иерей Вадим Коржевский

Часть I. Предмет психологии

Глава 1. Психология как наука

«Я был нелюбопытен, ко всему холоден. Но на человека никогда не мог смотреть равнодушно». (Св. Игнатий Брянчанинов)

Душевная жизнь во всем ее богатстве и многообразии есть целый особый мир. Наука, изучающая этот мир называется психологией. Слово «психология» образуется из двух греческих слов «" (душа) и "ς" (учение, наука) и означает науку о душе. Есть мнение, что первым своим определением психология обязана греческой мифологии о смертной женщине Психее, которую Зевс – верховное божество греков – превратил в богиню, сделав ее бессмертной. Поэтому Психея смертная, обретшая бессмертие, стала символом души, ищущей свой идеал.

Зародилась психология в глубокой древности и долгое время развивалась в недрах философии. Намеки на учение о душе и ее способностях встречаются уже у Гераклита, Эмпедокла, Анаксагора, Демокрита и Платона. Но их психологические заметки высказывались попутно в русле их философских рассуждений. Первый же систематический свод данных психологической науки представил Аристотель из Стагиры в своем трактате "О душе». Кроме того, он написал еще ряд мелких естественнонаучных сочинений: «О памяти и воспоминании», «О сне и бодрствовании», «О сновидениях», «О дыхании», «Об ощущениях и их предметах». Его то поэтому и считают создателем психологии как науки, хотя самого термина «психология» Аристотель не употреблял. Психология у него являлась наукой о душевных силах и способностях, их развитии отношениях, и проявлениях, начиная с мира растительного и кончая человеком. Отцы Восточной Церкви по всей видимости более сочувствовали психологическим воззрениям Платона и поздних неоплатоников. Но главным образом они приобретали психологические знания из Откровения свыше и в процессе борьбы со страстями. В результате чего христианские подвижники явились и подлинными психологами, оставившими обширное литературное наследие по психологии человеческой. На Западе же в эпоху Возрождения стали разрабатывать психологические проблемы философских школ Аристотеля, Платона, стоиков и эпикурейцев. Благодаря этому, постепенно формировалась, так называемая, научная психология, которая шла по трем направлениям: рационалистическому (под влиянием Лейбница и Вольфа), эмпирическому (под влиянием Локка и Юма) и материалистическому (ее представители Ламетри, Гольбах). Окончательно психология как новая научная дисциплина сформировалась в философской системе французкого ученого Декарта, а ее выделение из философии и оформление как самостоятельной науки произошло в середине XIX века.

Таким образом, получается, что «психология и очень старая, и совсем еще молодая наука. Она имеет за собой тысячелетнее прошлое, и тем не менее, она вся еще в будущем. Ее существование как самостоятельной научной дисциплины исчисляется лишь десятилетиями; но ее основная проблематика занимает философскую мысль с тех пор, как существует философия. Годам экспериментального исследования предшествовали столетия философских размышлений – с одной стороны, и тысячелетия практического познания психологии людей – с другой».

Предпосылкой становления психологии как самостоятельной науки выступили идеи европейского рационализма. Как целостная система философских воззрений рационализм начал складываться в результате развития математики и естествознания. Зарождающаяся научная психология стала ориентироваться на естественнонаучные принципы как на норму разумного подхода к миру. Отделившись от философии, психология вступила в свою историю в качестве естественнонаучной дисциплины. Из естествознания она заимствовала экспериментальный метод, по сути сыгравший решающую роль в оформлении ее как самостоятельной науки. В результате этого, психология превратилась в экспериментальную, опытную науку, ориентированную на точный анализ психических явлений, подобный анализу в естествознании. С этого времени из психологии уходят такие категории, как «душа», «дух», «внутренний мир человека», «способности души". Объектами изучения психологии становятся «психика», «психические явления», «психические свойства». Свой отсчет в качестве самостоятельной науки она ведет с 1879 года, в котором В. Вундт создал экспериментальную психологическую лабораторию при Лейпцигском университете. Спустя два года на базе этой лаборатории был создан Институт экспериментальной психологии. Мимоходом можно отметить тот факт, что экспериментальные исследования человеческого сознания в первой психологической лаборатории были настолько искусственными, что лишали полученные в ходе их результаты всякой возможности объяснения реальной психической жизни человека и приложения их к практике человеческой деятельности. Психологические данные, выявленные особенности сознания не имели значения за пределами самой науки. Так как экспериментальная психологическая наука с самого начала исключила реальность душевной жизни в качестве предмета исследования, определив областью своих интересов психику и ее различные проявления, то, естественно, из описания ее исчезла собственно психическая реальность человека. Неудивительно, что такая психология, по меткому замечанию ее критиков, могла интересовать только тех, кто ею непосредственно занимался.

Очевидно, что экспериментальная наука в принципе не может дать целостного представления о человеке и о его душе, в частности, ибо по самой сути такая наука ориентирована на изложение отдельной из сторон чего-то целостного. Зависит это от метода ее познания. Чтобы узнать, к примеру, значение какого бы то ни было вещества, такая наука обязана разложить его на составные, не разлагаемые части, а потом из составных частей воссоздать разложенное вещество. Полученные этим способом познания о веществе принимаются за верные, ибо верные знания только те знания, которые доказываются практической проверкой. Никто не спорит с логической последовательностью такого хода мыслей. Единственное, что нужно принять во внимание, так это то, что не всякое явление можно заключить в рамки эмпирических и дискурсивных методов познания. Что могут эти методы, к примеру, сказать о душе – субстанции невещественной – которую нельзя ни измерить, ни взвесить, ни просто увидеть? А как доказать и показать эмпирическими методами наличие и устройство мира духовного? В данном случае, очевидно, нельзя опереться на знания, доступные нашим внешним чувствам, хотя практическая проверка здесь все-таки возможна, но не для внешних чувств, а для чувств внутренних. Такого рода опыт можно приобрести лишь в процессе духовного делания, очищающего сердце и делающего его способным к зрению духовного мира. Очищенное сердце делается способным «видеть Бога" (Мф.5:8), Который есть "Свет" (1Ин.1:5), освещающий все тайные уголки человеческой души. Удобнее всего это достигается теми, кто ведет монашеский образ жизни, который «доставляет (выразимся языком ученых мира сего) самые подробные, основательные, глубокие и высокие познания в Экспериментальной Психологии и Богословии, т.е. деятельное, живое познание человека и Бога, насколько это познание доступно человеку». Так говорят святые Отцы Восточной Православной Церкви. И трудно не согласиться с ними.

Глава 2. Сравнение научной и святоотеческой психологии

«Ни премудрые своей премудростью, ни разумные своим разумом не могли постичь тонкость души или сказать о ней, что она такое, кроме только тех, кому Дух открывает ее постижение и дает точное знание о ней». (Преп. Макарий Египетский)

Если бы мы захотели основательно изучить психологию человека и обратились бы к соответствующим официальным руководствам по ней, то нас постигло бы глубокое разочарование. Когда в настоящее время начинаешь интересоваться этим жизненно важным вопросом и ищешь каких-либо указаний и разъяснений в современной литературе, то с изумлением и почти с отчаянием убеждаешься, что такой литературы практически не существует. По существу такой науки в настоящее время нет. Есть лишь история попыток построения психологии, смена опытов по ее созданию на непрерывно меняющихся обоснованиях. Единственным официально признанным философским учением о человеческой жизни стала эмпирическая психология, которая сама объявила себя «психологией без души». Учение о душе заменено учением о закономерностях так называемых «душевных явлений». Нынешняя психология сама себя признает естествознанием. Современная «психология» есть вообще не психо-логия, а скорее физио-логия. Она есть не учение о душе как сфере внутренней жизни, а именно учение о природе, о внешних, чувственно-предметных условиях и закономерностях сосуществования и смены душевных явлений. Прекрасное название «психология» (учение о душе) было просто незаконно похищено и использовано как титул для совсем иной научной работы. Как сказал один религиозный мыслитель: «Три четверти так называемой эмпирической психологии и еще большая часть так называемой «экспериментальной» психологии есть не чистая психология, а либо психо-физика и психофизиология, либо же исследование явлений хотя и не физических, но вместе с тем и не психических».

В противовес современной, так называемой, научной или иначе светской психологии существует иная психология – психология христианская или святоотеческая. При сравнении научной психологии и психологии святоотеческой замечается большая разница между ними, так как в основе тех и других взглядов лежат совершенно разные космологические и антропологические представления. К тому же светские ученые психологи, сами будучи душевно-плотскими людьми, изучают тех же душевно-плотских людей и только под душевно-плотским углом зрения. Психические явления они исследуют с помощью психометрических методов. Эта узость миросозерцания и рабское подчинение материалистическому направлению не дают им возможности понимать правильно явления духовно-душевной жизни. Душевный человек не может разуметь Истины, которая может восприниматься только духовно, являясь плодом длительного аскетического подвига и живого религиозного опыта. Всякая наука возможна только в союзе с религией, на которую она должна постоянно опираться, чтобы иметь право на свое существование. Нет во всем мире ничего более неустойчивого и сомнительного, чем пресловутой науки, оторванной от религии. «Не может древо зло плоды добры творити» и «егда объемлют от терния грозды, или от репия смоквы» (Мф.7:16, 19)? Падший человеческий разум источенный сомнениями и страстями колеблется туда и сюда, думая найти опору в ежедневно меняющихся «рабочих гипотезах», а не в Боге – неложном и неизменном Источнике всего сущего. Что он может дать в таком случае? Ничего, кроме плода по роду своему, такого же сомнительного, неверного, лживого, как и он сам. Нельзя слепому говорить о красотах мира или глухому о музыке и мелодиях. А те представители науки, которые создавали официальные школы психологии, были, как правило, слепы на внутренние очи и глухи на внутренний слух, необходимые для постижения внутренней душевной жизни. Поэтому учение их о душе и ее способностях односторонне и ложно. Прав был св. Василий Великий, ученейший человек своего времени, когда называл науку «ученым пустословием», «многопопечительной суетой», «чертежной мудростью», той мудростью, которую Бог обессмыслил, обличив присущую ей глупость (1Кор.1:20) и «паутинной тканью», в которой «если увязнет комар или муха, или что-нибудь столько же бессильное, то остается связанным, но если приближется к ним другое сильнейшее животное, то удобно освобождается и слабую паутину разрывает и уничтожает». Научная психология страдает поразительной бедностью мыслей и выводов. Убожество своего содержания она скрывает под вычурными терминами, которые производят на малограмотных и полуграмотных некоторое впечатление. Святоотеческая психология отличается от научной своей живостью, динамичностью. Она рассматривает в широком масштабе все явления духовно-душевной жизни, проникая во все ее уголки, что не под силу никакому светскому психологу со всеми его современными техническими оборудованиями.

Ученые психологи не знают и даже не подозревают ни тех чувств, ни тех настроений, которые переживает подвижник. Они даже не изучают движения собственных страстей, тогда как к этому постоянно призывают христианские подвижники, говоря: «Будем непрестанно исследовать самих себя в отношении ко всем страстям и добродетелям, чтобы узнать, где мы находимся: в начале, в середине или в конце». Ставили ли ученые психологи и психиатры, изучающие всю жизнь душу человека, когда-либо перед собой такую проблему? Приходили ли им в голову такие вопросы? Если неверующие люди, упорно противясь истине, избегают чтения святоотеческой литературы, не видя в ней ничего интересного и достойного исследования, то ученые-психологи должны бы, по обязанности специалистов, изучающих душевную жизнь, заняться разбором «научной психологии» страстей. Им бы следовало изучать это хотя бы в качестве «отрицательной», с их точки зрения, литературы. Но они этого не делают. «Некоторые ученые чутьем догадываются, как это было бы интересно, – говорил один современный нам епископ, – но, обвиняя других в неумении и неспособности построить научную систему такого рода, в самонадеянности принявшись за дело и отодвинув в сторону работы всех предшественников, ничего сами так и не дали». Это закономерное следствие, если принять во внимание, что ученость не есть собственно мудрость, а только мнение мудрости. «Познание Истины, которая открыта человекам Господом, к которому доступ – только верой, которая неприступна для падшего разума человеческого, – заменяется в учености гаданиями, предположениями. Мудрость этого мира, в которой почетное место занимают многие язычники и безбожники, прямо противоположна, по самим началам своим, мудрости духовной, божественной. Нельзя быть последователем той и другой вместе; одной непременно должно отречься. Падший человек – «ложь», т.е. образ мыслей, собрание понятий и познаний ложных, имеющих только наружность разума, а в сущности своей – шатание, бред, беснование ума, пораженного смертной язвой греха и падения. Этот недуг ума особенно в полноте открывается в науках философских». Чем же иным объяснить замалчивание современной философской наукой учения св. Отцов о душе и страстях, как не «личной завистью ученых, сознающих свое убожество перед глубиной познания души человеческой святыми Отцами, аскетами и кознями сатаны, боящегося, что если будут изучать писания Отцов даже с целью их критики, то и тогда это будет дело опасное и найдутся люди, которые будут читать эту критику не ради нее самой, а ради тех цитат святоотеческих, на которые она нападает».

О своей духовной бедности красноречиво говорят сами работы научных психологов. О том, какой сумбур царствует в научных произведениях психологии видно, например, из заявления одного ученого, который не выдержал и печатно заявил следующее: «Что же касается «научной психологии» чувствований, то я предпочел бы читать словесные описания размеров скал в Нью-Гемпшир, чем снова перечитывать эти психологические произведения. В них нет никакого плодотворного руководящего начала, никакой основной точки зрения». Убожество и немощь мирской науки главным образом познается в том, что она все свое содержание сводит к одним лишь хитроумным и трудно выговариваемым терминам, но совершенно бессильна оказывается помочь своим чадам. Не может она помочь и самим ученым, ибо «воевать с бесами и со страстями философу с помощью своих научных открытий, положений и гипотез – все равно, что младенцу появиться с картонным мечом в самом пекле современного боя посреди рвущихся снарядов, танков, и при этом думать, что он нагоняет страх на неприятеля».

Научная психология, претендующая на экспериментальность, изучает в своих опытах только внешние проявления душевной жизни и глубже идти не в состоянии со своими научными средствами. Все сложные приборы для наблюдения за душевными явлениями дают учебнику психологии материал только об апперцепциях, внимании, памяти и т.п., не говоря ничего по существу. Как сокрушался один из современных нам христианских подвижников, говоря: «Я когда-то был настолько наивен, что хотел познать душу, изучая курсы психологии. Сколько глупостей делаешь в молодости, когда нет у тебя руководителя. Психология изучает вовсе не человека, а «кожу», – скорость процессов, апперцепции, память... Такая чепуха». О всей научной, секуляризованной психологии можно, пожалуй, сказать то же, да не сочтут это для себя обидой представители этой науки, что сказал в свое время, не боявшийся открыто проповедовать истину перед сильными мира сего, св. Иоанн Златоуст о Платоне: «В Платоне нет ничего удивительного, кроме красноречия (чего даже лишены учебники по психологии). И как гробы, покрашенные снаружи, если откроешь, то увидишь исполненными гноя, зловония и сгнивших костей, так и учения этого философа, если отбросишь риторское красноречие, увидишь исполненными многими гнусностями и непристойностями, особенно, когда он философствует о душе».

Великими знатоками, глубоко изучившими душу человеческую со всеми ее свойствами и проявлениями, во все времена были святые подвижники Церкви Православной. Поколения аскетов и созерцателей выработали свое учение о человеке, основанное на внутреннем самоуглублении, на изучении своего сокровенного мира души. Некоторые из них как бы нарочно избирали преимущественным, а иногда даже исключительным делом своей жизни – наблюдение самых тонких и сокровенных движений человеческого духа и достигали в этом отношении поразительных успехов и плодов. Об одном из них замечательный знаток святоотеческой литературы, преосвященный Филарет Черниговский писал: «Святой Исаак (Сирианин) всю жизнь свою посвятил уединенному изучению души своей, и ничьи поучения не исполнены таких глубоких психологических сведений, как поучения святого Исаака». Святые Отцы, в совершенстве изучившие все движения душевной жизни, являлись носителями, так называемой, житейской психологии. Конечно же, все люди в той или иной степени обладают знаниями этой психологии, хотя и различаются в плане психологической зоркости и житейской мудрости. Ибо одни весьма проницательны и способны бывают по едва уловимым движениям, выражению лица, взгляда, позе, проникнуть во внутреннее состояние человека, а другие менее чувствительны к внутреннему состоянию собеседника. Богатый психологический опыт дает тщательное наблюдение за своей внутренней жизнью, борьба со страстями, постоянное внимание к себе и трезвение, т.е. все то, что имели святые подвижники. Следствием долгого изучения различных душевных состояний являлась та проницательность, которая позволяла по лицу, по некоторым движениям, по отдельным словам и вообще по всей психической атмосфере создаваемой человеком, узнать о его духовном состоянии. Великими психологами в этом отношении являются демоны, имеющие богатый психологический и житейский опыт, накопленный в продолжение тысячелетий существования человеческого рода. Демоны, как известно, не видят душевных движений человека, а только догадываются по внешним телодвижениям его, что называется, смотря ему в рот. «Всякое наше телодвижение с любопытством наблюдают, – говорил некоторый знаменитый подвижник, – и ничего не оставляют в нас не замеченным, ни восклонения на ложе, ни сидения, ни стояния, ни слова, ни выхода, ни взгляда, на все смотрят пристально, все употребляют в дело, «весь день поучаются на нас льстивым" (Пс.37:13)». Так нечистые духи могут познавать качества наших мыслей, заключая о них из наших расположений, слов или занятий. «Даже и те мысли, которые они внушают, приняты ли или как приняты, они узнают не по природе самой души, т.е. не по внутреннему движению, скрывающемуся, так сказать, в мозгах, но по движениям и признакам внешнего человека». По мере же очищения от страстей является некоторое видение самой души. «Совершенно очистившийся от страстей, видит даже душу ближнего, – говорят св. Отцы, – хотя не самое существо ее, но в каком она находится устроении и каковы ее расположения и чувствования». Ибо «души, пока осквернены и омрачены, не могут видеть ни друг друга, ни себя самих, а если очистятся (от страстей) и возвратятся в древнее состояние, в каком созданы, то ясно видят сии три чина, т.е. чин низший их (бесов), чин высший (ангелов) и друг друга». Таким образом, очистившиеся от страстей получают особое видение и начинают видеть «духовно, оком естественным, то есть, прозорливым или разумным». И это уже не та естественная прозорливость (проницательность), которая бывает в силу присущей опытной интуиции, а та прозорливость, которая бывает по дару благодати. При этой благодатной прозорливости, которую имели многие подвижники и аскеты Православной Церкви, открывается глубина человеческой души, часто скрытая от самого человека.

Вот та высочайшая наука из наук, которой занимались преподобные иноки, ихже не бе достоин весь мир и которая остается недоступной для мудрецов мира сего, трудящихся над постижением ее при свете собственного разума, омраченного падением. Недостаточно здесь собственного света. Здесь нужен свет Христов! Только при сиянии этого света человек может вполне увидеть себя. Следовательно, одним из исчерпывающих руководств по истинной психологии являются творения святых Отцов. «Сама наука наблюдательной психологии, пытающаяся познать душу путем внешних опытов, – говорит один из исследователей православной духовности, – найдет здесь целую сокровищницу огромного разнообразнейшего внутреннего опыта, в котором никакому лабораторному физиологу и психологу не превзойти глубоких сердцеведцев: Макария Египетского, Иоанна Лествичника, Исаака Сирина и других. Загадочная природа наших чувств, желаний, страстей и воли, в их так называемом естественном – по-христиански греховном состоянии – разоблачается здесь с изумительной полнотой и точностью». Вот к каким источникам самопознания нужно нам обратиться, чтобы почерпнуть в них ту «живую воду», которая могла бы просветить ослепленные грехом внутренние очи и восстановить заглушенный им же внутренний слух.

Глава 3. Проблема изложения святоотеческой психологии

«Чем более хочешь исследовать и проникнуть вe?дением, тем в большую нисходишь глубину и ничего не постигаешь». (Преп. Макарий Египетский)

Итак, «душезнания истинного, прочного, полного должно искать только у тех, кои живут истинно по христиански». Кто же, не принадлежа к числу таковых, хочет знать душу, – тот пусть обратится к святым Отцам, в особенности к подвижникам и почерпнет обильно из сего источника психологическую мудрость. Действительно, там имеются данные по интересующему нас предмету, но, к сожалению, не в том виде, в каком хотелось бы нам. Ни ученые богословы, ни строгие отшельники практически не интересовались научной разработкой психологических проблем самих по себе, а касались их постольку, поскольку те стояли в связи с догматическими и нравственными вопросами христианского вероучения. Хотя ими и затрагивались вопросы о составе человека, о строении его души, ее функциях, способностях, но не эти предметы школьной психологии интересовали их сами по себе. Их интересовало, главным образом, духовное содержание человека в связи с его назначением. По этой причине мы не находим у них ни специального исследования низших психологических и психофизических функций, ни систематического изложения психологии вообще.

Мы видим, как первохристианское сознание в области психологии идет очень неуверенно, как бы ощупью. Психологическая терминология их расплывчата и порой двусмысленна. Едва ли не первой попыткой создания святоотеческой науки о человеке является труд св. Григория Нисского «Об устроении человека», который, однако, не отличается систематичностью. Первый наиболее полный, систематический трактат по психологии, создает малоизвестный епископ Немезий Эмесский. Значение его трактата «О природе человека» определяется, прежде всего, тем, что он излагает свой материал независимо от догматических интересов. Кроме того, «прекрасное знакомство с аристотелевской психологией и галеновской физиологией, довольно удачное подражание физиологическому методу древнегреческих психологов и медиков дали возможность Немезию впервые научно связать исследование психических процессов с изучением их органических и биологических условий и изложить свою антропологию в виде цельного систематического «компендиума», обнимающего всю совокупность психофизиологических и биологических функций, свойственных природе человека». План, по которому он изложил результаты своих исследований, использовался впоследствии и используется до сих пор. Многие церковные писатели последующих веков не только усваивали психологические идеи Немезия, но и нередко выписывали буквально целые главы из его трактата. К таковым можно отнести: автора книги «"Точное изложение православной веры"" преп. Иоанна Дамаскина, который практически ничего не говорил от себя, но все излагал словами предшествовавших ему Отцов; митр. Илью Критского, комментатора св. Григория Богослова, монаха Милетия, пытавшегося систематически изложить учение древних мудрецов о природе человека. Впрочем, не следует отсюда заключать, что святоотеческое учение о душе человеческой слагалось исключительно под влиянием эллинистической литературы. Большинство церковных писателей, хотя и пользовалось услугами языческой философии для формальной обработки тех или иных аспектов психологии, но главным источником их вe?дения было все же Божественное Откровение, давшее миру ряд руководящих идей о человеке и его назначении.

Чрезвычайно много отдельных мыслей о душе человеческой и ее свойствах можно встретить практически у всех святых Отцов и христианских подвижников Православной Церкви, но мысли эти разбросаны по разным местам их творений. Требуется просто собрать эти мысли воедино, изложив их в систематической форме на понятном для современного человека языке, как это пробовал делать святитель Феофан Затворник. В результате, он оставил нам довольно подробные конспективные наброски о частях человеческой природы и силах души, дав примерный образец изложения материала по святоотеческой психологии.

Правда, даже и простое изложение уже имеющегося материала является делом весьма не простым. И связано это, прежде всего, с тем, что основным делом святоотеческого богословия была разработка догматических вопросов, и лишь в связи с догматическими темами затрагивались вопросы о человеке. В результате чего не было выработано точной терминологии в учении о человеке, о душе и ее силах. Тем более, что в древности к слову относились иначе, чем сейчас. Современное сознание, воспитанное наукой за тем или иным словом, как правило, закрепляет определенное, буквальное понятие, сводя слово к знаку. Но слово по природе многозначно и, прежде всего, оно есть образ. И как полнота образа созидается в соседстве с другими образами, так и слово становится понятным только из контекста. Именно так и употреблялось древними то или иное слово, которое в одном случае могло значит одно, а в другом другое, что и вызывает у современного читателя видимость противоречий. Необходимо учесть еще и тот факт, что во времена создаваемых творений, сообщение между людьми было затруднительно, и каждый из писателей искал свои выражения для определения своих мыслей. Кроме того, наша методология им была неизвестна, и склад мышления у них был иной. Так что изложение святоотеческой психологии, с одной стороны, требует многого труда, чтобы извлечь из творений святых Отцов те или иные психологические сведения и изложить в рамках привычной для нас школьной системы; с другой, чрезвычайно трудно перевести понятия их времени на современный научный психологический язык. Тем более что, как предупреждает архимандрит Киприан, вплотную занимавшийся этими вопросами, «нельзя, ища привычных методологических приемов, навязывать св. Отцам наши выводы и ограничивать их нашими предпосылками. Отцы если и не знали многого, что стало известно нам, все же были глубже в своих прозрениях. Мы можем и должны, излагая Отцов, говорить привычным нам ученым языком, но до конца понять глубину Отцов мы сможем только, если приобщимся их духовному опыту и будем духовно подвизаться в том же, в чем подвизались и они, а не только схоластически, теоретически их изучать». Проблема изложения усугубляется еще самой сложностью человеческой природы. Человек был и остается тайной, которую не дано человеческому уму разрешить. Как глаз не может увидеть себя и узнать свое естество, так и человеку себя невозможно узнать и разгадать. И как нельзя вполне познать Первообраз, так и образ этого Первообраза недоступен вполне уразумению. Тем не менее, мы призываемся к внутреннему самоуглублению, к напряжению своего духовного взора в сокровенный мир нашей души.

Наша задача будет состоять в том, чтобы дать описание природы души, ее свойств и сущност, а так же изложить фактические данные явлений душевной жизни и путем анализа разложить их на простейшие элементы. Сначала мы попытаемся «изобразить состав естества человеческого: дух, душа, тело, представив систематический перечень всех способностей и отправлений каждой части», а потом попробуем описать «состояние и частей естества и способностей: 1) в естественном состоянии, 2) в состоянии под грехом, и 3) в состоянии под благодатью». Следуя такому плану, мы и постараемся изложить основы святоотеческой психологии.

* * *

*

Книга приводится без примечаний. Примечания можно посмотреть в файле PDF.



Источник: Пропедевтика аскетики. Компендиум по православной святоотеческой психологии / иерей Вадим Коржевский ; Рос. акад. образования, Центр. регион. отд-ние. - М. : [б. и.], 2004 (АООТ Твер. полигр. комб.). – 645 с.

Вам может быть интересно:

1. Аскетизм как метод психологии иерей Вадим Коржевский

2. Указание пути к спасению. Опыт аскетики – РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ епископ Петр (Екатериновский)

3. Аскеза - матерь Освящения – ПРАВО БОЖЕСТВЕННОГО СЫНОПОЛОЖЕНИЯ схимонах Иосиф Ватопедский

4. Пастырское богословие с аскетикой – Часть 2 епископ Вениамин (Милов)

5. Аскетизм по православно-христианскому учению. Книга 2 – Глава IV. Основные начала православно-христианской аскетики. профессор Сергей Михайлович Зарин

6. Стяжание Духа Святаго в путях Древней Руси – 1. Краткий Обзор Аскетики Иван Михайлович Концевич

7. Догматические основы христианского аскетизма по творениям восточных писателей-аскетов IV века профессор Павел Петрович Пономарёв

8. Путь аскетов: отрицание или утверждение? митрополит Каллист (Уэр)

9. Преподобный Максим Исповедник и византийское богословие – Аскетика профессор Сергей Леонтьевич Епифанович

10. Аскетические воззрения прп. Иоанна Кассиана Римлянина архиепископ Феодор (Поздеевский)

Комментарии для сайта Cackle