Азбука веры Православная библиотека священник Владимир Гетте История Церкви от Рождества Господа Иисуса Христа до наших дней. Том 2. Книга 4
Распечатать

священник Владимир Гетте

История Церкви от Рождества Господа Иисуса Христа до наших дней. Том 2. Книга 4

Том 1 * Том 3

Содержание

Философия Истории. Общие соображения о первых трех столетиях эры христианской, составляющих первый период истории церкви. Стремительное распространения христианства во всех странах к началу III столетия Лучи истины разлились на весь мир Христианство в преодолении язычества Иисус Христос – божественное средоточие Мира Христианство развивалось с опорой на предыдущие вероучения Сопутствующие обстоятельства становлению Христианства Сопутствующие обстоятельства, мешающие становлению Христианства Проповедники. Их методы Рост территорий, охваченных произрастанием Христианства В продолжение трех столетий мученичество было постоянным чудом в Церкви Литературные памятники становления Христианства Философия языческая и философия Христианская Святость Церкви Таинства Христианские. Таинство Крещения Таинства Христианские. Литургия Церковь, как общество истинных христиан Священнослужители апостольской Церкви Разделение апостольской церкви. Папство в римской церкви Писатели первого периода истории церкви. Борьба с ересью Попытки проникновения греческой языческой философии в православное учение Соборные собрания, как инструмент борьбы с еретиками и сектантами Высокие моральные и нравственные качества первых христиан История церкви. книга четвертая (год 189 –258). I. ( 189 –235 г.). Второе поколение мужей апостольских Распространение апостольских учений устно и посредством ап. Писаний Епископ Александр Иерусалимский Пантен – основатель христианской школы философии Праксей – распространитель еретических учений Еп. Зефирин – любитель интриг и раздоров Каллист хитрец и плут, источитель и распространитель ересей Ипполит – составитель догматов о сущности христианства Каий опровергает ересь сектантов Родон – защитник православия Минуций Феликс, Отавий и Цецилий. Монологи о православии …говорит Цецилий и подвергает критике христианство … говорит Октавий и защищает христианство Сочинения Минуция Феликса Тертуллиан знаменитый писатель и защитник христианской веры Тертуллиан смело возвысил свой голос в защиту гонимых христиан Тертуллиан обвиняет гонителей церкви Тертуллиан: Молитвы наши Богу приятны… Тертуллиан продолжает обвинять гонителей на христиан Гонения за веру Тертуллиан о христианских обычаях Тертуллиан о неизменности вероучения Церкви. Тертуллиан о ересях Символ веры – непоколебимая основа православия Ересь не могла предшествовать христианству Подлинные апостольские послания – ориентир истинности для всех поместных церквей Вселенское единообразие – основное оружие против ереси Другие творения Тертуллиана Тертуллиан разоблачает ереси Маркиона Ересь Валентина жива в лице его последователей Тертуллиан укоряет иудеев, которые всё ещё ждут Мессию Тертуллиан о душе и плоти Рассуждения о нравственности Трактат о Покаянии Есть у Тертуллиана и заблуждения, но они незначительны II. (с 190–255 г.). Философско-христианская школа Климента Александрийского Строматы Климента. Краткое содержание… Климент о происхождении и сути ересей Другие творения Климента Климент о Евхаристии Ориген – последователь Климента. Юность Оригена Преподавание богословия. Аскетическая жизнь молодого Оригена Научные поиски в философии христианства. Рукоположение в священство Ученая деятельность. Труды Оригена. Борьба с ересью Гонения, мученичество и смерть Оригена Творческое наследие Оригена Творение «О Началах» «А что было до …» Творение «против Цельса» …о молитве, о убеждении к мученичеству, о отпущении грехов, о исповеди … … о Крещении Учение о Евхаристии … жизнь его была исполнена мудрости, чистоты, терпения и любви. III. (от 251 до 258 г.). Третье всеобщее гонение. Гнусный зверь Даций Епископ Киприан чужд авторитарному руководству Церкви Киприан об отношении к падшим Борьба Киприана с раскольниками Киприан о единстве церкви Пресвитер Новациан против кротости Киприана в управлении Церковью Дионисий Александрийский о покаянии Корнелий Римский против новациансва Послания Киприана о единстве Церкви Послания Киприана епископу Римскому Стефану Споры о крещении Мучиническая смерть Киприана Наследие Киприана  

 

Философия Истории. Общие соображения о первых трех столетиях эры христианской, составляющих первый период истории церкви. Стремительное распространения христианства во всех странах к началу III столетия

Лучи истины разлились на весь мир1

После изложения истории первых двух столетий и начиная повествование о третьем веке полагаем, что небесполезно рассмотреть вообще частные данные, которые находим в памятниках.

Прежде всего, видим великое событие: установление Христианства во всех странах известного тогда мира.

О проповеди двенадцати Апостолов точных и положительных сведений не имеем, но, судя по тому, чего они достигли, можно сказать положительно, что каждый из двенадцати Патриархов Нового Завета был как бы средоточием, от которого лучи истины разлились на весь мир.

Благовестие во времена апостольские было столь деятельно и столь настойчиво, что в конце второго столетия Тертуллиан имел полное право сказать правителям Римской империи: «мы явились недавно, но уже все успели наполнить: города ваши, острова, укрепленные места, ваши общины, ваши собрания, даже самые лагери ваши, ваши трибуны, ваши декурии, дворец, сенат, форум, но оставили вам только храмы ваши.»2 Тот же писатель говорит в другом месте: «Евангелие прогремело в целом мире: Парфы, Мидяне, жители Месопотамии, Армяне, Фригийцы, жители Каппадокии, Понта, Азии, Памфилии, Египтяне, Африканцы, Римляне, Гетулы, Мавры, Испанцы, Галлы, Бретонцы, Сарматы, Даки, Германцы, Скифы и многие другие народы приняли Евангелие... Царство Иисуса Христа всемирно; Христос царствует над всеми народами».

Какая же философическая причина такого величайшего события? Чему приписать успех столь необъятный? Ответы на вопрос этот предлагали различные философские школы. Сущность же их состоит в том, что Миру языческому наскучило идолопоклонство, не удовлетворявшее общественным требованиям.

Христианство в преодолении язычества

Но, взирая на то, как язычество в течение трех веков противилось влияниям христианства с помощью сарказмов и рассуждений скептической философии, нетерпимости, клеветы, пыток, жестокостей самых возмутительных, деспотизма императорского, невозможно допустить, чтобы язычество не сохраняло бы в обществе большого влияния. Народ был к нему привязан, а страсти его и невежество согласовались с суевериями языческими. Классы образованные не верили в учение о божествах, но между притворным и своекорыстным отрицанием их и признанием религии строгой, чистой – еще целая пропасть.

Согласно сказанному нами в другом месте,3 Христианство есть религия, основание которой скрывалось в мире с самого сотворения. Отцы первых трех столетий, а особенно Феофил антиохийский, Иустин, Афиногор, Тертуллиан, Ориген и Климент александрийский старались обратить внимание идолопоклонников на то, что в религии их остались некоторые из первоначальных вероучений божественного откровения, в чистоте своей сохранившиеся в законе Моисеевом и развитые Христианством; но первоначальные истины эти до того были темны в религиях ложных, особенно в многобожии греко – римском, которое стало как бы окончательным выводом всех заблуждений человеческих, так что Христианство показалось всем народам религией совершенно новой не только от того, что Иисус Христос добавил к откровениям, данным патриархам и Моисею истины дотоле неизвестные, но преимущественно потому, что учения, сохранившиеся отчасти в обрядах языческих, до того заглушены были разными суевериями и заблуждениями, что народ не мог их понимать.

Иисус Христос – божественное средоточие Мира

Иисус Христос не выдавал учения Своего за совершенно новое, напротив, Он говорил: «Иота едина, или едина черта не прейдет от закона, дóндеже вся будет», а Ап. Павел, излагая различные образцы прежних откровений в начале послания своего к Евреям, говорит: «Многочасте и многообразе древле Бог, глаголавый отцем в пророцех. В последок дний сих глагола нам в Сыне, его же положи наследника всех, им же и веки сотвори».

Сын – средоточие всего не только человечества, которое могло быть спасено только Им, но даже есть средоточие всех божественных проявлений в Мире. Христианство же, как бы средоточие, где истина божественная, сообщенная в различные времена и в определенном Богом развитии, сливается таким образом, что просвещает совершенно все поколения до окончания мира. Оно, подобно маяку на вершине горы. Поколения предшествующие, к нему стремились, свет же, просвещающий настоящие поколения, от него истекает.

Иисуса Христа невозможно отделять ни от предшествовавших Ему поколений, ни от последовавших за Ним; Прежние поколения воздыхали, надеясь на Его пришествие, а все новейшие могут жить только верой в Него. Истины, которым учил Иисус Христос, почерпал Он не из начал человеческих, не из каких-то развитий человечества, но в лоне Отца, Начала всего сущего, Источника всякой истины. Он не представляется философом, который соображает различные сведения постепенных усилий разума человеческого, Он не отвергал первоначальных откровений, которые пришел выполнить. Исходящее от Бога во все периоды истории человечества всегда было по необходимости истинно, потому что истина непреложна как Сам Бог.

Первоначальное откровение даровано было Патриархам; откровение это развито Моисеем и пророками по внушению Божию. Иисус Христос не отменил в откровении того, что заключалось в нем существенно истинного; Он только развил его, выполнил и пополнил, даровав, таким образом, Миру религию, соответствующую всем возможным успехам человечества.

Когда Иисус Христос явился в мир, некоторые воспоминания откровений, бывших Патриархам и Пророкам, сохранились еще повсеместно. Это факт неопровержимый и Отцы первых столетий искусно пользовались им в защиту Христианства;4 но истины эти до того были омрачены, что Христианство, излагая их с ясностью, действительно проповедовало миру учение новое. Рядом с этими забытыми истинами, заблуждения образовали общественное устройство столь развращенное, что Христианству пришлось образовать новый мир.

Некоторые из философов, занявшись мыслью, что общие истины, хотя искаженные, но сохранились еще в памяти всех народов, выводили из сего заключение, будто Христианство есть только правильный вывод из истин предшествовавших и что Иисус Христос заимствовал их из различных философических школ. Система эта уже опровергнута во вступлении первого тома нашей книги. Добросовестно изучая религии древности, невозможно вывести такого заключения.

Христианство развивалось с опорой на предыдущие вероучения

Откровения, данные Патриархам и Моисею, явно источники тех общих учений, следы которых заметны в религиях всех народов. Христианство же есть божественное развитие и усовершенствование первоначальных откровений.

Конечно, Христианство могло бы появиться в мире внезапно и без связи с предшествующими вероучениями человечества, но промыслу Божию никогда не угодно было оставлять мира без истин сверхъестественных, необходимых ему для развития его понятий, для поддержки совести в борьбе её со злом. Бог многократно глаголал человечеству и откровения первоначальные имеют божественный характер не потому только, что находятся в связи с откровениями христианскими, но потому, что входят в предначертание путей общего промысла Божия о человечестве.

Старания объяснить Христианство философически при пособии некоторых соотношений, существующих между вероучениями христианскими и воспоминаниями о первоначальном откровении, какие сохранились между народами языческими – дело невозможное. Пытавшиеся сделать это забывали, что сперва необходимо объяснить начало вероучений, следы которых заметны повсюду, а началом их не может быть ни внешняя природа, ни разум человеческий. Забывают также, что история Откровения ясна и положительна.

Гораздо разумнее, объясняя Христианство, прямо восходить к первоначальным откровениям, нежели связывать их с теориями философских школ посредством нитей, которые неясны даже для философов.

Причины происхождения и божественного развития Христианства заключаются в божественном Откровении, то есть в постепенных проявлениях Слова Его: Патриархам, Моисею и Пророкам, а наконец в явлении Самого Слова, облеченного человечеством.

Сопутствующие обстоятельства становлению Христианства

Обстоятельства, среди которых появилось Христианство в мире, также служат доказательствами его божественности.

К какому обществу обращался Иисус Христос и Апостолы? К обществу скептическому, которое смешивало истину с заблуждениями в своде учений, не удовлетворявших разуму, обращались к обществу глубоко развращенному, в котором понятие о различии добра и зла едва сохранялось в практике; к обществу, совесть которого была извращена безнравственными правилами, получившими какое-то религиозное освящение; к обществу, где власть и самое унизительное своеволие считались за одно и то же.

Какое же учение проповедовали они в этом обществе? Учение, столь чистое и столь возвышенное, что мир по сие время не может его вполне осуществить, однако Апостолы заставили мир принять это учение. Каким же образом? Проповедью. Заметны ли какие-либо соотношения между средством этим и его последствиями? Да, если с проповедью соединить чудеса, ее сопровождавшие, которые показали самым упорным, что это действие божественное. Нет, если отвергать чудеса.

Отвергать же чудеса, это – отрицать связь событий самых достоверных и обрекать себя на совершенное непонимание величайшего общественного события – установления Христианства.

Сопутствующие обстоятельства, мешающие становлению Христианства

Приверженцев многобожия ничто не привлекало к христианству. Между существовавшими верованиями и Евангелием была резкая противоположность. Языческое общество было глубоко развращенно, а Евангелие есть чистота; общество это было скептическим и суеверным, а Евангелие основано на искренней вере и истине.

Философия же относилась к Христианству еще враждебнее самого невежества; она оскорбляла его, преследовала насмешками и возбуждала гонения.

Основаниями системы политической и общественной были: деспотизм императоров, неограниченных властителей, и верховных первосвященников в Империи, привилегии богатых сословий, неизмеримое различие между господином и рабом, преобладающее господство денег. Сущность же Евангелия, напротив того, состоит: в добросовестном повиновении законной власти, в братстве между всеми людьми, к какому бы общественному классу кто ни принадлежал в постоянном стремлении отделяться от жизни материальной и приближаться к Богу.

Проповедники. Их методы

С таким-то учением явились среди этого мира Апостолы и их последователи без всяких внешних понудительных пособий, и действовали средствами внутренними, обращаясь к разуму и совести. Они не мечтали об общественном преобразовании, не прибегали к возбуждениям против существовавшего гражданского устройства. Они не заботились ни о формах правления, ни об общественных злоупотреблениях. Цель их была только: усовершенствовать личности и таким образом ввести во всем обществе начатки истины и любви. Рабство было язвой в Мире; оно противно Евангелию, однако Апостолы христианские не постановили никакого закона против рабства. Они возвестили только рабу, что он пред Богом выше господина своего, если у него более добродетелей; они поучали господ, что раб брат ему и, быть может, выше ценится пред Богом. Они не восставали против могущества денег, но учили только, что деньги полезны, если посредством их благотворят, услаждают жизнь тех, которые их лишены; что деньги есть способ поддерживать и развивать трудолюбие. Они не постановляли законов против тех, кто, злоупотребляя богатством своим, проводит жизнь в праздности, но постановили общий закон о трудолюбии, от которого никто не имел права уклоняться. Учение евангельское, насажденное в душах, принесло плоды столь обильные, что, не взирая на гонения и на борьбу, в которой находилась Церковь в течение трех столетий при восшествии на престол первого императора – христианина, законы языческие уже перестали удовлетворять духу общественному.

Не спорим, что с этого времени внешнее положение Церкви улучшилось; но грубо ошибаются те, кто полагает будто до обращения Константина христианство не проникло глубоко в сознание различных классов общества, особенно народа. Церковь стала учреждением столь могучим, что крайние усилия множества тиранов, на неё ополчившихся в конце третьего столетия, не могли ее поколебать.

Полагали, что единство Римской империи было полезно утверждению и распространению Евангелия. Единство это было всегда только кажущимся. Конечно, для всей Империи существовала центральная и неограниченная власть, но покоренные народы, составлявшие это политическое целое, сохранили, однако, свои нравы, обычаи, свой язык. Между жителем Ливии и Римлянином было столько же различия, как между тем и Скифом. Единство проявлялось в Империи только декретами, исходившими от центральной власти, исполнять которые заставляли правители провинции. Декреты же императоров были более враждебны нежели благоприятны Евангелию, из этого можно заключить, что единство Империи более мешало чем благоприятствовало проповеди Апостолов и их последователей.

Рост территорий, охваченных произрастанием Христианства

В самом начале проповеди своей Апостолы вышли из пределов Римской империи. Когда Петр, Апостол Евреев, прошедши провинции Малой Азии, дошел до Вавилона, главного центра тогдашнего иудейства, Иоанн проповедовал Парфам, врагам Римской империи, Андрей перешел Дунай и проник к Скифам, Матфей пошел в Абиссинию, а оттуда в Индию.

Великим же Апостолом империи Римской был Павел и проповедь его имела всего более успеха среди Эллинов; прочие же Апостолы находились среди народов, столь же различавшихся между собой по характеру своему и способностям по языку.

Во всех провинциях Империи находились рядом три различные элемента: народ местный различных племен, элемент эллинский, оставшийся от победителей при Александре Великом и его преемниках, элемент римский, составлявший правительство со времени завоевания римского. Но язык римский или латинский был весьма мало распространен в самом Риме; классы образованные преимущественно употребляли греческий язык; но, кроме языков греческого и латинского, в каждой провинции употреблялись древние народные наречия со свойственной им литературой. Сиро-халдейский язык и диалекты его преобладали от Палестины до берегов Евфрата во всех провинциях центральной Азии; в Египте общим языком всей провинции был коптский, исключая Александрию, города образованного; ставшего столицей эллинства и греческой философии. На Западе по-латыни и по-гречески говорили только в главных городах, а народы употребляли свои древние наречия.

Религии столько же различались, сколько и языки. Хотя Римляне вместе с греческой литературой приняли и греческое многобожие, но религиозная система греко-римская не заменила народных преданий в Вавилоне Римской империи. Впрочем, Рим нисколько не преследовал прочих религий, но, принимая все божества в свой Пантеон, он покорял и забирал их точно так же, как народы.

Империя, кроме различных частных разделений по свойствам и характеру составлявших её народов, разделялась, главное, на Восточную и Западную. Первую составляли Египет с сопредельными ему провинциями Ливией и Абиссинией, собственно Греция и вся центральная Азия от берегов Средиземного моря до Евфрата и от Дуная до Инда. Западная же заключала в себе Италию, Испанию, Галлию, провинции на севере от Дуная и проконсульскую Африку, столицей которой был Карфаген.      

В течение первых трех столетий Христианство распространилось преимущественно на Восток. Церковь весьма рано стала там многочисленна, учена, усердна. Она то и послала первых проповедников в греческие колонии Запада, особенно в Галлею и в Британию; там учредились цветущие христианские общины, но только в главных городах, которые настоящее значение своё приобрели только в течение третьего столетия, самый же Рим в то время мало разливал света, хотя Церковь там была многочисленна и богата. Карфаген затмил его в течение третьего столетия.

Как же поступала Церковь в великом деле благовестия среди народов, столь различных по свойствам, нравам и языку? История нам это объясняет: она проповедовала Евангелие, но любовь и чудеса служили ей пособиями. К этим внешним способам должно присовокупить внутреннюю благодать, располагавшую сердца внимать проповеди, понимать язык любви и видеть в чудесах проявление воли Божией. Это внутреннее действие Божие на общество может только объяснить то коренное преобразование, которое в нем совершилось.

Внутреннее действие Божие преимущественно проявилось в душах мучеников. В течение трех столетий ожесточенная борьба многобожия против Христианства обагрила кровью почти все провинции Римской империи. Некоторые из императоров оказывали терпимость, но не были достаточно справедливы и не отменили декретов о всеобщем гонении, изданных их предшественниками; даже в их царствование правители провинций имели право, ссылаясь на неотмененные декреты, удовлетворять кровожадным страстям своим, преследуя христиан. Кроме того, в различные времена императоры возобновляли эти декреты, что придавало гонениям больше сил.

В продолжение трех столетий мученичество было постоянным чудом в Церкви

Если бы подлинные акты мученичества даже не доказывали нам столь ясно действие Божие, то одни жестокие страдания, перенесенные этими героями, достаточно уже свидетельствуют, что в них было что-то выше человеческого.

Во все времена истории человечества были люди удивительные, жертвовавшие жизнью за истину или за мнения, которые считали истинными и полезными. Преклоняемся перед такими подвижниками убеждений, даже не разделяя их мнений; уважаем их тем более, что люди такие редки и составляют исключение в человечестве; но еще с большим уважением и благоговением преклоняемся пред мучениками христианскими: они шли на смерть как на торжество и улыбались при ужасных пытках, которыми хотели их принудить унизиться до измены вере.

Взирая на то, как не только юноши и люди во цвете лет, но даже старцы, слабые женщины и дети презирали лютость палачей, диких зверей, ужаснейшие мучения и стремились на смерть как на торжество, без слабости перенося страдания, один рассказ о которых приводит в содрогание. Должно признаться, что все герои-философы бледнеют перед мужеством христианским и что человечество никогда не могло бы так возвыситься, если бы не поддерживало его, и не подкрепляло всемогущество Божие.

Платон изложил теорию об истинном праведнике. Он видит его в муже добродетельном, который борется со злом до смерти, преследуют его как злодея и он умирает как-будто виновный. Великий философ даже не предполагал, что удивительная теория его найдет когда-либо столь обширное применение, и что возникнет в мире религия, способная породить во всех классах общества героев, подобных тому, о каком мечтал он как о феномене добродетели. Не говоря даже об Иисусе Христе, Богочеловеке, Праведном по преимуществу, и Которого считать в числе человечества почти не следует, мученики доказали, что Христианство возвышает смертного превыше природы его и может образовать тысячи таких героев, как тот, о котором мечтал Платон в теории своей, как об изумительной невозможности.

При изложении повествования невозможно было поименовать всех мучеников. Имена большей части из них внесены только Богом в книгу жизни. Невозможно также было изложить всех подробностей мучений, перенесенных теми, акты о которых до нас дошли. По свидетельству Истории, мы сказали, однако, достаточно, чтобы дать о том понятие и точно доказать действие Божие при утверждении Его Церкви.

Литературные памятники становления Христианства

Между тем, как множество подвижников приносило в жертву жизнь свою за веру, мужи красноречивые защищали их словом и победоносно опровергали клеветы, возводимые на христианство. Апология в продолжение трех первых столетий есть самая интересная для нас отрасль духовной литературы. Начиная с Послания к Диогнету до Рассуждений Арновия и Институций Лактанция, Церковь производила чрезвычайно замечательные апологические творения, между тем, как язычество не производило ничего, кроме риторов, софистов и плохих поэтов. Церковь породила ученых, философов и писателей, как Ириней, Ипполит, Афиногор, Феофил Антиохийский, Иустин, Климент Александрийский, Ориген, Тертуллиан, Киприан, Лактанций, Евсевий Кесарийский. Можно бы назвать еще более, но мы ознакомили читателей с их творениями и уверены, что человек беспристрастный и который станет читать их, сам может составить сравнение их с философией и литературой языческой того же времени и убедиться, что они несравненно превосходнее её. Глубокая философия Климента Александрийского и Оригена, красноречие Тертуллиана, слог Киприана и Лактанция и ученость Евсевия Кесарийского до того возвысили дарования христиан над языческими, что человек образованный, даже противник христианства, не может того оспаривать.

Христианство, распространяя свое истинное учение, внушало любовь к истине, располагало к мужеству и добродетели не только классы народные, но, воодушевляя людей знатных и образованных, возвышало их перед равными им.

Те, которые прочтут в этом сочинении разборы творений Отцов первых трех столетий, уверятся в их умственном превосходстве; но, изучая самые творения их, убедятся еще более в том, что они не пренебрегали ни наукой, ни литературой язычников и сообщают о них сведения, которых тщетно стали бы искать у других писателей.

Философия языческая и философия Христианская

Нам никогда не удавалось объяснить себе той недальновидной и неразумной школы, которая полагает, что для неё унизительно изучать первоначальных христианских писателей, как будто изучение их не представляет высокого интереса даже с точки зрения чисто философской и ученой. Скептицизм школы антихристианской, лишает её сведений самых интересных и в то же время доказывает в ней стеснение ума самое странное. Всего же удивительнее то, что люди, добровольно лишающие себя этого света, с дерзостью выдают себя за исключительно способных понимать все. Кто действительно имеет ту благородную независимость разума, какую они себе приписывают исключительно, тот не станет избегать удивления, которое заслуживает добродетель, и будет преклоняться перед истиной; такие люди благоразумны и не отвергают самых достоверных памятников философских и научных только потому, что они от источников христианских. И Христианство занимает довольно видное место в философии человечества, даже оставляя в стороне его божественные свойства, и человек разумный не должен отвергать сведений, которые оно предлагает на решение вопросов религиозных, философических и общественных.

Нет философской системы более полной, нет философии, изложенной писателями, более достойными и более учеными.

Какая же философская система полнее? Какая философия изложена была писателями более почтенными и более учеными? – Не знаем такой.

Нисколько не стараемся уничижать знаменитых веков язычества. Афины и Рим породили писателей, которым человечество всегда будет по справедливости удивляться; но удивление это должно ли ограничиваться только веками Перикла и Августа? Разве Ориген ниже Платона только потому, что возвышенные мысли его изложены слогом эллинским менее чистым? Киприан, разве, ниже Цицерона потому, что латинская речь его не в тех же самых формах? Разве у Евсевия менее учености нежели у Варрона потому только, что он был ученый христианин?

Когда люди ученые изучат литературу христианскую, как она того заслуживает, то, конечно, перестанут спорить о предоставлении ей почетного места.5 Разборы и выписки, предлагаемые в этой Истории, могут послужить к тому, чтобы о литературе этой образовалось мнение более справедливое. Будем счастливы, если успеем поселить искреннее желание изучать ее. Во всех церквах обнародованы были сочинения о Творениях Отцов, заслуживающие уважения; но должно сознаться, что Творения эти мало известны даже христианам образованным и богословам. За такое невежество их следует еще более порицать, нежели просто ученых; если те пренебрегают обильным источником исторических и научных сведений, то христиане не пользуются чистейшим источником духа истинно евангельского, самыми точными толкованиями слова Божия и памятниками самыми интересными истории Отцов их по вере.6

Христианская литература первых трех столетий служит доказательством, что развитие умственное соответствовало внешнему развитию Церкви. Нравственный уровень возрастал также в равной степени. Философ христианский, олицетворенный в мужах, каковы были Иустин, Климент Александрийский или Ориген, не был уже тем горделивым спорщиком, который поставлял превосходство разума в изысканной диалектике или в звучных теориях; но философ этот был человеком основательным, полагавшим, что успех состоит в широком понимании истины и приложении её к жизни. Чтобы понять различие между обоими философиями, пусть сопоставят, например, Платона и Порфирия с Климентом и Оригеном: кто не убедится с первого взгляда в необъятном превосходстве христианской философии? Это уже не туманная школа, без всякого нравственного влияния, но школа практическая, уважающая философию за благотворное её влияние на преуспеяние человека в истине, а общества в подвигах добра.

Едва число христиан увеличилось, как в среде их появились первые звенья той длинной цепи ученых и философов, которые навсегда будут составлять славу Церкви.

Мы поименовали этих великих мужей, изучили их творения, постарались дать о них надлежащее понятое, внушить читателям желание основательнее изучать их. Добросовестный же разбор их творений выяснил сущность вероучений, которые Церковь исповедовала повсеместно.

Христианство с самого начала своего представляется не в виде очерка вероучений, не в виде системы, требующей усовершенствования и полное развитие которой совершилось только в последующие столетия, напротив того, оно представляется как факт ясный и положительный, как учреждение, совершенно устроенное, как вероучение совершенно известное. Таковым излагается оно в писаниях апостольских, и так понимали это вероучение их непосредственные ученики.

Апостолы передали то, что проповедовали как залог, принятый ими от Бога с обязанностью передать его, а первые ученики их в проповеди своей ссылались на учение апостольское и так же поступали их преемники во всех Церквах. Так установилось правило, что к залогу вероучений откровенных принадлежит только то, что проповедовали Апостолы и первые ученики их в Церквах, ими основанных, и что в чистоте сохранилось во всех этих Церквах.

В конце второго столетия Ириней указывал на это правило как на критерий веры истинной. Ему подражали последующие писатели, как: Климент Александрийский, Тертуллиан, Ориген, а примеру их следовали и прочие православные писатели. В продолжение трех первых столетий не отвергали рассуждений философских, как то видно из творений Феофила Антиохийского, Иустина и Афиногора; но когда надобно было определить истинное верование христианское в опровержение еретиков, тогда ссылались на тех, через кого дошло учение апостольское до времени возникшего спора.

Священные Писания, посланные частным Церквам, не всем еще были известны; сношения между христианскими общинами разных стран были не постоянны и в подлинности всех Писаний апостольских не успели еще удостовериться до того, чтобы соединить их в общий, всеми принятый, канон.

Итак, Церковь не исключительно пользовалась письменным учением и вероучение её не на нём было основано, но на преподавании устном, которое передавалось везде одинаково и повсюду сохранялось тожественно.

Великое событие это заслуживает особенного внимания и служит ответом на те системы, которые поддерживают ныне некоторые христианские общества о необходимости придерживаться писаниям апостольским для определения догматов.

Системы эти совершенно противны способу учения, какому следовали в течение первых столетий. Согласно оставшимся достоверным творениям того незабвенного времени, можно выразить вероучение, тогда повсеместно принятое, как проповеданное Апостолами, так:

Бог единый по сущности и троичный в лицах есть Творец всех существ, составляющих миры.

Божественное лицо Сын или Слово, облеченное полным человечеством, то есть телом и душой, не утрачивая через то Своего Божества, есть единое божественное лицо, именуемое Иисусом Христом.

Христос сей умер для искупления падшего мира, возродив его жертвоприношением крестным. Он жил, учил, пострадал, умер, воскрес и вознесся на небо для спасения и жизни человечества.

Святость Церкви

Божественный Дух оживотворяет Церковь, то есть общество, основанное Христом.

Церковь эта едина и не имеем общения с теми, кто к ней не принадлежит; святая по учению своему, кафолическая, то есть предназначенная для всемирной и беспрерывной проповеди, а не для проповеди ограниченной и временной, как Моисейство, апостольская и должна навсегда оставаться утвержденной на Апостолах, как на столпах непоколебимых. Сообщает жизнь духовную посредством божественных таинств до дня воскресения и суда, когда определится бессмертная участь всего человечества.

Вот какое учение апостольское находим во всех сохранившихся творениях учителей первых трех столетий. Вот вывод из вероучений всей первоначальной Церкви, какое согласно Апостолам, истекает из всех писателей восточных и западных, начиная от Римлянина Климента до собора Никейского, провозгласившего первый всеобщий Символ.

Вселенский Символ этот не был ни нововведением, ни новым образцом веры, но употреблялся прежде того даже в тех же выражениях во многих частных Церквах; его находим у многих писателей второго и третьего века. Первые вселенские соборы придали ему только характер всемирный или кафолический.

Напрасно писатели – рационалисты, или полухристиане, стараются набросить тень на тот первоначальный факт, что существовало вероучение полное и совершенно определенное прежде, нежели принят был канон писаний апостольских. Факт этот до того ясен, что невозможно о нем серьёзно спорить.

Последствием вероучения о падении и искуплении, заметили мы, во всех Церквах было учение, что человеку падшему необходимо искупление для восстановления его перед Богом и божественная помощь, или благодать, чтобы творить добро.

Действительно, человек, сотворенный свободным, вследствие падения своего был уязвлен до того, что творил, как говорит Ап. Павел, зло, которого не хотел, и не творил добра, которого желал. Полученная им язва была смертельна в том смысле, что без искупления и без благодати причинила бы ему вечную смерть. Однако язва эта не была самая смерть, и если человек почти не мог употреблять свободы своей иначе, как на зло, то добро было для него в естественном состоянии еще возможно, как говорит о том Апостол в послании своем к Римлянам. Нельзя, следственно, сказать, безусловно, что свобода умерла и что человек мог делать только злое; но справедливо можно сказать вместе со всеми Отцами, что язва была смертельна и что человек почти не мог жить иначе, как злоупотребляя своей свободой. Разум и свобода не были уничтожены также, как и природа,7 но природа была извращена и нуждалась в возрождении; благороднейшие способности человеческие – разум и свобода были до того уязвлены, что истина затемнялась в глазах человека и зло увлекало его слишком часто.

Никто не спорил, что человек даже после падения своего сохранил существенно ту же природу, какая дарована ему от Бога; но как скоро допускается, что природа эта пала, то ее следовало возродить. Соглашались же, что природа сама по себе существовала, но только в таком состоянии уничижения и ослепления, что для просвещения её необходимо откровение; а для того, чтобы искупить, возродить, даровать как бы новое рождение духовное, необходимо было искупление.

Человек не был ослеплен до того, чтобы естественным образом не видел добра, но был уничижен до совершенной неспособности делать доброе; ему необходима была сверхестественная помощь для жизни новой, жизни святой, чтобы любить добро, и необходима была сила, чтобы творить доброе. Естество его не умерло, но поражено было язвой, которая довела бы его до смерти вечной без сверхестественной помощи, посланной Богом.

Церковь первых трех столетий верно следовала учению Апостола Павла: «идеже бо умножися грех, преизбыточествова благодать: да якоже царствова грех во смерть, такожде и благодать воцарится правдою в жизнь вечную, Иисусом Христом Господом нашим» (Рим. 5, 20. 21).

Таинства Христианские. Таинство Крещения

Вместе с Апостолом все веровали, что посредством Крещения человек – грешник погребается и воскресает для правды и в жизнь новую, духовную, что Крещение есть переход от смерти к жизни.

Так как падшая природа ныне существует, то следует допустить, что также существование должны и два противоположные начала добра и зла. Если бы они не должны оставаться навсегда, то зло уничтожило бы природу и злое начало возобладало бы повсюду, или по действии благодати повсюду возобладало бы добро. А как природа должна существовать до конца мира, то из сего следует, что борьба между добром и злом, существующая со времени падения, должна продолжаться до начала будущей жизни, когда прославление или осуждение существенно изменят настоящие условия нашей природы.

Главная цель христианства состоит, следственно, в возрождении воли и разума человеческого верой и положительными вероучениями. Вероучения эти представляются в учении апостолов и мужей апостольских; находим их также во всех памятниках о вероучении первых трех столетий и они выражены в таинствах богослужения христианского.

Крещением вводится человек в новую жизнь. Помазание, вместе с молитвой и возложением рук, утверждает вновь крещеного сообщением ему Святого Духа.

Христианин прегрешивший исповедовал грехи свои перед Богом, перед пастырями Церкви и в присутствии братии приносил покаяние и получал отпущение.

Таинства Христианские. Литургия

На вечери, совершаемой в память последней вечери Иисуса Христа и согласно Его повелению, епископы, или пресвитеры, освещали хлеб и вино. Верующие с благоговением присутствовали при сем освящении, которое в глазах их было жертвой голгофской, таинственно и бескровно возобновляемой; причащением участвовали они в теле и в крови Иисуса Христа и оно было для них залогом отпущения грехов и надежды на жизнь вечную.

Вечери предшествовали приготовительные молитвы, а после оной приносились благодарственные. Все богослужебные действия эти составляли Литургию, или главную и существенную часть божественной службы.

В Церкви было священное таинство для облегчения болящих; главную часть оного составляло помазание елеем. Брак между христианами подвергался строгим законоположениям как союз священный и таинственный.

Наконец, рукоположение пастырей Церкви сопровождалось апостольскими обрядами, сообщавшими священство и служение в образе Иисуса Христа, то есть право оное совершать. Правила церковные доказывают, какое высокое значение придавалось избранию и посвящению мужей, обязанных продолжать апостольское служение.

Церковь в течение первого периода своей истории, является с таким согласием вероучений и таинств.

Церковь, как общество истинных христиан

С самого начала Церковь представляется имеющей то устройство, какое даровали ей Иисус Христос и Апостолы. Церковь, рассматриваемая вообще, есть общество истинных христиан,8 то есть, исповедающих истинное вероучение христианское. Бог только один судит внутреннее расположение верующих, а потому под именованием святых разумеем только истинных христиан. В Евангелии Церковь уподобляется полю, где плевелы растут вместе с добрым семенем, сети, которой пойманы безразлично добрые и худые рыбы, следственно в Церкви есть добрые и злые, праведные и грешные; но, как общество внешнее, она составлена из исповедающих истинное вероучение. Этих-то с самого начала называли верными или святыми, как отличавшихся от еретиков и грешников исповеданием чистого христианства, истинного апостольского вероучения и покорностью своей законной власти, установленной для управления и руководства Церкви.

Церковь с самого начала представляется основанной на апостольстве. Двенадцать апостолов – двенадцать столпов таинственного храма, а эти двенадцать столпов утверждены на краеугольном камени, который есть Иисус Христос. Писатели первых трех столетий любили метафору храма, обозначающую Церковь, всех же верующих называли камнями, составляющими здание, которое поддерживается двенадцатью столпами, утвержденными на непоколебимой скале.

Апостольство не представляется в истории как учреждение переходное, которое должно было прекратиться с жизнью двенадцати Апостолов. Оно составляло священство Нового Завета; а как Завет сей предназначен для всех мест и на все времена, то священство это должно было продолжиться, а потому видим, что Апостолы посредством возложения рук передавали другим служение, вверенное им от Иисуса Христа. Вновь посвященные продолжали апостольство и заменили собой двунадесятых; так же управляли Церковью и служение, принятое ими от апостолов, передали другим точно тем же образом, какой употребляли Апостолы.

Священнослужители апостольской Церкви

Церковь никогда не оставалась без священства, которое есть передача апостольства.9 Священство это заключается в двух степенях. Иисус Христос Сам избрал двенадцать Апостолов и семьдесят учеников, бывших по степени ниже Апостолов. При тех же условиях священство продолжается преемниками Апостолов. Не встречаем времени, когда существовал бы иной порядок. С самого начала видели мы по историческим памятникам во главе Церквей высших священников, преемников двенадцати Апостолов как ангелов тех семи Церквей азийских, которым писал с Патмоса Иоанн Богослов, как Тимофей и Тит ученики Павла, определенные в Крит и Ефес для устройства Церквей и для поставления в них второстепенных пастырей.

Первенствующие пастыри не имели титула, отличавшего их от второстепенных пастырей, но отличались от них обширностью своей власти. Как тех, так и других называли безразлично старейшинами (presbyleri), или надзирателями (episcopi). Из сего подобия наименований хотели заключить будто власть тех и других была одинакова; предполагавшие так забывали множество событий, утверждавших противное.10

Со второго столетия слова, употребляемые для названия пастырей, принимают уже смысл более определенный: епископом называют священника, которому принадлежала высшая степень священства, а пресвитером – кому принадлежала низшая.

Апостолы добавили к этим двум степеням священства еще третью – диаконов (служителей) в пособие священникам при их внешних обязанностях. Эти три степени с самого начала составляли священную иерархию в Церкви.

Разделение апостольской церкви. Папство в римской церкви

Некоторые писатели утверждали, будто в Церкви с самого начала не было священства, но только служение, – что все сочлены были равными и что первоначальное управление в Церкви было демократическим – что от управления демократического Церковь перешла посредством учреждения епископства к правлению аристократическому, а наконец, что через учреждение папства перешла она к управлению монархическому. Не знаем системы, более противной истории.

Те, которые поддерживают эту систему, не могут подкрепить её фактами и указать на время, когда совершилось придуманное ими преобразование. Им бы следовало, однако, определить событиями тот век, когда учреждено было епископство и когда Церковь от управления демократического перешла к аристократическому. Такое событие слишком важно, чтобы от него не осталось даже следов в истории; однако никогда не могли указать того времени, тогда как мы имели случай указать множество событий, совершенно опровергающих эту систему.11

Касательно же предполагаемого перехода Церкви к управлению монархическому, поддерживая это мнение, обнаруживали странную невнимательность и принимали часть Церкви за всю Церковь. Действительно, только на Западе утвердилось монархическое церковное управление, или папство. Восток же, то есть самая древняя и самая просвещенная часть Церкви, никогда его не принимал и по наше время поддерживает первоначальное устройство Церкви, основанное на двух степенях священства.

В своем месте укажем именно то время, когда Запад отвергнул божественное устройство и подчинился игу духовной монархии; теперь же можем только указать вообще на некоторые из причин, доведших Запад до церковной монархии и предохранивших Восток от этого учреждения, противного духу Евангелия.

Восток был источником, от которого христианство разлилось на Запад. Церковь римская одна только была учреждена апостолами на Западе, прочие Церкви, в небольшом числе, учреждением своим обязаны мужам апостольским, которые все пришли с Востока и поселились большей частью в греческих и римских колониях на Западе. Оттуда проповедники восточные проникли в некоторые из главных местностей северной Галлии и Великобритании. Только около третьего столетия Рим распространил проповедь свою за пределы средней Италии. Должно заметить, что Церкви учреждались только в городах, в селениях же начали проповедовать только в течение четвертого и пятого столетия благовестники из этих Церквей и без влияния Церквей восточных.

Все Церкви западные, рассеянные на необъятном пространстве, естественным образом сосредоточивались около Церкви римской, самой богатой, самой знаменитой на Западе, одной только апостольской, и которая могла поддерживать их в общении с Церквами Востока по постоянному стечению верующих, приезжавших по делам своим в столицу Империи.

Проконсульская Африка, по топографическому своему положению, принадлежала к западной части Империи; но, начиная со второго столетия, там было более христианской жизни, нежели в остальном Западе. Римская образованность широко развилась там со времени покорения Карфагена, но дух противления Риму поддерживался. Церковь африканская находилась в братских сношениях с единственным центром апостольским на Западе, но тоже находилась в связи с Александрией, а через неё – с Востоком. Древнее пуническое противоборство пережило уничижение Карфагена; оно отзывалось даже в его Церкви, которая менее прочих западных соглашалась подчиниться влиянию Церкви римской. Тертуллиан издевался над притязаниями её епископов, а Киприан, ученик его, поддерживал такие вероучения, которые в более поздние времена соделали бы его еретиком в глазах епископов римских.

Положение же Церквей на Востоке не походило на положение их на Западе. Там было множество Церквей апостольских; они все равно уважались и служили истоками благовест для окрестных стран. Ни один из престолов не мог, следственно, стать там средоточием, подобно Церкви римской на Западе. Правда, Церковь иерусалимская считалась Матерью Церквей, но богата она была только воспоминаниями, и епископ её сохранил только значение, перешедшее к нему от предместника его Иакова, первого епископа Церкви. Иерусалим не имел для Востока значения первенства престола апостольского как Рим для Запада. Антиохия, Александрия, Ефес, Смирна, Коринф, Салоники, Афины и много других Церквей, основанных апостолами, уважались на Востоке столько же, как Иерусалим, и предание их имело то же значение.

На Западе же, напротив, единственное первенство престола апостольского, или епископства, был Рим, а прочие Церкви только в единении своем с Римом находили серьезное обеспечение в своем единении с остальным кафоличеством, или с христианством всемирным.

Епископы римские весьма рано уже возгордились этим исключительным значением их престола, однако в течение семи столетий не выступали из пределов строгого православия; но когда обстоятельства политические стали тому способствовать, они возмечтали, что мнения западные должна принять вся Церковь, что на престол их следует смотреть исключительно как на престол апостольский и средоточие кафоличества.

Когда подобные мнения уже раз выразились, то мы увидели, как они развивались при пособии толкований библейских и документов, о которых прежде никто не слыхал. Папству старались придать начало божественное, толкуя тексты евангельские совершенно произвольно; а чтобы найти для того и основания исторические, стали делать вставки в памятники по истории и по вероучению, или вымышляли их. События известные старались извратить так, чтобы они соответствовали известным условиям; например, если собор на Западе в течение первых трех столетий послал определения свои епископу римскому, чтобы через него сообщить их прочим Церквам, то из сего заключали, что определения эти представлялись ему на утверждение и для обнародования; а если с Востока писали ему грамоту общительную, согласно освященному обычаю для всех епископов, то из сего выводили заключение будто на Востоке признавалось необходимым находиться в общении с епископом Рима, чтобы принадлежать через то к кафоличеству.

На все эти мнимые доказательства из событий первых столетий для поддержки учреждения, которое, как увидим, возникло только в восьмом веке, может послужить ответом лишь то, что мы старались изложить событий и тексты во всей их простоте и как представляются они в подлинных памятниках.

Не спорим, что некоторые из епископов Рима еще прежде восьмого столетий уже стремились к всемирному владычеству, которое впоследствии названо было папством, но намерение их осуществилось только в восьмом веке и только на Западе, следственно невозможно утверждать, что Церковь, взятая в общем смысле, перешла от управления епископского к монархии, утверждать то можно по справедливости только о Церквах западных, подчинившихся управлению папскому и отвергнувших тем первоначальное учреждение, дарованное Церквам Иисусом Христом и установленное Апостолами.12

Церковь, учрежденная с епископством, находящимся во взаимном единении, составляла общество, существование которого представляется чрезвычайно ясным и определительным, а жизнь её и действия строго отличаются от всяких других христианских согласий, под каким бы частным названием они ни собирались. Эти согласия, в отношении к Церкви, составляют секты; сама Церковь, именуется кафолической или вселенской потому, что не ограничивается ни временем, ни местом и составляет однородное целое, живущее одной и той же жизнью во всякое время и во всех местах, где учреждена.

Такая однородная жизнь Церкви – несомненна в продолжение трех первых столетий. Рядом с ней возникали секты, не смешиваясь с ней; Церковь отвергала всякое единение с ними и тщательно отделяла от них судьбу свою. Ясные доказательства тому найдут в нашем повествовании. Особенно же поражены будут фактом, что разум человеческий развивался несравненно более в православии, нежели в сектах или ереси.      

Если бы сохранились все творения богословские и философские, написанные в Церкви в течение первого периода её истории, то можно было бы еще яснее доказать этот факт; однако и того, что осталось, достаточно для его очевидности.

Нам следовало разобрать творения первого разряда и к ним причисляем: книги к Автолику Феофила Антиохийского, Апологии Иустина, ученое творение Иринея против ересей, Философумены Ипполита из Порто, Апологетике и дивные трактаты Тертуллиана, книгу Оригена против Цельса и книгу его о Началах, письма и рассуждения Киприана, Приготовление и доказательства евангельские Евсевия Кесарийского, а также Историю церковную того же писателя.

К творениям этим можно добавить знаменитые экзектические труды Ипполита и Оригена, но, к несчастью, из них дошли до нас только отрывки. Рассмотрим также или обозначим только значительное количество прочих творений, хотя не столь возвышенных, но заслуживающих внимания или по красноречию своему или по учености.

Если же к творениям, дошедшим до нас цельными или в отрывках, добавить еще те, которые известны только по общим указаниям, то невозможно будет не допустить, что в недрах Церкви происходило в течение первых трех столетий блистательное умственное движение.

Писатели первого периода истории церкви. Борьба с ересью

Церковь первоначальная имеет полное право гордиться философским разумом Феофила и Иустина, ученостью Иринея и Ипполита, мужественным красноречием Тертуллиана, изящным слогом Минуция Феликса, Киприана и Лактанция и глубокими познаниями Климента Александрийского и Евсевия Кесарийского; может славиться также Оригеном, как одним из самых изумительных гениальностей человеческих.

Прежде всего поражает нас в творениях писателей первого периода истории Церкви благородная независимость мышления их обо всем, что не входит в область откровения и в то же время глубокое уважение к принятым вероучениям. Вероучения эти были так ясно определены, что находим их одинаковыми у всех писателей первого века точно так же, как и последующих на Востоке и на Западе.

Новейшие богословы пытались найти у них различие в вероучении и даже разделить их на различные школы, поставляя во главу каждой Апостолов, которые сами будто бы проповедовали различное вероучение. Рассматривая внимательно эти системы, пришли мы к убеждению, что они не имеют никакого исторического основания и вымышлены были только для того, чтобы поддерживать теории, благоприятствующие некоторым церковным формам или вероучениям, принятым a priori.

Все теории эти бледнеют перед великим фактом, что Апостолы проповедали повсюду одно и то же вероучение. Факт этот становится еще более ясным по мере того, как Церкви, отдаленные и не имевшие сначала никаких сношений, при возникших обстоятельствах должны были исповедать свою веру. Эта вера апостольская, повсеместно засвидетельствована и находится в творениях церковных писателей, всегда принимавших её за основание своих рассуждений и для подтверждения её ссылавшихся на тожественное свидетельство всех апостольских Церквей. Свидетельство это приводили они против еретиков, своих противников, и опровергали их тем же свидетельством.

Рядом с откровением, вверенным Церкви, находим у писателей первых трех столетий: разъяснения и рассуждения, служащая удостоверением, что они считали вероучение откровенное предметом изучения и что в знании его человек может преуспевать. Но преуспевание это, по мнению их, совершается в разуме человеческом только при том условии, что он уважит истину в самой её сущности. Иначе выходит не преуспевание, а изменение.

В этом-то в сущности заключается коренное различие между писателями православными и еретиками, которые, под предлогом преуспеяния, делают нападки на сущность вероучений откровенных, искажают их и превращают во вредные заблуждения.

Попытки проникновения греческой языческой философии в православное учение

Между философами, присоединившимися к христианству многие старались примирить религию с прежними системами философскими. Это направление развивалось преимущественно в Александрии, как то было сказано прежде. В этом городе сосредоточились философия и образованность Афин, Рима и Азии. У Евреев была там также школа со времени Семидесяти Толковников и Филон ее прославил. Александрия, находясь в средоточии умственной деятельности тогдашнего мира, была средоточием скептицизма. Филон и Аристовул пропитали ее мозаизмом и сильной наклонностью к греческой философии. Нет ничего удивительного, что Евреи или Греки полухристиане делали попытки слить христианство с еврейством или с философией, но между тем как Израильтяне мечтали о жидовствующем христианстве, философы восставали на жидовство с такой крайностью, что стали вымышлять самые бессмысленные системы для соглашения вероучений откровенных с теориями Пифагора или Платона.

Людям неглубокомысленным казалось, что все эти еретики – христиане и они заключали из сего, что христианство есть какой-то несвязный вавилон и прикрывает теории безнравственные под системами самыми противоречивыми и смешными. Но мы имели уже случай заметить, что писатели кафолические, особенно Иустин и Тертуллиан, тщательно старались отличить Церковь кафолическую от сект, которые ей были чужды и срамили имя христиан.

Учение множества разнообразных сект, мечтавших о слиянии или с мозаизмом или с философией, было нами изложено и собраны были данные, разъяснившие умственное значение еретиков. Изучая их и сравнивая то, что они писали, с творениями учителей Церкви, имеем полное право заключить, что умственное движение в сектах было гораздо ниже, чем в Церкви.

Вероучения откровенные, принятия, по свидетельству Церквей апостольских, всегда служили для разума человеческого твердым основанием для философии ясной и глубокомысленной. Они не были игом для разума, но служили источником, от которого свет разливался на все вопросы. Еретики же, чуждаясь этих вероучений, увлекались ложными мнениями и не могли выразить ничего, кроме мыслей пустых и несвязных.

Если, подобно Валентину и Василиду, они мечтали о совершенном преобразовании системы христианской, то впадали в нелепости и на общих понятиях Пифагора и Платона строили теории непонятные и смешные. Если, подобно Маркиону или Манесу, старались упростить гностику и подвести её к учению азийскому о двойственном начале добра и зла, то принуждены были делать выводы, не только совершенно уничтожавшие христианство, но даже оскорблявшие здравый смысл. Если же, подобно Савелию и Арию, они делали нападки на один из догматов откровенных, взятый отдельно, то видели, что все истины христианские колеблются, потому что находятся в таком тесном единении одна с другой, что невозможно тронуть одну из них, не приводя в сотрясение всего здания.

Замечательно, что ни один из еретиков в продолжение всего рассмотренного нами периода не успел ввести учения своего ни в одну из Церквей. Как только появлялось какое – либо новое учение, то несколько лиц отделялись от Церкви, куда принадлежали, и приставали к лжеучителю, составляя секту, принимавшую особенное именование, или которой немедленно давали какое – либо название. Факт этот чрезвычайно важен как доказательство, что существовало вероучение, ясно определенное, известное во всех Церквах и служившее для них взаимной связью.

Ересь служит также доказательством истинной веры, а нападки на эту веру в различных странах способствуют определить неоспоримым образом все вероучения, составлявшие общий символ.

Сравнение различных ересей приводит только к страшному хаосу, к вавилону противоречий, тогда как, сравнивая вероучения, принятые всеми частными Церквами, находим повсюду то же самое верование; оно повсюду подтверждается как исходящее из источника апостольского.

История ересей весьма полезна также для изучения догматов христианских; можно посредством заблуждений легко восстановить полный символ первоначальной Церкви таковыми, как находится он у писателей, считавшихся всегда его законными толкователями.

Соборные собрания, как инструмент борьбы с еретиками и сектантами

Общее верование с самого начала служило основанием сношений, установившихся между различными Церквами. Сущность сношений этих чрезвычайно важна и определяет в каком смысле понимали божественное учреждение Церкви. Изучая эти сношения добросовестно и без предвзятой мысли, ясно видим, что они основаны были на братстве между Церквами, и что ни одна из них не думала господствовать над прочими. Конечно, в течение первого периода некоторые Церкви более уважались и считались центральными для некоторых только провинций; епископы этих Церквей пользовались некоторыми преимуществами, ясно еще не определенными законом, причина же их заключалась в благовестии, исходившем из Церквей этих, как из средоточий. Если даже епископ второстепенной Церкви обязан был рукополагаться от епископа первенствующей Церкви, от которой Церковь его приняла благовестие, то все-таки епископские права его были такие же, как и епископа, его рукоположившего; особенно он был равным ему касательно общих дел церковных.

Каждая Церковь епископская пользовалась теми же правами, как и все прочие, свидетельством своим содействовала она свидетельству всемирному или кафолическому, а епископ её был участником власти, которой вручено управление Церковью. Из этого верования неизбежно истекает учение о соборах или собраниях епископских, свидетельствовавших о вере против ересей и постановлявших законы, каких требовали обстоятельства.

Собор есть факт первоначальный в Церкви и по необходимости истекает от кафолического вероучения, что Церковь основана на епископстве, представляющем собой собор апостольский, поэтому и власть его собирательная, то есть соборная; а потому тщетно спрашивать, как то делают новейшие богословы: собор – установление божественное или человеческое? Коль скоро собор есть приложение учреждения, дарованного Иисусом Христом Его Церкви, он – установление божественного, как приложение божественного учения. Нет ничего удивительного, что Апостолы собирались в Иерусалиме вместе с мужами апостольскими и в присутствии верующих для решения вопроса об иудейских обрядах. Это служит самым ясным свидетельством, что они полагали власть не в человеке, хотя бы он был апостолом и вдохновенный Богом.

Евсевий Кесарийский упомянул вообще о многих соборах в Азии, собиравшихся против Монтана в течение второго столетия. В то же время, по свидетельству ученейшего Евсевия, епископы часто собирались для рассмотрения вопроса о пасхе. Соборы эти были в Палестине, в Риме, в Ефесе, в Понте, в Галлии, в Месопотамии, в Греции. Председательствовали на них или епископы главных городов, или старейший по летам. Первое предложение о созвании делал тот, кто желал обратить внимание на вопрос, казавшийся ему важным, действовал же он не по власти, но просил, приглашал. Точно таким же образом Виктор, епископ римский, просил епископов различных Церквей собраться, и постановить о единообразном праздновании Пасхи.

Соборы принимали различные определения, согласные древним преданиям, соблюдавшимся в Церквах, и Виктора, не хотевшего уважать некоторых преданий, большая часть епископов порицала, а в особенности св. Ириней.

В продолжение третьего столетия соборов было еще более, нежели в втором. Особенно известны соборы в Африке. Самым древним был созванный Агриппином, епископом Карфагенским и определивший, что еретиков следует перекрещивать. Он был в первой половине третьего столетия, а в то же, или почти в то же время, был собор в Иконии, постановивший, также как Карфагенский и около того же времени собор Синнадский, провозгласил подобное же вероучение. Соборы африканские, под председательством святого Кипреяна, около половины третьего столетия, следовали тому же преданию и приняли каноны благочиния, перешедшие в общее церковное право.

Собрания, бывшие в Бостре, в Аравии, и на которых Ориген опроверг заблуждения Берилла, были настоящие соборы; там ученым образом рассматривались вопросы о вероучении и провозглашены согласно преданиям Церкви. Что же касается до собраний в Александрии, созванных епископом Дмитрием против Оригена, то их не должно считать собраниями епископов и нельзя называть соборами.

Достоверно известны соборы в Риме и Карфагене по делу о расколе Филициссима и Новациана, собор епископов испанских Василида и Марциана, соборы Антиохийские против Павла Самосадского и в Арсиноэ против Непоса, а в Александрии – против Мелетия.

В начале четвертого столетия и прежде первого вселенского собора Никейского были знаменитые соборы: в Эльвире и Арле, на Западе, и в Анкире и в Неокесарии, на Востоке.

Александр, епископ Александрийский, созывал несколько соборов против Ария прежде торжественного осуждения этого еретика; Осий Кордовский председательствовал на одном из Александрийских по тому же делу, а Евсевий Никомидийский созывал собор в Вифинии на защиту Ария.

Можно было бы собрать некоторые сведения о прочих соборах от времен апостольских до первого вселенского. Вероятно, что их было много, потому что правилами апостольскими постановлено созывать соборы дважды в год. Если даже правило это позднее самих Апостолов, то все-таки принадлежит оно первому периоду Истории Церкви и служит доказательством, что соборы в различных Церквах были весьма часто.

По всем сохранившимся сведениям, созывал их обыкновенно епископ, важнейший в стране, но созвание это не считалось как право, ему принадлежащее, так что по делу Павла Самосадского, первого епископа в Азии, соборы собирались в Антиохии, его кафедральном городе, вопреки желанию его и против него. Достоверно также, что не Берилл, епископ Бостры, созывал в этом городе соборы, на которых Ориген принудил его отречься от своих заблуждений. Созывать собор имеет право каждый епископ, обращающийся к братьям своим по вопросу о правом вероучении. Собравшиеся епископы совещаются под председательством того, кого они поставят во главе своей, а обнародование их определений зависит от каждого из них в своей Церкви. Епископы прочих Церквей могут принять или отвергнуть определение собора, если это не собор вселенского и верховный для всей Церкви.

События и соборы первого периода Церковной Истории служат доказательствами, что управление Церкви было с самого начала епископальное и что пастыри действовали не по одиночке, но по взаимному соглашению посредством соборов, и что на соборах старались защищать древние предания, наконец, что в соборах первого периода незаметно даже следов власти, сосредоточенной в одном из епископов.

По сведениям, которые остались о первых соборах, ясно, что они преимущественно старались поддерживать нравственность христианскую во всей её чистоте. Дошедшие до нас определения этих уважаемых собраний, конечно, доказывают, что между чадами Церкви были иногда весьма виновные, но из сего следует ли заключение, что в первые века дух христианский был менее развит в Церкви, нежели в наше время?

Некоторые писатели поддерживали такое мнение с целью опровергнуть прославлявших первые столетия в сравнении с последующими.13

Может быть, что иногда слишком превозносили первые столетия и слишком унижали последующие; но по справедливости следует признаться, что первоначальные христиане безусловно были лучше нас, что благочиние и нравственность пришли в грустный упадок, особенно в некоторых частных Церквах.

Высокие моральные и нравственные качества первых христиан

Мы не намерены критиковать нравов христиан в различных Церквах, но обязаны представите картину первых столетий: пусть каждый делает сравнения какие ему угодно.

Христиане иерусалимские представляют собою самый совершенный образец жизни христианской. Вышли они из иудейства и были посвящены преданиями отеческими и Священным Писанием как следует подвизаться в основных добродетелях, общих для обоих Заветов. Без сомнения, они были самыми благочестивыми из народа израильского, потому что тщательнее сохранили пророчества о Мессии и узнали Его во Иисусе Христе. Они научены были Самим Христом и Его первыми Апостолами, а потому пример их должен служить образом всему обществу христианскому. Они, по повествованию Деяний Апостольских, жили в таком согласии, что у них все было общее, богатые продавали имения свои, цену их приносили к ногам Апостолов и таким образом жертвовали их общине. Они тщательно следовали учению Апостолов и собирались праздновать воспоминание об Иисусе Христе, согласно Его повелению, преломлением хлеба и молитвой.

Апостолы не предписывали общности имуществ как обязанности, но она естественным образом ввелась по братской любви, которая была между верующими. Впрочем, Ессеи, совершеннейшие между Евреями, уже ввели подобный обычай и можно предполагать, что первые христиане в Иудеи были преимущественно из них. Иисус Христос усовершенствовал эти чувства братства и учил, что учеников Его будут познавать по взаимной любви; кроме того, Он указывал на отречение от временных благ как на признак совершенства, к которому призывает Своих преимущественных учеников. Нет ничего удивительного, что Церковь иерусалимская под влиянием словес Господних, представляла удивительное зрелище, описанное в Деяниях. Нестяжательность её простиралась до того, что она впала в крайнюю нищету и что братия прочих стран вынуждены были ей помогать.

Когда благовестие проникло к язычникам, то встретило крайнюю распущенность нравов. Гораций, Тацит, Ювенал, Светоний, Марциан и другие писатели оставили ужасающие подробности о нравах того времени, когда Апостолы рассеялись проповедовать христианство. Уверовавшие должны были переходить от пороков самых постыдных к добродетели самой чистой. Ничто не принуждало их к изменению жизни; Евангелие предлагало им только будущность суровых добродетелей, гонений и общественного презрения; те, кого это не пугало, были люди мужественные и глубоко убежденные; они восходили на необычайную степень добродетели, а потому невозможно отрицать, что большая часть верующих первоначального периода, или первых трех столетий, были истинными христианами в полном значении слова.

Без сомнения, были также исключения. Строгость, с которой поступала Церковь с виновными, служит, однако, доказательством, что число их не было так велико и что она не хотела оскверняться соприкосновением с язычниками, только величавшими себя именем христианина. Другое доказательство этой заботливости находим в предосторожностях, наблюдавшихся при избрании оглашенных и испытаниях, каким оглашенные подвергались.

Верующие, раз уже посвященные, поддерживались в подвигах добродетели жизнью и благочестивыми упражнениями. Они ежедневно утром и вечером собирались в церковь на молитву, а в некоторые дни, как в субботу и воскресение, собирались по нескольку раз для участия в евхаристии, для пения гимнов и славословий Богу, для слушания поучений епископов и пресвитеров. Благочестивые упражнения эти продолжались в каждом семействе, где старшие заменяли священников и объясняли их поучения. Там читали священные книги, объясняли их, размышляли о них; все занятия, даже самые обыкновенные, освящались молитвой.

Идея христианская сливалась с душей посредством наружных действий: знамения креста, обрядов, подвигов покаяния, напоминавших непрестанно, что жизнь в мире этом должна быть постоянным подражанием жертве Богочеловека. Не полагали, будто действия человеческие служат основанием оправдания, но знали, что человек, возрожденный жертвой искупительной, не достоин своего призвания и Бог отвергнет его, если поступки человека не будут выражаться действиями веры его и если жизнь его не будет сообразна жизни Богочеловека.

Пощения были преимущественным подвигом покаяния по примеру, данному Иисусом Христом. С самого начала пощения считались столь существенными подвигами жизни христианской, что совершали их все вместе и правила определяли сущность их и продолжительность.

Внутренние подвиги добродетели считались еще выше подвигов внешних, которые в сущности только способы к совершенству, а не само совершенство. Подробности, какие находим у писателей трех первых столетий о добродетелях христианских, внушают самое возвышенное понятие о том нравственном совершенстве, до которого христиане достигали. Конечно, встречаем иногда и порицания пороков, каким предавались некоторые из верующих, забывавшие свое призвание и обеты, ими принятые.

Новейшие писатели, которые старались унизить первые столетия до уровня с нашими, злоупотребляли этими порицаниями и представляли их как общие изображения общества христианского. Однако ясно, что эти порицания не имеют общего характера, который им приписывали, и что они только подтверждают неоспоримую и историческую истину, что общество христианское в течение первых трех столетий было действительно достойно Евангелия и что дух христианства был тогда гораздо более развит, нежели впоследствии во всех Церквах.

Не желаем, однако, уничижать последующие времена. Каждый век имел свои достоинства и свои недостатки. Церковь всегда состояла из людей с той же природой и теми же страстями, а благодать Божия никогда их не покидала. В последствие изложения нашего мы постараемся указать как на добро, так и на зло; но если следует теперь сделать оценку характера общества христианского в течение первого периода Истории Церкви, то должны сказать, что по всем памятникам и по всем событиям оно показалось нам обществом, превосходящим в нравственном отношении все Церкви последующего времени.

Впрочем, не могло быть иначе, потому что все, составлявшие это общество, принимались только после строгих и продолжительных испытаний и исключались, если не были достойны. Испытания оглашенных, эпитимии и отлучения14 по необходимости должны были поддерживать общество христианское в степени чистоты, совершенно исключительной.

История укажет нам, при каких обстоятельствах и по каким причинам великие постановления эти были изменены в своем приложении; говоря же о первых столетиях, мы должны довольствоваться тем, что указываем на них как на превосходные средства, соделавшие из Церкви первоначальной общество истинно христианское и достойное удивления.

История церкви. книга четвертая (год 189–258).

I. (189–235 г.).

Второе поколение мужей апостольских

Непосредственные ученики Апостолов почти все отошли от мира прежде конца второго столетия: Поликарп, мучеником окончивший жизнь на костре в 166 году был, конечно, одним из последних уважаемых мужей, которые приняли божественное учение из уст самих Апостолов для передачи ученикам своим. Наученных же мужами апостольскими в начале третьего столетия было много и они составляли третье поколение после Апостолов. Подобно тому, как во втором столетии слово Божие распространялось устами учеников апостольских, в третьем столетии раздавалось оно из уст тех, кого научили вере непосредственные ученики апостольские. Не было, следственно, никакого перерыва в передаче вероучении и никакого искажения в них не было возможно; каждая частная Церковь твердо придерживалась принятого ею вероучения. Частые сношения между всеми Церквами мира, установившимися со второго столетия, также представляли для всяких нововведений непреодолимые препятствия. Церкви, имевшие у себя писания Апостолов, или мужей апостольских, передавали их друг другу и таким образом учение письменное подкрепляло учение устное, принятое во всех Церквах, а потому с конца второго столетия учители стали чаще ссылаться на вероучение письменное и творения их служат доказательствами, что в то время уже большая часть боговдохновенных книг, составивших впоследствии Канон Нового Завета, были вообще известны как подлинные.

Распространение апостольских учений устно и посредством ап. Писаний

В начале третьего столетия почти во главе всех великих Церквей апостольских находились епископы, замечательные по своему просвещению.

В Антиохии ученейший Феофил имел своим преемником Максимиана, а этому преемствовал Серапион (189), прославившийся своими творениями. Когда Монтана и ложных пророчиц его осудили в Азии, то Серапион писал по этому случаю к Кирику и к Понтику, препровождая им творения Аполлинария, епископа иерапольского, написанные против новой секты.15 Послание Серапиона колонии во Фракии подписано несколькими епископами и, между прочим, Аврелием Циринием, претерпевшим за веру, и Элием Публием Юлием, епископом Дервельтским. Серапион оказался весьма ревностным противником еретиков. Когда некто Домний сделавшись отступником во время гонения, оставил христианство и принял жидовство, тогда епископ Антиохийский написал против него трактат; а когда Церковь Рогская в Киликии, на заливе Иссоском, увлеклась апокрифом, полученной ею под названием Евангелие Святого Петра, то Серапион написал к ней послание, где говорит: «Брат, мы принимаем Петра и прочих Апостолов так же, как Иисуса Христа, но отвергаем писания, которые ложно им приписывают и недошедшие до нас по преданию. Когда я был у вас, то полагал, что все содержать веру православную; я не читал Евангелия от Петра, но мне его показывали и я сказал: «если разделяются только из-за этой книги, то пусть ее читают». Но теперь узнаю, что разум, читающих ее, пропитан ересью и возвращусь к вам. Ожидайте меня вскоре».

По-видимому, епископ Антиохийский пишет Церкви Рогской, как имевший над ней некоторую власть. Права великих Церквей не были еще установлены законом, но поддерживались по обычаям. Церкви, учрежденные Апостолами, считались как бы средоточиями, от которых свет веры разливался по окрестным странам. Первые пастыри этих великих Церквей рукоположили епископов для местностей, куда, по попечению их, проникло благовестие, и епископы новых Церквей естественным образом стали к рукоположившим их на некоторую степень если не зависимости, то все – таки во многих отношениях считали себя ниже их.

Полезно также заметить, что посланием Серапиона не признается за Петром высшего авторитета, нежели за прочими Апостолами, следственно в начале третьего столетия тексты Евангелия, относящееся к Петру, не толковались так, как стали объяснять их впоследствии Церковь латинская. Епископ Антиохийский пишет также в послании своем: «мы, братия, знаем ересь Марциапа,16 убедились, до какой степени он противоречит самому себе и не знает что говорит. Вы узнаете это из написанного вам. Мы имели случай позаимствовать упомянутое Евангелие от тех, которые его изучают, они последователи тех, которые первые им пользовались, а мы называем их докетами. Мы прочли эту книгу и нашли почти везде истинное учение Спасителя, но также находится там малосообразное с этим учением. Все это мы для вас заметили».

Многие из еретиков пытались поставить заблуждения свои под покровительство Апостолов, вымышляли писания, которые им приписывали; но в Церкви всегда умели отличить их от подлинных писаний, подтверждавшихся непрерывным преданием. Апокрифичекое Евангелие от Петра есть первое, о котором имеем истинно – историческое свидетельство; но должно полагать, что в течение второго столетия таких появилось несколько.17

Серапион Антиохийский умер в 210 году; ему преемствовал Асклепиад, епископствовавший в продолжение семи лет. Когда он был избран, святый епископ именем Александр, претерпевавший в Каппадокии за имя Христово, писал Церкви Антиохийской: 18 «Александр, служитель Божий и узник Иисуса Христа, всеблаженнейшей Церкви Антиохийцев радоваться о Господе. Когда я узнал, что Асклепиад, столь достойный служения по величию вере своей, принял по божественному промыслу епископство пресвятой Церкви вашей, то Господь усладил узы, обременявшие меня в темнице, и соделал их легкими».

Асклепиад также претерпел за Иисуса Христа. Послание Александра доставлено было в Антиохию Климентом Александрийским: «Это муж испытанный, говорит Александр, и украшенный добродетелью. Божественное провидение привело его к нам для умножения и утверждения Церкви Христовой».

Вскоре станем говорить о знаменитой Александрийской школе; одним из прославивших ее был Климент. Александр, освобожденный из темницы, отправился в Иерусалим, чтобы посетить места, освященные стопами Богочеловека; там нашел он Нарцисса. Этот Святитель19 после споров о Пасхе оставил свою Церковь. Ложные христиане обвиняли его в важном преступлении, и хотя никто им не верил, но Нарцисс полагал, что ему следует удалиться и скрываться. По прошествии некоторого времени епископы соседственных Церквей рассудили заместить его и избрали на его место Диоса, вскоре умершего, за тем Германиона, но и тот епископствовал весьма не долго, наконец – Гордия.

Во время его управления Церковью Нарцисс снова явился. После продолжительного отсутствия казалось, что он воскрес из мертвых. Когда он удалялся, то невинность его была доказана, и хотя никто не считал его виновным, но доказательство его невинности еще более увеличило уважение, какое к нему питали, а Гордий умер вскоре после его возвращения. Стали умолять Нарцисса воспринять свой престол, но он до того устарел, что не мог выполнять обязанностей сего служения. Тогда некоторые из братий, прославившиеся святостью своей жизни, имели видение, что голос ясно говорит им выйти из города и первого, кого встретят, избрать в епископы. Согласно сему указанию, верующие вышли из города и встретили епископа Александра, пришедшего из Каппадокии. Они провозгласили его своим пастырем, а епископы соседних Церквей утвердили выбор их.

Епископ Александр Иерусалимский

Александр не принадлежал ни к какой частной Церкви, но, облеченный саном епископским или апостольским, продолжал служение Апостолов и был епископами народов. Он поселился в Иерусалиме и управлял этой достоуважаемой Церковью вместе с Нарциссом. Отличаясь своей любовью к наукам, Александр учредил в Иерусалиме библиотеку, куда собрал значительное количество творений церковных. Евсевий20 заставляет подразумевать, что он поместил там преимущественно творения Ипполита, о котором вскоре будем говорить, и сочинения Берилла, епископа Бостры в Аравии. Этот епископ обнародовал множество изящных творений, но они, по несчастью, утрачены.

В одном из посланий своих, писанных к еретикам, именуемым антионитами, Александр упоминает о Нарциссе в следующих выражениях: «Нарцисс приветствует вас; он, занимавший прежде меня епископский престол этой Церкви и достигший ныне более ста шестнадцати лет, еще в единении со мной молитвами. Он умоляет вас, также как и я, быть единомышленными в вероучении».

Это послание написано было около 211 года. Из сего видно, что Нарцисс родился когда последние из Апостолов еще жили и что он слышал таких мужей апостольских, которые могли видеть и слышать Самого Иисуса Христа. Через таких-то свидетелей учение апостольское дошло до Церквей третьего столетия.

Нет сомнения, что Александр Иерусалимский поддерживал свои сношения с ученнейшим Климентом, возвратившимся в Александрию. Мы увидим также, что он находился в сношениях с Димитрием, епископом сей Церкви, по случаю проповеди мирян в церквах.

Александрия была тогда самым светлым местом вселенской Церкви. Мы видели, что многие из еретиков смущали ее в продолжение второго столетия. Там преимущественно развилась гностика, там учили: Карпократ, Василид, Валентин, и многие из еретиков, как Апеллес, там поселились; но также встретили они там ученых противников посвящавших на служение Церкви свою ученость и философию.

Пантен – основатель христианской школы философии

В течение второго столетия Агриппа – Кастор защищал здравое вероучение; помощником ему был стоический философ Пантен, основавший христианскую школу философии прославившуюся множеством гениальных мужей и которую скоро изучим особенно.

Пантен21 был уроженец Сицилии, вероучению христианскому научен был он непосредственными учениками Апостолов.22 Он поселился в Египте и основал в Александрии школу христианской философии по примеру языческих философов, учреждавших школы для преподавания там своих систем. Со 179 года, когда Юлиан сделался епископом Александрии, школа эта давно уже существовала23 она стала как бы рассадником знаменитых мужей, отличавшихся столько же красноречием своим, говорит Евсевий, сколько знанием писаний божественных. Там получили образование: Александр Иерусалимский,24 называвший Пантена отцом своим, господином, мужем святым. Климент Александрийский25 сравнивает наставника своего, Пантена, с пчелой, которая, высасывая мед из священных писаний, питает им разум учеников. Ориген, Гераклас, Дионисий, Григорий Неокесарийский и множество других знаменитых мужей, о которых вскоре упомянем, вышли из того же училища. Пантен управлял им до 189 года, когда отправился в Индию. «В то время – говорит Евсевий Кесарийский26 – многие, воспламеняясь рвением божественным, делались благовестниками слова Божия, стараясь идти по стопам Апостолов, и трудились над созиданием храма веры и преуспеянием слова Божия». Пантен был одним из этих благовестников; он посетил народы Востока и дошел до Индии, где, по словам Евсевия, совершил великие подвиги. Он нашел там христиан, имевших Евангелие от Матфея. Апостол Варфоломей, благовествуя в этой стране, принес туда это Евангелие, писанное по-еврейски. Пантен нашел его по прошествии полутора веков.27 Из Индии возвратился он в Александрию, где и умер в первых годах третьего столетия. Он написал много творений, но они утрачены.

Между тем, как в Церквах Антиохии, Иерусалима и Александрии были епископы столь ученые и столь святые по жизни, Церковь Римскую раздирали её собственные пастыри Зефирин и Каллист еще более нежели еретики. Пресвитеры Власт и Флорин развратили там множество верующих,28 а прочие еретики вместе с Артемоном, отрицавшие Божество Иисуса Христа, избрали себе епископа в лице Наталиса.29

Хотя Виктор был православным, но наделал немало смут в Церкви своей, пытаясь обратить в вопрос догматический, вопрос, просто, по благочинию. Раздраженный противоборством, встреченном им, особливо в Церквах азийских, он принял сторону Монтана и пророчиц его Прискиллы и Максимиллы, осужденных Церквами азийскими. Он послал даже еретикам общительная грамматы. И Рим упорствовал в этой ереси до прибытия Праксея.

Праксей – распространитель еретических учений

Этот человек был также Фригийцем, как Монтан, и сначала его последователем. За веру посажен был в темницу и возгордился этим испытанием. По каким причинам оставил он секту Монтана – неизвестно, но известно только, что, по прибытии своём в Рим, был против неё и объяснил Церкви римской всё, относящееся до ложного пророка Фригии и убедил епископа римского послать Церквам азийским общительные грамматы, но в то же время ввел там ересь, гораздо более опасную, нежели монтанизм и прямо опровергавшую догмат о Святой Троице.30

Вопреки Маркиону, допускавшему два начала, доброе и злое, Праксей утверждал, что только одно началоБог, проявлявшимися под разными наименованиями: Отца, Сына и Духа, но что Он Тот же, какое бы наименование ни принимал. Конечно, в Боге одно начало, одна только сущность; по вероучению христианскому начало это – Отец тожественный по сущности с Сыном и Духом Святым, но различающейся от Них точно так же, как Они различаются между собой по качествам личным (по ипостаси). Праксей не допускает этого различия в лицах Божества и все свои заключения выводит из вероучения о единстве начала в Боге. В частности он говорил, будто под именем Сына пострадал Отец, отчего последователей его называли Патрипасианами.

Праксей нашел пособника в некотором Ноэте, распространявшем то же учение. Ноэт31 был уроженец Смирны; он прибыл в Рим и обольстил некоего Епигона, уроженца римского. Епигон имел успех и главным последователем его стал Клеомен, человек развратный и бессовестный. Но в Риме всего более доставил значения этой системе Каллист, имевший на Зефирина, епископа римского, преобладающее влияние и ставший его преемником.

Еп. Зефирин – любитель интриг и раздоров

Зефирин был невежествен и жаден, ученики же Клеомена знали, что деньгами можно избавиться от всяких осуждений. Он воображал, что управляет Церковью, но в сущности думал только о своей шкатулке. Каллист стал его советником и помощником; это был человек столь же коварный как и злобный32 искусный обольститель и устремлявший взоры на епископство, льстившее его самолюбию. А как Зефирин был совершенно невежествен, необразован и не имел ни малейшего понятия о правилах церковных, то Каллист делал из него все, что хотел, особенно же льстил его жадности подарками и успевал вести его так, что поведением своим Зефирин посеял раздоры между верующими. Когда же раздоры усилились, то Каллист тайно посещал обе стороны, попеременно излагая свое мнение то в пользу тех, то в пользу других, и таким образом привлекал сторонников.

Лжеепископ Наталис, имевшей веру и добродетели, но допустивший еритиков возвести себя в епископы только по честолюбию, упал однажды к стопам Зефирина и был принят им в общение церковное,33 но верующие не подражали примеру своего епископа и Рим стал как бы пристанищем всяких заблуждений.

В то время жил в этом городе великий и святой епископ Ипполит, ученик Иринея.34 Подобно наставнику своему, ненавидел он ересь, под каким бы покровом она ни укрывалась. Видя, что Зефирин жертвует истиной, он предупредил его и тот изъявлял желание следовать лучшим путем, но приходил Каллист поддерживал учение Клеомена и убеждал Зефирина разделять его мнения; Цель Каллиста была – сделать Зефирина подозрительным и заместить его. Епископ поздно заметил коварство это. Находясь под влиянием своего советника, епископ говорил народу один раз: «я признаю одного только Бога, Господа Иисуса, и не знаю другого, родившегося и пострадавшего». Другой же раз говорил: «Умер не Отец, а Сын», следственно он допускал в Божестве то одно лицо, то два. Такие противоречия только возбуждали споры между верующими. Ипполит, зная козни Каллиста, противоборствовал ему, защищая против него истину. Но Каллист приобрел множество сообщников, его поддерживавших, а тщеславие его, возраставшее вместе с успехом, превратилось в какое-то неистовство. Особенно же тщеславился он тем, что претерпел мученичество при римском префекте Фусциане. Но вот повествование об этом мнимом мученичестве:

Каллист хитрец и плут, источитель и распространитель ересей

Каллист был невольником Карпофора, принадлежавшего к фамилии императорской.35 Он желал Каллисту добра и вверил ему значительную сумму денег, чтобы через неё мог он получить прибыль. Каллист учредил банк и множество вдов и верующих вверили ему деньги свои, надеясь на покровителя его, Карпофора. Каллист же, расточив все, бежал и хотел скрыться из отечества. Он сел уже на корабль, когда Карпофор узнал о том и в лодке отправился на корабль, еще стоявший посреди пристани. Каллист, увидев то, бросился в море, но корабельщики спрыгнули в лодки, стараясь спасти его, а с берега подняли крик. Каллиста благополучно привезли на корабль и отдали господину, а этот отвез его в Рим и посадил в тюрьму. Каллист стал распространять слух, что денег он не расточал, но что они спрятаны у друзей, и что отдаст их если будет освобожден. Те, кого он разорил, плакали перед Карпофором и говорили, что только доверяя ему, вверили Каллисту свои сбережения, и умоляли освободить невольника, потому что тот обещает расплатиться. Просьбу их исполнили, но Каллист действительно все растратил. Не имея возможности ни возвратить денег, ни бежать, потому что его стерегли, Каллист решился, чтобы его убили и сделал нападение на Евреев в самой синагоге, но те удовольствовались тем, что, избив его, представили Фусциану, префекту римскому, говоря: «нам даровано право собираться для чтения закона, переданного нам отцами, а этот пришел возмущать наше собрание говоря, что он христианин». Фусциан хотел – было судить Каллиста, но Карпофор, поспешив в судилище, сказал префекту: «прошу тебя, господин Фусциан, не верьте тому, что говорит этот плут; он вовсе не христианин, а желает, чтобы его умертвили, потому что расточил у меня значительную сумму денег и я это докажу». Евреи, полагая, что Карпофор говорит только из хитрости и желает избавить врага их от смерти, подняли крик в судилище». Тогда Фусциан приказал сечь обвиненного розгами и осудил на рудокопни в Сардинию. Там находился он вместе с истинными мучениками и показывал вид, будто принадлежит к числу их.

Это все случилось, когда Виктор был епископом Рима. Марция, имевшая большое влияние на императора Коммода и желая сделать доброе дело, просила Виктора дать список мучеников, осужденных на рудокопни Сардинии, чтобы освободить их. Виктор дал ей список, не поместив в него Каллиста, потому что знал его прежнюю жизнь. Марция исходатайствовала помиловение мученикам а пресвитеру Гиацинту поручила отправиться и освободить их. Правитель провинции, по предъявленному им рескрипту императора выдал осужденных. Каллист же, не слыша своего имени, рыдая, упал на колени. Гиацинт, тронутый его мольбами, обещал правителю, что по просьбе Марции он не получит выговора и достиг, что ему был выдан Каллист вместе с мучениками. Виктор сожалел, что его возвратили, но, будучи милосерд, никому ничего не сказал, а отправил Каллиста в Анциум, назначив ему ежемесячное пособие на пропитание.

Когда Зефирин сделался преемником Виктора (202), то Каллист сумел снискать его доверие. Зефирин, как сказано, был очень прост, а Каллист чрезвычайно коварен. В то время находились в Риме два еретика, Савелий и Феодот, нападавшие на догмат о Святой Троице хотя различным образом. Каллист покровительствовал обоим; но когда, по смерти Зефирина (218), успел занять престол римский, то осудил Савелия как еретика, полагая тем заставить забыть, что сам разделял его заблуждения. Также боялся он Ипполита, бывшего в Риме защитником здравого вероучения. Но, как скоро увидел, что утвердился на престоле, то снова перешел к прежним заблуждениям и решился при полном собрании верующих сказать Ипполиту и правоверным: «вы дефеисты», предполагая невозможным различать лицо Сына от лица Отца, не допуская двух Богов. Впрочем, Савелий упрекал его, что оставил свое прежнее верование. Тогда-то принял Каллист ересь Ноэта и стал учить о единстве лиц в Божестве. Он основал даже училище для распространена этого заблуждения и привлечения себе сообщников, утверждая, что имеет власть отпускать всякие грехи.

Климент, первый из епископов Рима, стал присваивать себе эту власть, противную евангельскому учению, а преемники его, впоследствии, присвоили ее себе как преимущество, данное им от Бога. Все, осквернившие имя христианина каким-нибудь преступлением, полагали себя чистыми, как скоро вступали в училище Каллиста. Он принимал наравне из всех сект. «Тогда впервые – говорил Ипполит – увидели епископов, пресвитеров и диаконов, получавших рукоположение, не взирая на то, что были женаты по два и по три раза; если кто из получивших священную степень женился, то ему оставляли сан его, как-будто ненарушившему закона». Каллист полагал, что таким образом следует оставлять грешников в Церкви, потому что Иисус Христос повелел оставлять плевелы посреди доброго семени. Он добавлял к тому, что Церковь подобна ковчегу Ноеву, где были чистые и нечистые животные. Слушатели, имевшие свои личные причины соглашаться с этим мнением, рукоплескали Каллисту. Он открыто допускал наложничество и преступления самые гнусные и это не мешало последователям его без зазрения называть себя Церковью кафолической. Но истинно верующие, не желая осквернять слово «Церковь» называли последователей Каллиста каллисистами.36

Ипполит – составитель догматов о сущности христианства

Святой Ипполит, сохранивший нам эти подробности, был свидетелем того, что повествует. Он епископствовал в самом Риме, в части города, именуемой Портом, и не страшился ревностно восставать против городского епископа, бесчестившего престол, который до Зефирина занимали все епископы достойные. Сам Виктор, не взирая на его заблуждения по вопросу о Пасхе и общительные грамматы, посланные Монтанистам, был епископом добродетельным, и можно сказать, что Зефирин и Каллист были первыми епископами, осквернившими престол Рима. Были они не последними, как то увидим из последующей Истории.37

Между тем как Каллист покровительствовал еретикам и учил вероучениям постыдным, Ипполит ратовал учеными творениями против всяких заблуждений. Как ученик Иринея, он наследовал истинно православный дух великого епископа леонского и шел по стопам его. Он имел столько же познаний в науках и философии, сколько в вероучениях Церкви, как то свидетельствуют его творения. К несчастью, большая часть из них известна только по названиям или из отрывков.38 Их можно разделить на две группы: творения экзетические и творения догматические. – Святитель написал объяснение на творение в течение шести дней, на книги Бытия, Исход, Числа, Книги Царств, Псалмы, Притчи, Песне Песней, Экклезеаста, на пророков: Исию, Иеремею, Захаряя, Езекииля, Даниила, на Евангелие: от Матфея, от Луки, от Иоанна и на Апокалипсис того же Апостола.

Ипполит был первым из отцов, которые предприняли толкование Священного Писания, и по указаниям его написал Ориген свои знаменитые труды библейские. Между догматическими творениями этого уважаемого учителя упоминаются следующие: о Сауле и Пифии, о Христе и Антихристе, о Воскресении, против Маркиона, о Пасхе, Против всех ересей, Беседа во славу Господа Спасителя, произнесенная в присутствии Оригена. Этот великий муж, подобно Ипполиту, также посещал Восток и был в Риме, а потому неизвестно где оба ученые встретились. В творении своем о Пасхе Ипполит предлагает шестнадцатилетний цикл, по которому можно совершенно верно определить день Праздника. Теперь имеем почти вполне его великое творение против ересей. В первой части он излагает историю философии, а во второй доказывает, какие есть связи между древними системами и системами еретиков. В этом творении находятся отрывки писаний еретиков первых двух столетий и самые любопытные подробности, проливающие новый свет на первоначальные ереси до Савеллиевой и Ноэтовой. Это творение называют Философумена, хотя сам писатель этим именем называет только первую часть.

Ипполит написал тоже трактат против Евреев и книгу против Эллинов, где особенно старается опровергнуть Платонову теорию о происхождении Вселенной. У Платона заимствовали свои теории еретики унитаристы, учившие в начале третьего столетия. Ипполит написал отдельный трактат против Ноэта, защищал православное вероучение о Святой Троице и о Воплощении в речи своей против еретиков Верона и Галикана и в проповеди на Богоявление. Были беседы святого Ипполита, письма его, и, наконец, канонический сборник под названием: Предание апостольское о таинствах. Это творение помещено в собрании известном под названием: Правил апостольских и составляет в нём особую книгу.39 Позднее мы, при разборе этого памятника, ознакомим читателей; он составлен был только в четвертом столетии.

Ипполита во все века считали мужем апостольским и одним из самых знаменитых защитников православного вероучения Феодорит часто упоминает о нем как о чистом источнике, источавшем по воле Божией здравое вероучение на Его Церковь.40 Основные истины, как то: богодухновенность Священного Писания, убеждающая сила предания апостольского, Святая Троица, единосущность Слова с Отцом и Духом; два естества: божеское и человеческое в едином лице Иисуса Христа, божество Святого Духа, ипостась Его, отличная от ипостаси Отца и Сына. Все эти догматы, составляющее сущность христианства, изложены у святого Ипполита точно так, как впоследствии торжественно провозглашены были Церковью против различных еретиков, делавших на них нападки. Также находятся в отрывках сочинений святого Отца, до нас дошедших множество драгоценных сведений о крещении, о Евхаристии, о Воскресении, о последнем Суде и будущем мире. Обо всем этом излагает он то же учение, как Иустин, Ириней и прочие православные писатели, прежде сего рассмотренные.

В книге своей о Христе и Антихристе изображает он Церковь в метафорической картине; считаем полезным ее представить. Приведя текст из Пророка Исаии, где говорится о крилах (ветрилах) судов, 41 выражается Ипполит следующим образом: «Ветрила (крила) судов это – Церкви, море – мир, по которому Церковь плывет, как судно по морю; волны колеблют её, но она несокрушима, потому что у неё кормчий – испытанный Христос. Посредине водружено победное знамя против смерти – крест Господень, ею носимый. Носом её – Восток, а кормою – Запад, обширное же углубление между тем и другим – Юг; скрепами её – оба Завета, а спасти её – благость Христова, её обнимающая: полотно, составляющее ветрила, это – верующие, очищенные купелью возрождения; вместо ветра дышит Дух с неба. Он сообщает движение, запечатлевая верующих знамением Божиим. У неё железные якоря, это – заповеди Господни; корабельщики, находящиеся справа и слева это – святые ангелы, направляющие её и ограждающие. Лестница, ведущая до вершины, есть изображение спасительного страдания Христова, возносящая верующих на небо. Знамена, развивающиеся наверху, это – пророки, мученики, апостолы, покоящиеся в царстве Христовом ».

Итак, по изображению св. Ипполита, Церковь одна во всей вселенной, но она одинаково составлена как из пастырей, так из верующих; один только Иисус Христос её кормчий, а Дух Святой направляет её Своим дыханием.42

Каий опровергает ересь сектантов

Другой ученик Иринея, Каий, также как Ипполит, поселился в Риме. Он имел сан пресвитера и даже епископа народов. Вместо того, чтобы следовать заблуждениям Каллиста, он ревностно нападал на ересь. Он написал книгу против катафригийцев или монтанистов. Можно думать, что он писал её в то время, когда Виктор увлечен был этими еретиками до того, что послал им общительные грамматы. Творение это написано к Проклу, очень вероятно, что так назывался монтанист, преимущественно пособивший обольстить епископа римского. Не ссылаясь на слова этого епископа, Каий напоминал Проклу предание апостольское обоих апостолов Павла и Петра, основавших Церковь римскую. «Могу, говорил он, показать тебе трофеи Апостолов. Пойдешь ли ты в Ватикан или на дорогу Остии, ты найдешь трофеи, основавшие эту Церковь».43

Евсевий, сохранивший нам этот отрывок, приводит еще другой, где Каий приписывает Керинфу мысль о том нечестивом тысячелетии, по которому праведные в течение тысячи лет после воскресения своего будут наслаждаться, всеми плотскими удовольствиями.44

Каий опровергал монтанистов во время епископства Зефирина.45 Из сего можно заключить, что этот епископ отрекся от общительных граммат, выданных его предшественником. Вообще, Каий считается писателем книги под названием: Малый Лабиринт, где опровергается ересь Артемона против Божества Иисуса Христа.46 Вероятно, что Каий, подобно Ипполиту, ходил во многие страны проповедовать Евангелие.

Родон – защитник православия

В Риме находился в то же время другой защитник православия – Родон, уроженец Азии и прибывший в Рим учиться у Тациана.47 Он защищал православие против маркионитов и написал Гексамэрон, или Коментарий на шесть дней творения. Также в это время жил в Риме и Аполлоний,48 опровергший ересь катафригийцев или монтанистов и старавшийся в особенности разоблачать лицемерие еретиков, между коими были люди, осужденные судом. Аполлоний ссылается на дела, находящиеся в трибуналах, как на улику их преступлений, и фактами доказывает, что эти еретики, по-видимому столь строгие, вовсе не поступают так, как учат. Аполлоний, обвиненный в том, что он христианин, явился пред сенат, которого был членом.49 Это был человек весьма просвещенный и занимавшийся философией. Пред сенатом произнес он в защиту веры своей превосходную речь, но тем не менее был приговорен к смерти. Вошло в обычай, что обвиняемого перед судом за то, что он христианин, должно осуждать, если он не отречется. Речь Аполлония была записана верующими и помещена в собрание, обнародованное Евсевием под названием: Страдания древних мучеников. К несчастью, эта драгоценная книга утратилась.

Минуций Феликс, Отавий и Цецилий. Монологи о православии

В Риме находились в то время многие христиане, знаменитые по своим творениям и принадлежавшие к Церкви Африканской. Начало этой Церкви, конечно, апостольское, как уже имели случай то заметить, но история её учреждения и развития неизвестна. Она внезапно прославилась в конце второго столетия своими замечательными мужами, каковы Тертуллиан и Минуций Феликс, и с этого времени занимала в течение нескольких столетий первое место между Церквами Запада.

Марк Минуций Феликс жил в Риме, занимаясь должностью адвоката. Под заглавием Октавий написал он творение чрезвычайно важное для истории и заключающее в себе драгоценные сведения об ученых прениях, бывших в начале третьего столетия между христианами и учеными язычниками.

У Минуция Феликса был искренний друг, по имени Октавий;50 сперва оба они были язычниками, но приняли христианство. Октавий принужден был оставить Рим, но по делам своим и желая снова увидится с другом, возвратился. Оба друга, бывшие адвокатами, воспользовались ваканцией в судах и отправились на морские купальни в Остию вместе с общим своим приятелем Цецилием, еще язычником. По дороге Цецилин, увидев статую Сераписа, послал ей поцелуй, как то было в обычае у суеверного народа делать, проходя мимо своих богов. «Брат Марк, сказал тогда Октавий51 нечестно оставлять друга в ослеплении и натыкающегося на каменные изваяния, раскрашенные и увенчанные. Заблуждение это падает на тебя почти столько же, как и на него».

Цецилий огорчился этими словами и вместо радости, какую чувствовали оба друга на чистом воздухе морского берега, казался печальным и задумчивым. «Любезный Цецилий, сказал ему Минуций Феликс, отчего утратил ты свою обычную веселость?» – «Я опечален словами, отвечал он, которые сказал на мой счет Октавий; он считает меня невеждой. Хорошо же, я хочу защищать против него мою религию, на которую он нападает. Будь же посредником между нами». Три друга сели на берегу моря и первый стал говорить Цецилий.

…говорит Цецилий и подвергает критике христианство

Он начал с того,52 что все вещи, небесные ли, земные ли, покрыты мраком. Тщетно философы пытались в них углубиться и указать на их причину; во всем недоумения. Разве не плачевно видеть как, не взирая на все бесполезные усилия философов, христиане, большей частью люди невежественные и неученые, говорят почти положительно о высоте и божественном величии существ? Не лучше ли совершенно отказаться от желания в это углубляться и предоставить всё происходящее случаю, придерживаться религиям в том виде, как они завещаны нам веками?

«Религии различны53 так же, как и народы. Римляне, распространив свое владычество над миром, признали всех богов; а разве успехи их не оправдывают их религиозную политику, разве в самом успехе этой политики не видно доказательства, что религии хороши?

«Факт достоверный,54 что самый успех их зависел от верности, с какой соблюдали они свои религиозные обряды. Это служит ответом философам на ту систему их, по которой следует уничтожить всякую религию, а христианам, предлагающим новую. Что такое эти христиане? – люди, собранные из самой постыдной грязи, женщины легковерные, между которыми происходят тайные собрания; они соблюдают торжественно посты, а совершают зверские пиршества; они составляют народ темный, враждебный просвещению, молчаливый при публике и крикливый в своих углах; они презирают храмы и богов, насмехаются над религиозными обрядами; им кажутся они жалкими, а сами они заслуживают жалость; они презирают багряницу жрецов, а сами полунагие. С удивительным безумием и невероятной дерзостью презирают они настоящие мучения и страшатся будущих неизвестных; они страшатся умереть после смерти своей, а между тем не боятся умирать, не боятся потому, что льстят себе обманчивой надеждой будущей жизни.

Целый мир наполнен их нечестием; они узнают своих по особенным знакам и любят друг друга прежде чем познакомятся. Между ними существует какой-то союз разврата; они называют друг друга братьями и сестрами, чтобы под этими священными именами нечистая любовь их стала кровосмешением; таким образом безумное суеверие их похваляется даже преступлением. Не стали бы говорить столько об ужасах, какие они совершают, если бы не было в том доли правды. Я слышал, что, по какой-то неизвестной мне причине, они чтут освященную ослиную голову.55 Важные подозрения носятся о их таинственных и ночных собраниях. Конечно, они занимаются там человеком, наказанным самой постыдной казнью за свои преступления, и деревом, на котором он умер; они сооружают из этого достойный для себя алтарь, потому что, подобно ему, заслуживают смерть за свои нечестия. Посвящение в их таинство столько же известно, как отвратительно. Тому, кто должен быть принят, приносят ребенка, покрытого тестом,56 возбуждают к нанесению ударов кинжалом, по-видимому поражающих массу неодушевленную и невинных, но ими умерщвляется дитя, скрытое под тестом. О ужас! они пьют кровь его, разделяют между собой его члены и оскверняются этой жертвой; участвуя в том же преступлении, они принуждены молчать. Такие жертвоприношения хуже всяких нечестий.

То, что происходит на пиршествах их, общеизвестно и соотечественник наш, из Цирта, упомянул о том в речи своей.57 В известный торжественный день они собираются все, мужчины и женщины с детьми своими, сестрами и матерями; полы и возрасты перемешаны. Наевшись и разгорячясь напитками, они бросают кусок собаке, привязанной к светильнику, освящавшему пиршество; собака, бросившись опрокидывает светильник, свет погасает и все предаются самому гнусному разврату, и если не совершают возмутительнейших кровосмешений, то это только случайность, не менее того в их намерениях – преступление.

"Мрак58 окружающих их, служит оправданием того, в чем их обвиняют. К чему скрываться? Зачем старание сохранить свое богослужение в тайне? К чему скрывать то, что честно? Ведь тайной прикрываются только преступления. Для чего нет у них ни алтарей, ни храмов, ни статуй известных? Почему никогда не говорят они открыто, не собираются явно? – не оттого ли, что богослужение их преступно и постыдно? Какой это бог единый и одинокий, которому они покланяются? – только одни Евреи покланялись единому Богу, но у Бога этого были храмы и алтари, жертвы, обряды; у христиан же нет ничего этого, Бог их невидимый, однако Он повсюду, мир от Него происходит и Он властен разрушить вечное устройство природы.

«Не довольствуясь59 таким безрассудным мнением, они даже допускают старые басни; они полагают, будто возродятся после того, как обратились в прах; они полагают, что вступят в новую и бессмертную жизнь; они приписывают богу своему все, что зависит только от судьбы. Хотелось бы мне знать, какая будет эта новая жизнь, ими ожидаемая; будут ли они там вместе с телом или только духом своим и душой? Они говорят, что будут с телом. С каким же телом, неужели с прежним? но оно уже существовать не будет; с новым? но тогда они уже не будут теми же самыми личностями. Все эти учения – только нелепости.

"Нищета,60 в какой живут все христиане разве не служит доказательством немощи бога их? он даже не может им помочь; с этой нищетой соединяются еще гонения. Участь их только рудокопни, казни и пытки; кресты предлагают им не в поклонение, но распинают за них, также и огонь, которого они так страшатся в будущей жизни. Что это за бог, воскрешающий мертвых и непособляющий живым? Мешает ли он Римлянам владычествовать над миром? Вы лишаете себя всех удовольствий, всяких наслаждений в жизни – несчастные! вы не воскреснете, а между тем не живёте. В невежестве своем вы не в состоянии говорить со смыслом о мирском, перестаньте же мечтать, что можете толковать о божественном.

«Если хотите философствовать,61 то подражайте Сократу, говорившему: «то, что превыше нас, то нас не касается». Оставим же сомнительное и то, чего разрешить мы не в состоянии. Без этого впадем в смешное суеверие или отвергнем всякую религию. Что может ответить Октавий на такие доводы?»

«Не обольщай себя, отвечал Минуций Феликс, и не тщеславься логикой своей и красноречием. Вы здесь для того, чтобы разыскивать истину. Ты говорил, теперь следует ожидать ответа и рассудить сознательно.

… говорит Октавий и защищает христианство

Затем начинает говорить Октавий.62 «Что до того, сказал он, что христиане бедны и невежественны? Дело не в авторитете лиц, а в истине; искать её имеет право каждый, невежда, как философ, и если невежда изложит её, не заботясь о красоте слога, то истина в простоте своей будет еще прекраснее». Затем разбирает он понятие о Боге так, как понимал Его народ и философы языческие, доказывая, что христиане имеют о Боге почти такое же понятие, как все знаменитые философы, тогда как народ разделяет понятия и суеверия самые смешные. Излагая то, что в язычестве имело вид чудесного, выводить, что это происходило от демонов и что сами они вынуждены были в том сознаться, когда христиане их к тому принуждали. Нападкам на собрания христианские противопоставляет он картину суеверий и безнравственностей богослужения языческого. «То, в чем упрекаете вы христиан, говорит он, истины того доказать не можете, но для вас это ясно и демоны заставляют вас упрекать христиан в преступлениях, которые сами под влиянием их совершаете». Картина, представленная Октавием, подкрепляется ясными и неопровержимыми доказательствами.

Затем опровергает он обвинения, возводимые на христиан и отголоском которых был Цецилиан.63 «Вы говорите, что мы боготворим крест. Это ложно, напротив, сами вы его обожаете, потому что хоругви ваши имеют вид креста. Разве вы не покланяетесь им? Вы обвиняете нас, что закалаем детей. Это ложно. Вы же закаляете их пред богами вашими; вы выставляете их, умерщвляете их даже до рождения своими преступными обычаями; вы убиваете их подобно богу вашему Сатурну, убивавшему и съедавшему своих детей. Вы говорите, что мы покланяемся ослиной голове? Это ложно. Вы же покланяетесь животным даже самым нечистым, в особенности быку и крокодилу. Вы упрекаете нас в нечестиях относительно священников наших. Но это клевета. Сами вы совершаете безнравственности самые постыдные; вы утверждаете, что мы боготворим человека. Это ложно; но разве не боготворите вы людей, особенно императоров, старающихся стать богами, однако сколь возможно позднее.»

Октавий64 доказывает затем, что Бог такого внешнего богопочитания, как у язычников, не требует; распространяется о воскрешении, о Промысле и о всех истинах, которые опровергал Цецилиан. Что же касается нищеты христиан, то она делает им честь, доказывая, что они превыше мирского и что, по причине своих возвышенных мыслей, презирают все удовольствия и пытки, какими их подвергают.

Октавий говорил столь красноречиво, что Цецилиан сознал себя побежденным и принял христианство.65

Сочинения Минуция Феликса

Сочинения Минуция Феликса скорее философическая защита, нежели творение богословское. Почему оратор только отвечает на нападки язычников, не излагая христианских догматов. Ему хотелось разрушить преграды, затруднявшие путь к христианству, и распространить в народе мысль, что упреки, возводимые на христиан, были клеветами. В этом отношении Октавий представляет большой интерес. Личности, выведенные на сцену, не вымышлены; вероятно, что Цецилиан, обративший св. Киприана, знаменитого епископа карфагенского, есть тот же самый, который обращен был в христианство рассуждениями Октавия.

Тертуллиан знаменитый писатель и защитник христианской веры

Между тем как Минуций Феликс ратовал за веру в Риме, другой Африканец, Тертуллиан, еще более ученый и более знаменитый, обнародовал творения, по которым занял он место между ученейшими из отцов Церкви. Квинтий Септимий Флорент Тертуллиан66 родился в Карфaгене около половины второго века. Сперва был он язычником, насмехался над христианством,67 как многие другие, и в молодости своей не избежал пороков, столь обычных идолопоклонникам.68 Когда же сделался христианином, то понятия свои о добродетели довел до того, что, можно сказать, из-за излишней нравственной строгости принял сторону учений Монтана. Блаженный Иероним указывает еще на другую причину – на зависть и оскорбления, с каким духовенство римское его преследовало, по какому случаю – неизвестно, а можно предполагать, что Тертуллиан упрекал их в пороках, которым предавались, по примеру епископов своих Зефирина и Каллиста. Тертуллиан провел часть жизни своей в Риме, а другую в Карфагене, а потому, как он в творениях своих смотрит на некоторые из вопросов, можно предположить, что он был юрисконсультом Сам он говорит,69 что, сделавшись христианином, не был уже более адвокатом и ничем другим в мире. Ученые соглашаются вообще, что он возведен был в священство, как утверждает то и бл. Иероним, не говоря, однако, был ли он священником когда жил в Риме. По всей вероятности, он написал большую часть своих творений в Карфагене. Если бы он долго жил в Риме, то, конечно, замешан был бы в споры, поприщем которых была эта Церковь. Без сомнения, что он был там при Зефирине, когда прибыл Праксей, и убедил епископа отказаться от общительных граммат, посланных от Виктора монтанистам. Тертуллиан же разоблачил заблуждения Праксея.70 Конечно, что он жил сперва в Карфагене и снова туда возвратился. Подробности жизни знаменитого Африканца неизвестны; тоже темно о времени написания им большей части его творений; но о подлинности их, равно как о достоинстве, никогда не спорили.

Самым важным из творений его, беспрекословно, Апологетика против язычников и за христиан. Написан он к первосвященникам Римской империи, то есть ко всем правителям, соединявшим власть религиозную с властью гражданской, при императорах, считавшихся верховными первосвященниками.

Тертуллиан смело возвысил свой голос в защиту гонимых христиан

Преемники Траяна и Марка Аврелия подражали их политике относительно христиан. Хотя ни один из них до Декия не обнародовал эдикта о всеобщем гонении, не менее того христиан преследовали и подвергали казням. Юрисконсульты, подобные Ульпиану, собрали все, что только могло иметь вид законности, и установить против них судопроизводство. Префекты Рима и провинций этим пользовались и определяли самые жестокие казни тем, на кого донесено было, что он христианин и кто не отрекался своей религии. При Септиме Севере вся Империя обагрилась кровью. Правитель Африки, Сатурнин, оказался неслыханно жестоким: он осудил на смерть многих верующих, оставшихся знаменитыми в Африке под именем мучеников скиллитанских71 тогда Тертуллиан смело возвысил голос свой на защиту братий.

«Первосвященники империи Римской72 говорит он, если, прежде чем судить нас, вы отказываетесь разбирать нашу виновность, если не хотите даровать нам никакой свободы в защите, то мы принуждены безмолвствовать и оплакивать, что вы судите нас под влиянием слепой ненависти. Есть ли, однако, что-нибудь более неправедного осуждать по ненависти то, чего не хотят узнать? Вы отказываетесь знать нас из боязни, что обязаны будете нас уважать и вам нельзя будет осуждать нас. Если мы виновны,73 то зачем не поступают с нами как с прочими преступниками? Те могут защитить себя сами или через адвокатов, никого не осуждают, не выслушав; одни только христиане не могут оправдываться. Достаточно, если они назовут себя, чтобы возбудить народную ненависть. Если кто сознает себя виновным в святотатстве, в смертоубийстве, то признания его еще недостаточны для осуждения: вы желаете еще рассмотреть обстоятельства преступления, допросить сообщников. Для чего же не поступать так же с христианами и не разыскивать сколько детей они пожрали, сколько кровосмешений совершили? но запрещено даже производить о нас допросы. Разве Траян не запретил разыскивать христиан, а в то же время разве не повелел наказывать их? Зачем не разыскивать их, если они виновны, и осуждать если невинны? Относительно нас вы ведете странное судопроизводство: преступников вы подвергаете пыткам, чтобы принудить их сознаться в том, что сделали, а нас мучите, заставляя отрекаться. Человек кричит вам: я христианин! и говорит правду, а вы, подвергающие пыткам для дознания истины, подвергаете ей христиан за то, что уже истину объявили. Признайтесь, что вы действуете совершенно по другому поводу, чем с целью разыскания истины и защиты законов. В глазах ваших христианин есть враг богов, императора, законов, нравственности, природы, и если он отречется, то вы оправдываете его. Но не значит ли это поступать против законов?

«Ненависть против нас74 так слепа, что имя наше считают как бы оскверняющим самое добро. Такой-то, говорят, человек честный; как жалко, что он христианин! Удивляюсь, что такой мудрый человек сделался христианином! Самое имя наше служит поруганием. Эта женщина, или этот молодой человек, говорят, дурной нравственности, а потому и сделались христианами. Если женщина, ставши христианкой исправится, то муж ее отвергает, отец отказывается от сына, который мучил его, будучи язычником и стал покорным, сделавшись христианином. Господин, терпевший невольника неверного, не хочет его более видеть, когда тот через христианство станет верным. В христианстве не нравится даже добродетель. Ненависть к имени нашему превыше всякого добра, которое мы можем соделать.

Тертуллиан обвиняет гонителей церкви

«Вы прилагаете законы, говорите вы,75 но разве все законы хороши? Разве не отменяют их ежедневно? По старинному декрету76 требовалось, чтобы не допускался ни один бог без одобрения сената. Тиверий, получив из Палестины доказательства о божестве Иисуса Христа, предложил сенату признать его Богом. Сенат отказал в том, потому что предложение исходило не от сената. Разве Тиверий уважил это решение? напротив, он запретил обвинять христиан. Рассмотрите свои летописи, вы найдете, что издавшие законы, вами применяемые, были Нерон и Домициан, лица столь вам ненавистные, и даже Домициан не настаивал долго в этих преследованиях. Что касается Нерона, то мы гордимся, что такой человек издал законы, нас осуждающие! Прочие императоры не шли по стопам этого изверга; многие из них даже покровительствовали христианам. Приведу вам только рескрипт Марка Аврелия, свидетельствующий, что христианские воины молитвами своими испросили дождь, без которого вся армия могла бы умереть от жажды в Германии.77

«Но вы, выдающие себя за строгих блюстителей религиозных законов, соблюдаете ли вы их всегда? В самом Риме разве не введено было поклонение Серапису и Бахусу, воспрещенное законами?

«Вы обвиняете нас,78 что умерщвляем детей, пожираем мясо человеческое и совершаем кровосмешения. Разве эти преступления доказаны? Даже вероятны ли они?

«Конечно, вы судите о нас по себе. Разве в Африке, в Галлии, в самом Риме не приносится жертв человеческих? Что же касается нас, то мы имеем такое отвращение к крови, что даже не употребляем в пищу крови животных и гнушаемся животными удавленными, из опасения оскверниться кровью, оставшуюся в их внутренностях.

«Вы обвиняете нас79 в святотатстве против богов и возмущении против императора. Мы не чтим богов ваших, потому что знаем, что они не боги. Разве вы не знаете, также как и мы, что боги ваши были человеками? Правда, отвечаете вы; но они сделаны богами – кем же? Ясно, что божество может быть даровано лишь тем, кто его имеет, Богом Высшим. Но разве этому Богу нужны помощники? Для чего они могут быть ему полезны? Разве молния не существовала до Юпитера и плоды земные до Бахуса, Цереры и Минервы? Если Бахус заслуживает быть богом за то, что посадил виноград, то вы оскорбили Лукулла, что не возвели его в боги за то, что привез вишни из Понта в Италию. Вы сделали людей богами, говорите вы, в награду за их заслуги, но правда ли это? Неправда, потому что не причисляли к богам людей самых мудрых и самых добродетельных, как Сократ и Аристид, и обоготворили людей виновных. Впрочем, под именем их я нахожу только умерших. Что же касается статуй, то вижу в них только материал, употребляемый на посуду и на утварь».

«Вы отвечаете,80 что взираете на них как на богов; положим; тогда вы нечестивые и святотатцы, потому что презираете их, насмехаетесь над ними на ваших зрелищах, обращаете их в предметы пошлых насмешек.

«Чему же покланяются те, которые отвергают этих богов?81 Есть между вами полагающие, будто мы покланяемся ослиной голове; но эту мысль заимствовали вы от Тацита. Другие утверждают, что мы обожаем крест, есть, наконец, третье, которые думают, что Богом нашим солнце. Им, конечно, известно, что, молясь, мы обращаемся к Востоку и что день солнца (воскресение) у нас торжественный; но они не понимают причины таких обычаев. Какой – то фигляр выставил картину с надписью: Бог христиан породы ослиной. У этого бога были ослиные уши, круглые копыта, в руках книга и мантия римская». Мы только посмеялись этой фигуре и имени, каким ее назвали.

«Скажу вам, кому мы покланяемся,82 это – Богу единому, Творцу Мира и всех существ, Его составляющих: стихий, тел и духов. Если хотите познать Его, то рассматривайте Его творение, допросите свою душу: из неё при всяком случае невольно вырываются восклицания: великий Боже! Боже милосердый! Что будет Богу угодно – Бог это видит! Препоручаю это Богу! Бог воздаст мне! Все это свидетельствует, что душа, по сущности своей христианская. Душа, выражаясь так, не обращается к Капитолию, но к небу. Бог, чтобы мы лучше Его познали, даровал свидетельство Писаний; Он посылал в мир людей добродетельных для научения нас воле Своей и предначертаниям. Сперва, будучи из ваших, мы насмехались над их учением, потому что христианином не родятся, но становятся; теперь же веруем Писаниям. Вы сами можете их изучить и найдете их переведенными на греческий язык, по приказанию Птоломея Филадельфа, вместе с еврейским подлинником, положенными в Александрии, близь храма Сераписа. Вам легко будет удостовериться в их подлинности и узнать им цену, заметив, что пророчества, заключающиеся в них, исполнились. Вы узнаете там, что народ иудейский был сперва любим Богом, но утратил свои преимущества и заменен народом новым, который был образован Словом, воплотившимся, это – Иисус Христос.

«Философы ваши имели понятие о Слове сем, создавшем все. Оно есть Сын Божий, единосущный с Богом Самим. Он Дух от Духа, Бог от Бога, Свет от Света; исходящее от Бога есть Бог и Сын Божий и оба составляют одно. Он принял плоть в лоне Девы и родился человеком и вместе Богом,83 распят при Понтии Пилате, как Сам то предрек; в минуту смерти Его мрак покрыл мир; этот мрак принят был за затмение и это событие записано в ваших архивах. Тиверий, предупрежденный Пилатом, уверовал в божество Иисуса Христа, и сделался бы христианином, если бы мог в то же время быть и христианином и императором. Христос, был ли Он Богом или человеком, но научил нас служить Богу, как Моисей учил тому иудеев, как Орфей и другие учили Греков и как Нума учил вас самих. Другим вы предоставляете свободу веровать в данные им наставления, оставьте же и нас веровать в учение Христово.

«Вот начало религий нашей; сравните ее с вашими. Откуда происходят ваши религии? – от демонов.84 Они – то заставляют вас обожание себя под именем богов и бывают вынуждены в том сознаться, когда от них требует ответа христианин. Если они боги, то зачем же сами себя называют демонами? неужели из угождения нам?85 Религия ваша ложна, сами боги ваши в том сознаются, а между тем вы оказываете столько терпимости, что предоставляете свободу всем ложным обрядам. Каждая провинция, каждый город имеет своих богов, только одним нам не дозволяется покланяться Богу как мы хотим. Но вы говорите, что слава и могущество Империи служат доказательством истинности богов римских. Но вы также признаете истинными богов, народов покоренным; какой же был расчет у этих богов; покорить Римлянам народы, им покланявшиеся? Нет, ни величие Римлян, ни уничижение покоренных народов ничего не доказывает в пользу ваших богов.

«Вы упрекаете нас, что не исполняем обязанностей перед императором.86 Правда, что мы не молимся за него перед богами, которые не боги, перед мертвыми, перед истуканами, состоящими в полной его зависимости, но мы молим за него Бога вечного, Бога истинного, Бога живого. Возводя очи на небо, с распростертыми руками, потому что они чисты, с обнаженной головой, потому что не стыдимся, без всякого указателя, потому что молимся сердцем,87 мы испрашиваем долголетия всем императорам, молимся, чтобы царствование их было мирно, семейство их спокойно, войска мужественны, сенат верен, народ честен; чтобы вся вселенная пребывала в мире, чтобы все, что император может желать, как человек и как Кесарь, ему было даровано.88 Обращаю моления к Тому, Кто может меня услышать, обращаю молитву, исходящую из тела целомудренного, от души невинной и от Духа Святого; она лучше нежели несколько кусочков ладану или аравийской камеди, чем нисколько капель вина, лучше крови дурного быка и совести отягощенной.

«Нам приказано молиться за князей,89 хотя они гонители, но мы молимся за них, потому что нам повелено молиться за ненавидящих и гонящих нас, но приказано также молиться о них как об императорах. Не клянусь я гением Кесаря, потому что гениями называете вы демонов, не называю императора богом, потому что слишком уважаю его и не смею над ним издаваться. Охотно назову его Господом, если бы это слово не означало Бога, потому что как у меня, так и у него один только Господь Бог, всемогущий и вечный.

«Виновны ли христиане, что так поступают и не воздают императору поклонения ложного и смешного? Мы не участвуем, говорите вы, в его торжествах; но разве оказывают ему уважение, предаваясь нечестиям и разврату, обращая целые города в шинки? Вместо того, чтобы шляться по улицам, бросая грязь в вино и делая тысячи дерзостей, вместо того, чтобы украшать домы свои ветвями лавровыми и фонарями, как домы разврата, христиане скромно молятся за своих императоров и не возмущаются подобно тем, которые шумным образом торжествуют их празднества.

«Как свирепо поступаете вы с нами,90 то по ненависти, то в исполнение законов! Часто прежде приговора народ побивает нас каменьями или зажигает домы наши. Во время вакханалий не щадят даже умерших, их вырывают из могил и разрывают в куски. Что же сделали мы в отмщение? Чтобы отомстить, достаточно одной ночи и несколько огня, если бы нам дозволено было воздавать злом за зло. Чтобы напасть на вас разве не достало бы нам войска? Мавры, Маркоманы, самые даже Парфы или всякий другой народ, ограниченный своими пределами, разве многочисленнее народа, наполняющего вселенную? Мы только недавно, но наполнили все, города ваши, острова, укрепления, ваши общины, ваши собрания, даже лагери ваши, трибуны, декурий, дворец, сенат, форум; оставляем вам только храмы ваши!91 Мы могли бы собрать многочисленное войско. Разве полагаете, что мы, столь легко жертвующие своей жизнью, неспособны к битве? но нас учат, что лучше претерпевать смерть, нежели убивать. Мы могли бы даже отомстить без боя, без возмущения, стоит нам только отделиться; вам достаточно было бы наказания, если столько народа покинет вас, уйдет в отдаленную страну. Сами вы устрашились бы своего одиночества, были бы окружены могильным безмолвием, стали бы искать над кем повелевать и стало бы у вас более врагов нежели сограждан. Но кто, кроме христиан, мог бы избавить вас от врагов невидимых – от демонов? В отмщение, стоило бы только предоставить вас их свирепости.

Тертуллиан: Молитвы наши Богу приятны…

«Не страшитесь,92 христиане. Против вас заговора не составят, они чужды честолюбия и всяких заговоров. Общество наше не опасно. Я открою его пред вами, опровергнув клеветы, какие против нас разглашают. Общество наше связано только одной верой, нравственностью и надеждой. Мы собираемся и соединяемся, подобно армии, для того, чтобы осаждать Бога нашими молитвами: эти усилия Ему приятны. Молимся мы за императоров, за общественные учреждения, за облеченных властью, за мир всего Мира, за всеобщую тишину. В собраниях наших читаем Священное Писание, объясняющее то, что с нами случается, и почерпаем из него правила нашей нравственности. Там строго осуждаются совершившие какое-либо преступление; и если кто это заслуживая, лишается общения в молитвах наших, то это считается страшным предзнаменованием для его ответа на будущем суде. Председательствуют у нас священники; они не купили должности своей за деньги, но избираются потому, что деньги без всякой цены в делах Божиих. Если же имеем некоторый денежный запас, то вовсе не для подкупа, а складываем туда что каждый приносит ежемесячно, или когда хочет, если только хочет и может. Сбор этот добровольный; это благочестивый запас, употребляемый вовсе не на бесполезные пиршества, но на прокормление или погребение бедных, на воспитание сирот, на престарелых, на претерпевших кораблекрушения, на осужденных за дело Божие. Есть люди, которым такая благотворительность не нравится. «Посмотрите, как они друг друга любят!» говорят живущие во взаимной ненависти. Действительно. Мы готовы умереть друг за друга, а они готовы друг друга умертвить. Если нас упрекают в том, что называемся братьями, то, конечно, потому, что у других любовь семейная только лицемерие. Мы также братья ваши, потому что у нас одна природа; но как у вас зверские нравы, то вы братья дурные. На сколько братство это священнее между теми, у кого отцом тот же Бог, кто упоен тем же Духом святости, кто, оставив то же невежество ищет той же истины. Наше братство не бесплодно; мы составляем одну семью и между нами все общее, исключая женщин. Нет ничего удивительного, что мы собираемся к общей трапезе. Эти трапезы обращают нам в упреки, какие делать можно только трапезам языческим. Трапезы наши называются греческим словом, означающим любовь93 и начинаются молитвами. Бедные присутствуют там не в качестве блюдолизов, как на пиршествах ваших, но как братья, о которых печется Бог. Там едят умеренно, скромно, с мыслью, что в ту же ночь должны покланяться Богу.94 Прежде чем разойтись, зажигают светильники и приглашают одного из братий что-либо пропеть из Священного Писания вместе с песнопением, им составленными после чего все расходятся скромно, без шума.

Тертуллиан продолжает обвинять гонителей на христиан

«Итак, вместо того, чтобы называть нас мятежными,95 следует так называть тех, кто нас преследует. Доходят даже до обвинения нас во всех общественных бедствиях. Если Тибр выходит из берегов своих или Нил недостаточно разливается, если настанет засуха, если где землетрясение, если претерпевается голод или какие другие бедствия, тотчас кричат: львам христиан! Как будто подобных бедствий не случалось до учреждения христианства. Вы люди бесполезные, говорят нам, вы не торгуете. К чему эти упреки? разве, подобно всем другим, не участвуем мы в жизни общественной? Если не делаем расходов на ваши торжества религиозные, то служит ли это достаточной причиной обвинять нас? Но доходы храмов ежедневно уменьшаются; как же хотите вы, чтобы мы удовлетворили и богов и людей, требующих денег постоянно? Впрочем, если бы сам Юпитер протянул нам руку, мы подали бы ему милостыню. Разве не платим мы податей еще исправнее вас? После того, на что же вы жалуетесь? Честная торговля от нас не претерпевает. Знаете ли кто не получает от нас ничего? Это только торгующие развратными женщинами, убийцы, отравители, маги, утробогадатели, предсказатели, астрологи. Велика беда не доставлять наживы таким личностям? Разве эта причина достаточна умерщвлять столько невинных? Справьтесь с записями вашими вы, судящие преступников, и скажите случалось ли вам осуждать за преступаете хотя бы одного христианина? Если же между осужденными находятся христиане, то обвинить их могли только за одно имя; если же осуждены были за что иное, то знайте, что они не были христианами. Необходимым условием нашего общества – невиновность.

«Делают нападки на вероучение наше96 только те, которые не хотят видеть в нем ничего более, кроме системы философской. Если бы вероучение наше не было божественным, то и тогда было бы оно возвышеннее всякой философии. Самый простой из нас имеет более правильные понятия о Божестве нежели сам Платон, а нравы наши чище, чем нравы последователей различных философий. Истинная философия истекает от Пророков, из Священного Писания. Философы извратили ее, а также еретики, воспитанники философии. Догматы, заимствованные поэтами и философами из религии, так ими затемнены, что не заслуживают никакого доверия. Однако философов и поэтов уважают и прославляют, а нас считают глупцами и преследуют. Положим, что вероучения наши ложны, однако они полезны, потому что соделали нас лучшими; они никому не вредны. Если хотят нас за них наказывать, то пусть осмеивают нас, а не прибегают к огню, железу, к крестам и диким зверям. Если страдаете, говорите вы, то по собственной вине. Вам нравятся мучения, а от них легко избавиться, отрекшись имени христианина. Мы любим мучения, как любят войну или переносят ее в надежде на победу. Вы попрекаете нас даже столбами, к которым нас привязывают, даже дровами костров, где сожигают нас. Правда! это победные оружия, украшавшие торжество наше. Вы фанатики – повторяют нам – потому что презираем смерть; а вы, упрекающие нас, разве не удивляетесь вы Сцеволе, Регулу, Эмпедоклу, Анаксарху и всем, решавшимся на смерть за отечество или по другим побуждениям? Только за Бога умирать – безумие в глазах ваших! Но мучьте нас сколько хотите, самая несправедливость ваша служит доказательством нашей невиновности. Недавно вы осудили христианку быть выставленной в позорном месте; не доказали ли вы тем, что в глазах ваших посягательство на стыдливость нашу есть мучение жесточее смерти? Но утонченная злоба ваша ни к чему не послужит. Чем более пожинаете нас, тем растем гуще. Кровь христиан – семя плодоносное. Философы писали книги о презрении смерти, но пример наш плодотворнее их творений. Упорство, в каком обвиняют нас, возбуждает внимание; рождается желание узнать его причины, а как только узнают их, то решаются на страдания для своего очищения. Итак, благодарим вас за осуждения. Когда вы осуждаете, то Бог милует, потому что у Бога не те понятия, как у людей».

Гонения за веру

Возвышенный разум и красноречие Тертуллиана не могли, однако, одолеть жестокой ненависти, возбуждаемой именем христианина. Гонения сделались, может быть, от того еще сильнее. Тогда-то положили живот свой за веру несколько мучеников и во главе их две молодые женщины, Вивия Перпетуя Патриция и Фелицитата невольница, сестры по вере и по мужеству.97 Рядом с ними претерпели смерть Ревокат Сатурнин, Секондул и Сатур. Пока они находились в темнице, Перпетуя имела небесные видения, известившее ее о мучениях, каким их подвергнут. Бог сообщался с мучениками или видениями или внутренними озарениями, исключительной благодати, иначе невозможно объяснить мужества их, превышавшего силы человеческие. Первый раз, когда Перпетуя и Фелицитата выведены были на зрелище, их выставили нагими перед толпой, столь же бесстыдной, как и жестокой. Однако, по остатку человеколюбия, при виде тела Перпетуи, столь слабой и невинной, а Фелицитаты недавно разрешившейся от родов, толпа потребовала, чтобы их прикрыли. Святые мученицы не имели как бы сознания в том, что с ними делалось. Только после того, как подвергли Перпетую ярости бешеной коровы, то, вышедши из духовного восхищения, она спросила: «скоро ли начнутся мучения?»

Подробности мучений, записанные в подлинных актах, сохранились и не оставляют сомнений о сверхестественной неустрашимости мучеников. Сам Бог поборствовал им, соделавший их превыше жесточайших мучений.

Почва Африки обагрялась кровью мучеников. Правитель Сатурнин начал гонение, осудив на смерть общество мучеников, известных под названием Сциллитан.98 После них Перпетуя, её сотоварищи и множество других положили живот свой за Иисуса Христа. Тертуллиан почерпнул из борьбы новое мужество. К мученикам99 обращался он с пламенными убеждениями, а к язычникам100 с упреками за их жестокости. Когда правитель Сатурнин заместил Скапула, то Тертуллиан смело к нему писал:

«Не из боязни обращаюсь к тебе.101 Когда мы боремся против зверства, то радуемся скорее осуждению, нежели оправданию. Вздыхаем только о невежестве вашем и жалеем о ваших заблуждениях. В чем обвиняете нас? в том ли, что не чтим богов и не подчиняемся императору? Богов ваших мы не чтим, потому что они демоны, а мы покланяемся единому истинному Богу, императору же мы повинуемся и между мятежными не найдете ни одного из наших.

«Рассудите также, что гонения, которым подвергает нас, отмщаются бедствиями, посылаемыми на вас от Бога. Сколько тиранов поражено десницей Божией! Сам Сатурнин первый, обнаживший на нас меч в странах Африки, потерял зрение. Не желаю устрашать тебя, потому что тебя не боимся, а желаю только убедить вас не ратовать против Бога. Ты можешь исполнять свою должность и не забывать человеколюбия, можешь следовать достойным примерам между императорами и правителями провинций; если же не хочешь подражать им, что нам за дело? Жестокость ваша составляем славу нашу; но что сделаешь ты, чтобы уничтожить тысячи мужчин, женщин, детей во всех слоях общества? Сколько огня и мечей тебе на то понадобится! Ты принужден будешь осуждать десятого в самом Карфагене и найдешь жертвы между благородными, между сановниками твоими и друзьями. Пощади же самого себя, если щадить нас не хочешь; пощади Карфаген и провинцию. Если хочешь поразить нас, то знай, что секта, которую желаешь уничтожить, под мечем твоим возродится».

Христиане, устрашенные новыми мучениями и в боязни пасть, старались по возможности скрываться, а в случае нужды откупались деньгами. Епископы не порицали такого поведения, внушаемого как благоразумием, так и робостью, но Тертуллиан смотрел на это строже и написал книгу против бегства во время гонений.102 С другой стороны, некоторые из еретиков, особенно гностики, советовали прибегать к низостям и без зазрения отрекались от своего христианства во избежание смерти. Тертуллиан написал против них книгу, названную: Скорпиак.103 «Еретики, говорит он, это – скорпионы, соблазняющие православных во время ужасов гонения, как скорпионы поражают людей ядовитым укушением своим во время летнего зноя». Он указывает на скорпиак как на врачевство против укушения этих духовных скорпионов: это – вера, которую дарует Бог в награду претерпевшим за Него. По вере своей они не будут в тех фантастических мирах, о каких мечтают вымыслившие плирому, но в вечном блаженстве, которое Иисус Христос уготовал своей жертвой. «Если полагаешь, говорит он, что небо еще заключено, то знай, что Иисус Христос вручил ключи Петру, а через него – Церкви и что каждый носит их, когда его допрашивают и он исповедует веру».104

Тертуллиан доказывает Ветхим Заветом, Евангелиями, посланиями Ап. Павла, посланиями и Апокалипсисом Иоанна Богослова, что мученичество, по благодати Христовой, ведет к спасению.

Тертуллиан о христианских обычаях

Особенно же вооружался он против всякой слабости, когда один из христианских воинов согласился скорее умереть, чем возложить на голову венец, считая то знаком идолопоклонства.105 Некоторые порицали воина и находили, что он сделал безрассудно, но Тертуллиан утверждал, что он поступил как истинный христианин, и по этому случаю порицает тех, которые бегут из города в город, избегая гонений. Он восстает даже против пастырей львов среди мира и ланей во время брани. Ему возражали: где находится в Писании воспрещение возлагать на голову венцы – вещь в сущности маловажную.106 Возражение это служит доказательством, что в начале третьего столетия уже считали Священное Писание источником вероучений. Тертуллиан отвечает на то, что в Церкви множество обычаев, но следов их не находим в Священном Писании, хотя они соблюдаются всей Церковью. При этом случае он входит в подробности, чрезвычайно интересные для истории Церкви того незабвенного времени.

«Начиная с крещения, говорит он,107 шествуя в церкви к воде, под рукой епископа, мы утверждаем, что отрекаемся от диавола, дел его и ангелов его. Затем нас трижды погружают в воду, заставляя отвечать несколько слов более, нежели Господь определил по Евангелию. По выходе из воды, мы вкушаем пищу из молока и меда и, начиная от того дня, воздерживаемся в течение недели от обыкновенной бани. К таинству Евхаристии, установленному Господом во время Вечери для всех, приступаем на утренних собраниях и причащаемся только из рук председательствующих. За умерших ежегодно делаем приношения в день их кончины. Считаем, что по воскресным дням неприлично поститься и преклонять колени; той же льготой пользуемся От Пасхи до Пятидесятницы. Скорбим, когда часть хлеба нашего или что из чаши падает на землю. При каждом поступке своем: входя, выходя, обуваясь, при входе в баню, садясь за стол, зажигая лампаду, ложась спать, садясь – т.е. делая что либо, осеняем себя крестным знамением».

Тертуллиан говорит об этих религиозных обычаях, как о древних, в третьем уже столетии, следственно они времен апостольских,108 и продолжает: «если бы вы стали искать в Писаниях текстов,109 освящающих эти или другие подобные им обычаи, то, конечно, не нашли бы; вам ответят, что они добавлены по преданию, освящены обычаем, что верующие их соблюдали. Сам ты можешь убедиться, что предание, обычаи и вера поддерживаются разумом, или можешь узнать это от тех, кто понимает». По мнению Тертуллиана и прочих отцов первых столетий, некоторое учение устное передано было Церкви со времен Апостолов, установилось на основании этого предания апостольского и уважалось наравне с сообщенными писаниями, потому что истекало из того же источника.

Тертуллиан, после ответа на замечания противников, доказывает, что венец военный есть знак идолопоклонства и что воин, отказавшийся возложить его на себя, поступил как истинный христианин.

Тертуллиан о неизменности вероучения Церкви.

Между книгами, написанными Тертуллианом против еретиков, должно считать Прескрипции (О давности против еретиков) образцом полемики христианской. Заглавие этого творения заимствовано из прав. Писатель доказывает, что Церковь с самого начала своего имела вероучение положительное; у неё была Прескрипция против всякого нового вероучения, какое бы ни желали ей сообщить, и что она имеет право сослаться на причину непринятия против всех нововводителей. Это утверждал Тертуллиан в начале третьего столетия. Простое замечание его служит решительным возражением на все противоречащие системы тех, кто утверждает будто вероучение Церкви образовалось только постепенно, и тем, которые думают, будто Церковь после времен апостольских отступила от положительного вероучения, вверенного ей сначала. В основание рассуждений своих Тертуллиан полагает факт, что в его время, то есть по истечении почти двух столетий с учреждения Церкви, у неё был свод вероучений и что начало оного нельзя приписывать ничему другому, как учению апостольскому, и что вероучение это было одинаково во всех Церквах, как на Востоке, так и на Западе, следственно все нововводители опоздали со своими теориями. Творение Тертуллиана чрезвычайно важно в историческом отношении и заслуживает подробного разбора.

«Не должно удивляться, говорите он,110 что столько ересей и что они на многих действуют пагубно; в нравственном отношении они то же, что болезни в физическом. Болезни действуют только на темпераменты, с болезненным расположением, точно так же и ереси губят тех, кто не тверд в вере. Удивляемся, что увлекаются ими иногда личности, казавшиеся верующими, мудрыми и благоразумными; возмущаются, видя падение епископа, диакона, вдовы, девы, учителя, мученика. О вере следует ли судить по личностям или о личностях – по вере их? Никто не мудр, если он неверующий, никто не велик, если он не христианин и никто не христианин, если он не устоит до конца. Кто же увлекается заблуждениями? – это соломинки, носимые ветром. Доброе семя становится через то более достойным житницы Господней. Можем ли мы удивляться отступничеству в Церквах, когда нашелся отступник среди следовавших за Христом?

Тертуллиан о ересях

«Вместо того чтобы соблазняться,111 лучше вспомним наставления Господа и Апостолов: Они предупредили нас, что будут ереси и что следует избегать их; что мы должны хранить между собою единение вероучений – то, чему все ереси противны; что ересь состоит в извращении принятого вероучения, которое должно хранить столь верно, что даже если бы сошел ангел с неба учить другому, то и ему следует сказать анафема.

«Начало ересей112 заключается в той мудрости человеческой, которую истина назвала безумием. Еретики подражают Платону, Эпикуру, Зенону или Гераклиту; они заимствовали от Аристотеля свою ложную диалектику; все стараются объяснить и путаются в нескончаемых (гностических) родословиях, в тщетных словопрениях. Что общего между Афинами и Иерусалимом, между академией и Церковью, между еретиками и христианами? Пусть эти еретики делают что хотят из своего христианства стоического, платонического, диалектического. После Иисуса Христа нам этих курьезных вещей не нужно; после Евангелия нам нечего искать. Мы просто веруем и не чувствуем потребности верить ни во что более, потому что основанием веры нашей то, что нам не следует верить в иное вероучение.

«Но, говорят,113 разве Господь не сказал: ищите и обрящете. Но к кому обращены были эти слова? – к тем, которые еще не уверовали в Него. Что же касается нас, то, веруя в Него, нам нечего искать более. Должно искать только до того времени, пока не узнаем во что следует веровать; когда же узнаем, то нечего более искать, а следует веровать тому, что установлено. Если мы станем всегда искать, то никогда не найдем и никогда не будем веровать. Искавши, если дойду до Маркиона, то Валентин скажет мне, чтобы искал еще и дошел до него; если же дойду до Валентина, то Апеллес, Эвион, Симон и все другие еретики скажут мне, что я еще не нашел.

«Кто же обязан искать?114 – тот, у кого ничего нет или тот, кто утратил то, что имел. Но если искать, то где же? разве у еретиков? Разве невольник просит хлеба у постороннего у врага господина своего? Воин разве требует платы от неприятеля, или он возмутившийся и перебежал? Не ищут жизни в области смерти и света в области тьмы. Станем же искать у себя, у своих, в своей собственной сокровищнице так, чтобы искание наше имело только предметом то, что можно исследовать, не оскорбляя правила веры.

Символ веры – непоколебимая основа православия

«Сперва исповедуем это правило или символ веры.115 Бог един и нет других богов, кроме Создателя мира, Который извел все из небытия, Словом Своим, прежде века рожденным. Слово, называемое Сыном, проявлялось многообразно патриархам. Ему всегда внимали Пророки и, наконец, Оно явилось от Духа и всемогущества Божия в Деве Марии, стало плотью в утробе Её, родилось от Неё и действовало под именем Иисуса Христа. Он возвестил новый закон и новое обетование царства небесного. Он творил чудеса, был пригвожден ко кресту, воскрес в третий день, вознесся на небо и сидит одесную Отца. Вместо Себя для руководства верующих послал Он всемогущество Святого Духа; Он снова придет со славою, чтобы восхитить святых к наслаждению жизни вечной и обетованиям небесным, нечестивых же осудит на нескончаемый огонь, воскресив как тех, так и других с плотью.

«Вне этого правила, установленного Самим Иисусом Христом, нет христианства. Оспаривается оно только еретиками и все те, которые хотят его оспаривать, доказывают тем, что они неверующие, не христиане. Еретики хотят рассуждать о Священном Писании, но рассуждений их допустить нельзя; они утомляют верующих, соблазняют нетвердых и поселяют сомнения в колеблющихся.

«Делая нападки на принятое правило – этот живой факт, они подвергаются анафеме Апостола, запретившего рассуждать об основаниях веры. Еретики не принимают всех Писаний, а только то, что им нравится, объясняя по-своему что до них относится. К чему спорить с ними на подобном основании? После долгих рассуждений ни до чего не достигнем, кроме еще больших недоумений. Следует определить: откуда Писания, кем и когда установлено правило христианства? Узнав это, будем знать истину о Писаниях, их толковании и всех преданиях христианских.

«Господь наш Иисус Христос, пребывая на земле,116 Сам учил о Своем божестве, о двояком естестве Своем божественном и человеческом и о прочих христианских вероучениях. Он избрал Апостолов и послал их возвестить это вероучение всем народам. Апостолы учредили Церкви в различных странах мира. Церкви эти сделались началом других, принявших от них вероучение, а последние ежедневно становятся матерями еще других Церквей, составляющих потомство Церквей апостольских. Восходя до начала их, все они сосредоточиваются в Церкви, учрежденной самими Апостолами; все они заключаются в первоначальной Церкви; все они апостольские по своему единению и вероучению, ими принятому.

Эти Церкви уже по самому происхождению своему должны отвергать все ереси. Но еретики утверждают, что или Иисус Христос не научил Апостолов всему, во что следует веровать, или что Апостолы не передали того Церквам. Кто же когда поверит, будто Иисус Христос скрыл что либо от Петра, названного Им камнем Церкви, которую должен был созидать117 и получившему ключи от царства небесного с властью вязать и разрешать на небе и на земле? чтобы Он скрыл что либо от Иоанна, возлюбленного ученика Своего, лежавшего на персях Господних; кому Учитель заранее указал на Иуду как на предателя, ученику, – которого дал Марии вместо Себя как сына? Разве в неведении оставил Он видевших славу Его и слышавших глас Отца с неба? Чего не знали те, которых поучал Он после воскресения всем Писаниям и утвердил, ниспослав им Духа, чтобы научить их всякой истине?

«Однако, возражают еретики, Петр и прочие, которых обличал Павел, чего-нибудь да не знали, если он упрекал их. Возражающие так должны же знать, что Павел ходил в Иерусалим совещаться с Петром как проповедовать и оба были совершенно согласны. Если же позднее Павел обличал Петра, то это было по случаю его странного поведения и ни сколько не относилось до того, как следует проповедовать. Также нельзя упрекать Апостолов, будто, они не сообщили всего, что знали. Действительно, они не метали бисера перед свиньями и учили с рассудительностью; но из сего не следует выводить, что у них было для одних такое учение, а для других иное, всем верующим возвещали они одного и Того же Бога, Того же Христа, ту же надежду, повелевая Церквам хранить единомыслие в вере, им сообщенной. Если в некоторых Церквах были заблуждения, то эти недостатки чисто местные, на все же общее невозможно смотреть, как на заблуждение, но следует видеть в том предание.

Ересь не могла предшествовать христианству

«Разве истинное вероучение для проявления своего ожидало Маркиона или Валентина?118 Истина ожидала ли своей свободы? Разве до них вера была поврежденная? Разве столько миллионов людей получали ложное крещение? Столько чудес разве сотворено напрасно? Тщетны разве были все священнослужения, вся проповедь? Столько мучеников разве приняли венцы мечтательные? Ересь не могла предшествовать христианству, как христиан не было до Христа. Ересь, как бы личина истины, а подобие не может быть прежде самого лика. Истина предшествовала заблуждениям: это учение до того ясно, что Апостол сказал: «если даже ангел с неба будет учить иному, то да будет анафема». Маркион и Валентин приняли это учение только живши в Риме при епископстве Елеферия; также и прочие стали еретиками только по нападкам своим на переданное им здравое вероучение. Самые заблуждения их служат доказательствами, что учение, которое опровергают – древнее. Им хотелось его изменить, но по какому праву? Пусть докажут сперва, что они новые Апостолы, что снова Христос сходил на землю проповедовать новое учение; пусть сотворят чудеса более апостольских; но они делают противное. Апостолы воскрешали мертвых, а они губят живых.

«Обращаюсь снова к своей цели119 ратовать против племени лжи, которое, по словам притчи Господней, хочет сеять свои плевелы среди доброго семени в поле отца семейства. Добрым семенем назвал Господь слово истины. Происходящее от Господа – истинное, посеяно было прежде; заблуждения же – посеяны впоследствии. Этой притчей опровергаются заранее все ереси.

«Если в числе учащих ереси есть утверждающие, будто передают предание апостольское, то ответим, пусть укажут они на начало Церквей своих, на преемство своих епископов; пусть докажут посредством непрерываемого преемства, что предшественник этих епископов рукоположен Апостолами, или мужами апостольскими, и находился в постоянном единогласии с ним, потому что Церкви апостольские этим способом доказывают права свои. Церковь Смирнская представляет Поликарпа, постановленного Иоанном; Церковь Римская Климента, рукоположенного Петром.120

Таким образом, все прочие Церкви называют своих первых епископов, передавших им веру апостольскую. Пусть же еретики попытаются сделать так же! Впрочем, само учение не может оправдать их: оно несогласно с вероучением, которое Церкви приняли от Апостолов; они не проповедовали учений разнообразных; мужи апостольские передавали только вероучение, ими принятое, а Церкви, учрежденные впоследствии, доказывают апостольское происхождение свое, проповедуя то же вероучение, какое соблюдается в Церквах, учрежденных самими Апостолами или мужами апостольскими. Таким образом, все Церкви взаимным единением своим составляют одну и осуждают все ереси, даже те, про которые утверждают, что будто они происходят от Апостолов. Эти ереси не могут войти в строй вселенского единогласия, потому что учение их не апостольское.

«Писаниями, которые оставили Апостолы, можно доказать,121 что учение их противно тому, что еретики до сего времени предлагают; но есть еще способ доказать, что в этих ересях нет ничего апостольского.

Подлинные апостольские послания – ориентир истинности для всех поместных церквей

«Если любопытствуешь проверить относящееся до твоего спасения,122 то посети Церкви апостольские, где кафедры Апостолов стоят еще на своих местах, где читаются их подлинные послания, напоминающие голос их и черты. Если ты близ Ахаии, то у тебя Коринф; если ты не далеко от Македонии, то поди в Филиппы и Фессалонику; если можешь пройти до Азии, то там Ефес; если живешь близь Италии, там Рим,123 авторитет которого для нас всех ближе. Сколь блаженна эта Церковь – ей передали Апостолы все учение свое вместе с кровью! Там Петр претерпел ту же смерть – как Господь, а Павел, ту же, как Иоанн Предтеча, где Апостол Иоанн погружен был в кипящее масло, но остался невредим и заточен на остров.124 Посмотрим же, чему научена эта Церковь, что она проповедует и что удостоверяет вместе с Церквами Африки. Она верует только в единого Бога, сотворившего все, – в одного только Христа Иисуса, Сына Бога Творца и воплотившегося от Девы Марии; она исповедует воскрешение плоти, соединяя Закон и Пророков с Писаниями евангельскими и пророческими, считает их источниками веры своей. В Церкви вера запечатлевается водой, поддерживается Духом Святым, питается Евхаристией, убеждается к мученичеству. Если же кто, находясь в лоне Церкви, оспаривал эти вероучения, то эти противоборства не от неё. Дикие отрасли могут вырастать от благородного корня, и растения, по-видимому, произрастающие от благородного семени, могут изменить своей породе и одичать.

«При таком устроении истина дарована нам всем, содержащим правило веры, принятое Церковью от Апостолов и которое Апостолы приняли от Христа, принявшего её от Бога. Итак, нам не следует допускать, чтобы еретики рассуждали о смысле Писания. Нам не нужно Писаний в доказательство, что они не имеют права ими пользоваться. Если они еретики, то не могут называться христианами, потому что, отделившись от Христа, приняли именование своей ереси. Коль скоро они не христиане, то какое право имеют они на Писания христианские? Можем спросить их: «кто вы, с которого вы времени, откуда? Что вам делать у меня, вы не мои. По какому праву, Маркион, рубишь ты лес мой? Как осмелился ты, Валентин отводить ручьи мои? Кто дозволил тебе, Апеллес, изменять мои грани? А вы, прочие, как осмеливаетесь вы сеять и пасти на чужих землях? Это моя собственность, она издавна мне принадлежит; права мои неоспоримы, я получил их от устроивших собственность; я наследник Апостолов. Я выполнил условия Завета, каковыми они препоручены были вере моей. Вас же Апостолы лишили наследства; они отвергли вас как врагов». Таким образом, еретики чужды и враги Апостолам, потому что каждый из них заимствовал из собственного своего разума учение, противоположное апостольскому.

Вселенское единообразие – основное оружие против ереси

«Разнообразность учений еретических125 ясно доказывает, что они искажают Писания и худо их толкуют. Принужденные требованиями своих систем поддерживать ту или другую теорию, они были вынуждены составлять подложные документы и на них опираться. Что же касается нас, христиан, то вера наша древнее вставок еретических. У неё одно начало с Писаниями и она в совершенном с ними согласии. Еретики же употребляли во зло Писания, подобно светским писателям, составлявшим свои сочинения из стихов Виргилия, Овидия или Гомера. Они подражают вымыслившим суеверия идолопоклоннические, которыми по внушениям демонским старались подражать обрядам религии истинной.

«Они извратили все понятия Церкви истинной.126 У них не различишь, что божественное и что человеческое. У них не найдешь ни власти, ни подчинения в делах веры, не различишь верного от оглашенного; они входят в собрание, слушают и молятся одни как другие. Даже если входят язычники, то они бросают Святая своя псам и подложный бисер свой свиньям. Они провозглашают отмену всякого благочиния и упрекают нас за то, что его поддерживаем. Они в мире со всеми и принимают всех, кто, подобно им, нападает на истину. Все они горды и обещают всезнание; считают себя совершенно просвещенными прежде чем научены. Даже жены еретиков хотят учить, рассуждать, заклинать, обещают чудесные исцеления и даже крестят. Проповеди еретиков дерзки, поверхностны, изменчивы. Для возведения в степени священства они избирают безразлично: новопосвященных, светских и отступников наших, стараясь удержать их честолюбием, за неимением истины. Нигде производство не столь быстро, как в войске возмутившемся. Сегодня такой-то епископом, а завтра будет другой; ты, бывший вчера чтецом, сегодня диаконом; вчера ты был мирянином, а сегодня священником, потому что они вверяют священнослужение мирским.

Что сказать о том, как они употребляют во зло слово Божие? Они вовсе не стараются обращать язычников, а только развращают наших верующих; тщеславятся, что отвлекли кого от истины, а вовсе не тем, что восстановили падшего; стараются разрушать, а не созидать. Отвергнув Моисея, пророков и Бога Создателя, они не найдут о чем говорить.127 В нападках своих они единодушны, а во всем прочем разногласят; у них не единение, а разделение. Каждый мудрствует по-своему; даже не уважают своих начальников; каждый присваивает себе права Валентина и Маркиона. У большей части из них нет Церквей, нет ни Матери, ни жилища, ни веры. В духовном отношении это – бродяги.

«Еретики, в пытливости своей, обращаются к философам, к магам и астрологам. По этим связям можно судить, какова их вера. Учат они, что не должно бояться Бога. Где же не должно Его страшиться, разве только там, где Его нет. Если же они не боятся Бога, то Бога с ними нет, а там, где нет Бога, нет ничего доброго.

«В сущности что же делают еретики, отказываясь принимать учение апостольское и придерживаясь своих наставников? Они приписывают Иисусу Христу странную речь такого рода: «Я предрекал, что будут лжеучители, которые станут учить Моим именем и именем Пророков и Апостолов; Я препоручил ученикам Моим возвестить вам, что все это будет; Я вверил Апостолам Евангелие и его учение; но так как впоследствии вам не захотелось веровать как Я учил, то Я счел нужным изменить Мое учение. Я учил о воскрешении даже плоти, но сознал, что Мне невозможно будет исполнить этого обетования. Я говорил, что родился от Девы, но после осознал, что это постыдно. Называл Отцом Своим повелевающего воссиять солнцу и посылающего дождь, но теперь лучший Отец усыновил Меня; Я запретил вам слушать еретиков, но Я ошибался». – Так мудрствуют удаляющиеся от веры.

Книга Тертуллиана оканчивается изображением ересей, возникавших в Церкви со времени Симона волхва и до его времени.128

Мы сочли своей обязанностью представить подробный разбор этого творения знаменитого учителя карфагенского. Конечно, читатели заметили, что оно наполнено важными подробностями о догматах, об обрядах первоначальной Церкви, особенно об учреждениях самой Церкви, основанием которого было священство, сообщаемое рукоположением. На первой степени был епископ, на второй – пресвитер, а на третьей – диакон. Они священнодействовали не по праву, препорученному им от общины, но по священному таинству; они пользовались божественной властью над верующими, но власть эта не давала им прав над принадлежностью всего общества, то есть над вероучением, залог которого был вверен всем. Относительно сего вероучения пастыри были только обязаны блюсти его неприкосновенным, как оно принято от Апостолов, каким удостоверялось оно всеми Церквами апостольскими; непрерывное и вселенское предание было критерием откровенной истины и самые даже Писания следовало толковать согласно вселенскому преданию.

Итак, управление Церкви было не демократическим в том смысле, что будто власть дается от верующих; не было также аристократическим, потому что пастыри, не взирая на священные обязанности свои божественного установления, не имели никаких прав над священным залогом Откровения, вверенного всем, а обязаны были наравне с прочими верующими свято хранить его. Еще менее управление Церкви было монархическим, потому что не только ни один из пастырей, но ни одна Церковь не имела верховной власти над другими. Церкви апостольские были все равно хранительницами учения апостольского и свидетельство их о вероучении, ими принятом и хранимом, имело равную цену.

Церковь составляла общество, совершенно отличное от всяких согласий более или менее христианских. У неё было свое вероучение, свои таинства, свои пастыри в иерархическом их устройстве. Отделявшиеся от Церкви считались к ней не принадлежащими. Это учение Тертуллиана находили мы прежде у Иустина, у Иринея и у прочих писателей первых двух столетий, следственно должно видеть в нем начало апостольское и считать, что теория, по которой все христианские согласия, не смотря на их разнообразие, составляют одну и единую Церковь кафолическую или вселенскую, противно учению апостольскому.

Книга Тертуллиана О давности против еретиков, равно как превосходное творение Иринея против ересей, служат резким ответом на эту теорию, в которой столь же мало логики, как и христианского смысла. Книга ученого пресвитера карфагенского поражает всех еретиков, восстававших на Церковь и извращавших здравое вероучение добавками, убавками или подлогами, основанными на преданиях ложных и на превратном толковании Священного Писания. Правило на опровержение их, указанное Тертуллианом, по эту пору соблюдается в Церкви православной, никогда не прибегавшей к иному для опровержения лжеучений, вторгавшихся в лоно её. Всегда ссылалась она на постоянное и единогласное предание Церквей апостольских, а отнюдь не на авторитет которого-либо из пастырей или какой-либо частной Церкви. Таким образом, в ней сохранился чистым священный залог Откровения, тогда как во всех прочих христианских согласиях он умалился или повредился добавками учений человеческих.

Другие творения Тертуллиана

Тертуллиан, кроме общего творения своего против всех ересей, написал еще опровержения отдельных ересей, имевших в его время большое значения. Мы имеем еще сочинения его: против Праксея, против Гермогена, против Маркиона, против валентиниан. Он также писал против Евреев и философов. А как в его время вообще более всего нападали на человечество Христово и на воскрешение тел, то он написал две книги под заглавием: О плоти Христовой и о воскрешении плоти.

Ереси, опровергаемые Тертуллианом, уже были нами изложены, а потому не станем делать подробного разбора этих сочинений; но так как в них содержатся драгоценные исторические сведения, то укажем на некоторые из них.

В книге против Праксея он рассуждает преимущественно о_Троичности Лиц в единой божественной сущности и о воплощении Слова. Обе истины изложены им с такою точностью, какую находим в последующие века и в определениях вселенских соборов. Впрочем, подобную же точность находим у писателей, предшествовавших Тертуллиану, особенно у Иринея, Иустина и Игнатия Богоносца, этих верных отголосках божественного учения.

«В Боге, говорит Тертуллиан129 одна только сущность, потому что нет кроме единого Бога; различие же не в сущности, но в образе, то есть качествах личных. Отец есть начало, Он рождает Сына и Дух от Него исходит через Сына,130 следственно Отец есть начало Духа, равно как и Сына. Хотя в исхождении Духа действовал Он через Сына, не менее того истинно, что один только Отец начало как Духа, так и Сына и что действие Его через Сына нисколько не уменьшает личного Его качества быть единственным началом в Святой Троице. Слово предвечно было в Боге и Он родил Его аd extra, когда через Него сотворил мир.131 Хотя Слово от вечности было во Отце, но рождено Отцом. Вот в чем состоит та степень подчиненности, о которой упоминается в Писании и которая не относится до сущности, но касается только отношений начала к рожденному от Него, Посылающего к Посланному.

Святый Дух отличен от Отца и Сына, как Сын отличен от Отца.132 Личные Его свойства отличают Его от Того и Другого, хотя все Три – единый Бог. Хотя Дух исходит от Отца, как от начала, но в послании Своем от Сына приемлет принадлежащее Сыну; равно как Сын в послании Своем заимствует133 принадлежащее Отцу. В этих посланиях Сын и Дух Святой проявляются Своими личными различиями, хотя по сущности едино с Отцом».

Тертуллиан подтверждает эти догматы Священным Писанием Ветхого Завета и в особенности опирается на Евангелие от Иоанна. Это служит новым доказательством, что это Евангелие признавалось во втором столетии за подлинное.

После защиты божественной сущности против нападок Праксея, Тертуллиан доказывает вопреки Гермогену,134 что Бог – Создатель мира, что вещество не предвечно, что оно само по себе недурно и не заключает начала зла. Вещество не истекает от Бога, как Сын, рожденный из Его сущности, но создано было действием творческим. Вероучение это доказывает он не только с точки зрения философской, но как принадлежащее учению апостольскому, хранимому Церковью.

Тертуллиан разоблачает ереси Маркиона

Творение против Маркиона135 разделяется на пять книг. Это одно из самых серьёзных и самых ученых произведений христианской литературы в начале третьего столетия. Маркион учил дуализму, или двоякому началу: доброму и злому, приписывая злому началу сотворенное Богом единым и Создателем, следственно он вымышлял нового бога. Тертуллиан старается его в том уличить в своей первой книге. Невозможно разбирать его доводов, не выступая из пределов исторических, но позаимствуем из книги его несколько извлечений, относящихся к истории. Маркион находил в природе видимой только произведение злого начала.

«Посмотри же на человека, говорит ему Тертуллиан136 и убедись, что Он любим Богом, что для него сошел Он с третьего неба в этот плачевный мир; ради него был распят. Сей Бог не отвергал доселе ни воды Создателя, которой омывает Своих, ни елея, которым дарует им помазание, ни смешения меда с молоком, которыми поддерживает их во время детства духовного, ни хлеба, прообразующего тело Его. Для собственных Своих таинств заимствует Он сотворенное Создателем». Мы обращали уже внимание читателей на места, в которых Тертуллиан упоминает о таинствах первоначальной Церкви. Маркион, подобно прочим нововводителя полагал, будто призывает Церковь к истинному и первоначальному вероучению, а потому Тертуллиан поражает его грозными доводами из непрерывного предания Церквей апостольских.

Во второй книге137 писатель приступает к важному вопросу о начале зла. Для объяснения злого начала не нужно его выдумывать, достаточно знать, что Бог сотворил человека свободным и что человек злоупотребил своей свободной волей в нарушении законов Божиих. Бог же, в отношении человека, изливает Свою благодать на всех, оказывает милосердие кающимся, долготерпит тому, кто не кается, изливает щедроты на тех, кто сего заслуживает.

Маркион употреблял во зло Священное Писание в защиту своей системы, а потому Тертуллиан отвечает на его возражения и выводит, что Бог во всем творении проявил Свою премудрость.138

В четвертой книге доказывает он, что невозможно отделять Ветхий Завет от Нового, как то делал Маркион, приписывая Ветхому злое начало, а Новому – доброе. Ересиарх, находя в Евангелиях тексты слишком неблагоприятные для своих мнений отвергал Евангелие от Матвея, от Марка и от Иоанна, а принимал только Евангелие от Луки, сделав во многих местах свои вставки. То место, в котором Тертуллиан это обличает,139 чрезвычайно важно в историческом отношении и служит доказательством, что во втором столетии все четыре Евангелия принимались Церковью как подлинные.

Другое место в этой книге также чрезвычайно замечательно тем, что Тертуллиан свидетельством Церквей апостольских доказывает, что боговдохновенные Писания не повреждены. Удостоверив, что Маркион, сделавши вставки в Евангелие от Луки, доказал тем, что оно до этих вставок было иным. Тертуллиан добавляет:140 «в сущности если достоверно, что первоначальное ближе к истине, что первобытное то, что было сначала, и что бывшее сначала установлено Апостолами, будет равным образом достоверно и то, что данное Апостолами священно для Церквей апостольских. Посмотрим же, какое млеко получили Коринфяне от Павла, по какому учению исправились Галаты, что читают Филиппийцы, Фессалонийцы, Ефесяне, что возвещают Римляне, которые близки к нам; они, принявшие от Петра и Павла благовестие, запечатленное их кровью. Имеем также Церкви, вскормленные Иоанном». Тертуллиан, доказывает свидетельствами Церквей Апостольских и тех, которые находились с ними в единении веры, что писания апостольские были подлинны и сохранились неповрежденными. Подобно тому, как в книге о давности против еретиков указывает он на Церковь римскую, как на ближайшую для Африканцев, и свидетельство которой им всего легче узнать, не приписывая, однако, этому свидетельству более значения чем свидетельствам апостольских Церквей Востока.

Маркион считал достоверными многие из посланий апостола Павла, соединив их в одну книгу, названную им Апостоликом. Тертуллиан же замечает, что он урезывал как в числе их, так и в учении послания Апостола и, ссылаясь только на допускаемые Маркеоном, доказывает свои выводы, подтверждая их текстами из Посланий к Галатам, из первого и второго к Коринфянам, к Римлянам, из первого и второго к Солунянам, Лоадикейцам,141 Колосянам, Филипнийцам и к Филимону.142

Из этого перечисления видно, что Маркион отвергал Послания к Тимофею, к Титу и к Евреям.

Ересь Валентина жива в лице его последователей

Последователи Валентина были в начале третьего столетия еще многочисленны, но, приступая к опровержению их заблуждений, Тертуллиан замечает, что они скрывали свои системы и учение объявляли только своим посвященным.143 Можно думать, что они старались облекать заблуждения Валентина таинственностью, и что этим усилиям обязано существованием своим творение, именуемое Пистисофия.144 Такое название уже доказывает, что автору хотелось противопоставить её философию или мудрости человеческой, мудрость по вере и что эта мудрость, по его мнению, не что иное, как гностика. Неизвестный писатель этой книги старается в особенности представить различные лжеучения гностиков, как аллегории или символы, ее вывести из них учение более возвышенное и мистическое. Усилия его служат доказательством, что в его время уже не осмеливались прямо и просто называться валентинианцами. Должно полагать, что это творение принадлежит последним годам третьего столетия, потому что в начале этого века гностики учили своим заблуждениям хоть скрытно, но пользовались еще некоторым уважением. Вот почему Тертуллиан старался опровергнуть их системы.145

Тертуллиан укоряет иудеев, которые всё ещё ждут Мессию

Знаменитый учитель писал также против иудеев;146 в этом творении он доказывает, что жертвы ветхозаветные должны превратиться и замениться жертвой всемирной и что пророчества о том исполнились. Жертвоприношения древнего закона должны были совершаться в Иерусалиме, а Иерусалим разрушен; с другой стороны, жертва христианская, их заменившая, приносится во всем мире, потому что все народы приняли благовестие. Тертуллиан именует при сем все народы, среди которых в начале третьего столетия уже распространено было христианство: «Евангелие прогремело во всем мире: Парфяне, Мидяне, Еламиты, жители Месопотамии, Армяне, Фригийцы, жители Каппадокии, Понта, Азии, Памфилии, Египта, Африки, Римляне, Гетулы, Мавры, Испанцы, Галлы, Бретонцы, Сарматы, Даки, Германы, Скифы и многие другие народы приняли Евангелие». «Соломон, говорит он,147 царствовал над Иудеей, Дарий над Вавилонянами и Парфами, Фараон над Египтом, Навуходоносор над странами, простирающимися от Ефиопии до Индии, Александр Македонский не мог властвовать даже над всей Азией, Германы не могут перейти за свои пределы, Бретонцы ограничены океаном, Мавров и Гетулов в их странах удерживают Римляне. Что скажу о Римлянах, своими легионами удерживающих вторжение этих народов и не могущих их покорить? Все эти царства ограничены, а царство Иисуса Христа всемирно, Христос царствует над всеми народами».

Это место служит свидетельством благовестия во всем мире в течение первых двух столетий. Успех изумительный! Каким образом столько народов, образованных и варварских, приняли веру, столь противоположную их правам и суевериям? На этот вопрос невозможно отвечать иначе, как допустив божественное влияние, направлявшее разум и сердца к пониманию и любви истины. Никогда не бывало в мире факта, подобного учреждению христианства; никогда не достигали столь важных последствий такими слабыми средствами. Между этими средствами и достигнутой целью невозможно заметить никаких соотношений, а еще менее объяснить философически великое Мировое событие, которому все мы доныне свидетелями и которое совершилось за восемнадцать веков.

Тертуллиан для опровержения Евреев пользуется с выгодой книгами Ветхого Завета, доказывая, что содержащиеся в них пророчества о пришествии, жизни и смерти Иисуса Христа, а также о разрушении Иерусалима – все исполнились и что Евреям не остается ничего более, как признать Иисуса за Мессию.148

Тертуллиан о душе и плоти

В трактате своем о душе Тертуллиан нападает на опровергавших бессмертие души. Он соглашается, что эту истину допускали философы, подобные Сократу, однако, говорит он, научиться сему должно не от них, но от Бога; к истинам, о которых учили философы, примешивали они свои заблуждения, тогда как в священных книгах не находим ничего, кроме истины. Если в лоне Церкви еще занимаются философами, то причиной тому – еретики, и их последователи. Должно желать, чтобы было иначе.149 Затем приступает он к вопросу о природе души, опровергая мнения Платона и прочих философов, полагавших, что душа есть как бы дыхание, от вечности исходящее из всеобщей души Мира, то есть от Бога. Он доказывает, что душа есть творение Божие и приписывает ей телесность в том смысле, что она имеет собственное свое существование, находится в одном месте и подвержена страданиям. Впрочем, под словом телесность не разумеет он, что душа вещественна как тело, но приписывает ей сущность особого рода, среднюю между веществом и духом.150 Нечего входить нам в подробности развиваемых им доказательств в подтверждение своего положения; обратим только внимание на то, что свое мнение не выдает он за верование Церкви, но за свое собственное. Системой своею о природе души он не увлекается в материализм, но признает, что душа есть творение Божие, бессмертна и имеет все качества, которые признают за ней спиритуалисты. Однако, вследствие мнения своего о природе души Тертуллиан преувеличивал отношения между естественным и нравственным в человеке. По мнению его, после смерти душа, отделившись от тела, идет в ад, то есть в место, находящееся в центре земли; только души мучеников идут в лоно Авраамово или рай.151 В аду души праведных блаженствуют, а души грешников мучаются; все они ожидают дня последнего воскресения, чтобы войти в свое окончательное состояние вместе с телами.

Трактат о плоти Христовой написан в опровержение некоторых еретиков первых двух столетий. Одни полагали, будто плоть Христова не была действительною, но только призраком, а другие не различали ее от плоти человеческой, приписывая ей то же происхождение. Тертуллиан противопоставляет этим еретикам учение Церкви, учившей, что плоть Христова была, с одной стороны, действительная, истинная, а с другой, что не происходила от естественного совокупления мужа и жены, но образована действием творческим в лоне Девы Марии. Из этого вероучения Тертуллиан выводит, что один только Иисус Христос имел плоть чуждую всякой скверны, потому что трех переходит в человечество самым действием деторождения.152

Между творениями Тертуллиана, писанными против еретиков следует указать на его превосходный трактат о воскрешении плоти. Еретики первых столетий почти все имели глубокое презрение к плоти как ко всему вещественному, происходившему, по мнению их, от злого начала. Тертуллиан возражает им, что плоть сотворена Богом и освящается верой, по этому случаю он входит в чрезвычайно интересные подробности о таинствах первобытной Церкви. «Плоть, говорит он,153 омывается для очищения души; плоть помазуется для освящения души; плоть запечатлевается154 для покровительства души; над плотью совершается возложение рук на просвещение души духом, плоть питается телом и кровью Христовой, 155 чтобы душа насыщалась в Боге».

После того Тертуллиан указывает на добрые дела: на умерщвление плоти, пощение, девство, воздержание как на средства соделать плоть благоугодной Богу, и выводит из этого заключение, что эту плоть, созданную Богом, освященную Богом и благоугодную Богу смерть уничтожить не может. Затем подтверждает он: учение о воскрешении доводами философическими, подобно Афиногору, и множеством текстов из Священного Писания. В заключение же всего излагает, что, по воскрешении праведные будут хотя не ангелами, но, не взирая на свою вещественную природу, подобны ангелам, потому что их природа уже не будет нуждаться в потребностях настоящего существования.156

Рассуждения о нравственности

Третий отдел творений Тертуллиана заключает в себе его следующие нравственные рассуждения: О зрелищах, Об идолопоклонстве, О молитве, О крещении, О покаянии, О терпении, К жене своей, Об украшении женщин, О покрывале девиц, Убеждение к чистоте, О единоженстве, О посте, О целомудрии, О плаще. Во всех этих сочинениях Тертуллиан выказывается приверженцем строжайшей нравственности. Он требует от христиан и от оглашенных не присутствовать при зрелищах; считая их за школу развращения. Касательно же идолопоклонства говорить, что христианам не только не должно участвовать в служении идольском, но даже следует отказаться от всякой работы, относящейся до изготовления идолов или других вещей идолопоклоннических; им не должно присутствовать при общественных торжествах, всегда смешанных с идолопоклонством, ни употреблять обычных выражений, заимствованных из язычества.

Книга о Молитве, бесспорно, одна из лучших творений ученого пресвитера карфагенского заключает в себе сведения, необходимый для истории. Можно разделить ее на две части: первая заключает в себе превосходное объяснение Молитвы Господней.157 После сего писатель говорит о настроениях, которые следует иметь при молитве: мире с ближними, спокойствии душевном, чистотой совести. Некоторые из христиан, подражая Евреям, перед молитвой умывали руки. «Наши руки чисты, говорит Тертуллиан, когда мы омыли их во Христе вместе с телом». Это служит указанием, что крещение совершалось посредством погружения. Писатель порицает еще некоторые другие внешние приготовления, как обычай снимать плащ, подражая язычникам, или садится, как скоро призывают на молитву. Он говорит, что сидение при молитве означает неуважение к Богу, следственно первоначальные христиане имели обычай молиться стоя. Не нужно воздевать рук слишком высоко, достаточно их несколько поднять и стоять с поникшей головой; также не следует молиться слишком громко, потому что Бог внимает сердцу, а не голосу. Вошло в обычай, что постящийся после молитвы, вышедши из церкви, не давали братии мирного лобзания; это братское лобзание давалось обыкновенно после причащения. Тертуллиан порицает так поступивших и говорит, что не следует давать лобзания только в последние два дня перед Пасхой, когда жертвы евхаристической не совершается. Также порицает тех, кто в дни стояний не присутствует при совершении таинства, под предлогом, что с причащением их стояние прекратилось. Стоянием называли дни поста и выражение это заимствовано из обычаев воинских. Верующие говорили, что совершают стояние или стоят на страже те дни, когда подвизались в покаянии и проводили ночь в молитвах. «Стояние твое, говорит он, разве не будет еще торжественнее, если совершится перед престолом Божиим. Принимая и сохраняя тело Господне, ты участвуешь в жертвоприношении и выполняешь другую обязанность».

Эти подробности знакомят нас со многими из обычаев первоначальной Церкви об образце молитвы, поста, участия в Евхаристии, сохранении освященного хлеба. Последнее чрезвычайно важно и служит доказательством верования в постоянное присутствие тела Христова в освященном хлебе, который верующие, получив от священника в церкви, могли уносить с собой и приобщаться им по окончании своего поста.158

Замужним женщинам советует Тертуллиан соблюдать скромность в одежде и требует, чтобы они, равно как девицы, во время молитвы покрывали голову. Он распространяется о сем потому, что многие утверждали, что девицам покрывать лица не следует.

Обычай преклонять колени был в Церквах не одинаковым; в некоторых для молитвы преклоняли колени ежедневно, исключая субботы; в Церкви же африканской существовал обычай не преклонять колен в дни воскресные и от Пасхи до Пятидесятницы, потому что эти дни считались днями радости духовной. Во время утренней молитвы преклоняли колени, а равно в дни поста и стояний молились на коленях. В прочих Церквах молились Богу более стоя.

Во времена Тертуллиана не было постоянного правила о времени и месте когда и где следует молиться, но считалось что лучше молиться в третьем, в шестом и девятом часах.159

Относительно же утренних и вечерних молитв, то есть утрени и вечерни, Тертуллиан удостоверяет, что, по существовавшему правилу, они были обязательны. Он замечает, что молившиеся тщательнее присоединяли к молитвам своим Аллилуия. Заключает же советом молиться сердечно, исчисляя, притом, плоды молитвы, между которыми, обратим внимание читателей на следующий: «призывать души усопших с самого пути смерти». В этом находим мы формальное свидетельство об обычае первенствующей Церкви молиться за усопших.160

Рассуждение о Крещении заключает в себе также сведения исторические. «Крещение есть священное таинство воды, которой избавляемся мы от грехов, древнего ослепления нашего для жизни вечной. Мы, малые рыбы, подобно нашему ΙΧΘΥΣ161 Иисусу Христу, от которого родились и жить иначе, как в воде, не можем».

Нельзя было лучше сказать, что крещение необходимо для очищения первородной порчи и для отверзтия нам двери спасения. Это таинство, по мнению Тертуллиана, есть разрушение смерти, силу же ему дарует сам Бог всемогуществом Своим; крещение очищает не только тело, но и душу.162 Что за дело, добавляет он, до количества воды. Крещение можно совершить в море, в пруде, в реке, в источнике, в озере, даже в купели. Знаменитый учитель, как можем видеть, не упоминает о крещении обливанием или окроплением; все слова, им употребленные, предполагают погружение. Доказав, что сила воды сей происходит от действия Святого Духа, Тертуллиан прибавлял, что Крещение совершается во имя Отца и Сына и Святого Духа. Когда крещаемые выходят из воды, то их помазуют освященным елеем и затем возлагаются на них руки с призыванием Святого Духа.163 Это помазание, в соединении с возложением рук, называется таинством конфирмации; оно совершалось немедленно после крещения.164

Тертуллиан доказывает, что Крещение необходимо, и если совершено еретиками, то недействительно. Причину сего находит в том, что у еретиков не тот Бог, как у православных, и ссылается на творение, написанное им по сему поводу. Эго учение принималось тогда в Церкви африканской мы вскоре увидим, что св. Киприан, ученик Тертуллиана, поддерживал его ревностно. Поводом к сему мнению послужило то, что еретики первых столетий веровали, как говорит Тертуллиан, в иного Бога и иного Христа нежели Церковь, следственно они совершали Крещение незаконным образом, потому что они отвергали Троицу, а таинство Крещения должно совершать во имя Святой Троицы.165

Тертуллиан учит, что мученичество может заменить Крещение, что не должно спешить совершать это таинство, особенно над детьми; тогда существовал обычай крестить только взрослых, после надлежащего к тому приготовления. Такое правило благочиния было в то время необходимо. Впоследствии, когда общество сделалось христианским и дети рождались в лоне Церкви от родителей – христиан, то сочли полезным крестить их немедленно после рождения. Впрочем, для обращающихся к христианству взрослых Церковь придерживается прежнему правилу и требует, чтобы они были предварительно обучены.

В Церкви первоначальной совершалось Крещение преимущественно в праздники Пасхи и Пятидесятницы.166 Желавшие Крещения сперва молились, постились, стояли на коленях, проводили ночи в молитвах и исповедовали прежние грехи свои.167 Мы уже имели случай заметить, что исповедь была в обычаях Церкви первоначальной. Тертуллиан пишет, что исповедь не всегда была публична и считает подвиги покаяния, которым подвергали оглашенных, подвигами удовлетворения за грехи. Допущенные к Крещению, по совершении над ними таинства, принимались в Церковь и братия давали им руки в знак приема в общество христианское.

Нужно ли замечать, на сколько подробности, сообщенные Тертуллианом, важны в отношении вероучения и Истории?

Трактат о Покаянии

Трактат о Покаянии можно разделит на две части. Предметом первой части – покаяние и подвиги покаяния, предшествовавшие Крещению,168 во второй части писатель рассуждает169 о покаянии как средстве получить отпущение грехов, соделанных после Крещения; эту часть называл он греческим словом Екзомологез, означающим исповедь, и представляет ее в картине, после которой не остается ни малейшего сомнения об обычае, существовавшем в Церкви первоначальной исповедовать грехи свои Богу, повергаясь на землю перед священником и в присутствии братии, присоединявшей мольбы свои к подвигам кающегося грешника.170

Тертуллиан полагает, что подобная исповедь и раскаяние перед священником необходимы для отпущения грехов, соделанных после Крещения. Здесь не упоминается о тайной исповеди перед священником, но об исповеди публичной. Таков был в сущности первоначальный образ исповеди, как мы имели уже случай то заметить. Разрешение также давалось публично, говорит Тертуллиан,171 следственно экзамологеза состояла из трех существенных частей: из раскаяния, выражавшегося подвигами пощения и уничижения, из исповедания грехов и разрешения. В Церкви всегда считали это таинство священным и установлением божественным или апостольским. Таковым считалось оно в течение первых столетий и творение Тертуллиана служить тому ясным свидетельством.

Характер трактата о Покаянии совершенно нравственный, то же должно сказать и о двух книгах Тертуллиана, писанных жене своей, в которых он убеждает её не выходить замуж, если овдовеет или когда решится на второй брак, то выйти только за христианина.172 В двух книгах, написанных об украшении женщин, восстает он против роскоши, говоря, что она противна целомудрию и что все столь любимые украшения недостойны женщин-христианок.173 В книге под заглавием Девицам следует покрываться,174 он с некоторой настойчивостью вооружается против утверждавших, что девицам, когда они молятся в церкви, надевать покрывала не следует. Во всех этих книгах Тертуллиан руководствовался своей любовью к целомудрию и в ревности своей к этой добродетели доходит до того, что в Увещевании к чистоте175 считает, вторичный брак прелюбодейством; особенно же до такого преувеличения доходит он в книге о единоженстве.176 Он льстил себя надеждой, что соблюдал настоящую середину между мнением еретиков, осуждавших брак, и психиками, его повторявшими. Так, по обычаю Монтанистов, называл он православных. Ученый пресвитер карфагенский при конце жизни своей выражает слишком большое расположение к этим еретикам и доходил даже до осуждения тех здравых вероучений, которые прежде сам защищал. Так в Убеждении к чистоте и в рассуждении своем О единоженстве порицает он вторичный брак, который находил законным в книгах к жене своей. В книге о Посте,177 снова называет православных психиками и защищает против них мечтания Монтана относительно постов. Церковь сохранила благоразумную середину между этими преувеличениями и мнениями еретиков, отрицавших пользу правил, истекающих из словес и примера Иисуса Христа и Апостолов.

Преувеличенная строгость Тертуллиана выражается преимущественно в книге его Убеждение к чистоте,178 где утверждается, что не следует допускать к исповеди людей безнравственных потому, что грехи их непростимы.

Тертуллиан, по обращении своем в христианство, перестал носить римскую тогу и надел философский плащ. По этому поводу над ним насмехались, а он на иронии отвечал сатирой, чрезвычайно остроумной и ученой под названием о Плаще.179

Есть у Тертуллиана и заблуждения, но они незначительны

Разобрав все творения знаменитого пресвитера карфагенского, находим в них красноречие увлекательное, сильное и выразительное, а также обширную и основательную ученость. Слог его не риторский, но выражает гениальную личность, которая для изложения мыслей своих находила, что выражения народные не довольно точны, у него не встречаем ни одного излишнего слова, и для нас, столь отдаленных от него по времени, речь его может показаться иногда темной по самой выразительности оборотов и бережливости на слова, излагающие мысль. Можно даже сказать, что каждое слово, употребленное этим великим человеком, выражает несколько мыслей и что язык был недостаточен для выражения всего, что он желал сказать.

Тертуллиан достойным образом начинает ряд отцов Церкви латинской. Из сделанного разбора его творений видно, сколько можно найти у него пособий для защиты вероучений православных и для истории сокровенной жизни Церкви первоначальной. При конце жизни своей Тертуллиан защищал Монтана и пророчиц его, утверждая, что они не еретики, потому что не отрицают догматов Церкви. Действительно, кроме своих лжепророческих вымыслов, Монтанисты были православными относительно догматов; но преувеличенная строгость довела их до ложной нравственности, столь же противной нравственности по учению Церкви, сколько системы еретические противны вероучению догматическому. В разборе нашем указаны были главные заблуждения Тертуллиана, а бл. Иероним указывает важное обстоятельство, служащее объяснением этих заблуждений, и говорит, как было сказано выше, что духовенство римское в особенности своей завистью вовлекло этого великого человека к преувеличению. Тертуллиан жил в Риме при епископстве Зефирина и Каллиста, а св. Ипполит сообщает, каково было духовенство римское при этих недостойных епископах. Вероятно, что Тертуллиан, при своей ревности к добродетели, восставал против пороков духовенства, а оно защищалось всеми способами, приличными таким людям. Тертуллиан был неуступчив и безнравственное противоборство духовенства римского увлекло его самого до преувеличения самой добродетели.

Можно предположить, что нападки слишком строгие на нравственные правила Монтана были поводом, что Тертуллиан принял сторону этого еретика, хотя нельзя сказать, чтобы он действительно принадлежал к его секте. Находясь в разногласии с большинством православных в Карфагене, Тертуллиан составил небольшое общество и был его пастырем; раскол этот длился до пятого столетия. В Карфагене называли приверженцев его Тертуллианистами180 Блаженный Августин, живши в Карфагене, присоединил к Церкви оставшихся последователей знаменитого писателя и они передали православным Церковь, где собирались. Августин упоминает про мнение Тертуллиана о природе души и говорит, что из-за этой системы его нельзя еще считать еретиком, потому что ее объяснить можно согласно с православием; но что Тертуллиан был еретиком за то, что порицал вторичный брак, называя его прелюбодеянием, а также упрекает его за председательство в отдельных собраниях.

Должно сожалеть об этих заблуждениях, но они еще не столь велики, чтобы считать еретиком знаменитого защитника Церкви, увлекавшегося преувеличением добродетели.

Время смерти Тертуллиана в точности неизвестно, но, конечно, умер он в первой половине третьего столетия и, вероятно, около 253 года. Так как он достиг глубокой старости, то его следует считать представителем Церкви второго и третьего столетия, следовательно творения его чрезвычайно важны при изучении Церкви первоначальной, особенно в Африке, где провел он большую часть своей жизни. Вероятно, что апологестические книги его писаны были в Риме, потому что в Карфагене, конечно, не избежал бы он гонения; там он был слишком известен, а в Риме мог жить скрываясь и защищать христиан от их преследователей, не подвергаясь мученичеству и необходимости бежать.

II. (с 190–255 г.).

Философско-христианская школа Климента Александрийского

Прежде упоминали мы о Пантене, основатель философско – христианской школы, прославлявшей Церковь Александрийскую с последней половины второго столетия. Знаменитый муж сей, оставивший жизнь преподавателя для подвигов апостольских, предоставил свою кафедру одному из учеников своих, Клименту, известному под названием Климента Александрийского, начавшему преподавать около 190 года.

Много спорили об учениях школы Александрийской. Лучший способ дать о них надлежащее и бесспорное понятие это – изучать без предубеждений творения, которые до нас дошли. Климента, управлявшего этой школой после Пантена,181 иногда называли Афинянином,182 что заставляет предполагать, что родиной его были Афины. Имя его было римское: Тит Флавий Климент, из чего можно заключить, что он был Латинцем, рожденным в Греции. Сперва был он язычником, но путем науки достиг до христианства. Он путешествовал по Греции, Италии, Сирии и Египту, посетил Восток и дошел до Ассирии; повсюду входил в сношения с людьми знаменитыми этих стран. В Палестине он заметил в особенности ученого мужа, который, подобно трудолюбивой пчеле, высасывал из цветов, украшавших духовный луг, из Пророков и Апостолов, сок, которым питал своих слушателей –так обозначает он учителя своего, Пантена.

Ученые, которых встречал Климент во время своих путешествий, приняли правое вероучение непосредственно от апостолов и преимущественно от Петра, Иакова, Иоанна и Павла. «Они дожили до нас, говорит Климент, чтобы вверить нам божественное семя, и знаю, что они возрадуются, видя, что речи их не объясняются, но излагаются так, как их следует передавать».

Климент, равно как Ириней, Тертуллиан и прочие отцы времен апостольских, считали, что вероучение есть залог, который следует передавать таковым, каковым он был принят, и философские объяснения в их глазах имели цену только тогда, если они не искажали чистоты вероучений.

Главными учениками Климента были: Александр, ставший епископом Иерусалимским и который учился при Пантене, и Ориген, управлявший после него школой Александрийской.

Для изучения и оценки преподавания Климента и школы его имеем его творения, истинные сокровища благочестия и учености; они вполне заслуживают внимания Истории. Чтобы, оценить как следует основную идею его преподаваний, не должно забывать, что с самого начала христианства в Александрии образовалась философская школа с целью согласовать вероучения христианские с учениями древних греческих философов, а преимущественно Платона. Самыми знаменитыми представителями этих попыток соглашения были в Александрии: Василид и Валентин, называвшие свою систему высшим знанием или гностикой. Их мнения были уже изложены.

Естественно, что православные принуждены были оспаривать гностиков и выразить свое мнение о древней философии. Они не оспаривали её значения и соглашались, что древние философы, особенно Платон, излагали учения, имевшие некоторые соотношения и сходства с вероучениями христианскими; но что действительно в этих истинах было примешано множество заблуждений, а потому и не следует считать древнюю философию наравне с Откровением и полагать, будто высшее знание состоит именно в том согласии, которое существует между ними. Истинное знание состоит, прежде всего, в принятии вероучения в том виде, в каком оно было сообщено в Откровении н передано апостолами, а затем уже можно рассуждать о вере своей, не считая ее простым согласием без всякого субъективного значения, но следует замечать связь, существующую между философией и Откровением и ценить в философии только то, что заключается в ней справедливого и истинного.

В знании же ложном или, в гностике, древняя философия считалась критерием Откровения, тогда как для истинно ученого откровение служит критерием или поверкой, философии. Василид и Валентин подчиняли положительные данные Откровения понятиям философским, а Климент и его ученики рассуждали о понятиях философских по учению Откровения. При разборе творений Климента и Оригена, постараемся изложить еще подробнее основания философии христианской.

Строматы Климента. Краткое содержание…

Климент составил извлечение всего прочитанного и своих философских изысканий в одной книге Смеси, названной им Строматами. Это греческое слово означает ковры (вышивания) и заставляет предполагать, что писатель хотел вышивать, как бы по канве, различные понятия, представлявшиеся его уму по мере того, как он читал или слушал рассуждения ученых, и таким образом составил из этой разнообразной смеси одно целое, которое могло бы дать надлежащее понятие о религии её связи с философией.

Строматы разделяются на восемь книг. В первой писатель сопоставляет религию откровенную с философией, чтобы дать понятие о их взаимных отношениях. Бог, говорит он, есть начало философии, равно как и религии,183 потому что разум человеческий также происходит от Бога; но философия должна быть служанкой184 божественной науки и обязана пособствовать ей в некоторых случаях своими справедливыми рассуждениями и научными данными, какие может представить. Она не составляет для неё необходимости потому, что есть случаи, когда веры своей доказать невозможно.

Во всех философских системах есть частицы истины;185 Откуда же они? Они остались от первоначальных народов, которых Греки считали варварами, но сохранивших первоначальные вероучения откровенные. Таким образом, законодатели Греции и Платон много заимствовали от Моисея,

Эта первая книга, в сущности – только вступление; во второй же писатель старается изложить теорию веры разумной или философической. Рассматривает веру в предмет её с точки зрения чисто объективной и считает её как бы выводом верования или учения, принятого разумом. «Человеку говорит он, не может достигнуть познания Бога иначе, как верой: одна только вера доставляет ему данные познавать Бога, только она одна есть основание познания, то есть разумного и философического согласия с Откровением; но вера не оставляет человека в области умозрительной, а доводить его до упражнения в добродетелях христианских, то есть до совершенства, доступного человеку.186 От веры, как от корня, возрастают все добродетели; она совершенствует внутреннее расположение, направляет волю человека и приближает его к Богу, источнику всякого совершенства. Вера совершенствует человека не только в его существовании, но даже во всех его отношениях общественных.187

Из этих отношений самое задушевное есть то, от которого происходит брак. Третья книга вся посвящена этому предмету. На брак нападали враги двоякого рода: одни считали вещество произведением злого начала и порицали под этим предлогом всякий брачный союз, а другие, считая союз брачный игом, проповедовали учение самое безнравственное. Климент опровергает как тех, так и других, доказывая законность брака и отвратительность общности женщин.188

Четвертая книга изображает картину добродетелей истинного гностика или истинного христианина, верующего научно и философски. Самоотвержение его доходит до мученичества и он подвизается во всех добродетелях, какие могут улучшить его самого и общественные его отношения; подвизается в терпении и благотворительности, стараясь беспрестанно достигнуть совершенства человеческого, состоящего в любви к Богу и ближнему.189

Истинный гностик, или христианин – философ, имеет двоякую цель: усовершенствовать свой разум познанием Бога, который есть истина, и улучшить сердце свое истинным богопочитанием.

Климент развивает эти две мысли в шестой и седьмой книге, изложив предварительно в пятой условия истинного познания и настоящего богопочитания.190 Он утверждает, что философия,191 не взирая на все, что она заимствовала из Откровения, а особенно от священных писателей еврейских, не достигла еще истинного понятая о Боге, а также не в состоянии дать точного понятия о надлежащем богопочитании.192

Писатель подтверждает эти два предложения всеми доводами философии своей и учености, оканчивая главу изложением правил, которыми должна руководствоваться философия, чтобы отличить христианина от еретика или истинного гностика от того, кто ложно присваивает себе это именование.

Восьмая книга есть настоящий трактат о логике. Писатель излагает в ней цель, какую обязан себе предположить всякий разумный человек, философ или богослов, и умственные способы для достижения такой цели.193

Изложив общий план Стромат, следует сделать несколько извлечений, представляющих особый интерес для Истории Церкви. Некоторые писатели, извращая отдельные речения из творений Климента, утверждали, будто он считал философию истинным путем к дознанию истины. Это несправедливо. Подобно прочим отцам своего времени и их предшественникам, Климент полагал, что критерий истины религиозной заключается в свидетельстве Церкви вселенской. Он порицает ссылавшихся на одно только Священное Писание для подтверждения своих убеждений, и которые, таким образом, чем более имели смысла философского, тем более впадали в важные заблуждения. Развив эту мысль он добавляет:194

«Тот перестает быть человеком Божиим и верным Господу, кто, возмущаясь против предания Церкви, принимает мнения ересей человеческих; но тот, кто, отвергнув эти заблуждения, повинуется Писаниям и жизнь свою посвящает истине, становится, так сказать, уже не человеком, но богом. Правилом для нас вероучения Господни то, что Пророками, Евангелием и блаженными Апостолами изложено было несколько раз и различными способами, как учение – от начала своего до последних выводов. Если кто полагает, что нужно другое правило, то не будет иметь никакого правила».

Климент указывает на последствия этой возвышенной философии и утверждает, что, следуя от истинного начала – от Бога, можно достигнуть посредством вывода из выводов до полного обладания истиной. Но при такой умственной работе верующий, который рассуждает о вере своей, то есть истинный гностик, не должен предаваться своим умствованиям без руководства. При изучениях слова Божия должен он придерживаться предания Церкви, иначе подвергается ереси.

«Те, которые этим не руководствуются, насилуют Писания, продолжает Климент; когда они уже раз высказали в публике ложный догмат, то принуждены спорить, что нет Писаний; а если мы доводами нашими их станем оспаривать, то они принуждены или отвергать часть Писаний или клеветать на нас, что не имеем достаточной способности их понимать».

Гностики Александрийские сами начали борьбу на поприще Писания, стараясь поддерживать свои системы толкованиями, о которых думали, что они возвышеннее и справедливее толкований обыкновенных. Знаменитая школа Александрийская преследовала их на той же почве, стараясь доказать им, что гностика их или высшее знание не есть настоящее знание, но система без твердых оснований и без логических выводов.

Климент о происхождении и сути ересей

«Когда их обличают, говорит Климент, то случается, что они отказываются от своих догматов и стыдятся признаться в том, чем гордились, обучая наедине. Это можно, заметить во всех ересях, когда разоблачишь нечистые их учения. Когда еретики от нас отделились и мы докажем им, что они противоречат Писаниям, то прибегают они к одной из этих уловок: или отказываются от учения своего, или восстают против самого Писания. Они заботятся более о защите своих мнений, нежели об истинном смысле слов пророческих или евангельских, смысле, подтвержденном свидетельством Апостолов. Ищут они не истины, а только средства защищать свои догматы. Не углубившись в тайны гностики церковной, они не постигли величия истины. Привязаны только к тщетным спорам о текстах и придерживаются только поверхностного; они более стараются казаться философами, нежели быть ими действительно». В сущности, по мнению Климента, еретики его времени при ложных мнениях своих руководствовались более тщеславием; им хотелось иметь отдельные собрания и свои ложные агапии, чтобы занимать там первое место и их считали бы за великих учителей.

Климент ясно излагает, что источник всякой ереси заключается в несогласии ума человеческого подчиняться принятому и хранимому вероучению божественному. «Из гордости, говорит он, стараются некоторые увернуться от вероучения, сообщенного блаженными Апостолами и учителями.195 Так сопротивляются они божественному преданию196 и, предпочитая учения человеческие, вводят ереси. После этих мужей, углубившихся так в гностику церковную, что могли сказать Маркион, Продик или другие, не следовавшие прямым путем? Мудростью они не могли превзойти предшественников, не добавить чего к истине, ими высказанной; лучше бы они сделали то, если бы изучали, что преподавалось сначала».

Следственно только истинный гностик, состарившийся в изучении Писания и верно хранящий догматы, как преподавали их Апостолы и Церковь, обладает жизнью, сообразной с Евангелием и философией, какая действительно находится в словах Господних, в законе и Пророках «.

В предыдущей главе197 Климент отвечал на возражения полагавших, что невозможно руководствоваться Церковью по причине различных мнений, ею преподанных. Ученый писатель отвечал, что не следует смешивать сект с древней Церковью, которая догматов своих не изменяет и не имеет начала человеческого, так как ереси. Подобно Иринею, Тертуллиану и прочим отцам времен апостольских, Климент учил, что одна только Церковь истинна, это – Церковь первоначальная, пребывающая на древних основаниях, и апостольская; он отделял от Церкви все прочие общества христианские.

Таково было строгое и здравое понятие о Церкви, передаваемое с самого начала. В постоянном свидетельстве этой Церкви находит истинный гностик, или философ христианский точный смысл Писания и руководство для своих умствований философско – христианских.

Климент распространяется особенно об этом в одной из глав своей книги, стараясь доказать, что общества еретические не следует смешивать с Церковью. «Не нужно продолжительных речей, говорит он, для доказательства, что сообщества еретические позднее Церкви кафолической. Господь учил при царствовании Августа и Тиверия. Проповедь Апостолов, а также служение Павла окончились при Нероне, начальники же ересей, ныне существующих, явились позднее; они жили с царствования Адриана до Антонина старшего. Тогда то жил Василид, хотя и похвалялся, что учителем его был Главзий, толкователь Петра. Точно также и Валентин, хотя тщеславился, что был учеником Феодота, друга Павлова, Маркион того же времени. Если так, то ясно, что эти ереси и все позднейшие только нововведения сравнительно с самой истиной и с самой древней Церковью. Из сего следует, что только одна Церковь истинна и действительно древнее, и что членами её все праведники. Один только Бог и один Господь, вот почему в деле единого начала следует быть единству, и Церковь, принадлежащая в некотором отношении к сущности божественной, едина и тщетно стараются еретики разделять ее. По началу своему, по сущности и по превосходству своему Церковь кафолическая одна только Церковь истинная и заключает в себе всех праведных предопределенных Богом с начала мира».

Этой то Церкви, происходящей от Бога и во все времена проявлявшейся в Его единстве, противопоставляет Климент ереси, возродившиеся от особенных обстоятельств и не имеющие с делом Божиим ничего общего.

Не будем далее распространяться о Строматах, хотя эти отрывки высокой философии христианской весьма любопытны, иначе придется переступить за пределы исторического труда. Мы желали только привести несколько извлечений как ясные доказательства, что философским критерием школы Александрийской было то же правило вселенское о вероучении, которое принято в самом начале и передавалось неизменно в Церкви кафолической; другими словами, что постоянное свидетельство Церкви, во всей её всеобщности должно служить ученым руководством для всякого христианского философа.

Наставником этой школы высшей философии – Слово Божие, воплотившееся и жившее в мире этом под именем Иисуса Христа. Учение Его было не только теоретическим, но и практическим. Климент старался это доказать в творении своем под названием: Наставник или Педагог.198 Творение это разделяется на три книги; в них писатель старается изобразить главные черты жительства, приличного истинному ученику Иисуса Христа. Важность, нравственность самая строгая, удаление от всяких мирских изнеженностей, воздержание составляют главнейшие черты жизни истинного христианина.

В своем Увещании к Эллинам199 Климент возвращается к той же мысли, что Слово воплощенное есть преимущественный Наставник человечества. При пособии своего основательного знания феогоний языческих и философских творений древних школ он мог доказать следующие два предложения: что народные предрассудки о божестве доходили до бессмыслицы и что философы заимствовали из преданий человечества понятия, отчасти согласовавшиеся с истиной, принесенной Словом Божиим в мир во всей полноте её и совершенстве. Он убеждает Эллинов отказаться от своих смешных и баснословных феогоний и принять истинное вероучение.

Есть еще превосходный нравственный трактат Климента Александрийского под заглавием: Кто из богатых спасется?200 Там глубокомысленно объясняет он евангельское учение о богатстве и нищете, выводя, что тот из богатых, чье сердце не привязано к благам мира сего, действительно нищ в смысле евангельском, и что богатство может тогда благотворным употреблением своим послужить ему к спасению.

Климент издал еще другие творения, но они утрачены. Для истории всего более сожалеть должно творение под названием: Гипотипозы, где излагались предания, собранные им от мужей апостольских, которых он посещал. Творение это, разделенное на восемь книг, заключало в себе множество сведений о писаниях Ветхого и Нового Завета, Евсевий201 заключает, что он определял время написания Евангелия следующим образом: первое от Матвея, и второе от Луки, третье от Марка и написано было в Риме в то время, когда Петр там проповедовал; наконец Евангелие от Иоанна было написано на пополнение прочих. Евсевий, говоря об этом творении, не указывает ни на какое заблуждение, напротив, Фотий202 указывает в нем на многие и весьма грубые, особенно относительно сущности Слова Божия, природы души человеческой и вечности творения. Сопоставляя эти свидетельства, можно заключить, что творение Климента в течение времени, от четвертого до восьмого столетия, было искажено еретиками; ясно, что заблуждения, на которые указывает Фотий, нельзя приписывать самому Клименту, потому что они противоречат учению, изложенному им в подлинных и дошедших до нас творениях.

Впоследствии увидим, что у школы Александрийской были враги упорные и друзья слишком малопросвещенные, извращавшие творения многих из её учителей, а преимущественно Оригеновы. Сходство заблуждений, в каких упрекают Оригена и какие Фотий находил в восьми книгах Гипотипоз, в том виде, как имел их перед собой, служит доказательством, что в это творение сделаны были вставки теми же, которые исказили многие из книг Оригена.

Другие творения Климента

Климент написал еще другие творения и книгу о Пасхе. «В этой книге, говорит Евсевий,203 он утверждает, что друзья принудили его изложить предания, собранные им от старших между пресвитерами, чтобы передать их потомству.» Отрывок этого творения находится в Хронике александрийской,204 где читаем: «Святейший Климент, пресвитер Церкви Александрийской, муж весьма древний и недалекий от времен апостольских, написал в своей книге о Пасхе следующее...» Затем приводится место относительно дня, когда Иисус Христос праздновал Пасху со Своими учениками. Евсевий, упомянув о творении Мелитона Сардийского о Пасхе, прибавляет «Климент Александрийский упоминает об этой книге в своем творении о Пасхе и говорит, что книга Мелитона послужила ему поводом написать свою».

Эти сведения ясно доказывают, что Климент Александрийский был противником обычая азийского. Он путешествовал по Азии, основательно знал вопрос, волновавший Церкви этих стран, и доводы, на которые там опирались. Ученое рассуждение и сильное влияние Церквей Иерусалима и Александрии, конечно, более содействовали отмене этого обычая нежели угрозы Виктора, епископа римского.

Евсевий упоминает также о следующих творениях Климента Александрийского: Убеждение к терпению, написанное для новопросвещенных, и Правило церковное, творение, написанное против придерживающихся заблуждений еврейских, Климент посвятил последнюю книгу Александру, епископу иерусалимскому. Благочестивый епископ, друг его, конечно, просил об этой книге для вразумления Назореев, живших в Палестине, и которые, веруя в Иисуса Христа, подобно Евреям соблюдали закон Моисеев.

У некоторых древних писателей упоминается еще про другие творения Климента; но для нас достаточно сохранившихся на удостоверения, что ученый философ христианский был одним из самых замечательных писателей церковных. Он знал непосредственных учеников апостольских и эта древность вместе с его основательной и разнообразной ученостью придает свидетельству его исключительное значение. Из самого предмета творений его понятно, что в них нельзя найти, как у других отцов, много свидетельств о догматах Церкви, однако находим такие, которыми История обязана воспользоваться.

Мы уже упоминали о месте, служащем ясным доказательством, что за правило веры Климент, подобно Иринею, Тертуллиану и прочим, более древним отцам, принимает первоначальное, постоянное и всеобщее предание Церкви. На это предание ссылается он для опровержения ересей, по мнению его, бывших только сектами, отделившимися от единой истинной Церкви апостольской, ясной по всей вселенной по тожественному свидетельству, которое воздает она учению апостольскому. В этом предании находил Климент основание философии христианской.

Источник истины, переданной посредством учения апостольского и хранимый в Церкви вселенской, есть Слово Божие. Бог имеет бытие существенное, Слово Его выражение всего сущего сообщает истину и это Слово, единое по сущности со Своим началом, воплотилось в лице Иисуса Христа. Платон имел темное понятие о сем божественном Слове; он позаимствовал его из древних книг Закона; но только в христианстве имеют полное понятие о Слове сем, источнике истины. Это не есть первобытная идея, выражающая разнообразие всех существ, но Слово, Которым Бог выразил Свое всемогущество при сотворении всего существующего.

Климент во всем, что написал о божестве, едином по сущности и троичном по ипостасям, а особенно относительно Слова, имел в виду преимущественно опровергнуть, прежде всего, древнюю систему Платона, а после неоплатонизм Валентина и прочих гностиков, вышедших большей частью из Церкви Александрийской и имевших большое влияние в Египте.

На знаменательный факт этот не обращено было достаточного внимания, а он служит ключом всему учению Александрийцев, писавших о Слове Божием. Писатели, употребляя во зло некоторые отдельные выражения, какие встречаются у Климента и у Оригена, видели в них только учеников Платона, старавшихся ввести учение этого философа в Церковь, облекая его оттенком христианства. Достаточно рассмотреть их учение в совокупности, чтобы убедиться в том, что цели такой они не имели. Климент, Ориген и все истинные представители кафолической Александрийской школы преподавали о Слове только учение откровенное, заключающееся в Евангелии от Иоанна. Они заметили как бы проблеск этого учения у Платона, но, заявив о том, доказывали: первое, что Платон не имел полного понятия об учении о Слове, а второе, что неоплатоники или гностики впали в многочисленные заблуждения именно потому, что развивали более учение Платона нежели учение Иисуса Христа.

Из творений Климента можно вывести ту основную мысль, что во всех древних феогониях и философиях заметны частицы истины,205 источником которой Слово, глаголавшее с самого начала человечеству; но эти проблески истины погребены под множеством заблуждений. Их следует откапывать, чтобы доказать, что все философии, так сказать, подготовили царство истины, точно так же, как множество заблуждений, которым они учили, соделали необходимость явления Слова. Рядом с этой школой, находившей пользу в философии, была карфагенская, где суровым голосом Тертуллиана философия осуждалась как бесполезная и где порицали Александрийцев;206 но эти критики не остановили Климента, доказавшего своими писаниями, что сама философия доставляет оружие против самой себя.

Споры были оживленные, особенно между неоплатониками и православными Александрийцами, и, как всегда бывает в подобных случаях, многие делали попытки составить систему взаимных соглашений. Этим примирителям, конечно, обязаны за те вставки, которые сделаны были во многих творениях Климента и Оригена. Услышим, как сам Ориген гласно на то жаловался. Эти вставки было легко сделать и они зависели от какого-нибудь недобросовестного переписчика, с намерением распространявшего свои испорченные рукописи.

Однако подлинные творения учителей александрийских, весьма ясные относительно основных догматов христианства, как например: Бога Создателя существ, Троицы, воплощения Слова, личности Иисуса Христа, Богочеловека, Божества Святого Духа, искупления мира жертвой воплотившегося Слова. Кажется, об этом даже нельзя серьезным образом сомневаться. Если бы желали в доказательство сего собрать все их речения, то следовало бы сделать выписки из большей части их творений. Представим только несколько.

"Слово,207 явившееся людям, вместе Бог и человек. Тот, который в Боге, тот же и явился, потому что Слово, бывшее в Боге, сделалось учителем и Им всё сотворено. Слово, давшее некогда жизнь творению, им созданному, явилось Наставником, чтобы научить праведной жизни и исходатайствовать нам от Бога жизнь вечную».

В этих словах сокращенно заключается александрийское учение о Слове. Знаменитая школа эта придерживалась Иоанна Богослова, а не Платона. Слово было Сыном Божиим и сыном Давидовым, Им мир был сотворен, просвещен и спасен.

Климент о Евхаристии

«Слово, также говорит Климент,208 все для сынов Своих, то есть для христиан, Оно их Отец, их Мать, их Учитель, их Питатель. «Ядите, говорит Оно, тело Мое и пейте кровь Мою». Господь дарует, таким образом, нам свойственную пищу, дарует тело Свое, проливает за нас кровь, и нет ни в чем недостатка для возрастания чад Его. Изумительное таинство! Он повелевает нам сложить древнюю и плотскую порчу нашу, отказаться от нашей древней пищи и сделаться участниками новой пищи – Христовой, принять, если это возможно, Его Самого и сохранять в себе Спасителя, чтобы привязанности плоти нашей сделались чисты и совершенны».

Если, подражая некоторым ученым, в словах этих не хотят видеть указания на действительное присутствие плоти Христовой в таинстве Евхаристии, то невозможно отвергать, что они заключают в себе превосходное изложение учения о духовном единении человека со Словом Божиим и представляют ясное и православное вероучение о божественном Слове, Иисусе Христе, Богочеловеке, питающем христианина Своей плотью и кровью, чтобы сделать его участником Своего божества. Климент излагает также эту возвышенную истину в другой главе того же творения так:209

«Кровь Господня двоякого рода: одна телесная и ею искуплены мы от смерти; другая же духовная и ею получаем мы помазание; вот что называется пить кровь Господню или участвовать в чистоте Господней. Действительно сила Слова это Дух – как кровь есть сила плоти. Подобно тому, как вино соединяется с водой, так же и Дух соединяется с человеком. Вино, соединенное с водой, дает веру вкушающим его, но только Дух сообщает им чистоту. Соединение обоих, то есть вкушаемого и Слова называется Евхаристией – хвалою и благодарением; участвующие в ней освящаются: в теле и в душе. Божественное смешение – человек также участвует по воле Божией в соединении Слова и Духа».

Высокая духовность, которую Климент находил в Евхаристии, не отвергает, однако, действительности. Евхаристия, по словам его, была причащением человека Слову, равно как Духу, и это причащение совершалось посредством внешнего таинства, которое в некотором отношении есть образ божественного единения и есть божественный способ этого единения.

Вниманию читателей следует еще предложить место, где Климент упоминает о трех степенях священства, составлявших основания учреждений церковных. Говоря о различных правилах, данных членам Церкви, он выражается так:210

«В священных книгах преподаны еще некоторые другие правила лицам избранным: одни священникам, другие епископам, другие диаконам, а другие, наконец, вдовицам». Климент, следственно, признавал, что в священных книгах те, которые именуются пресвитерами, епископами, диаконами, составляли иерархии лиц избранных из остальной части паствы, и сообщает нам, что в его время эти три степени находились в их первоначальном положении. Как высоко ни восходишь по памятникам Истории Церкви, везде встречаются эти три степени: епископ, пресвитер и диакон, составляющие иерархию божественного права для служения Церкви.

В Строматах во многих местах Климент выражается столь ясно211об иерархии божественного установления в Церкви, что невозможно серьезным образом сомневаться, что он излагает вероучение своего времени и всей Церкви со времен Апостолов. Мужей, облеченных священством, представляет он в положении исключительном, сравнивая его с ангельским в мире невидимом. Если же иногда и упоминает только две степени, пресвитерство и диаконство, то в других местах упоминает и три степени, называя именно епископство. Мы видели прежде, что под названием священник, или пресвитер, часто разумели само священство, принадлежащее священнику, равно как и епископу, хотя в высшей степени. Следственно Климент мог в некоторых местах упоминает только про священство и диаконство, нисколько не противореча самому себе и не отвергая двух степеней, из древности признаваемых в священстве.

Ориген – последователь Климента. Юность Оригена

Можно бы было еще более распространиться об учении Климента, но сказанного достаточно в доказательство, что он был учитель истинного православия и что творения его представляют драгоценные свидетельства о здравом учении Церкви.

Между учениками его Александр Иерусалимский был из числа святых и самых знаменитых. В 202 году Климент оставил Александрию и удалился в Каппадокию. Школа его на некоторое время закрылась по случаю гонения, возникшего в Египте, но вскоре Ориген, хотя был в то время еще очень молод и, без сомнения, слушал преподавание знаменитого учителя, избран на его место.

Нужны целые тома, говорит Евсевий,212 чтобы рассказать с подробностью жизнь Оригена. Ученый историк мог, следственно, изложить только сокращение, пользуясь письмами и рассказами учеников великого мужа; эти памятники были у него перед глазами, а потому рассказ его заслуживает полного доверия.

Ориген был еще очень молод, когда отец его, Леонид, претерпел мученичество.213 В десятый год царствования императора Севера в Египте правителем был Лет, а Димитрий только не задолго стал преемником Юлиана на епископском престоле Александрии.214 Христиане претерпевали тогда в Египте жесточайшее гонение; бесчисленное множество верующих преданы были смерти за веру. Ориген, еще ребенком, так желал мученичества, что подвергал себя величайшим опасностям и, так сказать, кидался в борьбу; конечно, претерпел бы он смерть, если бы Провидение, храня его для общей пользы, не внушило бы матери умерить его горячность. Благочестивая женщина употребила сперва все нежнейшие убеждения, но видя, что ревность к мученичеству все более возрастает в душе сына, особливо с той поры, как узнал он о заключении отца своего, Леонида, прибегла, наконец, к хитрости и спрятала все платья его, чтобы не мог выходить из дома. Ориген, не имея возможности следовать желанию сердца своего, решился убеждать по крайней мере отца мужественно вынести борьбу и написал ему письмо, где говорил: «Остерегайся, отец, ради нас изменить своим убеждениям». Хотя Ориген был еще очень молод, но имел уже основательные познания вероучений христианских, почерпнутые из Священного Писания, которое изучал тщательно. Классические занятия не отвлекали его от писаний; каждый день отец заставлял его выучивать наизусть и рассказывать какое – либо место из священных книг. Благочестивый отрок любил этим заниматься и тогда уже не довольствовался первым смыслом, истекающим из писаний, а старался углубляться в него все более и более и дойти до смысла сокровенного, делая отцу своему о том множество вопросов. Леонид, по-видимому, останавливал его любопытство и говорил, что не следует доискиваться толкований, превышающих, его лета, но в сущности радовался этому настроению и благодарил Бога за такого сына. Часто ночью подходил к нему, обнажал грудь и целовал ее с уважением, как храм божественного Духа.

Когда отец его умер, Оригену было семнадцать лет.215 Он остался с матерью и шестью братьями моложе его; а как имение отца было конфисковано, то все семейство находилось в крайности. Провидение, однако, помогло Оригену через одну богатую женщину, которая усыновила знаменитого в то время человека, именем Павла, прибывшего из родины своей, Антиохии, и принимавшего сторону всех еретиков, живших в Александрии. Поневоле Ориген находился с ним в сношениях, но с того уже времени имел случай блестящим образом доказать чистоту веры свой. Не только множество еретиков, но даже православные посещали Павла, удивляясь его красноречию, а Ориген никогда не решался вместе с ним молиться и твердо следовал правилу церковному, запрещавшему общение в молитвах с еретиками. Он занимался с такой ревностью своими литературными изысканиями, что вскоре по смерти отца достиг возможности преподавать и приобретать необходимое на свое содержание.

Преподавание богословия. Аскетическая жизнь молодого Оригена

В Александрии в то время уже не было богословской школы, прославленной Пантеном и Климентом. Гонение разогнало как преподавателей, так и слушателей. Ориген же преподавал только словесность, но многие, даже язычники, просили его касаться прочих предметов и научить их слову Божию.216 Между ними был Плутарх, после святой жизни своей увенчавшийся мученичеством, и брат его Ираклий, также живший истинным христианином – философом и заслуживший избрания в епископы александрийские по смерти Димитрия.

Таким образом заставили Оригена восстановить знаменитую школу оглашенных, руководимую прежде Пантеном и Климентом. В то время ему было всего восемнадцать лет, но он имел большие успехи даже среди гонений, претерпеваемых христианами при Аквиле, преемнике Лета. Ориген приобрел также большую известность многочисленными заслугами своими перед мучениками как знакомыми ему, так и вовсе ему неизвестными. По любви своей он не делал между ними различия, не только сопровождал их, когда задерживали или вели на судилище, но даже когда уже влекли на мучение. По непоколебимому мужеству своему презирая величайшие опасности, без страха подходил к мученикам и с уважением давал им лобзание в присутствии толпы, часто метавшей в него каменьями. Так нередко подвергался он смерти; но Провидение бодрствовало над ним, избавляя от опасности, когда уже считали его погибшим. Ревность и горячность его в проповедовании Иисуса Христа, конечно, навлекли бы на него гонения, если бы он не находился под особым покровительством божественной благодати. Язычники, разъяренные его обращениями, даже осаждали жилище его с толпою воинов, но он избегал преследования, переходя из дома в дом. Все поступки его имели отпечаток высокой мудрости, характеризующей философа христианского. Жизнью своей выражал он преподавание свое в приложении, преподавание же было выражением жизни, а потому имел он множество подражателей. Епископ Димитрий217 открыто препоручил ему школу оглашенных и Ориген понял, что необходимо сделать более, нежели преподавать словесность, а потому всецело посвятил себя преподаванию религиозному. Чтобы не быть никому в тягость, продал литературные сочинения, составленные им для преподаваний и на содержание свое довольствовался четырьмя оболами, которые книгопродавец обязался ежедневно ему выплачивать. В продолжение нескольких лет жил с умеренностью христианского философа, удаляясь всяких удовольствий, столь соблазнительных в молодости. Долго предавался он изысканиям самым затруднительным и проводил даже часть ночей за изучением Священного Писания. В то же время он постился и, предаваясь покою, ложился спать на полу. Ему хотелось осуществить наставления Спасителя, учившего довольствоваться одной одеждой, лишать себя обуви и не заботиться о следующем дне. Действительно, таким образом, дошел он до нищеты Евангельской, с большей горячностью, нежели то допускали его лета, и не заботился ни о холоде, ни о своих лишениях. Друзья его только удивлялись, но некоторые, желавшие оказать ему пособие, глубоко сокрушались, что он настойчиво отказывался от всяких воспомоществований. В продолжение многих лет ходил он босым, не употреблял ни вина, ничего другого, что считал ненужным для жизни, до того, что впал в тяжкую желудочную болезнь. Пример его был плодотворен; даже среди язычников приобрел он учеников и стал главой философско – христианской школы. Многие из учеников его оказали геройское мужество в гонении и бесстрашно претерпели мученичество.

Кроме Плутарха, о котором уже было сказано, главными учениками Оригена из умерших за веру218 были: Серен, Ираклий, Герол и еще другой, также именем Серен, женщина из оглашенных, именем Ираида, она была сожжена и получила, таким образом, крещение огненное; наконец Василид, бывший хотя язычником, но слушавший преподавания Оригена, приобрел возвышенные понятия, выраженные им при мученичестве знаменитой девицы Потамиены.

Эта мужественная христианка была столь же прекрасна собой, как и добродетельна; она претерпела жесточайшие муки, чтобы только сохранить чистоту своей веры живой; и сожжена была с матерью своей Марцеллой.

Василид был одним из воинов, ведших ее на казнь, но защищал ее против оскорблений, которым ее хотели подвергнуть. За это награжден был той живой верой, с которой мужественно исповедал Иисуса Христа и удостоился славного мученичества.

Ориген около тридцатилетнего своего возраста, когда Зефирин был епископом в Риме219 посетил эту Церковь, но пробыл там короткое время и возвратился в Александрию продолжать свои занятия.

В молодости своей Ориген довел до крайности220 воздержание, в котором старался служить примером для учеников своих; но, согласно словам основательного историка, Евсевия, если поступок, которым тогда провинился, доказывает восторженность молодости, то одинаково служит доказательством как веры его, так и любви к воздержанию. Прочитав в Евангелии словеса Спасителя: «суть скопцы, иже исказиша сами себя, царствия ради небесного», он не рассудил о них мудро, но, повинуясь или правилу Евангельскому, или надеясь избавиться от похотных помыслов, или отстранить от себя всякую клевету – потому что в числе учившихся у него были и женщины – он оскопился. Поступок этот желал он сохранить в тайне, но, не взирая на старания его, об этом узнали и сообщили епископу Димитрию. Сначала тот убеждал его не смущаться, извиняя его, что поступил так, руководствуясь своей верой, и уговаривал продолжать свои преподавания оглашенным. Однако, по прошествии нескольких лет епископ Александрийский, не взирая на свои добродетели, стал ощущать в сердце своем зависть, увидев, что Ориген блистательными успехами своими приобрел славу, так сказать, затмевавшую его епископское достоинство» Увидим, что в этом смысле он писал всем епископам вселенским и порицал поступок Оригена как совершенно безрассудный, осуждая тем возведение его в священство. Димитрий решился осуждать Оригена только тогда, когда мудростью своею и добродетелями достойный пресвитер этот успел приобрести всеобщую славу и когда осуждения эти могли также падать на рукоположивших его епископов. До того же времени Ориген продолжал преподавания свои в Александрии с одобрения Димитрия. Его прозвали адамантовым как по неутомимой деятельности его, так и по гениальному блеску его преподавания.

Научные поиски в философии христианства.

Не успевая преподавать и в то же время заниматься глубокими изысканиями над Священным Писанием, Ориген взял помощником себе одного из учеников своих, именем Ираклия,221 препоручив ему начальные преподавания, а сам занимался с учениками, уже более преуспевшими.

Желая более углубиться в изучение Священного Писания,222 Ориген выучился еврейскому языку и приобрел все переводы, какие были: Семидесяти Толковников, Аквилы, Симаха и Феодоциона. Им отыскано было еще несколько переводов отдельных частей Священного Писания, и преимущественно Псалмов. Все эти переводы он сопоставил вместе с текстом еврейским и, таким образом, составил свои Эксаплы, или Священное Писание, в шесть столбцов. После того он составил223 свои Тетраплы, или издание в четыре столбца, поместив там только перевод Семидесяти Толковников и переводы Аквилы, Симмаха и Феодоциона.

Ориген сам переписывал эти переводы, делал в них отметки и обозначил варианты. Можно сказать, что труды его были самыми учеными из всех когда-либо предпринимаемых о Священном Писании.

Знание слова Божия составляло цель преподавания ученого пресвитера; философию преподавал он ученикам своим только как введение к науке о Священном Писании.224 Впрочем, он имел глубокое знание всех систем философских. Сам Порфирий, философ и враг христианства, отдает ему в том справедливость. Слова его стоит здесь привести.225 «Были люди, говорите он, предпочитавшие толковать дурные писания еврейские, чем отвергать их; они прибегали к бессвязным объяснениям, несогласным с самими Писаниями, имея целью более излагать собственное свое учение, нежели защищать секту иудейскую. Для того вымышляли они образы и подобия, затемнявшие то, что Моисей хотел сказать просто; слова его считали таинственными прорицаниями, заслуживающими уважение, и толковали их, доказывая тем свои собственные предрассудки. В пример такого безумия назову только человека, которого знал я в молодости своей,226 пользовавшегося тогда большей известностью и оставившего творения, достойные его знаменитости. Хочу говорить об Оригене, отличавшемся между самыми учеными преподавателями вероучения христианского. Он был учеником Аммония, преподававшего в то время философию блестящим образом. Ориген сделал в школе его большие успехи в науках, но не в поведении, потому что Аммоний был сперва христианином и воспитан христианскими родителями; но как скоро сделался способным рассуждать, то принял установленное законом богопочитание; напротив того, Ориген же, бывший язычником и воспитанный язычниками,227 впал в варварскую безрассудность и до того извратил философию, что даже жил христианином, вопреки законов. Что же касается мнений его о Божестве, то он старался согласить учения Греков с баснями, им принятыми. Постоянно читал Платона, постоянно в руках у него были творения Нумения, Крония, Аполлофания, Лонгина, Модерата, Никомаха и прочих, считавшихся самыми знаменитыми среди перипатетиков. Также пользовался он книгами стоиков Херемона и Корнута. К писаниям еврейским прилагал он методу, посредством которой философы объясняли таинства Греков».

Итак, сам Порфирий не мог отвергать учености Оригена. Некоторые из верующих, мало рассудительных, упрекали его за ученость, недостойную христианина; Ориген же рассудил оправдываться в одном замечательном письме, где говорится: «Когда я посвятил себя слову Божию и приобрел известность своей ученостью, то стало приходить ко мне множество еретиков, людей, посвященных в науки эллинские, особенно в философию. Тогда решился я вникнуть в догматы еретиков и во все мнения философов касательно истины. Поступил я так, подражая Пантену, который еще до нас был полезен очень многим и глубоко посвящен в науки этого рода а также по примеру Ираклия, заседающего ныне среди пресвитеров Церкви Александрийской и учившемуся в продолжение пяти лет у того же преподавателя философии, когда я пошел слушать его уроки.228 Ираклий даже оставил обыкновенную одежду и надел манию философа и носит ее доныне».

Мантия философа считалась в то время большим почетом. Иустин носил ее, принявши христианство, а Ираклий, по свидетельству Оригена, даже будучи пресвитером Церкви Александрийской.

Около того же времени и когда Ориген жил еще в Александрии, прибыл туда сановник владетеля Аравии с письмами к епископу Димитрия и префекту Египта. Предводитель аравийский просил их прислать Оригена для его научения. Ориген отправился с разрешения епископа и; префекта; в короткое время окончил дело, для которого был вызван и возвратился в Александрию. Но серьезные борьбы, возникшие в этом городе, делали даже пребывание в Египте ненадежным и Ориген тайно бежал в Палестину и поселился в Кесарии. Епископы той страны просили его проповедовать и публично объяснять Писание в церкви, хотя он не был еще пресвитером.

Димитрий, епископ Александрийский, жаловался Александру Иерусалимскому и Феоктисту Кесарийскому на бегство Оригена. В письме своем он даже упрекал этих епископов, что дозволили мирянину объяснять Писания в церкви и даже в своем присутствии, что, по мнению его, было противно правилам. Оба епископа отвечали ему: «относительно же; того, что ты добавил в письмах своих будто никогда не слыхано, чтобы мирянин проповедовал в присутствии епископов, то сильно ошибаешься; даже святые епископы приглашали проповедовать в присутствии своем тех, кого считали, что могут с пользой это исполнить. Таким образом, в Ларанде, Эвельпий был приглашен Неоном, в Иконии, Павлин Гельсом, в Синнаде, Феодор приглашен был Аттиком. Тому, что делали эти блаженные братья, конечно, подражают и другие.»

После этих писем Димитрий послал в Палестину дьяконов своей Церкви убеждать Оригена возвратиться в Александрию. Он нашел, что долее сопротивляться не следует.

В Александрии встретил он богатого христианина, именем Амвросия, бывшего учеником его, и настойчиво его убеждавшего издать ученые труды свои о Священном Писании.229 Он доставил ему семь образованных писцов, поочередно писавших под его диктовку, и столько же переписчиков и молодых девиц, имевших хороший почерк, переписывать набело его рукописи. Амвросий платил за все издержки, подавал пример пламенной ревности к работам и даже побуждал самого Оригена.

Рукоположение в священство

Это происходило, повествует Евсевий,230 когда Понтиан занимал епископский престол в Риме, а Зевин в Антиохии, что соответствует 228 году эры христианской. Оригену было тогда сорок три года.

В это время вызван он был в Ахаию, где многие еретики возмущали Церковь. Он не был еще священником, однако во всем христианском мире уже считали его защитником православия. По пути в Ахаию он проезжал Палестину и остановился в Кесарии. Феоктист, епископ этого главного города и Александр иерусалимский захотели оказать уважение достоинствам Оригена и возвели его в пресвитеры.

Рукоположение это стало причиной сильных пререканий. Димитрий, конечно, оскорбился, что это рукоположение совершено было без его ведома, и писал всем епископам христианского мира, оспаривая его законность и опираясь на то, что Ориген оскопился.231

Ориген же, после путешествия своего в Ахаию, возвратился в Александрию и продолжал там свои труды библейские. Не довольствуясь изданием текстов и переводов священных книг, он составил еще комментарии для объяснения их смысла и для разрешения затруднений. В Александрии издал он свое Изложение Евангелия от Иоанна,232 свои толкования на книгу Бытия, на Псалмы, на Плач Иеремии; там же издал свои творения под названием: о воскресении, о Началах и свои Строматы. Последним творением он хотел подражать Клименту Александрийскому.

В Ветхом Завете Ориген допускал только боговдохновенность книг, принятых в канон Евреев. В Новом Завете допускал он четыре Евангелия; упоминает вообще послания ап. Павла, считая совершенно подлинным только первое послание Петрово; не отвергает, однако, и второго; Евангелиста Иоанна признает писателем Апокалипсиса и первого Послания, надписываемого его именем, но также не спорит о подлинности прочих. Он полагал, что Послание к Евреям было написано под диктовку ап. Павла одним из его учеников, или Лукой или Климентом. Считает св. Луку писателем Деяний Апостольских.

В то время, когда жил Ориген, еще не определен был Церковью достоверным образом канон Писаний Нового Завета, но из свидетельства этого великого учителя можно видеть, что спорили только о некоторых Посланиях.

Ориген, по возвращении своем из Ахани, оставался в Александрии не более двух лет. В 231 году, сорока шести лет от роду, он оставил Египет и поселился в Кесарии Палестинской, предоставив школу оглашенных своему ученику Ираклию. Дмитрий смущал его в изысканиях своими нападками на его рукоположение. Он сам говорит,233 что милосердие Божие вывело его из Египта, как некогда народ Его, и что даже после отъезда враг преследовал его и направлял против него все ветры и бури Египта. Димитрий234 действительно созвал против него епископов сей страны и решено было выслать Оригена из Египта и лишить его права там преподавать, но не лишать священства. Этим определением Димитрий не был доволен и созвал другой собор, составленный только из епископов, разделявших его мнение и лишивших Оригена священства. Димитрий писал всем Церквам послания, который Ориген считал противными духу Евангельскому; в них епископ Александрийский объявлял его отлученным. Определить это принято было без возражения в большей части Церквей, а особенно в Римской, но Церкви Палестины, Аравии, Финикии и многие из азийских не согласились с определением Димитрия и продолжали считать Оригена ученым и благочестивым пресвитером.

Димитрий, удовлетворив ненависть своею против Оригена, умер и был замещен Ираклием.

Оригену, поселившемуся в Кесарии, снова препоручил Феоктист и св. Александр Иерусалимский изъяснять Писания и проповедовать в церквах. Эти великие святители уважали его как своего учителя.235 Святитель Каппадонии, Фирмилиан, питал к нему те же чувства; он даже приезжал в Палестину советоваться с Оригеном и приглашал его в Азии для пользы Церквей той страны. Весьма вероятно, что он исполнил желание Фирмилиана. Уважение, какое оказывали ему святейшие из епископов, конечно, утешало его среди преследовали от Димитрия.

Ученая деятельность. Труды Оригена.

Ориген возвратился в 235 г. в Кесарию, когда Максимин умертвил императора Александра и взошел на престол.236 Большая часть семейства Александрова были христианами и это было поводом Максимину начать гонение на Церковь; но он приказал предавать смерти только начальников, то есть епископов, пресвитеров и диаконов. Амвросий, друг и подпора Оригена, был рукоположен в диаконы; богатство его, конечно, привлекало внимание. При начале гонения он находился в Кесарии и много претерпел, равно как пресвитер этой Церкви именем Протоктит. Ориген для воодушевления их написал книгу О мученичестве. Обоих исповедников хотя к смерти не приговорили, но они приобрели славу мужеством своим в мучениях. Ориген упоминает о гонении Максиминовом в двадцать первой книге своей Изъяснений на Евангелие от Иоанна; это служит доказательством, что он продолжал в Кесарии творение, начатое им в Александрии. Он упоминает также о гонении во многих из своих писем.

Максимин был императором только в течение трех лет и преемником его стал Гордиан. Тогда Фабиан был на престоле римском, Вавила на антиохийском, а Ираклий на александрийском.

Ориген, по смерти преследователя и возвышении ученика своего не рассудил возвратиться в Александрию, но продолжал в Кесарии ту же ученую деятельность, как в Египте, а слава его распространилась так, что ученики приходили к нему из самых отдаленных мест.237 Между ними упоминают про Феодора и брата его Афиногора. Первый более известен под именем Григория архиепископа Неокесарийского, а за чудеса свои прозван чудотворцем. Когда он прибыл с братом своим в Кесарию слушать Оригена, то оба увлекались науками греческими и римскими. Знаменитый учитель внушил им любовь к философии и воодушевил их усердие к занятиям религиозным. После пятилетнего слушания его преподаваний они сделали такие успехи, что оба избраны были епископами в Понте.

Во время пребывания своего в Кесарии Ориген находился в сношениях с знаменитым писателем Африканом, жившим в Еммаусе, в Палестине.238 Евсевий приписывает ему творение под названием: Цесты. То, что древние писатели о нем говорили, заставляет предполагать, что Африкан, когда писал это сочинение, был еще язычником; но книги, написанные им, когда сделался христианином, доставили ему известность ученого и философа замечательнейшего. Конечно, был он пресвитером и старее Оригена, потому что в письмах своих к нему называет его сыном, а Ориген, отвечая ему, называет его братом, конечно, как пресвитера.

Африкан писал Оригену об истории Сусанны, помещенной в книге пророка Даниила и которую считал апокрифом. Ориген воспользовался этой историей в одном из своих словопрений с некоим Вассом, причем Африкан присутствовал. Он написал ему письмо, излагая причины, заставлявшие его считать событие это апокрифом и прося его разъяснений. Ориген отвечал ему из Никомидии, которую посещал, вероятно, во время путешествия своего по Азии, и развивает доказательства за подлинность истории о Сусанне.

Африкан стал в особенности известен своей Хронографией, творением, уважаемым всей христианской древностью и которым довольно пользовались Евсевий и все летописцы, жившие после и занимавшиеся историей религии. В этом творении он повествует, что он посещал Александрию, чтобы видеть Ираклия, приобретшего большую известность во всей Церкви. Африкан также писал письмо к Аристиду, где рассказывает, что он совещался с родственниками Иисуса Христа по плоти, чтобы узнать, какая возможность согласить родословия св. Матфея и св. Луки.239 Решение, о котором узнал он, разрешает все затруднения. Свидетельство этого ученого мужа тем важнее, что он жил частью во втором столетии и видел непосредственных учеников апостольских в местах, освященных стопами Самого Христа и находился в сношениях с Его родственниками по плоти.

Самый тон писем его к Оригену служит доказательством – каким уважением пользовался в Палестине ученый пресвитер Александрийский не только у святейших между епископами, но у мужей ученейших. Он вполне заслуживал то творениями своими, продолжая свои изыскания о Священном Писании. В Кесарии издал он толкования на пророков Исаию и Езекииля,240 окончил же эти толкования во время пребывания своего в Афинах241 и начал там толкование на Песнь Песней, окончив его по возвращении своем в Кесарию; он написал еще другие творения, для перечисления коих Евсевий ссылается на свое Жизнеописание пресвитера и мученика Памфила, творение, по несчастью, утраченное. Евсевий поместил там примечания, очень любопытные в отношении изысканий библейских, и говорит о всех творениях, собранных мучеником Памфилом, весьма ученым пресвитером и усердным собирателем всех творений, относящихся до Священного Писания.

Борьба с ересью

Оригена снова отвлекло от занятий путешествие в Аравию.242 В этой стран был тогда епископ именем Берилл, а кафедра его – в Босре. Несмотря на церковное правило веры, которое противопоставлялось всем нововведениям по вероучению, Берилл проповедовал, что Господа нашего и Спасителя до Его пришествия в мир лично не было и что Божество, почивавшее в Нем, было только Божество Отца. Таким образом этот нововводитель отвергал троичность лиц в Божестве и косвенным образом отрицал Божество Иисуса Христа, признавая Его лично только за человека, в котором Божество проявилось исключительным образом.

Оба заблуждения аравийского епископа были только выводами из теории прежних еретиков, хотя без подробностей систем их. Таким образом можно считать его отцом великих ересей, столь сильно волновавших Церковь в течение последующих столетий и предметами которых было лицо и Божество Иисуса Христа.

Как только это новое заблуждение сделалось известным, то многие из ученых стали оспаривать Берилла и призвали Оригена, как самого способного опровергнуть его мнения. Он отправился в Аравию, сперва дружественно и наедине беседовал с Бериллом, чтобы узнать основательно его мнения. Когда же совершенно убедился в его заблуждениях, то начал его опровергать. Ведя противника своего, так сказать, за руку от довода к доводу, он довел его до сознания своих заблуждений и до исповедания древнего, здравого вероучения.

Во времена Евсевия еще существовали акты Собора, тогда созванного. Там можно было прочесть о совещаниях, бывших в Церкви между Оригеном и Бериллом и рассказ о всех тогдашних событиях. Ученый историк также слышал рассказы старейших пресвитеров своего времени и присутствовавших на этом Соборе. Они рассказывали интересные подробности об Оригене, но историк не счел нужным записать их, не полагая, как они будут драгоценны для потомства. Акты Собора босрийского утрачены, но известно, что он был и это служит новым доказательством соборного устройства в Церкви первоначальной, и что епископы страны имели право приступить к созванию Собора, когда в Церквах их возникало заблуждение.

Евсевий собрал все, что считал более важного об Оригене в своей Апологии этого великого мужа, написанной им, при содействии священно – мученика Памфила, в ответ на обвинения, которые возводились на Оригена в третьем и четвертом столетиях.

Во время епископства Ираклия у Оригена не было никаких столкновений с Церковью александрийской. Ученый епископ этот умер в третий год царствования Филиппа,243 то есть в 247 году, и преемником его стал Дионисий, заменявший его в преподавании оглашенным. Оригену было шестьдесят два года, когда он дозволил записывать речи, произносимые им в Церкви для обучения христиан.244 Около того же времени написал он творение против философа Епикурейской школы, именем Цельса, одного из самых злейших противников христианства. Цельс назвал книгу свою: Слово об истине. Ориген же доказал ему, что истина находится не в философии языческой, но в учении Иисуса Христа. Этот труд не помешал ему в его экзегетических изысканиях, и в то же время он издал свои толкования на ев. Матфея и на двенадцать меньших пророков.

Тогда также написал он два письма императору Филиппу и императрице Севере. Филипп был христианином.245 Повествуется, что накануне дня Пасхи император отправился в церковь молиться с верующими, но епископ Антиохии Вавила не дозволил ему войти, пока не исповедуется и не покается в своих преступлениях. Филипп, хотя был христианином, но сделал множество злодеяний и епископ не допустил бы его никогда в церковь, если бы не покаялся. Повествуют, что император смиренно тому подчинился и своим благочестием загладил сделанные им преступления. Можно предположить, что Ориген писал Филиппу и Севере, возбуждая их усердие к вере. Он писал также множество писем, особенно Фабиану, епископу римскому и другим председателям Церквей, отвечая на нападки, деланные на его православие.246

Гонения, мученичество и смерть Оригена

Между тем, как люди завистливые старались набросить тень на веру знаменитого учителя, епископы Азии и Аравии считали его искуснейшим защитником здравого вероучения. Он снова вызван был в Аравию присутствовать на большом Соборе, созванном для осуждения распространявшегося там заблуждения. Многие утверждали, будто душа человеческая умирает и уничтожается вместе с телом и с ним вместе воскреснет. Ориген опровергнул это заблуждение столь сильно и ясно, что поддерживавшие его от него отказались. Он опровергал и другие ереси, а в особенности ереси Гельсезаитов, которые, кроме других заблуждений, извиняли слабость отрекавшихся от Христа во время гонений.

Ориген не мог допустить такой слабости; сам он в юности и в течение всей жизни своей оказывал геройское мужество среди гонений, и это мужество не покинуло его при старости.

Деций, заместивший Филиппа на престоле, поднял гонение на Церковь. Это было третьим, как считал Лактанций, всеобщим, и по декрету императорскому247 началось оно в 251 году. Фабиан, епископ римский, претерпел мученичество и был замещен Корнелием.248 Александр Иерусалимский, уже бывший прежде исповедником, претерпел ужаснейшие мучения и заключен в Кесарии, где и умер. Ему преемствовал Мазабан. Епископ Антиохии Вавила, исповедав веру, умер в узах; ему преемствовал Фабий.

Вся ярость гонителей обратилась против Оригена, и, можно сказать, что самый свирепый из демонов выпустил на него всех своих пособников, прибегая ко всем средствам, какие только мог изобрести, чтобы преодолеть его. Обремененного узами подвергали его жесточайшим мучениям, заключили в мрачную темницу с кольцом на шее. В продолжение нескольких дней ноги его были в колодах, растянутых до четвертой диры. Угрожали, что сожгут живым, но все угрозы, равно как и мучения, не могли поколебать его. Гонителям хотелось скорее преодолеть его, нежели умертвить; но они обманулись в своих расчетах и со смертью Деция была возвращена Оригену свобода.

Великий муж сам писал друзьям своим о подробностях того, что перенес. Великий святитель Александрии Дионисий посвятил ему книгу О Мученичестве,249 подобную той, какую сам он писал другу своему Амвросию. Дионисий в этом творении и в послании своем Феоктисту, епископу Кесарийскому, воздает величайшие похвалы знаменитому учителю, мужественному христианину, достославно претерпевшему за веру после того, как ученым образом ее проповедовал и преподавал.

Ориген умер спустя два года после того, как претерпел за веру, на шестьдесят девятом году жизни (253).

Творческое наследие Оригена

Изучим же те из творений его, которые сохранились, чтобы узнать вероучение и подробности, в них находящиеся об учреждении и благочинии Церкви его времени.

Один из знаменитых латинских писателей пятого века, Викентий Леринский,250 говорил, что ни один смертный не написал столько, как Ориген, а еще до него Иероним251 спрашивал: «кто может прочесть столько творений, сколько Ориген написал? Он издал более тысячи трактатов, проповеданных им в Церкви, бесчисленное множество толкований, которые сам называл томами». Ученый Иероним сравнивает его с Варроном, самым плодовитым из писателей латинских, и снова спрашивает: «кто может прочесть все, что он написал?»252

Оставшиеся творения можно разделить на два разряда: трактаты богословские, тексты и толкования Священного Писания.

В первом разряде поместим книги: О воскресении, Строматы, О Началах, Против Цельса, О молитве, Увещания к мученичеству, а во втором: Письма к Африкану о подлинности истории Сусанны, Письмо к Григорию о пользе философии при толковании Священных Писаний, его Комментарии и Беседы о книгах Ветхого и Нового Завета, его труды библиографические под названием Эксаплы и Тетраплы.

Большая часть творений Оригена дошла до нас только в отрывках; во многих сделаны были вставки, особенно же в творении, именуемым: О Началах, послужившем главным основанием обвинений в неправославии против этого знаменитого писателя. После расскажем о полемике, возникшей по поводу этих осуждений, теперь же ограничимся только двумя замечаниями, что Ориген при нападках на него во время жизни своей так хорошо защищал свое православие, что святейшие из епископов Палестины и Азии, как: Александр Иерусалимский, Феоктист Кесарии Палестинской, Фирмилиан Кесарии Каппадокийской, Григорий Неокесарийский чудотворец и многие другие сохранили до конца жизни своей к нему не только уважение, но даже благоговение; более сего, при всех нападках на здравое вероучение православное епископы прибегали к учености Оригеновой и он во всех случаях оказался ревностным и красноречивым защитником здравого вероучения. После этих двух неоспоримых фактов кажется излишним стараться защищать православие Оригена. Полагаем, что справедливо отнести приписчникам в его творениях то, что можно найти в них противного учению прочих Отцов Церкви, однако добавим, что Ориген не был и никогда не считал себя непогрешимым, что он мог в чем – либо ошибиться, но добросовестно, наконец, что человек, столь глубокомысленный, не всегда выражается так, что его могут понять равно все читатели. Беспристрастный историк вправе допустить, что Ориген был одним из самых ученых и самых добродетельных людей в Церкви и что, если он ошибался, то никогда не имел в намерении своем учить заблуждению, противному вероучению Церкви, что никогда не был еретиком, а еще менее начальником еретической парии.

Двумя творениями Оригена, О Воскресении и Строматами, нельзя заниматься, потому что некоторые только оставшиеся нам отрывки не заключают в себе ничего интересного для истории. Трактат же О Началах дошел до нас в латинском переводе Руфина пресвитера Аквилейского. Сам переводчик признается, что эта книга была уже искажена еретиками и что он сам сделал в ней некоторые поправки.253 Мы можем, следственно, принимать только сущность этого творения и не имеем никакого права приписывать Оригену ту или другую из подробностей, потому что они могут принадлежать сделавшему вставки или переводчику.

В начале первой книги Ориген излагает правило веры. В Церкви следует принимать только вероучение откровенное, а считать откровенным должно только то, что непрерывно сохранялось в Церкви со времени проповеди апостольской.254 Апостолы проповедовали самые догмата, предоставляя людям трудолюбивым прибрать к ним разъяснения и доказательства.255 Главные же догматы, преподанные Апостолами, следующие: Единый Бог, истинный Создатель всего; сей Бог открывался через Праведных и Пророков Ветхого Завета и, наконец, через Господа Нашего Иисуса Христа. Сей Бог правосудный и благий, Отец Господа Нашего Иисуса Христа; даровавший Закон, Пророков и Евангелие есть Бог Апостолов равно как Пророков, Бог Ветхого и Нового Завета.256

Это изложение Оригеново ясно противопоставлено всем еретикам, учившим до его времени, а в особенности гностикам. Затем продолжает он опровергать этих еретиков, излагая учение апостольское:

«Иисус Христос, пришедший в Мир, рожден от Отца прежде всякой твари; Им все создано. Он сделался человеком и воплотился, хотя был Богом и остался Богом, хотя стал человеком. Он принял тело, подобное нашему, с той разницей, что принял оное от Девы через Святого Духа. Иисус Сей действительно родился, действительно страдал и не по-видимости только, но действительно претерпел смерть. Он истинно умер, истинно воскрес и после того, как жил с учениками Своими после воскресения Своего, вознесся на небо.

«Апостолы передали нам, что Святый Дух равночестен Отцу и Сыну по величию и славе».

После столь ясно православного изложения веры, которое в сущности есть символ, провозглашенный позднее в Никеи и каковым оно находится у отцев, предшествовавших Оригену, ученый богослов сей утверждает, что разуму человеческому предоставляется наследование возвышенные вопросы относительно сущности Сына и Святого Духа. Это место изложено весьма темно и противоречиво различными толкователями Оригена. Можно предполагать, что оно было вставлено и что писатель хотел только сказать, что, кроме положительных догматов, проповеданных Апостолами, можно возбуждать вопросы с целью разъяснения этих возвышенных истин.

Ориген излагал затем257 учение откровенное о душе человеческой. Душа пользуется волей и свободным произволением, так что поступки на нас не возлагаются никакой необходимостью. Демон и ангелы его вовлекают нас во зло, но мы имеем свободу слушать их или отвергать их внушения.

Относительно начала души добавляет он, что имеет ли она начало свое с телом и вместе с ним, или имеет свое существование до него и соединяется с телом во время его зачатия – учение апостольское нам ничего не объясняет.

Касательно же демона и ангелов его258 проповедь апостольская сообщила нам, что они существуют; но не объяснила нам ничего о сущности их и бытии. Мнение же самое обыкновенное, что это падшие ангелы.

Учение о мире сем259 состоит в том, что он сотворен, что он начался в известное время и что он окончится; но не сообщает нам, что существовало прежде мира сего и что будет существовать после.

В Церкви веруют, что Священное Писание, внушенное Духом Святым, заключает, кроме буквального своего ясного смысла, еще смысл более глубокий, который могут понять, и определить ясно только искуснейшие.260

Также веруют, что существуют ангелы и Силы, сотворенные на служение Богу и для пособия нам в деле нашего спасения;261 но в какое время были они сотворены и какая их сущность – о том учение апостольское не определительно.

Таким образом, обозначил Ориген различные предметы, о которых хотел говорить в книге своей. Он ясно разграничил пределы между догматами и вопросами, которых может касаться богословие. Вопросов этих он не предлагает как предметы веры, а только как разъяснение чисто человеческие и которые могли быть более или менее справедливы. Этой исходной точки знаменитого писателя не следует выпустить из вида, чтобы не считать его еретическим догматизатором, говорящим учительски, тогда как он хотел быть только богословом и рассуждать о вопросах, как можно было предлагать относительно догматов и вне самых догматов.

Творение «О Началах»

Творение О Началах разделяется на четыре книги. В первой писатель рассуждает о Боге, о Христе, о Духе Святом о существах разумных, о последней кончине, о предметах телесных и бестелесных; во второй он рассуждает о мире вещественном, о действии Божием в этом мире через творение, через Откровение, через воплощение Христово и через Духа Святого, – о мире невещественном или о душе, о начале её, конце и её будущности; в третьей книге он изучает душу с нравственной её стороны и заключает книгу рассуждением о кончине мира. Четвертая книга посвящена богодухновенности Священного Писания.

Изложив смысл различных выражений, употребляемых в Писании для обозначения Бога, Ориген утверждает,262 что Он есть разум чистый, простой, полный, совершенное единство.

Христос есть премудрость Божия, премудрость существенная, всегда бывшая в Боге, иначе должно было бы сказать, что Бог сначала был без премудрости: Она была в Нем без начала и выражение сей премудрости есть Слово, о Котором Иоанн Богослов сказал: «Слово бе к Богу, Бог бе Слово». Он есть единородный Сын Божий, истина и свет; но Он рождается от Бога Отца и потому называется Сыном и сиянием света вечного. Но из того, что Он рождается от Отца не следует заключать, будто сущность Божия делима и что у Сына не та же сущность, как у Отца. Ориген развивает это учение, объясняя те места Священного Писания, в которых находил, указания на вечную премудрость.263

Существование и действия Духа Святого ясно доказаны в Писании; действие Его в мире едино с Отцом и Сыном; только можно указать на прямую цель каждого из действий. Действие Отца имеет целью бытие, действие Сына или Слова – Разум, действие Святого Духа – Освящение. Сущность же Его есть сущность Божия, иначе не было бы единства в Троице.264

Таков вывод из богословских изысканий Оригена о каждом лице Святой Троицы. Учение его, бесспорно, православное.

После рассуждений, говорит он,265 об Отце, Сыне и Святом Духе, станем говорить о тварях разумных, о добрых и злых, и так сказать, о средних. Таким образом, он отличает три лица Божества от тварей и в постепенности тварей; первое место представляет тварям разумным, а среди их различает три степени, соответствующие ангелам, демонам и душам человеческим.

По обычной ему методе Ориген рассматривает все тексты Писания, относящиеся к этим рассуждениям, с изумительной ученостью и глубокомыслием. Он перечисляет различные чины ангелов и демонов, задает себе о том множество вопросов и старается их разрешить преимущественно при пособии Писаний. Понятно, что в этом отношении он имел полную свободу, потому что Церковь не приняла и не проповедовала об этих предметах никакого положительного вероучения. Ориген не выдает своих мнений за правила веры, но только за системы, казавшимися ему правдоподобными. Выводом же этих изысканий то, что, кроме трех Лиц Божества, никакое существо не имеет святости по сущности своей: вот почему демоны отпали от святости, в какой были сотворены, а добрые ангелы ее сохраняют по благодати Божией и правильному употреблению своих способностей.

В этом также учение Оригена, бесспорно, православно и разумно.

Но в исследованиях своих он идет еще далее и задает себе вопрос:266 пребудут ли существа разумные, но падшие, каковы демоны, навсегда в злобе своей или, по прошествии неопределенного времени, употребят свободное произволение свое на исправление? Ориген допускал последнее и полагал, что не прегрешает против православия, предлагая; вероятным мнение, что ангелы падшие не осуждены неотменимо и что они могут быть восстановлены в прежнем состоянии перед Богом.

Не должно забывать, что он выдает это за собственное свое мнение.

Говоря о природе существ разумных, Ориген утверждает, что они бестелесны, хотя сотворены Богом.267 Относительно же обязанностей их он полагает возможным утверждать, что различные чины ангелов приставлены к телам небесным, составляя как бы их души. Смотря по заслугам их до сотворения мира им препоручены различные служения или в мире небесном или в человечестве. Существа духовные, не имея собственной своей святости, могли прегрешать. Один только Бог в трех Лицах Своих есть святость по сущности. Заслуги же прочих существ духовных ценятся по той степени добра, какое соделали: оттого и различие служений, им препорученных, смотря по достоинствам их.

Подобным образом и демоны по мере зла, ими сделанного, имеют различные злобные упражнения.

Различные степени заслуг душ человеческих перед Богом также соразмеряются по добру, ими сделанному. Однако, прибавляет Ориген, мы отвергаем безрассудное и противное вере мнение тех, которые утверждают, что души могут переходить в тела различных животных, смотря по сделанным ими грехам.

Вот вкратце содержание первой книги знаменитого творения О Началах. После подробного разбора должно признаться, что Оригену приписывали множество мнений, которых он не выражал, и что он излагает совершенно противоположное тому, что ему приписывалось.

«А что было до …»

Во второй книге он задает себе вопросы: что существовало до сотворения мира? что будет существовать, когда он уничтожится? и полагает, что до нынешнего мира существовал другой и что существа, жившие в нем, своими свободными и разнообразными действиями породили мир настоящий и что живущие в нем существа, различные до бесконечности, снова породят долженствующих составить мир будущий. Ориген над всеми этими последовательными превращениями старается выставить действие Бога, первоначального Создателя всех существ без исключения и постановившего законы превращений, истекающих из свободного произволения, которым одарены все существа разумные. Даже существа вещественные непрерывно превращаются в новые. Бог есть творец вещества и безрассудно говорить, что оно совечно Богу и что в самом веществе заключается его начало. Но Бог, создавший вещество, даровал ему качества, по которым оно превращается разнообразно. Существа разумные подлежат подобным же превращениям.268

Но существа, одаренные разумом, то есть духовные, могут ли они существовать, не будучи соединены с веществом? Один только Бог в Своей троичности есть разум чистый. Ориген был того мнения269 и мы уже видели, что он почитал звезды телами различных духов небесных.

Ориген полагает, что, подобно тому, как мир первобытный породил мир настоящий,270 так же и этот породит мир будущий, куда войдут святые наслаждаться еще большим блаженством, а люди виновные искупят грехи свои соответствующими наказаниями. Из этого можно заключить, что он не считал муки вечности бесконечными, но полагал, что они окончатся. По мнению его, все существа духовные будут облечены своими телами, потому что тела суть необходимые условия их существования. Один только Бог в троичности Своей не подчиняется той необходимости. Тела воскресшие будут только как одухотворенные и не имеющие ничего для новой смерти.

Бог есть создатель миров и так заблуждаются те, которые полагали, что не от Него Ветхий Завет.271 Этим отвечает Ориген на возражения гностиков и продолжает опровергать их глубокомысленным рассуждением о добре и о справедливости,272 в различии которых еретики заблуждались. Затем доходит он до воплощения, начала возрождения для мира. Ориген объясняет это чрезвычайно красноречиво и глубокомысленно.273 В Иисусе Христе двоякое естество: божеское и человеческое и занимается преимущественно духовной частью Его человечества, то есть душой Иисуса Христа. Душе Его, одаренной свободным произволением, по теории было доступно добро и зло, но она всесовершенно стремилась к Богу и была чужда греха. В единении своем со Словом, подобно железу, непрестанно находящемуся в пламени, она пребывала раскаленной. «Душа эта, подобно железу, находящемуся в огне, постоянно пребывала в Слове, постоянно в премудрости, постоянно в Боге; все поступки её, все чувства, все мысли были – Бог. Она не могла измениться, потому что в пламенном единении своем со Словом Божием имела неизменимость».

Все рассуждения Оригена направлены были к цели доказать, что Иисус Христос был человеком; но человечество Его находилось под влиянием Его Божества, что Он был Богочеловеком и что Лицо Его было божественное.

После рассуждений своих о воплотившемся Слове относительно мира, Ориген в том же отношении рассуждает о Духе Святом, доказав прежде о Его Божестве.274 Дух Сей был тот же в Ветхом, как в Новом Завете; Он воодушевлял Пророков равно как Апостолов. Во время Ветхого Завета сообщения Его были ограничены и, так сказать, личные, а в Новом действие Его – всеобщее. Это всеобщее действие различествует смотря по личностям, которым Он ниспосылает такой или другой дар, смотря по тому, кто что заслуживает. Ориген называет Его Параклитом или Утешителем, потому что удостоивающиеся получить Его ощущают великое внутреннее утешение. Еретики, пытавшиеся отличать Параклита от Святого Духа, впадали в многочисленные заблуждения. Параклит и Дух Святый – Лицо Святой Троицы – одно и то же.

Затем рассуждает Ориген о душе. Под этим словом разумеет он, прежде всего, жизненное начало, находящееся во всяком живущем, даже в животных с самым несложным организмом и обитающим в воде.275 В общем смысле душа есть начало чувства и движения. Человек, подобно прочим животным, одарен такой душой. Источник этой души находится в крови у существ, её имеющей, или в жидкости, её заменяющей у некоторых животных; но у человека душа развита более возвышенным образом. Есть ли жизненное начало у Ангелов? Достоверно, что в них находится начало чувства и движения. В таинственном смысле начало жизни и движения душа может стать духом по развитию, которое сообщает ей огонь божественный, а также дух может ниспасть до простого состояния души, если он охладеет отдалением от Бога. Отсюда два состояния людей: человек душевный и человек духовный.

Сказанное здесь Оригеном сближается с учением Тертуллиана. Некоторые из теорий этих двух писателей выводили, что они были материалистами; но этот вывод несправедлив. Как тот, так и другой веровали, что душа отлична от тела, что она духовна и бессмертна. Только желая изложить, в чем состоит её духовность, они вымышляли сущность, не имевшую действительной духовности, свойства, по мнению их, принадлежащему только одному Богу и которая, с другой стороны, не имеет свойств самого тела. Они называли ее, однако, сущностью телесной в том смысле, что она очертана пространством.

Они могли преподавать о природе и начале души теории неточные или ложные, но их не в праве упрекать, будто они не различали души от организма. Они так хорошо их различали, что признавали душу за начало движения и чувства, следственно они допускали – начало вне самого чувства и движения. Более того, Ориген, как Тертуллиан, допускал; жизнь будущую с её наградами и наказаниями и жизнь бессмертную после воскресения тела. Итак, теории их о душе можно порицать за некоторые неправильности философические, но материализму они не учили.

Ориген задает после этого вопрос: какое было начало мира и причина, по которой Бог его создал? Сначала Бог сотворил твари умственные, или разумные, каким бы именем их ни называли.276 Он не называет их духовными и объяснил почему. Бог создал существа разумные в определенном числе, равно также и существа вещественные.

Небо и земля, которые, по словам Моисея, сотворены были вначале, не были той твердью и стихией бесплодной, которые впоследствии названы были небом и землей. Первоначальное небо и первоначальная земля составляли первый мир, где находились стихии умственные и телесные. Этот мир наслаждался свободой и Бог постановил закон, что злоупотребление свободным произволением, или зло, равно как добро, или законное употребление свободой породят разнообразность существ, развивающихся в мире. Отсюда происходят разнообразия, существующие ныне в мире невидимом и в мире видимом; а в каждом из этих миров существа с их разными свойствами и их различной природой.

Все это сотворено было Христом, Который есть Слово и премудрость Божия, а потому все существа сотворены были по необходимому закону в праведности. Каким же образом объясните существующее ныне различие? Ориген опровергал заблуждения Маркиона, Валентина и Василида о начале зла и утверждает, что все было сотворено Богом для Его Самого, то есть по Его благости но существа разумные были одарены свободным произволением, а употребление во зло свободного произволения достаточно для объяснения зла, существующего в мире и которого невозможно приписывать Богу.

При конце мира сего277 будет воскресение и суд. В человеке умирает тело, оно и воскреснет. Тела святых Апостолов сравнивает с телами небесными, а тела грешников – с телами презрительнейших животных. В воскресении будет между теми и другими разительное отличие. Но как те, так и другие сделаются неразрушимыми, так что сами грешники, осужденные в вечный огонь, этим огнем истреблены не будут.

Но что означает эта угроза – огнем вечным? Ориген видит в том только метафору для описания мучений грешника воскресшего, сожигаемого раскаянием о зле, соделанном во время своей жизни смертной.

Что же должно думать об обетованиях в мире будущем, который заменит мир настоящий?278 Ориген опровергает мнение превращавших понятие о мире будущем в понятие чисто материальное и надеявшихся, что встретят все наслаждения чувственные. Блаженство там, говорит Ориген, будет чисто духовное и более всего распространяется о ведении, которым будем награждены.

В третьей книге Ориген возвращается к некоторым вопросам, им уже рассмотренным, для большего их развития. Распространяется о свободном произволении как причине зла, потому что тварь разумная употребляла его во зло.279 Он утверждает, что силы противоположные, ангелы и демоны, имеют влияние на человека и ведут его или к добру или ко злу.280 Объясняет различие, существующее между мудростью мирской, мудростью князей мира сего и премудростью Божией.281 Объясняет искушения человеческие282 и повторяет о начале мира и его конце.283 Об этом учении его сказано было достаточно.

Четвертая книга О Началах посвящена Священному Писанию. Ориген объясняет, что Священные Писания боговдохновенны и как следует толкование их.284

Оканчивает же он общим выводом из своего творения,285 и замечательным образом выражается о предвечном рождении Слова. Отец родил Слово не из какой – либо части Своей сущности и не вне оной. Слово Его от вечности имело одинаковую сущность со Отцом, подобно тому, как воля имеет ту же сущность с душей.

Мы имели уже случай указать на ясное учение о единосущности Слова у прежних отцов, а особенно у св. Иустина.

«Как можно утверждать, говорит Ориген, будто было время, когда Сына не было? Это все равно, что сказать, что было время, когда не было Премудрости или Истины, или не было Жизни, тогда как они составляют сущность Самого Отца и не могут быть от неё отделяемы».

Говоря о Святой Троице, должно отстранять всякое понятие о времени. Она предвечна; время же началось, только как измерение бытия существ случайных или сотворенных. Учение Оригена о божестве Иисуса Христа и Его человечестве изложено столь же православно, как учение о Святой Троице.

Мы распространились столько О Началах с тем, чтобы доказать, что Ориген в этом творении рассуждает совершенно православно о главных основаниях веры, и что там нет всех тех заблуждений, какие злостные противники его ему приписывали.286 Если переводчик его Руфин и сделал изменения в некоторых местах в смысле православном, то это нисколько не для исправления творения знаменитого учителя александрийского, но скорее для уничтожения вставок, которыми еретики его исказили. Писатель предположил себе двоякую цель: во-первых, опровергнуть еретиков, нападавших на православное вероучение, противопоставляя им учение Церкви, а во-вторых, отвечать на их возражения ставши на почву философии и исследовании библейских повествований.

В некоторых подробностях Ориген мог, конечно, выразить мнения, которые можно оспаривать, но творения его заключают в себе столько прекрасного, так много истинно христианской философии, что заслуживает, изучения ученейших богословов. Они могут почерпнуть там много света и найдут, что они достойны стать рядом с превосходным творением против Цельса.

Творение «против Цельса»

Это творение дошло до нас в целости и есть одна из самых ученых апологий христианства, когда либо написанных. Разделяется оно на восемь книг и содержит доказательства божественности христианства и ответы на все возражения противников религии во все времена.

Цельс жил при императоре Адриане, то есть в первой половине второго столетия. По летам своим он был весьма близок к временам апостольским – вот что дает его нападкам на христианство чрезвычайно важное историческое значение. Он не оспаривал ни жизни, ни чудес, ни проповеди, ни смерти, ни воскресения Иисуса Христа. Он допускает подлинность Евангелий и ссылается на них, как на документы исторические. Старается только объяснить чудеса и воскресение Иисуса Христа естественным образом или посредством магии, и найти ошибки в Его учении.

Ориген преследует его шаг за шагом и отвечает на все возражения его как против действий, так и против учения Иисуса Христа.

В этом превосходном творении христианство представлено как религия божественная, возвещенная и прообразованная пророчествами Ветхого Завета и подтвержденная чудесами, то есть событиями божественными, служащими доказательством её сверхестественного происхождения. Все действия Иисуса Христа представляются с характером положительным, столь ясно выраженном в Евангелии, а не мифами и символами. Иисус Христос представляется истинным Сыном Божиим, воплощенным Словом, творящим чудеса истинные в доказательство Своего божественного посланничества. Можно сказать, что в начале третьего столетия Ориген заранее отвечал на все системы антихристианские, или лжехристианские, возникавшие до наших дней. Можно даже сказать, что самые нападки Цельса отвечают на них веком прежде и в то время, когда еще раздавались голоса Апостолов, потому что все возражения его только служат доказательствами, что христианство, проповеданное Апостолами, было тем положительным христианством, которое защищал Ориген против него по прошествии столетия и которое православные христиане исповедуют доныне.

Противники Оригена никогда не могли указать ни на малейшую погрешность в великом творении Против Цельса. Причина тому очень проста: это творение дошло до нас в первоначальной своей чистоте и не было ни переводимо еретиками, ни искажено их вставками. Творения этого невозможно рассматривать в Истории, но достаточно обогнать его общий характер и сказать, что как ученый, так и богослов найдут там драгоценнейшие сведения.287

…о молитве, о убеждении к мученичеству, о отпущении грехов, о исповеди …

К первому разряду творений Оригена причислили мы книгу его О Молитве и Убеждение к мученичеству.

Первое творение имеет характер чисто богословский апологетический. Там заключается несколько подробностей, полезных для Истории. Там упоминает Ориген о Псалмах и стихосложениях, употребляемых в Церкви, чтобы молится Богу.288 Порицает еретиков, отвергавших всякое наружное богопочитание и под предлогом внутренней молитвы доходивших до того, что отвергали Крещение и Евхаристию.289 Говорит, что молитвы наши возносятся к Богу Христом, верховным Первосвященником и Ходатаем нашим, но что святые также молятся за нас, и распространяется о братской любви, не оставляющей их даже в лучшем мире и возбуждающей молиться за находящихся еще в борьбах настоящего мира.290

Превосходное и утешительное учение об общении со святыми, переживающее даже самую смерть, есть, следственно, в Церкви не новость, как некоторые это утверждали; святые не чужды тому, что происходит относительно нашего спасения в этом мире. Это догмат существенно христианский, и необходимый вывод из вероучений Церкви о мире невидимом, о жизни загробной и об общении верующих со святыми. Общение это не может прекратиться смертью, потому что смерть для христианина есть только начало новой жизни – жизни, так сказать, временной до воскресения, и которая должна сделаться совершенной, когда тело, облеченное бессмертием, снова соединится с душей, виновницею жизни. Так как души переживают свое разлучение с телами, то почему не быть духовному общению между ними?

Каким образом тело, нисколько в духовном не участвующее, разрушением своим может препятствовать общениям духовным? «Полагаю, говорит Ориген, что чисто духовная молитва святых имеет силу отражать от тех, которые не молятся непрестанно, тот яд сил сопротивных, какой бы они желали влить во все души. Наука, разум и вера представляют нам душу святого, как бы пускающей стрелы на смертельное поражение духов, враждебных Богу и старающихся опутать нас узами греховными».291

Это есть учение Церкви православной, не представляющей нам святых ходатаями между Богом и человечеством, но друзьями, молящимися за братий своих в ином мире, равно как и в здешнем.

Ориген рассматривает молитву со стороны философической и христианской и доказывает её причину, потребность и действительность заслугами Иисуса Христа, верховного Первосвященника христиан. Православное вероучение изложено им вполне. Ученый изыскатель, как и всегда, соединяет свидетельства из Писаний относительно сего предмета и с удивительной проницательностью выводит из них заключения. Он совершенно различает истинную молитву от ходатайств и просьб, с какими можно обращаться друг к другу. Истинная молитва есть поклонение, которого невозможно обращать иначе, как к Богу, то есть к сущности божественной, так что нельзя молиться Сыну не молясь Отцу. Кажется, что уже в его время некоторые из христиан придумали молиться Сыну как Божеству, отдельному от Отца, он восстает против этой практики совершенно нелепой;292 молитву должно обращать только к Богу

или к сущности божественной, и посредством ходатайства Иисуса Христа, Бого-человека и Ходатая нашего. Христос Бого-человек есть верховный Первосвященник наш и брат (по плоти). Ему препоручено возносить молитвы наши. Как Сын Божий и Слово, Он едино со Отцом и не может принимать вне Отца никакого поклонения.

Книгу свою Ориген заканчивает превосходным толкованием Молитвы Господней, которую, подобно всякой молитве, должно обращать к Богу через Иисуса Христа и во Святом Духе.

Этот трактат посвящен Амвросию, тому богатому другу, который столько способствовал изданию творений Оригена, и Татьяне, без сомнения, супруге Амвросия, называвшейся Марцелла Татиана.

Также Амвросию посвящено Убеждение к мученичеству, где ученым образом ревностно излагаются истинные условия христианского мученика. Уже было сказано по какому случаю Ориген написал это творение.

Ответ Африкану о достоверности истории Сусанны, помещенной в Пророчествах Даниила, принадлежит к разряду Оригеновых трудов библейских. Затем уже следуют тексты и переводы, которые он проверял и сопоставлял в своих Октаплах, Эксаплах и Тетраплах, и наконец Беседы его и толкования на разные книги Священного Писания.

Большая часть этих творений дошла до нас только в отрывках.293 Это, конечно, невознаградимая утрата, потому что нельзя надеяться, чтобы когда-либо нашлись полные рукописи. Но оставшиеся отрывки драгоценны как доказательства здравого учения, какое преподавалось во время этого ученого богослова, и определяют смысл множества библейских текстов. Они относятся к книгам: Бытия, Исход, Левит, Числ, Второзакония, к книгам Иисуса Навина, Судей, Иова, к Псалмам, Премудрости Соломона, Песни Песней, к Пророчествам Исаии, Иеремии, Езекииля и Осии; к Евангелиям от Матфея, от Луки и от Иоанна, к Деяниям Апостольским, к посланиям Ап. Павла к Римлянам, к Галатам, к Ефесянам, к Колоссянам, первого к Солунянам, к Титу, к посланиям к Филимону и к Евреям.

В творениях Оригена находится много относящегося до обрядов Церкви его времени. Объясняя текст евангельский относительно ключей, врученных Ап. Петру294 и препорученных Церкви, знаменитый учитель под словом ключи разумеет отпущение грехов. Прочие отцы Церкви, а особенно св. Амвросий, излагали то же учение. Ориген утверждает, что всякий из верующих получил ключи также как Петр, потому что может получить от Бога отпущение грехов своих и может отпускать другим получаемые от них обиды. Но из этого напрасно стали бы выводить, что Ориген не допускает в Церкви отпущения грехов как права, принадлежащего священникам.

Сперва, признает он, в Церкви степени церковные и преимущественно более возвышенные: епископство, пресвитерство и диаконство, которым препоручено управлять Церковью под водительством единственной главы – Иисуса Христа.295 Среди служений, вверенных пастырям Церкви, указывает Ориген на отпущение грехов и поэтому случаю весьма замечательным образом выражается об исповеди.296 Многие выражения Оригена служат доказательством, что в третьем столетии была в обычае частная исповедь и что к исповеди публичной следовало приступать только при некоторых обстоятельствах. Понятно, что во времена апостольские, когда большая часть верующих была святыми, исповедь публичная была обычна; но по мере того, как число членов Церкви возрастало и появлялись между ними только называвшиеся христианами, а сохранявшие нравственность языческую, то публичная исповедь таких людей могла бы быть соблазном для прочих, а потому вошло в обычай прежде исповеди публичной исповедовать наедине.

Грешников, производивших общий соблазн, изгоняли из Церкви, когда дурная нравственность их делалась известна,297 но были люди, столь же виновные, но пороки которых оставались скрытыми. Хотя они имели веру, говорит Ориген, но не заботились о своем нравственном исправлении. Приходили в церковь, преклонялись перед священником, выказывали свою приверженность к служителям Божиим, делали приношения престолу и Церкви, но не оставляли прежней жизни и пребывали в своей нечистоте и в грехах, так что Церковь не может быть совершенно очищена на земле и плевелы всегда останутся перемешанными с добрым семенем.

Понятно, что для таких христиан невозможно было поддерживать публичной исповеди. По самым обстоятельствам вынуждены были изменить первоначальное и апостольское учреждение в его форме, сохранив ту же мысль. Далее приведено будет замечательное изречение об исповеди как средстве для очищения от грехов.

… о Крещении

Ориген сообщает любопытные подробности о Крещении, как оно совершалось в его время. «Ты, говорит он,298 желающий оставить идолопоклонство и быть наученным закону Божию, ты начинаешь оставлять Египет. Ты перешел Чермное море, когда, будучи оглашенным, уже начинаешь исполнять законы Евангельские. Ты выходишь из пустыни и переходишь Иордан, чтобы вступить в Землю Обетованную под водительством Иисуса, когда приступаешь к таинственному источнику Крещения и в присутствии чина священников и левитов посвящаешься в досточтимые таинства, известные только посвященным».

В другом месте говорит он об обряде совершения крещения так: «Когда приступаешь к благодати Крещения, то исповедуешь единого Бога Отца, Сына и Святого Духа.299 Каждый из уверовавших отрекается гордыни, диавола и дел его, от всякого служения ему, делающего нас его рабами».300 Он делает указания301 на одежду, в которую облекали оглашенных после крещения. Наконец упоминает о крещении младенцев, крещаемых потому, что в рождении своем они были нечисты.302

Место это весьма замечательно и служит доказательством что в начале третьего столетия в Церкви существовал обычай крестить младенцев.

Действие Крещения, согласно Оригена, есть отпущение грехов в крещальной купели, рукописание греховное пригвождается ко кресту Христову и изглаживается.303 При этом, кажется, весьма прилично привести превосходные слова его относительно отпущения грехов и средства получить оное. Упомянув о различных жертвоприношениях древнего закона, он добавляет:304 «слушатели мои, принадлежащие к Церкви, быть может скажут: положение древних было лучшие нашего; им удобно было посредством некоторых жертвоприношений получить отпущение грехов, тогда как у нас одно только средство – благодать Крещения, даруемая при вступлении нашем в жизнь христианскую. После того нет у нас другого средства получить отпущение. Для них заколались агнцы и козлы, для тебя же, христианин, умер Сам Христос – и тебе хотелось бы еще грешить! Ты знаешь какие средства для очищения были при древнем законе; слушай же какими пользуешься ты при Евангелии. Первое, это – Крещение, второе – мученичество, третье – милостыня, четвертое – прощение обид, пятое – обращение сердца к Богу, шестое – любовь Божия. Есть еще седьмое тяжкое и трудное, это – покаяние, когда грешник омывает грехи свои слезами, когда слезы становятся ему хлебом день и ночь и когда он не стыдится прибегнуть к священнику Божию, исповедуя ему грехи свои и прося врачевства, подобно сказавшему: «исповем на мя беззакония мое Господеви, и Ты оставил еси нечестие сердца моего (Пс. 31, 5). Тогда выполняется также сказанное Ап. Иаковом: «Болит ли кто в вас, да призовет присвитеры церковные, и молитву сотворят над ним, помазавши его елеем во имя Господне, и молитва веры спасет болящего, и воздвигнет его Господь: и аще грехи сотворил есть отпустятся ему».

Ориген указывает таким образом на два средства получит отпущение грехов через священнослужение. Но служение это только может быть действительно, если кающийся соединит с покаянием и дела покаяния, между которыми Ориген указывает на слезы, умерщвление плоти и пощение.305

Таково было в начале третьего столетия учение Церкви о средствах к оправданию. Ясно, что Ориген излагал его как учение древнее и которого тогда никто не оспаривал, следственно оно принадлежало временам апостольским, еще столь близким тому времени, когда Ориген проповедовал верующим в Церкви с согласия древних и святейших епископов.

Учение о Евхаристии

Учение Оригена о Евхаристии сделалось предметом жарких прений между учеными. Если можно было бы отстранить от этих прений страсти и дух партий, то легко было согласиться. В Евхаристии Ориген различает сторону духовную, истинно освящающую, то есть общение с божественным Словом, и сторону, так сказать, вещественную, состоящую из даров видимых хлеба и вина, освящаемых молитвой. Отделяя отвлеченное понятие о причащении Слову, Ориген утверждает, что хлеб и вино сами по себе только дары вещественные, принадлежащие к чувственной природе простого хлеба и вина и что, отделяя отвлеченное понятие о духовном причащении Слову, действительное причащение во вкушении этих даров не заключается.

Новейшие богословы хотели видеть в творениях Оригена только одно это учение и принимали слово духовный, в смысле которого нет в творениях великого учителя Александрийского, в смысле, отрицающем действительность.306 Если бы они лучше изучили творения этого великого мужа, то не стали бы приписывать ему такого учения, потому что во многих местах он ясно утверждает, что причащение Слову действительно посредством чувственного причащения или участия в хлебе и вине, освященных молитвой. Он ясно различает два причащения: одно чисто духовное, состоящее в веровании словам Христовым, а второе совершаемое чином таинств.307 Как причащаются Христу посредством таинств? На это отвечает Ориген в своем творении Против Цельса:308 «Мы стараемся угождать Создателю всяческих, молясь Ему и воздавая Ему благодарение за все блага, нами от Него полученные, мы вкушаем хлебы через молитву ставшие Его телом и которые, будучи святы, освящают приступающих к ним с добрыми намерениями.»

Вот изречение, если возможно еще более ясное: «Вы, привыкшие, говорит он,309 присутствовать при божественных таинствах, вы знаете, что когда получите тело Господне, с какой заботливостью, с каким благоговением вы сохраняете его и наблюдаете, чтобы ни малейшая часть не упала или не утратилась. Вы считаете себя виновными – и это справедливо, если но вине вашей какая либо часть упадет на пол. Если вы заботитесь столько сохранять тело Его, как же полагаете себя менее виновными, не соблюдая словес Его?»

Наконец, чтобы не оставалось никакого сомнения, он противопоставляет действительность Нового Завета прообразованиям Ветхого. «Прежде, говорит он, Крещение преобразовалось облаком и морем. Ныне же оно заключается в возрождении водой и Духом Святым. Манна была пищей преобразовательной, ныне же тело Слова Божьего есть пища истинная, как сказано Им Самим: «Плоть бо Моя истинно есть брашно, и кровь Моя истинно есть пиво» (Иоан. 6, и 55).

Невозможно, следственно, ошибаться об истинном учении Оригена, если сопоставить его изречения, относящиеся к тому же предмету, которые одно другим совершенно объясняются и представляют таким образом верное средство знать его настоящие мнения.

… жизнь его была исполнена мудрости, чистоты, терпения и любви.

После подробного изучения творений Оригена мнение наше об этом великом муже следующее: он не разрабатывал никакой особенной системы вероучения. Догматы, которые принимал те же, каким учили прежде него Тертуллиан, Ириней, Иустин, Феофил Антиохийский и Климент Римский.

Он сделал попытку философии христианства или пытался с помощью логики и сравнения текстов библейских сделать некоторые выводы из догматов веры, не опровергая и не объясняя самых догматов. Он не только не сомневался в Священном Писании, но руководствовался им при своих философских изысканиях, всегда подчиняя свои собственные экзегетические изыскания вероучению по преданию, принятому, как священный залог, от Апостолов и отцов Церкви потому только, что хотел углубиться в вопросы, истекающие из вероучения откровенного пытались его иногда представить как гения свободного парящего на собственных своих крыльях и полагавшего в основание своих мнений свободу. Писатели, приписывавшие такие мысли Оригену, явно следовали системам, которые им самим нравились, но удалялись от истины и доказали тем, что изучали творения знаменитого учителя Александрии весьма поверхностно.

После сделанного нами разбора знаменитой книги Оригена О Началахя, нечего более распространяться об изложенном им учении о единстве Божием по сущности, о троичности в Лицах, о действии Его, которое всегда было, но не всегда простиралась на существо сотворенное, вне его самого. Если Ориген признает свободное произведение причиной добра и зла в существах, созданных разумными и свободными, по хорошему употреблению или злоупотреблению этой свободой, то знаменитый писатель нисколько не отвергает тем действий Бога, Который через ангелов Своих поддерживает человека, желающего делать доброе, и охраняет его против нападений духов злобы. Высокое значение, приписываемое им искуплению через Слово воплотившееся, достаточно доказывает насколько он считал свободу человеческую, так сказать, уязвленную падением и нуждавшуюся во врачевании, чтобы творить доброе.

Выбирая некоторые части отдельных изречений, конечно, можно приписывать Оригену, так же, как и всем писателям – философам, системы, которые желают у них находить, когда сами мы придерживаемся a priori какому либо учению. Большая часть писателей виновна в таких ложных толкованиях. Чтобы не впасть в подобную и столь важную ошибку, предприняли мы разобрать по главам знаменитую книгу О Началах, о которой всего более спорили.

Некоторые из писателей также употребляли во зло отдельные изречения Оригена, с целью приписать ему свои собственный мнения о Церкви, иерархии или о таинствах; но эти писатели тщательно избегали сопоставлять приводимые ими изречения с теми, которые служат к ясному изъяснению смысла. Таким образом, они принимали на себя роль поддельщиков.

Чтобы доказать, какое было мнение Оригена о том или другом, мы старались приводить с точностью слова его. Это лучшая защита человеку, в добродетелях которого и гениальности никто никогда не сомневался.

Викентий Леринский,310 веривший, что Ориген впал в ересь, похваляет его так, как не мог того сделать ни один из его самых ревностных приверженцев.

«Трудно найти, говорит он, человека, которого бы можно было сравнить с Оригеном. У него были такие блестящие, такие удивительные качества, что естественно увлекаешься всегда верить ему на слово. Если авторитетом может служить жизнь, то его была исполнена мудрости, чистоты, терпения и любви. Если в науке можно ценить происхождение, то что может быть благороднее его семейства, прославленного мученичеством? Он оказался достойным рода своего, потому что, лишившись отца и имения, прилепился к Иисусу Христу, претерпевал крайнюю нищету и не страшился во время гонения несколько раз свидетельствование за Господа. По учености своей он одарен был гениальности столь возвышенной, такой прозорливостью, такой изящностью, что превосходит почти всех прочих писателей. Познания его и ученость были до того обширны, что знал он все вопросы богословские и философические. Не довольствуясь науками Греков, он присоединил к тому ученость еврейскую. Упоминать ли про его красноречие, столь изящное и столь увлекательное? Речь его до того сладка, что, читая его, кажется, в устах мед, а не слова. Каких затруднительных вопросов не разъяснил он? Каких тяжких действий не облегчал своим примером? Разве он терялся в затруднительных изгибах темной логики? Нет, ни один преподаватель не пользовался столько Священным Писанием. Быть может он мало написал? Ни один человек не написал более его. Не только я не мог прочесть всех его творений, но не мог их отыскать; он даже прожил столь долго, что мог довести науку до совершенства. Разве не был он счастлив учениками? Кто же когда был счастливее его? Из школы его вышло бесчисленное множество учителей, пресвитеров, исповедников, мучеников. Кто может иметь надлежащее понятие об удивлении, которое они к нему питали, и славе, которой окружали его, уважении, каким он от них пользовался? Приходили к нему с концов света и никто не оставлял его не обретя в себе чувств более религиозных. Кто из христиан не смотрел на него почти как на пророка, кто из философов не считал его своим учителем ?...

«Никогда бы не кончил я, если бы пожелал исчислить все его достоинства. При такой гениальности, при такой учености, при красноречии столь увлекательном, скорее желание ошибиться вместе с Оригеном, нежели не ошибаться с другим».

Если встречаешь в Истории личность, подобную Оригеновой, и живешь во времена, когда страсти, возбужденные рассуждениями о нем улеглись, можно только преклоняться перед олицетворением столь возвышенного разума человеческого, просвещенного светом божественным.

Конечно, позволительно критиковать и осуждать некоторые из его сочинений. Многие из мнений, ему приписываемых, заслуживают осуждений; но весьма позволительно предполагать, что он не стал бы поддерживать их против суждения Церкви, и даже то, что те из творений его, в которых их находим, были испорчены. Сам он жаловался на эти искажения, начавшиеся еще при жизни его, убедительно уличая в том двух еретиков.311

III. (от 251 до 258 г.).

Третье всеобщее гонение. Гнусный зверь Даций

«По смерти Домициана, виновника второго всеобщего гонения, Церковь, говорит Лактанций,312 пришла в прежнее положение и даже блистала еще сильнее. В течение последующих годов много добрых императоров царствовало в римской империи. Церковь, не претерпевая всеобщего гонения, распространилась на Востоке и на Западе. Успехи были столь велики, что не стало в мире такого отдаленного места, куда не проникла бы вера. Народы самые варварские укротили нравы свои и принявши богопочитание, предались правде. Но этот продолжительный мир был нарушен.

«По прошествии многих лет,313 появился гнусный зверь, именем Деций, гонитель Церкви. Кто может преследовать добро, как не тот, кто зол? Кажется, что он возведен был на престол для того только, чтобы выразить свое неистовство против Бога, потому что вскоре затем пал. Отправясь воевать против Карпов, захвативших Дакию и Мэзию, был он окружен этими варварами и погиб с большей частью своего войска. Тело его осталось не погребенным; он был покинут нагим на съедение диких зверей и хищных птиц – конец, достойный врага Божьего!»

Деций был императором только два года (с 251 по 253), но этого времени было достаточно для обагрения кровью всей Церкви Божией.314

Нами изложено было, что претерпели тогда Ориген и другие мученики в Палестине. Прочие Церкви подверглись не меньшему испытанию. Если гонение и не было продолжительно, то оно было из самых жестоких; все сановники занимались только разыскиванием христиан и их казнями;315 стараясь друг перед другом изобретать самые жесточайшие истязания. Огонь, меч, дикие звери, раскаленные седалища, застенки, железные когти – все это употреблялось для мучения последователей Иисуса Христа. На них доносили, их преследовали как диких зверей, отбирали у них имения, особенно же старались продлить мучения для преодоления их мужества.

Очень многие падали и отрекались. В Александрии напал такой страх, особенно на богатых и занимавших общественные должности, что одни отрекались с поспешностью, возбуждавшей презрение даже в противниках, другие же, претерпев заключение и некоторые муки, отпадали. Пример богатых увлек некоторых из верующих.

Дионисий был тогда епископом в Александрии. Как ученик Оригена, он разделял мужество его и добродетели. Сам он повествует в послании, из которого приводим некоторые отрывки, каким образом он избегнул гонения.316

«Говорю перед Богом, знающим, что не лгу, не по собственной воле бежал я и не без промысла Божия. Когда, при Деции, был обнародован эдикт о гонении, то Сабин велел немедленно меня отыскать. Пока я четыре дня пребывал в доме своем, в это время тот, кому препоручено было задержать меня, разыскивал меня по дорогам, по рекам, в селах и повсюду, где полагал, что скрываюсь. По какому-то ослеплению он не вздумал придти в дом мой, полагая, что там не останусь, пока гонение угрожает. По прошествии четырех дней, когда получил повеление от Бога идти в другое место, и, не смотря на все, что говорили, даны были мне на то средства, я вышел со служителями моими и множеством братий. Успех доказал, что все это было делом Промысла, потому что, впоследствии, мы были полезны для многих.

«Около заката солнца, воины задержали меня со всеми спутниками и отвели в Тапозирис. Благодарение Богу, Тимофей в то время со мной не находился и не был задержан. Пришедши спустя несколько времени, он нашел дом пустым, увидел стерегущих и узнал, что мы задержаны.

«Какие были в том пути Промысла – скажу истину. Тимофей, в страхе, убежал и встретил крестьянина, спросившего его о причине такой поспешности, а тот рассказал ему все. Крестьянин шел на свадьбу, нашел всех приглашенных и рассказал им, что сейчас узнал. Все, как-будто по какому-то знаку, направились в нашу сторону, поднявши крик; стерегущие нас разбежались и нас нашли лежащими на одрах. Сперва подумал я, что это разбойники, пришедшие нас ограбить; я был в одной рубашке и указал на платье, если они хотят его взять; но люди, которых я считал разбойниками, говорили мне, чтобы я одевался и уходил поспешнее. Тогда понял я их намерение, стал умолять оставить меня и удалиться, и что если они хотят, чтобы я был им благодарен, то оставили бы меня под надзором воинов, обязанных стеречь нас; но, не взирая на крик мой, они силой взяли меня с постели, я опустился на землю, но меня подняли за руки и за ноги и в этой же полуноготе, в какой находился, посадили на осла. Следовали за мною Каий, Фауст, Петр и Павел».

Гонение началось в Александрии годом ранее эдикта императора Деция,317 по подстрекательствам какого-то вещуна и поэта, имевшего большое влияние на чернь. Первой жертвою был старец, именем Метрас: ему выкололи глаза и после побили каменьями. Подобными же образом умертвили благочестивую жену Квинту, подвергнув ее сперва жесточайшим мучениям. Язычники, совершив эти два убийства, напали на дома христиан, разграбили все ценное, а остальное сожгли и предались такими неистовствам, что Александрия походила на город, взятый приступом и предоставленный на разграбление. Христиане разбежались и епископ Дионисий утверждает, что тогда в пастве его был всего только один отступник. Между мученицами упоминается про деву Аполлонию; язычники били ее по груди и, выбивши ей зубы, повели за город, зажгли там костер, чтобы сжечь ее живой, если не произнесет хулы на веру. Аполлония, показывая вид, что устрашилась, подошла к костру как-будто просить о помиловании, но вдруг вскочила в огонь и была сожжена. Серапиону, застигнутому в доме своем, раздробили все члены и выкинули его в окно на улицу.

Мучители христиан кончили тем, что перессорились и начали убивать друг друга. Тогда христиан оставили в покое; но вскоре обнародован был эдикт Деция и снова все верующие поражены были страхом. Одних, слишком малодушных, чтобы прямо идти на смерть, но еще довольно верующих и не желавших без зазрения приносить жертв, влекли в храмы, где, бледные и смущенные, они, казалось, пришли скорее умирать, нежели совершать жертвоприношения. Толпа над ними насмехалась. Другие же смело шли в храм, уверяя, что никогда не бывали христианами. Одни предавались бегству, чтобы избежать гонения, другие исповедовали веру, но, заключенные в темницу, не могли перенести всех её ужасов и отрекались. Другие же теряли мужество после ужасных мучений; остальные же мужественно исповедовали веру свою до самой смерти. Между ними епископ Дионисий упоминает про Юлиана, страдавшего подагрой и лежавшего в постели, но не менее того он оказал удивительное мужество. Задержанный с двумя из своих служителей, он исповедал веру вместе с одним из слуг, именем Кронион и прозванным Эвном, но другой отрекся. Юлиана и Эвна возили по городу на верблюдах, подвергая поруганиям, и сожгли живыми. Один из воинов, именем Везас, пытавшийся защищать их от оскорблений, был представлен на суд, мужественно исповедал веру и усечен мечем. Один ливиец, истинно достойный имени своего, Макарий (блаженный), живым был сожжен. Подобным образом были сожжены Эпимах и Александр после жесточайших мучений. Четыре женщины – две именем Аммонарион, Меркуриа и Дионисия, изъявили непоколебимое мужество. Три египтянина, Иерон, Атер и Исидор преданы были пламени; вместе с ними задержан был юноша пятнадцати лет, именем Дюскор. Судья тщетно употреблял все способы обольстить его; юный христианин отвечал так мужественно и мудро на все вопросы, что, тронутый, судья решил, по юности его, дать ему время раскаяться. Таким образом Дюскор избегнул смерти и епископ Александрийский, видевший его по окончании гонения, говорит про него с уважением.

Между христианами, приведенными к судье, один, по-видимому, стал колебаться. Немедленно трое из воинов, Зенон, Птоломей и Ингений, вместе со старцем Фофилом, стали делать ему знаки глазами и руками, возбуждая к мужеству. В толпе это заметили; но прежде еще приказания задержать их, они сами предстали пред судьей, исповедуя веру; но судьи устрашились и удалились, не осудив их, а четыре христианина вышли из суда не осужденными, что исповедали веру.

Гонения свирепствовали не только в Александрии, но во всем Египте.318 Дионисий упоминает в числе главных жертв о Исхирионе и старце Херемоне. Последний был епископом города Нил. Он бежал со своей женой на одну из гор Аравии и не возвращался. Верующие, отправившиеся их отыскивать, не нашли даже их трупов, вероятно, что они уведены были в плен сарацынами, пленившими множество христиан, удалившихся в горы Аравии. Многие были выкуплены за дорогую цену, а некоторые остались в плену.

Должно заметить эти подробности, благочестивый епископ Херемон жил со своей супругой. Дионисий упоминает о том, как о деле обыкновенном и не возбуждавшем никаких пререканий. Святитель Александрии, оканчивая послание, из которого заимствовали мы изложенные события, выражается так: «Божественные мученики наши, ныне предстоящие Христу и участвующие в царстве Его, некогда примут участие в правде Его, и будут судить вместе с Ним. Когда они находились еще среди нас, то приняли в свое общение некоторых из павших братий и о которых известно, что приносили жертвы идолам. Снисходя к обращению их и раскаянию и полагая, что они снова удостоились через то благодати от Того, Кто более желает обращения грешника, нежели смерти его, приняли мы их в свои собрания и общение в молитвах и агапиях. Братия, что посоветуете вы по этому случаю? Как должны мы поступать? Согласиться ли нам с решением мучеников: подтвердите ли их суд или, скорее, оказанное ими помилование и поступать ли кротко с теми, которым они оказали милосердие, или нарушить их определение? Рассуждать ли нам о решении их и становиться их судьями? Поступить ли нам так, чтобы после снисхождения последовала скорбь? Ниспровергать ли установленное? Возбуждать ли нам негодование Самого Бога?

Дионисий оказывал милосердие к падшим во время гонения и приносившим покаяние. Он с уважением допускал грамматы об общении, подписанные мучениками. Это было справедливо, но трогательный обычай этот вскоре, как увидим, обратился в злоупотребление.

В Риме гонение было жестоким. Святитель Фабиан, с достоинством занимавший в продолжение тринадцати лет первый престол в Церкви, претерпел мученичество.319 Он преемствовал Антеру, занимавшему престол римский только один месяц. Избрание его оказалось чудесным; никто не ожидал его избрания. Он прибыл из деревни вместе с прочими верующими и находился в собрании, где предлагались для избрания имена самых знаменитых. Но, повествуют, что внезапно голубь со свода спустился на голову Фабиана. Предположив, что это образ Святого Духа, единогласно избрали скромного, верующего на престол епископский. После мученичества епископа были заключены в темницу пресвитеры Моисей и Максим,320 диакон Никострат, а равно Урбан, Сидоний и Целерин. Престол римский оставался по смерти Фабиана праздным более года, а по окончании гонения избран был Корнелий, про которого вскоре будем говорить.

Епископ иерусалимский Александр, претерпевший гонение еще за сорок лет перед этим, был заключен в темницу, где и скончался. Преемником его был Мазабан.321

Епископ Антиохийский Вавила322 также умер в темнице и просил, чтобы его погребли в его узах. Ему преемствовал Фабий.

Григорий епископ Неокесарийский323 названный чудотворцем, посоветовал народу своему бегством спасаться от гонений и не подвергать себя падению при мучениях. В Церкви его не было ни одного отступника. Сам Григорий удалился в уединенное место вместе с языческим жрецом, которого обратил и рукоположил в диаконы.

Мучители узнали, что он бежал и пустились его преследовать. Прибыв на место, где он находился, они увидели только два дерева; но проводник, хорошо знавший, что на этом месте нет деревьев, туда возвратился и нашел епископа с диаконом на молитве. Пораженный этим чудом, он обратился и привязался к Григорию. Бог открывал святителю в видениях борьбы, из которых его верующие всегда выходили торжествующими по его молитвам за них.

По окончанию гонения он возвратился в свою Церковь, назидая ее своим примером. После будем говорить о его творениях.

Подобно Дионисию Александрийскому и св. Григорию Неокесарийскому, епископ Карфагена Киприан также скрывался по благоразумию в продолжение гонения Дециана.

Епископ Киприан чужд авторитарному руководству Церкви

Фасций Цецилий Киприян324 родился в Африке и, вероятно в Карфагене. Сперва был он язычником и отличался преподаванием красноречия. Обращенный пресвитером Цецилием, он присоединил имя этого пресвитера к имени Фасций Киприан, полученному им в семействе. Полагают, что пресвитер Цецилий был тот ревностный язычник, обращенный Октавием, о котором повествует Минуций Феликс. Киприан, связанный дружбой с Цецилием, жил вместе с ним и в беседах с другом изучил христианство.

Сделавшись христианином, он полагал угодить Богу воздержанием и раздачей имения своего неимущим. Он подвизался столь ревностно во всех подвигах добродетели, что вскоре после крещения своего был избран на престол столицы африканской.325 Прежде возведения своего в епископство он написал два творения: Послание к Донату и трактат О тщете идолов. В первом он сообщает другу о своем обращении и изменениях, какие крещение в нем произвело; второе же служит протестом против его прежнего богопочитания.

В Церкви существовал обычай не возводить в епископство тех, кто не священствовал до сего некоторое время, но древний историк епископа карфагенского Поний говорит: «кто бы не счел такого человека достойным всяких почестей?» Киприан был пресвитером только не задолго до возведения своего в епископство, но деяниями своими и творениями доказал, что не ошиблись в его достоинствах. Однако пять пресвитеров протестовали против избрания всей Церкви Карфагенской, принудившей Киприана принять епископство. Святитель старался преодолеть их упорство, выражая к ним доверие и дружбу, но благосклонности его оказались тщетными и эти пять пресвитеров вскоре нашли случай выразить свое скрытное недоброжелательство.

Киприан не долго еще был епископом, когда разразилось над Церковью гонение Деция. Он не счел благоразумным подвергаться мученичеству. Смерть, которую бы претерпел он с мужеством, лишила бы Церковь его первенствующего пастыря в то время, когда убеждения его были всего нужнее.

Во время удаления своего Киприан писал своему духовенству326 наблюдать, чтобы бедные и заключенные не претерпевали ни в чем недостатка и чтобы народ, в неразумном усердии своем не ходил толпой навещать мучеников в темницах. Благоразумие требовало, чтобы исповедников не посещало вдруг множество людей, но только частные лица и поочередно, не возбуждая тем внимания гонителей.

Он снова писал своему духовенству,327 делая подобным предостережения, умоляя пресвитеров и диаконов убеждать исповедников не превозноситься, что они избраны на защиту веры. Среди исповедников не все были верны заповедям евангельским. Св. Киприан убеждает их вести себя так, чтобы Церковь не была ими посрамлена.

Пресвитеры, его противники, а в особенности Донат, Фортунан, Новат и Гордей попытались повредить святителю и обратились к нему с важными вопросами. «Я не могу один отвечать на то, писал он им, потому что сначала епископства своего решился не давать никаких определений без совета вашего и без согласия народа. Когда милосердие Божее дозволит мне к вам возвратиться, то вместе рассмотрим эти дела и придумаем решение, какое потребует наше общее достоинство».

Таков был в первые столетия истинно христианский епископ, не решавший ничего властно, но только с общего согласия со своим духовенством и верующим народом.

Между исповедниками веры в Карфагене находился пресвитер Рогацеан.328 Киприан написал послание ему и вместе всем исповедникам, убеждая нравственностью своей прославить веру, ими исповеданную. С подобными же убеждениями обращался он в третьем послании к своему духовенству.329

Гонение свирепствовало и многие из исповедников претерпели смерть за веру. Между ними был Маппалик. Киприан с похвалой предлагает его в пример прочим исповедникам, убеждая их к мужеству.330 В послании этом он восклицает: «Блаженна Церковь наша, удостоенная милосердия Божия, прославленная чистой кровью мучеников! Прежде была она бела делами чад своих, ныне же обагрилась кровью мучеников; лилии и розы сплетаются в венце её!»

Киприан об отношении к падшим

Но между тем, пока одни мужественно претерпевали мучения, другие ослабевали. Серьезные рассуждения начали возникать о них еще до окончания гонения.331 Некоторые из пресвитеров карфагенских слишком поспешно принимали их в общение и прежде нежели епископ решит как должно с ними поступить. Киприан не доводил строгости до крайности, не презирал слабых, не называл их даже отступниками, а для обозначения их употреблял смягченное выражение, падшие, но желал, чтобы соблюдались правила церковные о покаянии и права епископские. О последних выражает он тем сильнее, что его самого невозможно было подозревать в злоупотреблении властью. «Я мог бы еще скрывать, как делал то, пренебрежение ваше к нашему епископству, но это невозможно, когда многие из вас изменяют братскому единению нашему и наносят вред падшим под предлогом попечения о спасении их».

Между тем, как некоторые из пресвитеров оказывали слишком много снисхождения к падшим, другие были к ним уже слишком строги. Они писали духовенству римскому, жалуясь на своего епископа Киприана и обвиняя его в слабости и трусости.

Члены духовенства римского, к которым обращались противники Киприана, были люди благочестивые, защитники веры; но нравоучение их было суровое и они некоторое время были последователями Новациана в то время, когда этот раскольник выдавал себя за опору чистоты правил евангельских. Они не дерзали прямо нападать на епископа карфагенского, но писали иронически, что епископ, будучи мужем знаменитым, по необходимости принужден был не подвергать опасности высокой особы своей.332 «Что же до нас, добавляли они, то мы, недовольно знамениты, не считаем себя вправе избегать опасностей и наше дело решить как следует поступать с Падшими.»

Вероятно также, с намерением дать урок епископу Карфагенскому, те же пресвитеры римские сообщали ему о мученичестве епископа своего Фабиана, перенесенное им с мужеством.333

Киприан был так проницателен, что понял чувства, скрывавшиеся под почтительными выражениями духовенства римского, а также был он искусен и не желал вступать с ними в рассуждения и прения, а потому на уведомление о мученичестве Фабиана отвечал похвалами, совершенно приличными этому святителю. Касательно же послания о его удалении показал вид, будто сомневается в его подлинности и просил подписавших удостоверить действительно ли оно было ими писано.334

Пресвитеры и диаконы римские поняли, что поступили неловко и поспешили написать Киприану осторожно и почтительно, как он того заслуживал. Тогда епископ карфагенский написал, отвечая на все ложные сведения, какие до них дошли из Карфагена.335 Он объяснил им причину своего удаления, рассказал, что при самом начале гонения языческая чернь против него возмутилась, и для отвращения еще больших бедствий от братии он рассудил на некоторое время скрыться, но что послания его духовенству и верующим служат доказательствами, что отсутствовал телом, а не духом.

Исповедники римские послали тогда к Киприану одного из них, Целерина, с письмом. Между исповедавшими веру преимущественно отличались пресвитеры Моисей и Максим. Киприан написал им послание,336 приветствуя их за мучения, ими претерпенные.

Вопрос о Падших не был окончательно разрешен мудрыми правилами, указанными Киприаном. Все, кто оказал слабость при исповедании веры, обратились к мученикам и к исповедникам, испрашивая у них общительных записок. Мученики, подобные Павлу Карфагенскому, препоручили другим выдавать их именем там записки даже после своей смерти. Павел препоручил это исповеднику Лукиану, выдававшему всем Падшим безразлично записки именем Павла и прочих мучеников. Получавшие их требовали своего немедленного принятия в общение. Киприан же решил, что следует делать различие между больными и теми, кто смело может ожидать решения по взаимному соглашению между епископами. Первых, если они раскаивались и исповедовали свои преступления, следовало возлагать на них руки и допускать к причащению.337 Восприятием же прочих в общество верующих следовало повременить.

Лукиан не соглашался с Киприаном в этих правилах и писал ему, что следует допускать к причащению всех, кто имел записки от мучеников.338 Многие из пресвитеров, соглашались с его мнением и таким образом допустили в Церкви начало послаблений. Киприан и духовенство римское согласились порицать такое преувеличенное послабление. В подлинных записках они уважали желания мучеников и признавали, что предстательства их пред Богом могут исходатайствовать помилование для Падших;339 но при всем уважении своем к мученикам им не хотелось, чтобы любовь их обращалась в нарушение благочиния Церкви.

Уважение к мученикам было столь велико, что Целерин, исповедник римский, испрашивал у Лукиана общительных записок для сестер своих.340 Письмо его, столь же замечательное по слогу своему, как по духу веры, которым пропитано, служит доказательством, что он был не только искренним и мужественным христианином, но и человеком, получившим отличное воспитание. Лукиан был, конечно, христианином, заслужившим уважение, но ответ его Целерину не дает высокого понятия о его умственном образовании. Киприан был того же мнения, как то видно из его послания к духовенству римскому. Вероятно, что Лукиан употреблял во зло письмом Целерина, придавая себе более важности, и сообщал его верующим в Карфагене, равно как и ответ свой. Киприан послал копию с этого письма духовенству римскому, присоединив к тому и свое, где хвалит смирение Целерина и порицает дерзкое намерение Лукиана во имя мучеников раздавать щедроты Божии.341 Он признает, что Лукиан человек ревностный и верующий, христианин добродетельный, но дает заметить, что он мало образован и что, при уважении своем к мученикам, забывает Евангелие, за которое сами мученики претерпевали смерть.

Киприан отправил с этим письмом свою переписку с епископом Калдонием, с которым он советовался как поступать с Падшими.342 Должно заметить, что послание Калдония написано Киприану с сотоварищами его по священству.343 В каждой Церкви епископ никогда не действовал один и в силу личной своей власти, но с согласия пресвитеров Церкви своей. Он был первым между ними по своей высшей степени, но пресвитеры также имели священство, хотя в низшей степени, и они вместе с епископом участвовали в определениях Церкви, будучи также её пастырями. Калдоний, подобно Киприану и духовенству римскому, был сострадателен к готовящимся оставить этот мир и каявшимся, но для прочих они ожидали определения по взаимному соглашению пастырей Церкви вселенской.

Киприан, верный древнему обычаю Церкви, сообщил своему духовенству послания им писанные в Рим.344 В то же время писал он исповедникам этой Церкви, приветствуя их за мужество во время гонений.345 Пресвитеры Моисей и Максим, диаконы Никострат и Руфим и прочие исповедники римские отвечали брату своему Киприану,346 что мучения, перенесенные ими, не скорби для них, но утешения.

Эти сношения епископа карфагенского с духовенством Рима дают надлежащее понятие об умилительных сношениях, существовавших между первоначальными Церквами, где никто не думал присваивать себе какой либо власти. Правилом было вероучение, принятое Церковью по Откровению, а духом – любовь. Епископы, пресвитеры, диаконы любили называть друг друга братьями; епископы не полагали, что этим именем умаляется их достоинство, а пресвитеры и диаконы, называя себя так, не полагали тем возвышаться до епископства, которое чтили и уважали. Все было в порядке, потому что поступками всех руководили истина и любовь.

Киприан пытался вразумить Падших, обольщенных неблагоразумной снисходительностью Лукиана, и заставить их здраво понять свое положение. Он написал им послание, в начале которого доказывал, что Церковь основана на епископстве с тем, чтобы они поняли, что одни только епископы имеют право определять условия, на которых Падшие могут быть восстановлены в обществе верующих. Послание свое начинает он следующим образом:

«Господь наш, правила Которого и предостережения мы обязаны соблюдать, учреждая честь епископскую и основание (или право) Церкви Своей, так выражается в Евангелии, обращаясь к Петру: И аз же тебе глаголю, яко ты еси Петр и на сем камени созижду Церковь Мою, и врата адовы не одолеют ю. И дам ти ключи царства небесного: и еже аще свяжеши на земли, связано будет на небесех: и еже аще разрешиши на земли, будет разрешено на небесех. От сего, не взирая на превратность времен и преемства, истекает рукоположение епископов и основание (ratio) Церкви, так что Церковь основана на епископах и что каждое действие Церкви управляется теми же представителями. А так как это учреждено законом божественным, то удивляюсь, что некоторые возымели дерзостную смелость писать мне, что они выдают письма именем Церкви, тогда как Церковь заключается в епископе, духовенстве и всех верующих. Да не допустить же милосердие и непобедимое всемогущество Господне, чтобы толпа Падших именовалась Церковью.»347

Епископ Карфагенский требовал, чтобы Падшие обращались к епископу как к представителю Церкви, исповедовали ему свое преступление и просили бы от него епитимии. Пресвитеры и диаконы карфагенские были в том согласны с Киприаном и отделились от общения с пресвитером Гаием и его диаконом, находившимся в общении с Падшими.348 Гаий был пресвитером в Дидде. Это первое указание, которое находим в истории об исключительном препоручении прихода пресвитеру с диаконом.

Для того, чтобы в Риме придерживались тех же правил о Падших, как в Карфагене, и между обоими главными Церквами Запада существовало согласие. Киприан послал пресвитерам и диаконам римским собрание посланий, писанных им своему духовенству и свой ответ Падшим.349 Пресвитеры и диаконы римские немедленно отвечали ему:

"Папе350 Киприану, пресвитеры и диаконы Рима радоваться. Возлюбленнейший брат, прочитав послания, тобой присланные через иподиакона Фортуната, мы глубоко огорчились: во-первых, тем, что вам не дают никакого покоя среди гонений, а во-вторых, что Падшие так увлеклись в своих письмах». В остальной части послания духовенство римское соглашается с правилами, соблюдаемыми епископом карфагенским.

Эта переписка Киприана с духовенством римским есть замечательный пример сношений, существовавших между Церквами. Как только возникало какое либо важное разногласие, то председатели Церквей немедленно вступали во взаимные сношения и сообщали свои воззрения с целью придерживаться тех же правил. Послания препоручались клирикам, служившим для пересылки оных и ответов. В посланиях этих не заметно ни с которой стороны намерения превысить власть одной Церкви над другой; во всех видна только заботливость о сохранении древней веры и правил апостольских. Даже в Риме не думали тогда пользоваться какой-либо верховной властью. В прочих Церквах заботились только пребывать в единении с ней как с единственной на Западе, несомненно основанной во времена апостольские и как самой важной; но если даже в этой Церкви замечалась какая-либо ошибка, то указывали на нее с такой же независимостью, как и прочим, не признавая ни за Церковью Римской, ни за епископом её никакой высшей власти. Титул папы, о котором епископ Рима со средних веков полагал, будто принадлежит ему одному, давался прочим епископам даже духовенством римским;351 но епископы, самые достойные сего титула, сообщали своему духовенству послания, какие писали они прочим Церквам и какие от них получали. Таким образом, Киприан сообщил пресвитерам и диаконам карфагенским свою переписку с Церковью Римской.352 Великий святитель этот даже не рукополагал ни одного простого клирика, не посоветовавшись со своим духовенством о достоинствах ставленника. Рукоположив в чтецы Аврелия и Целерина, мужественно исповедовавших веру во время гонения, он счел нужным объяснить пресвитерам и диаконам своим, почему так поступил без предварительного с ними соглашения.353 Он писал им подобным же образом о рукоположении пресвитера Нумидика,354 также исповедника веры. Послания Киприана останутся драгоценнейшими памятниками первых столетий о различных отношениях, существовавших между членами духовенства и верующими. Из убежища, куда удалился епископ Карфагенский, не переставал он пользоваться всяким случаем для руководства духовенства своего и верующих, убеждал их не ходить толпами к мученикам и через то не возбуждать внимания, при попечении о мучениках, не забывать вдовиц, болящих, нищих и странников;355 оказывать особенную любовь к исповедникам веры живым или усопшим; тщательно записывать день смерти их, для ежегодного поминовения вместе с мучениками.356 Со времен апостольских встречаются исторические свидетельства о благочестивом обычае праздновать память святых. В первоначальной Церкви веровали, что со смертью не прекращается общение между душами святых и верующими, оставшимися в мире видимом.

Борьба Киприана с раскольниками

В то время, когда Киприан столь заботливо исполнял все свои епископские обязанности, некто именем Филициссим открыто отделился от общения с ним. Этот Филициссим был мирянином, но, вероятно, человеком влиятельным по своему общественному положению, не менее того был он виновен во многих преступлениях, как: насилиях, обманах и прелюбодеяниях. Когда Киприан прислал в Карфаген поверенными двух епископов, Калдония и Геркулана с Рогацианом и Нумидиком, которых называет своими братьями по священству, для наблюдения за злоупотреблениями, допущенными по принятию Падших, то Филициссим объявил, что тот, кто будет в общении с этими присланными от Киприана, тем самым не будет в общении с ним, с Филициссимом.357 Отлучение это падало, следственно, на него самого, потому что он отделялся тем от епископа и от остальной Церкви. У него нашлись некоторые сторонники между Падшими, великодушно принимаемыми им в общение. Пять пресвитеров, протестовавших против избрания Киприана также к нему присоединились и придали расколу его некоторое значение. Согласно наставлениям Киприана, сотоварищи его, Калдоний, Геркулан и Виктор с пресвитерами Рогацином и Нумидиком, объявили, что отделяются от общения с Филициссимом, Авгендом, Репостом, Ириною и Павлою, Софронием и Солиассом.358 Так остались известны главные приверженцы Филиссицима пять пресвитеров, присоединившихся к Новату: Фортунат, Донат, Гордий и Гаий из Дидды.

Все эти противники Киприана находились в связи между собой по своему противоборству епископской власти;359 в сущности все они старались только избегнуть осуждения, ими заслуженного. Новат, главный из раскольничьих пресвитеров, стал епископствовать и рукоположил своего друга Фелициссима в диаконы.

Гонения тогда окончились вместе с жизнью императора Деция (253). Киприан после почти двухлетнего удаления мог возвратиться в свою Церковь. Новат в то же время оставил Карфаген и отправился в Рим.

Церковь римскую в то время сильно возмущал один из её пресвитеров, именем Новациан, сопротивлявшийся избранию Корнелия и заставивший рукоположить себя без избрания в епископы. Новат Карфагенский был одним из самых ревностных его сторонников. Едва только Корнелий был избран, как Новациан поспешил своим рукоположением, а как оно происходило, то это будет изложено ниже, в одном из посланий самого Корнелия. Новациан написал немедленно послания в главные Церкви, прося себе их общения.

Таков был тогда обычай, особенно для главных Церквей. Посланные от Новациана в Карфаген были пресвитеры Максим, диакон Авгенд и еще двое, именем Махей и Лонгин. Киприан не поверил их рассказам, противоречившим тому, с чем прибыли два епископа Помпей и Стефан. Но, чтобы решение сознательно, то епископы африканские послали в Рим двух сотоварищей своих, Калдония и Фортуната, обязав их собрать все канонические справки.360

Киприан уведомил о всех подробностях возлюбленного брата своего Корнелия.

Епископы африканские находились тогда созванными на собор для решения вопросов о присоединении Падших.

В этом уважаемом собрании были составлены каноны, принятые Церковью вселенской. Общим смыслом этих определений361 было, что Церковь не должна немилосердно отвергать Падших, но что следует их принимать в общение только после надлежащего покаяния, разве что будут находиться при смерти, и в таком случае удостаивать их причащения, если выражают раскаяние в своем преступлении.

Киприан, председательствовавший на соборе, читал речь, ставшую его трактатом о Падших.362 В этом творении находятся правила, принятые Собором Карфагенским.

Пока епископы африканские находились на Соборе, Калдоний и Фортунат производили в Риме дознание о рукоположениях Корнелия и Новациана. Дознание оказалось в пользу Корнелия и его признали законным епископом Рима. Киприан получил в то же время донесение обоих поверенных африканских и послания Корнелия.363 Немедленно он отвечал ему, что осуждает пытавшихся нарушить единство Церкви в Риме и ввести там двойное епископство; что посылает только ему одному свои общительные грамматы, согласно божественному преданию и правилам церковным, и что потщится сообщить послания его прочим епископам Африки для признания его единственным епископом Рима. Киприан не сомневался в законности избрания Корнелия,364 но клеветы сторонников Новациана произвели впечатление на многих из епископов африканских, а потому необходимо было произвести судебное исследование, заставившее молчать клеветников и открывшие глаза обманутым.

Корнелий оскорбился поступком епископов африканских, а равно и одним из посланий Киприана, написанным раскольникам римским с убеждениями присоединиться к единству.365 Киприан обращался к ним с кротостью и любовью, потому что многие из них исповедали веру свою во время гонения, Корнелий же действовал в борьбе несколько страстно, как это увидим из его послания, которое вскоре приведем. Сверх того, в Риме получено было послание духовенства Адруметского, писанное не к епископу, но к пресвитерам и диаконам. Корнелий жаловался на то, как на оскорбление, ему нанесенное, Киприан же объясняет ему, что во время написания сего послания в Адрумете еще ничего не знали о донесениях поверенных африканских и законности его рукоположения.366

Раскольники Новациановы, исповедовавшие веру, после убеждений Киприана и Корнелия, оставили раскол; но лжеепископ римский остался непреклонным и даже послал новых депутатов в Африку, а в числе их Новата, обольщать верующих и стараться слить раскол его с Филициссимовым.367

Киприан о единстве церкви

Киприан послал исповедникам римским при послании свой трактат О единстве Церкви. Превосходное творение эго могло их убедить в преступлении, какому подвергались, нарушая разделением своим единение епископства, а также и Церкви. Такова основная мысль этого творения.368 Писатель имел целью доказать, что в Церкви только одно епископство, преемствующее апостольству; что епископство едино как едино и апостольство; что желание установить в частной Церкви двух епископов означает желание раздроблять епископство, разделять Церковь кафолическую и вводить раскол; что единством епископства выражается преимущественно единство Церкви и что это единство существенно состоит в тожественности вероучения; что епископы охраняют тожественность вероучения и что в них проявляется единство Церкви во всем своем величии.

Киприан, доказывая единство епископства, начинает с утверждения единства апостольства и в доказательство сего единства приводит слова, обращенные к Ап. Петру. Хотя слова эти сказаны были ко всем Апостолам, но Иисус Христос обратился с ними, в частности к одному только Апостолу, указывая тем, что принадлежащее одному, принадлежит всем и что апостольство едино.369

Трактат О единстве Церкви, так сказать, есть только разъяснение учения, выраженного Киприаном в начале его 27-го 370 послания, где он основывает божественное установление епископства на тексте евангельском: «Ты еси Петр».      

На том же основании, рассуждает он следующим образом:371 Иисус Христос обетовал Петру, что он будет камнем Церкви и получит власть вязать и решать. Те же преимущества даровал Он и прочим апостолам; но для указания, что каждый из апостолов не составляет отдельной власти, Он со сказанным для всех обратился сначала к одному из них, заставляя их понять, что власть одна и та же во всех. Хотя все Апостолы имели ту же власть и то же достоинство, как Петр, но Иисус Христос в доказательство, что эта власть едина, благоволил сперва обетовать ее только одному.

От единства апостольства выводит Киприан единство епископства, заменяющее оное в Церкви, и учит, что это епископство составляет одну и ту же власть, равно принадлежащую всем епископам и в той же степени.372 Воcстающий против епископа восстает, следственно, против епископства кафолического, разделяет Церковь и образует раскол.

Главная часть творения св. Киприана посвящена доказательствам, сколь виновны раздирающие Церковь разделением епископства.373

Исповедники римские, убедившись в заблуждении своем, оставили раскол и уведомили о том Киприана, который писал им и приветствовал.374

Епископ карфагенский прислал римскому правила, постановленные Собором Карфагенским. Корнелий созвал немедленно в Риме Собор из соседних епископов, собравшихся вместе с пресвитерами и диаконами римскими. На этом Соборе приняли решения, подобный как на Соборе Карфагенском, и осудили Новациана, упорствовавшего выдавать себя за епископа римского.

Корнелий писал о том главным епископам Церкви. Евсевий сохранил для нас его послание Фабию епископу антиохийскому. Оно будет изложено так, как находится у ученого историка. Фабий и многие из епископов Малой Азии и Палестины, обманутые клеветами и эмиссарами Новациана, приняли его сторону. Корнелию не удалось убедить их в законности своего рукоположения и только несколько лет спустя вошли они в общение с законным епископом римским. Факт этот весьма замечателен и служит доказательством, что общение с епископом Рима не считалось условием единения. Действительно, епископов восточных, отказавших в общении Корнелию и преемнику его Стефану, никогда не считали в Церкви раскольниками; многих даже чтили как святых.

Строгость Новациана произвела благоприятное впечатление на епископов Востока, не знавших до чего доводила эта строгость.

Пресвитер Новациан против кротости Киприана в управлении Церковью

Новациан, пресвитер римский, говорит Евсевий,375 с гордостью восстал против кротости, какую советовали и соблюдали лучшие из епископов относительно оказавшихся слабыми при гонении. Он полагал, будто они не могут загладить вины своей даже выполнением всех условий искреннего обращения и точного покаяния. В гордости своей Новациан и его сторонники приняли название Кафаров или Чистых. Но этому поводу созывался Собор в Риме, где присутствовало шестьдесят епископов и еще более пресвитеров и диаконов. В ответ на запросы провинциальных епископов, спрашивавших: как следует поступать; обнародовано было следующее правило:

«Должно считать чуждыми Церкви Новациана и тех, кто с дерзостью, подобно ему, осмеливается придерживаться мнениям, противным человеколюбию и братской любви. О братьях, падших во время гонения, должно иметь попечение и врачевание их покаянием».

Корнелий после Собора в Риме писал Фабию епископу Антиохийскому, говорит Евсевий, сообщая ему, что решено было на Соборе Римском, равно как и прочие определения, принятые в Италии, в Африке и прочих западных провинциях.

Это один из первых примеров, представляющихся в истории, что епископ Рима обращается к Востоку как посредник Запада. Это было для него совершенно прилично по важности его Церкви. Евсевий, упомянув о том, продолжает: «также существуют латинские послания Киприана и прочих епископов, собиравшихся в Африке». Там находим, что все осуждали, как недостойных принадлежать к Церкви зачинщика и сторонников недостойного учения, отказывавшего Падшим в праве прибегать к покаянию. Корнелий, препровождая все эти документы к Фабию присоединил к тому частное послание, где сообщает епископу Антиохии сведения о Новациане:

«Этот человек давно желал епископского достоинства, но скрывал честолюбие свое под личиной смирения, так что никто того не подозревал. Сперва приобрел он уважение многих исповедников веры, а в особенности Максима, пресвитера нашей Церкви, Урбана, Сидония и даже Целерина, по милосердию Божию претерпевшего, несмотря на слабость тела, все мучения и победившего врага веры. Но все они, узнав настоящие чувства Новациана, клятвопреступления и ложь, с негодованием от него отказались и возвратились к святой Церкви. Они сообщили многим епископам, пресвитерам и мирским происки и злобу этого еретика, оплакивая, что в продолжение некоторого времени отделялись от Церкви и были увлечены этим лукавым и злобным зверем».

Вскоре после того Корнелий добавлял еще следующие подробности: «Эта благочестивая личность, утверждавшая со страшными клятвами, что не желает епископства, вдруг, как бы по волшебству, является епископом. Он, выдававший себя за учителя и поборника благочиния церковного, успел похитить епископство, не дарованное ему Богом. Для сего сблизился он с двумя человеками развращенными, которые отправились в один из бедных углов Италии с препоручением обольстить трех епископов простых и неученых, приглашая их в Рим, чтобы вместе с прочими заняться умиротворением бывших там раздоров. Новациан и пособники его захватили этих трех бедных епископов, напоили их и в десятом376 часу заставили возвести его в епископство мнимым рукоположением. Вскоре после того один из этих епископов, прибегнув к Церкви, исповедал свое прегрешение, горько его оплакивая. Весь народ просил за него, и мы приняли его в общение мирянином. Рукоположили епископов для замещения двух остальных и отправили в их Церкви».

Это событие служит доказательством, что епископы Рима имели право рукополагать епископов для некоторых Церквей. Правом этим пользовались епископы главных Церквей, бывших средоточиями благовестия. Церкви, учрежденные этими епископами или проповедниками, от них посланными, считали себя в зависимости от Матери Церкви, даровавшей жизнь и веру, и продолжали принимать от неё своих епископов. Вот начало иерархических степеней в епископстве, степеней, освященных впоследствии Соборами вселенскими.

Корнелий добавляет в своем послании Фабию: «Новациан, этот поборник Евангелия, следственно не знал, что в каждой Церкви кафолической 377 должен быть только один епископ, однако он хорошо знал (как ему не знать?), что в Церкви нашей сорок четыре пресвитера, семь диаконов и столько же иподиаконов, сорок два свещеносца, пятьдесят два человека заклинателей, чтецов и привратников, более тысячи пятисот вдовиц для попечения о болящих и неимущих. Всем Бог, по благости и щедротам Своим, дает пропитание. Такое множество людей, необходимых, находящихся в Церкви, такое многочисленное собрание, богатое щедротами Провидения, вместе с народом почти бесчисленным – все это не могло отвратить Новациана от его дурных намерений и призвать его снова к Церкви».

Подробности, сообщенные Корнелием о положении Церкви Римской в половине третьего столетия, имеют историческое значение, для всех ясное. В столице Империи был многочисленный народ верующих; сорок четыре пресвитера, под руководством епископа, имели попечения о его духовных потребностях; семь диаконов, при пособии семи иподиаконов, раздавали милостыню и пеклись о материальных нуждах неимущих верующих, а множество вдовиц исполняли их приказания. Число низших клириков служит доказательством, что число мест собраний, к которым они были приставлены, было довольно значительно. Церковь римская уже по внешнему своему объему была в половине третьего столетия одной из самых значительных, если не самой значительной в мире. С конца второго столетия в ней находились не только верующие уроженцы Рима, но множество других, по делам своим приезжавших из провинции в столицу Империи. Всё содействовало соделать Церковь Римскую первой из Церквей.

Корнелий сообщает после того епископу Антиохийскому, каким образом Новациан задумал желать епископства: «разве потому, что с детства принадлежал он к Церкви? Потому ли, что много потрудился для её защиты? Потому ли что много претерпел за веру? – Нисколько. Сам сатана, гнездившийся в нем в продолжение некоторого времени, был причиной его обращения. Когда, во время тяжкой болезни, заклинатели имели о нем попечение и полагали, что умрет, то его окрестили на одре, где он лежал, если можно сказать, что он таким образом получил действительное крещение.378 Когда же выздоровел, то не получил того, что следует по правилам церковным и не был конфирмован епископом. Если же не получил сего таинства, то когда может он сказать, что принял Святого Духа? Во время гонения, из страха и из преувеличенной привязанности к жизни, он отрекся, что был священником. Когда диаконы предупредили его и просили оставить свое убежище для пособия братии, нуждавшейся в его попечениях, то вместо того, чтобы послушаться их убеждений, он бежал, сказав им, что более не желает быть священником. По наклонностям своим он действительно думал совершенно о другом. Теперь этот знаменитый муж оставил Церковь, где крещен, где принял священство по благосклонности епископа, его рукоположившего.

«Все духовенство и большая часть верующих сопротивлялись его рукоположению, потому что не дозволялось возводить в священство крещеных на постели во время болезни, но епископ умолял дозволить ему такое рукоположение только для Новациана.

«Этот человек, оставивший Церковь, употреблял во зло священство свое на составление себе партии. Влагая освященный хлеб в руку тому, кто должен был причащаться, он обеими руками сжимал ему руку и говорил: «поклянись телом и кровью Иисуса Христа, что не оставишь моей партии и не возвратишься к Корнелию», и не выпускал руки причастника пока не услышит клятвы его. Верующий же, по получении освященного хлеба, вместо аминь принужден был говорить: «Не возвращусь к Корнелию».

Пример Моисея и пяти других пресвитеров римских, исповедников веры, принявших сторону строгих правил Новацина, доставил ему много сторонников в Риме; но Моисей прежде мученичества своего, перенесенного им с большим мужеством, а также пять других священников торжественно объявили, что отделяются от общения с Новацианом.

В конце послания своего Фабиану Антиохийскому Корнелий обозначает по именам и по престолам их всех епископов, собравшихся в Риме на осуждение Новациана, и всех согласившихся с определениями собора.

Из первого официального сношения епископа римского с Востоком, именем Запада, ясно видно учреждение Церкви Западной. Оно было епископское и соборное, подобно Церкви Восточной, а нисколько не монархическое. В этом сношении епископ Рима нисколько не принимает на себя вида верховного главы, но только посредника. Власть его сливается со властью прочих епископов Запада, братий его и равных ему по епископству; он подвергает определение епископов западных одобрению епископов восточных, чтобы придать ему вселенское значение.

Дионисий Александрийский о покаянии

Дионисий Александрийский также писал Фабию Антиохийскому379 о покаянии, какое следовало назначать Падшим. Упомянув о мучениках Церкви своей, он излагает событие, которое Евсевий счел нужным занести в историю, и замечательное во многих отношениях. «Был в нашем городе, говорит епископ Александрийский, старец именем Серапион, живший всегда с большой простотой. Во время гонения он пал, и хотя часто умолял о примирении, но просьбы его отлагались потому, что он приносил жертву идолам. Он впал в болезнь и в течение трех дней потерял голос и все прочие чувства. На четвертый день ему стало легче и он, призвав внука своего сказал: «доколе, сын мой, будут меня здесь удерживать? Беги и поспеши принести мне отпущение; приведи ко мне священника». Сказав это, Серапион снова потерял язык. Мальчик побежал к священнику, но была ночь и священник был болен. Но, согласно предписанию моему, говорит Дионисий, примирять умирающих, особенно, если они настоятельно просили прежде прощения, и чтобы они без доброй надежды не оставили этой жизни, священник вручил ребенку небольшую частицу Евхаристии, давши наставление размочить ее в воде380 и вложить в рот старцу. По возвращении внука, старец сказал: «вот ты, сын мой, а священник не мог придти; делай же что он приказал и отпусти меня.» Ребенок, размочив в воде Евхаристию, вложил ее в рот старцу, тот проглотил и тотчас после умер. Не ясно ли, добавляет Дионисий, что жизнь его продолжена была только для получения примирения и чтобы Иисус Христос в награду за добрые дела признал его одним из Своих?

Дионисий Александрийский также получил от Новациана послание, которым этот раскольничий епископ извинялся, что уступил настоянию братии, заставившей его принять епископство. Дионисий не дался в обман и отвечал ему так:

«Дионисий брату моему Новациану радоваться. – Если, как уверяешь, ты принял епископство против своего желания, то можешь нас в том убедить отказавшись. Действительно, гораздо благоразумнее все претерпеть, нежели раздирать Церковь Божию. Не менее достославно претерпеть мученичество за единение Церкви как и за решимость не приносить жертвы идолам. По моему мнению, такое мученичество даже достославнее, потому что претерпевается за всю Церковь, а то только для блага души своей. Если теперь будешь убеждать и пригласишь братию возвратиться к единению, то заслуга твоя будет более преступления. Преступления твоего никто не поставит тебе в вину, а заслугу все станут прославлять. Если братия откажутся повиноваться и за тобой не последуют, по крайней мере, ты спасешь душу свою. Если ты расположен к примирению, то желаю о Господе, пользоваться тебе добрым здоровьем».

Дионисий, подобно Киприану, заботился о правилах, какие следует наблюдать при покаянии, возлагаемом на падших. Он писал всем епископам Египта окружное послание, разбирая там различные степени виновных и указывал, какое покаяние кому прилично. Он посвятил исключительно Конону, епископу Гермопольскому, свою книгу «О Покаянии». Евсевий также упоминает о различных посланиях, писанных этим великим епископом своему народу александрийскому, Церкви Лаодикейской, где епископом был Фелимидр, Армянам, имевшим епископом Мерюзапа. Получив послания от Корнелия Римского, уведомлявшего о расколе Новациана, он отвечал ему, что был приглашен на Собор в Антиохию для признания законности епископства Новациана. Во главе этого Собора находился Гелеп из Тарса в Киликии, Фирмиллиан епископ из Каппадокии и Феоктист епископ из Палестины. В продолжение этого времени Фабий Антиохийский умер и был замещен Димитрианом.

Корнелий Римский против новациансва

В Церкви Азийской, следственно, не вполне доверяли посланию Корнелия и более расположены были признаны законным епископом Рима, Новациана. Должно признаться, что послание Корнелия против соискателя своего было написано слишком страстно и мало располагало в его пользу тех, кто, по отдалении своему от Рима, недостоверно знал подробности всего, что там происходило.

Новациан не заслуживал такого презрения, как хотел того Корнелий. После него остались творения, имеющие достоинства – длинный трактат о Святой Троице, и многие о Пасхе, о Субботе, об обрезании, о священстве, о молитве, о пище иудейской. Учение его о покаянии принято было многими епископами и верующими не только в Риме и в Африке, но также в Испании и Галлии и даже в Церквах восточных.381 Так как Новациан не считал законными епископов, соглашавшихся принимать Падших на покаяние, то сторонники его поставляли своих епископов, пресвитеров и диаконов и образовали Церкви, не согласные с Церквами под управлением прочих епископов. Они даже перекрещивали верующих, приходивших к ним после крещения епископами и пресвитерами, несогласными с их сектой.

Новациане поддерживались в Церкви в течение почти двух столетий. Должно полагать, что Монтанисты с ними соединились и придали секте их большее значение.

Утверждали, будто Новациан умер мучеником, а другие это отрицали. С пятого века о том спорили, но теперь нет довольно положительных сведений для решения этого вопроса.

Корнелий отправил на Восток многочисленные сведения для подтверждения там своей законности. Кроме упомянутого послания, он написал еще три,382 Фабию о том же. Димитриан, преемник Фабия, сообщил их епископам Азии и Палестины, собравшимся в Антиохии. На этом Соборе признали законность рукоположения Корнелия и согласились прервать всякое общение с Новацианом.

Это событие служит новым доказательством чисто братских сношений, существовавших между епископами Рима и прочими еп. в Церкви. Первый, подобно прочим епископам главных Церквей, просил общения у своих собратий по епископству точно также, как и они, после рукоположения, своего, просили их общения. Как с той, так и с другой стороны удостаивали общения, рассмотрев сперва законность рукоположения, если на месте избрания о нем спорили.

Пока о сем рассуждали, готовилось новое гонение. Деций, после двух лет тиранства, умер. Сотоварищ его Галл, прекративший гонение, заставлял предполагать, что мир будет непродолжителен. Киприан, предвидевший насилия этого тирана, поспешили написать Корнелию, что необходимо сделать послабление в строгости благочиния и даровать общение падшим, оказывавшим раскаяние, и приготовить их тем мужественно перенести борьбу.383

Епископы Африки собрались тогда на Собор, считающийся вторым Карфагенским. Там снова рассуждали о Падших и принято было важное решение о крещении младенцев. Епископ Фид полагал, что крестить следует только через восемь дней после рождения, сообразно обычаю иудейскому совершать обрезание. Мнение это было отвергнуто и определено крестить не обращая внимания на закон израильский384 Собор занимался также другими предложенными ему вопросами и снова осудил еретиков и раскольников, возмущавших Церковь Африканскую.

Раскол сделал в Карфагене последний шаг рукоположением лжеепископа. Корнелий колебался открыто принять сторону Киприана, этим оказывал он мало признательности, потому что преимущественно, по стараниям епископа карфагенского был он признан в Африке законным епископом Рима. Киприан писал о нем с большою похвалой.385

Новациан прислал в Африку с титулом епископов некоторых из своих сторонников, между прочими Никострата и Максима. Последний поселился в Карфагене. Сначала Киприан написал о том Корнелию, не считая того важными; однако, по убеждению сотоварищей, послал он епископу Римскому список законных епископов Африки, чтобы он только с ними имели общительные сношения.386 Вскоре у Максима появился в Карфагене сотоварищ по расколу, Филициссим, рукоположенный пятью раскольническими епископами, а в том числе и самим Максимом. Фортунат был одним из пяти пресвитеров карфагенских, с самого начала объявивших себя против Киприана. Он послал в Рим депутатов и во главе их Филициссима. Корнелий, знавший их, отказался принять, но они возводили на Киприана множество обвинений, объявляя, что Фортунат был возведен на престол карфагенский двадцатью пятью епископами и говорили с такой дерзостью, что епископ Рима, лишенный верных сведений о рукоположении Фортуната, стали сомневаться в добродетелях Киприана. Епископ карфагенский, получив от него послание довольно нерешительное, отвечал ему выражаясь так:387 «Брат, прочитав твое послание, я очень удивился, что угрозы и дерзость прибывших в Рим несколько поколебали тебя; они угрожали, что если не примешь привезенных ими посланий, то прочтут их публично, добавляя к тому множество постыдных слов, столь приличных в устах их. Если так, возлюбленнейший брат, и если следует страшиться дерзости развращенных и подобные люди нахальством своим могут добиться того, чего не могли достигнуть справедливостью, то погибла твердость епископская и возвышенная божественная власть управлять Церковью; нам даже невозможно более оставаться христианами, если дошли до страха перед угрозами и коварством нечестивых... Возлюбленный брат, мы обязаны сохранять с твердой непоколебимостью веру нашу, быть мужественными против нападков всех лающих на нас и, подобно твердой скале, сопротивляться волнам, грозящим нас поглотить. Что за дело епископу с какой стороны угрожает опасность или насилие, участь его жить среди бедствий и слава его состоит в преодолении их... Возлюбленный брат, не должно оставлять ни благочиния, ни запрещений церковных, потому что нас осыпают оскорблениями и угрозами... Если Господь столь положительно установил священную власть, то что должно думать о людях, враждебных священникам и возмущающихся против Церкви, не страшась ни угроз Господних, ни возмездия на страшном суде? Все ереси и расколы происходят от неповиновения священникам Божьим и заблуждения, по которому не было бы в Церкви ни одного епископа, вместе священника и судии. Если бы, следуя законам божественным, все братское общество повиновалось бы этому епископу, то никто не стал бы восставать на весь сонм священства после суда Божия, избрания всего народа и согласия прочих епископов никто бы не дерзал становиться судьей ни епископа, ни Бога, никто бы своим отделением не порушил бы единства Церкви, никто в гордости своей не дерзнул бы учить новой ереси, разве что будет до того кощунственно дерзок и нечестив, что осмелится утверждать, будто бы можно священствовать без определения Божия».

Послания Киприана о единстве Церкви

«Есть епископы не по определению Божию, продолжает Киприан, это те, которые вне Церкви. Господь допускает, что они Его оставили и только говорит, как сказал Апостолам: «Еда и вы хощете ити?» (и оставите Меня). Но Петр, на котором Сам Господь основал Церковь Свою, говоря один за всех, но отвечая устами Церкви сказал: «Господи, к кому идем глаголы живота вечного имаши», тем поучая, что получить жизнь можно только в Церкви Божией.388

«Относительно же нас, возлюбленный брат, мы обязаны по совести, чтобы никто по вине нашей не оставлял Церкви. Но если кто погибает по собственной своей вине, то на последнем суде отвечать за него не будем. Оскорбления их возмущать нас не должны и нам не следует видеть в том причину оставить истинный путь и верное правило».

После этих общих соображений Киприан приступает к делу о лжеепископе Фортунате.

«Я не писал тебе о нем, возлюбленный брат, потому что дело не казалось мне довольно важным, чтобы предупреждать тебя, как о грозящей опасности. Ты знал Фортуната, одного из пяти пресвитеров, осужденных соепископами нашими и людьми самыми почтенными; ты знал также Филициссима, равно осужденного, и о котором тебе было писано. Надеясь, что ты о том помнишь и в уверенности на мудрость твою, я не счел нужным уведомлять тебя о новых нелепостях еретиков. То, что могут сделать еретики и раскольники, нисколько не важно перед величием и достоинством Церкви кафолической. Не предупреждал тебя о предприятиях Максима потому, что бесполезно; только по просьбе сотоварищей своих послал тебе по этому случаю имена епископов, законно председательствующих над братией в Церкви кафолической».

«О Фортунате же писал тебе, посылая повествование о происходившем на Соборе и который был у нас в видах майских, только посланный мною не мог прибыть в Рим, как мы предполагали, за противными ветрами. Не хочу в подробности рассказывать преступлений Фортуната и его сообщников, но дам тебе общее о том понятие. Умолчу, следственно, о многочисленных преступлениях их, а скажу только об одном – о преступном общении их с приносившими жертвы идолам; они составили партию из всех не хотящих принести покаяние. Во главе своей поставили лжеепископа, рукоположенного еретиками, и после того осмелились пуститься в море, везти послания от раскольников и грешников кафедре Петровой, главной Церкви, от которой исходит единение священства, не размышляя о том, что Римляне именно те, которых хвалил Апостол за веру, и что вероломство не имеет к ним доступа.389 Какую имели они причину отправиться в Рим и возвещать там о своем лже-епископе, рукоположенном при несогласии с епископом? Или то, что сделали они, им нравится и хотят в том упорствовать, или то, что желают оставить свое заблуждение, а тогда сами знают куда следует обратиться. Но как нами всеми было установлено, по справедливости и правосудию, что дело должно разбирать в том месте, где совершено было преступление, и что каждому из пастырей принадлежит та часть стада, которую каждый из них должен руководствовать и управлять, а за управление свое обязан дать ответ пред Господом; не следует тем, над кем мы председательствуем, шататься туда и сюда, стараясь посредством лжи и происков возмущать согласие, которое должно царствовать между епископами; но дело свое должны они защищать там, где могут найти обвинителей и свидетелей; разве что небольшое число этих виновных, о которых следует отчаиваться, находит недостаточной власть епископов Африки, их уже судивших и еще недавно осудивших за многочисленные преступления».390

Киприан оканчивает свое послание красноречивым изображением священной непоколебимости, приличной епископу против всяких угроз от не хотящих подчиниться покаянию и упорствующих в преступлении.

Корнелий был достойным епископом; он понял урок, данный ему собратом его Карфагенским, осудил раскольников и писал Киприану, приветствуя его и Церковь его за любовь к единению и твердость против гонителей.391

Галл, сотоварищ и преемник Деция начал с 253 г. продолжать выполнение эдикта Дециева против христиан. Киприан предуведомил о том жителей Фивары, убеждая их мужественно выдержать борьбу.392 Он принял в общение всех Падших, выражавших раскаяние в своем преступлении и обещавших быть мужественнее при гонении. Определение это принято было на Соборе и сообщено Корнелию.393 Этот епископ исповедал тогда веру и был сослан. Киприан приветствовал его394 и предрекал, что, вероятно, вскоре претерпит мученичество. Действительно, Корнелий был замучен и замещен Лицием, начавшим свое епископство в ссылке. Киприан, узнав о возвращении его, писал ему,395 но Лиций вскоре после того умер и оставил престол римский Стефану, которого распри с Киприаном остались знаменитыми. Корнелий и Лиций приняли определения третьего Собора Карфагенского и писали, что при таких обстоятельствах следовало допустить кающихся до причащения.396

Послания Киприана епископу Римскому Стефану

Сношение между Киприаном и Стефаном началось о Маркиане, епископе Арльском в Галлии, принявшем сторону Новациана.

Епископ Лионский Фаустин обличал этого еретического епископа перед некоторыми из своих сотоварищей и преимущественно перед Римским и Карфагенским, как главными на Западе. В это дело следовало вступиться Римскому епископу, потому что Арл был церковной колонией римской и его епископы сделались впоследствии как бы делегатами епископа Римского в южной Галлии. По-видимому, Стефан не обратил никакого внимания на донос Фаустина, вот почему он снова обратился к Киприану, писавшему о том епископу Римскому:397

«Киприан брату своему Стефану радоваться. Возлюбленный брат, наш сотоварищ Лионский, Фаустин дважды писал мне, сообщая, что он уже уведомил тебя как от себя, так и от имени прочих соепископов наших этой провинции, что Маркиан Арльский принял сторону Новациана и отложился от единства Церкви и сонма нашего, и о согласии, существующем между епископами, принявшими жестокие и развращенные мнения еретиков, которые не отверзают раскаявшимся служителям Божиим дверей милосердия, а предоставляют этих несчастных уязвленных зубам волков.

«Нам, возлюбленный брат, обязанным управлять Церковью, нам следует наблюдать о возложении на грешников строгости благочиния церковного, но таким образом, чтобы не отказывалось во врачевании, какое милосердие Божие им предлагает.

Вот почему ты должен написать епископам, живущим в Галлии, очень положительно, чтобы они не терпели более оскорблений, наносимых сонму нашему не милосердым и гордым Маркианом, противником милосердия Божия и спасения братий наших, и который похваляется тем, что отделился от общения нашего, тогда как сам Новациан искал оного и был отлучен только потому, что восстал против Корнелия, истинного епископа, и устроил престол против престола. Пошли же в Прованс и народу Арльскому послание с приглашением низложить Маркиана и возвести на место его другого епископа с тем, чтобы стадо Христово, рассеянное и уязвляемое им доныне, наконец, было собрано. Достаточно минувших лет, когда такое число братий наших умерло не получивши примирения. Пособим же оставшим, не перестающим день и ночь молить о милосердии Божием и нашем пособии.

Действительно, возлюбленный брат, сонм священный многочислен и соединен узами взаимного согласия и единения для того, чтобы когда одних из членов его впадет в ересь и пытается терзать и опустошать стадо Христово, тогда прочие поспешили бы на помощь и, как пастыри добрые и милосердые, собрали бы овец Господних в овчарню... Есть ли у пастырей обязанность более и достойнее, как заботиться внимательно о сохранении и врачевании овец?... Хотя мы многочисленны, но пасем единое стадо и обязаны пещись о всех овцах, которых Христос приобрел Своей кровью и Своими страданиями.

Мы обязаны поддерживать достославную честь наших предшественников – мучеников Корнелия и Луция. Мы чтим память их, но ты еще более к тому обязан: ты викарий их и преемник.. Исполненные Духом Божиим и претерпевая мученичество, они рассудили, что следует даровать мир раскаявшимся и в посланиях своих учили тому же, чему учим мы. Не может быть разногласия у руководящихся одним и тем же духом.

Сообщи нам, кто будет постановлен на место Маркиана, чтобы знать кому посылать братий и наши послания».

Епископ Рима признавался в некоторых случаях посредником между епископами какой-либо западной провинции и епископами прочих по высокому положению, занимаемому им в Церкви; но власть его сливалась со властью сонма епископского, членом которого он был наравне с прочими. Вот что истекает из послания Киприанова.

Неизвестно как поступил Стефан по делу Марциана, но должно полагать, что он не вполне принял учение Киприана и своих предшественников, судя по тому, что произошло по делу епископов Василида из Леона и Асторги и Марциала из Мериды. Оба епископа эти были низложены за то, что оказались неверными во время гонения. Василид отправился в Рим просить Стефана о признании его и товарища своего епископами. Низложившие же их обратились к Киприану, прося об утверждении их определения.

Такое обращение православных Испании к Церкви Африканской, а не к Римской служит ясным доказательством, что за последней не признавалось никакой высшей и исключительной власти. Стефан, обманутый Василидом, вошел с ним в общение, равно как и с Марциалом. Но Киприан для осуждения их созвал Собор в Карфагене (254). Там были они осуждены и Собор отправил свое определено Церквам Леона и Мериды.398 Послания этих Церквей доставлены были в Африку через Феликса и Сабина, избранных и рукоположенных в епископы на место двух виновных. Вероятно, ими же доставлены были и ответы. В Африке хорошо знали, что Василид отправился в Рим, где обманул епископа Стефана,399 но, не взирая на то, приступили к разбору дела его и осуждению.

«Хотя некоторые из собратий наших, говорили отцы этого Собора400 и полагают, что могут пренебрегать божественным благочинием и оставаться в общении с Василидом и Марциалом, но тем, возлюбленные братия, да не смущается вера ваша. Находящиеся в единении с виновными участвуют в их преступлении. Ясно, что заслуживают наказания не только делающие худо, но и согласные с грешниками; когда незаконным общением смешиваются с неприносящими покаяния, то соединяются с ними той же виной и заслуживают того же наказания.

Насколько от нас зависит, мы убеждаем вас этими посланиями не принимать участия в нечестивом общении с преступными епископами, но хранить в чистоте и искренности веру вашу».

Споры о крещении

Такие замечания Собора Карфагенского нелестны были для Стефана, не взирая на то, что он принял в общение Василида и Марциала, обоих этих епископов считали незаконными и справедливо низложенными.401 Можно предполагать, что он питал негодование на Киприана и это вскоре выразилось при спорах о крещении.

Уже некоторое время поднят был в Церкви Африканской вопрос: законно ли крещение у еретиков и следует ли перекрещивать переходящих от ереси к Церкви. Предание Церкви Карфагенской о крещении еретиков шло, по крайней мере, от Агриппина, определившего на одном из Соборов, что крещение их не следует считать действительным. Агриппин был епископом в Карфагене, вероятно, во второй половине второго столетия. Тертуллиан, пресвитер Карфагенским, проповедовал то же учение. Киприан придерживался, следственно, довольно древнему преданию своей Церкви. Можно даже предполагать, что сям Агриппин принял определение, сообразное еще более древнему преданию.

В Каппадокии и прочих провинциях Азии следовали преданию апостольскому и отвергали крещение еретиков. Соборы в Иконии и Симнадах в начале третьего столетия (около 230) ясно выразились против крещения еретического. Это определение согласно с 45 и 46 канонами апостольскими, которыми крещение еретическое формально отвергается. Оно отвергается также Правилами апостольскими (кн. VI. п. 15).

Следственно можно сказать, что в Церкви было постоянное и всеобщее предание о крещении и вопрос этот не касался веры. Святый Киприан имел право поддерживать свое мнение, а св. Стефан Римский ошибался, приписывая мнению своему смысл учения по преданию Церкви, обязательное под угрозой раскола и ереси. Соглашались, что в Церкви одно только крещение; но следовало ли считать истинным крещение еретическое и сравнивать его с крещением церковным?

Казалось ясным, что крещение, совершенное еретиками, не веровавшими в Святую Троицу, не могло быть действительным. Большая же часть древних еретиков исповедовала о Св. Троице мнения более или менее не православные. Вот, конечно, почему множество епископов Востока и Африки полагали и постановили, что крещение еретическое незаконно. Один из верующих, именем Магнус, писал Киприану, спрашивая его следует ли считать сторонников Новациана как прочих еретиков, потому что, достоверно, исповедуют православно основные догматы христианства, а особенно Святую Троицу. Киприан написал ему ответ, который, по нашему мнению, есть первый исторический памятник по спору, начавшемуся около того времени.402

Магнус предложил Киприану два вопроса, первый: могут ли Новациане законным образом совершать крещение? второй: действительно ли крещение, совершаемое над больными посредством обливания?

На первый вопрос Киприан отвечал: вообще, еретики не могут совершать крещения, потому что оно принадлежит только одной Церкви и только одна Церковь имеет истинное крещение. Новациан же совершать его не может потому, что к Церкви не принадлежит. Из того, что учение его о Святой Троице верно, еще не следует, что он может совершать законное крещение, потому что о прочем не имеет той же веры, как Церковь. Когда, при совершении крещения, Новациане спрашивают: «веруешь ли ты в отпущение грехов и жизнь вечную через святую Церковь? они не могут отвечать утвердительно и не лгать, потому что отвергают эти истины. Могут только крестить имеющие Святого Духа, а Святый Дух только в Церкви.

На второй вопрос отвечал Киприан не столь положительно; правда, он отвечал, что крещение, совершенное обливанием, законно и дарует звание христианина, но это выдает он за свое личное мнение, ни для кого не обязательное. Итак, он считает истинными христианами крещеных обливанием и порицает тех, кто, по какому-то презрению, называет их клиниками403 как-будто их звание христиан хотя и действительно, но они менее совершенны прочих.

В конце послания к Магнусу говорит Киприан, что отвечал на оба вопроса настолько, насколько по посредственности своей был способен, что не желает считать мнений своих ни для кого обязательными. Когда же епископы африканские решили в том же смысле, то он выражался уже определительнее.

Эти епископы были созваны Кипреаном, чтобы отвечать соборно на запрос, сделанный ему от епископов Нумидии. Ответ его был послан в следующем соборном послании:404

«Возлюбленные братия. Когда сошлись мы на Собор, то читали послание ваше, где спрашиваете: следует ли крестить еретиков и раскольников, приходящих к Церкви кафоличсской единой и истинной? Хотя вы придерживаетесь в том того же правила кафолического как и мы, но желали посоветоваться с нами и мы ответствуем вам, не выражая ни своего собственного мнения, ни учения нового, но только то, чему учили как наши, так и ваши предшественники, и состоящее в утверждении, что никто не может быть крещен вне Церкви, потому что одно только крещение, совершающееся в святой Церкви. Священник должен очистить и освятить воду прежде нежели она может омыть грехи, но может ли, очистите воду нечистый, не имеющий Святаго Духа?

Вопрос, делаемый при совершении крещения: «Веруешь ли ты в жизнь вечную и отпущение грехов через святую Церковь?» подтверждает сказанное нами. Действительно, мы понимаем так, что отпущение грехов бывает только в Церкви и что еретики, не принадлежащие к Церкви, грехов отпускать не могут. Крещаемый должен получить миропомазание, стать через то помазанником Божиим и получить благодать Христову. Но не имеющие ни алтаря, ни церкви освятить елея, не могут. У еретиков духовного помазания быть не может; известно, что у них нет ни освященного мира, ни Евхаристии».

Эти подробности об обрядах при крещении и о действительности таинства крещения и миропомазания имеют важное историческое и научное значение.

«Если еретик может крестить, продолжают отцы Собора, то может сообщить и Духа Святого. Если же не может сообщить Духа Святого, потому что лишен Его, то не может и крестить, потому что крещение едино. Дух Святой един и Церковь едина; она основана на Петре – это дает нам познать начало и причину её единства.»405

Заключение же послания состоит в том, что только в одной Церкви можно преподавать таинства приходящим, искать в ней истины и действительного единения.

Один из Мавританских епископов, именем Квинт, советовался тогда с Киприаном о крещении еретиков и раскольников; епископ Карфагенский отправил к нему послание собора, тогда только что окончившегося;406 кроме того, он отвечал на возражения, деланные приверженцами противного мнения и говорившими, что крещение едино и не может быть повторено. «Одно только крещение, отвечает Киприан – это несомненно, но крещение это находится только в Церкви кафолической и нигде более. Если у еретиков есть также законное крещение, то нельзя сказать, что крещение едино, потому что в Церкви будет свое, а у еретиков – свое, нецерковное, потому что они части Церкви собой не составляют. Некоторые из собратий наших, говорит Киприан, желают лучше соглашаться с еретиками, нежели с нами, отказываясь крестить еретиков под предлогом, что едино крещение; в сущности они утверждают, что два крещения, потому что признают еретическое, которое не есть церковное. Крещение Церкви оживляет, а то не может даровать жизни, потому что совершается мертвыми.

«Они полагают, говорит еще Киприан, что придерживаются древнему правилу, соблюдавшемуся при начале расколов и ересей, когда еретики были сперва крещены в Церкви. Их не нужно было крестить и мы поступаем подобным же образом с теми, которые крещены были в Церкви прежде, нежели сделались еретиками. Когда они покидают ересь, мы только подвергаем их покаянию, как то делали первоначально. Но над не принадлежавшими никогда к Церкви и крещеными вне Церкви, мы совершаем истинное крещение.

«Если некоторые придерживались иногда противоположному обычаю, то рассудок должен восторжествовать над обычаем. Сам Петр, избранный Господом первым407 и на котором Он основал Церковь Свою, когда Павел спорил с ним об обрезании, ничего не присваивал себе по высокомерию и не отвечал дерзко, что ему принадлежат первенство и что вновь пришедшие должны повиноваться; он не противился Павлу, бывшему сперва гонителем, напротив того, признал, что тот прав».

В этом должно видение критику на епископа Рима. Киприан допускал событие о благовестии Петровом в этом городе. Он противопоставляет, следственно, Стефану пример Апостола одного из основателей его Церкви. Это заставляет предполагать, что Стефан принял с высокомерием определения собора по делу Василида и о крещении еретиков.

Киприан, для ответа ему созвал еще Собор не только из епископов африканских, но также и нумидийских. Их собралось в Карфагене числом 71 и они постановили два важных определения: одно о крещении еретиков, а другое – о павших епископах и пресвитерах, виновных в нарушении верности или в ереси. Решено было принимать их после покаяния, но не иначе как мирянами. Определение это явно направлено было против Василида и Марциала, которым Стефан покровительствовал. От Собора написано было этому епископу408 послание и просили его преподавать то же учение.

Послание доставлено было в Рим двумя епископами.409 Стефан так худо обошелся с ними, что даже не хотел их видеть и с ними говорить; он даже запретил верующим принимать их и оказывать им гостеприимство. Киприану писал он дерзко и дозволяя себе разрешить вопрос: «если кто обращается к нам, говорит он, от какой – либо ереси, то следует без нововведений придерживаться преданию и для покаяния возлагать на него руки, потому что сами еретики не крестят переходящих к ним, а просто их приобщают...

По крайней мере странно, что епископ, для поддержки еретиков Церкви своей, ссылается на их обычаи. С другой стороны, поддерживая настойчиво, что не следует крестить обращающих от ересей, какая бы она ни была, он впадает в важное заблуждение, потому что некоторые из еретиков, не веруя в Святую Троицу, крестят незаконно. Киприан на это возражает, замечая, что каждая ересь имеет свое крещение. Что же касается до предания, о котором говорит Стефан: «откуда оно, спрашивает Киприан? Разве оно от власти Господней и из Евангелия, или от правил и посланий апостольских? Если бы такое предание запрещало нам крестить еретиков, то должно чтить его и соблюдать; но если Апостолы считали еретиков антихристами, и если они осуждаются ими положительно, то разве не должны мы поступать подобным же образом? Действительно, прекрасное и законное предание, восклицает Киприан, это – предание, которому поучает брат наш Степан! Он заставляет нас ценить его, говоря, что оно есть подражание тому, что делают еретики. Следственно Церковь Божия, невеста Христова, должна подражать еретикам в совершении таинств; свет должно заимствовать от тьмы; христиане должны делать то же, что делают антихристы!»

В то же время Киприан получил новый запрос по тому же предмету от епископа Юбаиана;410 тот спрашивал его отдельно: законно ли крещение, совершаемое Марконитами? Киприан отвечал ему, что еретики, а особенно Маркониты отвергают догмат о Святой Троице и он не понимает, как можно поддержать законность их крещения. Вообще, еретики, не имея той же веры как Церковь, не могут иметь того же крещения, ни сообщать благодати Христовой. Что Иисус Христос даровал только одной Церкви право отпускать грехи, доказательством чего, слова, сказанные Ап. Петру, служащему как бы олицетворением Церкви и первообразом её единства.

Он не отрицает, что иногда принимали еретивов в Церковь не перекрещивая. Таких, говорит он, Бог, по всемогуществу Своему и человеколюбию, может спасти и не лишить благ, дарованных чадам Церкви; но из того, что иногда ошибались, не следует, что всегда должно ошибаться. Как в большей части посланий своих об этом предмете Киприан предупреждает Юбаиана, что этого вопроса не считает делом веры и, по мнению его, он относится к благочинию, и каждый из епископов имеет право придерживаться другого мнения.

Епископ Римский смотрел на этот вопрос иначе и требовал, чтобы мнение его считалось догматом Церкви. Для опровержения послания, полученного от Стефана, созвал Киприан еще новый Собор в Карфагене из епископов Африки, Нумидии и Мавритании в числе 87 человек.411 Киприан открыл Собор чтением послания Юбаиана и своего ответа и за тем добавил:      .

«Вы слышали, возлюбленные сотоварищи, что писал ко мне наш соепископ Юбаиан и что я ему отвечал, а также новое послание его, где он благодарил за разъяснение вопроса, им нам предложенного. Каждому из нас остается сказать, что думаем о том, не осуждая никого и не отлучая от общения нашего тех, кто будет противного мнения. Никто из нас в сущности не считал себя епископами епископов и не прибегает к угрозам, чтобы принудить сотоварищей своих повиноваться. Мы знаем, что каждый из епископов пользуется свободой, имеет полное право принимать решения, не может быть судим, как и сам не может судить других. Потерпим же все до суда Господа нашего Иисуса Христа, Который Один только имеет власть, как поставивший нас на управление Своей Церковью, судить наши дела».

Все епископы согласились с мнением Киприана.

Должно заметить, что епископ Карфагенский косвенным образом порицает Римского. Еще Тертуллиан насмехался над притязаниями Зефирина, полагавшего, что он выше прочих епископов и называл его, в насмешку, епископом епископов. Киприан подобным же образом порицает притязания Стефана, грозившего прекратить общения с теми, кто не согласится с его мнением. Стефан подражал гордости Виктора, хотевшего прекратить общение с Востоком по вопросу о Пасхе.

Вопрос о крещении не был еще решен на вселенском Соборе, и даже если бы Стефан был совершенно прав, то все-таки он переступал за пределы, пытаясь придать своему мнению важность истины вселенской. Он осмелился писать о том страстно восточным епископам, но не успел убедить их, как то видно из послания к нему Дионисия Александрийского и из послания Фирмилиана Кесарии Каппадокийской к Кипрхану.

Дионисий, подобно епископу Карфагенскому, находился в сношениях с клиром римским после мученичества Фабиана.412 Он написал Корнелию два послания, уведомляя его о получении послания о Новациане, где уведомляет его, что был приглашен на Собор в Антиохию епископом сего города Фабием, Фирмилианом Кесарии Каппадокийской, Геленом из Тарса в Киликии и Феоктистом Кесарии Палестинской, принимавшими, по-видимому, сторону Новациана. Он также уведомил Корнелия о смерти Фабия и об избрании Димитриана на престол антиохийский. Через Ипполита послал он к братиям, живущим в Риме, послание об обязанностях диакона, к тем же отправил он еще два послания О мире и О покаянии. Он писал исповедникам римским, принявшим сторону Новациана, приглашая их оставить свои заблуждения, и отправил им два послания, приветствуя, что возвратились к Церкви.

Дионисий пользовался большим уважением всей Церкви. Армяне, Лаодикийцы, а равно и Церкви западные с благоговением принимали его послания. Стефану Римскому следовало бы обратить более внимания на его послание по вопросу о крещении еретиков. В этом послании Дионисий сперва уведомляет, что на всем Востоке разногласия о Новациане и его мнениях о покаянии прекратились и что все Церкви пришли к соглашению.413 Затем он убеждает его оказывать более кротости при вновь возникших спорах, могущих произвести новый раскол. Послание Дионисия известно только потому, что о нем упоминается в его втором послании о крещении, писанном к Сиксту, преемнику Стефана на престоле Римском. Он считал вопрос о крещении чрезвычайно важным и писал еще два послания Дионисию и Филимону, обращавшимся и к нему с запросами.

Фирмилиан, пользовавшийся большим уважением в Каппадокии и даже на всем Востоке, явно принял сторону Киприана.

Стефан написал окружное послание всем епископам восточным, объявляя, что отделяется от общения всех, не соглашающихся с его мнением; Киприан же, узнав о том, послал епископам Востока акты Собора Карфагенского. По поводу этого двоякого сообщения писал Дионисий Александрийский свое послание Стефану, а Фирмилиан следующее послание к Киприану.414

«Фирмилиан брату своему Киприану, радоваться о Господе.

«Получили мы через присланного к нам возлюбленного диакона Рогациана послание твое, возлюбленнейший брат, и возблагодарили Бога, что, находясь в разлуке телом, мы в единении духом, как-будто живем не только в одной стране, но и в одном доме. Вот истинный случай сказать, что духовный храм Божий един. В последок дней, говорит Пророк, гора Господня и храм Божий проявятся на высоте гор. Мы, собранные в храме сем, наслаждаемся блаженством единения. Еще Псалмопевец молил Господа: о еже вселитися в дом Господень в долготу дней. Тот же Псалмопевец говорит в другом месте, что для святых большое блаженство находиться в единении. Се что добро, восклицает он, или что красно, но еже жити братии вкупе.

«Действительно, единение, мир и согласие доставляют великое блаженство не только людям, познавшим истину, но даже ангелам небесным; они, согласно слову Божию, радуются о едином грешнике, кающемся и возвращающемся к узам единения. Того не было бы сказано об ангелах, обитающих на небе, если бы они не находились в единении с нами; но если они радуются о единении нашем, то также и печалятся, видя некоторых в разделении духом и сердцами, не только как-будто они не призывают одного и того же Бога, но как-будто не могут более друг с другом ни говорить, ни согласиться. Не можем быть благодарны Стефану, угрозами своими доставившему нам случай удостовериться в вере вашей и мудрости, хотя радость эта и доставлена нам виной Стефана, но не ему мы за то обязаны. Действительно, хотя Иуда коварством своим и предательством преступно действовал против Господа, но не его должны мы считать виновником великих благ, доставленных нам страданиями Господа, искупившего мир и все народы.

«Но оставим на время сделанное Стефаном, из опасения, что, воспоминая дерзость его и наглость, слишком опечалимся его худыми поступками».

Разъяснив, в чем состоит единство Церкви, существующей только при условии верности к истине, Фирмилиан продолжает:

«Живущие в Риме не соблюдают всего установленного при начале, и напрасно полагают, будто опираются на власть апостольскую; так о дне празднования Пасхи и о многих других таинствах веры у них есть различия и они не выполняют всего, соблюдающегося в Иерусалиме; в других провинциях, также встречаются разности по различию мест и наречий, но за это их не отделяли от мира и единения Церкви вселенской».

Церковь иерусалимская, по мнению Фирмилиана, была образцовой Церковью, она была Матерью всех прочих и чистейшим образцом, которому все должны были следовать; а Церковь Римскую, подобно всякой другой частной Церкви можно было отделить от единства. Вот почему ревностно восстает он против Стефана, осмелившегося нарушили мир с епископами Африки и посрамлявшего апостолов Петра и Павла своими требованиями следовать его преданиям. «По справедливости, говорит он, возмущаюсь явным безумием Стефана, с одной стороны, похваляющегося местом своего епископства и полагающим будто ему принадлежит наследие Петра, на котором положены были основания Церкви, а с другой стороны создающим, новые здания многочисленных Церквей и своей собственной властно утверждающего, будто он имеют истинное крещение...

"Стефан, похваляющийся, что ему по преемству принадлежит кафедра Петра, не ревностно действует против еретиков... Вы, Африканские, вы можете сказать Стефану, что, узнав истину, отвергли обычай заблуждения; но у нас находятся в то же время истина и обычай; мы противопоставляем обычаю Римлян наш собственный обычай – обычай истины, хранимый с самого начала и сообщенный нам Христом и Апостолами... А Стефан не стыдится утверждать, что пребывающие во грехе могут отпускать грехи, как будто купель жизни может находиться в жилище смерти! Как! неужели не страшишься ты суда Божия, благоприятствуя еретикам вопреки Церкви? Но ты хуже всех еретиков, потому что, когда некоторые из них, узнав свое заблуждение, прибегают к тебе за получением истинного света Церкви, ты, потворствуешь их заблуждениям и погашаешь свет истины церковной, собирая около них мрак ереси. Разве не понимаешь, что в день суда от тебя потребуется отчет за эти души, потому что жаждущим отказал ты в воде Церкви и стал причиной смерти тех, которые желали бы жить! Однако ты негодуешь! Посмотри же, каково твое безумие, когда осмеливается оспаривать защитников истины. У кого же более причины негодовать: у того ли, кто заодно с врагами Божиими, или у того, кто, защищая истину церковную, ратует против соглашающегося с врагами Божиими?... Сколько распрей, сколько споров возбуждаешь ты во всех Церквах мира! Какой великий грех сделал ты, отделившись от стольких паств! Ты умертвил самого себя. Не заблуждайся же, потому что действительно раскольник тот, кто отказался от общения с единством Церкви. Полагая, что все прочие отделились от тебя, ты сам отделился от прочих».

Так говорил Фирмилиан епископу Римскому и никто не думал называть это заблуждением, даже среди не допускавших его мнения о крещении еретиков.

Писатель, имя которого неизвестно, предпринял защиту учения о законности крещения еретического.415 Но должно признаться, что рассуждения его не убедительны. Различения между крещением водой, которое законным образом могут совершать еретики, и крещением духовным, совершаемым только в Церкви посредством возложения рук – просто, софизмы. Действительно, он признается, что крещение водой, совершаемое еретиками, сопровождается благодатью; в таком случае, зачем же возложение рук, совершаемое ими по примеру Церкви после крещения, разве оно сообщает благодать так же, как крещение водой? Неизвестный писатель приводит только один законный довод, это – обычай древней Церкви. Действительно, ученый Евсевий416 сознает, что предание было в пользу Стефана; но также правда, что Киприан и Фирмилиан это оспаривали. Не взирая на то, этот вопрос остался нерешенным, а на угрозы Стефана не обратили внимания. Блаженный Августин417 сознает, что Киприан мог законным образом поддерживать свое мнение, потому что Церковь не дала еще в то время никакого решения, повсеместно принятого, а решения епископа Римского никто не считал обязательными.

Спор продолжался и после смерти Стефана, как то видим из послания Дионисия Александрийского к преемнику его Сиксту; но вскоре гонение Валерианово разлучило споривших или, лучше сказать, соединило их в лоне Божием. Стефан и Киприан не соглашались по вопросу богословскому, но были согласны в том, что должно мужественно исповедовать веру до пролития крови. Стефан был умерщвлен в 257 году, а Киприан сперва сослан в Куруб и претерпел мученичество одиннадцать месяцев спустя. Во время заточения своего он посылал утешения и вспомоществования исповедникам, осужденным в рудокопни Мавритании и Нумидии. Между ними находились некоторые из епископов, присутствовавших на последних Соборах Карфагенских. Киприан, возвращенный из заточения, по особому дозволению императора, жил в небольшом загородном доме в окрестностях Карфагена. Остаток дней своих он посвятил попечениям о Церкви и роздал неимущим все, что у него оставалось. Гонение, по-видимому, стало утихать, и Киприан послал доверенных в Рим узнать о положении дел. Уведомясь от них, что епископ Сикст, преемник Стефана, был умерщвлен и что вскоре мучители усилят свои жестокости, он сообщил о том епископам и верующим, чтобы на то готовились; сам же ежедневно ожидал смерти, но только желал умереть в Карфагене, среди Церкви своей. Вот почему, когда воины должны были придти и отвести его в Утику, он укрылся. Из убежища своего писал последнее послание, которое можно считать как бы завещанием. Он обращается к пресвитерам своим диаконам и верующим:

«Прилично, говорит он им,418 чтобы епископ исповедал Господа в том городе, где он председательствовал в Церкви Господней и весь народ прославился бы исповеданием своего епископа, находящегося среди верных, потому что все, что епископ во время исповедания своего говорит по внушению Божию, то говорит он устами всех. Честь Церкви, столь достославной, как наша, умалилась бы, если бы я, епископ иной Церкви, пошел в Утику исповедовать там веру и отойти к Господу, претерпев мученичество. Я непрестанно молю Бога соизволить на мое желание, считая его обязанностью, чтобы в Карфагене исповедал я веру, претерпел за себя и за вас и отсюда отошел к Господу. В убежище, где скрываюсь, ожидаю прибытия Проконсула в Карфаген и узнаю от него, что определил император о христианах как епископах, так и мирских, и то, что Господу угодно будет, чтобы я сказал, когда настанет час.

Вы же, возлюбленные братия, пребывайте верными мудрому жительству, в какое посвятил я вас, по заповедям Господним, о которых столь часто вас поучал. Сохраните мир и спокойство; никто из вас да не сделается причиной какого-либо шумного движения против братий; никто да не выдает сам себя язычникам. Тот, кто будет выдан, обязан говорить, но тогда станет говорить не он, а Господь, желающий, чтобы мы лучше исповедали веру внутренне, нежели гласно».

Мучиническая смерть Киприана

Вскоре после сего проконсул Максим Габрий приказал задержать Киприана. Его отвели в Сексти, деревню неподалеку от Карфагена. Киприан с достоинством предстал проконсулу и на обвинения его отвечал только словами: «делай, что тебе повелено». Тогда проконсул произнес определение: «повелеваем Фасцию Киприану отсечь голову». Святый же отвечал: «Слава Тебе, Боже!»

Верующие, лишенные своего епископа, толпами шли в то место, где он содержался узником. Когда он шел на казнь, то все шли за ним, говоря: «пойдем умрем вместе с ним!» Прибыв на место, Киприан приказал дать 25 золотых палачу и сам снял свои одежды. Пресвитер Юлиан завязал ему глаза и он, бестрепетно встретил смертельный удар. До ночи верующие оставались при его теле, а когда настала темнота, то торжественно унесли его и погребли на поле, принадлежавшем Маркобию Кандиду на дороге в Мапиалию. Построены были две церкви, посвященные св. Киприану, одна на том месте, где претерпел мученичество, а другая – где покоилось тело его. Обе церкви существовали еще во время Августина.419

Мученичество Киприана сделалось известно во всей Церкви. В продолжение жизни до последних пределов отдаленного Востока удивлялись ему, а после смерти день его мученичества ежегодно праздновали повсеместно. Похвальное слово ему находится в творениях св. Григория Назианзина.420 Церковь Римская, вносившая в свой канон Миссы почти только святых римских, упоминает там и святого Киприана. На Востоке, как на Западе, его считали всегда одним из самых уважаемых свидетелей предания вселенского и Собор Ефесский поместил его в число десяти писателей, свидетельство которых о вероучении Церкви он приводит.

Киприан умер 14 сентября 258 года.

Наследие Киприана

Мы изучали послания его, составляющие главные памятники для Истории Церкви первой половины третьего столетия, также указали на его трактаты О единстве Церкви и О Падших. Прочие творения его следующие: О действенной жизни, О Молитве Господней, Демитриану, О тщете идолов, О смертности, О делах и милостыне, О терпении и милосердии, О ревности и зависти, Фортунату, Убеждение к мученичеству, Квирину, Свидетельства против Евреев.

В книге О девственной жизни Киприан восхваляет безбрачие, соблюдаемое свободно, чисто, только с целью религиозной. Похваляет девственниц, посвящающих себя Богу, излагая предосторожности, какие должны они соблюдать для своего целомудрия, и ревностно восстает против женской роскоши, находя ее особенно неприличной для девственниц. Одежда их должна быть проста степенна и они обязаны отвергать все украшения, посредством которых женщины стараются исправлять, изменять и извращение Богом дарованные им черты.421

Рассуждение О молитве Господней есть подражение Тертуллианову, хотя содержание собственные мысли Киприана. Там встречаются подробности весьма интересный для истории. Изложив превосходство молитвы, которую Иисус Христос даровал нам как образец, и объяснив все семь прошений, Киприан рассуждает о молитве вообще. Молитва должна быть непрестанна, подобно молитве Христовой, и должна исходите из сердца. «Да изгонится из ума вашего всякая мысль чувственная и мирская, говорит он422 и ум ваш да внимает только предмету молитвы. Вот для чего священник, приступая к молитве, приготовляет к ней братию, взывая:423 Гори имеем сердца! а народ отвечает: имамы ко Господу. Это указывает нам, что должны помышлять только о Господе.424

Сопоставляя это сведение о литургии с теми, которые сообщены были предшествовавшими отцами, а особенно Иустином, и Тертуллианом, можно составить себе довольно полное понятие о литургии Церкви первоначальной.

Киприан представляет нам еще замечательное воззрение на часы для молитвы, составляющие основание общественного богослужения в Церкви. Он приписывает еще Даниилу и отрокам, ввергнутым в пещь огненную, обычай молиться в третьем, шестом и девятом часах, и видит в этом обычае поклонение Святой Троице. Эти три часа молитвы послужили основанием общественному богослужению, именуемому третьим, шестым и девятым часом. В третьем часу Дух Святой сошел на апостолов, в шестом часу Ап. Петр молился и Бог открыл ему, что все человечество призывается к покаянию; в том же часу Господе был распят; в девятом часу Он испустил дух и смертью Своей искупил нас от греха.425

К этим часам, из древности посвященным Богу, говорит св. Киприан,426 добавляют еще другие в обозначение новых таинств. Господь же воскрес утром, а потому установлена была молитва утренняя и стала в общественном богослужении Утренею. А как Христос есть солнце истины и истинный Свет души нашей, то мы обязаны молиться, чтобы свет Его к нам возвратился, когда видим захождение солнца, изображающего для нас солнце духовное. Отсюда молитвы вечерние, а в общественном богослужении Вечерня.

Но эти часы молитвы не должны препятствовать христианину молиться непрестанно, то есть чувствовать потребность день и ночь прославлять Господа и благодарите Его за блага, нам дарованные.427 Общественное богослужение в том виде, как оно сохранилось в древних Церквах Востока и Запада, восходит, следственно, до глубокой древности.

Книга к Демитриану есть апология христианства. Там встречаются воспоминания Апологетика Тертуллиана и Октавия Минуция Феликса.428 Демитриан был проконсулом в Африке и преследовал верующих. Им приписывал он бедствия, опустошавшие Империю, потому что они отказывались покланяться богам. Киприан же возражает, что вернее сами язычники причиной бедствий, потому что не хотят покланяться Богу истинному и преследуют его поклонников, христиан. Красноречивое слово Киприана представляет сравнение христианина с язычником и заслуживает стать рядом с превосходными апологиями Иустина и Тертуллиана.

Книга О тщете идолов есть прямое нападение на язычество и как бы продолжение слова к Демитриану.429 Идолы только изображения царей и знаменитых людей древности. Мужи самые ученые, всегда признавали только единого Бога и даже народ сохранил воспоминание об этой первоначальной истине. Это есть та истина, которой ясно учили закон судей иудейский и закон христианский.

Жестокая моровая язва опустошала Египет и провинции африканские. Киприан этим воспользовался и написал верующим свою книгу О смертности.430 Он напоминает им, что жизнь есть странствование к миру лучшему и что умерших не следует оплакивать, как бы не веруя в бессмертие. За гробом находится лучший мир, где ожидают нас братья, уже уверенные в своем бессмертии и пекущиеся о нашем спасении.431 Последние слова служат доказательством верования первоначальной Церкви, что смертью не разрываются узы, соединяющие верующих, и что умершие имеют попечение о находящихся еще среди борьбы.

Киприан в своем рассуждении О Молитве Господней утверждает, что молитву для того, чтобы она была благоугодна Богу, должно сопровождать добрыми делами и особенно милостыней. Он написал книгу свою О делах и милостыне432 для более пространного объяснения этой истины. Целью этой книги было, следственно, утверждение пользы добрых дел, а особенно милостыни, для оправдания. Конечно, он веровал, что самое оправдание есть дело Божие и следствие искупления Христова, но учил, что действие искупления прилагается к человеку только, если он верует и имеет веру деятельную, живую, выражающуюся в добрых делах.

Киприан в послании своем Юбаиану говорил о книге своей О высоте терпения,433 которую ему посылает, и заставляет тем предполагать, что это творение внушено ему было прениями с епископом Римским о крещении еретиков. Он доказывает там, что должно переносить испытания не с таким терпением, какое бывает у язычников, подобное гордости стоиков, но с терпением христианским, основанном на любви. Нет сомнения, что святитель Карфагенский подвизался в терпении как о нем учил.

Книга О ревности и зависти434 порождена теми же обстоятельствами. Это есть внушение Стефану Римскому, который вел полемику столь страстно, что можно было предполагать в нем зависть к знаменитому епископу Карфагенскому. Действительно, Киприан по важности своего кафедрального города в Римской империи был только вторым епископом Западной Церкви, однако из Испании прибегали к его посредничеству по делу епископов Василида и Марциала и решение его, по определению соборному, подобно всем епископским решениям первоначальной эпохи, соблюдалось вопреки Стефана. Из Галлии также к нему обращались по делу Маркиана епископа Арльского и самые знаменитые из епископов Востока оказывали ему уважение, которого не выражали к епископу Римскому. Вопрос о крещении еретиков еще более затруднил сношения и, быть может, угрозы Стефана вовсе не внушены были любовью.

Во всех этих обстоятельствах Киприан прибегал к терпению и написал трактат, чтобы доказать, что ревность и зависть недостойны истинного христианина. Он делает указания на зависть как на первую причину раскола в Карфагене.435 Можно предполагать, что он имел в виду Стефана, говоря:436 «Господь предупреждал об опасности зависти, отвечая ученикам Своим на вопрос их: кто более всех: иже аще хощет в вас вящий быти да будет вам слуга. Этим ответом осудил Он всякую ревность и уничтожил всякий предлог к зависти. Последователям Христовым не дозволяется ревновать и завидовать; между ними не может быть никакого спора о величии; мы ничем не можем возвеличиться, как только смирением.

Стефану, по важности престола его, хотелось возвыситься до того, что на последнем Соборе Карфагенском предполагали, что желал быть епископом епископов. Очень быть может, что Киприан давал этот урок также ему. Быть может, что также с намеком на Стефана говорил Киприан:437 «К чему бросаешься ты во мрак ревнивости, зачем увлекаешься завистью, зачем, ослепленный дурными помыслами, угашаешь ты светильник мира и любви, к чему возвращаешься к диаволу, которого отрекся?... Ненавидящий брата своего ходит во тьме и не знает куда идет. Не зная того, он, ослепленный и невежественный, приближается к аду и, удаляясь от света Христова, стремится к погибели. Следует за Христом только повинующийся Его велениям, сообразующий жизнь свою с Его учением; он идет по стопам Христовым, подражает тому, что делал и чему учил Христос, согласно со словами Ап. Петра: «Христос пострада по нас, нам оставль образ, да последуем стопам его».

Для исцеления от ревнивости и зависти Киприан указывает на следующее врачевство: «Да будут в руках твоих священных книги, а в сердце помышления о Господе; молитва твоя да будет непрестанна и да удерживает тебя от делания противного добродетелям».438

Истинные пастыри Церкви первоначальной постоянно советовали читать Священное Писание.

Послание Киприана к Фортунату439 есть убеждение к мученичеству. Святитель доказывает там, что идолопоклонство есть величайший грех перед Богом и что христиане обязаны ему сопротивляться, не взирая на страх мучения и смерти. Гонения не должны устрашать верующих, потому что Бог дарует им необходимое мужество и с избытком вознаграждает их благами небесными за то, что могут претерпеть в этом мире.

В книге, написанной к Квинту, Киприан, по просьбе этого верующего, собрал тексты Священного Писания, доказывавшие, что Евреи оставлены Богом и что христиане наследовали им, как истинно избранный народ.440 Это Творение доказывает, что епископ Карфагенский имел глубокое знание священных книг Ветхого и Нового Завета; он их приводит почти все. Это творение, по вопросам там обозначенным, чрезвычайно важно с богословской точки зрения.

Книга О зрелищах441 есть сокращение Тертуллиановой о том же предмете. Нравственные правила те же. Книга Похвала мученичеству442 есть красноречивое слово к возбуждению мужества христиан в виду гонения. Святитель выражает там свое пламенное желание пожертвовать жизнью за Иисуса Христа – оно исполнилось.

Приведено было достаточно мест из творений св. Киприана и нечего более распространяться в похвалах, какие они заслуживают.443 В Церкви они всегда очень уважались

и люди, одаренные вкусом к изящному, во все времена удивлялись блестящим дарованиям святителя Карфагенского. По красоте слога его он, несомненно, один из величайших писателей третьего столетия и, как литератор, несравненно выше всех языческих писателей того времени. Красноречие его живо, поразительно, мысли его столь же правильны, блестящи, как и глубоки. Читая его, невозможно не видеть из его творений великого святителя, глубокого богослова и красноречивого оратора.

Конец книги четвертой

* * *

1

Подзаголовки добавлены редакцией.

2

Цитаты, приводимые в этом общем обозрении без обозначений, более развиты в I и II томе самой Истории.

3

См. Вступление ст. XXXIV – XLI. Изложенное здесь заставляет понять в каком смысле сказано нами, что христианство религия не новая и что древние религии с ним некоторые соотношения. Развиваем мысль свою, чтобы не могли нам приписывать систем, вовсе нам чуждых.

4

Просим обратиться к разбору их творений в томе I и II.

5

Предупреждаем читателей, что мы нисколько не соглашаемся с крайностями писателей, которые полагают, что литературой языческой должно жертвовать перед литературой христианской. Конечно, мы предпочитаем вторую по сущности её учений, даже находим, что писателей христианских вообще слишком унижают перед языческими; но должны признаться, что литература языческая, греческая и латинская останутся навсегда образцами, которым следует подражать. Если мы уважаем слог Киприана, то потому, что он приближается к Цицеронову; если любим философию Оригена, то от того, что он придал Платону оттенок христианства. Замечание это написано с тем, чтобы сказанным вообще о христианской литературе не стали злоупотреблять в пользу системы, которая бы желала изъять из училищ образцы знаменитых веков Афин и Рима и которую отвергаем.

6

Почтенный автор говорит о Церквах Западных; ему неизвестно, что в Церкви Восточной чтение Отцов было всегда любимым занятием ревностных чад Церкви. Доказательством того служат у нас древние славянские переводы и множество выписок из Творений Отцов Церкви, рассеянных в Четиминеи, Прологе, Отечнике и прочих книгах церковных. (Примеч. переводчика).

7

См. Вступление в I т. ст. LI Развитие этого вероучения, помещенное здесь, конечно, предупредить всякие ложные толкования о вопросах столь важных, как вопросы о природе и благодати, о природе падшей и о необходимости духовного возрождения, о помощи Божией и искуплении. Вопросы эти, однако, сильно волновали Церковь Западную в пятом столетии; тогда представится нам случай войти еще в большие подробности.

8

См. Вступление в I т. стр. 1.

9

Некоторые писатели утверждали, будто священство принадлежало всему христианскому обществу, составлявшему избранный народ и царское священие, согласно сказанному Апост. Петром (I Пет. 2, 9) и что народ должен приносить себя в жертву Богу (Рим. 12, 1). По системе этой служение в Церкви есть только одно из дарований, распределенных между различными членами общества и на какое кто предназначен Богом. Апостол Павел (1Кор. 12, 9), по пониманию этих писателей, ставит апостольство на той же степени, как и дар чудотворений. Исторически поддерживать эту систему невозможно. В сущности священство не принадлежит ни Церкви, ни избранным служителям, а только Иисусу Христу, единственному Первосвященнику Нового Завета.

Все христианское общество призывается к участию в этом священстве таинственно, принося себя в жертву, благоприятную Богу. Сами же служители могут достойным образом священствовать только при пособии божественной благодати и если они избраны для сего великого служения. Вот все, что возможно вывести из текстов, приводимых приверженцами вышеизложенной системы. Ни один из текстов этих не опровергает великого события, что священство Иисуса Христа, принятое Апостолами и семидесятью учениками, продолжается по преемству, источником которого есть апостольство, и что способом передачи была молитва с возложением рук Апостолов и их законных преемников.

10

Нс спорим, что названные в Писании епископами также называются пресвитерами, и в этом смысле принимаем тексты: Деян. 20, 17– 25; 1Тим. 3; Тит. 1, 5–7. Но разве подобие двух слов есть достаточная причина отвергать факт явный, очевидный? Различие, существовавшее сначала между обеими степенями священства, нисколько не относится к их именованиям, но к их власти, более и менее обширной.

11

Г. Гизо, один из тех писателей, которые поддерживали эту систему самым блестящим образом. В своей Histoire de la civilisateon en Fance (т. 1 cт. 70 и послед) ; он утверждает, будто Церковь переходила от демократии к аристократии, а за тем перешла к монархии, но события свидетельствуют, что Церковь не находилась ни под одним из сих образов управления. Не бесполезно будет изложить самую систему г. Гизо. По мнению этого писателя, во внутреннем устройстве религиозного общества может проявляться множество разнообразных начал и форм. Во-первых, две главвые системы: по первой власть может быть сосредоточена в духовенстве, и в таком случае религиозное общество управляется обществом духовным; по второй же религиозное общество управляется само собою или по крайней мере вмешивается в свое управление, и общественное устройство распространяется как на верующих, так и на священников. Если управление зависит от общества духовного, то оно может иметь троякое устройство: может быть демократическим, если все члены духовенства равны, – аристократическим или монархическим. Если же общество религиозное управляется само собою, то различий может быть еще более; 1) миряне могут разделять управление со священниками, 2) каждая частная Церковь может быть независима, 3) может случиться и то, что не будет духовенства и что обязанности духовные будут исполнять сами миряне по вдохновению или случайно.

Все начала эти находили приложения и существовали действительно, по мнению г. Гизо, который смешивает истинное христианское общество с разными утопиями, вымыслами умов, более или менее расстроенных. Однако он допускает, что в главе христианского общества было всегда духовенство, потому что рукоположение, говорит он, есть в Церкви факт первобытный. Однако для г. Гизо ясно, что общество духовное, или духовенство, с самого начала религиозным обществом не управляло, это потому, важно замечает знаменитый профессор, что никакое нравственное сообщество не может возникнуть без деятельности большинства своих сочленов. Не станем спорить о достоинстве этого афоризма, но заметим только, что все факты против г. Гизо; точно также, когда он говорит: Нет сомнения, что при начале христианства общины христианские каждого города управлялись большей частью сами собою и отдельно. Если в том сомневаться не должно, то потому только, что это подтверждается многочисленными и ясными фактами. Какие же факты приводит г. Гизо в доказательство? – Никаких. Но если бы он хотел, то мог бы найти множество фактов, тому противоречащих. Г Гизо, усматривая при начале Церкви различные формы управления, возможные в обществ религиозном при его самоуправлении, в то же время находит, что им управляет духовенство, отделенное от массы верующих рукоположением, этими первоначальным фактом в Церкви. Но он находит, что духовенство это управляет сперва демократически, потом аристократически и, наконец, монархически. Сперва все чины духовенства были равными; вскоре некоторые из них, возвысившись по рождению своему и связям в значительных городах и отделившись от прочих, сделались епископами, но за тем один из них, по месту своему в главном городе мира, мало по малу приобретает все более влияния и становится папой или царем церкви.

Эти представления г. Гизо, облеченные эффектными фразами и подкрепленные простыми только утверждениями, серьезного разбора не выдерживают. Г. Гизо противоречит самому себе на каждой странице. Удивляемся, как мало логики у знаменитого профессора! Особенно при развитии системы своей об управлении в Церкви он выказывает свое крайнее незнание первоначальных памятников христианского общества.

Впрочем, чтобы вполне оценить логику г. Гизо, сопоставляем некоторые из его рассуждений.

Необходимый вывод из системы его о первоначальной Церкви тот, что не было собственно управления потому, что частные церкви были отделены и управлялись сами собою, всеми возможными способами, и которые, как находит г. Гизо, все употреблялись.

Сопоставим же этот вывод с теми словами, которые тот же г. Гизо сказал на 138 ст. своей Истории просвещения в Европе: «когда некоторое число людей, соединяются общими религиозными мнениями, то для них необходимо управление. Никакое общество не может существовать неделю, даже один час без управления. В то самое время, когда общество образуется и даже самым образованием своим оно уже призывает управление, провозглашающее общие истины, местопребывание общества, которое объявляет и поддерживает правила, истекающие из этой истины. Необходимость власти, управления религиозным обществом, как и всяким другим заключается в самом существовании общества».

Но мнению г. Гизо управление и власть необходимо нужны и невозможно себе представить христианского общества, существующего один момент без власти и без управления.

Каким же образом г. Гизо говорит в другом месте (Hist de la civilisation en Europe, pad. 53): «В первое время, при самом начале общество христианское представляется часто, как союз общих верований и убеждений. Первоначальные христиане собирались, чтобы наслаждаться, вместе теми же ощущениями, теми же религиозными убеждениями. У них не находим никакой системы положительного вероучения, никакого сборника правил благочиния, никакой сословия правителей». Нет правителей, однако управление и власть столь необходимы, что общество не может существовать без них ни одной минуты; нет ничего определенного в вероучении, однако те же религиозные убеждения, общие верования, общие мнения. Это так таинственно, что ничего тут не поймешь.

Г. Гизо, сказав (на ст. 53), что Церковь вначале не имела правителей, говорит потом на стр. 54, что в ней были тогда епископы, пресвитеры и диаконы. Приводим слова его: из первых памятников явствует собрание вероучений, правила благочиния и правители: правители, которых называли одних πρεσβυτεροι или старейшины, названные потом священниками, других επισκοποι или надзиратели, сделавшись епископами, другие διακονοι или диаконы, имевшие попечение о бедных и о раздаче милостыни.

Разве для правителей этих не было посвящения? Г. Гизо его признает. Рукоположение в Церкви христианской, говорит он, факт первоначальный» (Hist. De la cic en France ст. 75).

Таким образом можно доказать, что в сочинениях г. Гизо о многих важных предметах говорится и то и другое. Не более логики и у прочих писателей приверженцев той же системы.

12

Понятие о монархии до того глубоко проникло в дух Церкви римской, что И. де-Местр мог сказать: «Церковь есть монархия или ничего», (De I’Eglise zallicane, liv. 2 с. b.).

13

Особенно поддерживал это мнение Маршетти, унижая первые столетия в своей критике Церковной Истории Флёри. Двое из фламанских монахов были его предшественниками и обнародовали гнусные памфлеты против того же писателя.

14

Не следует смешивать этих отлучений, чисто-духовных, первых трех столетий, с постыдными злоупотреблениями, которые впоследствии называли тем же словом, особенно на Западе.

15

Евсев. Ц. И. кн. V, 19, – кн. VI, 12.

16

Вероятно, так назывался сектатор, старавшийся соблазнить жителей Рогских.

17

Книги апокрифические, приписываемые Апостолам, в сущности книги подлинные, но искаженные разными еретиками для поддержки их систем. Исторического значения они не имеют и им можно придавать только некоторое значение как пособиям при оценке систем еретических. Список апокрифам будет приложен там, где станем говорит как составился канон писаний апостольских.

18

Евсев. Церк. Истор. кн. IV, 11.

19

Евеев. Цер. Ист. кн. VI, 9–10.

20

Евсев. Цер. Ист. кн. VI, 20.

21

Евсев. Ц. И. кн. V, 10.– Иероним. О знам. муж. гл. 36.

22

Фотий (Вивліо). гл. 118) говорит, что Пантен научен был самими Апостолами. В таком случае он достиг самой глубокой староста, потому что умер только в конце третьего столетия.

23

Евсев. Ц. И. кн. V, 10.

24

Там же кн. VI, 41.

25

Клим. Алекс. Stomat lib. 1. с. 1.

26

Евсев. Ц. И. кн. V, 10.

27

Христианство доселе находится в Индии, в Сент Фоае, но начало его теряется во мраке времен, Оно сохранило свой первоначальный характер и ничего не заимствовало от латинских миссионеров, в разное время посещавших Индию. Не остатки ли это Церкви, основанной св. Варфоломеем и развитой Пантеном? В последнее время христиане в Сент Фоме соединились с Церковью православной, греко-российской, узнав в ней истинные свойства Церкви первобытной, какие сами сохранили. В другом месте заметили мы (т. I, стр. 183) что Евангелие от Матфея имело влияние на вымысел индийской легенды, о Хризне, хотя мнимоученые утверждают, будто она предшествовала христианству.

28

Евсев. Ц. И. кн. V, 15.

29

Это ясно из рассказа Тертуллиана, повествующего, что Праксей убедил епископа римского, увлеченного им в заблуждения, то есть Зефирина, возобновить сношение с Церквами азийскими и отречься от общительных граммат, посланных монтанистам. Ученые спорили о том, Виктор ли был увлечен Праксеем или Елевферий, Тертуллиан, говоря о сем, упоминает только про епископа римского, не называя его по имени. Сверх того, время прибытия Праксея в Рим недостоверно известно. Обнародование же Философумены разлило свет на это событие. Согласно Тертуллиана, Праксей отвратил Церковь римскую от Монтана, но вместо того вовлек её в другую ересь, состоявшую в том, что, полагали тожественными Бога Отца и Бога Сына. Но, согласно Философумене, ересь эту принял Зефирин, преемник Виктора; он был увлечен Каллистом, имевшим на него пагубное влияние и ставшем его преемником, а из сего заключить должно, что предшественник Зефирина, то есть Виктор, принял сторону Монтана и тем отделился от Церквей азийских.

30

Тертул. Adv. Рrax. § 1. Вотъ слова Тертуллиана: «Іdem (Рrахеаs) tunc episcorum romanum, agnoscenttn jat prophetias Montani, Priscae, Maximilslae et ex ea agnitione pacet ecclesiis Asiae et Phrygiae iferenten, falsa de ipsis prophetis et ecclesiis eorum asseverando et praeecessorum ejus austoritates defen dendo, coegil et litteras pacis revocare jat emissas…»

31

Философумен кн. IX, § 7.

32

Там же § 11.

33

Евсев. Ц. И. кн. V 23.

34

Считаем Ипполита писателем ученого творения, известного под названием Философумена. Так называется только первая часть этой книги, где разбираются системы древней философии; писатель сам ее так называет (кн. IX § 8). Вторая же часть, также как книга Иринея, называется Против ересей. Достоверно, что Ипполит написал книгу под этим наименованием и доказано, что это та самая книга, которая давно была известна по отрывкам, а отыскана почти вполне греком Миноидом Минасом только в 1842 году. В этом творении находятся важные обвинения на двух епископов Рима Зефирина н Каллиста, а потому писатели, приверженцы папства, старались её обесславить, но понятно, что действовали так под влиянием партии. Писатель, как видно из самой книги, бил человек глубоко посвященный в знание древней философии и вероучения христианского видно, что он ревностно предан был православию и во всех случаях выражается с точностью и искренно, следственно свидетельство его против Зефирина и Каллиста чрезвычайно важно и написанное им совершенно объясняет приведенное нами место из Тертуллиана. Без сомнения, что он был современником и очевидцем того, что повествует о епископах римских. Основательно ученые, между которыми назовем Карла Вордстворта, Бунзена и Дюнкера доказали, что Философумена, несомненно, написана были св. Ипполитом. Миллер же приписывает их Оригену, что ни мало не уменьшает их достоинства. Нужно ли упомянуть мнение некоторых духовных латинских, особенно Крюйса, приписывающего их какому-нибудь неизвестному еретику? Ответом на такую смешную выдумку служит самое творение, ясно доказывающее, что написано учителем православным, столь же ученым, как и преданным здравому вероучению. Не полагаем, чтобы творение это было Оригеново; действительно, он был также в Риме при Зефирине, но оставался там только короткое время (Евсев. Ц. И. кн. V гл. 14). Писатель же Философумены, конечно, жил там долго и епископствовал.

35

Философумен кн. IX 12.

36

Евсевий (Ц. И. кн. V, 28) повествует, согласно писателю Лабиринта, творению, которое приписывается Каию, что один из еретиков, отвергавших Божество Иисуса Христа, утверждал, будто древние разделяли это мнение, что так учили в Риме до времени епископа Виктора и что Зефирин был первым исказившим правое вероучение. Такое утверждение, конечно, неверно касательно догмата о Божестве Иисуса Христа, но оно заключает в себе сведения об епископ Зефирине, которого обвиняли за нововведения. Упрек Артемона, сам по себе неважен, но приобретает значение в сопоставлении с повствованием о Каллисте св.Ипполита. Тень, падающая на епископа Зефирина как на нововводителя, становится гуще после того, как святитель обвиняет его столь положительно. Небесполезно сравнить обвинения св. Ипполита с той иронией Тертуллиана (De Pudicit. с. 1) где он говорит: «Узнаю, что обнародован эдикт и эдикт решительный; величайший первосвященник, то есть епископ епископов, объявляет так: «Я отпускаю развратников и грехи прелюбодеяния тем, кто покается». О! это эдикт, над которым можно надписать: прекрасное дело! И где бы обнародовать такие щедроты? Настоящее место его, как полагаю над входами в места разврата и под вывесками этих домов. Пусть объявлено будет это покаяние в тех местах, где грех совершается; пусть читают о прощении там, куда входят с надеждой получить его. Но нет, это читается в церквах! Это обнародовано в Церкви, а эта Церковь девственная! Прочь, прочь такое обвинение от невесты Христовой!».

Разве эти титулы первосвященника и епископа епископов не даны епископу римскому в насмешку? Разве не об этом епископе тут говорится? Должно так думать и возможно, что епископ такой, как Каллист, пытался воспользоваться титулами, которые преемники его престола себе присвоили, и что он полагал себя величайшим из епископов потопу только, что был епископом столицы Империи. Что бы ни стали говорить, а сопоставление насмешек Тертуллиана с обвинениями Ипполита все-таки замечательно. Особенно из-за дурных поступков духовенства римского (Иероним. О знаменитых мужах гл. 33) сделался Тертуллиан монтанистом. Удивительно, что поддельщик Исидор, автор Лже-Декреталий, приписывает Каллисту две, по-видимому, оправдывающие обвинения Ипполита и Тертуллиана. Впервой он именует себя архиепископом Церкви кафолической и порицает тех, кто возводит обвинения на отца его по вере, выражаясь столь сильно, что, можно подумать, сам он подал к тому повод. Во второй декреталии повторяет то же самое и с такой же силой, говоря, что порицающие епископов суть нечестивые и отлученные и что с ними не следует иметь общения. В той же декреталии порицает он тех, кто полагает, что пастыри церковные, провинившиеся каким-либо преступлением, после покаяния более священствовать не могут. Он требует самых строгих условий от свидетелей, обвиняющих кого-либо в преступлении. Не без интереса также сопоставление учения, заключающегося в этих декреталиях с упомянутыми обвинениями Ипполита и насмешками Тертуллиана.

37

Новейшая Церковь римская причислила Каллиста к числу мучеников. Но мы видели какого рода мученичество претерпевал он в рудокопиях сардинских. Претерпел ли он другое – того не знаем, потому что не признаем за достоверные исторические памятники легенд, написанных людьми невежественными во времена весьма отдаленные от событий, о которых они повествуют.

38

В 1351 году был отыскан надгробный памятник святого Ипполита в развалинах древней церкви, посвященной сему святому на пути в Тиволи; он из белого мрамора. Ипполит изображен сидящим на своей епископской кафедре. По обеим сторонам кафедры изображен греческими буквами шестнадцатилетний цикл, начинающийся первым годом царствования императора Александра Севера, то есть 222-м. Шестнадцатилетний цикл, для определения дня Пасхи, был составлен св. Ипполитом. Возле этого цикла высечены наименования творений святителя. Сопоставив этот памятник: 1) с древним преданием, называющим святого Ипполита римским или епископом Порто в Риме; 2) с тем, что он повествует в своем творении против ересей, о противоборстве своем с Зефирнном и Каллистом, не остается ни малейшего сомнения, что св. Ипполит жил в Риме с титулом епископа.

39

У Ефиопцев сохранилось собрание канонов, приписываемое Авалиду или Ипполиту. Прочие Церкви, даже Александрийская, также приписывают каноны свои тому же учителю. Положительно, собиратель правил апостольских много заимствовал у Ипполита, который, без сомнения, обнародовал правила древнего благочиния в странах, где возвещал Евангелие. Есть все причины предполагать, что он посетил Ефиопию и Аравию, что объясняет почему иногда называли его епископом Аравии и почему Ефиопцы приписывают ему каноны Церкви своей.

40

Феодор (не разборчиво) Dialog. III еt Passim.

41

Исаии. 18, 1. 2.,

42

Отец был далек от мысли, что Церковь тожественна с епископами Рима, даже когда епископами её Зеферины и Каллисты. Он не делает никакого различия между Апостолами и не признает за св. Петром никакого преимущества.

43

По Евсев. Ц. И. кн. II, 25.

44

Там же кн. III,,, 28.

45

Там же кн. VI, 20. – Иерон. О знам. муж. гл. 59 – Фот. Вивлиоз. год. 48.

46

Евсевий (Ц. И. кн. V, 28) приводит многое из этой книги, не называя писателя.

47

Евсев. Ц. И. кн. V, 13, 14.

48

Евсев. Ц. И. кн. V, 18, 21, – Ученые находили причины различать Аполлония, противника монтанистов, от Аполлония, защищавшего веру в присутствии сената и сделавшегося мучеником. Причины, ими положенные, кажутся нам нерешительными, но бл. Иероним их различает.

49

Бл. Иероним это утверждает (О знам. муж. гл. 40 – 42), а Евсевий наставляет так подразумевать, говоря, прежде чем сказать о его мученичестве, что Церковью приобретены были в Риме, члены знаменитые по званию своему и богатствам.

50

М. Мinut Filec Octavius. сс. 1 гл 2.

51

М. Міnut. Felic. Осtavius. 3 гл. 4.

52

Там же с. 5.

53

Там же с. 6.

54

Там же гл. 7 гл. 8.

55

Увидим, что Тертуллиан упоминает о том же обвинении; не знаем, что в богослужении христианском могло послужить к тому поводом. Минуций Феликс добавляет к тому еще другое постыдное обвинение, относящееся для уважения, которое оказывалось епископу и пресвитеру. Невозможно в том видеть ничего, кроме наружных знаков уважения верующих к своим отцам по вере.

56

Здесь говорится о хлебе евхаристическом так, как язычники о том говорили, только удостоверяет верование Церкви в действительность тела и крови Иисуса Христа под видами освященного хлеба и вина. Видно также, что язычники упрекали христиан за их почитание креста Спасителя. Этот крест не был однако идолом, как то замечает Минуций Феликс, не был предметом обожания; чтили его только в память Того, кто на нем был распят.

57

Здесь говорится о Корнелии Фронто, рожденном в Цирте, в Нумидии, произнесшим против христиан речь, которая сделалась знаменитой.

58

М. Мinul. Felic. Осtav. с. 10.

59

Там же 11.

60

Там же 12.

61

М. Мinul. Felic. Осtav. с. 13.

62

Там же 14 – 15.

63

М. Міnut. Felic. Осtav. 29 – 32.

64

Там же 33 – 39.

65

М. Міnut. Felic. Осtav. 40.

66

Тертул. Аполог. гл. 9. – Евсев. Ц. И. кн. II, 2. – кн. V, 5. – Его же Хрон. на 208 год. – Иерон. О знам. муж. гл. 53. – Opilat. De schis. Donat. lib. I.

67

Там же Аполог. гл. 18.

68

Его же о Воскрес. гл. 59. – О зрил. гл. 19. – О Покаян. гл. 4 и 12.

69

De Pall. с. 5.

70

Это заключить можно из того, что он говорит о этом событии в книге, написанной против этого еретика.

71

Подлинные акты их мученичества сохранились. По Рюинару. – Асta sincera Martur.

72

Тертул. Аполог. гл. 1 – Мы разбираем только превосходное творение Тертуллиана, сохраняя форму главных рассуждений.

73

Там же гл. 2.

74

Тертул. гл. 3.

75

Там же гл. 4.

76

Там же гл. 5.

77

Это чудо громоносного легиона, составленного вполне из христиан. Евсевий повествует об этом происшествии и приводит рескрипт Марка Аврелия, это удостоверяющий (Ц. И. кн. VI, гл. 5).

78

Тертул. гл. 7, 8, 9.

79

Там же гл. 10, 11, 12.

80

Тертул. Аполог. гл. 13 14, 15.

81

Там же гл 16.

82

Там же гл. 17 до 21.

83

Должно заметить аналогию, существующую между словами Тертуллиана и выражениями Символа, позднее провозглашенным в Некеи. Доселе мы видели, что догматам, провозглашенным собором в Символ, учили все отцы без исключения как вероучению Церкви вселенской. В словах Тертуллиана превосходно изложено единосущие Слова и единство божественной ипостаси во Христе, Слове воплотившемся.

84

Тертул. там же гл. 22 – 27.

85

Эти вызывания демонов христианами были фактами, известными. Минуций Феликс упоминает о них также как Тертуллиан; находятся также другие свидетельства.

86

Тертул. там же гл. 31 до 36.

87

Должно обратить внимание на обычай как молились первоначальные христиане. Тертуллиан не говорит, что верующие преклоняли колени; их обычай был молиться стоя. Указатель, о котором он говорит, был богослужебный приставник, наблюдавший за молитвами, какие громко произносились в храмах.

88

Это те же самые прошения, какия по сию пору произносятся за православной литургией громко диаконом и верующими.

89

Тертул. там же гл. 31 – 36.

90

Тертул. Там же гл. 37.

91

Это место чрезвычайно замечательно и служит доказательством, что, не взирая на гонения, христианство после полутора века благовестия приобрело числительное значение в империи Римской и вне пределов Империи. В творениях Тертуллиана найдем еще другие тому доказательства.

92

Тертул. там же гл. 38, 39.

93

Аγαπη, из чего составила слово Агапии.

94

Тертуллиан указывает тут на литургию или вечерю, совершавшуюся после трапезы любви или агапии. Он не входит в подробности литургии, потому что, по правилам церковным, в вероучения христианские не следовало посвящать язычников, если они не становились оглашенными.

95

Тертул. там же § 40 – 45.

96

Тертул. там же § 46 – 50.

97

Акты св. Перпетуи и проч. Тертул. о душе гл. 53. – Август. Слово 280 на Псалм. 47.

98

Акт. муч. Сциллит. Тертул. кн. Скапулу.

99

Там же к мучен.

100

Там же к язычн. гл. 1– 2 О свидетельстве души.

101

Тертул. Скапуль гл. от 1 до 5.

102

Тертул. De fuda in persecutione.

103

Тертул. Scorpiace adversus Gnosticos.

104

Тертул. Скорпиак гл. 10. Это учение о ключах, врученных ап. Петру, далеко от того, что проповедует Церковь латинская. В начале третьего столетия Тертуллиан даже не полагал, что из Символа спасения, непрерывного в Церкви, составят исключительную и божественную власть епископу Рима.

105

Тертул. De Corona militis с. 1.

106

Тертул. там же г. 2.

107

Там же гл. 3.

108

В некоторых новейших Церквах они осуждаются. Можно сказать, что, отвергая их, сами себя осуждают, ссылаясь на Писания. Тертуллиан отвечает на их замечания. Ориген упоминает о тех же обычаях. (Беседа 5 на кн. Числ).

109

Тертул. гл. 4.

110

Тертул. Прескрипт. гл. 1, 2, 3.

111

Там же гл. 4, 5, 6.

112

Тертул. Прескрипт. гл. 7.

113

Там же гл. 8, 9, 10.

114

Там же гл, 11, 12.

115

Тертул. там же гл. 13 – 19.

116

Тертул. там же гл. 20 – 28.

117

В этом месте Тертуллиан относит слово камень, сказанное у св. Матфея (16, 18. 19) к Петру. Некоторые из отцов толковали это подобным же образом, но большая часть из них учат, что это слово означает Иисуса Христа или Его божество. Те, которые, подобно Тертуллиану, относят это к Ап. Петру, видели в том только преимущество, дарованное Церкви в лице первого из Апостолов, так что каждый из верующих есть один из камней Церкви. Точно таким же образом смотрел Тертуллиан и на ключи, обещанные Петру и дарованные всем Апостолам, даже каждому из верных при исповедании веры. Ясно, что в этом месте Тертуллиан не придает более значения преимуществам Петра, нежели преимуществам Иоанна.

118

Тертул. там же гл. 29, 30.

119

Тертул. там же гл. 31, 32.

120

Тертуллиан не упоминает о двух первых епископах римских, Лине и Анаклите, рукоположенных не одним из двунадесятых, а Павлом, который первый учредил Церковь в Риме. Эта Церковь в связи с Ап. Петром только по своему третьему епископу.

121

Тертулл. там же гл. 33, 34. 35.

122

Тертулл. там же гл. 36, 37.

123

Должно заметить, что говорится о Риме наравне с прочими Церквами апостольскими и ему приписывается только право поддерживать предание апостольское наравне с прочими Церквами, учрежденными Апостолами.

124

Полезно заметить, что Тертуллиан, прославляя апостольскую, власть Церкви римской, относит её к Апостолам, в ней учившим, а не к одному только Петру, и не приписывает епископу Рима никакой власти, исходящей от Ап. Петра. Рим имеет власть, подобную прочим Церквам апостольским, и только в том смысле, что остался верным учению, завещанному Апостолами Петром, Павлом и Иоанном. Трудно понять, каким образом в новейшей Церкви римской это место из Тертуллиана объясняется в пользу мнимых преимуществ папства.

125

Тертул. там же гл. 38, 39, 40.

126

Тертул. там же гл, 41 – 44.

127

Мы видели, что еретики второго столетия и начала третьего особенно извращали понятие о Ветхом Завете и о Боге как Создателе мира.

128

Тертул. О давн. пр. ерет. гл. 44 – 53.

129

Тертулл. Пр. Праксея гл. 2.

130

Там же гл. 4.

131

Тертул. Пр. Праксея гл. 4 и послед.

132

Там же гл. 11 и послед.

133

Там же гл. 25.

134

Тертул. пр. Гермогена.

135

Тертул. пр. Маркиона.

136

Тертул. пр. Маркиона. кн. I.

137

Там же кн. II гл. 1 – 28.

138

Там же кн. III гл. 1 – 24.

139

Тертул. пр. Маркиона кн. IV гл. 2.

140

Там же гл. 5.

141

Это то же, что Послание к Колосянам (см. I том стр. 279).

142

Тертул. кн. V гл. 1 – 21.

143

Тертул. пр. Валентина гл. 1.

144

Это творение, заимствованное из коптского манускрипта, переведено было на латинский язык Шварцем и напечатано в 1853 году.

145

Творение его состоит из тридцати девяти глав и в нём опровергаются последовательно все заблуждения, нами положенные.

146

Тертул. пр. Евреев гл. 1 – 14.

147

Там же гл 7.

148

Тертул. пр. Евре. гл. 8 – 14.

149

Его же Свид. души гл. 1 – 3.

150

Там же гл. 4 и след.

151

Тертул. О свидет. души гл. 51 и послед.

152

Тертул. О плоти Христовой гл. 1 – 25. Учение Тертуллиана о первородной чистоте плоти Христовой то же, что у всех прочих отцов и противоположно лжедогдмату римскому: о первородной чистоте плоти Богоматери или о беспорочном Её зачатии, возведенным в догмат епископом римским 8 декабря 1854 года.

153

Тертул. О воскр. плоти гл. 8.

154

Полагаем, что здесь говорится о знамении крестном, которое по обычаю делали при преподавании таинств.

155

Выражения эти опровергают системы внушения чисто-духовного, какое новейшие Церкви противопоставляют постоянному верованию о вкушении истинном и существенном.

156

Тертул. О воскр. плоти гл. 9 – 63.

157

Тертул. О молитве гл. 1 – 10.

158

Тертул. О молитве гл. 11 – 20.

159

Выше сего упоминал он о молитве первого часа. Обычай, упоминаемый Тертуллианом, заключает в себе начало различных частей общественного богослужения, именуемых Первыми, Третьими, Шестыми и Девятыми часами, и который сохранился во всех Церквах, соблюдающих дух Церкви первоначальной и не нарушивших его окончательно.

160

Тертул. О молитве гл. 21 – 29.

161

Греческое слово іхѲуσ означающее рыбы, есть символ, принятый в первоначальной Церкви для обозначения Иисуса Христа Сына Божия, Спасателя, потому что соединение начальных букв этих греческих слов составляет слово ΙΧΘΥΣ (рыбы): Ιησους Χρισος Θεου Υιος, Σωτερ. Отсюда заимствован обычай, встречающийся в творениях отцов называть Иисуса Христа рыбами. Верующие хорошо понимали таинственный смысл этого слова, которое также встречается на древних христианских памятниках, подобно Отёнскому (См. нашу Hisloir de I’Eglise, France т. I. стр. 35).

162

Тертул. О крещ. гл. 1 – 4.

163

Там же гл. 5 – 8.

164

Православная Церковь Восточная сохранила этот и все прочие обычаи Церкви первоначальной. Церкви же западные изменили их или отменили. Церковь римская сохранила в крещении помазание и возложение рук и даже молитвы, сопровождающие эти действия, которые до девятого столетия там уважались наравне с конфирмацией, что можно видеть из творения Мартина, Dе Sacris Ессlesae Ritibus; но с того времени этих обрядов уже не считают принадлежностью таинства конфирмации, которое стали в последствии преподавать одно только епископы. Церковь англиканская не преподает более конфирмации после крещения и сохранив обычай римской, отменила конфирмацию. Церкви протестантские решительно отменили таинство под предлогом, будто возвращаются к учению первоначальному.

165

Тертул. О крещ. гл. 9 – 15.

166

Там же гл. 6 – 20.

167

Там же гл. 20.

168

Тертул. О покаянии гл. 1 до 6.

169

Там же гл. 7 – 12.

170

Там же гл. 9.

171

Там же гл. 10 Православная Церковь Восточная сохранила в исповеди, на сколько то было возможно, её публичный характер. Там не знают конфеционалов, употребляемых Церковью римской. Священник, стоя в церкви перед крестом и евангелием, принимает исповедь кающегося.

172

Тертул. кн. I и кн. II к жене своей.

173

Его же кн. I и кн. II Об украшении женщин.

174

Его же О покровении девиц.

175

Ето же Убеждение к чистоте.

176

Его же О единоженстве.

177

Тертул. О постах.

178

Его же Убеждение к чистоте.

179

Его же О плаще.

180

Августин О ересях.

181

Климент. Александр. Страмат. кн. I Евсев. Ц. И. кн. IV, 6, 13 и 14. – Иерон. о знам. муж. гл. 38. Фотий Вивлиоф. код. 109. 110 и 111.

182

Епифан. О ерес. 32. § 6.

183

Клим. Алекс. Стром, кн. I гл. 4.

184

Там же гл. 5 – 12.

185

Там же гл. 13 – 29.

186

Клим. Алекс. Стромат. кн. II гл. 2 – 9.

187

Там же гл. 10 – 23.

188

Там же кн. III гл. 1 – 18.

189

Там же кн. IV, гл. 1 – 26.

190

Клим. Алек. кн. V, гл. 1 – 14.

191

Там же кн. VI, гл. 1 – 18.

192

Там же кн. VII гл. 1 – 18.

193

Там же кн. VIII гл. 1 – 9.

194

Клим Алекс кн. VII гл. 16.

195

Υπι των μακαριων αποστλολων τε και διδασκαλων παραδιδαμενα.

196

Θεια παραδοσει.

197

Клим. Александ. Стромат. кн. VII, гл. 15.

198

Климент Александ. Παιδαγωγος.

199

Там же Λδγος προτρεπτικος προς Ελληνας.

200

Там же Τις ο Σοζομενος.

201

Евсев. Ц. И. кн. VI, 13.

202

Фотий Вивліоэ. код. СІХ.

203

Евсев. кн. VI, 13.

204

Chron Alixand. Proem.

205

Стромат. кн. 1. гл. 16.

206

Там же гл. 18 и Тертуллиан выше приведенной.

207

Убежд. Эллинам гл. 1.

208

Настав. кн. I, гл. 6.

209

Настав. кн. II, гл. 2.

210

Настав. кн. III гл. 12.

211

Клим. Стромат. кн. IV, гл 13; кн. VII, гл. І.; Настав. кн. III до конца.

212

Евсев. Ц. И. кн. VI, 2.

213

Там же 1.

214

Там же 2.

215

Леонид умер, по сказанию Евсевия, в десятый год царствования Севера, Оригену было тогда семнадцать лет, следственно он родился в шестой год царствования Коммода, соответствующему 185 году эры христианской. По хроникам александрийским он родился в 187. (Chronic. Pasch ССХLІ Olympias).

216

Евсев. Ц. И. там же гл. 3.

217

Димитрий епископствовал в Александрии в течение 43 лет. Епископство его началось в 189 году, когда Оригену было только четыре года.

218

Евсев. там же 4 и 5.

219

Евсев. там же 14. Зефирин был епископом римским до 219 года. Тогда Оригену было только 34 года, а потому, полагаем, что время его путешествия в Рим было между 215 и 219 годами, когда ему было 36 лет. Путешествие Оригеново в Рим при Зефирине заставило предполагать, что он написал Философумены, творение, в котором сильно порицается Зефирин и его преемник Каллист. В этом мы не находим еще достаточного доказательства. Писатель Философумены был епископом и жил продолжительное время в Риме; это совершенно приличествует св. Ипполиту и нисколько Оригену, который только посещал Рим, не проживал там и не был епископом.

220

Евсев. Ц. И. кн. VI, 8.

221

Евсев. Ц. И. кн. VI, 15.

222

Там же 16.

223

Евсевий говорит положительно, что Тетраплы были составлены после Эвсаплов.

224

Евсев. там же, 18.

225

Порфирий кн. III, Adv. Christianos; по Евсев. Ц. И. VI, 19.

226

Порфирий родился в 233. Оригену было тогда 48 лет. За два года перед этим Ориген оставил Египет, следственно Порфирий видел Оригена не в Александрии, но, быть может в Торе, где Ориген умер и откуда Порфирий был родом.

227

Если Леонид и был язычником, как то говорит Порфирий, то мы видели, что недолго воспитывал сына своего по-язычески. Но Евсевий утверждает, что Порфирий солгал вдвойне, уверяя, будто Ориген был сперва язычником и что Аммоний перешел из христианства в язычество, потому что этот философ был, говорит он, христианином до конца своей жизни, как то доказывают его сочинения, а в особенности носящее заглавие: О согласии Моисея и Иисуса

228

Это тот самый Ираклий, который был учеником Оригена в вере и ставший его помощником, и наконец епископом Александрии.

229

Евсевий Ц. И. гл. VI, 18, 23.

230

Там же 23.

231

Евсев. Там же 8; Евсевий (там же 23) относительно подробностей этих пререканий ссылается на вторую книгу своей Апологии Оригена. К несчастью, творение ученого историка почти все утрачено.

232

Там же 24.

233

Ориген. На Иоанна кн. III.

234

Фотий Вивлиоф. гл. 118. Ученый писатель в этом месте, кажется, переписывает апологию Оригена, написанную св. Панфилом Кесарийским.

235

Евсевий Ц. И. кн. VI, 26, 27.

236

Там же 28.

237

Евсев. Ц. И. 30.

238

Там же 31. – Иерон. Письмо 84, – Фотий Вивлиоф. код. 34.

239

Разрешение Африканово изложено было нами в т. I. кн. I. стр. 13, 14, 15 и 16.

240

Евсев. Ц. И, 32.

241

Полагаем, что не следует смешивать сего путешествия с тем, которое он предпринимал в Грецию прежде чем окончательно оставил Александрию.

242

Евсевий Ц. И. 33.

243

Евсев. Ц. И. 35.

244

Там же 36.

245

Там же 34; Златоуст. Беседа о св. Вавиле и к язычн.

246

Факт этот, заимствованный буквально у Евсевия, был извращен приверженцами папства, хотевшими видеть, что Ориген доказывал тем, что признает главенство епископа римского над всей Церковью. В опровержение этой выдумки достаточно заметить, что Ориген обращался ко многим из епископов равно как к Фабиану: Γραφει δε και Φαβιανω τω κατα ‘Ρωμην επισκοπφ, ετεροις τε πλειστοις αρχουσιν εκκλησιων, περι της κατ’αυτον ορθοδοξιας. (Евсев. Ц. И. кн. VI, гл. 36).

247

Лактан. De Morte Persecut § IV.

248

Евсев. Ц. И. кн VI, 39.

249

Там же кн. VI, 46; Фотий Вивлиоф. код. 118, 232; Должно заметить, что хотя епископ Димитрий и отлучил Оригена, но преемники его Ираклий и Дионисий не приняли ого определения, равно как и епископы Востока.

250

Викент. Лерин. Commonit § XVI.

251

Иерон. Письма 33, 84. Edit Bened.

252

Иерон. по Руфин. Apol in Hieron lib II.

253

Руфнн. О началах, Предис.

254

Ориген. Περι "αρχων или De Principiis, о Началах lib. I; § 1 еt 2. Edit Bened.

255

том же § 3.

256

там же § 4.

257

Ориген. О Началах § 5.

258

там же § 6.

259

там же § 7.

260

там же § 8 и 9.

261

Ориген О Началах § 10.

262

Там же кн. I, гл. 1.

263

Ориген О Началах гл. 2.

264

там же гл. 3.

265

там же гл. 5.

266

Ориген О Началах гл. 5.

267

Там же гл. 7 и 8.

268

Ориген О Началах кн. ІІІ, гл 1.

269

Ориген кн. ІІІ гл. 2.

270

там же гл. 3.

271

там же гл. 4.

272

там же гл. 5.

273

там же гл. 6

274

Ориген О Началах гл. 7.

275

Там же гл. 8.

276

Ориген О Началах гл. 9.

277

Ориген О Началах гл. 10.

278

там же гл. 11.

279

Ориген о Началах кн. III, гл. 1.

280

там же гл. 2.

281

там же гл. 3.

282

там же гл. 4.

283

там же гл. 5 и 6.

284

там же кн. ІV, до § 27.

285

там же § 23 до 27.

286

Самая ученая книга о полемике, возникшей о мнениях Оригена, есть сочинение Даниила Гюэ, епископа Аврантского, под заглавием: Origeniana.

287

Ученый англиканский богослов Джорж Булль доказал творением против Целъса, что вера Оригена совершенно согласовалась с верой, провозглашенной на Соборе Никейском (G. Bull. Defens. Fid. Nicen c.).

288

Ориген О Молитве § 2.

289

там же § 5.

290

там же § 11.

291

Ориген О Молитве § 12.

292

Там же §§ 15 и 16. Эти заблуждения продолжаются в Церкви латинской, где даже разрослись в том смысл, что обращаются не только к Сыну как Богу, но также к Христу как человеку, как будто человечеству Его следует поклонение вне Его ипостасного единения с Его божеством. В этой Церкви зашли еще далее и воздают даже божественное поклонение некоторым частям тела Христова, например Его сердцу! Под обычаями этими скрываются злейшие еретические заблуждения. Вот до чего дошла Церковь латинская со времен Оригена!

293

В частности имеем только отрывки Эксаплов; прочие труды, относительно текстов, окончательно утрачены.

294

Богословы латинские, употребляя во зло некоторые из выражений Оригена, старались найти в них защиту системы папской. Для изучавших творение этого великого мужа такие усилия представляются, просто, смешными, потому что в них даже не упоминается ни о каком папстве. Однако, так как по системе римской все, что в творениях отцов сказано об Ап. Петре, приписывается обыкновенно и епископу Рима, то небесполезно рассмотреть и учение Оригена об этом Апостоле.

Почему был он назван Петром? Потому, что Христос, взглянув на него Своим взглядом, даровал ему великую силу веры (На Иоан. кн. II, § 29). Почему Петр был первым из Апостолов? Только по численному порядку и, быть может, потому, что был чище других (На Иоан. кн. ХХХII, § 5). В чем состояла сущность его исповедания? В просвещении, дарованном ему от Бога и которое заменилось ослеплением, когда он отрекся от своего Учителя. (На Иоан. кн. ХХХII § 16). Когда он исповедал, что Иисус Христос есть Сын Бога живого, то он исповедал это по сверхъестественному озарению. Если мы исповедуем так же и по тому же побуждению, то мы будем теми же, что был сам Петр. «Если мы исповедуем: Ты еси Христос Сын Бога живого, то становимся как Петр и нам сказано будет то, что было сказано ему, потому что Камнем – всякий последователь Христов, от Которого пили все, пившие от камени Ему последовавшему, и на всяком такого рода камени зиждется всякое церковное речение и всякое сообразное тому поведение, потому что Церковь основана на всех, которые хранят единение в словах, действиях и помышлениях, доставляющих блаженство». (На Матф. кн. ХII § 9 и 10). К этому объяснению Ориген добавляет опровержение против полагающих, будто, согласно этих слов евангельских, Церковь основана на одном только Петре. И продолжает так: «если полагаешь, что всякая Церковь основана Богом только на одном Петре, то что же скажешь ты о Иоанне, сыне громовом, и о всяком другом Апостоле? Или осмелимся мы сказать, что врата адовы не преодолеют исключительно только Петра, а преодолеют прочих Апостолов и других святых. Разве не на всех их исполнилось слово: «Врата адовы не преодолеют ю, а равно и это: на камени сем созижду Церковь Мою» (там же § 11). Доказав, что прочие слова, обращенные к Ап. Петру, обращены ко всем верующим, Ориген выводит, что каждый верующий есть камень Церкви, потому что придерживается Иисуса Христа – камня краеугольного, что каждый верующий, заимствующий от Христа имя христианина, заимствует от Камня, который есть Христос, свое название камень (Petrus). Таким образом, согласно Оригену, не только Ап. Петр не получил от Иисуса Христа исключительно названия камень, но его прозвание камень принадлежит всякому верующему точно так же, как и ему, а то же самое и о передаче ключей.

Когда какой-нибудь писатель изложил такое учение, то каким образом можно ссылаться на него в подтверждение личных преимуществ, дарованных Петру и переданных им будто бы по наследству епископу Рима? В другом месте он говорит, подобно как в приведенном нами, о праве вязать и решать только как о праве нравственном и символическом, а не власти, а потому невозможно приписывать важности уверениям будто Ап. Петр разрешает в различных небесах, тогда как прочие разрешают только в одном небе. Все это сказано в смысле мистическом и символическом и не имеет никакого отношения в какой-либо власти. (Ориген на Матф. ки. ХІV, § 31). Почему Ап. Петр отрекся от своего Учителя? Потому, говорит Ориген, что он не был еще искуплен и не принял благодати, истекающей из крови Нового Завета (Толк. на Матф. § 111). Чем становятся после сего учения великие преимущества, дарованные Иисусом Христом во время жизни Его Ап. Петру?

В изложенном нами об Оригене ясно определен смысл его послания к Фабиану епископу римскому. Приверженцам папства следует совершенно отказаться от ссылок на Оригена для поддержки свой системы.

295

Беседа 5 на кн. Левит §§ 4, 5, 6; Бес. 5 на кн. Числ § 3; Бес. 11 на Иерем. § З; Толк. на Матф. § 16; т. 12, § 14; т.14, § 22; там же т. 16, § 8, 22; Бес. 13 на Лук.

296

Бесед. 10 на кн. Числ § 1; Бес. 3 на кн Левит. § 4.

297

Ориг. Бес. 21 на 1. Нов; Бес. 25 на кн. Числ; Бес. 9 на Иерем.

298

Ориг. Бес. 4 на Иис. Нав. § 1.

299

Ориг. Бес. 8 на Исход. § 4.

300

там же Бес. ІЗ на кн. Числ § 4.

301

тамг же Бес. 6 на Иезек. §§ 5 и 6.

302

там же Бес. 8 на кн. Лев. § 3.

303

там же Бес. 8 на кн. Быт, § 4.

304

там же Бес. 2 на кн. Левит.

305

Ориген Беседа на кн. Левит.

306

Большая часть протестанских богословов объясняет в свою пользу некоторые речения Оригена, а в особенности следующие: кн. II. Толк. на Матф. 14; Толк. на Матф, §§ 85 н 86; Бес. 7 и 9 на кн. Левит.

307

Ориген Бес. 16 на кн. Числ.

308

Его же 8 Пр. Цельса.

309

Его же Бес. 13 на Исход.

310

Vincenl. Lirin. Commonit. § ХVІ.

311

Руфин. Apolog. Pro Orig. et Epilig. De Adulterat. Lib. Rig.

312

Лактаций О Умерш. во время гонений (de Mort. Persesul.) § III.

313

Лакт. Умер в гонен. § IV.

314

Лактанций указывает на другие два всеобщие гонения в течение третьего столетия, на Валерианово (с 253 по 260) и на Аврелианово (с 270 до 275), за тем уже следует великое гонение в начале четвертого столетия, поднятое Диоклетианом. Так, по словам Лактанция, было только шесть эдиктов о всеобщих гонениях: два в первом столетии, изданные Нероном и Домицианом, три в третьем столетии, изданные Децием, Валерианом и Аврелианом, наконец эдикты о великом гонении в начале четвертого столетия. Но ученый писатель не отрицает частных гонений, как гонение в Церкви Африканской о котором было говорено и давшему повод Тертуллиану написать свою Апологетику. Императоры, не издававшие новых эдиктов о гонении, предоставляли правителям провинций действовать по старым.

315

Евсев. Ц. П. кн. IV, 41.

316

Дионис. Алекс. Посл. к прот. Герм. по Евсевия Ц. И. кн, VI, 40.

317

Дионисий. Послание к Фабиану, по Евсев. Ц. И. кн. 17 гл. 41.

318

Дионисий. Послание к Фабиану, по Евсев. Ц. И. кн. VI гл 42.

319

Ессев. Ц. И. кн. VI гл. 29.

320

См. Посл. Киприана о Падших.

321

Евсев. Ц. И. кн. VI, 46.

322

Златоуста Бес. о св. Вавиле и кн. пр. Юлиан и Языч.

323

Григ. Нисск. жизнь св. Григория.

324

Киприан. Epist Pass. Pont. Diac. жизнь Кипр. Иероним о знам. муж.

325

Епископство Киприана началось около 248 года. Он был окрещен, конечно, за два или три года перед этим.

326

Кишр. Посл. 4.

327

Его же Посл. 5.

328

Кипр. Посл. 6.

329

Его же Посл. 7.

330

Его же. ІІосл. 8.

331

Его же. Посл. 9.

332

Еpist. Cleri Rom ad Clerum. Carih. Inler Epist. Кипр. 2.

333

Кипр. Посл. 3. § 1.

334

Там же § 3.

335

Кипр. Посл. 14.

336

Его же Посл. 15.

337

Его же Посл. 13.

338

Из посл. Кипр. 16, 21.

339

Должно заметить это свидетельство Киприана говорящего о заступничестве святых перед Богом, как о учении, которого в его время, то есть в половине третьего столетия, не оспаривали. Падшим говорить, что можно пособить и о грехах их перед Господом: Auxilio eorum adjuvari arud Dominum in delictissuis possunt…Заступничество святых было следственно в Церкви не новость.

340

Из Посл. Кипр. 20, 21.

341

Кипр. Посл. 22.

342

Кипр. Посл. 18, 19.

343

Сyрrіаnо еt соmresbyteris Саrihargini consistenlibus.

344

Кипр. Посл. 24.

345

Его же Посл. 25.

346

Из Посл. Кипр. 26.

347

Необходимо заметить толкование св. Киприана текста евангельского: Ты еси Петр... текст, которым папство и его приверженцы так злоупотребляли. Св. Киприан видит в том только то, что Церковь основана на епископстве,

членом которого был Ап. Петр. Слова Иисуса Христа обращены к нему не для того, чтобы даровать ему лично исключительные преимущества, но для обетования достоинства, которое будет разделять со своими сотоварищами. Далее увидим, как сам св. Киприан развивает эту мысль в своем трактате О единстве Церкви.

348

Кипр. Посл. 28.

349

Его же ІІосл. 29.

350

Из Кипр. Посл. 30. Титул папы уже начинали тогда давать из почести епископам. На Западе в пятом и шестом столетиях этот титул, как мы увидим, был в большом употреблении.

351

Посл. 30. 31. Клира римс. к Кипр.

352

Кипр. Посл. 32.

353

Его же Посл. 33, 34.

354

Его же Посл. 35.

355

Кипр. Посл. 36.

356

Его же Посл. 37.

357

Его же Посл. 38.

358

Из Посл. Кипр. 39.

359

Кипр. Посл. 40.

360

Его же Посл. 41 к Корнелию.

361

Кипр. Посл. 41, 42, 52, 55.

362

Его же О Падших.

363

Его же Посл. 42. Корнел.

364

Там же.

365

Кипр. Посл. 43 Корнел. и 44 Исповед. рим.

366

Его же Посл. 45 Корнел.

367

Из Посл. Кипр. 46, 47, 48.

368

Кипр. О единен. Церк.

369

Критики доказали, что в изречении св. Киприана, относящемся до Ап. Петра, сделаны были вставки некоторыми переписчиками, вписывавшими или части фраз или целые выноски в пользу первенства Петра и епископов римских. Эти переписчики не были искусны и подделки их так разногласят с мыслями св. Киприана, что невозможно о них сомневаться, хотя бы они и не были доказаны на деле другими рукописями, более исправными.

370

См. выше.

371

Кипр. О един. Цер. § 4.

372

Там же § 5.

373

Достаточно только взглянуть вообще на творение св. Киприана, чтобы понять его основную мысль и убедиться как неискусен был поддельщик, который в том именно мест, где Киприан утверждает про единство апостольства, придумал вставить в его изречение слова: первенство было даровано Петру. Лучшие из критиков совершенно справедливо отвергали эту вставку и многие другие противные учению св. Киприана. Вышеприведенное послание 27 подтверждает смысл, который св. Киприан приписывает словам евангельским об Ап. Петре. Святой учитель не видел в них того, что находили богословы римские. В творениях своих он часто повторяет это толкование, совершенно отрицающее понятие о верховной власти пли первенстве в апостольстве и в епископстве.

374

Кипр. Посл. 50, 51.

375

Евсевий Ц. И. кн. VI, 43. Евсевий называет этого пресвитера Новатом, как и карфагенского; эта незначительная ошибка общая многим из восточных.

376

Четыре часа вечера.

377

Приверженцы папства перевели в этом месте, просто, в Церкви кафолической и хотят видеть в этом выражении доказательство, что Церковь римская есть Церковь кафолическая по преимуществу, вне которой нет кафоличества. Толкование это ложно или согласно выражению Корнелия, следует допустить, что епископ Рима есть единственный епископ Церкви, что противно вероучению и божественному учреждению. Конечно, Корнелий и не думал поддерживать такого не православного вероучения, а особенно в послании, писанном епископу Антиохийскому, которого считал таким же епископом, как он сам. Следственно он утверждал только, что во всякой Церкви, достойной названия кафолической, может быть только один епископ и что не может быть двух противоположных престолов. Разве такое вероучение может служить в пользу папства?

378

Тех, кто таким образом был крещен во время болезни и на постели, называли клиниками. Хотя крещение обливанием и считалось, истинным (Кипр. Посл. 76), но крещеных таким образом не возводили в священство.

Конечно, только в этом смысле Корнелий как-будто сомневается в крещении Новациана; сомнение свое он объясняет тем, что Новациан не участвовал ни в каком из обрядов, сопровождавших крещение, и которым подвергали клиников после их выздоровления, и потому, что не был конфирмован епископом. В первые века христианства крещение совершалось обыкновенно епископом торжественно накануне Пасхи и Пятидесятницы; им совершалось обыкновенно и миропомазание или конфирмация, немедленно после крещения. С того времени, как число верующих возросло и были учреждены приходы, священники стали крестить и миропомазывать. Обычай этот, существующий по сию пору на Востоке, существовал и на Западе почти до девятого столетия.

379

Евсевий Ц. И. кн. VI, 44.

380

Таким образом приобщают больных православной Церкви Восточной. Евхаристический хлеб, напоенный освященным вином, сушится и сохраняется в виде запасных даров, так что больные приобщаются под обоими видами.

381

Много сведений о Новациане и его секте находится у писателей третьего, четвертого и пятого столетий, особенно же в истории Сократа, в творениях Киприана, Феодорита, Пациана, Епифания, Августина, Григория Назианзина, Иеронима. Будем еще иметь случай говорить об этой секте.

382

Иерон. О знам. мужах гл. 66.

383

Кипр. Посл. 54 к Корнел.

384

Labb. Conc. t. I.

385

Кипр. Посл. 52 к Антониану.

386

Его же Посл. 55 к Корнел.

387

Там же.

388

Киприан, относя слово камень к Ап. Петру, понимал текст Евангельский совершенно иначе, нежели его толкуют в Церкви латинской, сказав, что устами Петра отвечает Церковь и что апостол говорит от имени всех, а не

от себя лично; личность его поглощается совокупностью. Следственно епископ Карфагенский верен изложенному им прежде смыслу.

389

Это место то самое, которым всего более злоупотребляли в Церкви латинской в защиту папства. Однако там не находится ни слова в пользу этой системы.

Сперва должно заметить, что Киприан говорит вообще о Римлянах, а не о епископе Рима, воспоминая о похвалах Ап. Павла вере их и упоминая о верности, которой подавали пример.

Название главной Церкви, которое дает Церкви римской, подобно тому, как давалось и всем прочим Церквам апостольским, как то видели мы прежде, особенно в творениях Тертуллиана Карфагенского, слушателем и поклонником которого был Киприан.

Что же касается слова кафедра Петрова, то это только служит доказательством, что св. Киприан допускал проповедь Ап. Петра в Риме, что допускаем и мы.

Слова же от которых исходит единение священства, растолкованы были в трактате св. Киприана О единстве Церкви и в его 27-м послании, где учитель этот объясняет тексты Евангельские об Ап. Петре в том смысле, что священство было обетовано одному Петру, хотя и даровано впоследствии всем, в доказательство того, что оно одно и то же во всем сонме священства.

Св. Киприан хотел, следственно, только сказать, что Церковь Римская есть Церковь Апостольская и что Ап. Петр там благовествовавший, был представителем единства апостольства, от которого истекает единство епископства.

Он должен был на том настаивать, потому что видел, как Корнелий колебался в признании этой истины и делал уступки раскольникам карфагенским, рукоположившим лже-епископа и нарушившим единство епископства кафолического.

390

Невозможно яснее опровергать высшей власти, какую епископы Рима начали себе присваивать, начиная со средних веков, и положительнее утверждать о равенстве епископов в управлении своими Церквами. Богословы римские, приводившие в пользу папства вышеприведенную похвалу Церкви римской, остерегались приводить продолжение того же послания, опровергающее все их выводы и подтверждающее изложенный нами смысл.

391

Кипр Посл. 57 Корнелию.

392

Его же Посл. 56 Фиварц.

393

Его же Посл. 54 Корнел.

394

Его же Посл. 57 Корнел.

395

Его же Посл. 58 Лицию.

396

Его же Посл. 67 Стефану.

397

Кипр. Посл. 67 Стефану.

398

Кипр. Посл. 68 Клиру и народу Испан. Тогда далеки были, как видим, смотреть на общение с епископом Рима как на необходимость принадлежать через то к Церкви кафолической.

399

Roman pergens, Slephanum collegam nostrum longe positum et gesta rei ac veritatis ignarum fefellit. (Ерist. supracit § 5).

400

Тамъ же § 9.

401

Бароний утверждает, будто Испанцы, присутствовавшие на соборе Карфагенском, отправились в Рим пристыдитъ Василида и стараться об осуждении его и Марциала властью престола апостольского. Прочие историки римские это подтверждали, но это нс основано ни на каком документе и есть чистая выдумка.

402

Кипр. Посл. 76 к Магнусу.

403

Так называли их потому, что были во время болезни крещены в постели.

404

Кипр. Посл. 70.

405

Эта мысль тут несколько темна, но была изложена прежде и гораздо яснее в творениях св. Киприана.

406

Кипр. Посл. 71 к Квинту.

407

Обращаем внимание на это место у св. Киприана, где, под первенством Ап. Петра, разумеется только первенство по времени призвания к апостольству. Тогда первенства Петрова иначе не понимали.

408

Кипр. Посл. 72 к Стефану.

409

Его же Посл 74 к Помп.

410

Кипр. Посл. 41 к Юбаиану.

411

Блаж. Августин О крещении против Донатистов кн. III гл. 4, 5, 6; кн. VII, гл. 1. Соб. Карaаг. седьмого по тв. Кипр. по Зонору Collect. cапоnic. и по Лаббе Соlltct. саnс.

412

Евсев. Ц. И. кн. VI, 46.

413

Евсев. Ц И. кн. VI, 44.

414

Из Посл. Кипр. 75.

415

De Baplismo haerel по Твор. Кипр.

416

Евсев. Ц. И. кн III 3.

417

Авг. О крещ. пр. Донат. кн. III, гл. 4.

418

Кипр. Посл. 83.

419

См. Роnt. ѵіl. s. Сур. – Асtа s. Сур. – Августина беседа 313 о Исповед. кн. V. гл. 8.

420

Св. Григорий Назиан. Бес. 18. Только св. Григорий в своем похвальном слове поместил некоторые события, относящиеся к другому св. Киприану Никомидийскому.

421

Кипр. О одежде деест. §§ 1 – 24.

422

Это те же слова, какие произносятся доныне в литургии восточной пред освящением даров и в литургии верных, которая начинается в Миссе латинской при дароприношении. Это важно как доказательство, что литургия на Востоке и на Западе была почти одинакова, тому встретим еще и другие доказательства.

423

Эти слова предшествуют молитве, оканчивающейся ангельской песней Свят! Свят! Свят! и проч. сохранены в литургиях восточной и западной.

424

Кипр. о мол. Госп. § 31.

425

Кипр. О мол. Госп. § 34.

426

Там же § 35.

427

Там же § 56.

428

Его же к Деметр.

429

Его же О тщ. Идол.

430

Кипр. О смертности.

431

Там же § 25.

432

Его же о делах и милостыне.

433

Его же о высоте терпения.

434

Кипр. О ревности и зависти.

435

Там же § 6.

436

Там же 8 10.

437

Кипр. О ревн. и зав. § 11.

438

Там же § 16.

439

Кипр. к Фуртун. убежд. к мучен.

440

Кипр. к Квинту. Свидетельства кн. III.

441

Кипр. О зрелищах.

442

Его же Похвала мученичеству.

443

Некоторые из писателей худо оценили написанное им о крещении еретиков и утверждали, будто Киприан от того отрекся. Бл. Иероним утверждал, что епископы африканские, сотоварищи Киприана, изменили свое мнение и издали определение, отвергающее принятое ими прежде (Dial. cont. LUCIferianos, § 23). «Denique illi episcopi, qui rebaptizandos haerelicos cum eo slatuerant, ad antiquam consueludinem revoluti, novum emisere Decrelum». Иероним не подтвердил этого ничем. Августин, епископ Иппонский, близь Карфагена, и современник Иеронима знал его мнение и, быть может, на него намекает, говоря в своем творении Против Донатистов, что не знал о том факте, о котором говорилось. Сказав, что Киприан, по своему миролюбию, конечно, отказался бы от своего мнения, если бы имел перед собой определение Полнейшего Собора, и добавляет: «быть может, что это так и было, но мы этого не знаем, потому что все, что тогда делалось среди епископов, не могло быть записано и передано потомству, а нам даже не известно все написанное об этом...» «et forlasse factum est, sed nescimus; neque enim omnia quae illo tempore inter episcopos gesta sunt, memoriae litlerisque mandari poluerunt, aut omnia quae mandata sunt novimus». (Аug. ІіЬ. П. Сont. Donalist. Cap. IV, § 5. Еdit. Bened.).

Если в пятом столетии епископ африканский и столь ученый, не знал факта, о котором упоминает бл. Иероним, то как можно то утверждать ныне в серьезной Истории? Бароний по этому факту ссылается на Дионисия александрийского, но тот о сем даже не делает никакого намека.

Может быть не бесполезно привести, как образчик добросовестности историков романистов нашего времени, слова бл. Августина, приведенные нами в подлиннике в том виде, как они их переводят: «У меня нет в руках доказательства, что св. Киприан отрекся; но имею все основания думать, что так было. Быть может памятники были скрыты теми, которые, подвергаясь тому же заблуждению, не хотели лишиться такого покровительства. Достоверно, впрочем, что дела того времени епископов не были записаны и, со своей стороны, признаюсь, что не все написанное мне известно». Слова эти обозначены выносными знаками и приводятся, как буквальное его изречение, со следующим замечанием внизу страницы: S. Аuguslin, Соnt. Donat. ІіЬ. П п° 4. (См. Нistorie gererale de l’Eglise etc. Par I’abbe J. E. Darras. t. III p. 365 Edit. 1866). Нужны целые тома, чтобы перечислить все такого рода подлоги, находящиеся в этой недобросовестной книге, а равно и в сочинении о том же Рорбахера.

Итальянский епископ нашего времени М. Тиззани обнародовал диссертацию, где доказывает, что памятники, на какие ссылаются в распре о крещении еретиков между Церковью Африканской и Римской – неподлинны. Развиваемые им доказательства не имеют никакого исторического значения и уничтожаются фактом, что о главных документах по этому делу упоминалось в древности, а особенно бл. Августином в пятом веке, когда писали о Донатистах, которых бы хотелось признать исказившими эти памятники. Бл. Августин приводит особенно знаменитую речь св. Киприана против Стефана, которого обвиняет, что намеревался выдавать себя за епископа епископов, и епископ Иппонский удивляется этой речи, считая ее доказательством смирения св. Киприана. (Aug. cont Donatist. lib. II сар. 2 еt. 3). Бл. Августин также приводит послание к Юбиану и послание к Квинту (там же гл. 1), где Киприан дает столь строгий урок хотевшему выдавать себя за преемника ап. Петра. Бл. Августин вообще утверждает, что Донатисты противопоставляют своим противникам творения св. Киприана, но не упрекает их, чтобы оные извращали (там же гл. 3).

Кажется, не нужно более доказательств против исторических фантазий монсиньора Тиззани.


Источник: История церкви от рождества Господа нашего Иисуса Христа до наших дней, написанная по подлинным и достоверным памятникам доктором богословия священником Владимиром Гетте : Пер. с фр. Т. 1-3. - Санкт-Петербург : тип. Мор. м-ва, 1872-1875. - 3 т. / Т. 2. – 1872. – XL, 429 с. / Т. 2. - I-XL с.; Книга четвертая (год 189-258). 1-203 с.