас удалились. Человек скрыл свою добродетель.

О ложном смирении. Смиренный не видит себя смиренным, будет считать себя тщеславным, гордым – это признак истинного смирения. У Игнатия Брянчанинова есть статья «О истинном и ложном смиренномудрии». Он пишет: «Ложное смирение видит себя смиренным, хвалится своим состоянием». Есть ли в Священном Писании такие примеры? Пример того, как смирением человек спасается, – это мытарь и фарисей. За что фарисей воздает хвалу Богу? За свое самодовольное состояние – за то, что он не такой, как все. Это прикрытая форма хвастовства. Куда он вышел? На середину храма. Грудь, наверное, колесом. Лицо горе поднял. Встал впереди. Зачем? Чтобы все видели и брали с него пример, учились. Он должен показывать, как надо молиться, креститься. Он же для пользы людей встал. Так оправдывает себя тщеславие. Как мытарь зашел? Он даже в храм не прошел, встал у входа. Поза у него, отцы говорят, была согбенная, очи не может поднять – не то, что на Бога, а на фарисея: тот добродетельный, а он – нет. Мытарь знает, что у него одни грехи. Он лишь одно произнес: «Боже, милостив буди мне, грешному». А фарисей многое перечисляет – он действительно много доброго делал, но не имел смирения – единственное, и все – его дела были неугодны Богу. А мытарь ничего не имел, кроме смирения, и за это спасся.

У Чехова есть рассказ об экзекуторе Червякове. Тот сидел раз в театре и смотрел спектакль и чувствовал себя на верху блаженства. Но вдруг лицо его поморщилось, глаза подкатились, дыхание остановилось. Он отвел глаза от бинокля, наклонился и…чихнул. Чихать никому нигде не возбраняется. Червяков утерся платочком и огляделся вокруг себя – не обеспокоил ли он кого своим чиханием. И тут он увидел, что старичок впереди него старательно вытирает свою лысину и шею и бормочет что-то. В старичке Червяков узнал статского советника Брюзжалова, служащего по ведомству путей сообщения. «Я его обрызгал, – подумал Червяков, – не мой начальник, чужой, но все же неловко. Извиниться надо. Извините, ваше-ство, я вас обрызгал, я нечаянно». – «Ничего, ничего». – «Извините, ради Бога, я ведь не хотел». – «Ах, сидите, пожалуйста, дайте слушать». Червяков сконфузился, стал глядеть на сцену. Глядел, но блаженства больше не чувствовал. Его начало мучить беспокойство. В антракте он подошел к Брюзжалову, походил возле него и, поборов неловкость, пробормотал: «Я вас обрызгал, ваше-ство, простите, я ведь не то чтобы…» «Ах, полноте, я уже забыл, а вы все о том же», – сказал генерал и нетерпеливо шевельнул нижней губой. «Забыл, забыл, а у самого ехидство в глазах, – подумал Червяков, подозрительно поглядывая на генерала, – и говорить не хочет. Надо ему объяснить, что я вовсе не желал. Это закон природы. А то подумает, что я плюнуть хотел. Теперь не подумает, так после подумает». Придя домой, Червяков сказал жене о своем невежестве. Жена, как ему показалось, слишком легкомысленно отнеслась к происшедшему. Она только испугалась, а потом, как узнала, что генерал чужой, успокоилась. «А все-таки ты сходи, извинись, – сказала она. – Подумает, что ты себя в публике держать не умеешь». – «То-то ведь и есть – я извинялся, но он как-то странно, ни одного слова путного не сказал, да и некогда было разговаривать». На другой день Червяков натянул мундир, постригся и пошел к Брюзжалову объяснить. Войдя в приемную генерала, он увидел там много просителей, а между ними самого генерала, который уже начал прием. Дошел до Червякова. «Вчера в «Аркадии» не припомните, ваше-ство, я чихнул и нечаянно обрызгал» – «Какие пустяки, Бог знает что! Вам что угодно?» – обратился он к следующему. «Говорить не хочет! – подумал Червяков, бледнея. – Сердится значит. Нет, я ему объясню». Когда генерал кончил беседу с последним просителем и направился во внутренние апартаменты, Червяков шагнул к нему и забормотал: «Ваше-ство, если осмелюсь побеспокоить ваше-ство, то имею чувство раскаяния, ненарочно, сами изволите знать». Генерал состроил плаксивое лицо, махнул рукой: «Да полно, да вы просто смеетесь, милостивый государь» и скрылся за дверью. «Какие уж тут насмешки, – подумал Червяков, – генерал, а не может понять. Когда так, не стану больше извиняться перед этим фанфароном. Напишу ему письмо, а ходить к нему не стану, ей-Богу, не стану». Так думал Червяков, идя домой. Письма генералу он не написал, думал-думал, не выдумал. Пришлось на другой день идти самому объяснять. «Я вчера приходил беспокоить ваше-ство, – забормотал он, когда генерал поднял на него вопрошающие глаза, – не для того, чтобы смеяться, как вы изволили сказать. Я извинялся за то, что, чихая, брызнул-с. А смеяться я не думал, смею ли я смеяться. Ежели мы будем смеяться, так никакого и уважения к персонам не будет». «Пошел вон», – гаркнул вдруг посиневший, затрясшийся генерал. – «Что-с?» – шепотом спросил Червяков, белея от ужаса. – «Пошел вон», – повторил генерал, затопав ногами. В животе у Червякова что-то оторвалось. Ничего не видя и не слыша, он попятился к двери, вышел на улицу и поплелся. Придя домой и не снимая мундира, он лег на диван и помер.

Смирение это или не смирение? Он ведь постоянно говорит «простите, простите». Это похоже на человекоугодие, прощения он просил у высшего чином – генерала.

Смирение сравнивают со страстью сребролюбия. Человек сребролюбивый деньги копит-копит, ему постоянно их мало, он считает себя бедным. Чем больше денег, тем больше он видит себя бедным. Смиренный тоже как сребролюбец. Он тоже добродетели копит-копит, а ему все мало, не видит от этого никакого прибытка, никакого богатства. Он считает, что у него ничего нет. Вот признак смирения души человеческой.

«Ты познаешь тщеславного по особенной способности его к лести, к услужливости, ко лжи, ко всему подлому и низкому», пишет Игнатий Брянчанинов, как бы комментируя рассказ Чехова. Услужливость была у героя и лесть.

Обычно людей судят по наружности. И о смиренности тоже. В миру любят людей смиренных, которые постоянно кланяются, говорят «простите, благословите». Тех, кто имеет смиренный вид, услужливых. Но кто по-настоящему имеет смирение, этого не делает никогда. Есть у Игнатия Брянчанинова рассказ про старца, весьма преуспевшего в духовной жизни, который приезжал в монастырь с новоначальным учеником своим. Некоторые благочестивые миряне желали увидеть старца. Он им не понравился, а понравился им ученик, который, входя в богатые знатные дома, поражался земным величием и всем раздавал низкие поклоны. «Какой он смиренный!» – говорили миряне с особенным удовольствием, порожденным в них поклонами. «Старец провел жизнь свою в плаче о греховности своей, – пишет Игнатий Брянчанинов, – он признавал величайшим счастьем человека открытие в себе греховности и с искренней любовью и состраданием к бедному человечеству, равно бедному и в палатах, и в хижинах, с простотою сердца, с необыкновенной проницательностью, доставляемой такою чистотой ума, желал поделиться духовными сокровищами с ближними, вопрошавшими его о спасении, и этим возбудил к себе неудовольствие». Когда человек смиренный, он ведет себя с людьми просто и он никогда не покажет, что он смиренный. Помните, Господь говорил, что добродетели нужно делать втайне. Это относится и к смирению. Его нужно скрывать, не показывать ни словами, ни видом. Но когда оно станет свойством человека, его не будут выказывать, но все равно будет видно, что человек смиренный. Мирской человек этого не может различить, он видит только внешнее смирение. Когда Иисус Христос стоял перед Пилатом, тот Его молчание принял за гордость, хотя перед ним стояло само смирение. Игнатия Брянчанинова тоже считали гордым, в прелести, поскольку он сам жил по себе, почти не имел руководства. «Высокая душа, душа с надеждой небесной, с презрением к тленным благам мира не способна к мелкой человекоугодливости и низкопоклонности. Ошибочно ты называешь эту душу гордой, потому что она не удовлетворяет требованиям страстей твоих», писал он.

Иоанн Лествичник пишет: «Находясь между братией твоей, наблюдай за собой, чтобы тебе никак не выказаться в чем-либо праведнее их. В противном случае сделаешь двойное зло: братьев уязвишь своим лицемерством, притворством, себе же непременно произведешь высокомудрие. Будь… в душе, никак не выказывая этого телесно, ни видом, ни словом, ни намеком». Когда человека не хвалят, а ему этого хочется, он начинает на это намекать, потом прямо говорит, что он смиренный, а этого не видят. По этому же поводу Игнатий Брянчанинов пишет: «Некоторый инок рассказывал, что он в новоначалии своем старался упражняться в смиреннословии, полагая в нем, по неведению своему, что-то особенно важное. Однажды он смиреннословил («Я – грешный, братия! Простите меня, пожалуйста!») и слышавшие, вместо того, чтобы признать это ложью и тем ублажить его, согласились с ним. Тогда он огорчился и пришел в негодование. Перед людьми, заключает Игнатий Брянчанинов, должно вести себя осторожно, благоговейно, но просто, молчанием отвечая на похвалы, им же на порицания, кроме тех случаев, когда прошения о прощении при нужде умеренного объяснения могут успокоить, примирить к нам порицающего». Если это поможет успокоить, наладить отношения, тогда можно, и то умеренно, «выяснить отношения». Если этого не требуется, лучше промолчать, ничего не отвечать. Люди, преуспевшие в христианской жизни, желают особенную свободу, простоту сердца, которую не могут не обнаруживать в их обращении с ближними. Они не нравятся миру, он признает их гордыми, как замечает Симеон Новый Богослов. Брянчанинов спрашивает: «Неужели же употребление смиренных слов душевредно? Кажется, оно очень приличествует монаху, очень… мирских людей, которые приходят в умиление, слыша смиреннословие монаха. Если делать с такой целью, то от этого никакой пользы не будет, потому что от зла не может быть добра. Человекоугодие не может быть причиной назидания. Они могут понравиться миру, потому что они всегда нравились миру. Они могут вызвать похвалу мира, потому что они всегда ее вызывали. Могут привлечь любовь, доверенность мира. Мир любит свое. Им восхваляются те, в которых он слышит свой дух». То есть, если человек угождает Богу, его никогда не будут хвалить, мир его будет порицать, укорять, не любить. Если мир превозносит этого человека, здесь что-то не то.

В чем состоит смирение? Иоанн Пророк: «Смирение состоит в том, чтобы ни в каком случае не почитать себя за нечто, во всем отсекать волю, повиноваться всем, без смущения переносить то, что постигает отвне. Смиренномудрый не должен выказывать свое смирение смиреннословием. Довольно для него говорить «прости меня и помолись о мне». Не должно также самому вызываться на исполнение низких дел, потому что это ведет к тщеславию, препятствует преуспеянию. Но когда повелят что, не противоречат, а исполняют послушание, и это приводит к преуспеянию». Видите, человек должен почитать себя за ничто. У Тихона Задонского эта мысль хорошо развита: «Как в начале Бог сотворил небо и землю из ничего, так той же Бог и ныне делает все из ничего. Кто мнит себе ничтоже из того нечто, яко всемогущий соделает». Кто признает себя за ничто, тогда Господь начинает из него творить нечто. Здесь ключ. Когда человек, наконец, дойдет до того, что признает, что он ничего не значит, перестанет надеяться на свои добрые дела, тогда Господь начинает творить из него нечто, дает ему дары, даже премудрость.

Святые отцы настолько признавали себя ничего не стоящими, что одни говорили, что они еще не начинали покаяния, другие (Ефрем Сирин) считали свое тело недостойным погребения. Они даже считали себя достойными ада. Макарий Египетский, идеал монашества, говорил, что он еще не сделался монахом. Они говорили это от искренности сердца. Ефрем Сирин пишет, что смирение сильнее всех других добродетелей. Приводит пост, нищету, девство, любовь, бдение, но тверже всех смирение, «никакое вражеское оружие не может победить его». Антоний Великий в видении видел сеть распростертую – искушения, страсти, через которую никто не мог бы пройти. Господь говорит ему, что смирение минует эту сеть, даже не коснется ее. Человека смиренного никакие искушения, скорби не могут привести даже в замешательство.

Часто отцы ставят такой вопрос: если от одной страсти пал ангел (гордости), то можно ли от одной добродетели вернуться обратно? Можно ли только смирением спастись? Иоанн Лествичник отвечает, что возможно, без других добродетелей. «Возлюбленный знает, что удолия (долина) умножит пшеницу и плод духовный себе. Сия удолия есть душа смиренная, которая посреди гор – трудов и добродетелей – всегда пребывает без возношения и неподвижна». Есть образ у Тихона Задонского в книге «Сокровища, от мира собираемые»: как вода с высоких гор на низкие места течет, так благодать Божия от Небесного Отца на смиренные сердца изливается, а горы остаются бесплодные, холодные, без растительности. Пшеница – тоже образ, чтобы показать смирение. Полный колос обычно бывает в согнутом положении, всех привлекает, все хотят его взять. Другой не имеет колосьев и торчит среди поля, никого не привлекает. К смиренным, полным молитвы, люди тянутся, ощущают их благовоние. Тихон Задонский приводит свойства смирения: «Смиренный сердцем видит в себе грехи свои, всякого тщения, чести, славы убегает, высшим послушание показует. Если кого оскорбит, не стыдится падать перед ним просить прощения…Когда видит согрешающего, не осуждает. Какое добро делает, все Богу расписует. Когда пригласят на обед, на последнее место садится. Лучшего одеяния, лучшей пищи, лучшего дома не ищет». Также в статье «Алфавит» он пишет, как научиться смирению. Смирение – основание христианских добродетелей. Без добродетелей с одним смирением можно спастись, но не так быстро, как с другими добродетелями. Кто соединяет смирение с трудом, тот быстро достигнет цели. Истинный труд всегда сопровождается смирением. Если человек делает доброе дело по Богу, по-христиански, он всегда будет видеть недостаточность его. Если он делает его по своему сердечному велению, уму, тогда он видит, что это дело действительно доброе, смирения у него не будет. Как у фарисея, который делал добрые дела из своего падшего естества, они не доставляли ему смирения. Если человек их делает, исполняя заповеди евангельские, тогда он приходит к смирению.

Лекция 5. Мы с вами рассматриваем пути спасения, или добродетели покаянного подвига.

Путешественник, когда собирается в далекое и опасное путешествие, не только изучает путь, но и заботится о приобретении соответствующих средств, чтобы обезопасить этот путь. Хотелось бы сегодня поговорить об одном из средств, помогающих на пути спасения. Этим средством святые отцы во все времена называли пост.

Его признавали основанием всех добродетелей. Много разных хороших эпитетов применялось к посту. У Иоанна Лествичника есть интересное высказывание. Он называл пост истреблением лукавых помышлений. «Пост есть чистота молитвы, светило души, хранение ума, дверь умиления, радостное сокрушение, удержание многословия, страж послушания, облегчение сна, здравие тела, виновник бесстрастия, врата рая и небесного насаждения» и так далее.

Вообще пост свойственен человеку, он вытекает из самой его природы. Посты можно увидеть не только в христианской религии, но и в других, у всех народов. Бывает такое состояние у человека, когда он в чем-то раскаивается, сокрушается, скорбит. Это состояние действует на тело таким образом, что теряется аппетит. Когда христианин предается усиленному подвигу молитвы, когда совесть напоминает ему о согрешениях, когда сердце исполнено сокрушения, то у него естественно, непринужденно возникает нежелание вкушать пищу, или пропадает аппетит, по тесной связи души с телом. И наоборот, можно через воздержание телесное способствовать образованию тех психологических явлений, то есть сокрушения сердца, молитвы, покаяния. Потому что, еще раз повторяю, дух, душа и тело тесно связаны между собой, хотя по природе противоположны и друг другу противятся. Интересно, что мозг, как орган мыслительной силы, противоположен желудку, как органу пототворения. В зависимости от состояния того или иного органа они действуют друг на друга. При усиленном пищеварении, говорят святые отцы, действие мозга ослабляется. И наоборот, при усиленной умственной деятельности теряется аппетит, позыв к пище. Это естественное состояние человека. Есть даже пословица: «Сытое брюхо к учению глухо».

Во все времена пост считался основной добродетелью. Он, говорят святые отцы, современен человечеству. Когда появился человек, тогда появился и пост. Когда Господь сотворил Адама и Еву, то единственное средство для сохранения блаженства дал им Бог – пост. Он запретил вкушать плоды от Древа познания добра и зла. Больше ничего от человека не требовалось. То есть установление поста идет от начала человеческого рода. В раю человек еще был не болен, не поврежден грехом, и то требовался пост. Тем более в нашем положении пост необходим. Если бы Адам и Ева постились, то сейчас нужды в посте не было бы.

Постились или ублажали пост в Ветхом Завете великие пророки, например, Моисей. Или патриарх Ной: за то, что не соблюл поста, оказался в неприглядном положении – упился вином. Моисей, напротив, когда постился, получил скрижали Завета – заповеди Божии. Это можно приложить и к нам: когда мы постимся, происходит пробуждение совести, и наша душа получает от Бога желание соблюдать заповеди. Кроме Моисея, пророк Илья постился сорок дней. Благодаря посту, он даже смог закрыть небо, которое не давало дождя три с половиной года. И заставил поститься весь народ. Сам был великим постником, питался в основном хлебом и водой. Вследствие такой добродетельной жизни он даже воскресил отрока. Царь Давид по временам постился. Когда он согрешил, то имел нужду в посте и молитве, покаянии. Яркий пример представляет собой Даниил, которого по наущению тайного советника Навахудоноссор опустил в яму со львами. У львов кисточки на конце хвоста, они ими машут, когда пытаются атаковать жертву. Когда Даниил спускался, то львы приготовились на него напасть. Если бы на его месте был кто-либо другой, львам удалось бы позавтракать. Но спустился Даниил, и произошло чудо. Они обоняли постника, и сами устыдились своей невоздержанности, хотя перед этим семь дней не кушали, но решили вместе с ним попоститься. Когда Навахудоноссор пришел, посмотрел внутрь и закричал: «Жив ли ты, Даниил?», тот отвечал: «Угождающий Богу будет жив вовек». Когда советников бросили в яму, они не успели даже до дна долететь, оказались в пасти этих львов. Видите, пост может даже действовать на окружающую природу, может покорять животных. Если у кого-то дома безобразничают животные, значит, хозяева не соблюдают пост. Не только телесный, пост означает собой большее.

Часто говорят: можно поститься взрослым, хорош пост для стариков, но детям вреден, у них только начал развиваться организм. Хороший пример представляют собой три отрока: Ананий, Азарий и Мисаил, которые постились, и у них даже не изменился цвет лица, они не отличались от других людей бледностью или худосочностью. Наставник не хотел, чтобы они постились, но они его уговорили попробовать десять дней. По их прошествии они казались даже полнее тех, кто питался мясом. Их бросили в пещь огненную, и они остались целыми и невредимыми, пост их сохранил даже в огне.

В Новом Завете также есть постники. Иоанн Креститель питался акридами и медом и не имел жилища, роскошной трапезы и одежды. Сам Господь тоже показал пример поста – постился сорок дней перед началом своей проповеди, то есть перед началом важного дела нам тоже стоит держать пост. Это весьма мощное средство. Он им отразил бесов, когда дьявол искушал Его.

Если посмотреть историю христианства, там тоже много примеров. Антоний Великий – великий не только по душевным добродетелям, но и телесным. Он полностью воздерживался от еды и день, и два, и три, и недели. Были святые отцы, которые по примеру Господа могли воздерживаться от еды сорок дней. Примеров тому много. Единственное условие, которое ставит Господь постникам, – скрывать его. Когда наступает пост, Господь говорит, «помажь голову свою елеем и лице свое умый». Что это значит? Под елеем святые отцы разумеют милость, а под умытием лица – умывают лицо прежде всего слезами, а чтобы появились слезы, нужна милость к ближним, к себе, к своим грехам, после этого появятся слезы, которыми можно умыть лицо души и тела. Нельзя при этом помрачать лица своего, как делают лицемеры. Не нужно показывать, делать вид постнический.

Как проводить пост, и какой пост считается правильным? Фарисеи тоже постились, но их Господь не оправдал. А мытарь, который не постился и согрешал тяжко, вышел из храма оправданным. Почему? Видимо, пост характеризуется не только воздержанием тела, но и воздержанием души от грехов.

Само слово «пост» соответствует слову «пустота», указывает на пустоту желудка. Это с физической стороны. С внутренней стороны пост есть смирение души. Как говорит Иоанн Лествичник, пост есть воздержание чрева: «утесни свое чрево», через это человек приходит к смирению. В Священном Писании тоже пост связывают со смирением души.

Понятие говения еще больше подчеркивает суть поста. Это слово связано со словом «благоговение», что указывает на внутреннее содержание поста. Цель его – приобретение нужного состояния души. То есть пост нужен для души, он является средством, а не добродетелью сам по себе. Кассианин Римлянин называет пост серединой добродетели – «среднее дело». К таким делам еще святые отцы причисляют брак, имущество, уединение, бдение, чтение книг. Это дела, которые, если их опустить, не являются грехом, но помогают в стяжании добродетелей. Они бывают полезными, если их совершают для такой цели, и вредными, если они становятся самоцелью. Это лишь средство.

Василий Великий говорил: «Как черви, зарождающиеся во внутренностях у детей, уничтожаются каким-нибудь самым острым лекарством, так и грех, живущий в глубине человеческого существа, уничтожается в душе принятием поста». То есть он называет пост лекарством. То же говорит Иоанн Златоуст: «Пост есть лекарство, а лекарство полезно, если оно правильно применяется, и может быть вредным, если применяется неправильно». Нужно искусство, нужно изучить правило применения поста.

Сколько нужно поститься? Пимен Великий в ответ на вопрос аввы Иосифа «Как нужно поститься?» сказал: «По моему мнению, нужно кушать каждый день». Современного человека такой ответ может привести в шок – а что, можно и не каждый день кушать? Он сказал, что святые отцы испробовали все виды поста, и сам он по два-три дня, по неделям не вкушал и пришел к выводу, что самое лучшее – вкушать каждый день понемногу. Сколько раз в день? – возникает вопрос. Игнатий Брянчанинов говорит, что для монахов святые отцы заповедуют вкушать однажды в день и не досыта. Если человек немощный телом, то допускают два раза в день. Один старец был в недоумении, сколько раз ему кушать. Он встретил мальчика и спрашивает у него: «Сколько раз я должен кушать?». Тот отвечает: «Как захочешь, так и поешь». – «А если я еще раз захочу?» – «Еще раз поешь». – «А если еще захочу?» – «Ну, ты что, осел?». И старец понял, что нужно кушать два раза в день и придерживался потом этого правила. Итак, святые отцы говорят, что нужно есть два раза в день. Медики признают достаточным для человека вкушать пищу три раза в сутки: в 7–8 часов утра, 12 часов – обед, 7–8 часов – ужин. В некоторых случаях, говорят врачи (в частности, доктор Платин), полезно употреблять пищу два раза в день: приблизительно в 11 часов утра и в пять часов вечера. В особенности это нужно лицам, страдающим болезнями пищеварения. А некоторые врачи даже рекомендуют есть один раз в день. Как-то к врачу пришел больной и начал жаловаться на свое здоровье и на то, что врачи не могут определить его болезни. Врач послушал его и ответил: «Я понял, чем вы больны. Вы страдаете отсутствием второго желудка». Врачи признают, что излишество в пище вредит здоровью. Об этом же говорят святые отцы. Иоанн Лествичник называет пост матерью здоровья. Если мы видим человека с выдающимся брюшком, одутловатым, красным лицом, это говорит не о здоровье, а скорее о его болезненном состоянии.

Старинная пословица гласит, что нужно прекращать прием пищи в тот момент, когда она кажется наиболее вкусной, когда разыграется аппетит. Тогда надо прекращать есть. Кто не пробовал, может попробовать, получит новые ощущения – легкость тела, бодрость, пропадет сонливость, появляется желание работать и учиться. Ведь мы получаем силы не от того, что едим. Один мудрый сказал: «Меня питает не то, что я ем, а то, что перевариваю». Человека питает не пища сама по себе, а пища переваренная, которая усваивается. Если мы даем лишнюю пищу желудку, то тем самым подвергаем желудок двойной нагрузке. Он начинает работать вхолостую и быстро изнашивается, появляются разные болезни. Пост способствует сокращению количества пищи. Люди, которые чрезмерно увлекаются употреблением пищи, сами себе роют могилу зубами своими. Действительно, преждевременно умерщвляют себя. Вспомните пророка Илью. Какой была его кончина? Он был вознесен на небо вместе с телом. Благодаря посту – своей основной добродетели.

Но нужно учитывать, какому человеку какое количество еды прилично. Не всем одинакова мера поста. Одному свойственно много есть по естеству, другому – мало. Один живет в жаркой стране, другой – на севере. У одного работа сидячая, у другого требует больших физических сил, затрат энергии. Зависит и от воспитания, от привычки, от навыка. Очень много факторов, которые не позволяют установить одну меру поста.

Приведу рассказ Чехова «Глупый француз». Клоун из цирка братьев Гинс Генри Пуркуа зашел в московский трактир позавтракать. Он француз по происхождению. «Дайте мне консоне», – приказал он поваренку. «Прикажете с пашотом или без пашота?», – спросил тот. – «Нет, с пашотом слишком сытно. Две-три гренки, пожалуйста, дайте». В ожидании пока подадут консоне, Генри Пуркуа занялся наблюдением. Первое, что бросилось ему в глаза, был полный благообразный господин, сидевший за соседним столом и приготовлявшийся есть блины. «Как, однако, много подают в русских ресторанах, – подумал француз, глядя, как сосед поливает блины горячим маслом. – Пять блинов! Разве один человек может съесть так много теста?» Сосед между тем помазал блины икрой, разрезал их на половинки и проглотил за пять минут. «Человек, – обернулся он к половому, – подай мне еще порцию. Да что у вас за порции такие! Подай мне сразу десять или пятнадцать. Дай балык и семги, что-ли». «Странно, – подумал Пуркуа, рассматривая соседа, – съел пять кусков теста и еще просит. Впрочем, такие феномены не составляют редкость. У меня у самого был в Британии дядя Франсуа, который на пари съедал две тарелки супу и пять бараньих котлет. Говорят, что есть даже болезнь, когда много едят». Половой поставил перед соседом гору блинов, две тарелки с балыком и семгой. Благообразный господин выпил рюмку водки, закусил семгой и принялся за блины. К великому удивлению Пуркуа, ел он спеша, едва разжевывая, как голодный. «Очевидно, болен, – подумал француз, – неужели он, чудак, воображает, что можно все это съесть? Не съест и трех кусков, как желудок у него будет полный. А ведь придется платить за все».

«Дай еще икры, – крикнул сосед, вытирая масленой салфеткой губы, – не забудь зеленого луку!». «Ну, однако, половины горы уже нет, – ужаснулся клоун. – Боже мой, он всю семгу съел. Это даже неестественно! Неужели человеческий желудок так растяжим? Не может быть! Как бы ни был растяжим желудок, он не может растянуться за пределы живота. Будь этот господин у нас, во Франции, его показывали бы за деньги. Боже, уже нет горы!»

«Подашь бутылку Ньюи, – сказал сосед, принимая от полового икру и лук, – только погрей сначала». – «Что еще?» – «Пожалуй, дай еще порцию блинов. Только поскорей». – «Слушаю. А на после блинов что прикажете?» – «Что-нибудь полегче. Закажи порцию селянки или осетрины по-русски и…и…Я подумаю, ступай!»

«Может быть, мне это снится, – изумился клоун, откидываясь на спинку стула. – Этот человек хочет умереть. Нельзя безнаказанно съесть такую массу. Да-да, он хочет умереть. Это видно по его грустному лицу. Неужели прислуге не кажется подозрительным, что он так много ест? Не может быть». Пуркуа подозвал к себе полового, который служил у соседнего стола, и спросил шепотом: «Послушайте, зачем вы так много ему подаете?» – «То есть, они требуют-с. Как же не подавать-с?» – удивился половой. «Странно, но ведь таким образом он может до вечера сидеть здесь и требовать. Если у вас у самих не хватает смелости отказать ему, то доложите метротелю, пригласите полицию». Половой усмехнулся и отошел. «Дикари, – возмутился про себя француз. – Они еще рады, что за столом сидит сумасшедший самоубийца, который может есть за наличный рубль. Ничего, что умрет человек, была бы только выручка».

«Порядки, нечего сказать, – проворчал сосед, обращаясь к французу, – меня ужасно раздражают эти длинные антракты. От порции до порции можно ждать полчаса. Этак и аппетит пропадет, и опоздаешь. Сейчас три часа, мне к пяти надо быть на юбилейном обеде». – «Извините, – побледнел Пуркуа, – ведь вы уже обедаете?» – «Нет, какой же это обед? Это завтрак – блины». Тут соседу принесли селянку. Он налил себе полную тарелку, поперчил каинским перцем и стал хлебать. «Бедняга, – продолжал ужасаться француз, – или он болен, или не замечает своего опасного состояния, или же он делает все это нарочно, с целью самоубийства. Боже мой, знай я, что наткнусь здесь на такую картину, ни за что не пришел бы сюда. Мои нервы не выносят таких сцен». И француз с сожалением стал рассматривать лицо соседа, каждую минуту ожидая, что вот-вот с ним начнутся судороги, какие всегда были у дяди Франсуа после пари. «По-видимому, человек интеллигентный, молодой, полный сил, – думал он, глядя на соседа, – быть может, приносит пользу своему Отечеству и весьма возможно, имеет молодую жену, детей. Судя по одежде, он должен быть богат, доволен, но что же заставляет его решаться на такой шаг? Неужели он не мог избрать другого способа умереть? Как дешево ценит свою жизнь и как низок, бесчеловечен я, не идя к нему на помощь! Быть может, его еще можно спасти?» Пуркуа решительно встал из-за стола и подошел к соседу. «Послушайте, монсеньор, – обратился он к нему тихим, вкрадчивым голосом, – я не имею чести быть знакомым с вами, но тем не менее верьте – я друг ваш. Не могу ли я вам чем помочь? Вспомните, вы еще молоды, у вас жена, дети». – «Я вас не понимаю», – замотал головой сосед, тараща на француза глаза. «А, зачем скрытничать, монсеньор? Ведь я отлично вижу: вы так много едите, что трудно не подозревать…» – «Я много ем? – удивился сосед. – Я? Полноте. Как же мне не есть, если я с утра ничего не ел?» – «Но вы ужасно много едите» – «Да ведь не вам платить, что вы беспокоитесь? И вовсе я не много ем. Поглядите, как все!»

Пуркуа поглядел вокруг и ужаснулся. Половые, толкая, налетая друг на друга, носили целые горы блинов. За столами сидели люди и поедали горы блинов, семгу, икру с таким же аппетитом и бесстрашием, как и благообразный господин. «О, страна чудес, – думал Пуркуа, выходя из ресторана. – Не только…даже желудки делают у них чудеса. Вот страна чудес. Чудесная страна!»

Можно ли одинаковую меру поста назначить этому господину и французу? Конечно, если французу дать один блин, для него это будет достаточный пост, а господину, может, лишь на одну гору меньше. Оставить ему две-три горы, и для него это тоже будет пост.

Встречаются описания очень строгого поста. Если почитать жития святых: египетских отшельников или монахов. Они очень строго постились, могли не вкушать пищи по неделям, тем более не употребляли мясо, рыбу и другие жирные продукты. Это напрямую связано с климатом, и не нужно с точки зрения нашего климата рассматривать их подвиги, применять к себе. Жаркий климат содействует тому, что человек меньше ест. Летом всегда меньше хочется кушать. Холод заставляет употреблять больше пищи. Поэтому то, что считалось естественным для египетских отшельников, является неестественным для христиан, живущих на севере. У них другая мера поста. В этом отношении Иоанн Кассиан Римлянин северных монахов (в Галлии) призывает подражать не телесному посту, а душевному, больше подражать их добродетелям, чем такому строгому воздержанию. Мы ведь призваны умерщвлять не тело, а страсти. Тело может быть только оружием по свойству своему. Тело сотворено из праха, из земли и имеет свойства земли, то есть оно может произращать как сорняки, так и хорошие плоды, и требует возделывания вследствие этого. Как почва требует тщательного возделывания, так и почва нашего сердца требует того же. Но если мы хорошо возделаем землю, а ничего не посеем? Вырастут сорняки. Также если мы возделаем себя постом, подготовим себя, но не будем насаждать добродетели, тогда усилятся в нас страсти: тщеславие, зависть, осуждение, гордость, злопамятство. В последние времена святые отцы даже не советуют христианам держаться строгого поста по немощи естественной, потому что люди стали больны: и печенкой, и селезенкой, и гордынькой. Если человеку не давать пищи, получится нехороший результат. Ведь Богу, как говорит святой Иероним, не нужны ворчание наших внутренностей и пустота желудка, но без последних невозможно сохранить целомудрие. Цель поста – насадить нравственные качества, содействовать приобретению добродетелей. «К чему утончается тело воздержанием, если дух насыщается гордостью? Какую похвалу заслужим бледностью от поста, если становимся синими от зависти? Что за добродетель не пить вина, а пьянствовать гневом и злобой?», говорил один из святых отцов.

Иоанн Златоуст в одной из своих бесед говорит: «Ты постишься – докажи это своими делами. Какими? Если увидишь нищего, подай милостыню. Если увидишь врага, примирись. Если увидишь своего друга счастливым, не завидуй. Если увидишь красивую женщину, пройди мимо. Пусть постятся не одни уста, но и зрение, и слух, и ноги, и руки, и все части нашего тела». Как могут они поститься? Как могут поститься руки? Не делать злых дел. Ноги? Соответственно, если не будут ходить на совет нечестивых. Глаза? Если будут смотреть в землю. Уши? Если будут слушать то, что надо. А нос как может поститься? Если он в чужие дела не встревает. И так далее. Все органы могут поститься, не только желудок. Помните Ниневитию? Когда Господь разгневался, послал уже Ноя огласить царский приговор о преступлениях этого города, что они сделали? Прежде всего, обратились к посту, и не только сами постились, царь, жены, но даже дети, скот постился, то есть весь город, включая бессловесных животных. Сами ничего не ели и им не давали ничего кушать. Таким образом они как бы обращались к Богу с просьбой: если мы своими делами осквернили и погибаем за это, то пощади хотя бы скотину, которая ни в чем не повинна. И прежде всего они, конечно, прекратили делать греховные дела, поэтому Господь их и помиловал, хотя приговор уже был вынесен, секира занесена.

Важно при посте не только количество пищи, но и качество ее. Адам и Ева, когда жили в раю, были вынуждены разбираться в качестве пищи, а не в количестве. Не было же такого запрета, чтобы они ели три яблока и четыре огурца в день, а сказано было, чтобы не ели от Древа познания добра и зла. То есть ешьте, сколько хотите, но не все – указывалось на качество пищи. Оно имеет большое влияние. Как Адам и Ева, вкусив эту пищу, изменились, заболели, так и мы, если не будем разбираться в качестве пищи, то наш пост не будет постом. Хотя можно и, вкушая постную пищу, не поститься. Если много кушать или братьев-сестер своих «кушать».

… пишет: «Весьма важно качество пищи. Райский плод, хотя был прекрасным на вид и вкусным, но он пагубно действовал на душу, сообщал познание добра и зла и тем уничтожал непорочность, в которой были созданы наши праотцы. И ныне пища продолжает сильно действовать на душу, что особенно заметно при употреблении вина. Такое действие пищи основано на разнообразном действии ее на плоть и кровь, на том, что пары и газы желудка поднимаются в мозг и имеют влияние на ум». Об этом говорил и Василий Великий, и епископ Петр («Указание путей ко спасению»). Последний писал о важности качества пищи и необходимости диеты, которую не соблюли в раю Адам и Ева.

По качеству какую мы можем различить пищу? Есть понятие скоромная и не скоромная. Скоромная – пища животного происхождения. Когда она была позволена человеку? После потопа. Тогда впервые Господь разрешил вкушать мясо. Впервые после потопа Ной попробовал вино, он ранее не знал, какого оно свойства, и неумеренно выпил.

Мясо, по учению медицины, содержит в себе креатин, креатинин, молочную кислоту и фосфорно-кислотные соли, которые, несомненно, вредны, действуют на организм возбуждающим образом и особенно неблагоприятно влияют на нервы. Вред, приносимый мясной пищей, еще состоит в том, что она раздражает человека и дает позыв к новому приему пищи. Обычно после мяса хочется водички или чего-то другого, даже спиртного (пивка, вина). Одно раздражение влечет за собой другое. Ученые доказали, что мясная пища приводит в раздражение стенки желудка. Возбужденное состояние, испытываемое после приема мяса, бульона, спиртных напитков, ошибочно принимается за проявление силы, несмотря на то, что возбуждающее действие скоро проходит и возвращается обычная слабость. Человеку кажется, что он после того, как скушал шоколадку, стал сильнее, или поел мяса – и у него появилось много энергии. Это неправильное ощущение. Мясная пища, как и спиртное, возбуждает организм, но не сообщает ему энергии. Преимущественное питание мясом, говорят врачи, больше вредит человеку, чем приносит пользу. Причина появления кариозных зубов зависит главным образом от порчи соков, вызываемых употреблением мяса. Малокровие особенно вызывается этой пищей. Ряды нервнобольных, истериков, ипохондриков, меланхоликов и душевнобольных пополняются исключительно из приверженцев мясной пищи и спиртных напитков, а также табака, чая, кофе, шоколада и так далее. Физиологи доказали, что растительная пища наиболее приемлется желудком, то есть переваривается им. Мясная пища не переваривается, а разлагается в организме, поэтому есть любители мяса с душком, это облегчает пищеварение.

Игнатий Брянчанинов пишет о мясе: «Оно крайне утучняет плоть, доставляет ей особую дебелость, горячит кровь, пары и газы его очень отягчают мозг (то есть тяжело молиться, думать, слушать, размышлять), поэтому оно вовсе не употребляется монахами». Не употребляется не потому, что мясо оскверняет человека, а потому, что так действует на душу. Поэтому в российских монастырях монахи не употребляют мяса, хотя в других местах это допускается, даже в Греции. «Мясная пища – принадлежность людей, живущих посреди мира, всегда занятых усиленными телесными трудами, но и для них постоянное употребление ее вредно». Поэтому установлены посты. «Как? – воскликнул здесь мнимый умница. – Мясная пища разрешена Богом человеку, а вы ее запрещаете! Но отвечаем словами Апостола: «вся… суть (все мне позволено), но не все мне на пользу. Мы уклоняемся от употребления мяса не потому, что считаем его нечистым, а потому что оно производит особую дебелость во всем нашем составе и препятствует духовному преуспеянию».

По учению медицины, наиболее приемлемая пища для человека – растительная. Весь секрет состоит в том, чтобы правильно ее употреблять, то есть сообразно одно с другим и в нужных количествах. Игнатий Брянчанинов пишет: «Самая естественная пища – это та, которая назначена человеку Создателем немедленно после создания, пища из царства растительного. Сказал Бог праотцам нашим: «Всегдах дам вам всякую траву семену, сеющую семя….». Растительная пища – наилучшая для подвижников, она наименее горячит кровь, наименее утучняет плоть, пары и газы, отделяющиеся от нее и восходящие в мозг, меньше действуют на него, наконец, она самая здоровая, как наименее производящая слизи в желудке. По этой причине при употреблении ее с особенной удобностью сохраняется чистота и бодрость ума, а с ними и его власть над человеком. При употреблении ее слабее действует страсти, еще более способны заниматься подвигами благочестия».

Еще одна причина запрета мяса в некоторые периоды, в частности в период Великого поста, – та, чтобы животные успевали вывести потомство.

Бобовые растения – горох, чечевица, бобы, фасоль. Ученые говорят, что по питательности они превосходят мясо, в то же время не содержат вредных, возбуждающих составных частей. Содержат много белковых веществ и в общей сложности на 10–15 процентов содержат больше питательных веществ, чем мясо. Хотя они трудно перевариваемы, но это зависит от неправильного приготовления. Если их правильно приготовить, они легко усваиваются даже человеком, ведущим сидячий образ жизни. Они хорошо влияют на человека, занимающегося физическим трудом. Если он будет употреблять бобовые, он будет иметь гораздо больше сил, чем от водочно-картофельно-кофейной диеты.

За бобовыми растениями по питательности идут хлебные растения: рожь, пшеница, рис, овес, ячмень и т.д. В них тоже содержатся в достаточном количестве белки, крахмал и растительная слизь. Важную роль играет хлеб. Это пища не только человека, но и пища ангельская. В Священном Писании, когда упоминается пища ангельская, то говорится, что это есть хлеб. Не говорится рыба ангельская, мясо ангельское, а хлеб. Но тот хлеб, который мы сейчас употребляем, – нехороший по своим свойствам, не соответствует тем качествам, которые должен иметь, потому что он неправильно приготовлен. Он больше вредит организму, чем питает. Лучше всего, говорят ученые, хлеб с отрубями – по свойству самого хлебного зерна. В зернах питательные вещества распределяются неравномерно. Пшеничное зерно состоит из центральной части и пяти покрывающих оболочек: три составляют наружный слой, две – внутренний. Верхнюю оболочку наружного слоя составляют в основном волокна древесины, под ней лежат белки (полезные для образования крови), фосфаты (для питания мозга и нервов), соли питательные, а сердцевина состоит преимущественно из крахмала. Когда приготовляют современный хлеб, остается практически один крахмал, остальные питательные вещества отсутствуют. Такой хлеб нежнее для вкуса и для желудка, но он бесполезен в отличие от хлеба с отрубями. Чтобы хлеб с отрубями хорошо переваривался, нужно его тщательно прожевывать. Вообще пищу нужно тщательно жевать, чтобы пропитать ее слюной, что способствует пищеварению. Хорошо прожеванная пища – наполовину переваренная пища. Нельзя кушать быстро, глотая куски. Нужно есть медленно, но не с услаждением. Чтобы не было услаждения гортани, нужно есть пищу простую. Несколько слов про овес. Мало выражений для его восхваления. Это очень питательное вещество, им кормят детей, лошадей, он очень полезен для человека. В рисе больше углеводов, чем белков, он требует прибавления к нему молока или яиц. Отдельно его есть не очень полезно. Пшено, гречневая крупа тоже весьма питательны.

Овощи содержат главным образом сахар, крахмал и дестрин, но меньше белковых веществ. Они хороши, если их связывать с другим родом пищи. Картофель состоит в основном из крахмала. Подобно хлебу и овощам, можно его есть каждый день, никаких неприятных последствий он не дает, но тоже нуждается в приправе, как и рис.

Плоды, ягоды – пища Адама и Евы. Главное их свойство – то, что они уменьшают питательность продуктов, употребляемых нами, и улучшают состав крови. Но многое зависит от климата, где живет человек. Один, путешествуя по пустыне, может питаться только финиками и овощами, и у него будет достаточно сил для такого путешествия. Для северянина же этого мало.

Среди пищевых продуктов важное место занимают молоко, сыр, яйца и сахар. Молоко содержит в себе все вещества, нужные для молодого организма. Оно незаменимо для детей, для больных желудочными заболеваниями, но для страдающих болезнями печени вредно. Молоко не следует кипятить. Кипятят его в первую очередь для того, чтобы оно не скисло, то есть препятствуют процессу брожения, а брожение – это есть процесс пищеварения. Когда пьем кипяченое молоко, то обрекаем себя на непереваривание его. Не полезны, видимо, и молочные продукты длительного срока хранения, поскольку они подвергаются термической обработке. Кисломолочные продукты полезны для желудка, даже, пожалуй, больше молока. Сыр – продукт питательный, но трудно перевариваемый. Есть пословица: «сыр утром – золото, в обед – серебро, а на ужин – камень». Нужна умеренность в его употреблении, и надо учитывать его качество. Если сыр молодой, пожелтел только снаружи, то он может заменять даже мясо по питательности. Если же старый, то он служит только для вкуса, для детей вреден. Масло коровье – жир, добытый из молока. Раз это жир, нужно его употреблять умеренно. Сахар, любимый детский продукт, добывается из тростниковых растений. Вводится в организм не только ложкой, но и с другими продуктами. Он является не только сладкой приправой для кушаний, но и питательным веществом, легко перевариваемым организмом. Если употребляется как лакомство, то вредит зубам и желудку, по данным медиков. Поэтому конфеты, сладкие пирожки не рекомендуется употреблять каждый день. Мед. В Священном Писании говорится: «Нашедши мед, яшьте умеренно, да не пресытившись, избиеши». Надо мед есть умеренно, лучше всего намазывать на хлеб. Яйца – полезнейший продукт. О рыбе святые отцы говорят, что она менее вредна, чем мясо. Рыбные яства, особенно приготовленные из крупных морских рыб, уже совсем другого свойства, пишет Игнатий Брянчанинов. Они ощутительно действуют на мозг, тучнят тело, горячат кровь, наполняют желудок вредными слизями, особенно при частом, постоянном употреблении.

Есть так называемая горячительная пища – острая, соленая. Она запрещается, потому что горячит кровь, происходит возбуждение. «Горячительная пища должна быть изгнана из трапезы воздержанника, -пишет Игнатий Брянчанинов, – как возбуждающая телесные страсти. Таковы перец, имбирь и другие пряности».

Как быть людям, которые любят острое, соленое, сладкое? Перейти на хлеб и воду? Иоанн Лествичник говорит, что богопротивный Евагрий (еретик, осужденный на соборе) обманывался, когда говорил: «Когда душа желает различных снедей, тогда должно изнывать ее хлебом и водой». Предписывать это – то же, что сказать малому отроку, чтобы он одним шагом взошел на самый верх лестницы. Итак, скажем в опровержение сего: если душа желает различных снедей, то она ищет свойственного естеству своему, и потому против хитрого нашего чрева должно нам употребить благоразумную нашу осторожность. Отсечем прежде всего утучняющую пищу, потом разжигающую, потом уже услаждающую. Если можно, давать чреву пищу достаточную, удобоваримую, чтобы насыщением отделаться от ненасытной алчности и через скорое пищеварение избавиться от брожения». В другом месте он пишет, что свойственно одному человеку кушать соленое, другому – кислое или сладкое. В этом нет греха, и даже отцы советуют разнообразить пищу, не переходить на одну воду и хлеб. Это крайне вредно, особенно для живущих в северных районах. Хлеб нашего приготовления – мучной продукт, попадая в желудок, вредит организму.

Что пить? Лучшим напитком святые отцы считают воду из источника, даже советуют ее пить утром натощак. Она освобождает желудок от пищи, там находящейся, и способствует приему новой пищи. Естественно, раз полезно пить родниковую воду, еще полезнее – освященную. Надо взять за правило пить каждое утро святую воду. Это не только освящает тело и душу, но и полезно для организма.

Для новоначальных строгий пост не полезен. Игнатий Брянчанинов говорит, «употребление пищи должно быть по отношению к количеству самое благоразумное. Новоначальные должны употреблять пищу почти досыта, но не до пресыщения». Есть три степени: впроголодь, досыта, пресыщение. «Если новоначальный не будет употреблять пищи вне трапезы, то такой пост будет вполне удовлетворителен для него. Употребление пищи в трапезе почти до сытости нужно, потому что он обязан исполнять послушания, иногда трудные, и для того не ослаблять телесные силы излишне. Страсти умаляются в новоначальных не от усиленного поста, а от исповедания греховных помыслов, от трудов и от удаления от свободного обращения с ближними». Касательно употребления вина: для новоначальных святые отцы советуют вообще не употреблять вино. Преподобный Пимен Великий: «монах… не должен пить вина». «Вина да не обоняет юный», – Марк Подвижник говорит. Игнатий Брянчанинов тоже писал, что для юных вино вредно. Почему, несмотря на то, что в некоторых монастырях вино предлагается на трапезе, полезно юным воздерживаться от него?

Для крепкого организма полезен пост и даже, может быть, строгий. Для крепкого. Игнатий Брянчанинов различает тела человеческие по крепости и здоровью: «Иные крепостью своей подобны меди и железу, другие слабы, как трава. По этой причине каждый должен управлять своим телом с большим благоразумием и исследовав силы своего тела. Крепкому телу свойственен особенный пост и бдение, слабое тело должно подкреплять пищею и сном сообразно требованиям тела, но никак не до пресыщения. Пресыщение вредно и для слабого тела». Сейчас в основном у всех слабое тело, поэтому строгий пост не рекомендуется в наше время. Каждый человек сам устанавливает границы поста, в зависимости от рода деятельности, свойств телесных, обстоятельств жизни и так далее.

Игнатий Брянчанинов пишет: «Удержи чрево и войдешь в рай. Если же будешь угождать чреву и излишне питать себя, то низвергнешься в пропасть блудных, скверных, в огонь гнева и ярости… ум, приведешь кровь в разгорячение, в особенную способность к волнению, чем будет навеваться и развращаться твое внимание к себе и твое трезвение». То есть вредит душевной деятельности.

Бывает такой род людей – больные телом. Как им быть? Нужен ли им пост? Пост – средство для духовной жизни, сам по себе он основной роли не играет. Значит, если его отменить, будет это грехом? Не будет, если человек не способен к посту. Поэтому святые отцы разрешают больным вкушение пищи, даже мясной. Игнатий Брянчанинов писал своей болящей сестре в Рождественский пост: «По требованию твоего тела вкушай мясную пищу (бульон)». Церковь положила в известные времена воздерживаться от мясной пищи для того, чтобы непрестанно употребляемая мясная пища не разгорячала безмерно тела, чтобы на растительной пище люди облегчались, а не потому, что само употребление мяса означает какой-либо грех или нечистоту. Есть в церковном предании такие случаи, когда пост нарушался. Например, один из мучеников Алкивиад вел жизнь самую строгую, употреблял только хлеб и воду. Когда его посадили во времена гонений в темницу, то он хотел и там держать такой же пост. Но было откровение одному мученику, что Алкивиад поступает нехорошо и подает повод к соблазну для других. После этого он стал вкушать пищу без разбора. В первые века христианства вообще к пище относились более-менее свободно, вкушали тот или иной род пищи, чтобы не соблазнять других. Знали, что не то оскверняет человека, что входит в него, а то, что исходит от сердца.

Еще один случай из жития Спиридона Тримифунтского. К нему однажды зашел христианин. Шла первая неделя Великого поста (очень строгая). С епископом жила дочь. Он говорит ей: «Нет ли у нас угостить странника?». Та ответила: «Отец мой, ты не вкушаешь ничего в эту неделю, я стараюсь подражать тебе, поэтому у нас нет никакой приготовленной пищи. Есть только остаток от мясоеда свиного мяса». Епископ говорит: «Поставь это на стол и приготовь нам трапезу». Дочь исполнила приказание отца. Он пригласил к столу гостя, сам сел с ним кушать. Странник сказал: «Я христианин, не ем мясного в Великий пост». Епископ отвечал ему: «Потому-то, что ты христианин, а не жид, ты должен это есть. Мы воздерживаемся от мяса не потому, что оно нечисто или в этом есть какая-нибудь добродетель, как воздерживаются от него жиды, а для того, чтобы телеса наши не отягчались объедением и пьянством». Эта повесть говорит о том, что человека больного можно разрешать от поста. Это не будет грехом.

Бывает, что человек попадает в гости, его угощают скоромной пищей. Как быть христианину? Кушать все подряд или нет? Или сказать: я – постник? Лучше, конечно, не ходить по гостям, но бывает, что этого не избежать. Макария Оптинского спросили об этом, и он написал в письме: «Не налагаю на вас уз, но даю такой совет. По моему мнению, просить родных готовить для вас постный стол не опасайтесь, это не значит, что вы выше других, совсем нет. Вы исполняете долг и послушание Церкви, чем же вы возвышаетесь? Глядя на вас, найдутся и другие подражатели вам. А если вы будете кушать скоромное, то и другие примером вашим увлекутся и не поболят о том, что погрешают, а вы будете в том виновны сугубо – за себя и за других. Что вам до того, что о вас будут говорить? Не внимайте тому, будьте покойны. Если родные ваши вкушают по болезни, то это извинительно, но, конечно, и они должны в этом каяться».

Иоанн Лествичник в «Слове о чреве» пишет, что кто обещался Христу идти тесным и узким путем, то утесняй свое чрево. Пространен и широк путь чревоугодия, вводящий… многие идут по нему, но узки врата и тесен путь воздержания, вводящий жизнь в чистоту и немногие ходят им. Чувственный пост, бездуховный, сам по себе ничего не значит. Те погрешают, которые часто соблюдают пост, тщеславятся им, высоко думают о своем постничестве, других пересуживают или от голода, разлияния желчи бывают сердиты, раздражительны, строптивы, угрюмы, своенравны, упрямы и не терпят противоречий.

Лекция 6. О Евхаристии

Страннику, выбравшему путь и средства безопасности для успешного его прохождения, нужно также позаботиться о своем пропитании. Без пищи и пития он далеко не уйдет: или ослабеет в пути, или даже умрет, не дойдя до конца. Любая чадолюбивая мать, отправляя свое ненаглядное чадо, обильно снабжает его продуктами. Так и Церковь – чадолюбивая мать – заботится о пропитании своих духовных чад, которых она рождает в купели крещения. В Церкви, как известно, два главных таинства – крещения и причащения. В таинстве крещения происходит второе рождение человека – в жизнь духовную. Образуется новый порядок, новое бытие, происходит даже коренная ломка в человеческом организме. Человек, таким образом, рождается дважды: телесно и духовно. Для родившегося телесно нужна пища, для родившегося духовно – тоже. Нужен хлеб насущный, о котором мы молимся. Хлеб, который влияет на сущность человеческой природы – не только тело, но и душу. Как сказал пророк Давид, хлеб сердце человека укрепит. Это он говорил о хлебе жизни, питающем духовную жизнь.

Представим на минутку, что мы попали в рай. Кругом сады, благоухание. Куда мы прежде всего обратим свои взоры? На деревья, плоды, начнем их обследовать, попробуем их. Другие пойдут слушать райских птичек. Третьи пойдут искать таинственную реку, которая разделяется на четыре канала. В Книге Бытия описано, как посреди рая Господь насадил Древо жизни. Кто-то пойдет вкусить плодов этого древа, сообщающего бессмертие.

Но для того, чтобы нам вкусить плодов этого древа, не обязательно переселяться в рай. Эти плоды можно получить здесь, на земле. Через таинство Евхаристии, через Чашу жизни сообщает Господь бессмертные плоды.

Слово «Евхаристия» переводится как «благодарение Богу», а таинство называется причащением. Почему? Потому что мы через это таинство причащаемся, то есть сообщаемся ни с кем иным, как с Богом. Для того-то Господь, говорят святые отцы, и стал человеком, чтобы человека сделать богом, и для этого, как заповедует апостол Петр, мы должны причаститься Божеского естества. Это причастие в буквальном смысле тесно, неразрывно (мы даже не можем себе представить себе, насколько тесно) сообщается, или происходит таинство Евхаристии.

Святой Иоанн Дамаскин в книге «Точное изложение Православной веры» пишет, что причащение называется Евхаристия, потому что через нее мы причащаемся Божества Иисуса, а общение (таинство – еще и общение) – потому, что через причастие мы вступаем в общение с Христом, принимаем участие как в плоти, так и в божестве Его. Происходит единение. И не только с Богом, но и между теми, кто причащается, между всеми нами. Христиане, приступающие к этому таинству, соединяются в одно тело, глава которой – Христос, а все являются членами, составляют единый организм. Сама литургия есть биение сердца Церкви, которое сообщает всем клеточкам этого организма жизнь и тесно соединяет между собой – через Любовь. Поэтому все христиане должны прежде всего иметь любовь между собой. «Тогда буду знать, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собой». Этого можно достичь в таинстве Евхаристии. Господь называл себя хлебом жизни. «Аз есмь хлеб животный, иже снедый с небеси. Аще кто снесть от хлеба сего, жив будет вовеки», «Хлеб, его же воздам, плоть моя есть, его же воздам за живот мира», «Ядый мою плоть и пияй мою кровь, во Мне пребывает и Аз в нем».

Эти слова могут показаться странными, и они показались странными в то время, когда Господь их говорил ученикам. Они ответили на это: «Жестоко слово сие, кто может это понести». И многие, как написано в Священном Писании, отделились от Него, не приняли этого слова. Это слово было бы жестоким, если бы его сказал человек. Но если это говорит Бог, от нас требуется только принять это слово с верой. Требуется прежде всего вера.

Что это за таинство? Святой Иоанн Дамаскин пишет: «Благий, всеблагий и преблагий Бог, будучи весь благость, по безмерном богатстве своей благости не потерпел, чтобы благо, то есть естество Его, пребывало в Нем, и никто не был причастником этого естества». И Он воплотился, сделался человеком, чтобы соединиться с человеком и сделать его причастником своего естества, второй Своей ипостасью, то есть было воплощение в Христа. Это воплощение сверхестественно, недоступно для нашего понимания. Плоть, которую Господь заимствовал от Девы Марии, мы с вами принимаем в таинстве Евхаристии.

Святые отцы говорят, что Господь, когда жил на земле, имел тело необыкновенно красивое и стройное. Но эта красота Его не производила на женский пол того впечатления, которое обычно производит красота мужчин. Почему? Потому что это тело имело иные свойства. Господь, воплотившись, принял непорочную плоть и был без греха. Тело было бесстрастным. Эта бесстрастность сообщалась всем окружающим. Ее сообщает нам Господь и в таинстве Евхаристии по свойству этого тела.

Дает Господь свои тело и кровь под видом хлеба и вина. Почему так установлено? Мы не говорим, как это происходило, вы и так знаете о Тайной вечере, когда Господь, взяв хлеб, сказал: «Сие есть тело Мое», взяв чашу с вином, сказал: «Сия есть кровь Моя» и так далее. Но почему именно под видом вина и хлеба? Потому что если бы тело и кровь Христовы были в своем виде, мы бы их принимать не могли. Были видения некоторым сомневающимся, что под хлебом и вином преподается тело и кровь Христова.

Авва Арсений поведал о некоем скитянине, великом по подвижничеству, слабом по вере, но погрешавшем в ней по невежеству. Скитянин говорил, что в святом причащении мы приемлем не тело Христово, но образ тела Христова в виде хлеба. Об этом услышали два старца, поняли, что скитянин говорил об этом не по злонамеренности, а по неведению и простоте, пришли к нему и сказали: «Отец, мы слышали о неком брате, что он произнес мнение, не согласное с учением Православной веры, а именно, что в святом причащении мы принимаем не тело Христово, но образ тела Христова в виде хлеба». Старец отвечал: «Да, я так говорил». Они начали убеждать: «Не думай так, отец, но исповедуй по преданию Святой Соборной Апостольской Церкви. Мы веруем, что хлеб есть само тело Христово и в чаше сама кровь Христова, а отнюдь не образы. Хотя непостижимо, каким образом хлеб может быть телом, но так как Господь сказал: «Сие есть тело Мое», то мы веруем, что хлеб есть истинно тело Христово». Старец на это сказал: «Если не буду удостоверен опытом, то пребуду в сомнении». И они ему предложили помолиться вместе Богу в течение недели, чтобы Он объяснил им таинство. Старец с радостью принял предложение и молил Бога так: «Господи, Ты знаешь, что не верю не по злонамеренному упорству. Открой мне об этой тайне, чтобы я не пребывал в заблуждении по причине неверия». Также старцы, придя в свою хижину, молили Бога в течение всей недели об этой тайне. И Бог их послушал. По прошествии недели они пришли в церковь, сели все трое на одной циновке и отверзлись им очи. Когда был предложен хлеб на святой трапезе, тогда увидели эти три старца младенца вместо хлеба. Когда же иеромонах простер руку, чтобы преломить хлеб на святой трапезе, то сошел с неба ангел Господень с ножом в руке, заклал младенца, кровь из него излил в чашу. Когда иеромонах преломлял хлеб, ангел резал младенца на малые части. Когда приступили к принятию святых Таин, неверовавшему старцу подано было кровавое мясо. Увидев это, старец испугался и возопил: «Господи, верую, что хлеб сей есть тело Твое!». Немедленно мясо в его руке оказалось хлебом по обычаю таинства. Он причастился, прославляя Бога. Старцы сказали ему: «Бог вещал, что люди не могут употреблять сырое мясо, потому Он прикрыл свое тело видом хлеба, а кровь – видом вина». Двое старцев возблагодарили Бога, не попустившего подвигу третьего старца сделаться тщетным.

Примерно такой же случай был в 19 веке. Некто Дмитрий Шепелев рассказывал, что когда он воспитывался в пажеском корпусе, однажды в Великий пост воспитанники приступали к Святым Тайнам. Он выразил шедшему рядом товарищу свое решительное неверие, что в Чаше тело и кровь Христовы. Когда он принял Святые Тайны, он ощутил во рту мясо. Ужас объял молодого человека. Он был вне себя и не находил сил проглотить частицу. Священник заметил происшедшую с ним перемену и приказал ему войти в алтарь. Там, держа во рту частицу, исповедуя свое согрешение, Шепелев пришел в себя и проглотил преподанные Святые Дары. Это дается для вразумления людям. Такие видения часто описываются в древнем Патерике. В служебнике даже написано, что делать священнику, что если во время причастия вдруг случится такое – хлеб и вино превратятся в тело и кровь.

Так что христианину сомневаться в этом таинстве нельзя. Он знает об этом не только по примерам, но даже по своему внутреннему личному опыту. Когда к Святым Тайнам приступаем достойно, то не можем не ощутить их действия. Когда мы вкушаем с вами хлеб, то знаем ли мы, как хлеб обращается в нас внутри, входит в наш состав? Это непостижимо, мы этого не видим. Но чувствуем. После того, как мы употребили пищу, чувствуем прибавление сил. То же самое в таинстве Евхаристии. По действию можно определить или узнать, что это таинство истинное, настоящее, а не как говорят сектанты – образ или даже просто воспоминание о Тайной вечере. Это на самом деле тело и кровь Христовы. Только для телесных чувств они представляются хлебом и вином.

В каких действиях проявляется таинство? Человеку сообщаются свойства Христовы – добрые свойства. Это смирение, кротость, любовь, мир души своей. Где научиться смирению? Господь говорит – от Мене. Не от человека, не от ангела, не из книги. Это происходит в таинстве Евхаристии. Мы соединяемся с Ним и через Него усваиваем смирение и все другие свойства.

В то же время, как говорят святые отцы, таинство действует и на демонов. Пища по наружности вещественная действует на невещественных духов. Это очень знаменательно. Значит, одно из средств побороть падших духов – причащаться Святых Таин. Святые отцы, в особенности отшельники, жившие в пустынях, очень дорожили таинством причащения и не могли без него жить. Каждую неделю приходили специально из пустыни в какой-нибудь монастырь для того, чтобы приобщиться Святых Таин. Пимен Великий выразился об этом так: они горят, горят от яда злобных демонов и с нетерпением ожидают субботы или дня недельного, чтобы прийти на источники живой воды – к телу и крови Господней, ими очиститься от горечи, которой напоил их враг, и паче духи, зная силу таинства, трепещут ее и, конечно, препятствуют приступать, стараясь, чтобы человек как можно реже приступал к этому таинству. Нападают. Особенно это заметно, когда человек готовится к причастию, он испытывает особенные искушения, нападки как извне, так и изнутри. Это доказывает, насколько важно причащаться человеку.

Есть поучение святых отцов. Когда бес пришел к одному отшельнику, тот спросил у него: «Что для вас самое страшное?». Бес ответил: «Три случая в вашей жизни грозны и невыносимы для меня: таинство крещения, где я совершенно теряю свою силу, право над вами; крест, который мучает меня, гонит и уничтожает и, наконец, причащение. Последнее, – продолжал бес, – страшнее мне самой геенны. Оно то же для меня, что солнце для тьмы. Я не могу не только приблизиться к достойно причащающемуся, но даже страшусь взглянуть на него. Впрочем, – прибавил злой дух, – все это как ни убийственно для меня в своем существе, но благодарю людей. Они своей невнимательностью, порочными навыками сами уничтожают и отгоняют от себя силу благодати таинства. Поэтому я только на время отступаю от них. Они сами дают мне случаи овладевать ими и царствовать в преступном их сердце». Мы видим, что для бесов это таинство страшно, они всячески препятствуют до и после причащения. Если человек будет хранить тайны, то они будут ощутительны в нем. Чем чаще он будет причащаться (конечно, достойно), тем ощутительнее будет действие таинства.

Игнатий Брянчанинов пишет: «Действие вещественных хлеба и вина служат образом действия тела и крови Христовых. Хлеб, будучи употребляем в пищу, выделяет из себя при посредстве пищеварения соки в тело неизвестным, непостижимым для нас образом. Образ действия неизвестен, непостижим. Последствия действия, а потом и само действие очевидны. Сходно с действием хлеба действие вина, действующего преимущественно на кровь, которое изменяет состояние крови, посредством крови действует на душу, действует на ум, действует на сердце. Духовный хлеб – тело Христово укрепляет сердце человека, все его существо, укрепляет волю, ум, доставляет правильность пожеланиям лечением души и тела. Естественные свойства человека освобождает от недугов, которыми он заразился при падении, которые называются страстями. Духовное питие содействует духовной пище, оно сообщает душе качества свойств Христовых». Значит, человек, если продолжить мысль Брянчанинова, удаляющий себя от причащения, предоставляется своему естеству, своим болезненным навыкам, страстям. Победить он их не может. Он просто умирает душой. Поэтому Господь сказал, что те, кто здесь не причащается тела и крови Христовых, не может наследовать жизнь вечную. Это очень важное условие для духовной жизни.

Из-за своей важности причащение должно быть частым. Древние христиане причащались ежедневно святых Христовых тайн. Это было примерно до второго – третьего века. Об этом писали ранние святые отцы. Амвросий Медиоланский говорил: «Если хлеб причащения преподается ежедневно, то чего ради ты приемлешь его по прошествии года? Принимай каждый день то, что для тебя спасительно. Кто недостоин принимать его каждый день, тот недостоин его и через год».

Из других свидетельств известно, что древние христиане очень часто причащались, на каждой литургии. Святой Иоанн Златоуст писал: «Кто не приобщается, присутствуя на литургии, тот этим самым обнаруживает свою принадлежность к разряду кающихся, ибо непричащающийся суть кающийся (кающиеся – это люди, находящиеся под епитимьей). И как позванный на пир бесчестит пригласившего, если сядет за трапезу и не приобщится ее, так и присутствующий на литургии бесчестит Божественную трапезу, удаляясь от нее». Даже во времена Златоуста, значит, ободрялось частое приобщение святых Христовых тайн, и всякий мог приобщаться на каждой литургии. Но нужно было изжить в себе недостойное, потому что не всякое причащение еще может быть на пользу человеку. Чтобы часто причащаться, нужно жить достойно.

С 4 века с утерей идеала христианской жизни ежедневное причащение заменилось еженедельным, стали причащаться каждое воскресенье, хотя у Василия Великого встречается, например, упоминание о причащении четыре раза в неделю: воскресенье, среду, пятницу и субботу. Особенно причащались в седмицу после Пасхи – ежедневно, это был праздник. Дело в том, что первые христиане причащались даже после трапезы, вечером. Лишь со второго века начинается установление правила приступать к причащению натощак, литургия совершается с утра. Было, правда, исключение, которое долгое время существовало, когда можно было после трапезы причащаться в Великий четверток, когда Господь установил это таинство. Он угощал своих учеников вечером, после того, как все поели. Так действовали и апостолы – устраивались так называемые агапы вечером. После них совершалась Евхаристия – преломление хлеба. Потом правила определили: когда причащаться, как причащаться, как себя вести после причащения.

На Руси тоже часто причащались. Из житий святых, князей видим, что они каждое воскресенье причащались, некоторые даже ежедневно, потому что ежедневно совершались службы. По крайней мере, ежедневно слушали службу и присутствовали на литургии за обедней. И мужчины, и женщины. Не только князья, но даже крестьяне. Сейчас такая практика исчезла.

О спасительности частого причащения говорил Иоанн Кронштадский. Он сам причащался ежедневно в течение многих лет. Также Феофан Затворник причащался ежедневно в течение последних 11 лет своей жизни. Иоанн Кронштадский пишет: «О, благость и премудрость изумительная! Бог сам себя дает твари в пищу и питие, но как сам-то человек принимает этот чудный дар Божий? Часто ли? Как ежедневную насущную потребность или редко, неохотно, лениво, маловерно и неблагодарно?». В другом месте пишет: «Как часто причащаться? Всякий день Господь гласом Церкви приглашает к причастию Своего тела и крови во время литургии: примите, ядите, пиите от нее вси. А что на деле мы видим? Раз в год причащаются, а то и в несколько лет или совсем не причащаются. Поэтому многие, многие одичали совсем духовно и сделались не овцами доброго пастыря Христа, а волками лютыми, терзающими стадо Христово». Еще: «Некоторые личности говорят, будто бы грешно мирянам причащаться часто, что молодым людям будто бы нужно причащаться раз в год, а только старым – во все посты и что часто причащающийся с ума сойдет. Какая нелепость, какое богохульство, кощунство! Какое неразумие! И для чего раздается ежедневно за литургией глас Спасителя, призывающего ко причастию: примите, ядите, пиите от нее вси во оставление грехов. Разве каждый день только накоплять грехи и раз в год только очищаться? Лепо ли это? Не часто ли вы моете лицо и тело в ванне или лицо каждое утро? Душу не омывать постоянно, оскверняемую грехами каждый день».

По уставу о монастыре…, по уставу горы Афон причащаются каждые две недели, а монашествующие еженедельно. В других монастырях, на Руси причащались шесть раз в году: в Великий и Рождественский пост два раза, в Петров и Успенский посты. Есть заповедь Серафима Саровского. Он инокиням Дивеевского монастыря заповедал приобщаться во все посты неопустительно, а по желанию – во все двунадесятые праздники. Последнее наставление можно принять в руководство. А более частое причащение зависит от духовника. Серафим Саровский сказал: «Каждый пост или, кто хочет, раз в месяц». Это, в принципе, норма.

Но есть одно «но». Феофан Затворник, который одобрял частое причащение, в то же время пишет: «Что касается до чаще, то не надо учащать, потому что частость эта отнимает немалую часть благоговения к сему величайшему делу (разумея говение, причащение). Я, кажется, уже писал вам, что довольно поговеть и причаститься в каждый большой пост из четырех, а в посты перед Рождеством и Пасхой по два раза и больше не ищите. Старайтесь более свое внутреннее упорядочить и приводить в совершенство». Какая причина, что Феофан Затворник и отцы последнего времени (Игнатий Брянчанинов, например) говорят о такой частоте причащения? «Чтобы не оравнодушиться», говорит Феофан Затворник. Он пишет: «Надо причащаться все четыре поста, можно и еще прибавить – причащаться в Великий и предрождественский по два раза, можно и еще прибавить, но не слишком, чтобы не оравнодушиться». В другом месте: «О частом причащении ничего нельзя сказать неодобрительного, но мера – в месяц однажды или два раза, самое мерное». Причина тому, что нужно причащаться реже, – привыкание к святыне. Можно привыкнуть, и тогда отнимается большая часть благодати.

Относительно детей. Опытные духовники заметили такую особенность, что дети, которые воспитываются в среде верующих, вырастают нередко откровенными безбожниками – такими, что их потом невозможно обратно вернуть в Церковь. Почему? Ведь они ежедневно или еженедельно бывают в церкви, причащаются, исповедуются. Все та же самая причина – они привыкают к святыне. Более того, если часто бывают в церкви (возьмем, к примеру, тех, кто поет в хоре или пономарит), для них святое теряет значимость. Они теряют страх Божий. Могут успешно петь в хоре и в то же время обсуждать, как кто поет, как служит тот или иной священник, могут смеяться. Это не значит, что они не пойдут причащаться. Они могут чинно пойти, пропустить кого-то вперед, отойти и через две-три минуты все забыть. Возвращаются в прежнее русло. Получается, что живя в Церкви, не живут благодатной духовной жизнью. Поэтому современные опытные духовники советуют даже, может быть, реже приводить детей в храм или так сделать, чтобы дети заработали всякий приход в храм. Это касается и исповеди, и причащения. Ребенок может привыкнуть и называть свои грехи формально. Происходит профанация таинства. Советуют, чтобы детям за труды давалось посещение церкви, может быть, раз в месяц – два. Потому что не то важно, сколь часто человек причащается, а как он это делает. Вспомните преподобную Марию Египетскую. Сколько раз она причащалась за свою жизнь? Когда она ушла в пустыню, она 47 лет боролась со своими страстями. В это время она, конечно, не причащалась. Причастилась в конце жизни перед смертью. Игнатий Брянчанинов по этому поводу в письме пишет: «Эта жизнь была приготовлением ко причащению, которого она удостоилась перед концом жизни». Он пишет одной духовной дочери, которая заболела в Великий пост и скорбела, что не может пойти на службу, приготовиться к причащению. Он говорит, что ей, может быть, лучше отложить причащение до Петрова поста. «Не то важно, чтобы приобщаться часто, а чтобы приготовиться существенно к причащению и потом пожать обильную пользу».

Необходимо перед таинством Евхаристии тщательное приготовление. В чем оно состоит? Человек может сказать, что он грешен, недостоин и не будет причащаться. Филарет Московский сказал: «Кто достоин причаститься? Тот, кто чувствует свое недостоинство».

«Христос пришел на землю спасти грешников, а не праведников, – пишет Игнатий Брянчанинов, – точно так нисходит Он своим телом и своею кровью всесвятою в грешного человека и спасает его. Не сочувствие к нашей правильности, нашим достоинствам привлекает к нам Господа, но Его милосердие к нашей греховности, немощи, нами сознаваемое и оплакиваемое. Кто по возможности употребляет все усилия, чтобы воздерживаться от грехов и при сознании своей греховности и немощи приступать к Господу, того Господь приемлет. Он отвращается тех только грешников, которые приступают к нему без благоговения, без намерения оставить греховную жизнь. Такие принимают Святые Тайны во осуждение себе».

Святой Симеон Новый Богослов пишет: «Те, которые причащаются Божественных таинств недостойно, пусть не думают, что через них (таинства) так просто соединяются с Богом, потому что этого не бывает с ними и быть не может никогда. Одни те, которые через причащение Божественной плоти Господней удостаиваются зреть умным оком, осязать умным осязанием, вкусить умными устами невидимое, неосязаемое, невкусимое Божество, только они знают, как благ Господь. Они не только хлеб и вино вкушают, но в то же самое время мысленно вкушают и пьют Бога двоякими чувствами души и тела, вкушают чувственно плоть, духовно же – Бога и соединяются таким образом телесно и духовно со Христом. А те, которые причащались недостойно, бывают пусты от благодати Святаго Духа и питают только тело свое, а не душу».

Иоанн Златоуст пишет: «Кого нам одобрить: тех ли, которые причащаются однажды, или тех, которые часто, или тех, которые редко? Ни тех, ни других, ни третьих, но причащающихся с чистой совестью, чистым сердцем, безукоризненной жизнью. Время приобщения определяется не праздником, не торжеством, не тогда причащаются, когда все причащаются, но чистой совестью и безукоризненной жизнью. Не в том состоит дерзость, что часто приступает, а в том, что приступает недостойно, хотя бы даже кто за всю жизнь один раз так сделал». В другом месте пишет: «Вижу, многие нечасто причащаются, это действие дьявола, он мешает частому принятию тела Христова и очевидно, тот, кто нечасто причащается, дает большую власть над собой дьяволу».

Но необходимо приготовление. Об этом писал еще апостол Павел в послании коринфянам. Они недостойно приступали к святым таинствам, поэтому апостол Павел пишет: «Да искушает же человек себе и так от хлеба боязнь и от Чаши да пиет». Что значит «да искушает себе»? То есть испытывает, рассматривает себя, углубляется в себя. «Себе искушайте, – пишет Феофан Затворник, – а не так, как поступаем теперь мы, сообразуясь более со временем, нежели с душевным расположением. Мы стараемся не о том, чтобы приступать, приготовившись, очистившись от всего злого и с полным благоговением, но лишь бы приступить, когда все приступают».

Апостол Павел, как и Златоуст, знает только одно время для приступания к тайному причащению – когда честна совесть. «Не должно касаться этой трапезы с повышенным пожеланием, которое хуже болезни, горячки». Апостол Павел пишет: «Ядый бо пияй недостойне суть себе яств и пией, не рассуждая тела Господня». Как это понимать? Суть себе яств и пией – от источника жизни мы можем принять себе смерть. Так происходит прежде всего от недостойного причащения.

Некоторые святые отцы считают, что апостол Иуда Искариот причастился на Тайной вечере, но именно после этого, говорит Писание, в него вошел сатана. «По хлебе вниде в он сатана». Симеон Новый Богослов пишет: «Горе священнику, причащающего его (такого человека), и горе тому, который так причащается», потому что он недостойно причащается и повинен, по слову апостола Павла, крови и телу Христову, то есть будет осужден вместе с Иудой, вместе с теми, которые Его распинали. Если священник знает, что этот человек недостоин, но причащает его. Если не знает, то невиновен, но священник должен испытывать каждого человека, знать его, не каждого причащать. Были случаи в истории Церкви, когда причащались раскольники. Однажды в Уржуме Вятской губернии в 19 веке в одной церкви шла литургия. Толпа причастников ждала выхода священника из алтаря. Он вышел со святой Чашей и начал читать предпричастную молитву. Во время ее чтения священник обратил внимание на одного человека высокого роста, который особенно громко, на всю церковь, выкрикивал молитву. Когда началось причащение, богомолец также подошел к святой Чаше, но, причастившись, вдруг громко вскрикнул и стал на левой стороне перед иконой Божией Матери. Священник заметил, что он выплюнул что-то в руку, и немедленно послал диакона узнать, в чем дело, и в случае, если в руке окажутся святые дары, то принять меры против возможного кощунства. Когда дьякон подошел к странному причастнику, то с изумлением и ужасом увидел в распухшей руке последнего уголь – то были обожженные святые дары. Рот богомольца также оказался обожжен до такой степени, что он не мог его закрыть от сильной боли. Оказалось, то был раскольник, который приступил к таинству без предварительного чина присоединения к Православной Церкви. Даже без исповеди. Это пример недостойного причащения. Не обязательно раскольника. Может недостойно причащаться и человек, принадлежащий к Церкви Православной.

Что от этого происходит? Апостол Павел дальше пишет: «Сего ради вас мнози немощны, недужливы, спят, довольны». Немощны – означает слабость, недужливы – указывает на болезнь, спят, довольны – значит, умирают. Вот что может быть от недостойного причащения. Бывает, человек причастился и вдруг заболел, не знает, почему. Одна из причин – он недостойно причастился. Могут даже дети болеть. Как могут дети недостойно причаститься, они ведь ничего не сознают, не понимают? Если за них не приготовились восприемники, родители, потому что мы тесно соединены друг с другом. Чтобы достойно причастить детей, нужно достойно готовиться взрослым – родителям, восприемникам. Некоторые радуются – пришли на дом, причастили, сразу умер, как хорошо. Тут еще радоваться рано.

Кассиан Римлянин пишет: «От того многие из вас немощны, больны и немало умирают... Многие, которые недостойно причащаются, становятся немощны верой, слабы духом, подвергаются недугам страстей, засыпают сном греха». То есть это отражается не только на теле, но и на душе. Человек может часто причащаться и закоснеть во грехе, даже сделаться неисправимым. Страсти будут написаны у него на лице, хотя он часто будет причащаться. Можно встретить таких священников, которые часто причащаются, не рассуждая, не размышляя, что они делают, механически.

Игнатий Брянчанинов пишет, что когда человек недостойно причащается, «в суд себе яст и пиет. Господь поражает человека, недостойно причастившегося, этими казнями, особенно он поражает казнями тех, кто произвольно проводит греховную жизнь. Эти казни Господь посылает по милости своей. Он здесь их наказывает, чтобы не наказывать в будущем веке. И если мы видим, как человек недостойно причащается Христовых тайн, то есть мы знаем, что он не исправляется, живет греховной жизнью, причащается, и это никак на него не влияет, не нужно думать, что это таинство на него благоприятно действует. Нет. Такой человек уже неисправим, Господь его здесь уже не наказывает, а наказывать будет потом, после Суда. А того, кто еще может исправиться, он накажет здесь болезнью, может быть, даже тяжелой». Такую мысль проводит Игнатий Брянчанинов в одной из своих проповедей. «Легкомыслие и недостаточно добродетельную жизнь карает суд Божий, возбуждаемый недостойным принятием Святых Таин, карает с милосердием, карает казнями, на время, с целью спасения в вечности. Иное значение имеет недостойное причащение Святых Таин при произвольной, намеренно греховной жизни, при впадании в смертные грехи, при неверии, при зловерии. Причащающийся в таком состоянии совершает преступление, наказывающая казнь уже не исправительная казнь, а решительная, навлекающая на вечную муку. Преступление это равно преступлению, которое совершил убийца Богочеловека, осыпавший Его поруганием, ударяющий по ланитам, покрывавший оплеваниями Его лице».

Описан случай в «Луге духовном». «На острове Кипре есть …Поблизости от него находится монастырь, называемый Фио… – страннолюбцы. Прибыв туда, мы нашли там Минаха родом из… Мы видели, как он непрестанно плакал и рыдал. Все убеждали его, чтобы он хоть немного перестал от плача, но он не соглашался. «Я столь великий грешник, – говорил инок всем, – какого не было от Адама до сего дня». «Правда, отче, – возражали мы, – все мы грешники. Кто без греха, кроме одного Бога?». «Поверьте мне, братие, – отвечал инок, – ни в Писании, ни в Предании, ни между людьми я не нашел грешника, подобного мне, и греха, который я совершил. Если вы полагаете, что я наговариваю сам на себя, выслушайте о моем грехе и помолитесь обо мне». И дальше рассказывает о себе. «Я был женат.Я и жена моя принадлежали к секте севера. Придя однажды домой, я не застал жены и узнал, что она ушла к соседке, а соседка принадлежала к Святой Каприйской Церкви, часто уговаривала мою жену. Я немедленно сообразил, что старания соседки увенчались успехом, что моя жена ушла к ней для приобщения. Бросился немедленно туда, чтобы остановить жену. Войдя в дом соседки, заставил ее извергнуть святыню. Подхватив святыню, я не помня себя от сатанинской злобы, бросал ее в разные стороны, произносил безумные богохульства. Наконец, святыня пала в грязь. Я бросился было топтать ее ногами, как вдруг удар с неба, ослепительные молнии восхитили святое причастие с того места. Прошло два дня. Я был глубоко потрясен. Уныние овладело мной. И вот, весь погруженный в страшную думу, я вижу: в сумраке из-под земли кто-то мрачного вида встает у меня перед глазами. «Я и ты – мы оба осуждены на одинаковое мучение», – говорит он. «Но кто ты?» – вскричал я в ужасе. «Я тот, кто ударил Творца всего, Господа нашего Иисуса Христа по ланите во время Его страданий», – отвечал мне явившийся ефиоплянин. Страшное видение скрылось. Я весь дрожал от ужаса, придя в себя, я поспешил исповедать свой тяжкий грех и, возвратившись в лоно Православной Церкви, отрекся от мира. Вот почему, – закончил инок, – я не могу перестать плакать».

Такой пример достаточно ярко показывает, насколько важно приступать к тайнам, подготовившись. Какие нужны условия? Первое – очищение от грехов с помощью исповеди, но исповедь – не формальное перечисление грехов. Нужно глубоко испытывать себя до исповеди, нужно иметь чувство недостоинства. Большинство своих грехов мы ведь не видим, не замечаем и не можем исповедовать их все, тогда грехи немощи, так сказать, простительные, очищаются в таинстве Евхаристии. Как говорил святой Симеон Новый Богослов, очищение от грехов – дар крещения, а избавление от грехов – дар святого причащения. Вообще любое таинство действует очистительно, сообщает благодать. .

Из всего учения христианского можно сжато перечислить, что нужно для достойного причащения. Необходима вера Православная, нужен православный образ мыслей, прежде всего, в том, что мы причащаемся тела и крови Христовой, а не просто хлеба и вина. Необходима любовь – мы должны примириться со всеми для того, чтобы принести дар к алтарю. В начале молитвы перед причастием говорится: «Хотя ясти человечье тело страхом приступи да не опалихся. Первее, первее примирися тя опечалихся». Здесь заповедуется примирение. Не с теми, кого мы опечалили, а с теми, кто нас опечалил. Мы должны с ними примириться, с теми, кто, может быть, даже неправедно нас опечалил, не по нашей вине. Мы должны с ними примириться, иначе мы не можем приступать к святым Христовым тайнам, можем себе во осуждение принять. В Киево-Печерском патерике есть «Повесть о Никифоре». В городе Антиохии Сирийской некий пресвитер и мирянин были величайшие друзья. Дьявол позавидовал их дружбе и сделал их в такой же сильной степени заклятыми врагами. Мирянин Никифор, имя ему, спустя некоторое время одумался, стал просить у пресвитера прощения сперва через знакомых, потом лично, но тот не простил. Настало вдруг гонение на христиан. Пресвитера взяли на допрос. После жестоких истязаний повели на казнь. Услышал об этом блаженный Никифор, догнал своего бывшего друга и опять несколько раз просил у него прощения, но безуспешно. Тот и взглянуть на него не хотел, так что сами мучители дивились его ожесточению. Тогда отступила от него благодать Божия, доселе надеявшаяся на его обращение. Тот, который перенес долгие мучения, теперь, лишившись божественной помощи, не смог выдержать последнего, легкого по сравнению с предыдущими испытания. Когда палачи привели его на место казни и сказали: «Становись на колени, отсечем тебе голову», то есть мучения его заканчивались, он вдруг обратился к ним, как будто не понимая, в чем дело. «За что вы казнить меня хотите?» – «Да ведь ты не захотел богам принести жертву, презрел царский указ из-за какого-то человека, называемого Христом». «Не убивайте меня, – стал просить их отступник, – я сделаю все, что велит указ, поклонюсь богам, принесу им жертву». Услышав эти слова, Никифор стал умолять пресвитера со слезами: «Не делай этого, возлюбленный брат, не отрекайся от Христа, не губи того венца небесного, который ты сплел себе многими муками. Вот у дверей стоит Христос», но тот остался неумолим. Тогда святой Никифор сам исповедался христианином и просил казнить его вместо пресвитера. Так один наследовал рай,из своей кротости жизнь вечную, другой из-за жестокосердия пошел в погибель.

Другое условие в подготовке к причащению – милосердие. Христианин вообще должен отличаться этим качеством, тем более перед причащением, – не забывать нищую братию, или, как говорил Иоанн Милостивый, «наших господей».

Еще условие – воздержание. Не только от пищи, но воздержание в широком смысле слова – от всякого зла. О половом воздержании и говорить нечего, такой человек не смеет приступать к таинствам. Раньше они даже в церковь не ходили, стояли на паперти.

Относительно бесноватых – их можно причащать, но не часто, если таинств святых не хулят. Под бесноватыми я разумею не только одержимых бесом, но и тех, кого медицина называет умалишенными, потому что большая часть из них – бесноватые. Им можно причащаться, если не хулят святые тайны. Вообще психически больных только так и можно вылечить – через таинство благодатное.

Поговорим о внешней стороне таинства. Как приступают к причащению? Чин таинства остался тем же самым, как и в древней церкви, с небольшими отличиями. Приступая к Чаше для принятия даров, раньше подходили к престолу в алтаре и мужчины, и женщины. Это было до того, как отделили святая святых – алтарь – от храма. Причащались непосредственно с алтаря. Давались в руки хлеб и чаша, при этом мужчины и женщины складывали руки крест-накрест – как под благословение подходят. Женщины еще поверх руки клали белый плат – «плат Господень». Зачем? Для того, чтобы дающие святые дары не прикасались к женщинам и не возмутились духом.

В эпоху гонений дозволялось даже Святые Тайны брать на дом. Такой случай описан в житии мученицы Евдокии. За ней пришли мучители, она забежала в алтарь, взяла дарохранительницу с дарами и положила за пазуху. Когда ее отвели на мучения, она предстала перед царем. Царь допрашивал ее, приказал мучить, ее до пояса обнажили, и в это время святые дары упали. Не зная, что это такое, воины подняли и понесли показать царю. Когда царь протянул руку, то святые дары превратились в огонь и опалили как воинов, так и царя. Царь вскричал и стал молиться богу солнца, чтобы он наказал христианку. В это время сошел огонь с неба, все сгорели, потом она всех воскрешает, обращает в христианство. Мы видим, что в древности святые дары даже допускалось носить с собой. Сейчас этого нет, хотя, если начнутся гонения, практику можно возвратить.

Апостольские постановления пишут, как надо подходить к причащению. «Да приобщается епископ первый, потом пресвитеры, дьяконы, иподьяконы, чтецы, певцы, аскеты (монашествующие), диакониссы, девы, вдовицы, дети и весь народ по порядку».

Нужно христианину быть скрупулезным. После приобщения Святые Тайны не надо жевать, а сразу глотать. После этого идут обычно попить и закусить, не понимая для чего. Для чего нужна вода, запивка? Ее не нужно подслащивать. Чтобы омыть уста, ополоскать рот. В древности были даже умывальники, нужно было умыться, губы прополоскать. Сейчас для мирян умывальника нет, есть только в алтаре. Надо хотя бы языком губы облизать, а дома омыть и воду эту вылить на места непопираемые. Потом можно и антидору или просфору съесть.

Накануне перед причастием читают каноны, акафист Божией Матери или Спасителю. Есть совет современных священников немощным христианам за три дня начинать читать каноны, а утром – канон к причащению. На пасхальной седмице каноны заменяются на пасхальный, но канон и молитвы ко причащению не опускаются. С вечера воздерживаются от употребления пищи и с утра, естественно. Если попадает вода утром (когда чистили зубы), по правилам это не препятствует причащению. Испытавший накануне причащения нечистые сновидения должен испытать свою совесть. Если причина сновидения была не от него, а по искушению, то может причаститься (Леонид Александрийский). Готовятся семь дней, в крайнем случае – три дня, еще в более крайнем – один. Младенцев причащают без приготовления до семи лет, хотя можно причащать и позже без исповеди: не обязательно ребенка семи лет каждую неделю водить на исповедь, достаточно, может быть, один раз в год привести, остальное время причащают без исповеди – так будет лучше для него. Чтобы не было привыкания. Это постановление – до семи лет – может быть, даже вредит современным людям. Раньше дети росли в верующих семьях, родители знали, как их воцерковлять, их никто специально не учил. Сейчас эти традиции прерваны, в церковь приходят молодые мамы, сами недавно пришедшие в храм, они не знают, как нужно детей воцерковлять. Иногда получаются печальные результаты.

После причащения Святые Тайны нужно хранить очень тщательно. Когда мы имеем сокровище, на него ополчаются и тати, и разбойники. Чем оно драгоценнее, тем сильнее нападки. По учению Симеона Нового Богослова, «осуждается и тот, кто причащается без плода и пользы (то есть не только те, кто причащается недостойно, но и те, кто не хранит Святые Тайны, не изменяется после их принятия). По двум причинам осуждается такой. Первая – та, что таинство спасительное благотворного делает бесплодным, бесполезным в себе самом, не делая ничего доброго, будто бы в укор таинству. Помните, Господь говорил: «Горе тем, которые произносят праздное слово». За праздное слово Господь обещал осуждение. За праздное причащение тоже будет осуждение на Страшном суде. Нужно всеми силами стараться, чтобы причащение не было без плода. Вторая – та, что причащается неблагодарный, так как потом не проявляет никакого благодарения Богу через исполнение заповедей Его.

Святой Никодим Святогорец дает советы, как надо причащаться. В книге «Невидимая брань» имеются главы «О пресвятом таинстве Евхаристии», «Как надлежит принимать святое таинство Евхаристии» и другие. Он советует, например, потрудиться поглубже перед причащением. Говорит, что делать вечером накануне причащения, какие мысли иметь, чувства, какие – утром. Дает образы мыслей. Их можно использовать, пока человек не привыкнет сам своими словами так думать и размышлять. Как приступать к причащению – со смиренным чувством недостоинства, с полным благонадежием, любовью, преданностью, уготовляемым сердцем. Весьма полезные советы, чтобы возгревать в себе действие святого таинства.

Без причащения никто не может спастись. Мария Египетская, хоть и молилась так, что молитва ее на локоть от земли поднимала, и имела дары сверхестественные, тоже нуждалась в причащении. В нем нуждались даже отшельники, которые находились далеко и не могли приходить в монастырь. Господь не оставлял их без причащения, посылал ангелов. Есть множество случаев в Патерике. Например, описывается преподобный Пафнутий, который спрашивал у святого Ануфрия Великого, как он, живя в пустыне, не приобщается. Тот ответил, что ангел Господень приходит к нему и приносит с собой пречистые Святые Тайны и причащает его. И не только его, но и других.

Иоанн Кронштадский писал, как благотворно действуют святые тайны на человека. «Ощущал я тысячекратно в своем сердце, что после приобщения Святых Таин давал мне Господь такую, как бы новую природу духа, чистую, величественную, светлую, мудрую, благостную вместо нечистой, унылой, вялой, малодушной, тупой и злой. Я много раз изменялся чудным великим изменением на удивление самому себе, а часто и другим». Помните, как он преображался? То был усталый после трудов, неспанья, когда причащался, это был совсем другой человек, способный на труды целодневные. Когда человек причащается, то он прямо исполняет свое назначение – соединяется с Богом, становится сосудом не только по душе, но и по телу, соединяется не только с душой Христа, но и Его телом. В Ветхом Завете запрещалось вкушать кровь. Почему? Говорили, что душа в крови. Точнее, кровь – седалище души, в ней отпечетлеваются все свойства души, поэтому запрещается вкушать кровь животных, чтобы качества животные не прививались человеку. Есть такая мысль у Филарета Московского. А сейчас повелевается в Новом Завете вкушать кровь Христову. По той же самой причине. Чтобы нам сообщались свойства Христовы. Свойства скотоподобные заменяются на духовные свойства. Игнатий Брянчанинов говорит: «В крови Христовой душа Его. Ясно ощущается при причащении святых таин прикосновение души Христовой к душе причащаюгося, соединение души Христовой с душой причащаюгося, без слов, без наставления начинает душа ощущать себя чуждой падшему естеству ее успокоения кротость, смирение, любовь ко всем, холодность… приходящему, сочувствие к будущему веку. Навеваются эти ощущения, насаждаются в душу из души Христа, как Он сказал, «учитесь от Мене как кроток есмь и смирен и обрящете покой душам вашим».

Какая польза от причащения? Это великое средство в духовной жизни и требует по своему огромному значению и достоинству соответствующего приготовления. Повторяю, достойно причащается только тот, кто чувствует свое недостоинство. Только он может причаститься достойно. Ни чтение канонов, ни пост не могут подготовить человека к достойному принятию

Лекция 7. О бодрствовании и трезвении

Сегодня поговорим об еще одном важном средстве духовной жизни – средстве, которое заповедовал ученикам Господь в Евангелии: «Бдите и молитеся, да…напасть» и потом добавил: «Я же вам глаголю – бдите!». Это, говоря святоотеческим языком, трезвение или бодрствование – путь всякой добродетели и заповеди Божией. Оно необходимо для спасения.

Святой Игнатий Брянчанинов писал, что «желающий спастись должен так устроить себя, чтобы он мог сохранить внимание к себе не только в уединении, но и при самой рассеянности, в которую иногда против воли он вовлекается обстоятельствами». Здесь он говорит о добродетели трезвения, или внимания. Без внимания все упражнения, даже молитва, будут бесплодными.

Преподобный …Иерусалимский посвятил этой добродетели целое «Слово» объемом в 40–50 страниц, заключающее в себе около 200 глав. Оно так и называется – «Слово о трезвении и молитве». Приведем некоторые выдержки из его поучения. «Трезвение есть духовное художество, совершенно избавляющее при помощи Божией человека от лукавых дел, от страстных слов и помышлений, если оно проводится усердно в течение продолжительного времени. Оно доставляет упражняющемуся в нем твердое разумение непостижимого Бога, насколько Он может быть постигнут, разрешение сокровенных божественных тайн. Оно совершает всякую заповедь Божию Ветхого и Нового Завета, оно подает всякое благо будущего века. Оно, собственно, чистота сердца. Трезвение есть непрестанное безмолвие сердца от всякого помысла и всегда непрерывно, непрестанно призывающего Господа Иисуса Христа». Он приводит разные делания трезвения, например, пишет о молитве или памяти смертной, или наблюдении за своим сердцем, за своими помыслами. Все это суть дела трезвения. Еще он пишет: «Трезвение есть твердое устроение ума, стояние его при сердечной двери. Оно видит приходящих к нему помыслов-хищников, слышит, что они говорят, познает, что делают эти убийцы и какие образы начертываются и воздвигаются бесами, чтобы пленить ум мечтаниями». Приводит высказывание, которое Дух Святый через пророка Моисея сказал: «Внемли себе, да не будет слово тайно в сердце твоем беззаконие».

По своей важности добродетель трезвения ставится очень высоко среди всех святых отцов, особенно монахов. Его важность в том, что трезвение открывает человеку, в первую очередь, его собственное падение. Когда человек живет рассеянно, он не знает себя. Когда же он начинает исполнять заповеди, начинает вникать в себя, наблюдать за собой, за сердечными движениями, мыслями, чувствами, то сознает, насколько он пронизан грехом, насколько он страстен. По этой причине приходит к покаянию, плачу, сознанию своих грехов и в таком состоянии может принять Искупителя. Поэтому оно является источником чистоты сердечной, Боговедения и рождает непрестанную молитву.

Противоположной этой добродетели является страсть рассеяния. Хотя в миру эту страсть признают невинной и мало обращают на нее внимания, тем не менее она опасна. У Игнатия Брянчанинова есть статья «Рассеянные и внимательные к жизни». Он характеризует рассеяние. Человек рассеянный непостоянен, его сердечные ощущения лишены глубины и силы. Как мотылек порхает с цветка на цветок, так и рассеянный человек переходит от одного земного удовольствия к другому, от одного суетного попечения к другому. Человек рассеянный постоянно ищет себе наслаждения, потому что он не имеет дел, находится в праздности, от этого рождается у него мечтательность, рассеянность и желание развлечься. Рождается страсть к развлечениям. Рассеянный чужд любви к ближнему. Если постигает его скорбь, то она на него сильно действует, потому что рассеянный постоянно ждет радости, не ждет никаких скорбей. Когда скорбь его постигает, он предается томительному, бесконечному унынию. По этому признаку можно узнать, что есть у человека эта страсть.

Все святые отцы старались избавиться от страсти рассеяния и в первую очередь сосредотачивали внимание на этом – в себе, на своем сердце, на своих мыслях, чтобы исправить, направить их по Евангелию.

Внимательная же жизнь, пишет Игнатий Брянчанинов, ослабляет действие на человека телесных чувств, изощряет, укрепляет, образует действие чувств душевных, а рассеянный подобен дому без дверей и затворов – никакое сокровище не может быть сохранено в таком доме. Этот дом открыт для татей, разбойников, для блудниц. Он пишет, что очень требуется хранить внимание, избегать рассеянности. «Помните, Господь говорил, что светильник тела есть око (под оком святые отцы подразумевают ум, дух, который должен быть чистым, а телом называется деятельность человека; от того, какое качество имеет дух, ум, зависит вся деятельность человека). Непорочность души и совершенство ее находятся в полной зависимости от духа, соответственно тело тоже. Егда око твое просто будет (когда словесная сила, дух будут свободны от смешения добра и зла, когда там будет одно добро), то все тело твое будет светло (деятельность будет правильная или святая, человек будет делать добрые дела). Егда же лукаво будет, и тело твое темно будет. Блюди убо, егда свет иже в тебе тьма есть. То есть блюди себя от усвоения ложных мыслей, от усвоения себе зла, иначе это плохо будет сказываться на деятельности.

От чего бывает у нас око темное? Если человек приобщается лжи, то может через чтение еретических книг затемнить свое око и сделать свою деятельность непотребной, неугодной Богу. Вообще когда ум соединяется с ложью (а отец лжи есть дьявол), тогда человек становится чадом дьявола. Ум растлевается, и человек годен только для жительства вместе с дьяволом, то есть в аду. Особое внимание поэтому нужно обращать на хранение душевного ока.

Игнатий Брянчанинов в своей книге «Приношение современному монашеству» делает интересное замечание по поводу тех людей, которые любили читать романы, о том, как вредно это действует на людей впоследствии. «Некоторые начитались романов, по ним настроили свой ум и сердце. Впоследствии, пораженные какой-нибудь превратностью жизни, или по собственному внутреннему проснувшемуся влечению, или по милости Божией эти люди захотели проводить жизнь благочестиво. И тогда-то обнаружилось гибельное действие настроения, полученного в предшествовавшем чтении. Навык к наслаждениям, сладострастию постоянно отвлекает их от чувства покаяния, вводит в наслаждение сладострастием, столь мерзостное перед Богом, соделывающее душу человека неприступной для Святого Духа, удобоприступной для сатаны обители его. С особенной ясностью это заметно на женском поле. Те женщины, которые читали много романов, потом предались набожности и даже подвижничеству, наиболее хотят, чтобы их новая жизнь была также романом. Они хотят быть по настроению души любовницами, хотят, потому что воля, поврежденная неправильным употреблением ее, влечет их насильно к усвоившемуся сладострастию, а ум, ослабленный, помраченный, развращенный, плененный мыслями, сообщенными чтением, не имеет ни силы, ни способности руководствовать волей и удерживать ее от неправильного стремления. Напитанные чтением романов весьма способны к самообольщению, бесовской прелести, как стяжавшие вкус …сладострастию, которое может действовать не только грубо, но и самым утонченным образом, непонятным и неприметным для человека, еще не свергнувшего иго страстей».

В других местах также встречаются высказывания о пагубности неразборчивого чтения книг, особенно романов, а также книг, написанных западными подвижниками типа Фомы … или Игнатия…, которые мало чем отличаются от романов. Или бывает, что человек начитается еретических книг, не сохранит своего ока душевного от принятия лжи. Сейчас часто люди проходят через секты и, усвоив там некоторые ложные мысли, страдают от этого, приходя в христианство. В чем это выражается? В человеке возникают сомнения или хулы. Все это оттого что человек раньше не поберег свое душевное око, свой ум. Сильно действуют, конечно, телевидение, музыка.

Апостол Павел пишет: «Храм Божий … и Дух Божий живет в вас. Аще кто храм Божий растлит, растлит того Бог». Как понимать эти слова? Вы – храм Божий и по телу, и по душе, и по духу. Через наш дух соединяется Дух Святый, который действует на душу и тело. Кто Божий храм растлит, того растлит Бог, пишет апостол. То есть когда человек растлит свое тело. Слово растлит содержит корень «тлеть», тление – это разрушение, распад. Человек, растленный душой, – человек, повредивший свою личность, сведший ее на нет. Человек гибнет, разрушается душой. Обычно тело растлевается, когда человек вступает в преступную связь с кем-либо, нарушая верность супруге, нарушая вообще целомудрие. То же самое происходит в духовном смысле, когда человек нарушает верность Христу и вступает в преступную связь с ложью. Это называется духовное прелюбодеяние. Почему наши молитвословы буквально переполнены такими мыслями, что аз блудный, грешный, окаянный, прелюбодейный? Эти молитвы составляли монахи, причем святой жизни. Они, прежде всего, имели в виду эту прелюбодейную связь, то есть человек нарушает верность Христу, не исполняет заповеди, вступает в прелюбодейную связь с грехом и растлевается. Если человек растлевает душу, то апостол Павел пишет, того растлит Бог, то есть отступит от человека, ставшего недостойным того, чтобы Бог в нем жил. Каковы последствия? Смерть души и погребение ее в аду.

К числу учений, которые растлевают ум, относят атеизм (учение, отвергающее бытие Бога), деизм (признает бытие Бога, но учит неправильно об отношениях между человеком и Богом), учения, не искажающие прямо христианство, но уничтожающие его суть, – ереси. Ереси бывают разные. Одни искажают учение, другие не искажают, но не дают человеку жить по учению. Особенно сейчас это распространено – учение содержит догматы христианские, но по сути дает жить по-язычески. Все они отчуждают от Бога.

Надо хранить око, писал Игнатий Брянчанинов. «Все, что мы сделаем вне Евангельского учения и законоположения, непременно производит в нас вредное впечатление. Каждое дело, слово, помышление, как благое, так и злое, непременно кладет на нас соответствующую печать. Надо это знать и знать».

Каковы бывают соблазны, которые помрачают наше душевное око? Если посмотреть творения аввы Дорофея или Иоанна Лествичника, то с чего начинаются первые поучения у них? «Отречение от мира» – у Иоанна Лествичника. Авва Дорофей – «Отвержение мира». И все святые отцы, когда учили, как вести христианскую жизнь, учили в первую очередь отвергнуться мира и того, что в мире. Господь об этом постоянно говорил: «Не любите мира, ни того, что в мире. Аще кто любит мир, несть любви Отчей в нем», «Яже все в мире похоть плотская, похоть очес, гордость житейская», «Несть от Отца, но от мира сего есть», «И мир преходит, и похоти его, а твари и воля Божия пребывают вовеки», «Прелюбодеи, прелюбодейцы не вести… вражда Богу есть, иже бо восхочет быть друг миру, враг Божий бывает».

Хотя есть изречения, которые говорят о противоположном. Например, «Так возлюбил Бог мир, яко Сына Своего единородного отдал есть да всяк с верою в Онь не погибнет да живет вечно». «Не послал бы Бог Своего Сына в мир да судет мир, но да спасется Им мир». Или – «Се агнец Божий взял грехи мира».

Здесь, казалось бы, противоречие. Нужно разобраться, что такое мир и как его нужно отвергнуться.

Из цитат видно, что есть два значения мира. В одном значении в Священном Писании слово «мир» встречается как, например, украшение или как упорядоченная совокупность всего сотворенного Богом, то есть все тварное бытие. Или космосом-миром называется общество разумных свободных существ, включая ангелов и человека, или вообще людской род называется миром, или те условия, в которых живет человек. Это одно значение.

Другое – когда Господь заповедал отвергнуться мира. Очевидно, что он имеет другие свойства. Отличительная черта этого мира – обмирщенность, так называемая мирская жизнь.

Нужно разобраться, что такое мир, как в нем жить и в то же время не быть к нему причастным, чтобы не враждовать с Богом, спасти свою душу.

Какими чертами Священное Писание описывает мир? У мира есть свой князь – сатана. «Мир во зле лежит». Все, что есть в мире, есть похоть плоти, похоть очей и гордость житейская. Мудрость мира сего – безумие перед Богом, пишет апостол Павел. Апостол Иаков пишет: «Дружба с миром есть вражда против Бога». Дух в мире – дух антихриста, по словам Иоанна Богослова. В мире царствует смерть. Кто любит мир, в том нет любви Отчей, тот не может любить Бога. Значит, нужно мир не любить.

По научной терминологии это культура, которая в нас царствует, или царство дьявола, думаю, можно так прямо назвать. Это царство характерно тем, что совершенно противоположно Царству Божьему. Господь пришел для того, чтобы принести в мир Свое Царство – в мир, в котором царствует сатана. А сатана, по мысли святых отцов, – обезьяна Бога. Подражая Богу, он все делает наоборот – шиворот-навыворот. Это и есть так называемая культура, или мир. Например, Господь дал нам догматы – сатана предлагает научные теории, своего рода догматы. Или Господь дает таинства, сатана предлагает магию. Господь дал богослужение, сатана предлагает театр и другие зрелища. Вся культурная жизнь представляет собой вывороченное христианство. Тот, кто ее превозносит, живет ею, становится врагом христианства.

Каково начало мира? Возьмем отрывок из Священного Писания. В Книге Бытия описывается начало современной культуры. Когда у Адама и Евы родился Каин, он убил Авеля. «И пошел Каин от лица Господня, поселился в земле Нот, на востоке от Эдема». Потом он построил город, назвал его по имени сына Енох, дается родословная Каина до шестого колена. Говорится о Ламехе, «который взял две жены себе, имя одной Ада, второй – Цилла. Ада родила Иавала: он был отец живущих в шатрах со стадами. Имя брату его Иувал: он был отец всех играющих на гуслях и свирелях. Цилла также родила Тувалкаина, который был ковачем всех орудий из меди и железа. И сестра Тувалкаина Ноема». Этих стихов достаточно, чтобы объяснить начало мира.

Пошел Каин от лица Господня – то есть в сторону, противоположную от Бога, – к дьяволу. На восток – современная Индия. Построил город – конечно, не в современном виде. Это обыкновенная постройка, город в смысле ограждения. Вероятно, это было сделано с целью воевать, защищаться. Каиниты были характера воинственного. Ламех взял две жены – появляется чувственность, жена уже берется не для деторождения, а для удовлетворения своей похоти. Берет не просто женщин, а самых красивых. Ада означает украшение гарема, Цилла – тень, приятная прохлада. Это начало многоженства.

У них рождаются сыновья. Первый сын был Иовал, отец живущих в шатрах со стадами, то есть пастух. Возникает кочевой образ жизни и земледелие. Когда установилась сытая, привольная жизнь, появляется нужда в музыке, веселии. Иувал, гениальный человек для своего времени, придумал разные музыкальные инструменты. Характер музыки, конечно, был чувственным. К чему это привело в наше время, мы знаем. Бывает, что человека постигает «рок», он приобщается к «рок»овой музыке, что сказывается на его жизни роковым образом.

Тувалкаин научился ковать железо, то есть жизнь усложняется, становится «культурнее», наступает так называемый прогресс. Не прогресс как достижение святости, а прогресс погрязания в чувственности, развития греховной жизни. В результате того, что Тувалкаин изобрел железо, появилось оружие войны. С тех пор оно только совершенствовалось.

«А сестра Тувалкаина Наима». И на этом все, никаких объяснений того, чем она занималась. Почему такое обрывание текста? Наима в переводе с еврейского означает «прелестная», значит, она была исключительно красива. В толковании Иоанна Златоуста между строк можно прочитать, что, имея такую красоту, она стала ее продавать. С нее начинаются занятия особым ремеслом, которое сейчас чрезвычайно распространено. Согласно толкованиям она изобрела также ткачество, потому что с ее ремеслом связана мода.

Это направление падшего мира сейчас развивается полным ходом.

Другое направление взяли сифиты. В Священном Писании говорится, что они первые, кто служили Богу – в молитве, и первые, кто установил богослужение.

С тех пор существует два направления жизни. Один путь – угождение Богу, другой – развитие зла.

Как святые отцы говорят о мире? Исаак Сирин, например, определяет мир как общее имя всех страстей. «Если человек не узнает прежде, что есть мир, то он не достигнет узнать и то, сколькими членами он удалился от мира, сколькими привязан к нему. Когда хотим наименовать страсти общим именем, именуем их миром. Когда же намереваемся распределить их по частным названиями, тогда именуем их страстями. Каждая страсть есть частное действие … мира, где страсть перестает действовать, там остается бездействие … мира». То есть по определению Исаака Сирина, мир –совокупность всех страстей. Еще он говорит: «Мир есть блудница, привлекающая к любви своей тех, которые устремляют взоры к ней и с вожделением ее красоты. Тот, кто хотя бы отчасти увлечен любовью к миру и опутан им, не может избавиться из рук его, доколе мир не лишит его жизни вечной. Когда мир вполне обнажит человека и вынесет его из дому в день его смерти, тогда познает человек, что мир сей обманщик. Подвизающийся выйти из тьмы мира, доколь находится еще среди него, не может видеть оплетений его. Мир держит в оковах, в оковах не только учеников, чад и пленников своих, но вот – он и нестяжателей, и подвижников, и возвысившихся превыше его начал уловлять в дела свои различными образцами, попирает их и повергает под свои ноги». Здесь он называет, что мир держит в оковах людей, подвизающихся выйти из мира, но тот, кто находится среди мира, не может видеть его оплетений. Это можно сравнить с состоянием пьяного человека. Он не сознает всей пагубности своего состояния.

У Тихона Задонского есть несколько статей по этому поводу под названием «Пьянство». Есть пьянство от вина и секиры (водки), а есть пьянство и не от вина. «Яко же глаголеся пьяне без вина». Пьянство от вина – когда человек выше меры употребляет вино, а пьянство не от вина – когда человек любовью мира сего, суетой мысли, беззаконными начинаниями упивается. Упившийся от вина часто не знает, что говорит, что делает, ни стыда, ни страха не имеет и что ни делает, почти все смеходостойно делает. Так упившийся любовью мира сего, прочими беззаконными мыслями не знает, что делает, то за то, то за другое хватается, но все начинания дел его против него есть. Например, все знают, что умрут, но копят богатство. Или видят тщетность славы, но все равно к ней стремятся. Все это делает пьянство, от любви мира сего сотворенное, которое так ум омрачило, что бедные сами не знают, что делают. «Упившийся от вина и секиры удобно истрезвляется, но упившийся любовью мира сего с великой трудностью истрезвляется. Похоть, которая в нем живет и обезумляет его, много причин вымышляет и не допущает ему истрезвиться. Мне, де, ради жены, ради детей, ради старости моей немало надобно и так далее». «Пьяный от вина не чувствует, сколь вредно есть пьянство, пока упивается. Так и упившийся от похоти мира сего не знает, сколь вредны похоти те, пока в них пребывает. Упившийся от вина, как начнет истрезвляться, познает, сколь вредно есть пьянство. Так и упившийся от похоти мира, когда начнет в чувство приходить, познает, сколь вредны суть похоти мира».Что чувствует пьяный, когда отрезвляется? Голова болит и общее чувство слабости. Так человек, когда из мира приходит и начинает истрезвляться, он чувствует расслабление души. То же самое действие, потому что прихоти мира душу расслабляют. «Человек, истрезвившийся от пьянства, жалеет, стыдится, что без меры употреблял вино, в бесчувствии был и без чина поступал. И так сам себе вредил и людям смех был. Так и христианин, пришедший в чувство, жалеет и стыдится, кается, сокрушается, что за прихотями мира сего гонялся, оставлял Истину, Добро и все прежние дни, как погибшие, оплакивает».

Игнатий Брянчанинов перефразирует Исаака Сирина: «Где страсти перестают действовать, там мир умирает. Насколько некоторые из этих частей оставлены, настолько… пребывает в них .. мира. Смотри в себя, тогда познаешь, насколько ты жив для мира и насколько ты умер для него». Он коротко определяет мир как плотское жительство и плотское мудрование.

Что является основным источником страстей сейчас, что насаждает их более всего? Телевизор. Это первоисточник всех страстей и поэтому вреден. У христианина основная борьба идет с помыслами. Помните, как страсть развивается? Первое – приходит прилог, помыслы, или образ. Человек или услаждается им, или не услаждается. Если услаждается, то он получает развитие и переходит в дело. А телевизор в основном подает информацию через образы. Он возбуждает страсти, разжигает мечты страстные. Кроме того, как говорят современные проповедники, телевизор выхолащивает душу. Наша душа не может быть праздной, она постоянно движется, человеку постоянно нужно что-то делать. Эту деятельность человеку дают чувства, эмоции. Телевизор эти эмоции возбуждает в человеке, но деятельности никакой не происходит. «Душа, не упражняющаяся в добрых делах, – писал Иоанн Златоуст, – а по природе своей непрестанно стремящаяся к деятельности, по необходимости предается злым делам». Отсюда рождается злая деятельность, и не удивительно, что современные люди, особенно молодежь, делают много зла. Телевизор это насаждает. В том числе и той информацией, которую несет.

Также, когда смотрят телевизор, то как бы выпадают из настоящей жизни, живут образами из телевизора. Например, судьбами героев телесериалов. Появляется иллюзия опыта, склонность советы давать, всех учить. Еще большая опасность телевизора в том, что он развивает антихристианство. Он прямо посягает на духовную жизнь человека.

Говорят, можно через телевизор давать хорошую информацию. Можно показывать храмы, монастыри, богослужение, заниматься проповедью. Как к этому относиться и приемлемо ли это для христианина? Нет, это будет суррогатом духовной жизни, мнимой духовной жизнью. Вы пробовали когда-нибудь перед телевизором молиться? Четки возьмите и попробуйте молиться перед включенным телевизором. Можно же молиться, когда разговариваешь с кем-то. Попробуйте во время работы телевизора. Потом попробуйте после просмотра телевизора почитать вечерние молитвы. Начнутся заставки с гангстерами, боевиками, рекламой. Очень трудно сосредоточить мысль на себе, потому что телевизор дает информацию образами. В аскетике придается большое значение борьбе с образами, с мыслями. Подвижник для того-то и удаляется от мира, чтобы избавиться от этих образов, чтобы не было постоянно новых впечатлений. Пустыня понимается как удаление от общества людей, от мира, где много страстей, где страсти материализуются, воплощаются через телевизор и прямо насаждаются в человека. Он может сидеть возле телевизора и прекрасно развиваться в противоположную сторону. Бабушка с дедушкой сидят у телевизора, смотрят любовные фильмы, и растлевающие образы действуют на них. Сейчас это сплошь и рядом. Телевизор убивает само сердце молитвы, перед ним человек никогда не сможет помолиться. Молитва – это общение с Богом, из-за телевизора человек разрывает свою связь с Богом. Есть сторонники преподавать религию через телевизор, проповедовать. Это ничего человеку не даст. Жизнь христианская, религиозная, духовная – это жизнь сердца. Телевизор дать этого не может. Это веяние Духа Святаго. В лучшем случае будет человек культурный, он будет это воспринимать как культуру, не как религию, нечто таинственное. Это не храм, куда человек приходит и вступает в общение с Богом. Это реальная жизнь. При помощи телевизора этого не сделаешь, будет обман, ложь. Есть такое сравнение. Если раньше, во время советской власти, Церковь представляла собой девушку, одетую в рубище, которую мучили, заставляли делать унизительную работу. То сейчас ту же самую девушку красочно одевают и выставляют на позор, возят по базару и даже иногда заставляют перед всеми раздеваться, то есть показывать саму сущность христианской жизни. Это, наверное, кощунство, когда таинства показывают по телевизору. Они потому и таинства, что скрывались от язычников, их не пускали в храм, когда совершалось таинство, особенно таинство Евхаристии. Не пускали даже в храм, не то что заглядывать в Чашу, как это делают сейчас с помощью телекамеры. Или делают фильмы на религиозные темы. Это очень пагубно. То, что не сделал институт атеизма, наверное, сделает один религиозный фильм. В нем снимаются артисты, которые перед этим снимались в других фильмах. У человека, смотрящего фильм, образ подсознательно остается в памяти, и он потом так представляет святых, а то и Христа, как это получается в протестантских фильмах. Естественно, к такому Христу никто не пойдет.

Если через телевизор проповедовать религию, то будет холодная проповедь, оглашение. Дальше этого не пойдет, человек не заживет духовной жизнью, так и останется возле телевизора. Тем более сейчас, когда столько грязного идет через телевизор.

Гораздо лучше книги, там есть возможность размышлять, анализировать. Через телевизор за несколько часов проходит столько информации, сколько раньше получал человек за месяц. Он не успевает анализировать получаемую информацию, и она проходит прямиком в сердце, откладывается там, и люди становятся похожими друг на друга. Одеваются одинаково, как им показали, мыслят одинаково – так, как им внушили. Люди теперь думают одинаково что в Москве, что на Дальнем Востоке. Раньше человек, переезжая из одной области в другую, даже из района в район, встречал другую культуру, другое мышление. Было разнообразие. Теперь все одинаковы. Так идет подготовка к приходу антихриста и жительству в аду.

Еще аргумент: как же не смотреть, все смотрят. Что же, в аду всем места хватит. Когда Ной проповедовал покаяние, все говорили: «Что он нам проповедует, что мы такого делаем, мы живем, как все». Всех потоп и погубил.

Совет святых отцов – нужно мира бояться и от мира убегать. Святые отцы убегали – хотя жили в миру, но были не от мира сего. У Роуза есть интересный совет, чтобы человеку не обмирщиться, не приобрести мирской образ жизни, нужно постоянно получать инъекции неотмирности – ежедневно. Иначе он незаметно для себя станет миролюбцем.

Миролюбие – совокупность трех «с»: словолюбие, сластолюбие, сребролюбие (похоть очей, похоть плоти и гордость житейская). Если человек пристрастится к миру, он легко и даже естественно, говорит Игнатий Брянчанинов, примет антихриста. Брянчанинов в книге «Приношение монашеству» написал статью «Значение слова «мир». Он пишет, что «при служении миру невозможно служить Богу. Друг мира непременно соделывается, может быть, незаметно для себя, злейшим врагом Бога и своего спасения. Вкрадывается миролюбие в душу как тать, пользующийся мраком ночи, нерадением, невниманием к себе». Приводит примеры иудейского духовенства, которое распяло Христа только по причине миролюбия, не захотело отречься от мирских благ. По этой же самой причине в конце мира люди примут антихриста, если будут пропитаны этим мирским духом. «Страшно миролюбие, оно входит в человека неприметным образом, а вошедши, соделывается его жестоким и неограниченным владыкой. Постепенно приготовились человеки и стяжали душевное настроение, способное к богоубийству. Постепенно они приготовляются, стяжевают настроение, характер, способный к принятию антихриста». Постепенно и незаметно. Поэтому Господь и повелел последователям своим распяться миру, чтобы мир им распялся и они распялись миру. Очень хорошо объясняет эти слова авва Дорофей. «Апостол говорит: «Мир мне распяйся, аз миру». Какое между этим различие? Как мир распинается человеку, человек миру? Когда человек отрекается от мира и делается иноком, оставляет родителей, имение, приобретения, торговлю, даяния другим и приятия от них, тогда распинается он миру, ибо он оставил его. Это и значит «мне мир распяйся» (когда человек выходит из мира, оставляет все привычное для себя). «Аз миру» – «когда освободившись от внешних вещей, он подвизается против самих услаждений и против самого вожделения вещей, против своих пожеланий и, умертвив свои страсти, сам распинается миру и сподобляется сказать с апостолом: «Мне мир распяйся и аз миру». То есть человек освобождается от мира, когда освобождается от пристрастий к нему, не только от вещей, но и от самих пристрастий. Когда человек освобождается от мирских пристрастий, тогда он может жить среди мира и это ему не повредит. Святые дошли до этого, но через первичное отречение, удаление от мира.

Первая ступень по отношению к миру мирских людей – отказ от всего личного. Апостол Павел писал: «Ничтоже бо несохом мир сей и яви яко изнести что можно. Имеюще же пищу, одеяние, сим довольны будем». Эти слова апостол Павел не монахам писал, он писал всем. Первая ступень отречения от мира – отказ от всего личного. Что же такое личное? Одному достаточно иметь пропитание на день, и то хлеб и воду, а другому нужно больше. Здесь уже определенных правил не дашь, должен каждый сам рассуждать, посоветоваться с духовником. Убрать все лишнее, оставить самое необходимое.

Вторая ступень – отказ от пристрастия к вещам. Это уже ступень монашествующих. Добродетель не в том, чтобы мало иметь, а чтобы не пленяться этим. Можно иголку с ниткой иметь, и о них все время думать. И это будет пристрастие к миру.

Как же жить человеку в мире, ведь он постоянно вращается среди житейских дел? Как находиться в житейском и не пристращаться к нему? Феофан Затворник много об этом писал. «У нас есть поверье, чуть ли не всеобщее, что как скоро займемся чем-либо по дому или вне его, то выступаем из области дел Божеских и богоугодных. От того, когда родится желание жить богоугодно или речь зайдет об этом, то сразу возникает представление, что надо уходить в монастырь, в пустыню, лес, то есть надо бежать. Это не так. Дела житейские и общественные, от которых зависит состояние домов и обществ, суть Богом определенные дела. Исполнение их не есть отбегание в область небогоугодную, а есть вхождение в дела Божеские». Дальше идет ряд советов. «Извольте возыметь убеждение, что все, что вы делаете по дому и вне по делам общежития есть дело Божеское, богоугодное ибо на все сюда относится к особой заповеди, а заповедей исполнение как будет неугодно Богу?». Или: «Отчего не ладятся дела житейские? Житейские дела лезут в сознание, память о Господе вытесняют. Вам следует делать наоборот: о житейских делах хлопотать, но как о Господнем поручении и как перед Богом. Исправьтесь же и отныне начинайте все дела делать с сознанием, что так делать заповедовал Бог и делайте их, яко заповедь Божию исполняющи. Когда вы так настроитесь, то ни одно дело житейское не отдалит ваши мысли от Бога, напротив, приблизит к нему. Он везде есть и за вами смотрит, содержите сие в мысли и всякое дело делайте как бы перед Его лицом». Например, человек к нам приходит, а мы молимся. Вот, думаем, приперся, отвлекает от богоугодной жизни. А Господь смотрит, послал этого человека и смотрит, как ты с ним поступишь. Или мать стоит на молитве утром, ребенок просыпается и плачет. «Как он надоел! Постоянно отвлекает от молитвы». Что ей делать – молиться дальше или менять ему штаны? Какое это богоугодное дело – штаны менять? А они равно богоугодны, надо делать то, что в данный момент нужнее.

Есть случай в Патерике, когда к одному старцу пришел монах и начал спрашивать совета. Потом, когда уходил, говорит: «Прости, авва, я отвлек тебя от правила». А тот говорит: «Мое правило – успокоить тебя». Любовь к ближнему важнее, чем молитва. Это уже не молитва, если мы кого-то обидели.

«Самая большая опасность, – говорит Феофан Затворник, – от неустанных хлопот. Есть подавление религиозных чувств, но не от природы житейских дел, а от нашей оплошности, по которой попускаем сами себе погрязнуть и мыслями, и чувствами, и желаниями, и заботами в одно житейское. А этого может и не быть. Старайтесь не всей душой быть в хлопотах, но одними концами рук и ног и одной поверхностью глаз и ушей, а все остальное обращено к Богу». Руки – за делом, а ум на Небе да будет, говорил Антоний Великий.

Осуечение составляет не дела, а образ совершения. Говорят, все время суечусь, одна суета кругом. Человек делает много дел. Но это не обязательно составляет суету. Суета – когда человек при этом много думает, разброд мыслей. А если он делает без мыслей, тогда это не суета. Делает это как перед лицом Божиим. «Хозяйство, например, не грешное дело, – пишет он, – немного осуечает, но привыкшим можно все исправлять все спокойным духом с памятью о Господе. Кто в семье живет, тому спасение от семейных добродетелей. Бросить житейских дел вам нельзя, вы связаны в отношении них заповедями и, нарушая их или не исполняя, будете делать Богу неугодное». Еще бывает убеждение у людей, чтобы Богу угодить, надо делать какие-то великие подвиги (наложить на себя строжайший пост, набрать молитв, акафистов, канонов, кафизм). Феофан Затворник пишет: «Это большое заблуждение в том, когда люди думают, будто для неба надо предпринимать большие громкие дела. Надо только делать все по заповедям Господним. Что именно? Ничего особенного – как только что всякому представляется по обстоятельствам». Представился случай – сделал, представился – сделал. Например, пришел к вам бедный, Бог привел. Что нужно сделать? «Отстань, я молюсь, кафизмы читаю»? Нет, помочь. «Бог, приведший бедного, конечно, с желанием, чтобы вы поступили по отношению к этому бедному как Ему угодно. А Ему угодно, чтобы вы помогли. Поможете – Богу угодное сделаете, а сделаете шаг к последней цели – наследию Неба. Или обидел кто. Прости. Сам обидел кого – спеши испросить прощения. Похвалил кто – не гордись. Побранил – не сердись. Пришло время молитвы – молись. Работать – работай». Ничего особенного – вот духовная жизнь. Все делай, но как перед лицом Божиим. «Мне кажется, здесь все ясно и просто и нечего томить себя мудреными задачами, надо выбросить из головы все планы о многополезной, многообразной, общечеловеческой деятельности. В житейском быту, если есть что мешающее духовной жизни, то это совсем не дела и занятия, а пустая многозаботливость, источающая сердце и покоя ему не дающая есть болезнь падшего, который взялся сам устроить свою судьбу и мечется во все стороны (то есть отсутствует надежда на Бога, это неверующий человек, потому что Господь сказал: «Не пецытесь, утрени…Это не значит, что ничего не надо делать, а не заботьтесь. Грех в том, что человек хочет сам себе все устроить). Дела службы не есть суетность, это Божии дела, только совершайте такие дела под сознанием, что волю Божию исполняете».

У Игнатия Брянчанинова в первом томе есть статья, которая называется «Чин внимания к себе для живущих посреди мира». Он пишет, что для чтобы научиться вниманию, трезвению, нужно исполнять общественные и частные дела, потому что рассеянность не с этим соединена. А рассеянность соединена с праздностью. Чтобы научиться вниманию, нужно отвергнуть пустые, праздные дела, а не отвергнуть вообще дела. «Занятие полезное, в особенности занятие служебное, сопряженное с ответственностью, не препятствует сохранению внимания к себе, оно руководствует такому вниманию, тем более руководствуют ко вниманию монастырские послушания, когда они исполняются должным образом. Деятельность – необходимый путь к бдительности над собой». Этот путь предписывается святыми отцами для всех, кто хочет научиться вниманию к себе.

Игнатий Брянчанинов дает советы. «Проснувшись, направь мысли к Богу, с тишиной, очень осторожно, вспомнить все нужное по телу для восставшего от сна. Все нужно делать с тишиной, все необходимое. Прочитай обычное молитвенное правило, заботясь не о количестве, а о качестве, чтобы оно было совершено со вниманием, чтобы оживилось сердце по причине внимания молитвенным умилением и утешением. После этого опять всеми силами заботься о внимании, читай Новый Завет и тщательно замечай все завещания Христа, а потом по ним направляй деятельность, которая тебе предстоит».

У Феофана Затворника тоже встречается совет, что нужно наперед все продумать, что может случиться за день, и принять решение, как действовать в тех или иных случаях, и так выходить на деятельность. Тогда человек будет меньше грешить и рассеиваться.

«Озарившись при посредстве молитвы и чтения, – пишет далее Игнатий Брянчанинов, – человек выходит на дела, поприще, внимая, чтобы во всех делах и словах его, во всем существе его царствовала и действовала всесвятая воля Божья».

У Феофана Затворника в книге «Духовная жизнь. Как на нее настроиться» в 50-м письме дает совет, как лучше это сделать, какие мысли должны быть во время чтения, как и о чем нужно размышлять, чтобы содействовать вниманию. Есть совет все вещи толковать в духовном смысле. Что-то человеку встречается в его деятельности, например, столяр делает гроб, сколько мыслей благих может возникнуть, или крест делает на могилу – можно вспомнить о крестных страданиях Господа, о своем жизненном кресте. Или дверь делает, сразу вспоминается «Аз есмь дверь жизни». Много пищи для ума.

Это касается практической деятельности. Если деятельность научная, где ум занят, то сложнее сосредоточиться. Лучше избирать себе поприще, не мешающее работе ума, молитве. Но любое дело делать как перед лицом Божиим. Даже в баню пошел – омываешь душевную нечистоту. Или человек идет – можно думать о продвижении в духовной жизни. Но нужно себя всячески хранить от мечтательности, от пустых мыслей, от того, что ведет к мечтательности – пустого чтения и т.д. Как заключать день? Подумать, как его провел, где какие погрешности допустил, каяться и молитвой заключать день. Преподобный Агафон сказал, что невозможно без усиленного внимания к себе преуспеть в добродетели, невозможно встать на путь спасения.

В Патерике есть случай про одного настоятеля. Он ходил в Александрию по одному делу. Когда вернулся, братия его спрашивают: «Что там, авва, как люди живут? Как город?» Он отвечает: «Поверьте, братия, кроме епископа, я никого там не видел». Они говорят: «Как? Что случилось, куда люди подевались?». Он отвечает: «Я старался, когда шел по городу, ни на кого не смотреть и никого не видел, кроме епископа». Вот пример трезвения, внимания.

Случай из Отечника. Брат попросил наставления у аввы Пимена. Старец сказал: «Доколе котел разогрет горящим под ним огнем, дотоле не дерзает прикасаться к нему ни муха, ни пресмыкающееся. Когда же котел остынет, тогда свободно садятся на него все гады. Подобно этому совершается и с иноком. Доколе инок пребывает в духовном делании, дотоле враг не находит возможности его победить». Однажды авва Исаак сидел у аввы Пимена. В это время раздался голос петуха. Авва Исаак спросил у аввы Пимена: «Авва, здесь есть петухи?». Пимен ему отвечает: «Исаак, зачем ты принуждаешь меня говорить об этом. Ты и подобные тебе слышат петухов, а тому, кто трезвится, нет дела до них». Он даже не слышит их, так трезвится.

Как приобрести трезвение? Какие советы можно дать? Одно из чувств, которое предохраняет человека от праздности, это страх Божий. Если его держать в себе, человек избавится от рассеянности. Преподобный Варсонофий Великий предлагает также молитву. Он советует перед каждым начинанием, перед вступлением в беседу, перед началом дела возносить мысли к Богу прошением от Него вразумления и помощи. Так удобно человек может приобрести бодрствование. Еще нужно воздержание в пище. Об этом говорил Игнатий Брянчанинов: «Для того, чтобы пребывать в трезвении, надо со всей тщательностью хранить свежесть и светость ума. Ум помрачается от неблагоразумного употребления пищи и пития и сна, от многоглаголания и рассеянности житейских попечений. Внемлите себе, сказал Господь, да не когда отягчает сердца ваши объядением и пьянством и печалями житейскими, и найдет на вы внезапно день той, яко сеть, ибо приидет на всяк живущего на всей земли. Где…на всяк молящийся». Он объясняет, почему воздержание в пище способствует трезвению. Приводит изречение Нила Сорского «Удержи чрево свое и войдешь в рай. Если будешь угождать чреву, излишне его питать, то низвергнешься в пропасть блудной скверны». Игнатий Брянчанинов объясняет: «Трезвение непременно требует физического спокойствия крови, доставляемого первоначально благоразумным воздержанием. Кровь приводится в весьма разнообразные движения страстями, но все эти разнообразные движения крови непременно сопряжены с рассеянностью, мечтательностью, обильным ношением помыслов (если у человека возникает много помыслов, это признак возбуждения крови, или он разгорячил свою кровь). Это движение крови – движение греховное, от явления падения. Об этом движении крови сказано, что оно не способно наследовать Царство Небесное. То есть человек, позволяющий себе приводить кровь свою в такое движение, услаждающийся им, не способен к принятию Божественной благодати. Тем опаснее это движение крови, что многие принимают греховное движение крови себе за действие добра и последуют своему ошибочному движению. Но воды Сиаламские стекают тихо из своего источника. Богоугодные добродетели стекают из повиновения Богу, сопровождаются смирением, а не разгорячением и порывом, не самомнением и тщеславием. Пост есть начальное орудие всех добродетелей. Итак, должно остерегаться пресыщения. Точно также должно остерегаться от излишнего воздержания».

Разгорячается кровь страстями – тщеславием, гневом. Получается возбуждение крови, у человека появляется много помыслов, мыслей. Есть естественное разгорячение, например, поклон. Кровь приливает к мозгу, способствует сосредоточению на молитве. Но разгорячение от гнева другое. Или тщеславие, блудная страсть возбуждают кровь. Чтобы утихомирить ее, нужно воздерживаться от страстей и от употребления пищи и пития, поскольку они взаимосвязаны, особенно винопития. «Когда подвижник подвержется действию вина, тогда приступает к ослабевшему, напившемуся вина его супостат». Вино делает человека без-умным, лишает его рассудка, дара слова, делает бессловесным. Он проходит стадии животные: сначала он петух, потом напивается до состояния льва (драться лезет), потом свинья (лежит под забором).

Авва Дорофей также советует для трезвения отсечение своих хотений. «Если мы хотим совершенно освободиться от мира, то научимся отсекать хотения наши. И таким образом, мало-помалу, с помощью Божией мы достигнем бесстрастия». Он приводит примеры. Кто-то говорит тебе: «Посмотри туда». Ты отсекаешь свое хотение и не смотришь. Или празднословие. Помысел говорит: скажи и ты что-нибудь веское. А ты отсекаешь свой помысел и молчишь.

Лекция 8. О внешнем поведении

Первое условие для христианина, начинающего жить духовной жизнью, – оставление мира. Под миром разумеется все греховное, вся совокупность страстей. Это не значит, что он должен убежать в пустыню, от семьи, творчества, обязанностей, но оставить все страстное, оставить в своем сознании. И не только сознание нужно отвратить от всего страстного, но изменить внешнюю сторону жизни. Все нужно пересмотреть. Святые отцы даже говорят, что с этого нужно начинать. По подобию дерева, которое сначала покрывается листьями, а потом на древе можно получить плод. Листья – это телесное делание, внешний образ поведения, а плод – это духовные дары. Этот закон духовной жизни нужно знать и действовать сообразно ему. Каков должен быть образ православного христианина, как он должен себя вести?

Об этом много говорили святые отцы. И хотя они были люди возвышенной жизни, но их поучения приложимы ко всем христианам.

Когда авва Дорофей, будучи еще молодым послушником, в монастыре спрашивал своего учителя Варсонофия Великого, как ему нужно настроиться, тот ему ответил, что оденься прежде листьями, а потом, когда повелит Бог, принесешь и плоды. Это касается внешнего поведения, внешнего распорядка дня. Если человек не приобретет навык вести себя сообразно христианину, тогда он останется или бесплодным, или дары духовные в нем не удержатся

Святые отцы вообще сравнивают человека, который привел свое внешнее поведение в порядок, с драгоценным сосудом, который хорошо обделан, без трещин. В этот сосуд можно потом вливать святое миро, зная, что из него оно не выльется. Когда христианин устроится так, то в него можно уже вливать это миро и он может заниматься душевным деланием. Если человек по наружному поведению расстроен, то бесполезно его жительство. Говорят, сколько бы он ни жил и где бы ни жил, хоть всю жизнь при храме, в монастыре, жизнь его будет бесплодной.

Святой Исаак Сирский в начале 56 слова говорит: «Телесным деланием предваряется душевное, как сотворение тела в Адаме предшествовало дуновению новой души, не стяжавший телесного не может стяжать и душевного. Второе рождается от первого. Не имеющий душевного делания чужд духовных дарований». В другом слове: «Я видел многих великих дивных отцов, которые более, нежели над прочим деланием, заботились о благочинии чувств и навыков тела. От этого благочиния рождается благочиние помыслов. Много случается с человеком вне его хотений и принуждает его нарушать пределы, себе положенные, почему, если он не находится в непрестанном хранении чувств, то при таких случаях долгое время не мог бы приходить в себя, находить прежнее устроение мирным». То есть святые отцы больше заботились о приобретении хороших телесных навыков. Можно сказать, только этим и занимались первоначально, чтобы потом, куда бы человек ни попал, в любую обстановку (бывает, что человеку не дают всю жизнь провести в монастыре) он чувствовал себя благотворно от приобретенных навыков. Так он себя сохранит.

Василий Великий, когда приехал в Иерусалим, по просьбе Ливания, знаменитого ритора того времени, имевшего школу красноречия, выступил перед студентами с речью. Студенты не были христианами, они были философами, могли размышлять и хорошо говорить. А Василий Великий с ними не говорил ни о чем другом, как только о том, что служит к упорядочению внешнего поведения. Он перечислил по пунктам, что юношам нужно стяжать: душевную чистоту, телесное бесстрастие, скромную поступь, тихую речь, приличие в словах, умеренность в пище и питии, молчание при старших, внимательность к словам мудрых, повиновение начальникам, к равным себе и низшим нелицемерную любовь, чтобы меньше говорили, больше слушали и вникали, от злых страстных…удалялись, не были безрассудными в словах и многоречивыми, не смеялись бы дерзко над другими, украшались стыдливостью, с женщинами непотребными беседу не заводили, глаза имели опущенными вниз, а душу – направленной к небу, избегали бы споров, не искали учительского сана, почести мира меняли бы ни на что. Если же кто-либо из них сделает на пользу ближних, пусть ожидает награды от Бога. Так он говорил перед студентами светского заведения. Он обратил внимание только на внешнее поведение, зная, что по тесной связи души с телом, когда человек приведет в благообразие свое внешнее, то это повлияет благоприятно и на душу, приведет душу к благоустройству.

У Игнатия Брянчанинова есть «Правила наружного поведения». Начинает он их со слов Ефрема Сирина, который говорит: «Там настает великое бедствие, где жительством не руководствует законное правило». На этом основании он полагает собственное поучение о внешнем поведении. Первое, на что он обращает внимание: когда человек вступает в христианское общество или монастырь, он как больной, поступающий в больницу. Больной должен слушаться предписаний врачей, не позволять себе употреблять по своему усмотрению пищу, движения, лекарства, которые ему кажутся полезными. То же самое с христианином. Для него настоятель, батюшка или духовник указывают какие-то правила наружного поведения. В нашей семинарии, например, тоже висят правила поведения семинариста.

Игнатий Брянчанинов пишет, как нужно человеку вести себя в храме. Говорят, молитва есть матерь всех добродетелей, поэтому нужно человеку неопустительно ходить в храм. В храме требуется особое поведение. «Когда человек идет из кельи в храм, какова у него должна быть походка? Должно в походке сохранять благоговение, отнюдь не бегать, по сторонам не смотреть, идти с глазами, опущенными к земле, руками не махать, но держать опущенными вниз». Сразу же вырисовывается образ христианина. Так же можно ходить и на базаре, в магазине: глаза вниз, руки опущены, «не позволять себе празднословия, шуток и смеха». Как входят в храм, вы знаете: перед входом делают один или три поклона; когда входят в храм, делают три поясных поклона, если идет Великий пост – то земных. Вести себя в храме как можно незаметнее, не обращать на себя внимания – это основное условие. Иногда надо воздержаться от каких-то действий. «Церковь – судилище Божие, из него можно выйти как оправданным, так и осужденным, поэтому должно править чтение, пение со всевозможным вниманием и благоговением, не позволять себе празднословия, тем более смеха, шуток». Апостол Павел вообще говорит, что «сестры в храме да молчат».

«На народ, присутствующий на богослужении, оглядываться не должно. Должно всячески хранить зрение как то отверстие в душу, через которое могут войти в нее заразительнейшие страсти». Святые отцы говорят, что зрение надо больше всего хранить, даже больше, нежели чрево, потому что своя брань без сомнения легче внешней. «Не верь, брат, что внутренние помыслы могут быть удержаны без предварительного приведения тела в благое, благочинное устроение. Убойся дурных привычек больше, нежели бесов» (Исаак Сирин). Через глаза, как через окна, двери входит все нехорошее.

Касательно входа в алтарь. По 19 правилу Лаодикийского Собора, в алтарь никому не входить из неосвященных, за исключением пономарей, свечников. Поминовение родственников одинаково слышит Бог как из алтаря, так и из церкви, с того места, где ты стоишь. «Богу приятна будет молитва твоя из церкви, когда по причине благоговения к Нему ты устраняешься входа в алтарь, нежели из алтаря, когда ты вошел в него без должного благоговения, нарушив преподанные тебе правила». В алтарь нужно выстраиваться в очередь, как за хлебом. «В алтаре нисколько не стоять без надобности, но по исполнении ея немедленно выходить. Впрочем, кто вошел в алтарь по крайней надобности или будучи послан начальствующими, должен укорять себя, говоря «Увы мне, грешному, скверному, в осуждение себе дерзнувшему войти во святая святых».

Чтецы, находящиеся в храме, должны читать неспешно, непротяжно, произносить слова отчетливо, внятно, читать просто, с благоговением, в один тон, без излияния своих чувств, без изменения голоса, предоставляя святым молитвословиям действовать в собственном их духовном достоинстве на слушателей. Желание преподать предстоящим свои чувства есть знак самомнения и гордости. «Апостол» отнюдь не должно чрезмерно и непристойно кричать, увлекаясь тщеславием. Напротив, нужно читать «природным голосом без отяготительного для слуха и совести напряжения, чтобы не оказалось, что мы приносим Богу один плод устен, а плод ума и сердца приносим тщеславию, причем и плод устен отвергается Богом». Это должно помнить и певцам, потому что «для всех клиросных крайне опасно тщеславие». Есть такой афоризм: у кого голосок, тот бесок. Нужно петь так, чтобы не выделяться из общего хора.

Касательно поклонов Игнатий Брянчанинов много пишет. Скажем о некоторых. Перед возгласом «Благословен Бог наш» три поклона поясных. «Приидите, поклонимся…» – три поклона. Трисвятое – тоже три поклона. При пении стихир и стиховен тогда только полагается по одному поясному поклону, когда слова стихир побуждают к поклонению. Не надо кланяться потому, что все кланяются. Впрочем, не должно кланяться в беспорядке и самовольно, но всегда по следу гласовщиков – это для хора, который должен делать поклон одновременно. При первом прошении каждой ектении поклон делается и при возгласе – по одному поясному поклону. На «Честнейшую херувим» – каждый раз после припева. На литургии все понятно: по окончании «Херувимской» три поясных поклона, «Тебе поем» – по окончании три поклона поясных или один земной, по «Достойно есть» – один поясной, «Молитва Господня» – один земной поклон. «Святая святых» – три поясных поклона.

Выход из храма. Благоговение и порядок нужно сохранять как в церкви, так и в трапезе. Принятие пищи в трапезной должно быть как бы продолжением богослужения. «Питая тело с благоразумным довольством предлагаемыми яствами должны в то же время питать душу словом Божиим. Чтец громко читает, все слушают, для этого соблюдают во время трапезы глубокое молчание». Нужно стараться быть участником общей трапезы, не избегая ее по какой-нибудь причине маловажной. В свое время увидишь особенную душевную пользу от постоянного участия в общей трапезе.

Приходя в келию, должно заниматься душеполезным чтением или рукоделием, таким, которое не возбуждало бы пристрастия к себе. Книг светских, тем более вредных для нравственности, не читать.

Новоначальный не должен заводить в келье мшелоимства, то есть предметов прихоти и роскоши, отвлекающих от Бога, возбуждающих мечтательность, противодействующих преуспеянию духовному. Должны охраняться от принятия в келье мирских людей и от безвременного хождения в кельи друг к другу, это служит поводом к празднословию, смехословию, дерзости, чем истребляется страх Божий.

Епископ Петр тоже говорил, «как от частого отворения дверей бани выходит жар скоро, так и от празднословия, многословия уменьшается горячность сердечных чувств, охлаждается ревность к подвигам, рассеиваются мысли, собранные долгим молчанием, внимание ослабевается». Игнатий Брянчанинов как бы продолжает – «возбуждается сильнейшее действие страстей, особливо уныния, гнева и блудной страсти». После продолжительного празднословия чувствуется какая-то пустота в душе, может быть, оттого что душа рассеивается или человек сказал лишнее, возникает смущение в душе, приходит уныние. Деодох Блаженный говорит, что многословие рассеивает ум и предает бесу уныния. Апостол Иаков: «Если кто из вас думает, что он благочестив и не обуздывает языка своего, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие». Прежде чем сказать, нужно подумать.

Далее Игнатий Брянчанинов дает совет чаще посещать келью духовника, чтобы исповедоваться в своих согрешениях. «Одежду должен иметь по возможности простую, но приличную и опрятную, требуемую обычаем и положением данного заведения». Вообще любая одежда служит вывеской наших душевных расположений. Не стоит одеваться сообразно нашему времени – в майку с разными надписями, шорты или в сарафан, когда идешь в храм. Или некоторые перед храмом одевают некую повязку, символизирующую покров, по которому ангелы узнают, по завещанию апостолов, что это сестры. Игнатий Брянчанинов пишет: «Новоначальному необходимо соблюдать это правило, потому что душа сообразуется с состоянием своим, состоянием тела и не может удерживать в себе чувство покаяния, когда тело украшено пышной блестящей одеждой. Грешнику неприлично иметь красивую одежду, иначе он будет похож на гроб…(снаружи красивый, а внутри смердящий труп)».

Еще Игнатий Брянчанинов пишет: к старшим должно оказывать уважение, к иеромонахам подходить под благословение по долгу и из любви, а не по человекоугодию. У Иоанна Златоуста есть беседа «О повиновении начальникам и священникам и о почтении их». Он начинает с того, о чем говорил апостол Павел: «Повинуйтесь наставникам вашим и покоряйтесь, тии ибо бдят о душах ваших, яко слово воздать хотяще». Дальше он рассуждает: «Скажи мне, почему, когда наставник подлежит такой ответственности, ты не хочешь его даже слушать, притом для твоей же пользы. Хотя бы все касающееся его было исправно, он беспокоится, пока все касающееся и тебя не будет исправно и отдаст двойной отчет. Представь, сколько ему надо трудиться и заботиться о каждом из подчиненных». То есть если даже у него будет все хорошо, то он даст отчет, если будет плохо у того, о котором он заботится, поэтому ему приходится заботиться о всех. «… душу свою. Если он этого не сделает здесь, значит, ответ будет там. Но причина всех зол, – пишет дальше Златоуст, – исчезло должное повиновение начальствующим, нет ни стыда, ни страха. Ныне все извращено, ниспровергнуто». Это писалось в 4 веке. «Говорю это не ради начальствующих, какую пользу получат они от нашего почитания, если даже мы будем им в высшей степени послушны, но для нашей же пользы». Наставник не получает никакой пользы, если его или осуждают, или почитают. Ему все равно. Это важно для того человека, который делает. Может быть, для наставника даже лучше, если его презирают здесь, ему в будущем будет награда, но хуже для того, кто это делает. «Кто почитает священника, тот почитает Бога, а кто стал презирать священника, тот постепенно дойдет и до оскорбления Бога». Он приводит из Книги Чисел изречение: «Священникам Его воздавай честь, даже если священник нечестив». Каковы аргументы тому? Священник – ангел Господа. Разве свое говорит? Раз ты его презираешь, то презираешь не его, а рукоположившего его Бога. Скажут на это, что он недостоин был рукоположения, но известно учение Церкви, что даже через недостойного священника действует благодать. В Патерике встречается случай, как один подвижник, живя в пустыне, часто принимал Святые Тайны. К нему приходил пресвитер. Затем по навету вражьему пришел один брат и оклеветал этого пресвитера. Подвижник был в смущении. Когда пришел пресвитер, он ему не открыл. После этого он услышал голос: «Люди восхитили суть…» Он приходит в исступление, но в видении видит золотой колодец, золотую веревку, на ней золотой сосуд, в колодце вода особенного качества. Подходит прокаженный и черпает этим сосудом воду. Старец размышлял, и было ему объяснение: «Какая разница тебе, кто черпает эту воду. Кто бы он ни был, но вода не теряет свои свойства». После этого старец пришел в себя и не смущался больше тем, что пресвитер, может быть, недостойный. Этот случай объясняет, что многие священники, даже недостойные, имеют благодать, ведь не может Бог оставить христианина без Духа Святаго из-за недостойного священника.

Известен другой случай. У священника было запрещение, он не мог совершать таинства, но скрывал это. Когда совершал крещение одного мальчика, тому было видение, что его крестил ангел, а священник стоял связанный вне храма. То есть он действовал за него.

Златоуст приводит такой аргумент: «Если для народа Он (Бог) говорит через ослицу, ибо … человек нечестивый, то тем более через священника, который заботится о спасении. Когда же мы начинаем исследовать жизнь начальствующих, то хотим сами быть рукополагателями учителей. Это уже дерзость. Кто преподает неправое учение, того не слушай, хотя бы говорил и ангел, а если кто преподает правое учение, то смотри не на жизнь его, а на слова». Нельзя доверять, если кто-то порицает или осуждает, нужно много раз проверять, прежде чем сказать какое-то слово. Лучше обращать внимание на свои дела, лучше себя исследовать. «Во всяком случае, если ты считаешь себя лучше другого и не воздыхаешь об этом, не подражаешь мытарю, то ты погубил себя, хотя бы действительно был лучше. Ты лучше другого, молчи же, дабы тебе остаться лучшим. А как скоро будешь говорить, так потеряешь все. Если будешь так о себе думать, ты уже не таков».

Когда человек приходит в больницу, ему без разницы, хромает ли врач, глаза ли у него косят, лишь бы вылечили его. Неразумно говорить: врач сам больной, я у него лечиться не буду.

Златоуст приводит слова из Священного Писания: «Не славься бесчестия отца твоего, несть быть и слава отчее бесчестие, аще и разумом оскудевай, прощения имай». То есть мы отцов, родителей своих стараемся прикрыть, прикрыть их немощи, не разглашать. То же должно быть по отношению к священникам. Притом священник дает нам такие таинства. Если бы он был один, его бы на руках носили. Это когда их много, теряется благоговение, к ним привыкают. Кроме того, священник преподает благословение. Это благословение дает прежде всего Бог, это есть действие силы Божией, благодати Божией, которая восполняет наши немощные силы. Эта благодать дается и родителям по отношению к детям, и тем более священникам – по отношению к своим духовным детям. По учению Златоуста, благословение священническое для христианина делается духовным оружием, соделывает христианина безопасным от козней дьявола. Благословляет через священника сам Бог, а не человек. Когда человек берет благословение, он тем самым выражает веру во Христа, поскольку благословение дается во имя Христа.

Само слово благословение состоит из двух слов: благое слово или благое дело, одобрение, пожелание, потому что для Бога все равно – сказать или сделать – это одно и то же: «Речет Господь и бысть так».

Игнатий Брянчанинов продолжает: «Братия при взаимной встрече должны приветливо поклоняться друг другу, почитая в ближнем образ Божий». Почитать этот образ, даже если ближний уродливый, прокаженный, уголовник, если он на дне ада находится.

При взаимном свидании нужно крайне хранить осязание, отнюдь не брать брата за руку. Иоанн Лествичник писал: «Можно осквернить тело и одним осязанием, ибо нет ничего столь опасного, как это чувство. Удерживая чувства руки своей, не прикасайся к сокровенным и прочим членам ни своего, ни чужого тела. Этим легко возбуждаются страсти. Нарушители этого подвергались в египетских обителях публичному монастырскому наказанию». В одном монастыре строжайших правил, например, существовали наказания за такое и другие прегрешения. «Если кто по какому-нибудь случаю разобьет глиняный кувшин, из которого пьют, тот за свою небрежность обязывается приносить публичное покаяние. Именно: во время общего собрания братии на молитву, повергшись на землю, он должен просить прощения у всех, получает же его только по окончании богослужения, когда игумен велит ему встать с земли. Такой же епитимии подвергается тот, кто приходит не в тот час после призыва на работу или молитву; кто, поя псалом, хоть немного покачается; кто отвечает сверх требования или грубо; кто ропщет, нерадиво исполняет возложенную должность и предпочитает чтение или делу, или послушанию; кто не тотчас идет после собрания в келью; кто хоть на короткое время остановится с другим или на минуту уйдет куда-нибудь; кто берет другого за руку; кто станет хоть несколько минут разговаривать с тем, кто не с ним вместе живет; кто без ведома игумена принимает письма от кого-нибудь и отвечает на них. В этих и подобных сим поступках употребляется духовное наказание, а для исправления прочих грехов, которые не к чести нашей у нас бывают терпимы, каковы суть – открытая брань, явное пренебрежение, надменное прекословие, распущенность, свободный выход, близкое обращение с женщинами, гнев, споры, ссора, злоба, своевольный выбор дела, сребролюбие, обладание излишними вещами, которых нет у прочей братии, безвредное тайное ядение пищи и подобные сим – употребляется уже не духовное, а телесное наказание и изгнание из монастыря». Еще в одной главе говорится, как братии исполнять ежедневное послушание. В Палестине, Месопотамии, Капедокии, на всем Востоке братии в каждую неделю попеременно исполнять монастырские службы, так что по многолюдству общежития увеличивается число служащих. Эти службы совершались с таким смирением и усердием, с каким никакой раб не служит господину своему и строгому вельможе. Они не довольствуются теми послушаниями, кои несут по назначению, но еще и, вставая ночью, тайно стараются делать и другие. При начале другой недели после утренних молитв заступающему их они передают посуду, бывшую на их руках; принимающие с такой заботливостью стараются в соблюдении ея, что в случае утраты или по небрежению считают себя обязанными отвечать за малейший сосуд, как освященный, не только перед экономом, но и перед Богом. Приводится пример: на седмице одного брата эконом, проходя, увидел на земле три зерна чечевицы, которые у недельного проскользнули сквозь пальцы в то время, как он промывал их и готовил к варению. Когда донесено было игумену, тот сего недельного, как небрегущего освященным достоянием, отлучил от молитвы и отпустил ему вину только по принесении публичного покаяния. Так поступлено не только потому, что они сами себя не считают своими, но и все принадлежащее им почитают посвященным Богу. Посему, если что однажды поступило в монастырь, то они считают долгом поступать с тем, как освященным, со всяким благоговением, и уверены, что Господь воздаст им за самые маловажные дела, каковые, например: если они что-нибудь с места перенесут или лучше поставят, если кувшин наполнят водой, принесут в нем кому-нибудь попить, если маленький прутик вынесут из молитвенного дома и кельи. За все им Господь воздаст.

Как величайшей опасности должно избегать знакомства с тем братом, который живет нерадиво, не из осуждения его, нет. Другая тому причина – ничто так не прилипчиво, не заразительно, как слабость брата. «Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых». Даже если человек намерен не сочувствовать ему, хочет сохранять страх Божий, благоговение, незаметно дух пропитывается той обстановкой, в которой находится человек, – его мыслями, образом поведения, которые запечатлеваются и действуют на нашу душу. Само видение, говорят отцы, вредно, потому что пороки нечестивых становятся для нас привычными. Это относится и к смотрению телевизора. Все, даже самое страшное, становится привычным, легко усваивается человеком. Не только с нечестивыми, говорят святые отцы, нужно удаляться общения, но и с людьми, которые проявляют холодность к благочестию, дышат духом мира. «Не обманывайтесь, – говорит апостол, – худые сообщества развращают добрые нравы». Пимен Великий: «Удаляйся худого общества, знакомства, дружества и держись хорошего общества».

Следующий пункт, по Игнатию Брянчанинову, – не должно ходить по монастырю с открытой головой, в этом нарушение скромности и благоговения. Также не должно позволять себе крика и недостойных телодвижений, что расстраивает внутреннее благочиние в новоначальном. В поучениях аввы Дорофея приводится случай из жития Досифея. Сначала он (Досифей) по привычке говорил громко. Блаженный Дорофей, смеясь над ним, однажды сказал ему: «Тебе нужно вукократ, Досифей. Хорошо, пойди же, возьми вукократ». Вукократ – чаша с вином и хлебом. Досифей услышал это и принес, и подал Дорофею, чтобы принять благословение от аввы. Авва Дорофей, не понимая, посмотрел с удивлением и сказал: «Чего ты хочешь?». Он отвечал: «Ты велел мне взять вукократ, так дай мне благословение». – «Бессмысленно, так как ты кричишь, подобно готфам, которые кричат, когда напьются и рассердятся, то я и сказал тебе: «Возьми вукократ, ибо ты говоришь, как готф». Чтобы отучить его от крика. Христианину кричать не подобает. Так же, как делать вольных телодвижений. Нужно отучаться от свободного обращения с людьми, или дерзости, потому что она гибельна. Когда к преподобному Агафону пришел брат и спросил: «Я намерен жить с братией. Как мне, скажи, с ними жить?», старец отвечал: «Все время пребывай с ними и проведи так, как в первый день прихода. В течение всей твоей жизни сохрани странничество (то есть веди себя как странник, пришлец) и не позволяй себе свободного обращения (или дерзания)».

Авва Макарий по поводу дерзости говорил, что она подобна великому зною, от которого, когда он наступит, все бегут и портятся плоды на деревьях. Другой старец говорил, что нет страсти более лютой, чем дерзость – родительница всех страстей. Подвижник должен воздерживаться от вольницы в обращении. В общем, все святые отцы учили, что дерзость – мать всех пороков, страстей. Потому что она изгоняет из души страх Божий. А страхом Господним человек уклоняется от зла. Если этого страха нет, всякое зло в человеке возрастает.

Проявляется дерзость и в словах, и в действиях. Сначала она может проявляться просто в вольном поведении, бесстыдном взгляде, потом переходит в празднословие. Человек развинчивается. Насколько важно воздерживаться от дерзости, можно заключить из евангельской истории, вспомнив Иуду Искариота. Господь указал на признак предателя – присутствие в нем дерзости. Когда Иуда пошел к первосвященникам, продал Христа, он затем вернулся на Тайную вечерю. Когда он вкушал пищу, ученик Иоанн Богослов спросил Христа, кто Его предаст. Господь указал: «Тот, кто руку в… со Мною опустит». Этим Он указал на примету предателя, потому что со стороны Иуды это было дерзостью – опустить руку в … вместе с учителем. Вот насколько это серьезно.

Свободное обращение бывает по разным побуждениям. Святые отцы учат, что оно бывает от двоедушия, от слабости нравственных правил, если человек не привил себе хороших качеств, хороших навыков, бывает от постыдных страстей. «Уклонись от дерзости, как от смерти» (Исаак Сирин). От нее рождаются и ссоры, и гнев, и памятозлобие, и блудная страсть.

Игнатий Брянчанинов дальше пишет, как бороться с дерзостью – покаянием, исповедью. Святая вода помогает. К одному святому пришла женщина вся в синяках, говорит, ее муж бьет, они постоянно ссорятся. Старец налил воды, освятил ее, подал ей и говорит: «Как только муж приходит с работы, начинает ругаться, набери в рот этой воды и держи ее во рту. Как закончится вода, еще приходи». Через некоторое время она приходит к нему снова, уже без синяков, говорит: «Какая хорошая вода. Муж перестал меня бить. Как только он начинает кричать, я набираю воды в рот, он покричит-покричит и перестает».

Следующий пункт – при прогулках никому не ходить одному, но ходить непременно вдвоем или втроем. Это постановление существовало как в древних, так и в новейших благоустроенных святых обителях. Почему так? Этим предупреждаются многие соблазны, товарищ может вовремя остановить от плохого поступка. Священное Писание говорит: «Горе единому, когда какой-нибудь соблазн начнет увлекать его, некому остановить его».

Далее советует Игнатий Брянчанинов: «Не любите ездить в город. Как не повредиться душе юного или новоначального от частого зрения на соблазн и от смущения соблазнами, которые в сердце еще живы, которыми он услаждается и увлекается?». Поэтому от частого хождения в город нужно воздерживаться. Последующий болезненному влечению сердца часто оставляет монастырь или духовную школу и скитается…соблазнам мира. Если это есть, то он принял в себя произвольно смертоносную ядовитую стрелу, пущенную в него дьяволом, допустив яду разлиться в душе и отравить ее. Такой человек идет против совести, против обетов христианских, иноческих.

Далее Игнатий Брянчанинов говорит, что все зависит от навыка. Если приобретем худой навык, то где бы мы ни были, нам будет плохо. Если добрый, то он приобретет в нас природные свойства. Вообще навык есть вторая природа, вторая натура, часто трудно различить, где навык, а где природа. «Избери полезное для себя и приучись к нему, и этот навык сделает полезное приятным». Сначала какая-то добродетель стяжевается с трудом, неприятно поначала кому-то помогать, быть услужливым, как говорят святые отцы, «быть шаром», то есть без углов, всем угождать и всех почитать как ангелов. Если такой навык приобретется, сначала будет трудно, а потом приятно.

Также каждый обязывается ежедневно прикладываться к чудотворной иконе или святым мощам, находящимся в храме или монастыре.

Все эти правила – для того, чтобы привести внутреннее расположение души в богоустройство.

Другие святые отцы также писали об этих правилах. Авва Антоний пишет: «Во всем поведении соблюдать скромность, не смейся, в церкви не говори. Никого ни по какой причине не обличай, недостатков его. Если посетишь кого-либо из братий, не оставайся долго в келье. Если идешь с братиями, то идти надо несколько поодаль, чтобы сохранить молчание. Путешествуя, не взирай направо или налево, но внимай своим псалмам (читайте в уме псалом 50 или 90). Молись умом Богу в любое время где бы ты не находился. Не надевай одежды, которая приводит тебя в тщеславие. Не ропщи, не позволь себе оскорбить кого-либо. Многословия удаляйся. Не говори с гневом. Не оправдывайся перед людьми. Не возьми за руку ближнего твоего и не прикоснись коленом его. Безмолствием в келье занимайся, чтением Священного Писания, молитвой и рукоделием. Главу твою держи опущенной, язык твой да будет всегда готов сказать укоряющему тебя: «Владыко мой, прости меня». От праздного провождения времени остерегайся».

Исайя Отшельник тоже писал об этом: «Никто отнюдь не должен входить в келью брата своего без надобности. Да не дерзнет кто-либо учить другого или приказывать. Если кто скажет: «Прошу вас, научите меня, это я не знаю», то знающий не должен противиться и отговариваться незнанием, ибо такое смирение не по Богу. Если увидишь брата, исправляющего какое дело, не говори, что он не так делает или портит дело, не учи его. Если же он будет просить тебя, чтобы ты научил, тогда помоги ему. Если брат не довольно хорошо сварил пищу, не говори, что худо сварил. Если во время псалмопения или чтения священных молитв ошибется кто в каком слове, не поправляй его тотчас и не смущай, хотя бы он и слово пропустил, не беспокойся. Когда же он попросит тебя, чтобы ты его поправлял, тогда делай это с любовью. Если пожелаешь что-либо, а брат, с которым живешь, не хочет сего, отсеки перед ним волю. Согласившись жить вместе с каким-либо братом, будь как пришлец и не делай ему приказаний ни в каком случае, не желай быть старшим над ним. При смехе никогда не обнажай зубов своих. Желая уснуть, да будешь опоясан поясом своим (раньше монашествующие спали в своей одежде) да приучишь руки свои, чтобы они не касались наготы тела, ибо тело имеет многие страсти, которые сообщает душе. Когда идешь, руки должен держать сложенными близ пояса, а не размахивать ими по обычаю людей небрежных. Если идешь со старшим, впереди не иди. Если идешь в город, держи очи опущенными, чтобы через них не получить повода к брани, когда вернешься обратно».

Исаак Сирин: «Не обращай очей туда и сюда, не празднословь, но говори только необходимое и нужное. Ни перед кем не обнажай ни одного члена твоего. Где ты не спишь, пусть никто, если только можно, не видит тебя. Не будь тороплив в походке твоей без необходимой потребности, заставляющей спешить. Ни к кому не входи бесчинно, внезапно, но, постучавшись извне и спросив дозволения через молитву, потом уже войди благоговейно. Беседуй со всяким кротко, смотри на всех целомудренно, ничьим лицом не насыщай своих очей. От инокинь, встреч и разговоров с ними, от лицезрения их удаляйся как от огня, чтобы в своем сердце не остудить любви к Богу». От лицезрения инокинь нужно удаляться, чтобы самому не смущаться. Христианина видение, например, женщин бесстыдных отталкивает, его больше привлекают те, кто скромно себя ведет. Поэтому нужно остерегаться общения с ними, чтобы духовные поначалу взаимоотношения не перешли в страстные, в пристрастия. Для монаха опаснее даже общение с инокиней, чем с блудницей. К блуднице он испытывает естественное отвращение. «Не живи вместе с горделивым, да не будет отъято от твоей души действие Святаго Духа».

Димитрий Ростовский еще говорил: «С утра будь в молитве серафим, в делах – херувим, а в обхождении – ангел».

Серафим Саровский: «Все делай потихоньку, полегоньку и не вдруг. Добродетель не груша, сразу не съешь».

Удовольствия и праздники. Как себя вести, позволительны ли христианину какие-либо удовольствия? Вопрос неуместен, братья и сестры. Человек создан для удовольствий, для блаженства. Адам и Ева были созданы не для скорбей. Удовольствия христианину позволительны. Вопрос в том, какие удовольствия? «Все мне позволительно, но не все полезно».

Не все понимают, что такое удовольствие. Читая, например, в Типиконе, такое указание – «Разрешается на вся», некоторые воспринимают это буквально.

Учение Иоанна Дамаскина об удовольствиях. Из удовольствий, говорит он, одни суть душевные, другие телесные. Одни удовольствия истинные, другие ложные. Удовольствия, возникающие с помощью тела, суть естественные и вместе с тем необходимые: пища, одежда. Есть удовольствия естественные, но не необходимые: совокупление согласно с природой в сообразии с законом. Есть удовольствия не необходимые и не естественные: пьянство, сладострастие, пресыщение, преступающее потребность. Еще можно эти удовольствия разбить на монашеские, мирские и непотребные, греховные. «Должно искать удовольствий необходимых, согласных с волей Божией, в то же время и естественных. Удовольствия естественные и не необходимые полагать на втором месте, а остальных удовольствий следует избегать». Прекрасными он признает те удовольствия, которые не соединены с печалями и возбуждают раскаяние, не приносят вред, не отвлекают от серьезных дел. Что касается монахов, то для них в этом мире нет, собственно, никаких удовольствий, кроме богоугождения. Какое еще им искать удовольствие?

Святой Иоанн Лествичник пишет: «Удаляясь от мира, мы должны избирать для жительства места, лишенные случаев к утешению и тщеславию и смиренные. Если же не так, то действуем по страсти». Хотя в святоотеческом учении есть такое положение, что монах должен иметь какие-то снисхождения к плоти, по немощи, или называется – утешения по немощи. Поскольку жизнь христианская – это царский путь и нужно всегда соблюдать меру, не должно постоянно быть в напряжении, потому что это может плохо кончиться. Расслабляться нужно в меру. Был случай с Иоанном Богословом, о котором писал Иоанн Кассиан Римлянин в одном из собеседований. «Говорят, что блаженный евангелист святой Иоанн Богослов когда-то нежно гладил куропатку и вдруг увидел идущего к нему охотника. Тот удивился, что муж столь высокий, уважаемый унижает себя до такой маловажной низкой забавы. Он спросил: «Ты ли тот Иоанн, о котором громкая знаменитая слава во всем возбудила сильное желание у меня узнать тебя, и занимаешься такими пустыми забавами?». Блаженный Иоанн спросил его: «Что ты носишь в руке своей?». «Лук», – отвечал охотник. «Для чего же ты носишь его не всегда натянутым?» – «Не должно, чтобы постоянным натягиванием сила упругости не ослабела, и он не сделался негодным. Когда нужно сильнее пустить стрелы в какого-либо зверя, то, потеряв силу от чрезмерной постоянной натянутости, он не может сделать сильного удара». – «Не соблазняйся же, юноша, этим маловажным кратким отдохновением нашей души, которой, если иногда не облегчать строгости напряжения ей некоторым ослаблением, от непрерывной натянутости ослабевая, невозможно спопешествовать добродетели духа, когда потребуется необходимость». Тот же самый случай был у Антония Великого, когда он с братьями сидел, шутил, рассказывал анекдоты, в это время приехал христианин и увидел, что великий Антоний занимается таким делом. То же самое Антоний ему сказал, попросив натягивать лук еще и еще, пока тот не отказался, сказав, что лук сломается. Антоний сделал ему поучение, сравнив монаха с тем луком. То есть монахи должны иметь некоторое утешение, снисхождение, состоящее в некотором послаблении подвига, например, в пище, сне или некоторых невинных поступках – прогулках на природе, рыбалке или, как Иоанн Богослов, гладил куропатку, кратком посещении братии, но только для душеспасительной беседы.

Для мирских людей больше свободы в этом отношении. У них удовольствия с утра до вечера, постоянные утешения, которые могут врачевать уныние души. Они постоянно видятся со знакомыми, родными. Как говорят отцы, видя брата твоего, ты видел Господа твоего. То есть общение с человеком много поставляет утешения. Мирские постоянно общаются, пользуются семейным уютом, более роскошной трапезой, более продолжительным сном. Им удовольствие может составить поездка на неделю в монастырь, где они могут отдохнуть от шума, суеты, пустых разговоров. Такие удовольствия, как танцы на дискотеке, фильмы ужасов или боевик посмотреть, – чтобы знать, как люди живут, как с лукавым бороться. Занятия спортом могут составлять удовольствие, музыка, театр. Все, что связано с грехом, христианин не должен себе позволять, например, смотрение некоторых картин с обнаженным телом, рок-музыку и так далее. «Все да будет прилично, – говорил апостол Павел, – как святым. Все полезно, но ничто не должно обладать мною».

Праздники – это своего рода душ для души. Человек отдыхает от трудов плотских. Филарет Московский писал: «Праздник – это благочестивое созерцание, в котором дух отдыхает от труда плоти и собирает силы для работных дней жизни». Человек, работая неделю, как бы находится на базаре – шум, суета, это мешает ему, он тяготится житейским, ему нужно время, чтобы от нравственной грязи себя очистить. Для этого установлены в Церкви праздники. Но они не означают праздности. Праздник состоит в освобождении от телесных дел, чтобы свободнее было для Духа, поэтому в праздник человек идет в храм, чтобы удалиться на время от впечатлений жизни, подумать о душе своей. Своего рода это гигиена души, ее отдых. Такова цель христианских праздников.

Помощь в распознавании текстов