Азбука веры Православная библиотека священник Владимир Гетте История Церкви от Рождества Господа Иисуса Христа до наших дней. Том 3
Распечатать

священник Владимир Гетте

История Церкви от Рождества Господа Иисуса Христа до наших дней. Том 3

Том 1Том 2

Содержание

Философия истории Основные задачи Вселенских соборов – крепить единомыслие и бороться с ересью Непростые отношения Церкви и Государства Два центра православия – Рим и Константинополь Арианство История Церкви. Период семи вселенских соборов. Книга седьмая (год 325 – 346) I. Год 325 Никейский Вселенский Собор Рождение Символа Веры О Пасхе Правила благочиния Никейского Собора Окончание Собора II. 326 – 337 Воздвижение животворящего Креста Император Константин Низвержение Ария Ересь арианина Маркелла Крещение и кончина Императора Константина Просвещение верой Грузии и Абиссинии Воцерковление Персов III. 338–347 Собор Антиохийский Послание епископа римского Юлия к евсевианам Противостояние православных христиан и ариан Проблемы и задачи Сардикийского Собора Правила Сардикийские. Обсуждение Итоги Сардикийского Собора  

 

Философия истории

Основные задачи Вселенских соборов – крепить единомыслие и бороться с ересью

Начинается период истории, называемый периодом вселенских соборов и продолжающийся с 325 по 787 год.

В этом периоде Восточные и Западные Церкви находились в общении, а потому семь Соборов Вселенских, в которых они участвовали или на которые изъявили свое согласие, действительно представляют Церковь кафолическую или вселенскую.

Во время периода апостольского, упоминалось о множестве соборов местных.

Устройство церкви, с самого начала, было епископальное; епископы собирались для совещаний о нуждах Церквей своих.

Между различными Церквами существовали сношения: епископы переписывались, посылали друг другу грамматы, сообщали мысли свои о разногласиях, волновавших некоторые христианские общества, об учениях, какими некоторые из частных лиц пытались заменить вероучение по преданию.

Но Церкви редко наслаждались совершенным покоем; гонения были часты и епископы не могли, без значительных неудобств, даже на некоторое только время, оставлять паствы свои, непрестанно подвергавшиеся насилиям гонителей.

В то время еретики были не редкость. Философы, вступавшие в Церковь, с намерениями не всегда чистыми, пытались подчинить христианство философским системам, которые сами изучали, и увлекали некоторых верующих, недостаточно внимательных к учению апостольскому; однако вероучение это было слишком ясно и столь близким по времени, что влияние еретиков не могло быть очень велико. В Церквах, где появлялись системы философо-христианские, первоначальное вероучение, дошедшее до них по преданию, было хорошо известно и еретики мало имели в них успеха.

Когда свидетельство частной Церкви против ереси оказывалось недостаточным и когда еретик оспаривал достоверность сего свидетельства, то обращались к другим Церквам Апостольским, и их единогласное свидетельство служило неоспоримым критерием вероучения о спорном вопросе.

Мы видели, как с самого основания Церкви к свидетельству Церквей Апостольских прибегали защитники откровенного вероучения; мы приводили свидетельства: Иринея, Климента Александрийского, Тертуллиана и других Отцов.

Если дозволяли обстоятельства и если ереси приобрели некоторое значение, то Церкви, вместо письменных сообщений своего свидетельства, собирались, в лице своих епископов, соборно, чтобы передать это свидетельство. Но удостоверяют ли Церкви веру свою письменно, или епископы собираются вместе, чтобы соборно сообщить свое свидетельство, основание остается одно и тоже. Вселенский собор есть только приложение правила веры, основанного на всеобщем свидетельстве Церквей.

Когда императоры приняли христианство, то для всех епископов появилась возможность собираться вместе.      .

Церковь стала многочисленнее, она на три века отдалилась от своего начала; еретики стали мудрствовать уже не от своего только имени, но стали утверждать, будто системы их основаны на древнем апостольском учении. Необходимо было с точностью определить вероучение. Лучшим и простейшим способом, для этого было собрание всех епископов. На Соборах Вселенских они могли не только удостоверить о постоянном веровании своих частных Церквей, но и постановить законы, которые признают более полезными для общего управления Церкви и точного исполнения законов божественных.

Относительно свидетельств о всеобщем веровании, Вселенский Собор говорил именем Церкви. Только ей одной Иисус Христос обетовал помощь Свою для сохранения истины, следовательно одна только Церковь непогрешима в своем постоянном и всеобщем свидетельстве об этой истине. Вселенский Собор, представляя таким образом Церковь, участвует в её непогрешимости, то есть дает свидетельство безусловно верное об учении, которое неизменно исповедовалось, то есть, которому неуклонно веровали.

Касательно же прений на Соборах как Вселенских, так и других, для опровержения еретиков или для разъяснения их заблуждений, епископы, даже соборно, не пользовались никакой непогрешимостью. Прения могли быть более или менее основательны, но не в том дело.

Собор был вселенским, следовательно непогрешимым только по отношению к свидетельству о вероучении, постоянно исповедуемом от времен апостольских. Свидетельство это касается только вопроса о факте, в котором нет места ни науке, ни красноречию, ни философии.

Замечательно, что на Соборах Вселенских относительно вопроса о факте, то есть вероучения, которое постоянно исповедовали и в которое постоянно веровали, не встречалось никаких затруднений. Все Церкви были согласны.

Еще прежде мы обращали внимание на то, что Церкви Апостольские, с самого начала своих сношений, имели учение тожественное. Во всех провинциях империи Римской и за пределами империи Апостолы проповедовали одно и то же учение.

В последнее время, под видом учености, вздумали изобретать в христианстве различные школы апостольские: Петрову, Иоаннову, Павлову.1

Но эти замысловатые системы разлетаются в прах перед тем фактом, что Церкви при первых сношениях своих являлись с одним и тем же вероучением, с одними и теми же учреждениями.

Когда Церкви собрались, в лице своих доверенных, на Соборы Вселенские, то о вере не было нужды спорить, каждый епископ, свидетельствуя о постоянном веровании своей Церкви, оказывался единомысленным со всеми другими.

Это свидетельство, единственно вселенское, легко отличить от прений богословских и от правил благочиния, иначе стали бы искать кафоличества там, где его нет, впадая в бесчисленные ошибки.

В Церквах латинских распространилось множество заблуждений относительно характера и условий Соборов Вселенских. Утверждали, будто бы собор, для того, чтобы быть вселенским, должен быть: 1) созван, если не прямо папой, то, по крайней мере, с его согласия; 2) находиться под председательством папы или его легатов и 3) утвержден папой и сделан им обязательным для всей Церкви.

Указывается только на старинную систему латинскую. Со времени последнего Ватиканского собора, определившего непогрешимость папы, собор без папы не имеет никакого значения и становится, следственно, совершенно излишним.

Да позволено же будет, не обращая внимания на эту фантазию, разобрать только старинную латинскую систему, которой пытались придать достоверность историческую.

Читавшие первые два тома этой истории и которые прочтут и третий, конечно убедятся, что папства, то есть монархии церковной в продолжении первых четырех столетий в Церкви не существовало.2

В последующих томах будет доказано, что её не существовало до IX столетия и что только тогда учредилась она, и то на Западе.

Простое замечание это служит ответом тем, кто утверждает будто вселенские соборы должны быть созываемы, председательствуемы и утверждаемы папой.

Оставляя в стороне титул папы и сохраняя только именование епископа Римского, до пятого столетия как то явствует из исторических памятников, спросим только: пользовался ли епископ Римский правом созывать, председательствовать и утверждать вселенские соборы?

В качестве историка, оставляя в стороне теории, будем придерживаться только фактов. Поэтому не станем спрашивать – имеет ли епископ Римский то право, которое ему присваивают на Западе, а спросим только, пользовался ли им он действительно, и созывал ли, председательствовал ли и утверждал ли он Соборы Вселенские?

На этот вопрос события ответствуют отрицательно. Говоря только о первых двух Вселенских Соборах, история которых изложена в настоящем томе, на основании подлинных и достоверных памятниках, мы вывели только следующие факты:

Император Константин созвал первый Вселенский Собор в Никеи; на этом Соборе было несколько председателей, то есть во главе его находились епископы самых знаменитых престолов; епископ же Римский, для представительства своей церкви, прислал двух пресвитеров, но пресвитеры эти присутствовали на соборе, как простые представители частной Церкви, наравне с прочими членами. Определения Собора, утвержденные Константином, были доставлены различным Церквам епископами, присутствовавшими на Соборе, и только по всеобщем принятии этого Собора получила она значение Вселенского.

Второй вселенский Собор был созван Императором Феодосием, без всякого участия епископа Римского; на Соборе сперва председательствовал святой Мелетий Антиохийский, которого епископ Римский напрасно считал арианином и который не находился с ним даже в общении; по смерти же святого Мелетия на Соборе председательствовал Григорий Богослов, возведение его на престол Константинопольский епископ Римский в то время порицал; наконец, после отказа св. Григория, председательствовал преемник его Нектарий, с которым епископ Римский не находился в общении, оспаривая его рукоположение.

Определения Собора были обнародованы без участия епископа Римского и не взирая на протест его против правила, предоставлявшего второе место в Церкви епископу Константинопольскому, так что во время четвертого Вселенского Собора, второй считался Вселенским и пользовался должным уважением.

Таковы факты. Теории папские не могут поколебать их и дают теориям этим настоящее их значение, то есть разрушают их.

Из сего следует, что созывать соборы могут те, кто имеет на то возможность, государи или епископы. Созвание это есть только приглашение, посланное всем епископам; оно не есть действие власти. Нет ничего удивительного, что императоры христианские, как Константин и Феодосий, созывали епископов, то есть приглашали их съехаться в указанный им город для принятия решений, какие они признают полезными для Церкви.

Дело епископов, когда они соберутся, – избрать одного или нескольких, по их признанию, достойных для председательства. Обыкновенно избирались епископы самых знаменитых престолов, по порядку весьма рано установившемуся в Церкви; но епископов ничто к тому не обязывало.

Что касается обнародования соборных постановлений, то право это принадлежит каждому христианину, особенно же епископам, но оно, как и самое созвание Собора, не есть дело власти, и только всеобщее принятие этих определений дает им значение вселенское.

Таковы факты, выводимые из добросовестного изучения всех истинных исторических памятников.

Вмешательство епископа Римского, как главы Церкви, в Соборы Вселенские, есть мнение совершенно произвольное, неподтверждаемое никакими доказательствами и которого настоящий историк допустить не может. Оно основано только на подложных декреталиях лже-Исидора, а потому явившихся позднее периода Вселенских Соборов, и к которым стали прибегать на Западе, для того, чтобы они могли послужить подтверждением учреждению не имеющему настоящих исторических оснований.

Читая акты Вселенских Соборов замечаем, что только одни епископы были членами Собора, хотя их и сопровождали пресвитеры и диаконы Церквей. Пресвитеры и диаконы участвовали в прениях вместе с епископами; но право свидетельствовать о вероучении или постановить правила имел только один епископ. Действительно епископ, по божественному праву, есть первенствующий пастырь Церкви; его обязанность есть бодрствовать под охранением залога здравого вероучения, предупреждать уклоняющихся и осуждать их, если они упорствуют в своих частных мнениях, противных общему вероучению по преданию; а если власть епископа оспаривается, то обращаться к прочим Церквам. Епископ, по сану своему, есть законный представитель вероучения своей Церкви; но и Церковь имела право протестовать, если епископ её усвоял ей не то вероучение, которое Церковь исповедовала; она могла преследовать его и низложить по правилам. Епископ не был единственным представителем Церкви своей на Соборе. Обыкновенно он брал с собой некоторых из членов клира, а верующие имели право присутствовать при заседаниях соборов. Таким образом, не могло быть никакого подлога и вера свидетельствовалась с точностью и добросовестно.

Если бы ультрамонтане и галликане добросовестно и внимательно рассматривали положительные исторические данные, касательно Вселенских Соборов, то не могло бы быть между ними таких распрей, в которых одинаково виновны обе стороны, потому что стоят на почве, которая далеко не твердая.

Галликане сохранили многие православные начала и система их, в сущности, была остатком борьбы Запада против преобладания папства. Но так как папский деспотизм и ложные учения, им распространяемые для своих видов, мало по малу проникли даже к тем, которые против них боролись, то галликанство стало системой противоречия, не удовлетворяющей ни истинным папистам, ни православным. Даже гений Боссюэта изнемог в бесплодной борьбе, в которой находим несколько истин с твердым основанием и рядом с ними учения совершенно ложные, которых невозможно поддерживать.

Галликанец извратил историю в пользу системы, которой он старался доставить торжество а priori, подобно тому, как папист извращал её из своих видов. Замечательно, что как те, так и другие ссылаются на одни и те же факты, одни и те же тексты, объясняя их каждый по своему и, равным образом, ложно.

Не имеем нужды прибегать к тонкостям обеих богословских школ церкви латинской, чтобы возвратить событиям и текстам их истинное значение. Приводя их во всей их простоте, они служат подтверждением вероучений православных по вопросам, столько волновавшим Церковь Западную.

Непростые отношения Церкви и Государства

Рядом с великим фактом Соборов Вселенских стоит другой факт, господствующий в истории четвертого и последующих столетий, о котором излагались противоречащие суждения. Говорим об отношениях между Церковью и Государством, установившихся с тех пор, как императоры стали христианами.

Церковь можно рассматривать с пяти разных сторон относительно Государства:

Она может просто пользоваться покровительством Государства, как общественное учреждение, полезное для блага народов.

Она может быть, в руках Государства, орудием правления и властвования.

Она может господствовать над Государством и давать ему направление.

Она может быть гонима.

Наконец, она может существовать свободно, без всякого отношения к Государству, которое о ней не заботится, равно как и Церковь не заботится о Государстве.

Следует решить, какие были отношения Церкви к Константину и его преемникам.

Известная историческая школа отстаивает а рriori отделение Церкви от Государства. Присваивая теории своей значение обратного действия и не принимая во внимание никакие обстоятельства, она положительно порицает отношения, установившиеся между Константином и епископами и утверждает, что тогда Церковь соединена была с Государством.3      Этим хотят сказать, что Церковь стала как бы составной частью империи Римской и была одной из отраслей общего управления.

Вывод этот ложен. Церковь при Константине считалась только общественным учреждением, которому, для общего блага, полезно было покровительствовать. Другого смысла невозможно приписывать законам, которые Константин обнародовал в пользу Церкви. Первым был просто эдикт терпимости; но после сего ему следовало совершить великое дело справедливости и вознаграждений.

В продолжении трех столетий Христиан преследовали императоры кровожадные и свирепые; фанатики проконсулы и народ, пропитанный ненавистью к Христианам, имения их были конфискованы, церкви разграблены. Следовало вознаградить за все эти несправедливости. Эта мысль о вознаграждении руководила Константином в даровании церквам и клиру всех временных льгот. Он не определил исключительного положения духовенства в Государстве. Он только оказывал справедливость Церкви в лице её пастырей, на сколько то было возможно.

Кто вправе его порицать за это? Разве соделанные несправедливости священны? Разве не обязаны правительства, равно как и частные люди, заглаживать их по возможности?

Константин мог бы поступить строго с правительственным вероисповеданием, которое воспользовалось несправедливостями и насилиями, которые претерпевали Христиане; но он преследовал только учреждения, явно свирепые и безнравственные, мистерии, в которых, под предлогом богослужения, предавались самой преступной распущенности. Общественного же богослужения языческого обряда он не касался и даже оставил ему название государственного богослужения.

Но терпимость эта, вынужденная обстоятельствами, не препятствовала Константину покровительствовать Церкви и смотреть на нее, как на могущественное пособие просвещению.

Чтобы Церковь могла достигать своей цели, необходимо было дать ей силу и единство, и вот почему благочестивый император столько заботился о её единении и мире. Для этого, он входит в соглашение с епископами, созывает соборы, и в особенности первый из тех, которые удостоились названия Вселенских. Но должно заметить, что деятельность его была чисто внешняя и что он вполне предоставил пастырям Церкви дело духовное, судить о котором ему не принадлежало. Во всех внутренних раздорах, как и вопросах о вероучении, он исключительно полагался на епископов; он поощрял их, поддерживал, не вторгаясь в область духовную.

Подобный же образ действий замечается в усилиях его прекратить борьбу православных с раскольниками карфагенскими. Последние предоставили дело свое его суду, но он отослал его к епископам, созванным в Риме.4 Когда же собор римский показался Донатистам подозрительным, то для суждения о них он созвал Собор в Арле. Впрочем в этом вопросе была сторона и светская, которую император мог принять на себя.

В прениях о вероучении, он еще с большим уважением относился к власти Церковной; он предоставлял ей полную свободу и сам первый подчинялся её определениям.

Константин был до кончины своей предан определениям Никейского собора, так что некоторые из арианских епископов, не взирая на лицемерие свое и влиятельность, не могли убедить его сослать Афанасия иначе, как скрывая свои еретические убеждения. А если он и сослал Афанасия, то эта мера была принята им не иначе, как после ложных внушений, изображавших великого святителя нарушителем мира Церкви; но он никогда не дозволял обвинителям его низложить или назначить ему преемника.

Во всех деяниях Константина относительно религии заметна только заботливость даровать Церкви православной, тот внутренний мир, который необходим ей, чтобы с успехом подвизаться в деле просвещения.

Нечего заниматься здесь ни политикой великого императора христианского, ни ужасными драмами, происходившими в его семействе. Беспристрастный историк должен сознаться, что они (события?) весьма мало разъяснены и что писатели, систематически враждебные Константину, его в них не обвиняют. Соображая, что с одной стороны хранилось такое знаменательное молчание, а с другой – страсти водили пером других писателей, история не в праве произнести приговора и обязана приостановиться своим суждениям.

Нисколько не утверждаем, чтобы Константин оставался совершенно безупречным с того времени, как объявил себя благоприятствующим Христианству; быть может даже, что из политических расчетов он столь долго откладывал свое крещение. Когда же его принял, он даже упрекал себя, что желал делать столько уступок официальной религии, в которой, по своему сану императора, оставался верховным первосвященником.

Но принимая в соображение его частные добродетели, научную и религиозную жизнь его среди бесчисленных забот об управлении, невозможно ему не удивляться и не уважать его.5

Доходили даже до упреков Константину в постройке Константинополя, как в политической бессмыслице.6 До того страсти ослепили обвинителей будто бы он тем раздробил Империю и уничтожил её единство.

Непонятно, в чем обвинители эти понимают единство, когда речь идет об огромном скоплении народов, сохранявших свои законы, свои обычаи, свою самобытность и которые находились в связи с Империей только тем, что платили дань и состояли под властью правителей.

Два центра православия – Рим и Константинополь

Константин понял, что все эти группы, столь разнообразные, должны быть соединены около средоточия и чувствовать его влияние. Империя чрезвычайно расширилась на Восток, Рим, по географическому своему положению, не мог уже быть центральным пунктом империи. Константин это понял, обратив внимание на Византию, находящуюся на двух морях, в самом средоточии империи и могущую служить точкой сообщения Востока с Западом. Он перестроил город, придал ему широкие размеры и назвал Новым Римом, но он сохранил наименование града Константинова; и если Константинополь не приобрел того влияния, о котором мечтал его основатель, все-таки мысль им возбужденная была великая и глубокая.

Константинополь, хотя не достиг того величия, которого ожидал Константин, но приобрел славу и был в полном блеске в то время, когда Рим, покинутый даже императорами Западными, не любившими ни буйного народа его, ни придирчивого Сената, несколько раз был опустошаем и покорен королями варваров.

Так началась борьба между Римом и Константинополем, борьба превратившаяся в раскол и отделившая Церковь Западную от Церквей Восточных, с которыми в продолжении восьми столетий она находилась в единении.

Епископ Римский весьма рано выразил свое отвращение к Константинополю, но скрывал это под личиною мнимого уважения к древним обычаям Церкви, и в то же время весьма мало уважая эти обычаи, относительно расширения своей власти. В продолжении четвертого столетия будем следить за скромными началами власти епископа Римского, власти, которая с того времени превратилась в монархию неограниченную и непогрешимую.

Один из сыновей Константина, Констанций не наследовал мудрости отца своего в сношениях с Церковью. В продолжении всего царствования, им руководила партия согласившихся епископов из ариан, которая злоупотребляла его властью на удовлетворение своего памятозлобия. Констанций, через епископов этих, вмешивался в прения религиозные. Однако его должно считать еще умеренным в сравнении с Валентом, наследовавшим ему на Востоке, который, подобно языческим императорам, старался принудить к своей религии всех своих подданных.

При этих двух императорах Церковь православная была почти уничтожена на Востоке.

Не то было на Западе.

В короткое время, когда Констанций соединил всю империю под свое владычество, арианство по-видимому приобрело там некоторое влияние. Уполномоченные из Рима дали себя обольстить; Ливерий епископ Римский и Осия Кордуанский ослабели и сделали уступки; некоторые из епископов, как Аксентий Миланский, стали явными арианами, прочие давали предосудительные подписки.

Но Запад скоро восстал от такого упадка и когда Валентиниан управлял этой частью империи, то православие снова там оживилось, арианство же сделалось только исключением.

Естественно, что православные Востока принуждены были молить о помощи своих западных братий, среди преследований, какие претерпевали: епископ Римский, по положению своему, был посредником между Церквами Восточными и Западными, потому что последние, сохраняя свое самоуправление, согласно устройству, существовавшему тогда повсеместно в Церкви, признавали Церковь римскую, как единственную на Западе, учрежденную Апостолами.

Кроме того Рим все-таки был первенствующей столицей и самым значительным городом в империи. Просьбы7 восточных к епископам Запада, в особенности к Римскому, придали ему еще более значения. Церковное влияние его возросло, сношения, которых был он естественным и почти необходимым средоточием, развили на Западе понятие, что Церковь Римская есть как бы средоточие всей Церкви.

На Востоке желали, чтобы средоточием был Константинополь; но на Западе с этим не соглашались, а императоры Западные старались способствовать Церквам их империи сосредоточиваться около Рима.

Увидим, что не только императоры Римские, но и короли варваров, царствовавшие в Риме, следовали тому же направлению.

Грациан, император весьма православный на Западе, был первый из даровавших епископу Римскому исключительные привилегии; он издал законы религиозные и своей императорской властью поддерживал законы Церкви.

Следственно в Риме была первая Церковь, где обе власти были действительно соединены.

Не отвергая прекрасных намерений Грациана, можно сказать, что в привилегиях, дарованных им епископу Римскому, заключалась также цель политическая.

На империю, особенно Западную, со всех сторон нападали варвары. Многие из народов этих были язычниками, но некоторые христианами. Между епископами их и епископами Римскими существовали сношения. Если бы все епископы могли получать одинаковые внушения из общего средоточия, то можно бы было иметь влияние не только на народы, находящиеся в империи, но и на народы угрожающие её границам, могущее послужить к выгодам самой империи.

Рим естественным образом представлялся средоточием, откуда могли исходить общие внушения, а чтобы внушения эти сделались более решительными, то следовало даровать епископу Рима исключительные преимущества, и власть, которая сделала бы его действительным средоточием Церквей Запада. Вот мысль, которой руководствовались императоры и короли Италии в законах, имевших целью распространение власти епископа Римского.

Внешние обстоятельства и законы эти породили в Риме идеи и виды, которые, развиваясь мало-помалу, довели до системы папской.

Такое учреждение как папство возникло не вдруг, оно не было навязано немедленно и насильственно, оно должно было возникнуть и действительно возникло от известных обстоятельств и развивалось постепенно.

Впоследствии станем изучать эти развития. Но первые начатки замечаются в четвертом столетии и мы обязаны были на них указать.

Арианство

Еще следует сделать общий очерк другого важного вопроса, волновавшего Церковь в продолжении всего четвертого столетия – это арианство.

Прежде еще делались нападки на божество Иисуса Христа, но вопрос этот представлялся в ином виде. Некоторые из гностиков просто говорили, что Иисус Христос не Бог; что Он был только человеком. Мистики гностицизма отрицали, что Он был настоящим человеком, они приписывали Ему только вид человеческий и смешивали Его с Единым Богом.

Савеллий, принимая с одной стороны это учение о едином Боге, а с другой – о простом человечестве Христовом, отрицал Троицу, опираясь даже на один из догматов Православия, худо им понятый: о тожественной сущности трех Божественных Лиц и выводил отсюда унитаризм.

Арий пресвитер Александрийский, выступил противником Савелия 8 потому, что еретик этот злоупотреблял словом тожественный по сущности или единосущный 9 отвергал его, утверждая, что учение о Св. Троице следует развивать так:

Отец только един Бог предвечный, существующий Сам по Себе, прежде сотворения мира; Он даровал рождение Сыну и сообщил Ему свойства божественные, так что по истине можно сказать, что Он Бог.

Ученики Ария выразили подобное же учение о Святом Духе.

Следственно, по мнению Ария, в Божестве истинная Троица, потому что Отец даровал Сыну и Св. Духу свойства божественные, естество божественное; Они имеют Божество также, как Отец, но сущность их не тожественна.

Ясно, что Арий, системой своей, делал уступку учению языческому о сообщении божества существам второстепенным, который в сущности не боги.

Савелий, унитаризмом своим, восставал против основания языческого о многобожии, только он не хотел понять, что Троица Христианская вовсе не благоприятствует системе языческой. Арий же, из понятия о Троице, понятия не совсем христианского, выводил некоторым образом язычество.

Оба еретика не хотели подчиниться верованию по преданию, они полагали объяснить сущность божественную, как будто сущность эта не превыше человеческого разумения.

Церковь, осудившая Савелия, равным образом осудила Ария. Она не приняла ни унитаризма первого, ни язычества – второго. Однако многие из епископов увлеклись обманчивыми формулами и, не будучи в сущности арианами, благоприятствовали системе этого еретика, из боязни впасть в унитаризм Савеллия.

Оттого борьбы оживленные, пламенные, страстные, волновали Церковь в четвертом столетии.

В них различаются два периода, один после другого.

Сперва спорили о Божественной сущности Сына. Церковь призвана была для решения; и вселенский Собор Никейский провозгласил вероучение апостольское, постоянно исповедуемое Церковью; он решил, что Сын одинаков по сущности со Отцом и также, как и Он является Богом.

Второй период борьбы относится к Божественной сущности Святого Духа. Аэций сделал приложение системы Ария о Сыне к Духу Святому; Евномий развил эту систему, а епископ Константинопольский Македоний придал ей имя свое. Церковь была призвана решить этот второй вопрос и вселенский Собор Константинопольский провозгласил, подобно Никейскому, древнее вероучение апостольское о единстве сущности Святого Духа, Сына и Отца.

Рядом с этими прениями, необходимо обратить внимание и на возвышенную полемику знаменитых мужей Церкви православной против систем еретических. Великие имена Афанасия, Василия, Григория Богослова, Илария Пиктавийского, Дидима Александрийского, Амвросия Миланского, заглушают весь шум прений. В оставшихся возвышенных творениях их истина христианская является в полном блеске, рядом с непреодолимыми суждениями, облеченными изумительным красноречием.

Гениальность христиан возросла во время борьбы и четвертое столетие есть самое блистательное в Церкви по развитию мышления.

Истина откровенная хотя в сущности развиваться не может, как выражение самого Существа бесконечного, но разум при её изучении должен развиваться. Только основанием преуспеяния при изучении догматов должно быть постоянное уважение к догмату в его сущности, иначе будет не преуспеяние, а изменение.

Вот почему ереси, извращавшие догматы, никогда не могли послужить к умственному развитию общества христианского, тогда как бессмертные творения Отцов Церкви, где сущность догматов уважается, развили в Церкви высшее разумение божественного вероучения и возвысили разум человеческий до такой высоты, какая ему только доступна.

Церковь, в четвертом столетии, в этом отношении несравненно превзошла общество языческое; то, что осталось из творений Юлиана, Либая и прочих знаменитостей того времени ни в каком отношении не может быть сравнено со знаменитыми творениями великих писателей, нами названных. Гений философский, красноречие, поэзия и наука имели тогда в Церкви благороднейших представителей.

Добросовестно изучая богословские творения четвертого столетия, мы почерпнули из них достоверные сведения о вероучении, о таинствах, богослужениях и благочинии Церкви того времени. Сопоставляя эти данные с теми, которые находятся у писателей периода апостольского, неизбежно приходишь к убеждению, что Церковь четвертого столетия тщательно сохранила наследие первых трех столетий, и невозможно найти в ней никаких изменений.

Вывод этот противоположен многочисленным религиозным системам, придуманным богословами и историками новейшими. Но что же делать?

Оставаясь верными принятому нами правилу: принимать события и свидетельства таковыми, как они есть, не допуская никакого обобщения, если оно не основано на этих событиях и свидетельствах или не истекает из них прямо, как из источника.

На таких только основаниях пишется правдивая история.

Имея только в виду предвзятую идею, и покоряя этой идеи события, можно дойти до систем исторических, но не до истории правдивой. Таким же образом паписты и протестанты утверждают, что нашли свои теории в памятниках первых столетий, тогда как ни один из этих памятников их не оправдывает.

Истина находится посреди крайностей обеих враждующих Церквей.

Оканчиваем эти общие соображения взглядом на общественное влияние Церкви в четвертом столетии.

Пытались заметить в обращении Константина начало нравственного упадка в христианском обществе. Некоторые из религиозных писателей даже приняли это мнение, но мы считаем его неоспоримой исторической ошибкой.

В Церкви первенствующей были злоупотребления; но за них невозможно упрекать Церковь, всегда их осуждавшую. Злоупотребления эти существовали, только стали многочисленнее, когда, после обращения императоров, толпа наполнила Церковь. Церковь стала тогда многолюднее, но она продолжала порицать погрешности, случавшиеся в лоне своем.

Погрешности эти стали ли многочисленнее и сильнее, когда множество народа вошло в Церковь?

На вопрос этот отвечать трудно, по недостатку данных.

Мнение, нами принятое после добросовестного и беспристрастного изучения исторических памятников в их совокупности, то, что нравственность христианская не упала с того времени как Церковь стала многочисленнее. Не взирая на гонения, могущественное стремление влекло народы к Христианству. Дух Божий носился над миром и идолопоклонство разрушалось при презрении и отвращении народном.

Возрождение этого идолопоклонства посредством философии было кратковременной мечтой Юлиана, но предприятие его не удалось бы даже тогда, если бы провидение дало ему более времени преследовать цель свою.

Идолопоклонству сочувствовали только одни предрассудки невежественных жителей деревень и вскоре его стали называть только паганизмом или религией мужиков (paganus, мужик). Между новыми христианами, конечно, было много сохранивших нравы языческие, другие вступали в Церковь только из честолюбия и по расчету; но не обратили достаточно внимания на то, что Христианство никому не навязывалось; что число принимавших его из угождения императору не могло быть велико, что даже сама философия, это идолопоклонство книжных, подпала полнейшему презрению.

Из заметок этих должно заключить, что принятие Христианства толпой было добровольное и свободное и что оно не произвело тех неудобств, которые приписываются ему некоторыми историческими школами слишком опрометчиво.

С политико – общественной точки зрения Христианство не противоборствовало никакому из учреждений, даже невольничеству. Цель религии Христовой не есть переустройство государств, но насаждение в душе добродетелей, которые противоборствуют самой сущности дурных учреждений и уничтожают их мало-помалу. Упоминая только о невольничестве, Церковь принимала в лоно свое наравне невольника и господина, она внушала им те же чувства любви и взаимного уважения. Вследствие этого учета, господин естественным образом располагался видеть в невольнике своем брата и освобождать его. Епископы благоприятствовали освобождениям, а при христианских императорах освобождение через епископа получило силу закона. Таким образом невольничество мало-помалу уничтожалось под влиянием понятий христианских.

Сравнивая же, в течении первых веков, общества Христианское и языческое, невозможно не отдать преимущества первому, продолжая же такое сравнение в четвертом и в последующих столетиях приходишь к убеждению, что в последнее время общество стало несравненно нравственнее, нежели то было до обращения Константина, и приходится заключить, что Церковь имела огромное нравственное влияние на мир Римский.

Конечно, многие злоупотребления продолжались и мы заявим их единогласно вместе с самыми святыми мужами Церкви; но из этого еще не следует выводить, как то часто делали, что злоупотребления, сильно порицаемых, указывали на низкий нравственный уровень всего общества.

История Церкви. Период семи вселенских соборов. Книга седьмая (год 325 – 346)

I. Год 325

Никейский Вселенский Собор

Константина весьма огорчали споры арианские, возмущавшие не только Египет, но и всю Римскую империю. Распри эти усложнялись еще расколом Мелетия и вопросом о Пасхе. Сирийцы, Киликийцы и жители Месопотамии праздновали Пасху в один день с Евреями, и упорствовали в своем обычае10 Послания, писанные Константином для прекращения распрей арианских, не имели ожидаемых им последствий, а потому он решился созвать11 Вселенский Собор. Он разослал ко всем епископам послания, в очень почтительных выражениях, приглашая их поспешить, сколько возможно, в Никею в Вифинии. Город этот избран был Константином потому, что, находясь в центре империи, представлял удобство для собрания епископов из различных провинций. Сверх того, он дал епископам и сопровождавшим их духовным лицам пособия от правительства для проезда. Повеление императорское12 было доставлено во все провинции, и епископы с радостью направились в назначенный город. Надежда, что собрание их принесет пользу Церкви, желание восстановить в ней мир и счастье видеть Императора, столь чудесным образом призванного к вере, руководили ими всеми. Собрание стольких лиц, не знавших друг друга и чуждых между собой, имело прекраснейшие последствия; они составили, говорит Евсевий, священнический венец из прекраснейших цветов.

Из всех Церквей, наполнявших Европу, Азию и Африку,13 лица, находившиеся во главе служителей Господних, собрались в одну церковь, которая как бы расширилась по этому случаю. Сирийцы и Киликийцы, Финикиане, Арабы, Египтяне и жители Палестины, Фиваиды и Месопотамии собрались все в одном месте. На Соборе присутствовал один из епископов Персии и заметили там одного епископа Скифа.14 Из Понта, Галатии, Памфилии и Каппадокии, Асии и Фригии прибыли самые знаменитые епископы. Фракийцы, Македоняне, Греки и Эпироты, не взирая на отдаленность от Никеи, прибыли на Собор. Из Испании, епископ Осия,15 самый знаменитый по своему красноречию, заседал там с прочими епископами страны своей. Епископ царственного города, то есть Рима, не прибыл на Собор по старости, но прислал двух пресвитеров, заменить его и дать согласие на то, что будет постановлено на Соборе.16 Константин, созывая этот собор, бывший как бы изображением сонма Апостолов, желал посвятить Христу Спасителю венец из цветов, сплетенный и связанный единением мира. Так выражается о том Евсевий.

Во времена Апостолов, верующие из всех народов собирались в Иерусалим; но в Никеи члены собора были все служители Господни. Там видели более двухсот пятидесяти епископов, и невозможно сказать наверное число сопровождавших их пресвитеров, диаконов, священосцев и прочих клириков.

Среди этих служителей Божиих17 одни отличались своей мудростью, другие строгостью своей жизни и перенесенными ими мучениями. Были отличавшиеся смирением и непорочностью. Некоторые особенно, уважались за маститую старость, другие были в полном цвете лет, разума и сил и только недавно получили сан пастырский.

Во время пребывания их в Никеи, Константин доставлял им все необходимое.

Феодорит насчитывает триста восемнадцать епископов.18 Он именует среди их Иакова, епископа Антиохии, из Мигдонии, города, который Сирийцы и Ассирийцы называли Низибия. Иаков был знаменит своими чудесами, особенно же воскрешал умерших. Павел епископ Неокесарийский, на Ефрате, претерпел мученичество при Ликинии, у него были отрублены обе руки и сожжены нервы сочленений. У некоторых был вырван правый глаз, у других вырезаны языки. Среди последних был Пафнутий,19 епископ верхней Фиваиды. Епископ Кипрский пользовался в Церкви великой славой. Собор был как бы сонмом мучеников.

Однако там находилось много епископов единомысленных с Арием, но скрывавших свои ложные мнения. Самыми знаменитыми из них были: Евсевий Никомидийский, Феогност, епископ Никейский и Марис, епископ Халкидона в Вифинии.

Главным противником их был Афанасий, диакон Церкви Александрийской. Александр, епископ Александрии, чрезвычайно его уважал, почему имел он множество завистников.

Созвание Собора Никейского произвело в империи большой говор. Множество философов прибыло в Вифинию и начали прения с епископами еще прежде открытия заседаний собора.20 Так как они нападали с помощью диалектики, то один из епископов, одаренный весьма здравым суждением, сказал им: «Христос и Апостолы не учили нас ни диалектике, ни тонкостям; но преподали нам учение простое и ясное, в которое мы веруем и стараемся осуществить его в добрых делах». Все согласились, что это правда и что следует придерживаться вероучения, оставив в стороне все тонкости диалектики. Диакон Афанасий обратил на себя особенное внимание при этих прениях.

Прежде торжественных заседаний император потребовал от епископов письменного изложения всего, в чем они могут упрекнуть друг друга, чтобы иметь время все это разобрать, так как еще прежде получал некоторые жалобы. Когда все прошения были ему доставлены, то он объявил епископам, что он не имеет качеств необходимых, чтобы быть их судьею, что судья их – один только Бог и что следует предоставить все жалобы суду Его. Все же поданные ему бумаги он приказал сжечь в присутствии самих епископов, сказав им: «Христос повелел прощать брата своего, если хотим сами получить прощение». Затем он убеждал епископов хранить взаимный мир и согласие.

Заседания собора происходили в императорском дворце, в среднем зале, самом обширном помещении в Никеи21 Седалища были размещены по обеим сторонам зала и каждый занял назначенное ему место. Все хранили глубокое молчание, в ожидании императора. Высшие сановники двора, бывшие христианами и особенно любимые Константином, вошли первые и заняли свои места. Возвестили о прибытии императора, все немедленно встали и Константин вошел до середины зала, подобно ангелу Божию, говорит Евсевий; пурпуровая мантия его, усыпанная драгоценными камнями и золотыми украшениями, блистала как молния. Он шествовал скромно, что еще более возвышало наружную прелесть его особы. Поклонившись собранию он дошел до конца мест к низкому золотому седалищу и не сел, пока не получил на то дозволения от собрания.

Епископы сели после него.

Тогда епископ, занимавший первое место с правой стороны,22 встав, обратился к императору с кратким приветствием, в котором благословлял Бога, поставившего такого великого монарха во главе империи. Когда оратор сел, все взоры обратились на Константина, и он, весело и кротко взглянув на собрание, произнес следующую речь:

«Возлюбленнейшие,23 я пламенно желал видеть вас когда-либо всех вместе. Благодарю Бога, Царя всяческих за то, что желание это исполнилось. Сверх всех неисчисленных благ, Им на меня излитых, Он даровал мне еще более того – видеть вас собранными в единомыслии и единении чувств. Враг да не препятствует впредь успехам нашим! Помощью Господа Спасителя мучительство восстававших в брани против Бога разрушено и уничтожено; демон да не имеет более способов вредить религии богохульством своим и клеветами! Разделения в Церкви Божией кажутся мне более важными и более опасными, нежели война и возмущение; дела внешние не столько меня тревожат, как дела религиозные. С того времени, как, по воле и помощи Божией, я восторжествовал над моими врагами, мне кажется, что я не должен иметь иной заботы, как благодарить Господа и радоваться с теми, которых даровал Он мне в помощники. Но, как только узнал я о ваших разномыслиях, то решился не пренебрегать этим делом, а потому созвал24 вас всех, чтобы уврачевать столь великое зло. Чувствую невыразимую радость видеть всех вас вместе, но буду считать дело мое конченным совершенно только в тот день, когда увижу всех вас в согласии и единении, выполнившими на деле то согласие, которое вы, как люди посвятившие себя Богу, обязуетесь проповедовать и внушать другим. Потщитесь же, дражайшие святители Божии верные служители общего Господа нашего и Спасителя, уничтожить всякую причину раздора и постановлениями вашими прекратить, как можно скорее, все затруднения! Вы совершите тем дело благоугодное Владыке всяческих, а мне, сотоварищу вашему в служении Богу, окажете великую услугу».

Константин произнес речь сию на латинском языке, а переводчик перевел ее на греческий. Затем он предоставил слово председательствующим на Соборе.25 Немедленно возник оживленный спор. Император все выслушивал терпеливо; интересовался всеми возбужденными вопросами и говорил только с целью примирения. Во время прений этих он употреблял греческий язык, как более распространенный, нежели латинский, говорил он с кротостью, но в то же время показал, что отлично знает все обсуждаемые вопросы. Одним противопоставлял он рассуждения, другим слово мира, приветствовал тех, которые отличались даром слова и старался привести всех к одинаковому взгляду на дело. Он достиг цели и, наконец, все согласились.

Рождение Символа Веры

Рассуждали преимущественно о двух вопросах: О системе Ария, соединявшей в себе все предшествовавшие ереси, и о вопросе о Пасхе.26 Согласились касательно первого пункта исповедания веры, которое было точным изложением древнего вероучения и определили день, когда все Христиане должны праздновать Пасху. Константин для соглашения, преимущественно настаивал на том,27 что вероучение относительно Божественности ясно изложено в Евангелиях и Посланиях Апостольских и что лучше основываться в их свидетельстве, нежели прибегать к тонкостям диалектики. Епископы были того же мнения и большинство приняло Символ, изложенный и предложенный собранию Осией.28 Однако некоторые воспротивились, именно: Евсевий Никомидийский, Феодот Лаодикийский, Павлин Тирский, Афанасий Апазарбский, Григорий Бейрутский, Аэций из Лидды или Диосполиса,29 –они неискренно приняли Символ и встретили на Соборе новых приверженцев арианской системы: Менофанта Ефесского, Патрофила Скифополисского, Феогниса Никейского, Мариса Халкидонского, Нарсисса из Неродиады или Иреполиса: кроме того Феопа из Мармарики и Секунда из Птолемаиды, в Ливии; давние сторонники Ария также выразились против здравого вероучения. Противники оного представили Собору формулу, противную изложенной Осией. Но она была немедленно отвергнута, как противная вере; ее сильно порицали и она произвела такое волнение, что все от неё отказались, кроме Секунда и Феоны.

Арианский контр-проект был составлен Евсевием Никомидийским,30 вместе с Менофантом Ефесским, Патрофилом Скифополисским, Феогнисом Никейским, Нарсиссом из Неродиады, Феоною из Мармарики и Секундом из Птолемаиды. Евсевий в особенности старался употребить в нем выражения двусмысленные, чтобы заставить думать, – будто допускает Божество Сына, тогда как он в сущности его отвергал. Но обмануть Собора увертками он не мог; ему противопоставили Писание и предание Церквей, учивших, что Сын имеет одинаковую сущность со Отцом, то есть единосущен Ему (‘ομοουσιος).

Арий сам знал это слово, как то видно из послания его к Св. Александру и упрекал православных за то, что они употребляли его, для выражения истинной веры. Спор касался преимущественно этого слова, употребленного Осией в его проекте символа. Большинство епископов, однако приняло оное, как выражение истинной веры.

Святой Афанасий, присутствовавший на соборе и принимавший большое участие в прениях, оставил нам сведения, пополняющие повествования историков. Они заслуживают того, чтобы тщательно их собрать.

Когда открылись прения о вероучении, то епископы с кротостью и вежливо просили ариан изложить основания, служащие в пользу их учения, и подтвердить их положительными доказательствами, то есть богословскими, не теряясь в бреднях философских. Лишь только осмелились они открыть уста, как все признали их заслуживающими осуждения. Они спорили между собой, а когда им противопоставили доказательства, опровергающие их систему, то хранили молчание, которое было признанием их заблуждений. Епископы отвергли тогда двусмысленные выражения, в которые они облекли их, и провозгласили истинную веру Церкви.31

Арий сам изложил свое учение перед Собором.

Сын, говорил он32 не более участвует в сущности божественной, как и прочие твари, потому что сам есть творение Божие. Бог не для него нас создал, напротив того – сотворил его для нас. Сначала Бог был один и Слова с Ним не было, но восхотев создать нас, Он его сотворил, наименовав его Словом, Сыном, Премудростью, и соделал посредником нашего создания. Подобно всем прочим тварям, он был сотворен по воле Отца, но не есть собственное и естественное произведение Отца, только по благодати Он стал Его Сыном. Бог всегда существовавший, соизволил на существование Сына, подобно тому, как соизволил на существование всех других существ. Следственно, Сын есть только произведение сотворенное и не может знать сущности несотворенной, вечной; Он даже не может знать собственной своей сущности.

Услышав, такие хулы, Отцы Собора зажали уши и единогласно объявили, что произносящий их – еретик и заслуживает осуждения. Вот почему они отлучили его и провозгласили, что система его противна верованию Церкви. Определение свое изрекли они совершенно свободно, не подвергаясь ни малейшему влиянию. Они признали, что арианство прямо ведет к иудейству, и даже к язычеству и что поддерживающие подобные заблуждения недостойны имени Христиан.

Для избежания уверток ариан, Отцы Собора признали необходимым провозгласить, что Сын из сущности Отца и что Он Ему единосущен.33      Слово это подвергалось многим ошибочным толкованиям. Савеллий злоупотребляя им, утверждал, что если Сын той же сущности как и Отец, то составляет с Ним одно Лицо, иначе сущность божественную должно признать делимою. Допуская слово единосущный как православное, он выводил из него отрицание Троичности,

Выражению единосущный придавали тот же самый превратный смысл, при прениях на соборе Антиохийском против Павла Самосатского. Если Сын и Дух Святый единосущны Отцу, говорил Павел, то из сего следует, что в Божестве три сущности, одна первенствующая, две от неё истекающие, следственно три Бога. Он добавлял: если скажут, что Сын был человеком, которому даровано именование Бога, то сущность Божественная остается единой и неприкосновенной. Епископы во избежание козней Павла Самосатского, отвергли выражение единосущный в том значении, которое он ему давал, а равно и в том, какое поддерживал Савеллий и провозгласили, что Христос есть Слово Божие предсуществовавшее сотворению природы человеческой, с которой Слово соединено ипостасно.

Арий допускал, согласно Отцам Антиохийским, что Христос есть Слово, существовавшее прежде соединения своего с естеством человеческим и даже существовавшее прежде времени, но утверждал, что оно было сотворено прежде времени, следственно от вечности не исходит из сущности Отца. Отрицая же выражение единосущный, он употреблял его в том смысле, какое давал ему Савеллий, опровергая Троичность.

Отцам Никейским следовало избегнуть двоякого затруднения: не впадая в ересь савеллиеву, осудить арианство. Они достигли этого своим исповеданием веры, в котором утверждается догмат о единой сущности в Божестве и Троичности ипостасей. Таким образом обе ереси были осуждены, а православное вероучение вселенское изложено со всей ясностью.

Приверженцы Ария предложили заменить слово единосущный словами исходящий от Бога, усвояя выражению от Бога (ех Dео) смысл не православный; но Отцы собора поняли их ухищрения. Они приняли выражение от Бога, но объяснили его, сказав, что Сын происходит от Бога не как прочие твари, что Он есть истинное излияние Его сущности. Обо всех творениях можно сказать, что они от Бога, потому что сотворены Им посредством Слова; но только об одном Слове можно сказать, что оно от Отца, то есть от сущности Отца, выражение, которое неприложимо ни к одному сотворенному существу.

Выражения: от сущности Отца, единосущный, не находятся в Писании, но они с точностью выражают верование Церкви, почему Отцы и употребили их, вынужденные необходимостью отвратить козни ариан. Они не изобретали этих выражений, как их упрекали в том после ариане, но заимствовали у древних Отцов.34 Употребляя это слово, Отцы Собора не считали себя облеченными личной властью произносить суд о вере.35 Они только провозгласили «то, чему веровала Церковь вселенская». Они позаботились объяснить, что они не постановляют нового догмата, но провозглашают только то, чему учили Апостолы и чему Церковь всегда веровала.

Так выражается Св. Афанасий.

Евсевий Кессарийский36 сначала восставал против слова единосущный за ложный смысл, какой придавал ему Савеллий, хотя знал, что прежние Отцы употребляли это слово, для изложения истинного вероучения. Но убедившись, что Собор Никейский придает выражению сему такой же смысл как и прежние Отцы, Евсевий искренно принял Символ Никейский и написал Церкви своей послание, в котором выражается так.37

«Вы, без сомнения, знаете, возлюбленнейшие братия, о каких предметах рассуждали на великом Соборе Никейском касательно веры Церкви, потому что молва предшествует обыкновенно извещению о событиях. Но из опасения, чтобы повествование, которое дойдет до вас, не было неверно, признали мы нужным послать вам формулу веры, которую мы сначала предлагали и ту, какую провозгласили епископы, добавив к нашей несколько объяснений. Формула наша, читанная в присутствии возлюбленного Богом императора, показалась всем хороша и правильна. Она составлена была так:

«Как мы приняли от предшествовавших нам епископов, когда были наставлены в вероучении и крещены, как изучили это из Священного Писания, как все, епископы-ли, пресвитеры-ли, мы веровали и учили так веруем и ныне и излагаем вам веру нашу:

«Веруем в единого Бога, Отца Всемогущего, Творца видимых и невидимых;

«И во единого Господа Иисуса Христа, Слово Божие, Бога от Бога, света от света, жизнь от жизни, Сына Единородного, перворожденного всей твари, рожденного от Бога Отца прежде всех веков, сотворившего все, воплотившегося спасения нашего ради, жившего среди человеков, страдавшего и воскресшего в третий день, вознесшегося ко Отцу и снова грядущего со славою судить живых и мертвых.

«Также веруем в Духа Святого.

«Веруем, что каждый из Них есть и существует: Отец истинным Отцом; Сын истинным Сыном; Дух Святой истинным Духом Святым, согласно сим словам Господа нашего, изреченным когда Он посылал учеников Своих на проповедь, сказав: Шедше, научите все языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святого Духа. Объявляем, что мудрствуя так, мы имеем веру сию, имели прежде и сохраним постоянно, осуждая и анафематствуя всякую нечестивую ересь.

«Удостоверяем, что всегда так мудрствовали в глубине сердца с тех пор, как узнали сии истины; что мудрствуем так и ныне и говорим это искренно в присутствии Бога Всемогущего, Господа нашего Иисуса Христа, и готовы представить вам доказательства веры нашей и убедить вас: что всегда имели её и учили как ныне».

«Когда я прочел это изложение веры, то никто не сделал никаких возражений. Возлюбленный Господом император первый изъявил свое согласие; он объявил, что всегда так веровал и приглашал всех принять это изложение веры и подписать, добавив к тому только слово единосущный. Он сам объяснил это слово, сказав, что не следует его понимать в смысле материальном, как будто бы сущность божественная была доступна делимости и дробимости, что не свойственно сущности чисто-духовной, но в смысле божественном и таинственном. После такого рассуждения императора, собрание приняло слово единосущный и следующее исповедание веры».

Здесь Евсевий приводит Символ, который мы поместим ниже, и затем добавляет:

«Когда эта формула веры была представлена, мы не оставили без рассмотрения того, что сказано в ней относительно выражений: из сущности и единосущный. Предложено было по этому предмету много вопросов и дано много ответов; серьезно рассуждали о смысле предложенных выражений. Согласились, что слова из сущности обозначают: что Сын исходит от Отца, но не как часть Отца. Выражение это показалось нам правильным, как выражающее здравое учение, состоящее в том: что Сын исходит от Отца, но не есть часть его сущности; а потому и мы согласились. Мы не отвергли и слова единосущный из любви к миру и чтобы не погрешить в точном понимании вероучения: По той же причине мы изъявили свое согласие на слова рожденный, не сотворенный, потому что, как изъяснили, слово сотворенный выражает действие Божественного творчества, сотворившего всяческие через Сына, и что оно не идет к Сыну Сему, Которому не следует приписывать причину бытия, подобную существам Им сотворенным и имеющему сущность несравненно высшую, нежели все твари, сущность заимствовавшуюся от Отца, по учению божественных проповедников, таинственно, невыразимо и непостижимо для разума человеческого. Когда говорится, что Сын единосущен Отцу, то ясно разумеется, что сообщение сущности Отчей не имеет ничего подобного существам одушевленным, сообщавшим сущность свою посредством разделения, дележа, сообщения, все действиями, которые не приличествуют сущности Божественной. Слово единосущный означает только, что Сын не имеет никакого сходства с тварями Им сотворенными, но подобен Отцу, от Которого рожден и не имеет ни иного бытия, ни иной сущности, кроме заимствованной Им от Отца.

«После всех этих объяснений мы рассудили одобрить слово единосущный, тем более, что, как нам известно, оно употреблялось многими из прежних Отцов и самых знаменитых писателей для объяснения Божества Отца и Сына.

«Я счел долгом войти во все эти подробности относительно веры, провозглашенной в Никеи, на которую все мы согласились, не по легкомыслию и необдуманно, но после объяснений, данных в присутствии благочестивейшего императора и по причинам выше изложенным и всеми одобренным.

«Без горести смотрим анафематствование, сопровождающее Символ веры, потому что им отвергаются только выражения, чуждые Священного Писания и производившие все смуты в Церкви. Ни в одной из богодухновенных книгах не находится выражений: Из не сущих, было время когда Его не было, нет следственно никакой причины упорствовать в употреблении их. Вот почему изъявили мы свое согласие на определение справедливое и полезное, их запрещающее, тем более, что мы никогда не допускали осужденных выражений.

«Дражайшие братья, я счел долгом своим написать вам все это, чтобы вы знали причины наших колебаний и нашего согласия; чтобы убедить вас, что мы имели причины сопротивляться до тех пор, пока принятые выражения не представили нам смысла совершенно ясного и правильного; но что мы приняли их искренно, коль скоро нам доказали, что выражения эти по смыслу своему согласуются с верой, которую мы всегда исповедовали».

Превосходное послание это служит ответом на обвинения, возводимые на ученого епископа Кессарийского и совершенно объясняет его предшествовавшее поведение. Он не принимал формул Ария; но некоторые выражения, употребляемые православными можно было понимать превратно. Но как скоро смысл этих слов был определен и православие ограждено, то Евсевий принял их без затруднения.

Святой Афанасий с похвалою приводит послание епископа Кессарийского.38 Оно достойно этой чести.

По свидетельству упомянутых памятников, на Соборе Никейском были предложены три формулы: предложенная Евсевием Никомидийским отвергнута без колебаний, как еретическая; формула Евсевия Кессарийского была одобрена с тем, чтобы включено было в нее слово единосущный. Осия предложил третью формулу, которая и была принята, после того как определен был православный смысл слова единосущный и ограждено его значение от всяких ложных толкований.

Вот формула или исповедание веры, провозглашенное в Никеи:39

«Веруем во единого Бога Отца, Вседержителя, Творца всех, видимых и невидимых.

«И во единого Господа Иисуса Христа, Сына Божия, единородного, рожденного от Отца, то есть, из сущности Отца, Бога от Бога, Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рожденна, несотворенна, единосущна Отцу, Имже вся быша, яже на небеси и на земли: нас ради человек, и нашего ради спасения сшедшаго, воплотившася и вочеловечшася, страдавша, воскресшаго в третий день, восшедшего на небеса и седяща одесную Отца и паки грядущаго судити живых и мертвых.

«И во Святаго Духа.

«Глаголющих же о Сыне Божием, яко бысть время, егда не бе (когда его не было) или прежде неже родитися не бе, или яко от сущих (тварей) бысть, или из иные ипостаси или сущности глаголющих быти, или превратима (извращаемым) или изменяема Сына Божия, – сих анафематствует кафолическая Апостольская Церковь».40

Таковым было первоначальное изложение Символа Никейского. Он согласовался с древними символами, которые приводили мы по указаниям предшествовавших Отцов и которые были в употреблении в частных Церквах; но этот был первым из получивших характер вселенский и в подробностях своих он преимущественно направлен был против заблуждений арианства. Члены собора, своей ясной и точной терминологией, подтверждая веру всегда и повсеместно исповедуемую, соделали тщетными все тонкости и ухищрения ереси.

Арий отказался подписать этот Символ и был низложен. Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский согласились, по крайней мере по видимости, допустить символ, но отказались подписать низложение Ария.41 Константин послал Ария в ссылку и навсегда запретил ему возвращаться в Александрию. Феона из Мармарики и Секунд Птолемаидский также были сосланы. Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский были сосланы уже после собора, как то увидим впоследствии. Епископы эти, подобно всем поддерживавшим Ария, подписались только лицемерно и опасаясь ссылки.42 Как только они получили возможность отказаться от подписи своей и делать нападки на Собор Никейский не подвергаясь опасности, то сделали это с неслыханной дерзостью, как мы увидим то впоследствии.

О Пасхе

После осуждения учений Ария, Собор перешел к вопросу о Пасхе. Рассуждения о том имели уже совершенно иной характер. Когда дело шло о вере, то Отцы довольствовались словами: Так верует Церковь кафолическая. «Они исповедовали, добавляет Св. Афанасий,43 то, чему постоянно веровали и провозглашали учение апостольское. Переданное ими письменно не было их изобретением, но учением апостольским».

Это замечание св. Афанасия ясно определяет сущность власти епископской в постановлениях о вере. Епископы не имеют никаких прав над вероучением и не могут возвести на степень догмата никакого нового учения, обязанность их состоит провозглашать только то, чему учили Апостолы, и то, во что всегда веровала Церковь кафолическая.

Прения относительно определения для празднования Пасхи имели совершенно другой характер. Дело шло о вопросе, чисто по благочинию церковному и который по своему свойству, следственно, мог быть решен властью епископов, первенствующих пастырей Церкви, имеющих божественное право на управление в ней. Отцы Собора Никейского не могли, следственно, сказать, как по предмету веры: «Так верует Церковь кафолическая», но употребили другую форму: «Следующее определено».

Это замечает святой Афанасий.

Определение Никейского Собора о Пасхе до нас не дошло. Известно однако,44 что было предписано не праздновать этого дня в одно время с Евреями, но только в Воскресенье, следующее за четырнадцатым днем луны после весеннего равноденствия.

Определение этого дня Собор препоручил Церкви Александрийской, издавна известной по познаниям астрономическим, решив, что она будет сообщать свое определение Церкви Римской. Последняя же, находясь в первой столице империи и имея удобные сообщения с провинциями самыми отдаленными, будет обязана сообщать им о дне, указанном Церковью Александрийской.

Определение Никейское не решило всех затруднений, потому что в Риме вычисляли равноденствия иначе, нежели в Александрии, и хотя вычисление оных было препоручено Церкви Александрийской, но в Риме отказались принимать их, что и поддерживало еще между Востоком и Западом некоторые различия в праздновании Пасхи, хотя и соглашались с правилом, провозглашенным на первом Вселенском Соборе в Никеи.45

Собор занялся также расколом Мелетия. Акты знаменитого собрания до нас не дошли,46 но мы находим сведения по этому вопросу, а также по вопросу о Пасхе в посланиях, с уведомлением о том, отправленных ко всем Церквам. Драгоценные памятники эти – принадлежность истории и мы обязаны привести их вполне.

«Церкви Александрийской,47 святой и великой по благодати Божией, и возлюбленнейшей братии, обитающей в Египте, Ливии и Пентаполе, епископы собранные в Никеи и составляющие великий и святой собор, радоваться о Господе».

«По благодати Божией и по созванию Константина, государя возлюбленного Богом,48 собранные из различных провинций и городов и составляя в Никеи великий и святой собор, признали мы нужным обратиться к вам с посланиями от лица святого собора, дабы вам было известно, что на оном было предложено, рассмотрено, определено и постановлено.

«Во-первых, перед глазами возлюбленного Господом императора нашего Константина, рассуждалось о нечестивых и развращенных учениях Ария, и единогласно решено подвергнуть их анафеме, равно как богохульство и софизмы, к которым прибегал он, утверждая будто бы Сын Божий получил бытие свое из несущего; что Его до рождения не было и было время когда Он не существовал; что Он был способен к добру и ко злу, согласно употреблению Своего свободного произволения, что Он был тварью и существом сотворенным. Святой собор изрек анафему на все эти безрассудные богохульства, которые он, с прискорбием даже, принужден был выслушать. Какое было для Ария последствие его заблуждений, – вы конечно уже знаете или вскоре узнаете; мы не упоминаем вам об этом, из опасения показаться оскорбляющими человека, уже получившего достойное воздаяние за свои преступления. Однако нечестие его имело такое влияние на Феону из Мармарики и на Секунда Птолемаидского, что они предпочли лучше понести то же наказание, чем отречься от его учения. Египет будет на будущее время освобожден от этих людей, своими нечестивыми мнениями возмущавших мирный народ, вследствие чего были беспорядки.

«Затем остается дело Мелетия и рукоположенных им.49 Сообщаем вам, дражайшая братья, постановленное собором: «Хотя Мелетий не заслуживал никакого снисхождения, по собору угодно было ему оное оказать; а потому он решил, что Мелетий останется в своем епископском городе, но без власти избирать и рукополагать, а также не может пользоваться этим правом ни в каком другом городе, и сохранить титул чисто почетный. Относительно же поставленных им, то они, после совершения над ними рукоположения более правильного, будут допущены к общению и останутся в званиях своих и должностях, но только во втором разряде, в приходах или церквах, где возлюбленный сотоварищ наш Александр прежде сего поставил епископов. Ни один из них не может принимать участия в избраниях, ни прочих обязанностях епископских без соизволения епископов Церкви кафолической, подчиненной Александру.

«Те, которые по благодати Божией и по молитвам вашим, участия в расколе не принимали, но остались неопороченными в Церкви кафолической и апостольской, будут пользоваться правом избирать, указывать людей достойных рукоположения и выполнять все другие обязанности по законам и правилам церковным. Если случится, что кто-нибудь из восстановленных в Церкви умрет, то преемником его можно избрать другого из тех же восстановленных, только бы он был сего достоин, избран народом и утвержден Александрийским епископом Церкви кафолической. Правило это общее; исключается из оного только личность самого Меления за его сварливый нрав и его неблагоразумие; ему бесполезно было возвращать власть, которой он мог бы снова злоупотреблять.

«Таковы вопросы, исключительно относящиеся до Египта и святейшей Церкви Александрийской. Если какие другие решения были приняты в присутствии господина и достоуважаемого брата и сотоварища нашего Александра, он с точностью сообщит их вам, как лицо в них участвовавшее.

«Также с радостью возвещаем вам, что мы согласились относительно празднования дня Пасхи, и что, по молитвам вашим, дело единения совершилось. Таким образом наши восточные братья, совершавшие Пасху одновременно с Иудеями и отделявшиеся сначала от вас, от Римлян и от других Церквей, впредь будут праздновать ее вместе с вами 50

«Возрадуйтесь же о том, что было столь счастливо выполнено, для мира и согласия, на искоренение ересей и примите с заслуженными почестями и любовью сотоварища нашего епископа вашего Александра. Присутствие его доставило нам великую радость и не взирая на свою маститую старость он много потрудился для того, чтобы вы наслаждались миром.

«Молитесь за нас всех, чтобы то, что мы сочли за благо постановить, благоугодно было Господу нашему Иисусу Христу и чтобы воспринято было Им, как благое и соделанное по воле Бога Отца, о Духе Святом, которому слава во веки веков. Аминь».

Решение по делу Мелетия было помещено в одном из правил Собора, которые будут изложены.

В дополнение сведений, находящихся в этом соборном послании о деяниях Собора, не бесполезно рассмотреть послания Константина к различным церквам.

Первое послание императора написано к епископам, которые не могли присутствовать на соборе, в нем упоминается только о дне празднования Пасхи. «Главная забота моя, сказано там,51 это о единении Церкви кафолической в вере и любви; но цели этой не мог бы я достигнуть, если бы епископы не были все между собою согласны, вот почему созвал я собор самый многочисленный, какой только было возможно созвать, и сам присутствовал на нем, как один из ваших, ибо с радостью говорю, что я ваш сотоварищ.

«Касательно же священнейшего дня Пасхи, единогласно решено праздновать ее в один день. Мы сочли неприличным праздновать ее в тот же день как Иудеи, осквернившие руки свои пролитием крови Неповинного. Примите определение это с покорностью, потому что на определенное святыми соборами епископов должно смотреть, как на выражение воли божественной».

Исполнение определений Никейских относительно мелетиян произвело некоторые смуты, а потому Константин писал Церквам Египта в подтверждение определений Собора и ради убеждения епископов им подчиниться.52 В частности писал он Церкви кафолической Александрийской, извещая ее о постановлениях Собора против Ария.53 Против еретика этого он выказал ревность свою до того, что, под угрозой смертной казни, приказал сжечь его книги.54 Арий, говорит он, столь же виновен, как и Порфирий, автор позорных сочинений против религии, заслуживших участь достойную их, и которые были уничтожены.

Константин для полного умиротворения Церкви желал прекратить также раскол Новациана, имевшего несколько приверженцев. Епископом их был некто Ацесий. Константин пригласил его на собор и он прибыл.55 Когда Символ был провозглашен и сделано определение о праздновании дня Пасхи, Константин спросил Ацесия, принимает ли он то и другое. «Конечно принимаю, отвечал раскольничий епископ, потому что решения эти апостольские.» В таком случае почему же, сказал Константин, вы остаетесь отделенными? Ацесий начал длинные объяснения подробностей о причинах своего раскола, существующие со времен Деция, утверждая, что падшие не могут ожидать от Церкви отпущения которого она и дать им не может. «Вы хотите, следственно, взойти на небо одни и без пособий, отвечал Константин, приставляйте же лестницу и восходите».

Он не обратил более внимания на начальника секты, у которой почти не было приверженцев.

Правила благочиния Никейского Собора

Окончив вопросы о вере и единении Церкви, Собор постановил правила о благочинии.56 Некоторые из епископов предлагали обязать епископов, пресвитеров и диаконов, после рукоположения, оставлять жен своих и жить безбрачными. Епископ Пафнутий сильно восстал против такого предложения. Достоуважаемый святитель этот с малолетства воспитывался в монастыре и никогда не был женат. По достоинствам своим избран он был в епископы одного из городов верхней Фиваиды. Он прославился своими чудесами. Во время гонения исповедал Иисуса Христа и у него был выколот глаз. Константин особенно уважал его, часто приглашал его во дворец и почтительно целовал следы его достохвальных язв.

Когда предложили новое правило о безбрачии и спрашивали мнения каждого из епископов, то Пафнутий встал среди собрания и, возвысив голос, сказал: «Вы не должны возлагать такого тяжелого ига на духовенство. Брак честен и брачное ложе не скверно. Слишком большая строгость, вместо пользы, повредит Церкви; не все могут подчиниться совершенному воздержанию, и случится, что целомудрие многих и супруг их будет нарушено. Отношения мужа с законной женою своею целомудренны. Достаточно, если, по старинному преданию Церкви, возводимые в церковный сан не будут вступать в брак после рукоположения, но не должно никого из духовных разлучать с женой, с которой законно сочетался, будучи еще мирянином».

Слова Пафнутия произвели тем более впечатления, что он повсеместно был известен чистотою своих нравов. Собор единогласно принял его мнение. Предоставлено было на волю тех, кто после рукоположения захотел бы оставить жену свою, жить в безбрачии. Среди духовенства того времени такое совершенство было не редкость.

По древнему преданию Церкви епископы могли, следственно, жить со своими женами, подобно пресвитерам и диаконам; но ни те, ни другие не могли вступать в брак после рукоположения иначе, как оставив свое служение.57

Правил, изданных Собором Никейским, двадцать.58 Приводим их с краткими объяснениями.

1-е. Если у кого в болезни врачами отъяты члены, или кто варварами оскоплен, таковой да пребывает в клире. Если же, будучи здрав, сам себя оскопит, такового, хотя бы и к клиру причислен был, надлежит исключить, и отныне никого из таковых не производить. Но как явно то, что сие изречено о действующих с намерением и дерзающих оскоплять самих себя, так напротив, кто от варваров или от господ, в прочем же обрящутся достойны, таковых в клир допускает правило (Ап. прав, 21).59

Были фанатики, сами себя подвергавшие увечию, осуждаемому Собором, они составляли секту, для которой оскопление было законом. Участники этой секты обязывались оскоплять своих учеников и всех мужчин, кого только могут. Их называли валезианами.60      Может быть Собор в своем первом правиле имел ввиду этих сектантов. Можно также думать, что он не хотел, чтобы подражали примеру святителей рукоположивших Оригена и считал нужным, решением своим, покончить споры, бывшие по этому делу.

2-е. Так как по нужде, или другим побуждениям человеков, многое произошло не по правилу церковному (Ап. прав. 80), так что людей от языческого жития недавно приступивших к вере, и краткое время оглашенными бывших, вскоре к духовной купели приводят и тотчас по крещении возводят в епископство или пресвитерство: посему за благо признано, дабы впредь ничего такового не было. Потому что и оглашенному потребно время и по крещении дальнейшее испытание. Ясно писание апостольское глаголющее: не новокрещену, да не разгордевся в суд впадет и сеть диаволю (1Тим. 3, 6). Если же в продолжение времени душевный некоторый грех обретен будет в некоем лице,61 и будет обличен двумя или тремя свидетелями, таковый да будет исключен из клира. А поступающий вопреки сему, яко дерзающий сопротивляться великому Собору, подвергает себя опасности исключения из клира.

3-е. Великий собор без изъятия положил, чтобы ни епископу, ни пресвитеру, ни диакону и вообще никому из находящихся в клире, не было позволено иметь сожительствующую в доме жену, разве матерь, или сестру, или тетку, или те токмо лица, который чужды всякого подозрения.

4-е. Епископа поставлять наиболее прилично всем той области епископам. Если же это не удобно, по надлежащей нужде или по дальности пути, по крайней мере три во едино место да соберутся, а отсутствующие да изъявят свое согласие посредством граммат, и тогда совершат рукоположение. Утверждать же таковые действия в каждой области подобает митрополиту.

Правило это доказывает, что поземельные разделения империи были до Собора Никейского отчасти введены в Церкви. Она была разделена на провинции, подобно империи, и епископ главного города провинции или метрополии назывался митрополитом; ему была присвоена некоторая судебная власть над прочими епископами провинции.

Сами провинции были сгруппированы около патриархий, как то видно будет из правила шестого.

5–      е. О тех, которых епископы, по каждой епархии, удалили от общения церковного, принадлежат ли они клиру или к разряду мирян, должно в суждении держаться правила (Ап. прав. 32), которым постановлено, чтобы отлученные одними не были приемлемы другими. Впрочем, да будет исследуемо, не по малодушию ли, или распре, или по какому-либо подобному неудовольствию епископа, подпали они отлучению. И так, дабы о сем происходить могло приличное исследование, за благо признано, чтобы в каждой области дважды в год были соборы; чтобы все вообще епископы области, собравшись вместе, исследовали такие недоумения. И таким образом достоверно оказавшиеся несправедливыми против епископа, основательно всеми признаны были недостойными общения, доколе не заблагорассудит собрание епископов произнести о них более снисходительное решение. Соборы же да бывают: один перед Четыредесятницей, да, по прекращению всякого неудовольствия, чистый дар приносится Богу (на Пасху), а другой около осеннего времени.

В соборе сосредоточивалось также церковное управление каждой провинции; управление это было соборное как и всей Церкви, единственным законным представительством которой был Собор Вселенский.

6-е. Да хранятся древние обычаи, принятые в Египте, и в Ливии и в Пентаполе, дабы Александрийский епископ имел власть над всеми этими странами. Потому что и Римскому епископу это обычно. Подобно, и в Антиохии и в иных областях да сохраняются преимущества Церквей. Вообще же да будет известно сие: если кто без соизволения митрополита поставлен будет епископом, о таковом великий собор определил, что он не должен быть епископом. Если же общее всех избрание будет благословно и согласно с правилом церковным, но два или три по собственному любопрению будут оному прекословить, да превозмогает мнение большинства избирающих.62

Последняя часть этого правила служит доказательством, что в первой – дело касается преимущественно права рукополагать, которое, по древним обычаям, принадлежало епископам великих престолов. Церкви, учрежденные во времена Апостолов, были средоточиями благовестия и епископы Церквей рукополагали епископов стран вновь обращенных к вере ими самими или от них посланными. Египет, Ливия и Пентаполь постоянно принимали епископов своих от епископа Александрийского, откуда приняли и веру свою. Мелетий отрицал права Церкви Александрийской, но Собор признал их и узаконил. Мелетиане конечно возражали, что этот обычай есть злоупотребление, но Собор отвечал, что это не есть злоупотребление потому,63 что подобный же обычай существует и для Рима, для Антиохии и для других епархий. Подобно епископу Александрии, епископ Рима имел право рукополагать епископов в местностях, называемых подгородными.64 Города эти образовали то, что называется область римская, то есть южная Италия, с островами Сицилией, Корсикой и Сардинией. По древнему обычаю, подобному тому, которой существовал в Египте, епископы Рима рукополагали епископов этих областей, получивших веру от их Церкви.65 В Антиохии существовал подобный же обычай.

Обычаи эти были подтверждены для престолов трех столиц империи: Рима, Александрии и Антиохии. Это и было началом патриаршеств. Но рядом с главными столицами были столицы второстепенные, средние между ними и митрополиями. Таковы были города Ефес, Кесария в Каппадокии, Гераклия в Оракии и Карфаген в западной Африке.

Епископы этих второстепенных столиц пользовались большей властью, нежели просто митрополиты; многие из них получили титул экзархов. Другие, подобно епископу Саламинскому на острове Кипре, были первенствующими епископами в Церквах самобытных, независимых ни от патриархов, ни от экзархов, и которые, поэтому, назывались автокефальными. Все установившиеся обычаи равно были уважаемы Собором Никейским, основавшим внутреннее управление Церквей на соборах провинциальных. Власть патриархов, экзархов и прочих первенствующих епископов ограничивалась только правом рукополагать епископов для Церквей филиальных тех, которыми они управляли. Со временем патриархи и экзархи приобрели и другие преимущества.

Собор Никейский не входил в подробности прав и обычаев. Он объявил только, что правило его об устройстве провинциальном оставляет неприкосновенными обычаи, освященные временем. Он положил только общие основания патриархатов, которые в подробностях были учреждены уже последующими Вселенскими Соборами, развившими его мысль и приложившими к внешнему устройству Церквей поземельное разделение империи.66

Епископ Иерусалимский заслуживал особенного места в иерархии церковной, не по значению своего города, утратившего даже имя свое, но по воспоминаниям, которые с ним связаны. Седьмое правило посвящено ему.

7-ое. Так как утвердилось обыкновение и древнее предание, чтобы чтили епископа пребывающего в Элии;67 то да имеет он последование чести, с сохранением достоинства, присвоенного метрополии.

Митрополитом Палестины был епископ Кесарии, столицы провинции. Седьмое правило Никейское может считаться началом патриархата Иерусалимского, в том смысле, что оно законным образом признавало исключительную почесть и независимость, которыми он пользовался по обычаю апостольскому.

8-ое. От именовавших некогда самих себя Чистыми (или кафарами), но присоединяющихся к Кафолической и Апостольской Церкви,68 благоугодно святому и великому Собору, да, по возложению на них рук, пребывают они в клире.69 Прежде же всего надлежит им письменно исповедать, что присоединятся и будут следовать определениям кафолической и Апостольской Церкви, то есть будут в общении церковном и с двоеженцами и с падшими во время гонений, для которых и время покаяния установлено и срок прощения назначен. Надобно, чтобы они во всем последовали определениям кафолической Церкви. Итак, где, или в селах, или в городах, все находящиеся в клире окажутся рукоположенными из них одних, да будут в том же чине. Но там где есть епископ кафолической Церкви, и некоторые из них приступят к Церкви; ясно, что епископ православной Церкви будет иметь епископское достоинство, а именующийся епископом у так называемых чистых, будет иметь честь пресвитерскую; разве заблагорассудит местный епископ, чтобы и тот участвовал в чести имени епископа. Если же сего ему не угодно будет, то для видимого сопричисления такового к клиру, изобретет для него место хореепископа или пресвитера, да не будет двух епископов в одном городе.

Правило это свидетельствует о великом снисхождении к Новацианам и заставляет предполагать, что если в Церкви справедливо порицали их крайнюю строгость, то все же не смешивали их с еретиками, старавшимися извращать вероучения Церкви. Несомненно, что среди Новациан были люди высокой святости, как например инок Евтихиан.70 Собор находил, что они заслуживают внимания и достойны быть членами Церкви.

9-ое. Если некоторые без испытания произведены в пресвитеры, или хотя при испытании исповедовали свои грехи, но после их исповедания, против правила подвиглись человеки и возложили на них руки; таковых правило (Ап. прав. 25) не допускает до священнослужения. Церковь кафолическая непременно требует непорочности.

10–      ое. Которые из падших произведены в клир, по неведению или со сведением произведших; сие не оставляет силы правила церковного. Таковые, по дознании, извергаются от священного чина.

11–      ое. Отступившим от веры, не по принуждению или не по причине отъятия имений, или опасности, или чего-либо подобного, как то случилось в мучительство Лициниево, Собор определил являть (им) милость, хотя и не достойны человеколюбия. Которые истинно покаются, три лета проведут между слушающими чтение Писаний, как верные, и семь лет да припадают к Церкви, прося прощения, два же года будут участвовать с народом в молитвах, кроме причащения святых таин.

Это правило Собора Вселенского служит подтверждением предшествующих правил о покаянии, которому подвергали падших. То же в последующем правиле Собор продолжает говорить о взыскании с приверженцев Лициния.

12–      ое. Благодатию призванные к исповеданию веры и первый порыв ревности явившие и отложившие воинские поясы, но потом как псы на свою блевотину возвратившиеся, так что некоторые и серебро употребляли и посредством даров достигли восстановления в воинский чин, таковые десять лет да припадают к Церкви, прося прощения, по трехлетнем времени слушания Писаний в притворе. Во всех же сих надлежит принимать в рассуждение расположение и образ покаяния. Которые страхом и слезами и трепетом и благотворениями являют делом, а не по наружности, тех, по исполнении определенного времени служения, прилично будет принимать в общение молитв. Даже позволительно епископу быть к ним снисходительнее. Некоторые равнодушно понесли свое грехопадение и вид вступления в Церковь полагают достаточным для обращения; те всецело да исполняют время покаяния.

Послабления в выполнении покаяния назывались индульгенциями.71

Правило это служит доказательством, что верующие, принятые в воинскую службу, сперва отказались от оной при Лицинии, который, с той поры как объявил войну Константину, считал себя защитником язычества, требуя от военных публичного присоединения к идолопоклонству. Многие сделавшие из военной службы обеспечение своих способов жизни, по слабости опять вступили в ряды войска Лициния. Эго было отступничеством от веры, которое Собор должен был строго наказать. Но настаивая на сохранении правила в его сущности, он соглашался на снисхождение к тем, которые хотя по слабости и пали, но изъявляют искреннее раскаяние.

13–      ое. О находящихся при исходе жития, да соблюдается и ныне древний закон и правило, чтобы умирающий не лишаем был последнего и нужнейшего напутствия. Если же выздоровеет, да будет между участвующими токмо в молитве. Вообще всякому умирающему, кто бы ни был, просящему причаститися евхаристии, со испытанием епископа, да преподаются святые дары.

Собор требовал, чтобы при наступлении смерти всякое препятствие к примирению с Церковью отстранялось. Церковь постановляла правила только на время настоящей жизни, но никогда не вторгалась во власть Божию относительно жизни будущей.72 Она дозволяла отпускать эпитимию покаяния и преподавать причащение всем умирающим из отлученных, которые сего просили.

14–      ое. Относительно оглашенных – отпадших, угодно святому великому Собору, чтобы они три года были между слушающими Писания, а потом молились с оглашенными.

Было несколько рязрядов оглашенных: одни из них только присутствовали при наставлениях в вероучении и назывались слушающими; другие могли присутствовать при литургии оглашенных, продолжающейся до Херувимской песни, которой начинается литургия верных по чину восточному, или до дароприношения по чину латинскому. До крещения своего, более образованные из оглашенных и достойные сего были поучаемы отдельно, что подало некоторым из писателей повод говорить о третьем разряде оглашенных. Предосторожности, принимаемые Церковью прежде допущения в лоно свое оглашенных, были главными способами к поддержанию христианского духа среди верующих.

15–      ое. По причине многих смятений и неустройств за благо рассуждено совершенно прекратить обычай по времени (апостольскому правилу) обретающийся в некоторых местах; дабы из города в город не переходил ни епископ, ни пресвитер, ни диакон. Если же кто после сего определения святого и великого Собора таковое что-либо предприимет или допустит сделать с собой таковое дело: распоряжение да будет совершенно недействительно и перешедший да будет возвращен в Церковь, в которой рукоположен.

Сожалеть должно, что это правило Апостольское столь часто нарушалось во всех Церквах. Конечно, здесь дело касается только правила благочиния, которое всегда может быть изменено властью церковной и мы не колеблясь признаем, что великие святители были переводимы, для блага Церкви, на престолы более значительные, нежели те, для которых они сначала были рукоположены. Но правило Апостольское, возобновленное в Никеи, само по себе превосходно и достойно более точного соблюдения.

16–      ое. Если пресвитеры или диаконы или вообще к клиру причисленные опрометчиво и страха Божия пред очами не имея и церковного правила (Ап. пр. 15) не зная, удаляются от собственной Церкви; таковые отнюдь не должны быть принимаемы в другой Церкви, и надлежит всякое понуждение употреблять против них, да возвратятся в свои приходы, а если останутся упорными, подобает им чуждым быти общения. Также кто дерзнет принадлежащего ведомству другого восхитити и в своей Церкви рукоположити, без согласия собственного епископа, от которого уклонился причисленный к клиру; не действительно да будет рукоположение.

Собор Никейский по-видимому заботился оградить целость каждой церкви и соделать каждое общество христианское прочно устроенным средоточием. Мысль эта превосходна, потому что сила Церкви преимущественно истекает из прочного устройства частных церквей. Клирики и миряне, соединенные около своего епископа, составляют могущественное сродство для ограждения веры и благочиния; соединением всех частных церквей образуется могущественная Церковь, проявляющаяся в своем вселенском единстве, коль скоро какой-либо из её догматов подвергается опасности.

Собору хотелось также отстранить всякое честолюбие в духовенстве. В следующем правиле воспрещается ему всякое лихоимство.

17-ое. Так как многие причисленные к клиру, любостяжанию и лихоимству последуя, забывали божественное Писание глаголющее «серебра своего не даде в лихву», и давая в долг требуют процентов,73 судил святой и великий Собор, чтобы, если кто после сего определения обрящется взимающей рост с данного в заем или иной оборот дающий сему делу, или половинного роста требующий, или нечто иное вымышляющий ради постыдной корысти, таковой был извергаем из клира и чужд духовного сословия.

Часто случалось, что избирались в епископы, пресвитеры или клирики в Церкви люди занимавшиеся торговыми делами и продолжавшие свою торговлю или свое ремесло, выполняя и священные обязанности. Так на самом Соборе Никейском был святой епископ из Кипра, именем Спиридон, бывший хлебопашцем и разводивший скот. По возведении своем в сан епископа, он продолжал свои прежние занятия. Занимающиеся торговлей могут легко увлечься расчетами более выгодными, нежели добросовестными. Собор не дозволяет этого и повелевает исключать из духовного сословия всех жадных и несправедливых по торговле.

18-ое. Дошло до святого и великого собора, что в некоторых местах и городах диаконы преподают пресвитерам евхаристии, тогда как ни правилом, ни обычаем не предано, чтобы не имеющие власти приносить преподавали приносящим тело Христово. Также и то сделалось известным, что даже некоторые из диаконов и прежде епископов евхаристии прикасаются. Все это да пресечется и диаконы да пребывают в своей мере, зная, что они служители епископа и низшие пресвитеров. Да приемлют же евхаристии по порядку после пресвитеров, преподаваемую епископом или пресвитером. Но даже сидеть посреди пресвитеров не дозволено диаконам, потому что то и не по правилу и не в порядке. Если кто, после сего определения, не хочет послушен быти, да прекратится диаконство.

Литургия, в которой освящается евхаристия, совершается в известные дни, и только однажды, епископом или пресвитером. Епископ и прочие пресвитеры за оною причащались. Из правила Никейского видно, что диаконы, служившие при престоле, приобщались даже прежде епископа, если он не священнодействовал и после того разносили евхаристию присутствовавшим священникам. Это злоупотребление. По определению Собора, – сперва причащается епископ, затем – пресвитеры, а диакон должен приступать последним.74

В памятниках древней Церкви встречается множество фактов, свидетельствующих о гордости некоторых диаконов, особливо городских. По обязанностям своим в Церкви, диакон был в постоянных сношениях с епископом, когда тот священнодействовал, кроме того, он выполнял обязанности, по которым мог иметь большое влияние на верующих. Городские диаконы считали себя лицами чрезвычайно важными и превосходящими сельских пресвитеров. Даже городские пресвитеры, служение которых было чисто духовное, имели менее влияния нежели диаконы. Таким образом объясняется высокомерие некоторых диаконов, и злоупотребления, которые Собор желал прекратить.

19-ое. О бывших павлианами (ереси Павла Самосатского), но потом прибегнувших к кафолической Церкви, постановляется определение, чтобы они все вообще вновь крестимы были. Если же которые в прежнее время к клиру принадлежали, таковые, если окажутся беспорочными и неукоризненными, да будут рукоположены епископом кафолической Церкви. Если же испытание найдет их неспособными к священству, надлежит им быть изверженными из священного чина. Подобно и в отношении к диаконам и вообще всем причисленным к клиру тот же образ действия соблюдается. О диакониссах же упомянули мы о тех, которые по одеянию за таковых приемлются, потому что они, впрочем, никакого рукоположения не имеют, так что могут совершенно считаться мирянками.

Павел Самосатский не веровал в божество Иисуса Христа и, заблуждаясь о сущности Божества, не преподавал крещения во имя Отца и Сына и Святого Духа; поэтому Собором признано крещение его не действительным. Но так как упоминается только о последователях Павла Самосатского, то можно заключить, что и крещение других еретиков, заблуждавшихся о Святой Троице и крестивших не по чину, установленному Иисусом Христом, по мнению Собора должно было считать действительным.

20-ое. Так как некоторые преклоняют колена в день Господень и во дни Пятидесятницы, то, дабы во всех епархиях все одинаково соблюдаемо было, угодно святому Собору, да стояще приносят молитвы Богу.

Обычай, вообще соблюдавшийся в первоначальной Церкви, был молиться стоя. Известный только разряд кающихся молился распростертым на земле. Однако установился обычай, при некоторых молитвах, делать коленопреклонения. Собор запрещает это по Воскресным дням и во все дни от Пасхи до Пятидесятницы, в знак радования о воскресении Господнем.75

Окончание Собора

Собор окончил занятия свои ко дню празднования двадцатилетия царствования Константина.76 Император пригласил всех епископов на пиршество и все без исключения явились. Для оказания им почести, воины царской дружины были расставлены кругом в преддвериях дворца, с обнаженными мечами. Люди Божии мирно шествовали мимо этих воинов, в прежнее время столь страшных, и проникли во внутренность палат. Некоторые заняли места за столом императора, другие за столами, постановленными по сторонам в двух смежных залах. Собрание это, говорит Евсевий изображало царство Иисуса Христа и было скорее мечтой, нежели действительностью.

После пиршества, Константин одарил всех епископов более или менее щедро, смотря по достоинствам.

Настало время Собору разойтись. Константин в последний раз собрал отцов Собора на прощальное заседание. В речи, произнесенной им, он убеждал их особенно сохранить взаимное согласие, избегать раздражающих прений и не завидовать епископам, отличавшимся мудростью или красноречием. Каждый, добавил он, должен считать общим достоянием доблести частных лиц; более возвышенные не должны считать себя превосходнее прочих, потому что одному Богу принадлежит суд над истинным достоинством каждого. Более возвышенным приличнее всего благосклонно и кротко обращаться с подчиненными; очень трудно найти что-либо совершенное, а потому следует взаимно извинять слабости, и непостоянство природы человеческой, стараясь поддерживать согласие. Раздоры, которые между вами возникнут, только возбудят смех в людях, старающихся найти случай для нападков на закон божественный. Главной заботой нашей должно быть старание привлечь к себе противников наших, внушая им уважение и удивление к тому, что между нами происходит. Не всегда полезно пускаться в продолжительные беседы и объяснения того, что темно. Действительно, одни нуждаются для жизни в большом количестве пищи, для других же достаточно и малого; часто случается, что небольшой подарок вызывает на более тесную дружбу, тогда как для других достаточно ласкового приема, для возбуждения в них привязанности. В сущности, мало людей, ищущих истины и любящих длинные речи. Нужно, следовательно, сообразовать поступки свои с вкусом тех, которых желаешь привлечь к здравому вероучению.

Оканчивая, император просил епископов молиться за него и дозволил им возвратиться к своим церквам.77 Все отцы, исполненные радости, оставили Никею с уверенностью, что единение воцарится в Церкви.

Выше было упомянуто о посланиях, писанных Константином епископам и Церквам с уведомлением о различных определениях Собора. Определения эти сообщены были Церквам первенствующими епископами, присутствовавшими на Соборе. Не подлежит сомнению, что они доставлены были на Запад Осией, двумя пресвитерами епископа Римского, присланными в Никею для представительства его и прочими епископами западными. Известно из выше приведенного свидетельства Евсевия, что Осию сопровождали епископы испанские, но не известны ни имена их, ни престолы. Историки именуют только весьма небольшое число членов; по сказаниям их мы их и назвали. По актам различных позднейших соборов, по делам арианства, и по некоторым указаниям, находящимся в творениях святого Афанасия, можно прибавить еще несколько имен к тем, которые нами приведены; но все – таки дойдем до числа весьма ограниченного. Епископы подписали акты собора;78 но как подписи их так и самые акты до нас не дошли.

Если верить Геласию Кизическому,79 акты Собора Никейского были сообщены в Рим, в Италию, в Испанию и прочим народам Запада Осиею епископом Кордуанским, и двумя пресвитерами римскими Витоном и Винцентом.

Александр Александрийский передал их в Египет, Ливию, Пентаполь и прочим Церквам тех стран, даже до Индии.

Макарий Иерусалимский и Евсевий Кессарийский послали их Церквам Палестины, Аравии и Финикии.

Евстафий Антиохийский сообщил Церквам Целесирии, Месопотамии и Киликии.

Иоанн Персидский сообщил их Церквам Персии и великой Индии; Леонтий Кессарийский – Церквам Каппадокии, Галатии, Понта, Пафлагонии и Армении; Феона Кизический – Церквам Азии, Геллеспонта, Лидии, Карии, посредством викарных епископов Евтихия Смирнского и Марина Троадского; Александр Фессалоникийский – Церквам Македонии, Греции, Скифии, Иллирии, Фессалии, Ахаии и других смежных европейских провинций; Нунехий Лаодикийский – Церквам Фригии; Протоген Сардийский – Церквам Дакии, Калабрии, Дардании и прочих смежных провинций; Цецилиан Карфагенский – Церквам Африки, Нумидии и Мавритании; Пистос Маркианополиский Церквам Мизии, Галатии и прочих соседственных провинций;80 Александр Византийский – Церквам островов Цикладских.81

Достоверно, что акты Собора Никейского были приняты всеми Церквами Востока и Запада, как исходившие от Собора Вселенского. Вскоре после собора Святой Афанасий удостоверял, что Собор этот был принят не только на Востоке, но и в Галлии, Испании и Риме.82

Епископы, тайно приверженные к арианству, подписали акты Собора, кроме Феоны и Секунда; но искренними они не были. Евсевий Никомидийский, и Феогнис Никейский, допуская Символ Вселенский, по крайней мере по наружности порицали отлучение Ария, вследствие которого он был сослан. Они не осмеливались защищать заблуждений еретика, но заступались за личность его. Этим они делали оскорбление самому императору, произнесшему определение о ссылке; а потому сами были сосланы. Их судили и избрали им преемников Амфиона в Никомидию, а Хреста в Никею.83

II. 326 – 337

Воздвижение животворящего Креста

После Собора Никейского Константин ощущал великую радость, 84 полагая что вся Церковь соединенная единой верой, будет наслаждаться полным миром и может с большим успехом трудиться над распространением Христианства во всех слоях общества. В воспоминание великого события, которому он столько способствовал, он решился воздвигнуть храм в Иерусалиме на Голгофе, где принесена была жертва за искупление мира. Он препоручил это дело Макарию, епископу Иерусалимскому, которому написал по этому случаю превосходный рескрипт, сохраненный для нас Евсевием. Елена, мать императора, способствовала этому благочестивому предприятию и отправилась в Палестину наблюдать за выполнением оного. Елена была ревностной христианкой. По прибытии в Иерусалим она взошла на Голгофу и приказала делать раскопки чтобы обрасти крест, на котором Иисус Христос был распят. У евреев существовал обычай зарывать орудия казни на том самом месте, где осужденный был казнен. Это было драгоценным указанием; но с того времени как идолопоклонство начало борьбу против Христианства, не пренебрегали никаким средством, чтобы загладить следы Богочеловека. Голгофа завалена была мусором до того, что местность совершенно изменилась, там даже построили здания, а в особенности храм посвященный Венере.

Не взирая однако на эти злоухищрения, воспоминание о святых местах, где Спаситель умер и воскрес, сохранилось в сердцах христиан. Как только Константин повелел воздвигнуть на этих местах храм, тотчас раскопали весь мусор, наношенный язычниками и открыли вертеп, где погребено было тело Иисусово. Рядом обретено было три креста и дщица с титлом, лежавшая отдельно, на которой можно было прочесть написанные по-еврейски, гречески и латински слова: «Иисус Назарянин, Царь Израилев». Три креста были по всему один на другой похожие и трудно было узнать между ними крест Христов, потому что дщица с титлом, которая отличала его от двух других, была оторвана.

Макарий, епископ Иерусалимский, решился обратиться с молениями к Самому Богу, для указания Креста, который следовало чествовать. В Иерусалиме находилась тогда женщина в болезни безнадежной и при смерти. Макарий приказал отнести в дом её все три креста. Елена и сановники её последовали туда за епископом. Прикосновение двух крестов к умиравшей не произвело ничего; но как скоро прикоснулся к ней третий, – она открыла глаза и встала с постели совершенно здоровой. Известие о чуде этом быстро разнеслось в Церкви и в память обретения Святого Креста установлен был праздник – Воздвижение животворящего Креста, который всегда торжественно праздновался в Церкви.85

Пока строился, по великолепному чертежу, храм, который Константин повелел воздвигнуть на Голгофе,86 Елена приказала строить два других: один_в Вифлиеме, где Христос родился, а другой на горе Елеонской, откуда вознесся на небо.87 Оставив Палестину, она путешествовала по Востоку, благотворя бедным, церквам и подавая пример всяких добродетелей. В это время Константин оставил Восток и прибыл в Рим, где должен был праздновать двадцатилетие своего царствования.

Среди влечения всего мира к Христианству, Рим оставался языческим. Конечно там находилась богатая и цветущая Церковь, но сочлены её составляли в городе меньшинство. Сенат был почти весь языческий, управление языческое, и никаким декретом не была еще отменена официальная религия, составлявшая часть государственного устройства. Император, не взирая на все то, что он сделал в пользу Христианства, официальным образом все еще считался верховным первосвященником и изображался на медалях и в надписях как сотоварищ богов. Народ римский сохранил еще привязанность к старинным суевериям и не без ропота слушал рассказы о покровительстве Константином богопочитания, которое ненавидел и презирал, не зная его.

Император Константин

Константин прибыл в Рим в июле 326 года. Он был принят сначала с холодностью, но чувство это обратилось в озлобление, когда увидели, что император не принимает никакого участия в торжествах, соединенных с обрядами языческими. С того времени он не мог показаться на улицах, не возбуждая против себя сильных воплей и оскорблений. Сначала он помышлял о возмездии, но рассудив, стал презирать это. Однако он понял, что идолопоклонство еще опасная сила и нужно сосредоточить против него все усилия. Он опасался, чтобы по смерти его не верующий преемник не возвратил язычеству то обаяние и могущество, которыми оно столько злоупотребляло, и не стал бы разрушать дело Христианства и просвещения, о котором он так заботился.

Император находился под влиянием этих размышлений, когда его известили о заговоре, средоточием которого был Рим, а во главе которого находились сын его Крисп и юный племянник, сын Лициния, вместо которого действовала мать его Констанция.

Константин имел двух жен. От первой Минервины был у него сын, по имени Крисп. От второй, Фаусты, дочери Максимиана было три сына. При нем находились три сына Констанция Хлора, но от другой жены, а не от Елены, матери Константиновой. В семействе, у членов которого были столь противоположные интересы и естественное нерасположение друг к другу, конечно дело не могло обойтись без происков. Тут отчасти участвовала и религия, потому что в то время как одни, подобно Константину, явно преданы были Христианству, другие тайно благоприятствовали идолопоклонству. Крисп, отчасти, в том подозревался. Кроме того, его ненавидела Фауста, потому что он не согласился на преступную любовь, которую она к нему питала. Можно также предполагать, что сын Лициния был посвящен в противохристианскую политику отца своего и воспитан в намерениях отомстить за него.

Фауста, вознамерившись погубить Криспа, выдумала, как утверждают, обширный заговор, душей которого был будто бы кесарь Крисп, а целью его было уничтожить христианские учреждения Константина. Находясь под влиянием оскорблений со стороны римских язычников, Константин был слишком расположен поверить существованию такого заговора. Он допустил Фаусте обмануть себя и приказал умертвить сына своего Криспа и сына Лициниева.88 Но Елена, возвратясь с Востока, открыла глаза сыну своему на лживость и разврат Фаусты, искупившей преступления свои насильственной смертью.

Эти трагические казни остались покрытыми тайной. Можно утверждать только, что если Константин и оказался жестоким к Криспу и сыну Лициния, то был обманут происками, по которым он считал их виновными, или, по крайней мере, опасными в кругу заговорщиков; в смерти их виновна более Фауста, нежели Константин.

В виду противоречий, которыми сопровождаются эти рассказы у писателей враждебных Константину, и молчания других, лучше всего воздержаться и не осуждать его. Константин в продолжении всей своей жизни являлся столь великим и с таким христианским образом мыслей, что требуются более ясные доказательства, нежели какие мы имеем, чтобы ставить ему в вину такие преступные действия, которые если и действительно совершены, то могли быть требованием правосудия.

Константин во время пребывания своего в Риме, предпочитая лучше подвергаться народной ненависти, нежели участвовать в богослужении идолопоклонников, доказал свою веру, приказав воздвигнуть в Риме несколько церквей. Если верить преданиям римским, собранным в Liber pontificalis, то базилики святого Иоанна Латранского, святого Петра, святого Павла, святого Креста, святой Агнесы, святого Лаврентия, мучеников Мерселлина и Петра были воздвигнуты и украшены Константином. Тот же император приказал построить церкви в Остии, в Альбано, в Капуе, в Неаполе. Все эти базилики были наделены от него поземельной собственностью. Не принимая на веру всех подробностей, помещенных в Liber pontificalis, можно признать достоверными что Константин во время пребывания своего в Риме, приказал строить церкви, как делал то в остальной части империи, и, по обыкновению своему, был щедр к церквам. Таким образом предания римские в сущности имеют основания исторические, относительно же подробностей этих преданий истина так смешана с ложью, что в пользу их нельзя привести никаких твердых исторических доказательств.89

По преданиям римским, Константин принял крещение в Риме от рук папы святого Сильвестра. Это совершенно ложно и противно всем лучшим историческим памятникам, из которых видно, что он был окрещен в Никомидии, незадолго до своей кончины.90

В последовательном ходе нашего повествования мы возвратимся к этому событию.

Константин оставил Рим, с твердым намерением туда не возвращаться, и отправился на Восток.

Давно думал он основать новую столицу империи. Диоклетиан еще до него понял, что так как империя слишком распространилась на Восток, то необходимо учредить новое средоточие для правительства и избрал для того Никомидию. Константин для новой столицы сначала избрал местность древнего города Трои, но проезжая через Византию поражен был выгодным положением этого города на границах Европы и Азии, построенного на холмах, омываемых двумя морями. Он повелел начать работы в 326 году, а в 328, проезжая там на возвратном пути из Рима, дал имя свое новому городу, который был торжественно освящен в 330 году под своим новым именем Константинополя.91

Пребывание Константина снова на Востоке придало развитию Христианства новое движение. Он приказал построить в новой столице и в её предместьях92 множество храмов, посвященных памяти мучеников, и тем, говорит Евсевий, он как бы почтил память их, посвятив свой город Самому Богу мучеников. Ему хотелось, чтобы новой город стал чисто христианским, чтобы в нем не видели ни одного языческого храма, ни одного идола, и чтобы он никогда не осквернялся ни жертвоприношениями, ни празднествами языческими. Некоторые развалины древних храмов были оставлены, как строения гражданские, как памятники художественные, или на память побежденного древнего богопочитания.93 Среди форума нового города возвышалось христианское изваяние доброго пастыря, резные и скульптурные украшения памятников изображали только предметы христианские. В самом видном месте дворца императорского находилось золотое, украшенное камнями, изображение распятого Спасителя.

Константин повелел воздвигнуть великолепные храмы и в Никомидии, и в Антиохии. Особенно же желал он, чтобы священная земля Палестины была очищена от всякого языческого богослужения. Идолопоклонники старались осквернить своими храмами места всего более чтимые; так они воздвигли храм в Мамврии, где Бог явился Аврааму. Константин написал превосходное послание94 к Макарию Иерусалимскому и другим епископам Палестины, возбуждая их усердие и побуждая заменить храмы языческие церквами христианскими.

Он приказывал повсеместно95 разрушать языческие храмы, обнаруживал тайны жрецов языческих, от чего статуи наиболее чтимые делались предметом осмеяния и презрения. Места гнусные, где, под предлогом религиозных собраний, предавались безнравственности, были разрушены до основания. Большое число язычников, понимая теперь мистерии, до того времени тщательно от них скрываемые, отказались от идолопоклонства и приняли христианство.

Во время пребывания Константина на Западе, арианство, побежденное в Никеи, снова сделалось дерзновенно.

В Александрии святой Александр, по возвращении из Никеи, получил от Меления список епископов и пресвитеров, принадлежавших к его партии. Полагали, что раскол прекратился, но было не так. Мелений удалившись в Ликополис там умер, но назначил себе преемником главного из своих учеников, епископа Иоанна. Отщепенцы соединились около него и послали депутатов к императору, который, выслушав их, отослал обратно приглашая их жить в мире.

Епископ Александр вскоре умер и преемником его стал диакон Афанасий96 (328). Избрание это не понравилось арианам, помнившим, как сильно он опровергал их в Никеи. Однако они не осмелились возвысить голоса своего. Константин по отъезде из Рима увидал на Востоке сестру свою Констанцию, жену Лициния, оказав ей много любви и расположения. При Констанции97 находился священник тайно расположенный к арианству и имевший сношения с Евсевием Никомидийским и прочими защитниками Ария. Умирая, Констанция препоручила брату своему священника, пользовавшегося её доверием и он же по её рекомендации вскоре сделался лицом весьма влиятельным при императоре. Воспользовавшись своим положением, он стал распространять мнение, что Арий нисколько не сопротивлялся, как говорили, определениям Никейским. Константин, пламенно желавший мира, вообразил, что ничем нельзя лучше и скорее его достигнуть, как присоединением самого Ария к вероучению соборному, и отвечал священнику, что если Арий подпишет определения соборные и будет веровать, как Собор, то я охотно дам ему аудиенцию и возвращу с честью в Александрию. Но предупрежденный Арий не поторопился явиться перед императором, который написал ему следующее:

«Константин, победоносный, великий, августейший, Арию».

«Тебя уже предупредили, чтобы ты явился к нашему двору и предстал перед нашим Величеством. Не могу довольно надивиться, что ты еще не прибыл. Поспеши же, взяв казенную колесницу, прибыть ко двору моему, дабы, испытав наше милосердие и наше благодушие, ты мог бы возвратиться в свое отечество. Бог да сохранить тебя, любезный брат».

Арий, получив этот рескрипт, отправился в Константинополь, в сопровождении диакона Евзоя, низложенного св. Александром. Когда оба предстали пред императора, то он спросил их – согласны ли они подписать вероисповедание Собора. Они отвечали утвердительно и даже вручили императору, по его повелению, следующее письменнное удостоверение:

«Благочестивейшему и возлюбленнейшему Господом Богом нашим государю императору Константину, Арий и Евзой».

«Согласно повеленному нам вашим благочестием, возлюбленнейший Богом государь император, изложили мы веру нашу и исповедуем пред Богом в этом писании мы и сущие с нами, что веруем так, как объявляем:

«Веруем в Бога единого, Отца Всемогущего и в Господа Иисуса Христа Сына Его, произшедшего от Него прежде всех веков; Бога Слово, через Которого все сотворено, на небе и на земле; Который низшел и воплотился, страдал, воскрес и вознесся на небо и снова приидет судить живых и мертвых.

«Веруем также в Духа Святаго; воскрешению плоти, в жизнь будущего века, в царство небесное, в Церковь Божию единую и кафолическую, распространенную по всей вселенной.

«Веру эту мы приняли от святых Евангелий потому, что Господь сказал Своим ученикам: «Шедше научите вся языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Если мы не так веруем, и если не истинно веруем в Отца и Сына и Святаго Духа, как верует Церковь кафолическая и не по учению Писаний, – Бог да будет нам судьею ныне и на суде будущем. Вот почему, возлюбленнейший Богом император, просим благочестие Ваше дозволить, чтобы нас, как духовных исповедающих веру Церкви и священных Писаний, присоединили к Церкви – матери нашей, оставляя прения и бесполезные вопросы, чтобы мы с Церковью, сохраняя взаимный мир, вознесли к Богу торжественные благодарения за империю, умиротворенную Вашим Величеством, за Вашу особу и за семейство Ваше».

Это исповедание Ариево согласовалось с древними символами кафолическими; но достаточно ли было для изложения предвечного исхождения Слова употребить выражения общие,98 когда прежними своими объяснениями он доказал, что выражениям этим придает смысл еретический и злоупотреблял ими до того, что низводил Слово в число тварей. Арий не хотел понять, что он находится в противоречии с самим собой, делая из Слова тварь и в то же время говоря, что Оно произошло прежде всех веков, потому что с той поры как существует тварь существует и само время, которое есть только измерение последовательного бытия существ случайных, а вечность соответствует только существу Бесконечному, не имеющему ни начала, ни конца.

Константин, под влиянием арианского пресвитера, рекомендованного ему Констанцией, поверил искренности Ария и думал, что он только возмущается словом единосущный, не находившимся в древних символах; но что в сущности вера его, как он уверял, та же, что и Церкви кафолической. Он дозволил ему возвратиться в Александрию.99

Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский, узнав о возвращении Ария, надеялись получить ту же милость, и с этой надеждой они писали главным епископам следующее:100

«Осужденные вашим благочестием, и не имев возможности защититься, мы должны терпеливо и безмолвно переносить определение вашего святейшества. Но так как безрассудно подавать молчанием своим повод к клевете, то мы сообщаем Вам, что совершенно согласуемся с Вами в вероучении и, тщательно взвесив слово единосущный, решаемся допустить оное, по миролюбию и потому, что никогда не следовали никакой ереси. По желанию мира и спокойствия Церквей, изложив то, что думали, и удовлетворив имевших право требовать от нас объяснений, мы подписали исповедание веры, но не хотели согласиться на анафематствование, сопровождавшее оное. Мы не желали оспаривать правильности оного, но полагали, что тот, которого желали поразить, не таков, как о нем думают; мнение наше основывалось частью на письмах, полученных нами от него, а частью на объяснениях его в нашем присутствии. Но если рассудилось святому собору вашему так поступить, то мы нисколько не противоречим, даже соглашаемся и удостоверяем вас в том письменно. Не скука в изгнании заставила нас так поступить, но опасение подозрения в ереси. Если дозволено будет нам предстать пред вами, то вы найдете, что мы совершенно единомысленны с вами и твердо привязаны к вашим определениям. Если вы были столь снисходительны к обвиненному и вызвали его из ссылки, то безрассудно будет нам молчанием своим давать повод к обвинению и казаться виновными, когда считавшейся виновным вызван и оправдался от обвинений, на него возведенных. Итак, если благоугодно будет вашему преподобию, возлюбленнейшему Богом, то благоволите представить прошение наше возлюбленному Господом императору и решить о нас то, что признаете приличным».

Константин, по этому письму, рассудил, что Евсевий и Феогнис были жертвами ошибочного мнения но были православными. Он вызвал их из ссылки. Они же поспешили к Церквам своим, изгнав оттуда своих преемников Амфиона из Никомидии и Хреста из Никеи.101

Константин, полагая, что он поступил с двумя сосланными епископами несправедливо, старался явить им особенные знаки своего благоволения.102 Евсевий и Феогнис воспользовались этим для распространения смут в Церкви. Кроме того, что они тайным и лицемерным образом старались распространять заблуждения Ария, они преследовали своей ненавистью Афанасия, столь бесстрашно сопротивлявшегося им на Соборе Никейском. Начали они с того, что стали опорочивать рукоположение великого святителя, утверждая, что он недостоин епископства и был избран мало сведущими избирателями. Но вскоре они принуждены были отказаться от этих проделок. Евсевий поняв это, начал изобретать против Афанасия другие происки и торопил возвращение Ария в Александрию.

Еретик, конечно из Константинополя ездил в Никомидию, чтобы условиться со своим покровителем. Они решили между собою выставлять на вид только выражение единосущный, скрывая свои действительные мнения под видом борьбы против выражения, не находящегося в древних символах.

Под этим-то лицемерным видом представляется с той поры борьба против божества Иисуса Христа.

Евсевий Никомидийский написал письмо, в котором защищал дело Ария и просил Афанасия принять в Церковь свою еретика и его приверженцев. Евсевий писал только прося, но гордясь вновь снисканной благосклонностью Константина он позволял себе угрозы, и даже публично, если епископ Александрийский не уважит его просьбы. Афанасий не мог принять в общение пресвитера, осужденного Собором Вселенским; необходимо было восстановить его канонически. Император мог вызвать его из изгнания, но не мог судить о его православии. Евсевий не имел успеха в ходатайстве своем перед Афанасием, не доверявшим искренности Ария.

Впрочем прения продолжались и после Собора Никейского, они были особенно оживлены в Египте и в Азии. Евстафий, епископ Антиохийский, поддерживал полемику против Евсевия Кессарийского, упрекая его, что он не принимает веры Никейской; а Евсевий отвечал ему, что он исповедует эту веру, но упрекал Евстафия в том, что он приписывает выражению единосущный тот же смысл, как и Савеллий. Таким образом с той и другой стороны делались упреки в ереси.

Низвержение Ария

В Александрии полемика была не менее горяча, но ариане встретили там могущественного противника, которого они вовсе не ожидали. Это знаменитый пустынножитель Антоний.103 Сошедши с горы, на которой провел большую часть жизни своей, Антоний отлучил ариан и поучал истинной вере кафолической. Он творил многочисленные чудеса и обратил много язычников, утверждая в то же время верующих в православии.

Афанасий имел сильного противника в Евсевие Никомидийском. Когда Константин прибыл в этот город, Евсевий успел возбудить в нем негодование против Афанасия за отказ его принять в общение Ария, и в то же время писал последователям Мелетия, с которыми находился в сношениях, приглашая их возбудить обвинения против епископа Александрийского.104 Три раскольничьи епископа прибыли в Никомидию, обвиняя Афанасия за новый налог в Египте, состоявший в требовании льняных одежд для Церкви Александрийской, который он обратил на них первых. Два пресвитера Александрийские, находившиеся тогда в Никомидии, стали защищать своего епископа, но сами немедленно подверглись клеветам и обвинениям. Афанасий вытребован был в Никомидию. В рескрипте к нему Константин писал:

«Когда получишь настоящее выражение воли моей, то распорядись, чтобы Церковь была отверзта для всех, кто желает вступить в неё; потому что если узнаю, что ты воспрепятствовал кому-либо соединиться с Церковью, не взирая на его желание, то я пришлю особого исполнителя моих повелений, который сумеет выполнить волю мою, низложит тебя и отправит в ссылку».

Афанасий однако не испугался, не принял Ария в Церковь и отправился в Никомидию. Он так хорошо успел оправдаться, что император отпустил его обратно, со следующим рескриптом к народу Александрийскому: «Дражайшие братия, приветствую вас, призывая в свидетельство воли моей Бога Всемогущего, единого Создателя законов, которыми руководствуемся, Владыку жизни нашей и ненавидящего раздоры. Что сказать вам? Что я в добром здоровье! Но пользовался бы еще лучшим, если бы вы оставили всякое памятозлобие и хранили бы друг ко другу любовь, прибежище которой вы оставили, предавшись бурям препирательства. Как неблагоразумно подобное поведение! Сколько ссор ежедневно возбуждает зависть! Оттого народ Божий впал в презрение».

Изобразив в резкой картине бедствия, которые производят мелетиане и ариане в Церкви своими прениями, Константин прибавляет: «Эти виновные люди не могли ничего сделать против епископа вашего.... Я принял епископа вашего Афанасия с большим почетом и беседовал с ним как с человеком Божиим. Вам самим следует понять дело и не мне выражать о нем свое суждение. Я признал за благо послать вам мои приветствия через многоуважаемого Афанасия, убедившись в справедливости его, миролюбии и православии».

Вероятно, что Афанасий рассказал императору о свидетельстве святого Антония против ариан и без сомнения тогда-то Константин написал письмо знаменитому пустынножителю.105

Получение императорского рескрипта в глубине пустыни привело в движение всех отшельников. Один только Антоний был совершенно равнодушен. «Чему вы удивляетесь, говорил он инокам, что император пишет? Удивляйтесь лучше тому, что Бог даровал нам закон и послал оный чрез Сына Своего» Он даже не знал следует ли ему принять рескрипт, потому что, говорил он, не знаю что мне отвечать. Но, по убеждению иноков, принял и отвечал. Он убеждал императора и сыновей его не слишком ценить настоящее, а более размышлять о будущем суде, и почитать Иисуса Христа единым истинным и вечным Вседержителем. После того он убеждал их быть человеколюбивыми, заботиться о неимущих и жить по правде.

Константин и сыновья его с радостью и благоговением получили письмо святого пустынножителя.

Когда Константин находился в Никомидии, Евсевий, чтобы польстить ему, выразил пламенное желание поклониться Гробу Господню в великолепном храме, который только что был окончен.106 Император предоставил в его распоряжение казенные колесницы. Евсевий путешествовал с большой пышностью и прибыл в Антиохию, где с почетом был принят епископом Евстафием. Евсевий ненавидел его, но скрывал это. Отсюда он отправился с Феогнисом Никейским. В Иерусалиме они встретили Евсевия Кессарийского, Патрофила Скифополиского, Аэция Лидского, Феодота Лаодикийского и многих других, разделявших их мнения относительно Ария. На возвратном пути все сопутствовали Евсевию до Антиохии. Там продолжали они выражать большое уважение к Евстафию, чтобы заманить его в расставленные ему сети. Так как многие из православных епископов находились в то время в Антиохии, то предложили им составить собор, и все на то согласились.

В то самое время, когда епископы собрались, вдруг явилась женщина с ребенком на руках и с криком объявила, что отец её младенца Евстафий. Ни сколько не смутившись, святитель Антиохийский потребовал, чтобы она представила свидетелей и доказательства. Она отвечала, что свидетелей у неё нет, и арианские епископы решили, что достаточно её показания, данного под присягой. Епископы православные напомнили, что по древнему правилу для обвинения священника требуются два или три свидетеля и воспротивились определению, которое хотели ариане постановить о его низложении. Но Евсевий Никомидийский поспешил к императору, бесстыдно обманул его и убедил подписать декрет об отправлении в ссылку Евстафия, которого он называл тираном и прелюбодеем, но который, по словам Феодорита, был подвижником благочестия и целомудрия.

В продолжение немногих лет многие арианские епископы сменялись на престоле Антиохийском; но большая часть верующих отказывались от общения с ними и образовали отдельные собрания. Еретики называли их Евстафианами, как будто имели право называть раскольниками оставшихся верными здравому вероучению, которое поддерживал законный их пастырь. Взаимная ненависть обеих партий доходила до того, что едва не взялись за оружие.107 Константин писал рескрипт за рескриптом жителям Антиохии и послал к ним одного из самых верных друзей своих, для усмирения их. Он утверждал, говорит Евсевий, что призывал к себе виновника этих смут. Евсевий, вероятно, подразумевает святого Евстафия, с которым он вел оживленную полемику. В сущности Константин не судил епископа Антиохийского, который окончил жизнь свою в безмолвии в Филиппах в Македонии.

Вскоре преступная женщина, оклеветавшая святителя впала в смертельную болезнь. Тогда призналась она, что за ложное показание ей было заплачено, и что отцом ребенка её был действительно Евстафий, но ремесленник, а вовсе не епископ.108

Главные из епископов провинции Антиохии думали избрать епископом Евсевия Кессарийского, после первого епископа арианского, занявшего место Евстафия. Константин писал жителям Антиохии, советуя им избрать другого, хотя Евсевия и был достоин избрания.109 Вероятно он полагал, что прежний противоборец Евстафия не был способен восстановить мира. Впрочем и сам Евсевий отказался от избрания, уведомив о том императора, который изъявил ему за то свое удовольствие и предложил провинциальному собору избрать другого.

Собор этот преимущественно составляли Феодот, Феодор, Наркисс, Аэций и Алфей; избран епископом Павлин Тирский, вскоре затем умерший и замененный другими арианами.

Сократ110 уверяет, что, по свидетельству некоторых писателей, святой Евстафий был низложен, как еретик – последователь Савеллия; но он полагает, что он был низложен по другим причинам, не входя в подробности, сообщаемый Феодоритом, и которых он не знал. Должно полагать, что после соблазна, произведенного признанием виновной женщины, ариане постарались затушить историю, которая могла покрыть их позором. А потому неудивительно, что Сократ, писавший преимущественно по сказаниям Евсевия Кессарийского, ничего о том не знал. Что же касается Евсевия, то он был несправедлив к святому Евстафию; не именуя его, он довольно ясно называет его виновником смут. Епископ Кессарийский конечно не допускал учения Ариева; он соглашался на выражение единосущный, тщательно отстраняя от него всякое объяснение савеллианское или павлинское, но вероятно он желал, чтобы не слишком много толковали об этом слове и расположен был находить савеллианство в людях, которые горячо защищали оное.

По склонностям и по характеру своему, Евсевий Кессарийский вел себя нерешительно по вопросам относившимся к лицам. Он слишком дружен был с Евсевием Никомидийским и не мог избежать влияния этой личности, сколько хитрой, столько же и ловкой; но он с сожалением оставлял любимые им занятия для участия в спорах. Только раз оставил их и отправился в Константинополь, для произнесения перед императором слова о гробе Спасителя;111 известие об открытии гроба Христова распространилось по всему миру, и как важное событие возбуждало в христианах новую ревность. Император слушал Евсевия стоя и приказал оратору не прерывать чтения, хотя слово было чрезвычайно продолжительно. Он имел большое доверие к учености епископа Кессарийского и когда тот прислал ему свое сочинение, где излагалась история прений о Пасхе и опровергались затруднения, какие возникали по этому случаю, то Константин прислал ему благодарность, поздравляя и поощряя его продолжать ученые труды свои. Император обратился также к Евсевию с поручением сделать выбор тех мест из Писания, которые следует читать в Церкви. Вот рескрипт его по этому случаю: «Константин, победитель, величайший Август, Евсевию: «В городе, получившем от нас имя, благодаря божественному Провидению, великое множество людей присоединилось к святейшей Церкви. Так как всё здесь сильно растет и развивается, то необходимо построить несколько церквей. Прими благосклонно мое решение. Признал я за благо препоручить твоему благоразумию заставить искусных переписчиков написать на пергаменте, тщательно и изящно приготовленном пятьдесят экземпляров тех книг священного Писания, которые признаны будут тобой более нужными для чтения в церковных собраниях. Необходимо, чтобы их можно было легко читать к переносить для всех потребностей богослужения. Епархиальному управлению предложено мной доставить все нужное для приготовления книг. Полагаюсь на твое усердие и желаю, чтобы они скоро были окончены. По предъявлении сего рескрипта, в твое распоряжение даны будут две казенные колесницы для присылки, с одним из диаконов Церкви вашей, книг, когда будут окончены. По прибытии его, он получит знаки благоволения Нашего. Бог да хранит тебя, возлюбленнейший брат».

Евсевий немедленно принялся за дело. Прежде было уже сказано, что мученик Памфил основал в Кесарии драгоценное книгохранилище, куда собрал рукописи священных книг и сами ученые из толкований, преимущественно же Оригеновы; он основал также училище переписчиков, служа им примером. А потому естественно, что Константин обратился скорее к Евсевию Кессарийскому, нежели к какому другому епископу, в виду славы, которой пользовалось книгохранилище и училище переписчиков Церкви его, а также по учености самого епископа, достойного ученика Памфилова.

Константин, будучи усерден к Церкви, был очень строг к еретикам. Все действия его доказывают, что ему, каким бы ни было средством, хотелось достигнуть единения Церкви. Он понимал, что Церковь без единения никак не может иметь благотворного влияния на общество. С той поры как узнал он Христианство, он старался утвердить оное на развалинах язычества, по великому делу его препятствовали прения, волновавшее общество христианское. Ненависть к разделениям увлекала его иногда в несправедливости, как изгнание святого Евставия, или в крайнюю терпимость, как вызов Ария, Евсевия Никомидийского и Феогниса Никейского. Но какой человек никогда не ошибался? Если Константин в некоторых случаях и обманывался, то ответственность за то более падает на людей злоупотреблявших его доверенностью, чем на него самого; в истории трудно найти государя с намерениями более чистыми и более христианскими.

По возвышенной цели, какую имел ввиду Константин, понятна строгость, с какой он выражается в своих постановлениях против еретиков112

«Новациане, говорит он, маркиониты, павлиане, катафригийцы разного рода и все вы, в частных собраниях ваших проповедующие ереси, сознайте ныне как ложны ваши учения и что ядовитыми словами вашими вы вносите смерть в души. О враги истинны! противники жизни, советчики смерти! Все у вас противно истине: нравственность ваша соответствует вашим понятиям; ложью вашей вы обольщаете невинность и отказываете в свете тем, кто верит вам…        Недостало бы у меня времени изложить все заблуждения и все преступления ваши, картина которую бы я начертал, омрачила бы совесть мою и осквернила бы зрение и слух мой. К чему далее терпеть такое зло, тем более, что оно угрожает заразой святым! Почему не вырвать с корнем такие беспорядки?

«Настоящим постановлением я запрещаю ваши собрания, повелеваю конфисковать места, где вы собираетесь, и чтобы у вас не было не только публичных сборищ, но даже частных сходок, чтобы предаваться в них вашим безумным суевериям; соединитесь с Церковью кафолической, в лоне которой вы найдёте истину. Во время столь благоденственное, как наше, я не могу допустить никакого раскола, никакой ереси; обязанность моя способствовать всем к познанию истины. Вот почему повелеваю, чтобы все оратории ваши (если можно так называть их) были бы немедленно переданы Церкви кафолической, а все прочие имения ваши проданы с публичных торгов».

Это постановление императорское рассеяло всех врагов Церкви. Предводители бежали, другие вступили в Церковь, но многие сделали это не искренне и по боязни. Епископы отказывались принимать вступающих не добросовестно, других приняли после канонических испытаний. Не заблуждавшихся в вере и бывших просто раскольниками принимали без затруднений и они выражали радость тем более оживленную, что долго находились вне Церкви – настоящего отечества своего. Благодаря мерам, принятым императором, разделения прекратились и Церковь кафолическая явилась в своем единстве.

Сам Константин подавал пример благочестия всем христианам. Он приказал изменить изображение свое на монетах и пожелал быть изображаемым в положении молящегося;113 запретил ставить изваяния свои в языческих храмах; во дворце своем присутствовал при общих молитвах и при чтениях священного Писания. Особенным законом повелел праздновать дни Воскресные и Пятки, ради христианских таинств, совершавшихся в эти дни; воинам своим предоставил досуг праздновать их; воины же язычники также должны были молиться в Воскресенье и он сам сочинил для них молитву, которую они обязаны были вслух читать. Молитва следующая:

«Признаем только Тебя единого Бога, провозглашаем Тебя нашим Царем и призываем Тебя, как нашего покровителя. Милостью Твоей одержали мы победы и низложили врагов наших. Благодарим Тебя за полученные от Тебя щедроты и ожидаем новых в будущем. Молим Тебя и просим сохранить надолго в здравии нас, победоносного императора нашего Константина и его благочестивых детей.

Прежние орлы войска римского Константин заменил крестами.

Часто удалялся он в самые внутренние чертоги дворца своего и там, на коленах, обращался к Богу в продолжительных и усердных молитвах. В праздничные дни Константин подавал пример еще большего благочестия; для празднования Утрени Пасхальной приказывал иллюминовать весь город, в котором находился, а в самый день Праздника, от имени его, раздавали милостыню по всей империи.

Правители провинций, подражая императору, наблюдали, за соблюдением дней Воскресных; в эти дни храмы идольские оставались запертыми. Праздники мучеников, равным образом, проводились торжественно. Общественное соблюдение христианского поведения было главной заботой Константина и он был уверен, что Бог возложил на него это великое дело. Однажды окруженный епископами, в числе которых находился и Евсевий Кессарийский, он сказал им: «Вы епископами над всем, что происходит внутри Церкви, а я постановлен Богом епископом для дел внешних». Действительно, прибавляет Евсевий, он имел попечительность истинно епископскую, о содействии развитию духа религиозного.

Внимание его обращено было на языческие посвящения и все безнравственности, который язычники прикрывали видом богослужения, под названием мистерии. Такой государь, как Константин, не поколебался очистить общество от этих гнусностей и кровавых зрелищ, где люди умирали для развлечения зрителей, кровожадных даже в своих увеселениях.

Он благоприятствовал христианскому безбрачию отменой несправедливых законов языческих против не имевших детей, как будто сама природа не отказывала иногда в том людям самым нравственным. Он запретил евреям иметь невольниками христиан, потому, говорил он, что искупленные Господом не должны быть невольниками убийц Его.

Не довольствуясь поощрением и поддержкой всех учреждений христианских, могущих возродить общество, Константин старался сделать дом свой образцом для прочих. После дня, посвященного попечениям правительственным, часть ночи проводил он в молитве и составлении речей, которые любил произносить при публике. Он знал, что любопытство и ласкательство привлекут к нему более слушателей, нежели желание поучаться; но он знал также, что речи его принесут свои плоды, что другие пожелают ему подражать и что, наконец, последует некоторое благо для общества. Когда ему рукоплескали, то он замечал своим слушателям, что следует только помышлять о верховном Владыке на небесах. В беседах своих он старался, прежде всего, опровергать заблуждения языческие, потом переходил к Промыслу, всем управляющему, и к Богу единому, Который потребует от каждого отчета в делах его. Таким образом доходил он до строгих предупреждений, иногда прямо относившихся к его царедворцам, которые узнавали себя в картинах, им обрисованных, потупляли взоры и помышляли об исправлении. Любил он составлять и молитвы. Переводчики немедленно переводили их с латинского на греческий и распространяли по империи.

Такова общая картина, начертанная Евсевием, жизни Константина во время протекшее от основания Константинополя до тридцатого года его царствования (335). Храм Гроба Господня был окончен и Константин намеревался отправиться в Иерусалим праздновать тридцатилетие своего царствования с сыновьями своими Константином, Констанцием и Константом, которых сделал участниками управления империей.114

Но Прежде чем приступлено было к торжеству освящения храма Гроба Господня, Константин пожелал, чтобы в Церкви все прения утихли. Однако в Египте ариане и мелетиане продолжали упорствовать против Афанасия и распространять о нем клеветы. Обвинения эти сообщались императору Евсевием Никомидийским или приверженцами его при дворе, особенно же старались представить Афанасия причиной всех смут.

Чтобы положить тому конец, Константин созвал в Тир епископов Египта, Ливии, Азии и Европы.115 Сперва предполагали созвать собор в Кесарии. Ариане полагали, что суждение Афанасия приобретет более значения, если на соборе будет председательствовать епископ в учености которого и добродетелях никто не сомневается. Но Афанасий и православные епископы Египта отказались туда ехать.

Евсевий по справедливости казался им подозрительным по близким отношениям своим к епископу Никомидийскому и к прочим епископам, принимавшим сторону Ария. Когда же решено было, что собор будет в Тире, то Афанасий и епископы Египта также отказались ехать, узнав, что епископы, там находившиеся, были почти все их противники.

Константина о том предупредили и он немедленно написал собору,116 что он особенно препоручает ему восстановить согласие и если тот, которого следует судить, откажется явиться, то он отправит сановника принудить его к тому.

Афанасий понял, что отказ его только раздражит императора и даст повод врагам клеветать на него, а потому отправился в Тир с православными епископами Египта, в числе сорока девяти человек и среди которых находились два уважаемые исповедника веры, Пафнутий и Потамон, носившие на себе знаки мученичества, претерпенного ими в последнее гонение.117

Когда Афанасий явился на собор, то ему приказано было стоя отвечать на возводимые обвинения; прежде суда с ним обошлись как с обвиненным. Потамон ревностно восставал против такой несправедливости и, обратясь к Евсевию Кессарийскому, по-видимому председательствовавшему на соборе, сказал ему: «Как это ты, Евсевий, сидишь здесь, чтобы судить невинного Афанасия? возможно ли это? Скажи мне, разве ты не был со мной в темнице, во время гонения? Что касается меня, то я потерял глаз, а ты, по-видимому, остался цел и здоров? Как ты вышел оттуда, не совершив ничего противного совести»? Евсевий в ту же минуту встал и вышел, говоря: «Если осмеливаетесь обращаться с нами таким образом даже здесь, то как сомневаться, что ваши обвинители не говорят правды? Если вы здесь так нас терзаете, то чего не делаете у себя дома»? Можно полагать, что Евсевий нашел данный ему урок достаточным и что он отказался от председательства. Слова Патамона конечно послужили поводом к обвинению Евсевия, что он избежал мученичества только принесением жертвы идолам. Между тем как, под влиянием поразительного обращения к председателю, собрание разошлось, Пафнутий обратился к Максиму, недавнему преемнику Макария на престоле Иерусалимском, и сказал ему: «У меня такие же язвы, как и у тебя, мы оба потеряли по глазу за имя Иисуса Христа, поэтому я не могу вынести, что ты сидишь в совете нечестивых». Максим вышел вместе с ним и тогда Пафнутий рассказал ему все подробности заговора, составленного против Афанасия, и тем привлек его на сторону справедливости. Все епископы Египетские отвергли членов собора, явных противников Афанасия: Евсевия Никомидийского и Евсевия Кессарийского, Флаккилла, Наркисса, Феогниса, Мариса, Феодора, Патрофилла, Феофила, Македония, Георгия, Урзаса и Валенса. Два последние получат в истории этой слишком большую известность.

Однако этим дело не кончилось. Обвинителями против Афанасия допустили раскольников и еретиков. Из ста епископов, признававших Александрию матерью своих Церквей, ни один не предъявил жалобы, а между обвинителями не было ни одного православного. Еретики и раскольники обвиняли Афанасия в насилиях против них. Особенно шумели из-за какого-то Исхира, незаконно рукоположенного пресвитером Коллуфом, одним из духовных, возмутившимся некогда против святого Александра, и который определен был пресвитером в одну деревню. Афанасий уже доказал Константину, во время приезда своего в Никомидии, что этот Исхир не священник, и что нет церкви в той деревне, где он живет, что ему запрещено священнослужение, но что никогда не опрокидывали его алтаря, ни ломали его сосуда, как то утверждали обвинители.

Хотя обвинение это было совершенно отвергнуто, но на соборе Тирском его возобновили и, не взирая на данные объяснения, собрание избрало комиссию, составленную из самых враждебных Афанасию лиц, для проверки происходившего на месте. Так как хотели непременно признать Афанасия виновным, то принимали в свидетели только обвинителей и умышленно не обращали внимания на очевидность, возникавшую даже из их враждебных показаний, вследствие обнаруживавшихся в них противоречий.

Пока комиссия производила следствие в Египте, в Тире взведено было на Афанасия обвинение в безнравственности. На собор явилась девушка и, оплакивая свое несчастье, сказала, что она лишена невинности епископом Александрийским. Нисколько не смутившись, Афанасий подал знак пресвитеру своему Тимофею, который, с важностью выступив вперед, сказал девице: «Как можешь ты утверждать, что я жил в твоем доме и тебя обесчестил»? – Да, отвечала женщина, поднявши руку, это ты обесчестил меня, и принялась рассказывать обстоятельства преступления, жертвой которого она сделалась.

Видя, что эта несчастная даже не знает Афанасия, которого хотела обвинить, многие из отцов рассмеялись, но те, которые вывели ее на сцену, стыдясь за свой бесчестный поступок, приказали ее выгнать из собрания. Тщетно Афанасий требовал, чтобы ее задержали и расспросили о сообщниках, на это справедливое требование не было обращено внимание, и только постарались, чтобы об этом не было упомянуто в протоколе заседания.

Еретиков ожидала новая неудача. Мелетиане обвиняли Афанасия в убийстве Арсения, одного из епископов их, и в том, что он, отрезав его руку, употребляет ее для чар. Они утверждали, что наконец достали эту руку и показывали ее, как улику против Афанасия. Когда обвинение в том заявлено было Константину в Никомидии, то Афанасию удалось доказать, что Арсений жив и император на обвинение это не обратил более внимания. Но мелетиане и ариане снова задержали Арсения, укрывали его, и вот почему они снова возобновили против Афанасия прежнее обвинение в убийстве и показывали знаменитую руку, служившую чарованием. Но Арсению надоела роль, которую его заставляли разыгрывать; он ушел из того места, куда его заперли, и тайно прибыл в Тир. Представитель императора Археелай, узнав о том, приказал его строго стеречь и предуведомил о том Афанасия.

Когда ариане снова предъявили на суд чародейственную руку и стали обвинять Афанасия в убийстве, то он спросил: есть ли в собрании члены, знавшие лично Арсения? Многие сказали, что знают его очень хорошо. Тогда ввели мнимо-умершего в собрание и прежние знакомые его узнали. Афанасий, приподнимая попеременно обе стороны мантии Арсения, сказал: «Вы видите, что у Арсения обе руки целы; вероятно Бог не даровала, ему более; пусть обвиняющие меня скажут, где была третья, у них находящаяся, или пусть собрание сделает розыскание откуда она».

Некоторые из членов воскликнули: Афанасий чародей, он отуманивает глаза своими чарами; но глава мелетиан Иоанн, преемник Мелетия, воспользовался смятением и ускользнул из собрания; ему не хотелось, чтобы его спросили о руке, конечно он знал, откуда она.

Враги Афанасия, вместо того чтобы покориться очевидности, решились погубить его; но Археелай исторгнул его из рук их и посадил на корабль, отправлявшийся в Константинополь.

Комиссия, которой поручено было проверить на месте обвинение против Афанасия относительно Исхира, отказалась выслушать отзыв православных, единогласно протестовавших против ее действий и доказывавших, что она только старается найти Афанасия виновным. Когда же комиссия возвратилась в Тир, то собор признал следствие её верным, низложил Афанасия и уведомил о том императора. Большинство православных епископов удалилось после отъезда Афанасия, а оставшиеся отказались подписать определение. Среди их находился Маркелл епископ Анкирский, рвением своим к защите епископа Александрийского возбудивший против себя ненависть ариан.

Еще прежде Маркелл вступал с ними в борьбу, написав сочинение, направленное против одного философа, последователя идей арианских. Евсевий Кессарийский опровергал это сочинение, как еретическое. Эта прежняя его полемика и преданность Афанасию во время собора Тирского указывали на Маркелла как на противника, опасного для партии арианской.

Константин, не видав еще Афанасия и не получив протоколов собрания Тирского, послал епископам повеление отправиться в Иерусалим на освящение Храма святого Гроба. Видя упорное разделение между епископами, сам он отказался от намерения отправиться в Иерусалим, подобно тому как, в самом начала распрей арианских отказался от посещения Александрии, чтобы не быть свидетелем смятений, волновавших эту Церковь.

Епископы отправились из Тира в Иерусалим, где уже собралось много других епископов.118 Македония прислала туда епископа первенствующего своего престола; представителями Паннонии и Мизии были самые знаменитые из молодых; там находился святой епископ из Персии, украшение этой Церкви и отличавшийся как ученостью, так и добродетелями; – были там самые знаменитые из епископов Киликии и Каппадокии. Сирия, Месопотамия, Финикия, Аравия, Палестина, Ливия и Фиваида прислали туда большое число своих епископов. Бесчисленное множество верующих стеклось туда из всех провинций. Император прислал сановников, для пособия в нуждах богомольцев; начальником их был Мариан, ревностный христианин, бывший исповедником во время гонений. Некоторые из епископов совершали общественные богослужения, другие проповедовали верующим о Спасителе, прославляя смерть Его и воскресение, или объясняли богословские вопросы, занимавшее умы многих. Некоторые объясняли священное Писание, толкуя его таинственный смысл, другие же, по недостатку красноречия и учености, довольствовались приношением Богу таинственной и бескровной жертвы о мире всего мира, за Церковь Божию, за императора, виновника стольких благ, и за благочестивейших детей его.

Среди проповедников преимущественно отличался Евсевий Кессарийский, ученость которого известна была всей Церкви. Он объяснял таинства христианские, напоминаемые освящением великолепного храма, воздвигнутого Константином, и прообразования того находил в книгах ветхого Завета.

Ученый писатель находил, что храм Гроба Господня заслуживает отдельного творения; составили оное и поднес императору вместе с похвальным словом, произнесенным, по случаю тридцатилетия его царствования.

Освящение храма Гроба Господня сделалось торжественным праздником Церкви Иерусалимской; оно обратилось в ежегодное её торжество119 и множество богомольцев стекается на этот день (13 сент.) в святой град.

Епископы арианские, собравшиеся в Иерусалиме, образовали из себя собор и торжественно приняли в общение Ария и Евзоя, под предлогом исполнения воли императора.120 Но пока они таким образом выказывали свою поддержку ереси, Афанасий прибыл в Константинополь и донес о происках, которых он был жертвой. После освящения храма Гроба Господня, многие из епископов возвратились к Церквам своим. Арий и Евзой отправились в Александрию, но православные не хотели иметь с ними общения. Епископы, продлившие пребывание свое в Иерусалиме, получили там рескрипт от императора, призывавшей в Константинополь тех из них, которые участвовали в соборе Тирском. Вот сокращение рескрипта:

«Константин победоносный, величайший, Августейший, епископам собиравшимся в Тире:

«Неизвестно мне, что сделано было на вашем соборе, среди шума и прений; но мне кажется, что в этих препирательствах истина должна была потерпеть; что вы недостаточно заботились о правде и не размышляли о том, что благоугодно Богу. Но божественное Провидение откроет все зло этих совещаний, чтобы его рассеять и поставить Нас в возможность знать поступали ли вы по истине или судили по ненависти к кому-нибудь. А потому, вы должны немедленно поспешить сюда и лично объяснить Нам, что вами было сделано. Вы поймете почему я так пишу вам и зачем вызываю к себе, когда узнаете что здесь случилось. Когда я прогуливался верхом в любезной моей отчине, получившей от меня название Константинополя, вдруг предстал предо мной епископ Афанасий в сопровождение других духовных лиц и столь неожиданно, что привел меня в изумление. Бог свидетель, что сначала я не узнал его, и принужден был спросить кто он такой и какое получил оскорбление. Я не имел с ним никаких объяснений и даже не принял его. Когда он стал просить выслушать его, то я отказал ему и даже готов был приказать выслать его из места моего пребывания, но он просил, по крайней мере, вытребовать сюда вас; он просил об этом с большой самоуверенностью и с целью, как говорил, в присутствии вашем, изложить понесенные от вас оскорбления. В требовании, столь справедливому я не мог отказать ему и немедленно написал вам, чтобы все епископы, участвовавшие в соборе Тирском безотлагательно явились бы ко мне для доказательства, что определение сделанное вами справедливо. Бог избрал меня орудием для водворения мира в империи и распространению Своего имени между варварами, которые до сей поры о Нем не слыхали. Варвары эти могли бы послужить нам примером, нам, которые хвалимся исповеданием закона Божия, но его не исполняем. Приезжайте поспешнее сюда и будьте уверены, что я имею ввиду только цель заставить соблюдать закон Божий».

Этот рескрипт возбудил в членах собора Тирского большие опасения.121 Большая часть из них не рассудили ехать в Константинополь. Но Евсевий Никомидийский, Евсевий Кессарийский, Феогнис, Марис, Патрофил, Урзас и Валенс отправились туда. Хорошо зная, что в присутствии императора уже невозможно будет возобновлять против Афанасия обвинение ни относительно чаши и алтаря Исхира, ни относительно убиения Арсения, потому что сам Константин оправдал Афанасия по этим вопросам еще в Никомидии, они изобрели новое обвинение. По прибытии в Константинополь, они представились императору и стали обвинять Афанасия в угрозах воспрепятствовать доставке хлеба из Египта в Константинополь. Мы имеем, говорили они, в доказательство свидетельство о том пяти епископов: Адаманта, Анубия, Арбефия, Агафаммона и Петра.

Обвинение было тем важнее, что Константинополь для продовольствия своего рассчитывал только на хлеб из Египта и что замедление прихода кораблей уже производило возмущения. Обвинение, направленное против Афанасия,122 основывалось на факте, служившем совершенно к чести его. Он роздал неимущим хлеб, купленный для них Константином, и понес при этом только труды. Благотворительность его доставила врагам его предлог представить его скупщиком хлеба, назначенного в Константинополь. Афанасий спросил только, каким образом он, бедный и не имеющий власти, мог сделать то, в чем его обвиняют; но Евсевий Никомидийский утверждал, что Афанасий довольно богат и влиятелен, чтобы делать в Александрии все, что захочет. Константин, конечно, не поверил обвинению направленному против Афанасия, но рассудил, что для восстановления мира следует удалить его не только из Александрии, по и с Востока; а потому послал его в Трир, в Верхней Бельгии. Арианам хотелось, чтобы определение их о низложении Афанасия было утверждено и чтобы в Церкви Александрийской избран был другой епископ; но Константин отвергнул все их домогательства не дозволив избирать ему преемника. Таким образом определение собора Тирского сочлось как бы несостоявшимся, а ссылка Афанасия была только мерой простой предосторожности против смут, волновавших Восток. Намерение Константина было, по прекращении смут, возвратить Афанасия к его Церкви.123

Афанасий нашел в Трире святого епископа Максимина, принявшего его как мученика за истину. Пребывание его на Западе, естественным образом, должно было обратить там особенное. внимание на заблуждения арианские, и с этого-то именно времени Церкви западные приняли более прямое участие в прениях. Осия, депутаты епископа Римского на Соборе Никейском и епископы западные, участвовавшие в этом великом собрании, конечно сообщили Церквам своим о сущности этих прений, но не представлялось случая ими заниматься, потому что одновременно стали известны и ересь и её осуждение. Но когда узнали, что Арий нашел себе на Востоке защитников, не взирая на анафему его поразившую, то поняли, что Запад обязан возвысить голос свой и принять сторону Афанасия, защитника православия.

Особенно в Галлии приняли сторону православия и мы вскоре увидим, как великие святители этой Церкви, каковы Фебадий Агепский и Илларий Поатиерский, посвятили свое красноречие и деятельность на защиту здравого вероучения.

Ссылка Афанасия была торжеством для Евсевия Никомидийского и друзей его. Епископ этот считал себя довольно сильным, чтобы принудить святого Александра Константинопольского принять Ария в свое общение.

После собора в Иерусалиме еретик отправился в Александрию, где возбудил большие смуты. Константин вызвал его в Константинополь, чтобы потребовать отчета в поведении.124 Арий прибыл и нашел там Евсевия Никомидийского и других своих сообщников. Как только он явился, Церковь разделилась на две парии; одна отстаивала веру Никейскую, другая приняла сторону Ария. Епископа святого Александра озабочивало происходившее, тем более что он слышал угрозы Евсевия, что его сместят, если не будет в общении с Арием. Озабочивала же его не столько эта угроза, сколько опасение за здравое вероучение. Он сам присутствовал на Соборе Никейском, чистосердечно и верно принял провозглашенное там вероучение. Не прибегая для защиты его к изворотам диалектики, он обратился к Богу и решился преклонить Его постом и молитвой. Он заключился в Церкви именуемой Ирини (мир) приблизился к престолу, и повергся ниц перед ним, слезно умоляя Бога – принять в свою десницу дело веры. В продолжении нескольких дней и ночей он непрестанно взывал к Богу: «Если вероучение Ариево должно восторжествовать и признано быть истинным, то возьми меня от мира сего; если же вера, которую исповедую, истинна, накажи Ария за его нечестие».

Пока Александр молился, при дворе суетились. Император потребовал Ария и спросил его, признает ли он определения Никейские. Арий не колеблясь отвечал, что признает и подписал объявление о том с полной готовностью. Император пожелал знать, нет ли какого притворства в его заявлении, и тот поклялся, что нет никакого. Тогда Константин призвав Александра повелел ему принять Ария в общение. Это было в субботу, Арий надеялся на другой день вступить в церковь со всеми верующими.

По выходе Ария из дворца, приверженцы его с торжеством повели его по городу. В форуме Константина, он почувствовал ужасную боль в животе и спросил нет ли тут по близости отхожего места. Ему указали за форумом, и он вошел туда. Внезапно схватила его ужасная боль, из него вышло множество крови и несколько времени спустя его нашли мертвым.

На смерть эту смотрели как на кару Божию. Содрогались этим не только в Константинополе, но во всем мире. Друзья Евсевия Никомидийского поражены были ужасом, а Константин увидел в том новое побуждение для сильной привязанности к вере Никейской.

Ересь арианина Маркелла

По смерти Ария, епископы-евсевиане не долго оставались в Константинополе. Они составили между собой что-то вроде собора, на котором низложили Маркелла, епископа Анкирского.

Епископ Маркелл125 находился на соборе в Иерусалиме, где его упрекали в важных заблуждениях. Он обнародовал книгу, написанную им против некоего ритора, по имени Астерия, ходившего по городам Сирии и читавшего книгу, в которой проповедовалось учение Ария. Астерий считал себя большим богословом и достойным епископства, но так как он во время гонений приносил жертву идолам, то и не мог этого никак достигнуть. Маркелл Анкирский написал книгу против Астерия; но, как утверждает Сократ, желая его опровергнуть, впал в противоположное заблуждение и не страшился утверждать, что Христос был такой же человек, как и прочие.

Епископы собора Иерусалимского не занялись Астерием, как человеком, не принадлежавшим к священству, но потребовали отчета от Маркелла, за книгу им написанную. Вероятно вопрос этот поднял преимущественно Евсевий Кессарийский, который в сочинении Маркелла нашел такие заблуждения, что для опровержения их составил два творения. Епископ Анкирский был уличен в распространении учения Павла Самосатского, и обещал сжечь книгу свою; но, прежде исполнения обещания своего, воспользовался смятением, в каком находился собор по получении рескрипта императорского, призывавшего его в Константинополь, и скрылся. В Константинополе, евсевианские епископы снова взялись за это дело, осудили епископа Анкирского, низложили его и рукоположили на место его Василия.

Действительно ли Маркелл излагал учение, в котором его упрекали? В последствии он отрицал это и был восстановлен; но если судить о книге его по опровержению, написанному против неё Евсевием Кессарийским, то он был не безупречным. Ученый епископ упрекает Маркелла, во-первых, в чувстве зависти и в приемах полемики, весьма неприличных.126 Затем, с большой точностью излагая православное вероучение о Святой Троице, он опровергает заблуждение Савеллия, допускавшего в Святой Троице только одну ипостась, постепенно проявляющуюся под именованиями Отца, Сына и Святого Духа. Если бы учение Савеллия было справедливо, то Иисус Христос был бы тем же лицом как Отец; но так как Евангелие ясно отличает Его от Отца, то из сего следует, что Он был только простым человеком. Таким образом, эта последняя ересь Павла Самосатского была только логическим выводом из ереси Савеллиевой.

Евсевий упрекает Маркелла в обеих этих ересях. Но прежде чем приступил к доказательствам заблуждений Маркелловых, он утверждает, что противник его грубо ошибается, приводя тексты священного Писания,127 и что он увлекается тщеславием и желанием казаться ученым, приводя цитаты из писателей светских, которые не могут нисколько объяснить излагаемого им учения веры.128

Другой упрек Евсевия состоит в том, что Маркелл нападает не только на Астерия, но и на достойнейших епископов, каковы Великий Евсевий (Никомидийский), Павлин Тирский, ставший епископом» Антиохии, а также на Оригена, который не может защищаться, потому что давно уже умер, на Наркисса Нерониадского и наконец на другого Евсевия. Так называет епископ Кессарийский самого себя.129 Изречениями, заимствованными из книги Маркелловой, доказывает, что он увлекается страстью, говоря о своих противниках и приписывает Оригену учения, которых этот великий муж не мог преподавать. Из одного места его книги заметно, что Маркелл не признавал Оригена достаточно сведущим в священном Писании, когда он писал книгу свою о Началах. Должно сознаться, что упрек Оригену в невежестве со стороны епископа Анкирского, по крайней мере, очень странен.

Евсевий упрекает противника своего в том, что он недобросовестно приводит некоторые изречения его самого, Евсевия Никомидийского, Павлина и Наркисса, с целью приписывать им мнения, которых они никогда не держались. Конечно в приводимых Евсевием страницах заметно много желчи и преувеличений.

Во второй книге своей Евсевий излагает учение Маркеллово, сводя оное к следующим четырем заблуждениям:

1-ое. Он учил, что Сына Божия, прежде рождества Его от Девы Марии, не было и что Он до того времени не существовал130

2-ое. Относительно Слова то, что он смешивает Его со Отцом и Духом Святым, допуская в Боге одну только сущность, без различия лиц.131

3-е. Относительно плоти Христовой, воспринятой Словом, он учит, что ее следует отделять от самого Слова, до того, что в Иисусе Христе остается только действительное лицо человеческое.132

4-е. О конце царства и плоти Христовой он учил, что царствование Его вечно не будет, но окончится, когда Он достигнет определенной цели; что плоть Христова не будет в вечности соединена со Словом, но уничтожится.133

Евсевий подтверждает эти четыре пункта подлинными извлечениями из книги Маркелла. Усиливались истолковать эти извлечения в смысле православном; но нам кажется достоверным, что Маркелл действительно учил заблуждениям, в которых Евсевий его упрекает. В этом согласуемся мы с такими мужами, как святой Василий Кессарийский, святой Иоанн Златоуст, св. Илларий Пиктавийский и даже святой Афанасий, хотя Маркелл был ревностным его приверженцем.

Евсевий Кессарийский направил против Маркелла Анкирского и свои три книги О богословии церковном. После упреков противнику своему, что учит тому же, чему учил Савеллий, он излагает истинное вероучение Церкви, и вот как он выражается о Сыне.

«Церковь учит, что только един есть Бог Всемогущий, Который есть также и Отец, Отец единого Христа; но Господь, Творец всяческих и Бог. Она признает также единым Сыном Божиим Того, Который родился от Отца прежде всех веков. Бытия Его она не смешивает со Отцом, но верует, что Он Сам в Себе есть и будет со Отцом истинным Сыном, будучи Богом от Бога, светом от света, жизнью от жизни, рожденным от Отца неизглаголанно, неисповедимо, совершенно неведомо, непостижимо, на спасение всех. Его бытие не походит на бытие других, и живет Он не той жизнью, как существа Им сотворенные. Он единый рожденный от Отца единого Он есть сама жизнь.»134

Крещение и кончина Императора Константина

Заметно, до какой степени Евсевий старался не впасть в заблуждение Савеллия, который сливал (в смысле, соединял) бытие Сына и Отца, что привело его к одноличности в Божестве и к отрицанию Троичности. Понятно, что люди поверхностные легко смешивали бытие с сущностью и, ратуя за единство сущности во Отце и Сыне, выраженное словом единосущный, употребляли выражения необдуманные, по которым им и можно было приписывать ересь Савеллиеву.

Евсевий, в своем изложении верования Церкви, не употребил слова единосущный, но ясно, что это не представляет никакого повода приписывать ему заблуждений Ария. По учению своему он был православен; но он виновен в том, что в прениях был на стороне Евсевия Никомидийского и дал себя обмануть льстивыми ответами Ария. Читая его творения чувствуешь, что он всего более опасался малейшей погрешности в догмате о Святой Троице, на котором основано Христианство.

Когда ему приходилось отвечать на вопрос о предвечном рождении Сына, то он говорил, что это таинство непостижимо для нашего ограниченного разума.135

В трех книгах О богословии церковном Евсевий делает дополнения к своим двум книгам против Маркелла. Он приводит множество мест в доказательство заблуждений, в которых упрекал своего противника, и который все сводятся на две ереси: Савеллия и Павла Самосатского, истекающие одна из другой, как мы уже объяснили, не взирая на видимое между ними противоречие.

Мы не будем входить в подробности этих рассуждений, а скажем только, что Евсевий еще яснее, нежели в первом своем творении, доказывает в книгах о Богословии, что Маркелл употреблял выражения, благоприятствующие самым пагубным ересям. Ученый епископ Кесарии, в этом творении, особенно заботился опровергнуть савеллианство, казавшееся ему главной в то время опасности для Церкви. Под влиянием этих опасений, он написал свою книгу О вере против Савеллия, и издал несколько других трактатов о Боге, рассматриваемом в Его духовной и невидимой сущности. Он опасался, чтобы, рассуждая о предвечном рождении Сына, не стали ошибочно принимать это рождение за истечение некоторой части божественной сущности.

Только случайно и изредка старые дружеские связи могли отрывать Евсевия от его ученых занятий и вовлекать в прения, столь гибельно волновавшие тогда Церковь.

Понятно, что в виду заблуждений, в каких упрекался Маркелл и пламенных нападок его на главных покровителей Ария, епископы эти обвинили его на соборе Иерусалимском и низложили на Константинопольском. Впрочем, впоследствии мы увидим, что он был несколько раз низлагаем и восстановляем.

Константин оставил Константинополь вскоре после того, как епископы держали там собор (336). Он царствовал уже тридцать два года и, имея от роду шестьдесят лет, пользовался постоянно хорошим здоровьем и такими силами, что мог заниматься всякими военными упражнениями.136

Шестидесяти лет, он заболел и не получив облегчения на теплых водах Константинопольских, приказал перевезти себя в Еленополис.137 По приезде туда, он долго молился в храме мучеников, и чувствуя, что последний час его приближается, решил, что настало время загладить все грехи, соделанные им в жизни. По словами Евсевия, он твердо веровал, что всякая вина его, в какую впадал по человеческой природе своей, будет изглажена действием таинственных словес и спасительной купели. Проникнутый этим убеждением, он повергся ниц пред Богом, исповедал грехи свои в той же церкви, смиренно моля Бога о прощении. Там-то он удостоился сначала возложения рук, совершенного при торжественном богослужении.

Отсюда он направился в предместья Никомидии и собрав епископов, обратился к ним со следующими словами: «Настало время, которого я сильно желал, когда пламенные, живейшие желания мои исполнятся получением спасения о Господе. Вот время, когда и я также должен принять печать бессмертия и спасения. Прежде я имел намерение получить то и другое на Иордане, где Спаситель благоволил креститься, чтобы послужить нам примером, но Бог, лучше знающий, что мне на пользу, соизволяет допустить, чтобы последовало это здесь. А потому более не колеблюсь: если Богу, владыке моей жизни и смерти, угодно, чтобы я жил долее, то решаюсь принадлежать к народу Божию, буду участвовать в общественных молениях Церкви и обещаюсь возложить на себя правила жизни богоугодной».

После этих слов, епископы приступили торжественно к совершению обрядов и божественных таинств, после которых Константин участвовал в причащении. Таким образом, говорит Евсевий, первый из императоров римских был возрожден свидетельством Христовым. Запечатленный божественной печатью, он восчуствовал великую радость духовную и просветлел. Вера, возрастившаяся в нем, была для души его источником утешения, и он приходил в изумление от ощущаемой им силы божественной. По совершении всех таинств, Константина облеченного в одеяние изумительной белизны положили па белое же ложе. С того времени он не хотел более касаться императорской багряницы.

Помолившись громко138 он добавил; «теперь я вполне счастлив, достоин бессмертия и обладаю светом божественным». Он оплакивал несчастие лишающих себя благ духовных. Сановники окружали его, рыдая и желая ему долгоденствия; но он отвечал им, что настало время отойти ему к Богу и что он отходит с радостью. Скончался он в день Пятидесятницы, около полудня. Едва только распространилась весть о смерти Константина – царедворцы, войско и весь народ выразили глубочайшую скорбь; все понимали, чего лишилась в нем империя. Тело Константина, положенное в золотом гробе и покрытое императорской багряницей, было перенесено воинами из Никомидии в Константинополь и выставлено во дворце, окруженное всеми императорскими регалиями и множеством ярко горящих светильников. В продолжении нескольких дней высшие военачальники воздавали ему воинские почести как бы живому, а сановники гражданские знаки своего уважения. В память великого императора все части войска единодушно провозгласили Августами его трех сыновей и поклялись не признавать других государей.

Рим, подобно остальным частям империи, был в трауре, общественные здания и зрелища были закрыты; все единогласно воздавали справедливость великому мужу, которого лишились; просили, чтобы тело его было принесено в Рим и единогласно провозгласили сыновей его Августами.

Константин прибыл первым к смертным останкам Отца своего и приказал торжественно погребсти его в церкви Апостолов, в Константинополе. Духовенство и народ рыдая молили Бога о упокоении души императора и приносили за него бескровную жертву.139

Церковь православная причла императора Константина к лику святых, удостаиваемых общественного почитания и справедливо признала его истинным Апостолом Христовым, наименовав Равноапостольным. Действительно, взирая на примерную его благочестивую ревность, множество язычников, оставив идолопоклонство, приняли христианскую веру. Он не преследовал приверженцев идолопоклонства; но так как между мистериями языческого их богослужения многие были школами разврата и не заслуживали пощады; то, из уважения к нравственности и общественному благу, он принужден был их уничтожить. В уверенности, что Христианство послужит основанием возрождения мира, он должен был стараться, что он и делал, о его распространении. Он не смешивал Церкви с Государством, но покровительствовал Церкви, как учреждению общественному, способному возвысить нравственность в народе и распространить здравые понятия об истине и добре.140

Просвещение верой Грузии и Абиссинии

Константин не только старался о распространении Христианства в Римской империи, но и содействовал учреждению Церкви в Грузии. Царство это, лежащее между верхней Арменией к югу и Кавказскими горами к северу, населено было колонией Иверийцев, народом того же происхождения как в Испании.141 Богу угодно было, чтобы благочестивая христианка захвачена была и уведена в неволю этим народом. Она продолжала и в неволе святую жизнь, какую вела до тех пор, соединяя с высоким целомудрием пост и непрестанную молитву. Иверийцев приводило это в изумление и они спрашивали у христианки объяснений касательно её образа жизни: «я служу таким образом, отвечала она, Христу, моему Богу». Это имя было им совершенно не известно.

Богом определено было, посредством христианской пленницы, обратить весь народ к истинам Евангельским и Он послал ей дар чудотворений. Заболело одно дитя и его носили, по обычаям страны, к разным женщинам, спрашивая у них средства помочь ему; между прочими принесли его и к христианской пленнице. Она положила его на рогожу, которая служила ей вместо постели, и сказала: «я не знаю никакого врачества человеческого; но Иисус Христос, Бог, которому я покланяюсь и который исцелил множество болящих, может исцелить и его». Она стала молиться и возвратила ребенка совершенно здоровым.

Это чудо возбудило много толков и дошло до сведения царицы, которая сама, спустя несколько времени, заболела. Она велела пригласить христианскую пленницу, но та, по смирению своему, отказалась идти во дворец. Тогда царица приказала отнести себя в жилище благочестивой женщины, которая помолилась о ней и испросила ей немедленное выздоровление: «Иисус Христос исцелил Тебя, сказала она, призывай Его, Он есть истинный Бог, дарующий могущество царям и жизнь всем человекам».

Царица убеждала мужа своего оставить идолов и покланяться истинному Богу, её исцелившему. Тот колебался. Но однажды он был окружен таким мраком, что никак не мог отыскать дороги к городу. Тогда он вспомнил Христа, о котором ему говорили, и обещал признать его Богом, если избавится от опасности, в которой находился. Немедленно облистал свет. По возвращении своем в город, царь призвал христианскую пленницу, которая поучала его истинам веры, как только могла, убедила царя построить церковь, подобную тем, какие строятся Римлянами.

Постройка была немедленно начата; но когда стали ставить колонны, то третью никак не могли сдвинуть с места. Благочестивая пленница провела ночь в молитве, и утром когда царь пришел посмотреть на колонну, то нашел её прямо висящей на воздухе и видел, как она опустилась и стала на приготовленное для неё место. Это новое чудо произвело удивительное впечатление на народ, и он пожелал просветиться познанием истинного Бога. Царь проповедовал мужчинам, царица поучала женщин и, по совету пленницы, отправили посольство к Константину просить у него епископа и священников для устройства новой Церкви. Константин немедленно послал их и радовался обращению Иверийцев более, нежели присоединению нового народа к своей империи.142

В то же время была просвещена верой Абиссиния, принадлежавшая к тем обширным южным странам, которые Греки и Римляне называли Индией, заселенным народами различного происхождения и языка. Многие из Апостолов, как Матвей, Фома и Варфоломей, проповедовали Евангелие различным племенам Индии, и Пантен нашел там следы этого первоначального благовестия; но народы абиссинские еще не слышали о Иисусе Христе до начала IV столетия. Некоторые сношения существовали между ними и Римлянами, но они прекратились, когда философ из Тира, по имени Мероний, предпринял посещение этих стран. Он вывез с собой двух юношей из своего семейства, которых воспитывал, называвшихся Эдезием и Фрументом.143 Мероний, посетивши эти страны, возвращался в Тир, когда корабль его пристал за продовольствием к негостеприимному городу. На корабль сделано было нападение и все пассажиры перебиты, кроме Эдезия и Фрумента, которых нашли под деревом с книгами в руках. Сжалились над их юностью и отвели к царю, взявшему их себе в услужение. Эдезий сделался его виночерпием, а Фрумент письмоводителем.

Царь спустя нисколько лет умер, оставив малолетнего сына. Перед смертью своей он освободил Эдезия и Фрумента, но царица убедила их остаться служить сыну, пока он не сделается способным царствовать без руководства других. Они согласились и приобрели во время этого царствования большое влияние. Когда же царь, по совершеннолетии, принял бразды правления, то дозволил им возвратиться в отечество. Эдезий отправился в Тир, а Фрумент направился в Александрию, чтобы сообщить епископу о возможности просветить Абиссинию светом евангельским.

Во время пребывания своего в Абиссинии Фрумент сильно заботился о просвещении страны сей Христианской верой. Он отыскивал христиан между Римлянами, приезжавшими по торговым делам в эти отдаленные страны, соединял их, преподавал истины Евангельские некоторым из туземцев и образовал несколько небольших общин, члены которых собирались вместе на молитву.

В Александрии нашел он великого святителя Афанасия, рассказал ему все, что делал в Абиссинии и просил его избрать епископа, способного продолжать начатое им дело и учредить истинную Церковь из собранных им общин. Афанасий созвал несколько епископов и с ними, выслушав рассказы Фрумента, сказал: «Кого найдем мы, имеющего дух Божий как ты, и кто может соделать такие великие дела?» Рукоположив его епископом, он приказал ему возвратиться в страны, из которых, по благодати Божией, прибыл. Фрумент повиновался, воротился в Абиссинию, обратил большую часть язычников проповедью своей и чудесами, построил церкви и считался апостолом этой страны.144

Воцерковление Персов

Мы уже упоминали, каким образом Евангелие снова проповедано было Армянам. Нужно предполагать, что Христианство из Армении перешло в Персию.145 Оно сделало там быстрые успехи и вскоре в стране этой образовались Церкви, устроенные иерархически.146 Но маги, составлявшие в Персии касту священническую, встревожась успехами новой веры, соединились с евреями прирожденными врагами Евангелия, жившими в Персии в большом числе и влиятельными.

Во главе Церкви христианской в Персии был Симеон, имевший титул епископа Селевкии и Ктесифонта. Маги и евреи оклеветали его пред Сапором, бывшим тогда царем Персидским, уверив его, что епископ христианский друг императора Римского и сообщает ему тайны страны их.

Сапор, обманутый клеветами, начал с того, что обложил христиан огромными налогами, которых большая часть из них не могли уплачивать, потому что отказались от имений своих, и жили в нищете. Сборщикам повелено было подвергать их всевозможным притеснениям, чтобы только отвратить от веры. Когда насилия эти оказались безуспешными, то Сапор повелел обезглавить всех членов клира, разрушить церкви, отобрав в казну сосуды и все вещи богослужебные. Он потребовал Симеона к себе, обвиняя его в измене отечеству и вере своих предков.

Тогда маги, с помощью евреев, устремились на церкви, схватили Симеона, обременили его цепями и привели к царю. Симеон отверг все предложения, пренебрег всеми угрозами и был ввержен в темницу. При выходе из дворца он увидал старинного друга своего Усфазада, приветствующего его, но отвратился от него с негодованием. Усфазад, управитель дворца и старый наставник Сапора, устрашась гонения, изменил вере. Симеон знал это, и потому увидев отступника, выразил негодование. Усфазад, пораженный этим, воскликнул: «Горе мне несчастному! Что же будет мне от Бога, Которому изменил, если старинный друг мой Симеон так со мной обращается и удалился от меня, не сказав мне ни слова,!» Он рыдал и предавался всем ужасам скорби. Царя уведомили о том и он спросил его о причине печали. Усфазад не скрыл её от царя и мужественно исповедал веру, от которой, по-видимому отрекся. Сапор старался преклонить его ласками, но видя все усилия свои тщетными, приказал обезглавить почтенного старца. Усфазад просил, как последней милости, чтобы, когда поведут его на казнь, ему предшествовал бы вестник и громогласно кричал, что он осужден не за нарушение обязанностей своих к царю, но за то, что христианин. Просьба его была исполнена; он мужественно шел на казнь и умер за веру, а Симеон, узнав о том в темнице своей, воздал хвалу Богу.

Настала очередь святителя, его повели на казнь и с ним сто человек христиан. Он убеждал их всех мужественно умереть и затем сам был обезглавлен. Среди этих мучеников отличались Авделай и Анания, два престарелые пресвитера, помогавшие Симеону в церковном управлении. Так как Анания перед смертью трепетал, то Фузик, начальник художников царских, сказал ему: «Старик зажмурь на минуту глаза и крепись, через мгновенье ты увидишь свет Христов». Так как один из доносчиков слышал это, то Фузика отвели к царю. Мужественный христианин отвечал тирану столь твердо, что был осужден на казнь более жестокую, чем другие. Палачи пронзили ему горло и чрез это отверстье вытащили язык. Дочь его, дева, посвятившая себя Богу, по доносу в то же время мужественно претерпела мученичество вместе с отцом своим.

Год спустя Сапор обнародовал эдикт, объявляющий гонение на христиан по всему царству. В силу этого эдикта, всех признавших себя христианами следовало предавать смерти. Маги и евреи стали отыскивать скрывающихся и сделались на них доносчиками. Великое множество христиан положили живот свой за веру; даже царский дворец окровавился и любимый евнух его, Азат, был предан казни; но смерть эта для самого царя была столь чувствительна, что он повелел на будущее время наказывать смертью только учителей веры христианской.

Прежде еще, в истории, встречали евреев во главе самых яростных гонителей христиан. Повсюду, где только находили поддержку, они превращались в доносчиков и в палачей своих противников. Это важный факт, который серьезная история должна непременно принять во внимание, потому что он послужит объяснением последующих событий.

Вскоре заболела жена Сапора, а евреи были столь низки и жестоки, что стали обвинять многих христианок, будто бы они произвели эту болезнь своими волшебствами. Среди обвиняемых находилась девица Тарбула, сестра епископа Симеона; служанка Тарбулы также девственница и сестра её, бывшая прежде замужем, но по смерти мужа своего хранившая церковное безбрачие. Евреи утверждали, что, в отмщение за смерть Симеона, они околдовали царицу. Царица была еврейкой и поверила, что учители её веры говорят правду. Вследствие того маги привлекли святых жен к суду; их привязали за голову и за ноги к двум столбам и перепилили на-двое. Для избавления от чар, под влиянием которых будто бы страдала, царица должна была пройти между распиленными трупами.

Перед казнью один из магов, обольщенный красотой Тарбулы, предложил ей отдаться ему, обещая избавить ее с подругами от смерти. Благочестивая дева, с негодованием отвергла его предложение, предпочитая смерть за веру и девство. Так как Сапор повелел преследовать только пастырей христианских, то маги стали отыскивать по всей стране епископов и пресвитеров, но особенно в провинции Адиабене, населенной христианами и смежной с империей Римской.

Между епископами, претерпевшими мученичество, главным образом упоминаются: Акепсим, Варасихий, Павел, Гаведдай, Савип, Мариав, Мокий, Иоанн, Гормида, Папий, Иаков, Ромил, Марин, Агн, Вокрисий, Авдий, Авдиес, Иоанн, Аврам, Агделай, Саверий, Исаак, Дисан. Последний был епископом провинции Завдеи, отнятой римлянами у Персов. Сапор сделал набег на эту провинцию и увел с собой часть жителей, и в том числе епископа Дисана, хореепископа Мариава и двести пятьдесят клириков, которые все были замучены.147

Особенно между мучениками-епископами Персии, упоминается о епископе Миллисе, который был, сперва воином, но потом оставил это звание для проповеди евангельской.148 Рукоположенный в епископа в один из городов Персии, он за ревность свою к благовестию о Иисусе Христе претерпевал только оскорбления. Отряся прах с ног своих он пошел в другое место; а город, оставленный им и пренебрегший его проповедью, вскоре навлек на себя гнев царский, был разрушен до оснований и плуг прошел по той местности. Миллис, нося с собою только мешок, в котором хранилось Евангелие, направился в Иерусалим для поклонения, а оттуда прошел в Египет, посетил пустынников и после того поселился в Сирии, где прославился своими чудными подвигами и умер мучеником.

По свидетельству Созомена насчитывается до шестнадцати тысяч именитых людей, замученных Сапором, число же других не могло быть даже приблизительно исчислено их соплеменниками Сирии, Персии и Армении.

Император Константин, узнав о жестокостях, какие претерпевают христиане в Персии, был глубоко огорчен этим обстоятельством.149 Он думал о средствах помочь им, когда послы царя Персидского прибыли ко двору его. Согласившись на то, о чем они просили, Константин воспользовался этим благоприятным случаем и написал Сапору письмо, в котором сказано было, что был бы ему весьма благодарен, если он прекратит гонения. Евсевий сохранил нам письмо это, которое и разберем здесь.150«Я храню божественную веру, я просвещен познанием истины, принял ее себе в руководство и она привела меня к божественной вере, то есть к святой религии, которую исповедаю. Религия эта привела меня к познанию всесвятого Бога. С помощью Бога сего, я привел к надежде спасения все народы, начиная с крайних пределов океана, освободил от угнетавших их извергов и преобразовал. Все это есть дело того Бога, знамение Которого вышито на плечах всех наших воинов и Который даровал мне блестящие победы. Открыто объявляю, что чту Бога сего и что мысль о Нем питает и укрепляет дух мой.

«Бога сего я призываю на коленах. Он внушает мне отвращение от крови151 и от всего суетного, причиняющего народам столько бедствий. Богу, которому покланяюсь, не угодно, чтобы сотворенное Им, по благости на пользу всем, употреблялось на удовлетворение страстей наших. Он требует от человека только сердца чистого и добрых намерений. Он любит кротость и подвизающихся в добре, и ненавидит любящих смуты. Любит веру и наказует неверность; Он враг насилия и наказывает тщеславие и высокомерие; Он низлагает гордых, восхваляет смиренных и претерпевающих насилия.

«Полагаю, что не ошибаюсь, брат мой, поклоняясь Богу сему, Отцу и Создателю всего сущего. Правившие империей до Нас, большей частью, отвергали Его, но они имели столь плачевную кончину, что это должно послужить уроком для желающих подражать им. Особенно одного из них Бог, во гневе Своем, перенес из нашей страны в вашу, чтобы бесчестием своим и поношением послужить для вас как бы примером.152

«Так было и в наше время; я сам видел бедственную кончину преследовавших народ Божий. Благодарю Бога, что ныне все народы империи соблюдают закон Его и наслаждаются дарованным им миром. Твердо уверен, что все благоденствует, когда все прибегают к тому же Богу и исповедуют ту же веру.

«По сему можешь заключить с какой радостью узнал я, что христиане (о них-то говорю) многочисленны в провинциях Персии. Радуюсь этому, желая благоденствия державе вашей, и чтобы при царствовании твоем христиане были счастливы; таким только образом можете вы пользоваться покровительством Бога, Вседержителя и Отца всей твари. Поручаю же их твоему благоволению; поступая с ними кротко, ты приобретешь большие выгоды и я буду тебе признателен.»

Константин обращал внимание на все народы, желая там водворения веры и мира.153 Это рассуждение Евсевия заставляет предполагать, что письмо осталось не без последствий, по крайней мере, на время остановило гонения Сапорово.

III. 338–347

Собор Антиохийский

По смерти Константина, Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский рассудили, что теперь благоприятное время всеми силами сделать нападение на слово единосущный и заставить Церковь принять учение Ария.154 Не взирая на влияние, которым пользовались при Константине, они никогда не осмеливались однако оспаривать пред ним вероучений Собора Никейского, и сохраняли влияние свое только тем, что по видимости допускали эти учения. Успели же только внушить Константину предубеждения против Афанасия, изображая его благоприятствовавшим смутам и разделениям,155 но никогда не могли поколебать в благочестивом императоре привязанности к православию; даже не успели уверить его, что Афанасий не достоин епископства. Попытались было возвести на престол Александрийский Иоанна-мелетианца, но Константин, узнав то, сослал его так же, как Афанасия, полагая водворить мир в Александрии удалением обоих и считая их нарушителями общественного спокойствия.

Но Константин Младший, живший в Трире, писал к отцу своему в пользу Афанасия и внушил ему мысль возвратить его к Церкви своей; но Константин умер, не выполнив этого справедливого распоряжения. Империя разделена была между тремя сыновьями его. Константину досталась часть Западная, Константу – Италия, Африка и Иллирия, а Констанцию – Восток и Египет. Перед кончиной своей Константин препоручил двум племянникам своим Далмату и Аннибалиану управление нескольких провинций. Далмат, с титулом Кесаря, управлял Фракией, Македонией и Ахаией, а Аннибалиан, с титулом царя – Каппадокией, Понтом и Арменией, пребывая в Кесарии. Оба племянника Константиновы были умерщвлены воинами, а провинции их разделены между императорами Константином Младшим и Констанцием. У Далмата осталось два сына: Галл и Юлиан, которых пощадили, и последний стал известен под названием Юлиана богоотступника. При смерти отца, ему было только восемь лет. Евсевий Никомидийский, родственник матери Юлиановой, позаботился о первоначальном воспитании сыновей Далмата, причислив их к клиру, и возвел в звание чтецов.

Константин Младший, по измене братьев своих Константа и Констанция, был убит близь Аквилеи (340), а Констант наследовал его часть империи, которая таким, образом разделилась на две: империи западную, со столицей Римом, и империи Восточную, со столицей Константинополем.

В продолжение кратковременного царствования своего, Константин Младший оказался православным и приверженцем святого Афанасия. Немедленно по кончине отца своего, он отослал Афанасия в Александрию, с рескриптом к жителям следующего содержания:156

«Полагаю, вам известно, что Афанасий, учитель достоуважаемого закона, прислан был в Галлию только временно, чтобы укрыть от ненависти людей развращенных, посягавших на жизнь его. В ограждение от злобы их, повелено было ему жить в том же городе, где пребывал я сам и где не могло ему быть ни в чем недостатка; по правде сказать – он даже мало заботился о страданиях, им переносимых. Государь мой и отец Константин блаженной памяти, решил восстановить его на епископском престоле и возвратить благочестию вашему, но смерть восхитила императора прежде выполнения этого желания. Я, как наследник, обязан выполнить последнюю его волю. Епископ ваш сам скажет вам, как мы его уважали. Не удивляйтесь тому, я не мог сопротивляться влечению к мужу столь возвышенному и удостоверявшему в вашей к нам привязанности. Божественное Провидение да хранит вас, братия возлюбленнейшие».

Верующие приняли Афанасия с радостью, но ариане немедленно начали устраивать против него козни и возбуждать к беспорядкам. Они утверждали, что он возвратился, не быв оправдан по осуждению, изреченному над ним на собрании Тирском, как будто определение это имело какое-либо значение.

Пока Афанасий направлялся в Александрию, Евсевий Никомидийский и Феогнис Никейский старались воспрепятствовать его возвращению, считая это важной не выгодой для их партии.157 У них была поддержка при дворе, именно священник добившийся от Константина возвращения Ария. Священник этот так искусно скрывал свои еретические убеждения, что сохранил доверие Константина, препоручившего ему даже свое духовное завещание, по которому восточные провинции империи назначались Констанцию. Тот желал этих провинций и выразил признательность свою человеку, вручившему ему подлинные акты на власть, вверился ему и дозволил беспрепятственный вход во дворец. Еретический священник воспользовался этим для распространения лжеучения своего между евнухами; вскоре заражена была ими сама императрица, не избегнул соблазна даже император. Евнухи и дворцовые женщины превратились в богословов, стали рассуждать о вероучении Никейском и системе Ария; из дворца прения перешли в город, а затем в провинции. Это было как бы искрой, воспламенившей огромнейший пожар. Нередко прения сопровождались схватками. Запад не принимал однако в них никакого участия и сохранял привязанность к вере Никейской.

Евсевий и приверженцы его надеялись при помощи смятений избрать епископа в Александрию; но возвращение Афанасия разрушило их намерения.

Между тем умер Евсевий Кессарийский,158 на место его постановлен был ученик его Акакий, человек ученый, издавший несколько творений и защищавший учителя своего, но он оказался мало православным, как то изложено будет впоследствии.

Евсевий Кессарийский был утратой для партии арианской, хотя в сущности не разделял заблуждений Ария. Враждебное настроение его к Афанасию и угодливость Евсевию Никомидийскому ставили его в ряды ариан, на которых разливал блеск своей неоспоримой учености.

Православие несколько прежде понесло значительную утрату в лице святого Александра епископа Константинопольского.159 Он скончался в возрасте девяноста восьми лет и после двадцати трёхлетнего епископства, не назначив себе преемника. Удовольствовался только посоветовать избирателям, подавать голоса за пресвитера его Павла, если хотят иметь епископа добродетельного и способного, хотя он и молод. Но если желаете епископа, имеющего вид важности, добавил он, то назначьте диакона Македония. По смерти Александра православные подали голоса свои, за Павла, который был избран и посвящен в церкви Ирины (мира), находившейся близь того места, где впоследствии построен был великолепный храм, посвященный Премудрости Божией Софии. Ариане же подавали голоса за Македония. Константин был тогда еще жив. Возникла распря между Павлом и Македонием по случаю избрания. Константин принял сторону Македония и сослал Павла в провинцию Понта, но по кончине его, Павел возвратился, а Македоний признавши законным своего соперника, жил с ним в общении, сохранив только звание пресвитера.

Когда Афанасий вызван быль из ссылки, то направился через Константинополь и нашел Павла на престоле своем. Он видел Констанция в Виминакии в Мизии, в Кесарии Каппадокийской и наконец в Антиохии, откуда прибыл в Александрию. При различных свиданиях своих с императором, Афанасий даже не упомянул ему о врагах своих и не старался приобрести на него влияния.160

Возвращение его в Александрию было настоящим торжеством.161 Народ вышел ему навстречу; в церквах пели радостные гимны, все служители Церкви, подобно верующим, выражали живейшую радость. Съехались епископы всех церквей Египта, Фиваиды, Ливии и Пентаполя. Наслаждаясь счастьем быть снова собранными под председательством епископа матери церквей своих, они сочли обязанностью защищать его и написали окружное послание, разосланное всем епископам Церкви кафолической.162 Там опровергали, они все клеветы, возводимые на Афанасия на собраниях Тира и Константинополя, и обнаруживали все происки евсевиан.

Апология эта послана была не только епископам Восточным, но и Западным, где в продолжении ссылки своей Афанасий приобрел много друзей, но также и Юлию, епископу Римскому.163 Депутаты собора Александрийского и Афанасия прибыли в Рим, когда евсевиане там уже находились; понимая сколь важно иметь Запад на своей стороне, они писали епископу Римскому и послание свое отправили с тремя депутатами: пресвитером Макарием и двумя диаконами Мартирием и Евсихием. Они приложили к тому следствие, произведенное в Мареоте, по приказанию собрания Тирского. Посланные же Афанасием прибыли, со своей стороны, с посланием собора Александрийского. Пресвитер Макарий немедленно удалился под предлогом болезни. Оба же диакона, чтобы не вынудили их входить в объяснения, предложили епископу Римскому собрать собор, на котором разобраны будут все затруднения, относящиеся до Афанасия, Маркелла Анкирского и Асклепа Газского, незаконно низложенного арианами, как приверженца Афанасиева.164

Юлий согласился и предложил собор в том городе, который изберут евсевиане в соглашении со своими противниками.165 Но как они никакого места не указали, то Юлий созвал собор в Рим.

Констанций после путешествуя своего в Антиохию, где видел его Афанасий до отплытия в Александрию, отправился в Константинополь. С ним был Евсевий Никомидийский, домогавшийся престола столичного; он сообщил ему о пререканиях, происходивших между Павлом и Македонием, отдавая справедливость последнему; а потому Констанций, по прибытии своем в Константинополь, сильно прогневался, увидав Павла восстановленным на своем престоле. Он сослал его в Сингарис, в Месопотамию, и возвел на место его Евсевия Никомидийского.166

Честолюбец этот уже второй раз менял епископский престол свой, потому что сначала был он просто епископом Бируфским. Констанций не долго оставался в Константинополе; он возвратился в Антиохию на освящение храма, начатого еще отцом его Константином (341). Евсевий за ним последовал и множество епископов созвано было на это торжество. Евсевий позаботился призвать многих из своих единомысленных, под предлогом угождения императору, но в сущности для провозглашения учения противоположного выражению единосущный. В Антиохии собралось девяносто епископов.167 Максим Иерусалимский не прибыл, хорошо помня как в Тире был обманут происками врагов Афанасия, и не желая подвергаться подобной опасности. Епископ Римский Юлий также не присутствовал на соборе и не прислал никого, для представления себя; «хотя», добавляет Сократ, «правило церковное запрещает постановлять что-либо в Церкви, без согласия первосвященника Римского». Действительно, один Восток не представляет еще всей Церкви, правило же церковное относится до определений, касающихся всей Церкви кафолической. Епископ Церкви римской, первой Церкви апостольской на Западе, был главным представителем Церквей западных и естественным посредником их с Восточными.

Собор Антиохийский собрался в присутствии императора Констанция (341). Флаккил был тогда епископом Антиохии, и конечно председательствовал в собрании. Православные были там в большинстве и св. Иларий Пуатьерский называет собрание это собором святых.168 Правда, что серьезные писатели не имели об этом такого высокого мнения, по причине несправедливостей к святому Афанасию;169 но во время, собирания этого собора, дело святого Афанасия не считалось тожественным с православием. Святители могли быть обмануты клеветами, которые евсевиане распространяли с бесстыдной настойчивостью и полагали, что епископ Александрийский, низложенный собранием Тирским, не должен был восходить на престол свой до решения другого собора. Евсевиане, постановив вопрос этот, таким образом, были справедливы, если бы только сборищу Тирскому можно было придавать значение собора.

Евсевий и друзья его, в продолжение собора, выдавали себя не за ариан, но за приверженцев веры Никейской. Они утверждали только, что из любви к миру можно пожертвовать одним словом, если не жертвуешь нисколько верой.

Епископы православные попались в эту сеть. Так как действительно они не жертвовали православием, то неудивительно если их собор – Антиохийский – вообще уважался в Церкви, и четвертый Вселенский Собор (Пр. IV) приводит правила оного, как правила святых отцов. Сначала рассматривалось дело Афанасия, поведение его оказалось не безупречным, потому что не ожидая определения нового собора восшел на свою кафедру.

Враги Афанасия подготовили императора Констанция к принятию всех их обвинений. Имевшие всего более на него влияния были: Евсевий лже-епископ Константинопольский, Феогнис Никейский и Феодор Перинфский; Феодор этот был человек очень ученый и прославившийся своими толкованиями на Евангелие. Он не одобрял слова единосущный, которое не находится в священном Писании и, подобно Евсевию и Феогнису, старался представлять выражение это единственной причиной всех смут.170

Собор Антиохийский, снова низложивший Афанасия, предложил престол его Евсевию, сохранившему в истории наименование Евсевия Эмеского. Он был уроженцем Эдессы в Месопотамии171 и принадлежал к знатному роду. Будучи посвящен в литературу греческую, еще в отечестве своем он изучал священное Писание под руководством Патрофила Скифополиского и Евсевия Кессарийского. Он находился в Антиохии, когда был низложен святой Евстафий, как приверженец ереси Савеллиевой, и остался в общении с Евфронием, епископом Антиохийском; но когда его хотели в то время рукоположить во пресвитера, то бежал в Александрию и занялся там изучением философии. По возвращении же в Антиохию находился в тесных сношениях с Флаккиллом, преемником Евфрония, и был там по случаю освящения собора, созванного по этому случаю. Собор избрал его преемником Афанасия на престол Александрийский, но он отказался туда ехать и предпочел престол Эмеский. Необходимо было сильное посредничество Георгия Лаодикийского, Флаккилла Антиохийского и Наркисса Нерониадского, чтобы он мог занять престол свой. Констанций имел к нему большое доверие. Впоследствии, в творениях своих он выразил учение противное системе арианской, что заставило обвинять его в савеллианстве. Когда Евсевий Эмеский отказался от престола Александрийского, 172 то собор вместо его избрал некоего Григория.173

Епископы занялись после того вероучением. Они не оспаривали веры Никейской, но постарались изложить вероучение так, чтобы выражение единосущный стало не нужным. Евсевиане успели убедить православных, что слово это только возбуждает смятения и, чтобы лучше обмануть их, показали вид будто оставляют Ария.

«Мы никогда, говорили они, не были сторонниками Ария. Как возможно нам, епископам, быть сторонниками пресвитера? Никогда не исповедовали мы иной веры, кроме преподаваемой с самого начала. Будучи судьями Ария, мы выслушали только его объяснения и скорее приняли его, чем последовали за ним. Вы легко поймете это из того, что скажем».174

«Научены мы от древних веровать в единого Бога Творца и Вседержителя всего духовного и вещественного; и в Сына Его единородного, сущего прежде всех веков со Отцем родшим Его; Им сотворено все видимое и невидимое, Он в последние времена, по воли Отца, нисшел и воплотился от святой Девы и совершивши вполне волю Отца Своего, страдал, воскрес, вознесся на Небо и сидит одесную Отца. Он приидет некогда судить живых и мертвых, Он Царь и Бог во веки».

«Веруем также в Духа Святаго, а буде нужно объявить, то веруем также в воскрешение плоти и в жизнь вечную».

Отцы собора обратились с этим изложением веры ко всем епископам. Многие нашли его однако недостаточным!., потому что в нем не упоминалось ни о совечности, ни о единосущности Отца и Сына, а потому принято было другое, более подробное и которое евсевиане приписывали мученику Лукиану. Из вышеизложенного видели мы, что Лукиан оставил на Востоке большую славу учености; Евсевий Никомидийский и Арий были его учениками. Достоверно не известно действительно ли изложение веры было Лукианово; конечно оно было совершенно православным до ереси Ариевой, но мудрований ересиарха этого невозможно было ничем опровергнуть иначе, как словом единосущный, а слово это также не находится во втором символе Антиохийском, равно как и в первом. Второй этот символ следующей:175

«Веруем, по преданию евангельскому и апостольскому, в Бога Единого, Отца Всемогущего, Вседержителя, Творца и Зиждителя всяческих:

«И во единого Господа Иисуса Христа Сына Его, Бога, единородного, им же вся быша, рожденного от Отца прежде веков, Бога от Бога, Все от Всего, Единого от Единого, совершенного от совершенного, царя от царя, Господа от Господа, живое Слово, живую премудрость, истинный свет, путь, истину, воскрешение, пастырь, дверь, неподверженный изменению или непостоянству, образ совершеннейший, подобие божества Отца, Его сущности, Его премудрости, Его всемогущества, Его славы, первородный всей твари, бывший в Боге сначала, Бога Слова, согласно слову евангельскому и Слово бы Бог, которым все сотворено, в котором все существует, который, в последние дни сшел с небес, родился от Девы по Писанию, был человеком, ходатаем Бога и человеков, проповедником веры нашей и виновником жизни по сказанному Им Самим: Снидох с небеси да не творю воли Моея, но волю пославшего Мя Отца, страдавшего за нас, воскресшего в третий день, восшедшего на небеса и сидящего одесную Отца и снова грядущего со славою и властью судить живых и мертвых .

«Веруем в Духа Святого, дарованного верующим, как утешение, освящение, посвящение, согласно предписанному Иисусом Христом Апостолам: Шедше научите все языки, крестяще их во имя Отца и Сына и Святаго Духа; то есть Отца, который истинный Отец, Сына, который истинный Сын и Духа Святаго, который есть истинный Дух Святый. Имена эти помещены не без причины и не без цели, но для обозначения лиц, порядка и славы поименованных; так что по личности их три, а по единению один.

«Исповедуя веру сию и сохраняя оную от начала и до конца в присутствии Бога и Христа, анафематствуем всякое учение развращенное и еретическое. Если кто, вопреки здравой и правой веры Писаний, говорит, что было время, эпоха или век существовавший до рождения Сына, – да будет анафема! Если кто говорит, что Сын был тварью, или одним из сотворенных, или от сущностей рожденных, или произведение или одно из произведенных и не исповедует всего выше изложенного сообразно священных Писаний; если будет учить или проповедовать что-либо другое, нежели принятое, – да будет анафема! Потому что веруем и последуем всему, что учится в Писаниях, как пророческих, так и апостольских».

Изложение веры это было конечно православно. Оно противополагалось не только заблуждениям Ария, но также и Савеллия, последователи которого тогда ободрились.176 Злоупотребляя выражением единосущный, они смешивали сущность с лицом,177 утверждая, что в Боге только одна сущность, что Сын и Святой Дух не таковы как Отец, что различные выражения обозначают ту же сущность Бога единого. Собору следовало, опровергая Ария, стараться избегнуть этого унитаризма. Можно предполагать, что евсевиане убедили собор исключить слово единосущный, преувеличивая перед ним опасения дать повод к савеллианству.

Один из епископов Феофроний Фианский178 находил вышеизложенное изложение не безупречным и просил собор подписать другое им предложенное. Собор без затруднений на то согласился, потому что изложение было православно и сообразно с принятым, хотя несколько сокращеннее. Заметим в нем только следующее различие: Говоря о Сыне там сказано: Бог совершенный, от Бога совершенного и сущий в Боге в ипостаси, то есть в сущности. Это изложение веры оканчивается так: «Кто же верует как Маркелл Анкирский, или Савеллий, или Павел Самосатский – да будет анафема, равно и все сообщающиеся с ними.

Многие из епископов, присутствовавших на соборе, ручались за православие Ария, а потому Феофроний не хотел его назвать, а назвал Павла Самосатского, не веровавшего в божество Иисуса Христа, заблуждение приписываемое также Арию.

Евсевиане подписали эти изложения веры очень неохотно и только для того, чтобы не считаться противниками веры Никейской. Они дали мирно окончиться собору, а когда православные члены отправились к церквам своим, то несколько месяцев спустя составили четвертую формулу веры, менее других ясную и выраженную так:179

«Веруем в Бога единого, Отца Всемогущего, Творца всяческих, от которого исходит всякое отечество на небеси и на земли.

«И в Сына Его единородного, Господа нашего Иисуса Христа, рожденного от Отца прежде всех веков, Бога от Бога, света от света, которым все сотворено на небеси и на земли, видимая и не видимая, который есть Слово, премудрость, всемогущество, жизнь и истинный свет; в последние дни нас ради вочеловечился, родился от святой Девы, распят, умер, погребен, воскрес из мертвых в третий день, вознесся на небо и сидит одесную Отца. В конце времен придет судить живых и мертвых и воздать каждому по делам его и царству Его не будет конца во веки веков; потому что будет сидеть одесную Отца не только в то время, но и в будущее.

«Веруем также в Духа Святого, то есть Утешителя, обещанного Им апостолам Своим и посланного, по вознесении, на небо для научения их и сообщения им всего. Духом сим освящаются души искренне верующих в Сына.

«Касательно же говорящих, что Сын происходит от не сущего или из другой сущности, а не от Бога, то Церковь кафолическая признает их чуждыми».

Евсевиане снова изменили свою формулу веры три года спустя, как то увидим впоследствии.180

Второе исповедание веры было послано на Запад императору Константу через епископов Наркисса, Мариса, Феодора и Марка. Они нашли Константа в Галлии и приняты были им не ласково,181 он дал им почувствовать, что на Запад им рассчитывать не следует.

Собор, окончив рассуждение о вероисповедании, постановил правила,182 и затем разошелся. Григорий немедленно отправился в Александрию с воинами и доверенными от императора Констанция. Прибытие его произвело серьезное возмущение; верующие единогласно отвергли лжепастыря, которого хотели заставить их принять; но правитель провинции Филагрий принял сторону лже-епископа. Он поднял чернь еврейскую и языческую против верующих. Чернь эта осквернила церкви, оскорбляла духовенство и дев; по всей Александрии были кровавые схватки и убийства. Получивший престол хитростью, хотел подчинить власти своей всю провинцию. Он ездил по всем Церквам зависящим от Александрии и устроил настоящее гонение против епископов, пресвитеров и верующих, не хотевших признать его законным своим пастырем.183

Афанасий, предвидя, что должно было случиться,184 отплыл в Рим, где Юлий созвал, как было сказано, собор для разбора обвинений, возводимых на Афанасия его врагами, и решения: должен ли Запад быть в общении с ними или с епископом Александрийским.

Вероятно из Рима писал он к православным, объясняя им все происки Григория. По прибытии его, посланные Юлием Элпидий и Филоксен отправились в Антиохию с посланием епископа Римского, приглашавшим обвинителей Афанасия прибыть на собор, о котором они сами просили через своих поверенных.

Приглашение это относилось только до евсевиан, обвинявших Афанасия. Они поняли, что суждение в Риме будит чисто церковным,185 что там не будет на их стороне ни поверенного от императора, ни воинов. Они заставили присланных от епископа Римского дожидаться ответа без всякой причины и наконец, вручили им послание, в сущности ничего не заключавшее, кроме отговорки: «Мы не можем, говорили они, прибыть по приглашению вашему по случаю войны с Персами». Действительно Констанций решил тогда начать войну с Персами, «но чем война эта, говорит Афанасий, могла касаться епископов? Как война с Персами могла воспрепятствовать им отправиться на Запад, за море, далеко от битв? Они не страшились же приближаться к битвам, отыскивать врагов своих и на них клеветать».

Поверенные римские были принуждены удалиться с таким странным ответом. После отъезда их евсевиане поспешили отправить в Александрию своего епископа Григория, с тем, чтобы определения, которые могли быть обнародованы на Западе, не имели значения и невозможно было бы их выполнить, в виду уже совершившегося факта.

По приглашению епископа Римского прибыло более пятидесяти епископов. Они собрались в церкви, где настоятелем был пресвитер Витон, бывший доверенным епископа Римского на соборе Никейском. Афанасий, представивший, прежде всего, свои оправдания, был принят с приверженцами его в общение и допущен к причащению. Собор, возмущенный клеветами евсевиан, составил ответ, прося Юлия отослать им его и он был доставлен графом Галибаном.186 Это было первым делом Запада с Востоком, по которому обращались в епископу Римскому как к посреднику, при столкновении, в котором все противники были восточными. Юлий достоин был такого посредничества, он был великим святителем имевшим целью умиротворение Церкви и торжество здравого вероучения.

Послание епископа римского Юлия к евсевианам

Всё относящееся до собора Римского заключается в послании, написанном к евсевианам от собора и которое отослать поручено было Юлию. Исторический памятник этот приводим почти вполне, в том виде, как святой Афанасий поместил его в своей апологии против ариан.187 Он заключает в себе не только изложение фактов, о которых рассуждалось, но епископ Римский является в нем таковым, каким в то время был, то есть простым епископом без прав на всеобщий суд и без всяких преимуществ, какие впоследствии преемники его стали себе присваивать, как права дарованные Богом. Вот это послание:

«Юлий, Данию, Флаккиллу, Наркиссу, Евсевию, Марису, Македонию, Феодору и друзьям их, писавшим нам из Антиохии, братьям возлюбленным радоваться о Господе.

«Прочитав послание, доставленное мне пресвитерами моими Элпидием и Филоксеном, я изумился, что после того как я писал вам дружественно и с любовью к истине, вы отвечаете мне неприязненно и с горечью. Гордость и высокомерие писавших проявляются во всем послании; чувства эти очень далеки веры христианской.

«Следовало отвечать дружелюбно, а не с горечью, на написанное с любовью. Разве не доказывается любовь отправлением священников для утешения огорченных с приглашением писавших прибыть к нам для умиротворения всех распрей, чтобы ни для тех, ни для других не осталось бы повода ни к гонениям, ни к клевете? Не понимаю, зачем выразили вы мнения, заставившие нас предполагать, что выраженное вами почтительно – сказано было притворно. Пресвитеры, посланные мною и которые должны были возвратиться радостными, прибыли в печали от того, что видели. Что же касается меня, то прочитав послание ваше, я не сообщил его никому, в надежде, что прибытие кого-либо из вас сделает это ненужным. Действительно, я не мог сообщить послание, не причинив большого огорчения многим. Но когда никто из вас не прибыл и необходимо было сообщить послание ваше, то, признаюсь, все удивились написанному вами. Дух раздора действительно проявляется там, вместо духа любви. Если писанный послание хотел только выказать красноречие свое, то лучше поберег бы его на другой случай. В делах церковных должно заботиться не о красноречии, но следовать правилам апостольским; особенно должно стараться не соблазнять самых малых из чад Церкви; лучше, по изречению церковному, привязать себе на шею мельничный жернов и броситься в воду, нежели соблазнить одного из малых сих. Если, под влиянием гнева, кому-либо из вас хотелось написать такое послание, (никак не предполагаю, чтобы все на оное согласились), то солнце не должно бы было зайти в гневе сем, по крайней мере не следовало бы изливать его письменно.

«Что нашли вы в послании моем оправдывающего такое раздражение? Разве то, что мы приглашали вас на собор? Напротив того, вы должны бы принять приглашение это с радостью. Действительно те, которые нисколько не сомневаются в поступках своих или, как говорят, в суждениях, должны быть довольны, если суждения эти могут быть проверены, они убеждены, что решенное по справедливости не может быть найдено несправедливым. Вот почему епископы, собравшиеся по воле Божией на великий Собор Никейский, дозволили рассуждать о деяниях одного собора на последующем, для того, чтобы судящие, имея ввиду последующее суждение, были бы осмотрительнее в своих решениях; а судимые не считали бы изреченное на них определение следствием ненависти или неприязни первых судей. Если вы не принимаете обычая, конечно древнего, упомянутого и принятого великим собором, то это вам чести не делает. Обычай установленный в Церкви и подтвержденный соборами – частными лицами отменен быть не может.

Епископ Римский в то время не думал обнаруживать власти, которой не имел, и совершенно справедливо становится на общую законную почву, установленную для всех и для всех обязательную. Замечательно, что Юлий не считал окончательным решение какого-либо собора в первой инстанции, а считает законной аппелляции к другому собору. Общие соображения, которые излагает епископ Римский, служат доказательством, что евсевиане считали определения свои о противниках своих окончательными, не допуская никакой проверки. Это было доказательством гордости невыносимой, противной всем правилам церковным. Евсевиане тем менее имели права отвергать проверку своих определений, что они сами просили того через своих поверенных. Вот что епископ Римский и говорит им далее в послании своем:

«Тем менее должны возмущаться вы все окружающие Евсевия, что сами прислали нам послание с тремя доверенными с пресвитером Макарием и дияконами Мартирием и Евсихием. Они встретили здесь пресвитеров Афанасиевых, которым не могли отвечать. Видя что их во всем опровергают, они просили созвания собора и чтобы посланы были приглашения Афанасию Александрийскому и всем согласующимся с Евсевием, дабы в присутствии всех постановить справедливое решение, обещая, что все преступления, в каких обвиняется Афанасий, будут доказаны. Мартирий и Евсихий имели с нами публичное совещание в присутствии пресвитеров Афанасьевых, хранивших молчание, с уверенностью в справедливости своего дела. Должен признаться, что доверенные ваши были во всем опровергнуты и таким образом вынуждены просить собора. Если бы Мартирий и Евсихий даже не просили собора, то я сам предложил бы его, в оправдание писавших мне и для пользы братий утверждающих, что они осуждены несправедливо в том случае приглашение мое было бы еще справедливее и правосуднее, как согласное с учением Церкви и благоугодное Богу. А тем более, когда те, которых вы все находящиеся с Евсевием признали заслуживающими вашего доверия, просили собора, то мы не могли отвергнуть такой просьбы, а по обязанности нашей приняли ее с готовностью. Выражающие негодование против сего кажутся нам очень дерзкими, а упреки не желавших прибыть по приглашению нашему представляются подозрительными и нечестными. Имеем ли право жаловаться, когда другие делают то же, что мы сами? Если, как вы пишете, каждый собор имеет власть требующую уважения и если проверкой определений выражается презрение к судьям, то рассудите, возлюбленные, прошу вас, кто же бесчестит собор и отменяет определения им произнесенные? Приведу вам только один пример, чтобы не показаться пристрастным; но пример этот столь отвратителен, что заменит все, что желали бы еще добавить.

Епископ Римский, в замечательном изречении этом, не выражал требования на высшую власть, какую преемники его стали себе присваивать начиная с VIII столетия. Он не выдавал себя за верховного судью по делам церковным, не упоминал об аппелляции к своему престолу, каких тогда еще не было. Единственным церковным судилищем в каждой провинции считался собор и правильной аппелляцией на определение его было обращение к другому собору, имевшему право снова рассмотреть дело. Никакой епископ в частности судьей не был, а тем менее никто не был судьею всеобщим. Юлий не по праву принадлежащему престолу его с собором Римским облечены были властью решить о распрях восточных, но потому, что противники, как той, так и другой стороны избрали епископа Римского посредником; епископ же этот знал, что посредничество его не может быть выполнено иначе, как вместе с епископами западными, вот почему он и созвал их на собор в Рим.

Все события, даже римские, доказывают, что учреждение Церкви в IV столетии продолжало быть соборным, как в предшествовавших столетиях.

Юлий продолжает послание свое так, приводя пример им упомянутый:

«Ариане, прежде отлученные за нечестие свое Александром, епископом Александрийским, блаженной памяти, были не только изгоняемы из всех городов, но были подвергнуты анафеме всеми присутствовавшими на великом Соборе Никейском. Преступление их действительно было не маловажно, они прегрешали не только против какого либо человека, на против Самого Господа нашего Иисуса Христа, Сына Бога живого. Впрочем, отверженные всей вселенной ныне приняты, полагаю, что вы выслушаете это не без горести. Кто же эти пренебрегающие соборами? Разве это не те, которые ставят ни во что одобрение трехсот епископов и предпочитают нечестие благочестию? Действительно, ересь ариан была рассмотрена и осуждена повсеместно всеми епископами. Не так должно думать об Афанасии и Маркелле Анкирском, епископах, имеющих многочисленных защитников, выразившихся в их пользу словесно и письменно. Относительно Маркелла нам засвидетельствовали, что он на Соборе Никейском противоборствовал арианам. Об Афанасии говорят, что он не был уличен в Тире и не присутствовал в Мареоте, когда против него производилось следствие. Но вы знаете, возлюбленные, что сделанное одной стороной в отсутствие другой, не состоятельно по праву и подозрительно. Однако мы желали быть беспристрастными к ним и к обвинителям, мы приглашали всех писавших нам прибыть на собор, нами созванный, чтобы тщательно разобрать дело, не обвиняя неповинного и не оправдывая виновного. Собором мы не пренебрегаем, но пренебрегают им те, которые легкомысленно и дерзко приемлют ариан, не взирая на их осуждение. Некоторые из судей ныне отошли к Иисусу Христу, но некоторые еще остаются и со скорбью переносят, что суждение их пренебрегается.

Затем епископ Римский входит в подробности, каким образом обращалась к нему та и другая сторона:

«Относительно Александра, некто Карпоний, осужденный Александром как арианин, прибыл сюда с другими, равным образом осужденными как еретики. Присланы они были некоим Григорием. Узнали мы это от пресвитера Макария и диаконов Мартирия и Евсихия, которые до прибытия пресвитеров Афанасиевых убеждали нас послать общительные грамматы некоему Пистосу, в то время, когда Афанасий был епископом в Александрии.188 По прибытии пресвитеров Афанасиевых, узнали мы, что этот Пистос был арианин, отлученный Александром и Собором Никейским, а после рукоположенный некоим Секундом, которого Собор Никейский также осудил, как арианина. Мартирий и сотоварищи его не оспаривали ни осуждения Пистоса, ни его рукоположения Секундом: Благоволите, прошу вас, сказать, кто виновны: мы ли не согласившиеся писать Пистосу, или убеждавшие нас пренебречь великим собором и послать грамматы нечестивым, как будто они благочестивые? Пресвитер Макарий, присланный с Мартирием и Евсихием, узнав о прибытии пресвитеров Афанасиевых и желании нашем дать им очную ставку, ночью уехал, хотя был болен. Мы убеждены, что он поступил так, стыдясь услышать доказательства осуждающая Пистоса и отвергающие его рукоположение Секундом, рукоположения, которого Церковь принять не может. Действительно принять его, как законное, значит сочесть ни во что определение собора и епископов, постановленное с такой мудростью и осмотрительностью, как бы в присутствии Божием.

«Если, как вы писали, примеры Новациана и Павла Самосатского доказывают, что решение соборов должны оставаться во всей силе, то еще приличнее уважать определение трехсот епископов и не пренебрегать Собором Вселенским, потому что ариане еретики, равным образом как и названные вами, то одинаковые определения изданы против тех и других. В виду подобных поступков, кто же возжег пламя раздоров? В своем послании, вы обвиняете нас. Можно ли однако упрекать нас в возбуждении к раздору, когда мы только приняли сторону огорченных братий наших и соблюдаем правила? Не следует ли обвинять нарушивших определения трехсот и пренебрегающих правилами собора? Не только приняты в общение ариане, но епископы переводятся с места на место. Если считаете честь епископскую равной и тождественной, если, как пишете, не меряете достоинства епископов величиной городов; то следовало бы, чтобы тот, кому препоручен был небольшой город в нем и оставался, ему не следует пренебрегать препорученным ему, и переходить в другой город, ему не принадлежащий, не следует отвергать дарованного ему от Бога, гоняясь за тщетной славой человеческой».

Здесь Юлий делает намеки на Евсевия, переведенного из Бируфа в Никомидию, а с этой кафедры в Константинополь.

Должно заметить, что евсевиане писали в послании своем, что епископ Римский не имеет высшего достоинства епископского, не взирая на значительность его кафедрального города и что Юлий соглашался с православным вероучением, что достоинство епископское то же и равное у всех епископов без исключения. Если бы в то время существовало папство, то конечно Юлий воспользовался бы этим случаем для утверждения своих божественных прав и осуждения евсевиян, как еретиков. Достаточно сравнить учения Юлия в IV столетии с учением пап, начиная с VIII века, для убеждения, какая пропасть отделяет древнее епископство римское от того, что впоследствии стали называть папством.

Епископ Римский продолжает так:

«Следовало бы, возлюбленные мои, прибыть сюда для окончания дела, а не отказываться. Рассудок того требовал. Но быть может срок вам назначенный был для вас слишком короток и вы не имели возможности; действительно вы жалуетесь в послании своем, что недостаточно времени на созвание собора. Это, возлюбленные мои, только отговорка. Если бы вы отправились, и не прибыли во время, то можно бы было сказать, что назначенный срок слишком короток, но вы не отправились, а задержали пресвитеров наших до января месяца; это только доказывает, что, говоря о времени, вы прибегаете к увертке, достойной людей неуверенных в правоте своего дела. Те, которых дело право, прибыли бы, надеясь на благоприятное решение, они не стали бы рассчитывать ни пространства, ни назначенного срока, если бы вверили дело свое справедливости и правосудно. Быть может не прибыли вы по обстоятельствам, потому что говорите в послании вашем, если бы мы приняли в уважение обстоятельства Востока, то не пригласили бы вас прибыть в Рим. Если вы не отправились, как говорите, по обстоятельствам, то по тем же самым обстоятельствам вам бы не следовало подавать столько поводов к расколу в Церквах, к стольким рыданиям и слезам. Подобное поведение служит доказательством, что вас нисколько не трогали обстоятельства, но что вы не хотели вести себя благоразумно.

«Удивляюсь, что в послании своем жалуетесь на то, что я писал только находящимся с Евсевием, а не всем вам. В упреке этом нахожу более легкомыслия, нежели искренности. Получив, против Афанасия, только послание, переданное мне Мартирием и Евсихием, я мог отвечать только тем, которые мне писали против него. Вы не должны были дозволять друзьям Евсевия писать отдельно; но дозволив это, не имеете уже права жаловаться, что отвечаю только писавшим мне. Если приличие требует, чтобы ответ мой был всем вам, то равно требовалось, чтобы послание было от имени всех. Приличие заставляло нас отвечать писавшим нам и приглашавшим разделять их убеждения. Если удивляетесь, что пишу один, то возьмите во внимание, что и писанные мне не писали от собора. А потому, возлюбленные мои, я имел основательную и законную причину так писать».

По делам Церкви епископ обыкновенно не писал от себя лично. Учреждение Церкви было соборное, все делалось собором и первенствующий член собрания писал соборно, как представитель собора. Юлий писал по просьбе собора Римского, как то удостоверяет Афанасий; но как послание евсевиан было написано не от лица собора, а от частных лиц, то Юлию следовало отвечать подобным же образом, не признавая за посланием их канонического значения, которого оно не имело. Однако он объясняет, что послания его не следует принимать как только личные его суждения, что отняло бы у послания всякое каноническое значение.

«Должен объявить вам, продолжает он, что хотя пишу один, но мнения принадлежат не одному мне, а разделяются епископами Италии и прочими епископами наших стран.189 Не хотелось мне пригласить их всех писать вам, из опасения докучливости, но так как большая часть епископов в назначенное время сюда съехались, то мнение их тоже, как и изложенное в сем послании. И так, возлюбленные, хотя пишу вам один, но сочтите выраженные мнения мнениями всех.190 Этого достаточно, для усмотрения, что многие из вас ссылаются только на несправедливые и тщетные придирки.

«Сказанного мной достаточно для доказательства, что не легкомысленно, а по справедливости, мы могли принять в общение сотоварищей наших Афанасия и Маркелла.191 Не бесполезно однако о том распространяться. Во-первых, против Афанасия писал только один Евсевий, многие из вас писали нам уже после. В то же время многие из епископов Египта и прочих провинций писали нам в защиту Афанасия. Заметил я, прежде всего, что письма ваши между собой не согласуются, во многом второе опровергает первое, а первое изобличает второе в неправде. Когда письма таким образом противоречат, то невозможно им доверять. Если же хотите, чтобы мы доверяли письмам вашим, то согласитесь, что также должны доверять и писанным с целью противоположной;192 тем более, что они из стран, где все происходило, тогда как ваши из стран более отдаленных!.. Говорили, что епископ Арсений умерщвлен Афанасием, но мы узнали, что он жив и в дружбе с Афанасием. Приводится следствие произведенное в Мареоте, но Афанасий утверждает, что оно произведено было только в присутствии одной стороны, что обвиняемый пресвитер Макарий и епископ Афанасий ни тот ни другой при том не находились. Нам известно эхо, не только по свидетельству самого Афанасия, но по самым актам следствия, переданного нам Мартирием и Евсихием. Прочитывая дело это, мы ясно видели, что обвинитель Исхир присутствовал при следствии, но что ни Макария, ни епископа Афанасия при том не было; а когда пресвитеры Афанасиевы стали требовать, чтобы он присутствовал, то им было в том отказано. Если бы желали произнести справедливое заключение, то нужно бы было, возлюбленные мои, чтобы присутствовал обвиняемый, равно как и обвинители. В Тире Макарий находился одновременно с Исхиром; но доказать ничего не могли. Также следовало поступить и в Мареоте, поставить обвиняемого против обвинителя, для обличения или для доказательства явной клеветы. Но как этого сделано не было, и обвинитель только один присутствовал при следствии, с заподозренным Афанасием, то все сделанное – подозрительно.

«Афанасий жалуется, что посланы были в Мареот, для следствия, только те, которых он отвергал, и казавшиеся ему подозрительными, то есть Феогнис, Марис, Феодор, Урсас, Валенс и Македоний. Мы знаем это, не только по свидетельству его, но из письма Александра, бывшего епископом в Фессалонике. Письмо это представлено было Афанасием и писано было Дионисию, имевшему на соборе титул графа.193 Александр обнаруживал в нем заговор, явно существовавший против Афанасия. Он же представил документ, писанный весь рукой Исхира, в котором объясняется, что престол его и чаша не были ни сломаны, ни опрокинуты и что его обольстили некоторые личности, убедив на жалобы ложные. После того прибыли пресвитеры из Мареота и утверждали, что Исхир никогда не был пресвитером Церкви кафолической и что Макарий невиновен в святотатственных насилиях, в коих его обвиняют. Пресвитеры и диаконы, прибывшие сюда, представили многочисленные свидетельства о невиновности Афанасия, утверждая, что все возводимое на него несправедливо, и все есть следствие заговора. Кроме того, все епископы Египта и Ливии удостоверяюсь, что рукоположение его было свободное и по правилам церковным, что все обвинения ваши ложны, что он не совершил никакого смертоубийства и никто из-за него убит не был, что никакая чаша не была сломана и все обвинения ваши противны истине».

Епископ Римский упоминает после того о противоречиях, находящихся в следствии Мареотском и доказывающих его подложность. Затем продолжает:

«При таком количестве свидетельств и доказательств невиновности Афанасия, спрашиваю вас, что было нам делать? что требовалось от нас правилами церковными, кроме того, чтобы не обвиняя такого мужа, мы напротив того приняли его и считали истинным епископом, что и сделано. Он оставался здесь полтора года, ожидая своих обвинителей. Все понимали, что он никогда не мог бы иметь того дерзновения, если бы не был вполне уверен в правоте своего дела. Не по собственному побуждению он прибыл сюда, но решился на то по получении от нас приглашения, подобного посланному к вам самим. После столь подробных предосторожностей, обвиняют нас что поступили против правил.194

Рассмотрите, кто же нарушающие эти правила? Мы ли принявшие в общение мужа, представившего столь многочисленные доказательства своей невиновности, или вы, которые в Антиохии за тридцать шесть поприщ от Александрии избрали для сего города епископа и послали его с воинами? Вы не рукоположили епископа, когда Афанасий сослан был в Галлию; тогда бы следовало это сделать, если Афанасий признан виновным; по возвращении своем из ссылки он нашел Церковь свою праздной и ожидавшей его.

«По какому праву послан был епископ на его место? Во-первых не следовало нескольким личностям предупреждать решение собора, по посланиям нашим вы знали, что собор должен быть созван. Кроме того, не дозволяется принимать нового решения против определения Церкви; по какому правилу церковному, по какому преданию апостольскому, осмелились послать в Церковь, пребывающую в мире, и на место Афанасия, находящегося в общении со столькими епископами, Григория, чужестранца, который даже не был крещен в Александрии, которого почти не знают, которого не просили ни пресвитеры, ни епископы, ни народ? По какому праву рукоположили его в Антиохии и послали его в Александрию не с пресвитерами и диаконами, не с епископами Египта, но с воинами? Прибывшие сюда это рассказывали и справедливо жаловались; потому что даже если бы Афанасий был признан виновным на соборе, то это еще не причина рукополагать человека против прав и правил церковных; но следовало бы избрать кого либо в самой Церкви, в чине священном и из духовенства Церкви этой; избранный таким образом должен бы быть введен епископами провинции, а не следовало нарушать всех правил апостольских. Если бы поступлено было с одним из вас, как поступлено с Афанасием, разве вы не стали бы протестовать и ссылаться на неточное соблюдение правил? Возлюбленнейшие, говорим вам в присутствии Божием и со всей откровенностью, сделанное вами неблагочестиво, незаконно и не по правилам Церкви. Сделанное Григорием при начале его управления, достаточно свидетельствует о том, каково его рукоположение. Прибывшие сюда из Александры рассказывали нам, а епископы страны той писали, что при самом вступлении Григория, одна церковь была сожжена, что с дев совлекали одежды, что иноков топтали ногами, что пресвитерам и многим верующим раздирали тело ударами, что епископы были посажены в темницы или разогнаны, что святые тайны, в оскорблении которых столь громко осуждаете вы пресвитера Макария, брали язычники и повергали на землю.

Все это было для того, чтобы некоторыми признано было рукоположение Григория, но оно только указывает на нарушающие правила. Если бы рукоположение его было законно, то Григорию не пришлось бы употреблять насильственных мер против неповинующихся ему. При таких то событиях, пишите вы нам, что мир царствует в Александрии и в Египте. Тогда понятие о мире извратилось и вы называете миром то, о чем мы упоминаем».

Юлий повторяет о следствии в Мареоте, об алтаре и чаше Исхира, но дает почувствовать евсевиянам, что им бы следовало отвечать на упреки Афанасия против этого следствия, произведенного не канонически, в присутствии светских судей, – евреев и язычников, свидетелей, допросов о теле и крови Христовой.195 Известно, что запрещается тайну о великом таинстве христианском доверять не принадлежащим к Церкви. Тайна эта служит доказательством высокого значения таинства и свидетельствует о веровании Церкви в его действительность. Для чего бы нужно хранить о том тайну, если бы евхаристия считалась только символом, знаком таинственного вкушения? Язычники и евреи совершенно поняли бы такой символ; но не хотели предавать их богохульству веру в действительное участие в теле и крови Христовой.

После изложения дела Афанасия, доказав законность решения о нем собора Римского, Юлий переходит к Маркеллу Анкирскому, выражаясь так:

«Так как вы писали нам, что Маркелл неблагочестиво учит о Христе, то полагаю обязанностью своей уведомит вас, что он считает клеветой все возражения против учения его. По требованию нашему изложить веру свою, он изложил ее с такой точностью, что убедил нас в том, что упрекать его не за что.196 Он исповедал, что верует о Господе нашем Иисусе Христе так, как верует святая Церковь кафолическая, и что имеет веру сию не только ныне, но всегда имел ее. Пресвитеры наши, бывшие на Соборе Никейском, свидетельством своим подтвердили то, что он утверждал о вере своей и о исповедании своем, сделанном тогда против ереси Ария. Долгом поставляю уведомить вас, что он не соглашается ни с какой ересью. Но отвергает все ереси несогласный со здравым вероучением. Так как вера его чиста и он ее исповедует, то что оставалось нам делать, спрашиваю вас, как не признать его епископом, что мы и сделали, не отвергая его от общения нашего?

«Пишу вам не в защиту перед вами епископов этих, но для удостоверения, что мы поступили законно и согласно правил, допустив их к общению нашему и что обвинения ваши тщетны. Справедливо, чтобы вы теперь, сами исправили сделанное незаконно и постарались всеми способами возвратить Церкви мир, чтобы мир дарованный нам Господом сохранялся, Церкви не были бы разделяемы и не могли бы обвинять вас в возбуждении раскола. Признаюсь, то, что делаете, скорее ведет к расколу нежели к миру.

«Афанасий и Маркелл – не одни только из явившихся сюда с жалобами, множество епископов, и много пресвитеров, прибыли сюда из Фракии, Келесирии, Финикии и Палестины. Есть прибывшие из Александрии или других провинций, которые, кроме уже изложенного, в присутствии епископов утверждали, что Церкви претерпевают насилия и в них происходит подобное бывшему в Александрии. В подтверждение того приводят они факты. Пресвитеры, прибывшие недавно из Египта и Александрии с письмами, со слезами утверждали, что многим епископам и пресвитерам, хотевшим прибыть на собор, в том воспрепятствовали. Они говорят, что с отъезда Афанасия до ныне, епископов бьют с жестокостью и сажают в тюрьму; что епископы, состарившиеся в своем звании, отсылаются к судам гражданским; что большая часть пресвитеров и верующих претерпевают гонение и что единственной причиной этих насилии принуждение признать Григория и иметь общение с арианами, его сообщниками.

«В Анкире, в Галатии, прибегали к подобным же мерам как в Александрии, как то свидетельствует сам Маркелл. Прибывшие сюда приписывали эти преступления многим из вас; не хочу называть их, но вы можете узнать это другим путем. В послании моем нет другой цели, как желание убедить вас прибыть на собор, чтобы могли сами слышать там эти обвинения и поняли бы, что по неприбытию вашему вы останетесь в подозрении во всем, в чем упрекаетесь.»

Снова подтверждая, что не он виновником смущений, через новое суждение свое, которое счел необходимым. Юлий добавляет:

«Уведомился я, что только небольшое число из вас виновниками зла. Окажите же любовь – исправьте сделанное не по правилам и загладьте соделанное зло. Не пишите мне: ты предпочел общение с Маркеллом и Афанасием общению нашему; это будет только отговоркой, внушаемой ненавистью и духом препирательства, а не доказательством мира. Во всем, что писал вам, старался я доказать, что в этом случае поступили мы правильно и вам не следует нас ни в чем упрекать. Вы могли бы упрекать нас, что приняли их в общение, если бы мы не разобрали дела их и они бы не оправдались; но как скоро мы приняли их согласно правилам, то, именем Христа, просим вас не разделяйте членов Церкви, но предпочитайте мир о Господе – вашим неверным сведениям. Несправедливо жертвовать предрассудкам некоторых только – людьми не уличенными в преступлениях, на них возводимых и тем опечаливать Духа. Если полагаете, что можно еще их уличить, то приезжайте, – многие писали нам, что у них есть улики.

«Дайте нам, возлюбленные, в том удостоверение, чтобы мы могли предупредить обвиняемых и епископов, которые должны съехаться на собор; виновные да будут осуждены и мир да водворится снова в Церкви. Довольно уже сделанного до ныне и того, что епископы в присутствии других епископов были сосланы. Не хочу усиливать распрей, но должен сказать правду, уже слишком далеко зашли вы в раздорах и насилиях. Допустим, что Афанасий и Маркелл по справедливости низведены со своих престолов, но что скажете о других епископах и пресвитерах, прибывших сюда из различных мест, как я писал вам; они жалуются на такие же несправедливости и насилия. О возлюбленнейшие! Неужели впредь суждения Церкви не будут произноситься по Евангелию, а будут изрекаться только определения на ссылку и на смерть? Если, как говорите, осужденные вами виновны, то следовало судить их не так, как вы судили, но по правилам церковным; следовало написать нам всем, чтобы справедливое было решено всеми. Действительно, страдавшие епископы и смущаемые Церкви не были Церквами обыкновенными, но Церквами находившимися под управлением Апостолов. Почему же не написали нам особливо о Церкви Александрийской? Разве не знают обычая сперва написать нам, а потом определить по справедливости. Если епископ этой Церкви (Александрийской) навлекал на себя подозрения, то следовало сначала написать нашей Церкви».

Много злоупотребляли этим местом послания Юлия в пользу учреждения папского. Однако слова святителя Римского служат осуждением этого учреждения. Действительно, сначала он уравнивает епископа Римского со всеми прочими, утверждая, что решение должно быть общим. После того он ссылается на простой обычай, говоря, что следовало сначала обратиться к его Церкви, когда касалось дела важного, относящегося до Церквей Апостольских; наконец он утверждает, что следовало обратиться к его Церкви, а не к его особе. Все различные утверждения эти сводятся к тому, что в делах – относящихся до всей Церкви – следовало обращаться ко всем епископам; что по обычаю, а не по праву, ни божественному, ни даже церковному, следовало сначала обращаться к Церкви римской, по справедливости признаваемой первой, по значению своему и потому, что через нее получалось согласие Запада, без которого ничего кафолического решено быть не может. Это учение кафолическое основано на епископском и соборном учреждении Церкви; следственно оно есть отрицание учреждения папского, по которому епископ Римский по божественному праву имеет верховную и всеобщую власть над всею Церковью.

Сторонники папства имеют обычай, как мы то уже замечали, приводить в доказательства для поддержки этого учреждения изречения, совершенно опровергающие оное, коль скоро разобрать их без предубеждений и в настоящем их смысле.

Юлий оканчивает послание свое так:

«Не сообщавшие нам того, что сделали и поступавшие как они хотели, требуют, чтобы мы согласились, не зная ничего. Не таковы правила установленные Павлом, не таково предание Отцов. Правило это и учреждение ново. Прошу вас принять с хорошей стороны то, что пишу, имея ввиду общую пользу. Сообщаю вам принятое нами от блаженного Апостола Петра, полагаю это до того общеизвестным, что не писал бы вам о том, если бы мы не были так смущены случившимся. Епископы отрываются от своих престолов, других поставляют на их место, принуждая верующих признавать тех, кого не хотят. Прошу вас, чтобы того не было, пишите скорее против тех, кто так поступает, чтобы Церкви не возмущались, чтобы епископы и пресвитеры не претерпевали насилия, чтобы верующие не принуждались поступать против совести. Не станем подавать язычникам повода к насмешкам и привлекать на себя гнев Божий! Каждый из нас, в день суда, должен дать отчет за соделанное им в сей жизни.

«Все да имеют чувства благоугодные Богу, чтобы Церкви, восприняв епископов своих, возрадовались в Господе нашем Иисусе Христе, которому слава со Отцем и Духом Святым во веки веков. Аминь».

«Желаю, возлюбленнейшие братие, да здравствуете о Господе».

Не взирая на послание от собора Римского,197 евсевиане продолжали вести себя гордо, возмущать Церкви и изобретать козни. Предводитель же их, Евсевий, по проискам епископ Константинопольский, не мог узнать решений собора Римского, которого сам просил посланием к епископу Юлию,198 потому что умер до получения ответа. Церковь Константинопольская вызвала тогда своего законного епископа Павла; но епископы арианские, составлявшие партию Евсевия, снова стали делать происки в пользу Македония, от чего возникли снова мятежи, возмущавшие весь город.

Констанций, находившийся тогда в Антиохии, приказал Гермогену, наместнику своему во Фракии, отправиться в Константинополь и изгнать оттуда Павла.199 Гермогену хотелось выполнить препоручение со всей строгостью; но как только начал он насилия против святителя, то весь город восстал. Ему хотелось подавить восстание, но едва успел он отдать приказание войскам, как народ напал на его дом, зажег, а его самого за ноги вытащил на улицу и умертвил. Констанций сам поспешил в Константинополь, наказал город, отняв у него половину хлеба, который ещё по приказанию Константина ежегодно раздавался безденежно и опять изгнал Павла из Константинополя, не признав однако епископом Македония.

После того он возвратился в Антиохию. Павел же отправился в Рим, где и оставался вместе с прочими епископами Восточными, обращавшимися к Западу с жалобами на гонения, претерпеваемые от ариан. Кроме Афанасия и Маркелла, Павел нашел в Риме Асклера Газского и Лукия Адрианопольского.200

Послание Юлия к евсевиянам не произвело на Востоке никаких последствий. Православные были слишком боязливы, чтобы выразиться в пользу гонимых и против епископов, пользовавшихся доверием императора. Они даже не смели отправиться в Рим для основательного разбора обвинений врагов Афанасия.

После собора в Риме, Юлий выдал всем восточным, там находившимся, общительные грамоты, где объяснялось, что они законные епископы и осуждались те, которые им противоборствуют. Подкрепленные этими граматами, имевшими важное значение,201 низложенные епископы, возвратились на свои престолы. Но восточные отказались признать это определение. Они писали епископу Римскому слишком жестко, иначе быть не могло. Пример Новациана, который противопоставляли они Юлию, избран был неудачно, потому что Новациан был сперва признан Востоком как законный епископ Римский и его покинули, когда дело его было на Востоке рассмотрено. Восточные утверждая, что Западу нечего вмешиваться в происходящее на Востоке, разделяли тем Церковь, которая повсеместно та же и должна поддерживаться единением. Православные епископы это понимали, вот почему решение Запада, последовавшее на соборе в Риме и заявленное Юлием имело такое важное значение. Епископы же евсеванские оскорбились поступком епископа. Римского. «Мы хорошо знаем, писали они ему,202 что Церковь Римлян всегда тщеславилась своей важностью и утверждает будто с самого начала была местопребыванием Апостолов, источником и митрополией благочестия; однако учители веры прибыли к ней с Востока. Но даже если бы они восторжествовали над нами числительностью и великолепием, все-таки мы превосходим их достоинствами.203 Общением с Афанасием, говорили они Юлию, вы оказываете пренебрежение собору нашему и поступок ваш столько же несправедлив, как противен правилам церковным. Однако мы не отказываемся быть с вами в общении, но с условием, не принимать стороны изгнанных, и признать тех, которыми они замещены, признавая законность наших определений».

Мы видели как Юлий отвечал на это послание.

Противостояние православных христиан и ариан

По прибытии Афанасия в Александрию, православные приняли его с восторгом. Григорий же с чернью сделал на него нападение; но православные защитили его, последовали схватки и утверждают, что несколько человек были убиты. Ариане все случившееся свалили на Афанасия; но все знают, говорит Сократ, каковы последствия народных возмущений и клевещут на Афанасия, возлагая на него ответственность за все происходившие насилия. Между клеветниками особенно отличался Сабин, епископ Македонский. Если бы епископ этот добавляет правдивый историк, хотел обратить внимание на все бедствия, произведенные в Церкви арианами и Македонием, то устыдился бы и хранил молчание, если только не решался воздать Афанасию тех похвал, какие заслуживает, но он старался скрыть зло сделанное арианами и Македонием. Этот Сабин был ревностным приверженцем лжеепископа Македония.

Павел также полагал, что, после определения римского, может возвратиться на престол свой.204 Но Констанций, находившийся все в Антиохии немедленно предписал Филиппу, префекту претории, снова изгнать святителя и на место его поставить Македония. Пример с Гермогеном не был лестен для Филиппа, а потому прибегнул он к хитрости, приказал сказать Павлу, что ему нужно переговорить с ним о делах общественных и назначил ему свидание в банях, именуемых Зейскипны. Павел туда прибыл, а Филипп предъявил ему приказание, полученное от императора. Множество верующих, узнав о предписанном на счет Павла и предполагая какие-либо козни, собралось пред банями. Филипп, опасаясь возмущения, ввел Павла из бань во дворец, а оттуда. препроводил на приготовленный для него корабль, отплывший уже в Салонику, в Македонии, пока народ ничего еще не знал. Вдруг Филипп явился на колеснице с Македонием, предшествуемый и окруженный целым войском. Народ толпой устремился к церкви посмотреть что будет. Православные и ариане были перемешаны, а площадь перед церковью была тесна. Вскоре колесница префекта не могла двигаться ни вперед, ни назад, а воины принявшие следствие тесноты за сопротивление, обнажили мечи и как неистовые бросились на беззащитный народ. Три тысячи пятьсот человек было избито или задавлено. Вот каким подвигом отверзты были двери церкви для Македония. Он вошел туда с видом спокойствия, как будто окрестности храма не были обагрены кровью и завалены трупами. А церковь эта еще называлась храмом мира?.. Рядом с ней Констанций строил тогда храм Премудрости-Софии, обе церкви соединяясь составили одну, названную храмом Премудрости Божией или Святой Софией.

Павлу сосланному в Салонику, его родину, дозволено было ездить по Македонии, но на Восток строго воспрещено.

Другая жертва арианства – Афанасий, вскоре по возвращении своем, почувствовал влияние страшной ненависти врагов своих. Они обвиняли его, что копить хлеб, который по постановлению Константина, следовало раздавать неимущим Церкви Александрийской.205 Констанций поверил клеветам этим и осудил Афанасия на смерть. Император этот все жил в Антиохии, окруженный своими арианскими епископами и там-то изрек это жестокое определение.

Афанасий, во время предупрежденный о повелении императора, снова бежал в Рим.206 Павел, со своей стороны показывая вид желания ехать в Коринф, также отплыл в Рим. Тот и другой при поддержке епископа Римского обратились с прошениями к Константу, императору Запада, за них вступившемуся.207

Констант оказывал внимание и уважение Афанасию и препоручил ему достать для него книги священного Писания. Афанасий никогда не имев с ним других сношений весьма удивлен был, когда, во время пребывания своего в Риме, получил от Константа рескрипт, вызывавший его в Милан.208 Он туда отправился и там узнал, что Констанций, по просьбе брата своего, согласился на созвание собора, на котором епископы восточные и западные вместе могут положить конец всем разделениям.

Но еще прежде этого предложения, Констант просил брата своего прислать к нему трех епископов объяснить обстоятельства низложений Павла и Афанасия. Тогда-то ариане, остававшиеся в Антиохии после собора, послали Наркисса Нерониадского, Феодора Гераклийского, Мариса Халкедонского и Марка Арефузы в Сирии. Они прибыли в Трир, где находился тогда Констант. Им предложено было совещание с Афанасием, но они отказались, под предлогом, что следует прямо и просто принять определения их соборов. Тогда же представили они императору последнее исповедание веры, изложенное в Антиохии, после отъезда православных. Путешествие это ничего не могло объяснить Константу, а Максимин, епископ Трирский, друг Афанасия, отказался от общения с четырьмя епископами восточными. Восток и Запад до собора в Риме и после оставались разделенными.

Проблемы и задачи Сардикийского Собора

Исповедание веры, присланное из Антиохии, было без сомнения предметом прений и замечаний на Западе; вот почему составившие оное, как бы с чувством раскаяния,209 снова собрались три года спустя в Антиохию (345) и составили новое изложение веры – длины непомерной, и которое скорее можно считать богословским трактатом о Святой Троице. Трактат этот был точен, равным образом далек от заблуждения Ария и Савеллия, но там также не было помещено выражение единосущный. В нем не заключается ничего, чего бы не было в приведенных прежде, а потому считаем бесполезным его переписывать. Должно однако заметить, что в нем осуждается Фотинос, именуемый по извращению Скотинос (Фотинос – значит светлый, а Скотинос – мрачный). Этот Фотинос был учеником Маркелла Анкирского, и несомненно учил ересям Савеллия и Павла Самосатского, в которых упрекался сам Маркелл. Они послали составленное ими писание епископам Италии с Евдоксием – епископом Германики, Македонием – епископом Морсуэста, в Киликии, Мартирием и многими другими. Последний был вероятно тот же, который привозил первое послание Юлию Римскому. Епископы западные отказались заняться этим новым изложением веры и отвечали, что Символа Никейского для них достаточно.

Между тем как епископы восточные делали эту попытку перед Западом, оба императора Констант и Констанций согласились о созвании большого собора восточно-западного. Константа в его благих намерениях поощряли Афанасий и Павел.210 Последний, однако, не дожил до собора; надеясь на расположение Констанция, согласившегося на пересмотр дела его, он возвратился в Константинополь, ожидать решения, но возвращение его произвело возмущение, в котором его обвиняли. Он был взят и отвезен в Кукуз, город Каппадокии, где его умертвили.211

Собор восточно-западный созван был в Сардике в Иллирии. Епископы собрались в назначенное время в числе около ста семидесяти.212 Согласно сказанию Сибина Македонского, в том числе было семьдесят шесть восточных, и в числе их Исхир, которого ариане сделали епископом, хотя он даже не законно рукоположен был во пресвитера и не имел епископской кафедры.

Во главе западных находился уважаемый Осия, его не сопровождал никакой гражданский сановник, а восточные привезли с собою графа Музониана и Гесихия, пользовавшегося при дворе титулом Кастрензиса. Ариане рассчитывали не на правоту дела, а на поддержку императорскую. Между епископами восточными некоторые отказались ехать на собор, ссылаясь на свои немощи, другие же утверждали, что назначенный срок слишком короток, возлагая за то ответственность на Юлия, епископа Римского. Однако Афанасий ожидал в Риме собора полтора года. Восточные назначили для съезда Филипполь, во Фракии. Когда они съехались, то писали западным, собранным в Сардике, что не прибудут на собор, пока они останутся в общении с Афанасием, который низложен.213 Они согласились однако прибыть в Сардику, но прибыв протестовали, что ногою не вступать в церковь, если не будут приняты их условия. Епископы западные, во главе которых находились Протоген Сардикийский и Осия Кордуанский, отвечали, что не могут нарушить общения с епископом низложенным по определению, которое Юлий, епископ Римский, признает не действительным. Восточные настаивали и обе партии вели переписку, которая только должна была увеличить их взаимную неприязнь.

Евсевиане надеялись, что власть Констанция устрашит противников; но когда они убедились, что делопроизводство будет чисто церковное и что из всех Церквей собираются против них свидетели с формальными документами, что два уважаемые епископа, Арий, также именуемый Макарием, Петры в Палестине и Астерий Петры в Аравии, от них отделились, пристав к западным и к преследуемым, что они передают тайны их и дурные намерения, то побоялись, что осуждение, вместо поражения жертв их, падет на них самих. Особенно видя, что Афанасий выражает большое доверие к исходу делопроизводства, они стали тайно совещаться во дворце, где им было отведено помещение. Они говорили друг другу: мы с целью прибыли сюда, но что будет если достигнем совершенно противоположной; мы рассчитывали на поддержку графов, а её не будет и, конечно, будем мы осуждены. Вы знаете, что было сделано, у Афанасия в руках следствие Мареотское, этого достаточно для его оправдания и для покрытия нас позором. Зачем же здесь оставаться? Найдем предлог удалиться, лучше бежать, хотя это и бесчестно, чем быть уличенными в клевете; если бежим, то можем еще поддержать нашу партию; если они осудят нас, то за нас будет император, он не дозволит народу согнать нас с престолов.

Таковы были разговоры между евсевианами относительно Афанасия.

Осия и западные настаивали, чтобы они на что-либо решились. Афанасий и прочие здесь, говорили они, и берутся доказать, что вы клеветники. Если боитесь осуждения, – для чего сюда прибыли? Следовало не приезжать, а если приехали – должно остаться. Они находились в большом затруднении, когда Констанций уведомил их о победе, одержанной над Персами. Нужно уезжать, сказали они, немедленно. Император будто-бы не мог без них торжествовать своей победы. Никто, конечно, не был обманут таким предлогом, сообщенным собору через Евстафия, пресвитера Церкви Сардикийской. Осия именем собора, где председательствовал, немедленно отвечал им: «Придите оправдаться от осуждений, на вас возводимых, в клеветах, какие вам приписывают, или знайте, что собор осудить вас как виновных и объявит невиновными Афанасия и находящихся с ним». Но, по совести, чувствуя себя виновными, они находились в страхе и более расположены были к бегству, чем внимать посланному к ним письму.

Они постыдно бежали, возвратились в Филипполь, и образовав из себя собор, начали с того, что осудили выражение единосущный,214 стараясь заменить оное словом выражающим понятие совершенно противоположное (ανομολος); после того подтвердили прежние свои определения против Афанасия, Павла, Маркелла и Асклепы; а также низложили Юлия Римского за общение с первым из осужденных епископов; Осия был низложен за то же и за дружбу с Павлином и Евстафием Антиохийским, Максимин, епископ Трирский, потому что он первый имел общение с Павлом Константинопольским и облегчил ему способы возвратиться к своей Церкви, а сверх того не хотел принять в общение епископов восточных, посланных в Галлию. Они низложили также Протогена Сардикийского и Гавденция: первого за то, что находился в общении с Маркеллом, которого сперва осудил, а второго за то, что не придерживался поведения предшественника своего Кириака и восстановил низложенных им.

Все определения свои изложили они в послании ко всем епископам кафоличества.215 В нем возобновлялись все обвинения на противников их, даже такие, которыми невозможно было обманываться; к этому окружному посланию приложили они последнее исповедание веры, составленное в Антиохии. Сообщение это делалось от имени собора, созванного в Сардике, хотя подписавшие оное собирались в Филипполе. Они полагали, что сами по себе составляют собор, без сомнения под тем предлогом, что прочие отлучены или сообщаются с отлученными.

Среди епископов, собравшихся в Филипполе, не все были арианами, большая часть из них были совершенно православны, но они дались в обман присутствовавшим в Тире и питавшим к Афанасию слепую ненависть. Можно также думать, что некоторые в первый раз встретились с западными, которых считали варварами, полагая для себя унижением находиться с ними на правах равенства. Послание епископа Римского и претензия его, именем Запада, проверять их суждения, крайне их оскорбляла. Однако им должно было ясно видеть, что решение собора Римского не считалось окончательным, потому что собор, созванный в Сардике, должен был проверить оное и судить окончательно.

Но на соборе этом западные были многочисленны; многие из восточных к ним присоединились и согласились с ними судить снова и окончательно все вопросы, возмущавшие Церковь. Большая же часть епископов, собравшихся в Филипполе, слишком ясно высказалась по этим вопросам чтобы в самой мысли о новом рассмотрении дела не видеть своего осуждения. От того произошел раздел, не делающий им чести и оставивший на них тень подозрения в недобросовестности. Ни соборов восточных, ни соборов западных нельзя было считать окончательными, вот почему в Сардике созван был собор восточно-западный, долженствовавший представлять собой все кафоличество и судить окончательно.

Епископы собранные в Сардике216 снова рассмотрели дела: Афанасия, Маркелла Анкирского и Асклепы Газского. Афанасий был признан невиновным, а делопроизводство собора Тирского признано происками злобы и клеветы. Маркелл Анкирский сделал исповедание веры православной и объявлено было, что он невиновен в заблуждениях, в которых его упрекали. Асклепа Газский представил делопроизводство Евсевия Кессарийского, своего митрополита, и многих других епископов, судивших его и восстановивших его на престоле.

Лукий Адрианопольский, также преследуемый арианами, представил дело свое собору; он также признан невиновным потому, что обвинители его бежали.

После того собор отлучил и низложил лже-епископов Александрии, Анкира и Газы, а затем показавших более страстное увлечение в происках арианских, то есть Феодора Гераклийского, во Фракии, Наркисса Нерониадского, Стефана Антиохийского, Георгия Лаодикийского, Акакия Кесарии Палестинской, Менофанта Ефесского, Урзаса Сингидунского и Валенса Мурзийского. Собор не нашел полезным излагать нового символа веры; Символ Никейский найден был достаточным.

Правила Сардикийские. Обсуждение

Определения собора сообщены были Церквам, которых они преимущественно касались императорам, Юлию, епископу Римскому, и всем епископам кафоличества. Имеется еще последнее послание, равно как и посланные Юлию и Церкви Александрийской. Памятники эти заслуживают особенного внимания. Но прежде, нежели приводить их, изложим правила, принятия на этом соборе. Их числом двадцать и очень важных.217

Осия, епископ Кордуанский, говорит:      .

«Существует дурной обычай, источник больших злоупотреблений и необходимо его искоренить; это, – что епископ может быть переведен из небольшого города в другой, более значительный. Причина этих переводов явная, еще не встречался епископ, старавшийся быть перемещенным из большой Церкви в малую. Ясно, что переменяющие престолы соблазняются корыстью, тщеславием и желанием казаться имеющими большую власть. Угодно ли вам, чтобы злоупотребление это было осуждено более решительным образом? Я полагаю, что виновный епископ не должен даже получать причащения как мирянин. Все епископы отвечали: «Мы того же мнения».

По правилу сему, собор отказывает в причащении, даже при смерти, епископам, подкупавшим верующих провозглашать их и избирать в Церкви. Собор же Никейский решил, что при смерти никому не отказывать в причащении.218

Осия снова говорит: «Нужно присовокупить, что ни один епископ не может переходить в другую провинцию для совершения своего служения; принимаю только одно исключение – в случае призвания своей братией; не должно препятствовать епископам оказывать взаимные друг другу услуги. Также следует озаботиться о том случае, когда епископ будет иметь спор с одним из сотоварищей и решить, не возможно ли предоставить суд епископам иной провинции. Если кто полагает дело свое правым и что суждение нужно проверить, то не благоугодно ли будет вам почтить любовью память Апостола Петра, чтобы судившие писали Юлию, епископу Римскому, и если нужно будет – да проверится суд епископами другой провинции, по назначению епископа Римского. Но если нельзя доказать, что дело требует вторичного сужденья, то первое суждение да остается твердым».

До собора Сардикийского случалось, что осужденные в одной из Церквей искали убежища в других, старались доказать, что невиновны и могут быть приняты в общение. Но, в этом случае, не было судебной аппелляции от одного суда к другому, высшему. Собор Сардикийский хотел предоставить епископу Римскому право решить: следует ли утвердить первое решение или пересмотреть оное в собрании епископов смежной провинции.

Епископы Римские воспользовались правилом этим, на присвоение себе права аппелляции по делам церковным.

С другой стороны, приверженцы папства старались на том же правиле основать теории, благоприятствующие их системе. Они не заметили только, что собор, предоставляя епископу Римскому право аппелляции, доказывает тем, что епископ Римский ниже собора, предоставлявшего это ему право; а кроме того, собору неизвестны были те мнимые права, которым папство приписывает божественные основания, потому что ему предоставлялось одно из прав тех, только чтобы почтить любовью память Апостола Петра, то есть одного из Апостолов, основавших Церковь римскую.

Правило собора Сардикийского ясно и положительно доказывает, что в Церкви, около половины IV столетия, не имели ни малейшего понятия о власти, которую впоследствии стали называть папством.

Право аппелляции дано ли было епископу Римскому вообще, или только Юлию, по обстоятельствам исключительным в которых тогда находились и по оживленным прениям, возбужденными арианством? Кажется, что собор, наименовав прямо Юлия, имел намерение присвоить это право только ему лично. Если же допустить, что оно предоставлено было епископу Римскому вообще, то все-таки из сего нельзя выводить никакого доказательства в пользу папства. Действительно, если учреждение это и было бы признано в том виде, как оно впоследствии представлялось верующим в него, то каким образом собор мог предоставить епископу Римскому власть, которая принадлежала ему вполне и еще по праву божественному?

Правило Сардикийское служит ясным и неоспоримым доказательством, что даже не признавалось за епископом Римским необходимой власти на пересмотр определении епископских, а тем более не признавалось за ним власти более обширной.

Должно заметить причину, выставленную Осией, в пользу преимущества, им предложенного для епископа Римского. Это, как он сказал, чтобы почтить любовью память Апостола Петра. Причина эта доказывает только, что епископы западные расположены были возвышать Церковь римскую, приписывая ей в основатели первого из Апостолов, и что, по уважению к Апостолу Петру, епископ Рима должен был считаться первым епископом в Церкви. Быть может, что таким образом полагали возвысить Запад, как имеющий первую апостольскую Церковь. Конечно, никто тогда не имел понятия о претензиях папских, которых в то время еще не было; но когда дело идет об учреждении, получившем такое значение в обществе христианском, как папство, то следует заранее указывать на факты, послужившие для него как бы зародышами. Между фактами этими следует прежде всего указать на то, что основание Церкви в Риме приписывалось Апостолу Петру, хотя Апостол Павел имел на то более прав, затем надменность многих из епископов Римских, считавших себя первыми епископами, потому что кафедра их находилась в столице империи. Оба факта эти послужили сперва основаниями некоторых преимуществ, чисто почетных, дарованных епископам Римским, и некоторых прав, предоставленных им епископами западными.

Начиная с IV столетия, привыкли считать епископов Римских преемниками Апостола Петра. В тоже время начали прилагать к Церкви учреждения империи. С той поры епископ Рима был признан первенствующим потому, что был епископом первой столицы. Из совокупления понятия о преемстве Апостола Петра и о первенствующем епископе вышла теория папства.

Преобразование это продолжалось в течении трех столетий. Потребовалось времени не менее того для перехода от преимуществ чисто церковных к власти мнимо-божественной. Затем эта власть мнимо-божественная развивалась в продолжении десяти столетий и дошла до того, что видим ныне.

От первых попыток епископов Рима к неограниченной власти и к непогрешности путь был длинный и продолжительный. Если бы в Риме не захотели преступить правила Сардикийского, то православный Восток не стал бы делать возражений. Он принял это правило, как то видим по приведенным свидетельствам Сократа и Созомена.

Гавденций, епископ Найссоса, в Дакии, начал после Осии и сказал: «Если вам благоугодно, то следовало бы добавить к последнему определению, что если епископ был низложен соседними епископами, но требует пересмотра своего дела, то его никем бы не замещали до решения по сему делу епископа римского».

Правило это было пополнением предшествующего и вытекало прямо из предоставленного епископу Римскому права. Осия развил это в следующем правиле.

Епископ Осия сказал: «В случае, когда епископ осужден и низложен всеми епископами своей провинции и осужденный обратится к блаженному епископу Церкви римской; а епископ сей рассудит, что следует пересмотреть дело, то благоволит он писать епископам той провинции и епископам соседственной, чтобы снова рассмотрели дело и решили по всей справедливости. Если кто потребует пересмотра своего дела и по прошению его заблагорассудит епископ Римский послать от себя пресвитеров,219 то во власти сего епископа решить, как поступить в этом случае, и если рассудит прислать пресвитеров присутствовать при суждении вместе с епископами, и заступать место пославшего; или же признает достаточным предоставить окончание дела провинциальным епископам, – да будет по рассуждению его мудрости».

До собора Сардикийского, даже на Западе, не находили полезным предоставлять епископу Римскому преимуществ, упомянутых в предшествующем правиле.220 Верховной властью в Церкви был собор. Самый собор Сардикийский служит тому ясным доказательством, – как созванный для окончательного суждения дел церковных, уже рассмотренных епископом Римским на соборе. Намеревались созвать в Сардике собор вселенский, составляющий единственную верховную власть в Церкви; но, по удалению или отсутствии большей части епископов восточных, собор не мог иметь этого значения.

Правилом шестым определялось относящееся до избраний и рукоположений епископских: там запрещается рукополагать епископа для деревни или малого города, где достаточно пресвитера, да не уничижается, сказано там, звание епископа и власть.

Каждая Церковь имела во главе своей епископа до того времени, пока христианство не перешло за пределы значительных городов и не распространилось по деревням. Тогда пресвитеры заменили епископов по церквам, менее значительным определенных округов, которые впоследствии стали называть диоцезами или епархиями. Во главе же епархии остался только один епископ, как в Церкви составленной из нескольких членов или приходов.

Правилом седьмым собор, по предложению Осии, положил, что епископы не должны ходатайствовать перед императорами и могут являться во дворец только для заступничества за несчастных и по требованию императора. Епископ Карфагенский Грат, присутствовавший на соборе, жаловался, что епископы Африканские слишком часто прибегают к императору.

С того времени, как императоры стали христианами, многие из епископов оказались слишком искательными. Собор Сардикийский видел в том важное неудобство. Обязанность епископов, равно как и всех верующих быть верными и покорными предлежащим законным властям, подавая собой пример повиновения и уважения; но епископы угодливые, злоупотребляющие званием своим на удовлетворение собственного честолюбия или любимцев своих, по мнению собора, нарушают тем свои обязанности. Осия, предложивший это правило, сам в этом отношении мог служить примером. Он никогда не употреблял во зло доверия, которым пользовался при Константине Великом, ни для себя, ни для других; все известные действия этого святителя имели характер исключительно церковный, и во всех случаях является он истинным христианским епископом.

Осия предложил еще добавление (пр. 8): что если епископ должен обратиться ко двору за несчастных, то не должен ездить туда сам, но посылать своего диакона.

Правило это было принято. Собор особенно заботился об удалении епископов от двора. Можно предполагать, что поводом к тому послужило поведение Евсевия и друзей его. Собор опасался новых епископских влияний при дворе, влияний – имевших уже такие горестные последствия при Констанции.

По предложению Осии, было добавлено еще одно правило, о том же (пр. 9), по которому епископы, при обращении своем ко двору, обязывались предпочтительно обращаться к посредничеству епископа того города, где пребывает император, или к епископам находящимся при нем для богослужений; прибывающее же в Рим обязывались обращаться к посредничеству епископа сего города, которому, до представления прошений императору, следовало разбирать эти прошения основательны ли они.

Алипий, епископ Мегариса, в Ахаии, заметил, что не следует порицать епископов, переносящих труды путешествия ко двору для ходатайства за несчастных, но что не следует епископам предпринимать такого путешествия по другим причинам.

Осия предложил еще следующее (пр. 10): «Полагаю нужным решить, что если во епископа будет избран человек богатый или юрисконсульт, то его не следует рукополагать, пока не пройдет должностей чтеца, диакона и пресвитера и похвальным исполнением оных не докажет, что заслуживает быть епископом». Апостол языков, добавил Осия, положительно запрещает возводить во епископы новокрещенного. Собор единогласно принял это правило.

Случалось иногда, что епископ оставлял Церковь свою и даже провинцию для проповеди в других местностях; это могло быть выгодно, но может также случиться, что местный епископ, менее ученый и менее красноречивый, будет уничижен, что повредит его законному влиянию. Можно также предположить, что епископ – проповедник руководим не одним только усердием, но желает похитить Церковь другого. Осия обратился с этими заключениями к собору, который определил (пр. 11.), что епископы не могут отлучаться от своих Церквей долее как на три недели.

Правило это уже существовало для верующих, им не дозволялось, иначе как по законной причине, отлучаться от церквей своих более, как на три последующие воскресения. Древний закон этот был основанием правила, по которому на Западе верующие обязаны были присутствовать по воскресным дням у обедни в своем приходе и, без важной причины, не могли отсутствовать несколько воскресных дней подряд.221

Допущено было (пр. 12) смягчение предыдущему правилу для епископов, которые в Церквах своих не могли собрать сколько нужно для них и для духовенства своего и у которых находились способы в других местах. Им дозволялось ездить в эти местности, пребывать там долее трех недель, а будет нужно и священнодействовать в церквах, где только простой пресвитер. Потому что пребывания эти не имели тех неудобств, как пребывание при церквах епископских.

Осия предложил еще определить (пр. 13), что епископ не может принять пресвитера, диакона или клирика отлученного их епископом. Если же то случится, то требовать его на собор к ответу. Собор видел в том превосходное правило для сохранения мира и согласия между епископами.

Не могу, продолжал Осия (пр. 14), умолчать о чувстве, меня одушевляющем: «Если епископ, предавшись гневу, осудит несправедливо пресвитера или диакона, не следует невиновного отлучать». Все отцы отвечали: «Осужденный должен обратиться к соседствующим,222 чтобы рассудили его дело. Епископ же должен благодушно сносить, что определения его проверяются, а судящие не должны дозволять обвиняемым быть непочтительными к осудившему их епископу. Обязанность епископа быть справедливым и милостивым к своим подчиненным, а они обязаны ему уважением и послушанием.

В правиле 15-м 223 собор определил, что рукоположение епископом клирика от другого епископа, без согласия его, не утверждается.

Аэций, епископ Фессалоникийский жаловался на соборе, что чужие пресвитеры и диаконы часто прибывают в его епископский город и остаются там очень долго. Собор определил (пр. 16) распространить на пресвитеров и диаконов правило 11-е, установленное для епископов.

Олимпий, епископ Аэна, во Фракии, заметил, что следует дозволить более продолжительное пребывание в Церквах епископам гонимым и которые были вынуждены оставить Церкви свои по насилиям, которые они претерпевают.

Осия поддерживал перед собором предложение Олимпия, и признана была (пр. 17) справедливость его замечания. Пример Афанасия и прочих епископов, гонимых евсевианами, служил живым подтверждением правильности просимого Олимпием.

Собор Сардикийский должен был заняться смутами, бывшими в Церкви Фессалоникийской и постановить определение. По смерти епископа Александра, писавшего в пользу Афанасия после собора в Тире,224 Церковь Фессалоникийская была возмущаема и многие епископы избраны были различными партиями. По актам Сардикийским (пр. 18 и 19) известны Музей, Евтихиан и Аэций, который наконец признан был почти единогласно и осудил не только Музея и Евтихиана, но и клириков, ими рукоположенных. Вероятно, что епископы эти были действительно рукоположены и клирики их получили законное рукоположение. Если доверять епископам восточным, собиравшимся в Филипполе,225то Аэций обвинялся во многих преступлениях самим Протогеном, епископом Сардикийским. Но вероятно, что обвинения эти возводимы были его совместниками и что епископ Сардикийский убедился в ложности оных, потому что признал Аэция, на соборе, законным епископом.

Аэций был жесток к Музею и Евтихиану и к клирикам их. Вот почему Гавденций, епископ Найссоса, в Дакии, убеждал его к согласию: «Брат Аэций, сказал он (пр. 18), ты знаешь, что мир водворился в Церкви твоей с того времени как ты епископом; но чтобы не оставалось и следа раздора, – мне кажется благоразумным принять всех клириков, рукоположенных Музеем и Евтихианом, потому что они ни в чем не виновны».

Тогда повел речь Осия. «Полагаю, сказал он (пр.19), что мы обязаны быть умеренны, терпеливы и сострадательны ко всем. Однако клириков рукоположенных кем-нибудь из братий наших, и отказывающихся возвратиться к церквам, для которых были рукоположены, – принимать не следует!. Музея же и Евтихиана нельзя считать епископами, но следует допустить до причащения как мирян, если того желают».

Все собрание было того же мнения.

Епископ Гавденций рассудив, что выполнение провозглашенных определений нужно обеспечить (пр. 20) предложил, что тот из епископов, который не будет их соблюдать, теряет свое епископское достоинство, если не докажет, что имел на то законные причины.

Относительно же епископов, посещающих двор, не взирая на принятые правила, то он предложил, что епископы находящиеся на пути должны отказывать им в общении, если не докажут, что едут по формальному повелению императора или по причинам, признанным собором законными.

Итоги Сардикийского Собора

Взыскания эти были приняты. 226 Собор сообщил определения свои всем епископам Церкви кафолической посланием, которое есть памятник исторический, чрезвычайно важный. Оно таково:227

«Святый собор, созванный в Сардике по благодати Божией, из города Рима, Испании, Галлии, Италии, Кампаньи, Калабрии, Африки, Сардинии, Паннонии, Мизии, Дакии, Дардании и другой Дакии, Македонии, Фессалии, Ахаии, Эпира, Фракии, Родопа, Асии, Карии, Вифинии, Геллеспонта, Фригии, Писидии, Каппадокии, Понта, другой Фригии, Киликии, Памфилии, Лидии, островов Цикладских, Египта, Фиваиды, Ливии, Галатии, Палестины, Аравии, епископам всех Церквей, сотоварищам нашим Церкви кафолической и апостольской, братьям нашим возлюбленным, радоваться о Господе.

«Еретики, приверженцы Ария, многократно покушались против служителей Божиих, сохранивших истинную веру. Для распространения ложного учения своего, они пытались изгонять православных. Они восстали против веры с таким насилием, что от самих императоров не могли скрыться надолго действия их. Вот почему, с помощью благодати Божией, эти благочестивые императоры нас созвали228 из различных, провинций и городов и дозволили нам держать сей святой собор в городе Сардике, с целью положить конец всем прениям, осудить всякое ложное учение, и водворить повсеместно благочестие во Христе. Повинуясь убеждениям благочестивых императоров, епископы прибыли в сей город с целью разобрать, как они сами не редко просили, обвинения их против братий наших и возлюбленных сотоварищей Афанасия епископа Александрийского, и Маркелла, епископа Анкирского, в Галатии. Быть может, клеветы их дошли и до вас, может быть старались они обмануть вас этими клеветами и отвратить внимание ваше от их ложных учений. Но такие поступки не могут более продолжаться, потому что Господь охраняет Церкви, Он умерший за них и за нас всех и отверзший нам заслугами своими восхождение на небо.

«Когда согласующиеся с Евсевием писали сотоварищу нашему Юлию, епископу Римскому, против сотоварищей наших, Афанасия, Маркелла и Асклепы, прочие епископы различных стран также писали, доказывая невиновность Афанасия и утверждая, что обвинения Евсевия и его сторонников злословны и ложны. Евсевий и бывшие с ним сами то доказали, отказавшись прибыть по приглашению возлюбленнейшего сотоварища нашего Юлия, как то доказывается посланием самого Юлия. Они конечно прибыли бы по этому приглашению, если бы считали упреки свои сотоварищам нашим основательными.

«Но поведение их в продолжение этого святого и великого собора еще лучше доказало их недобросовестность. Прибыв в Сардику и увидав, что там находятся братья наши Афанасий, Маркелл и Асклепа, они не осмелились приступить к совещаниям и отказались прибыть после многочисленных приглашений, предложенных им всеми нами, собравшимися епископами и Осией, этим уважаемым старцем, исповедником веры во время гонений, который по летам своим и по заслугам достоин почтения.

«Отказываясь от совещаний они доказали, что были клеветниками. Но не одна только невозможность доказать ложь воспрепятствовала им придти на собор, они опасались обнаружения своих собственных преступлений. На соборе находилось множество их жертв: а в особенности епископ, показывавший цепь, которой был окован. Их упрекали даже в смертоубийствах. Они дошли до таких крайностей безумия, что хотели умертвить епископов им сопротивлявшихся, и действительно умертвили бы их, если бы бегством не укрылись от их неистовства. Конечно виновны они в смерти блаженного епископа Феодула229 убитого в то время, когда убегал от уголовного приговора, исходатайствованного ими против него. Между жертвами их насилий, присутствующими в Сардике, одни показывали язвы, полученные ими от меча, другие жаловались, что вследствие их преследований лишены были пищи. Обвинители люди не безизвестные, но целые Церкви или доверенные от них указывали нам на их жертвы. Нам читали письма, писанные Феогнисом к императорам на возбуждение их против сотоварищей наших Афанасия, Маркелла и Асклепы, и достоверность писем этих засвидетельствована была бывшими в то время диаконами у Феогниса. К насилиям этим должно добавить бесчестие девам, сожжение церквей, заключение в темницу духовных и все ужасы, обычные ереси арианской. Не желая ни сознаться в преступлениях, ни доказать свои клеветы, они решились оставить Сардику, но самое бегство их есть уже сознание в преступлениях, в каких уличаются».

Собор не признал бегство это за препятствие к рассмотрению всех предложенных дел, и после изложения делопроизводства об Афанасии и Маркелле продолжает:

«Главными предводителями партии после Евсевия были: Феодор Гераклийский, Наркисс Нерониадский, в Киликии, Стефан Антиохийсий, Георгий Лаодикийский, Акакий Кессарийский, в Палестине, Менофант Ефесский в Азии, Урзас Сингидунумский в Мизии, Валенс Мурзийский, в Паннонии. Они-то воспрепятствовали епископам, прибывшим вместе с ними с Востока, придти на собор и присоединиться к Церкви Божией. По пути в Сардику они там и сям собирались и условливались не допускать суждений по прибытии своем в Сардику, не присоединяться к святому собору и удалиться немедленно по заявлении своего прибытия. Подробности эти узнали мы от сотоварищей наших Макария епископа в Палестине, и Астерия, епископа в Аравии, которые, прибыв вместе с ними, отделились от них, по причине их недобросовестности. Представь на собор, они жаловались на насилия, им причиненные, и удостоверяли, что вышеименованные епископы поступают неискренно, что они препятствовали православным епископам придти на собор и угрожали тем, которые их оставят. Для того они приняли меры, чтобы все восточные помещены были вместе и чтобы ни один из них не мог ускользнуть от их непрестанного надзора».

Собор добавляет, что объявил невиновными Афанасия, Маркелла и Асклепу и писал Церквам их230 признавать законными пастырями, считая волками тех, которые их заместили: Григория в Александрии, Василия в Анкире, Квиниана в Газе. Он уведомляет, что низложил с епископства Феодора, Наркисса, Акакия, Стефана, Урзаса, Валенса, Менофанта и Георгия, хотя последний и не прибыл в Сардику, потому что был еще прежде низложен Александром, блаженной памяти, епископом Александрийским. Не только низложены они собором с епископства, но отлучены за ересь их против Сына Божия, ересь, которая делает их недостойными имени христианина.

«Возлюбленные, говорит оканчивая собор, опасайтесь писать к ним и получать их послания. Напротив того, благоволите, братия и сотоварищи, духом присутствовать на соборе нашем и добавить ваше согласие, подписав акты, да сохранится согласие между сотоварищами нашими повсеместно. Божественное Провидение да хранит вас во святости и радовании, братие возлюбленнейшие.231

«Осия, епископ, я подписал».

Все епископы подписались, подобным же образом, в следующем порядке:

Осия Испанский, Юлий Римский, представляемый пресвитерами Архидамом и Филоксеном, Протоген Сардикийский. Затем святый Афанасий именует семьдесят пять епископов, не означая их престолов. Между ними находятся сам Афанасий, Маркелл Анкирский и Асклепа Газский. Он насчитывает тридцать четыре из Галлии, тридцать шесть из Африки, девяносто четыре из Египта, пятнадцать из Италии, двенадцать с Кипра, пятнадцать из Палестины.

Шестьдесят три епископа из Фригии и Исаврии прислали согласие свое еще во время собора, так что собрание это, составленное при начале своем из ста семидесяти епископов, считая в том числе восточных разномысленных, в сущности состояло из двухсот восьмидесяти четырех членов присутствующих и еще шестидесяти трех с ними согласившихся.232

Должно заметить, что на соборе этом председательствующим был Осия и что Юлий Римский подписал только после него, через двух, представлявших его, пресвитеров.233 Собор, подтвердивший суждения собора Римского по делам Афанасия, Маркелла и Асклепы, счел нужным уведомить о том Юлия следующим посланием:

«Чему веруем, то чувствуем, потому что внутреннее ощущение доказывает и утверждает привходящее нам через чувства. Вот что хотел сказать блаженный Апостол Павел, учитель языков, выразившись так: О нем же можете чтуще разумети разум мой о тайне Христовой (Ефес. 3, 4). Без сомнения, знали, что Господь Иисус Христос обитал в нем, что Дух Святый изрек душе его и провозгласил его устами.

«Точно так и ты, дражайший брат, отсутствуя телом, находился с нами духом и чувствовал, что сделано было в собрании нашем. Ты извинялся, что не можешь прибыть на собор; причины твои уважительны и основываются на необходимости; ты не хотел отсутствием своим дать повод волкам раскола раздирать овец твоих, псам ереси лаять и предаваться бессмысленному своему бешенству, а демонскому змию разливать яд своего богохульства.

«Кажется весьма полезно и прилично,234 чтобы священники Господни, собранные из всех провинций, обратились к главе своей, то есть к престолу блаженнейшего Апостола Петра.235

«Так как все сделанное и определенное собором изложено письменно и ты можешь все узнать по словесным донесениям дражайших братий наших и сотоварищей по священству Архидама и Филоксена и любезного сына диакона Льва,236 то бесполезно помещать оное в этом послании.

«Для всех было ясно, что восточные, называющее себя епископами, хотя многие из них осквернились ядом ереси Ария, не хотели подвергнуть себя суждению собора и предпочли отделиться от общения твоего и нашего, хотя они нас ни в чем упрекать не могут. Они побоялись свидетельства шестидесяти епископов, удостоверивших невиновность Афанасия, а также пресвитеров посланных к ним от тебя и послания с приглашением на собор в Риме, а также доказать что не могли отказать в общении Афанасию и Маркеллу.

«Нам следовало рассуждать о трех предметах. Благочестивейшие императоры дозволили нам, во-первых, заняться святой верой и истиной, которую ересь попрала, после того рассмотреть дела тех, которые говорили, что осуждены несправедливо, наконец судить наделавших столько зла Церквам, изгнанием епископов, пресвитеров, диаконов и прочих клириков, из которых многие умерли от голода, от жажды и других лишений, ввержением других в темницы, где их облагали оковами и подвергали ужасным истязаниям. Многие по сию пору еще заключены и всё преступление их состоит в осуждении ереси Ария и Евсевия, и в отказе общения своего с виновными, которые в награду за их заблуждения избраны были для возведения в саны церковные.

«Вот что, блаженнейший брат, решено было об Урзасе и Валенсе, двух молодых людях нечестивых и лишенных мудрости. Ясно, что они не преставали рассеивать семена ложного учения, кроме того Валенс пытался оставить Церковь свою для похищения чужой, для чего возбудил он в Аквилеи восстание, при котором погиб брат наш Виктор, не имея возможности бежать, его топтали ногами с такой яростью, что через три дня после того он умер. Настоящим виновником этой смерти был Валенс, возбудивший смятение и добивавшейся избрания. По посланиям нашим к императорам увидите, что мы не пренебрегли ничем полезным. Так в общих чертах мы донесли и о соделанных преступлениях.

Твоя высокая мудрость изобретет средства сообщить сделанное и определенное братиям нашим в Сицилии, Сардинии и в Италии,237 чтобы знали, что не должны принимать посланий от осужденных, и что Маркелл, Афанасий и Асклепа продолжают находиться в общении нашем. Действительно ясно, что несправедливое осуждение, бегство и увертки отказавшихся придти и подвергнуться суждению всех епископов, не могли повредить обвиняемым ими.

«Впрочем, как сказано было, полный отчет братий, присланных от любви твоей238 сообщит тебе все сделанное. Мы озаботились только послать Твоей Степенности имена низложенных, чтобы ты знал кто отлученные и мог бы посланиями своими уведомить братий наших и сотоварищей, прежде нами указанных».

Послание от собора императорам утрачено.

В послании же к Церкви Александрийской, к епископам Египта и Ливии отцы выражаются об Афанасии следующим образом 239

«Защитники гнусной ереси Ариевой пытались очернить неповинного брата нашего и соепископа Афанасия; для того прибегали они к насилио и мучительству, а в суждении, которое предполагали постановить, – нет ни мудрости, ни добросовестности, ни справедливости. Мы не доверяли ни басням, какие они выдумывали, ни слухам, какие распространяли, мы даже удостоверились, что они не могут доказать того, что утверждают. Хотя они были в городе Сардике, но отказались придти в собрание прочих святых епископов. Это доказало нам справедливость суждения брата нашего и соепископа Юлия, постановившего решение свое не легкомысленно, но после тщательного рассмотрения дела, так что не может более оставаться сомнений относительно общения, которое следует иметь с Афанасием, представившим за себя правдивое свидетельство шестидесяти епископов».

Собор излагает после того доказательства, представленные Афанасием в своей неповинности и виновности его первых судей. Евсевиане же требованием своим от собора признать его сначала виновным, требовали признания справедливости своего над ним осуждения, тогда как собор имел в руках доказательства, что оно было не заслуженное, по следствию произведенному самими врагами его в Мареоте. После краткого изложения ничтожности, истекающей из всех пунктов этого следствия, Отцы собора обращаются к Церквам, зависящим от Александрийской со следующими словами:

«Дражайшие братия, предупреждаем вас и убеждаем сохранять прежде всего здравое вероучение Церкви кафолической. Правда вы принуждены были переносить тяжкие и многочисленные насилия; Церковь кафолическая претерпела оскорбления и унижения; но претерпивый до конца той да спасется. Если претерпеваете еще скорби, смотрите на них как на поводы к радованию, потому что напасти эти некоторого рода мученичество, насилия, какие претерпевать будете, вознаградятся Богом, венчающим подвизающихся. Подвизайтесь же за здравое вероучение и за невиновность брата нашего и сотоварища Афанасия».

Собор удостоверяет после того, что обращался к императорам с ходатайством за гонимых, прося их, чтобы впредь духовные не отсылались к светскому суду, обязанность которого заботиться о временном, и чтобы подложными предлогами не тревожили их в выполнению своих обязанностей и в исповедании веры кафолической и апостольской.

Только по этим подробностям известна сущность послания от собора к императорам Константу и Констанцию.

После того отцы уведомляют, что Григорий, лже-епископ Александрии, был осужден и низложен собором, что не должен более считаться епископом, что единственный законный епископ Александрийский Афанасий и что все сообщавшиеся с Григорием должны поспешить снова войти в лоно Церкви кафолической.240

К посланию сему, собор присоединяет определения против главных предводителей партии арианской.

Конец книга седьмая

* * *

1

Некоторые из немцев придавали системам этим большое значение. Другие же, чтобы казаться учеными, их принимали, как напр. Князь А. де-Броглио в своем жалком сочинении, под названием: I’Eglise et I’Empire romain au IV Siecle в 1-й части.

2

Князь А. де-Брогдіо не постыдился сказать, что престол монархии христианской последовал за Апостолом Петром из Иерусалима в Антиохию, а из Антиохии в Рим, с Востока на Запад (I’Eglise et I’Empire romain I част. т. I стр. 97). Читатели могут задать себе вопрос, где А. де-Броглио мог заметить эту монархию и странствование её престола?

3

К. А. де-Броглио употребил это выражение, ставшее у него основанием самых ложных воззрений (l'Eglise et l'Empire romain I ч.. I т, гл. 2). Подобные же находятся на каждой странице его книги.

4

Касательно этого собора в Риме, суждение которого считаюсь как бы несостоявшимся, Κ. А. де-Броглио утверждает, что это был первый собор епископов, созванных с признаками власти официальной ( l'Eglise et l'Empire rom. I ч. т. I стр. 263). В чем же видит он эти признаки? Конечно в том, в чем он видит необычайную пышность собора, происходившую на вершинах города (ibid. ст. 266). К. де-Броглио полагает, что видит полное развитие средневекового папства и находит в жалком небольшом соборе 313 г. принятие Римом обладания над Церковью (ibid. ст. 264]. Достаточно указать в сочинении подобные фантазии, в доказательство, что его нельзя считать основательным.

Константин определил для Африканских Донатистов строгие наказания, потому что они возмущали общественное спокойствие и не хотели покориться определениям соборов, созванных по их делу. К. де-Броглио находит, что это служит доказательством возврата законов римских к нетерпимости упраздненных эдиктом Миланским (l’Eglise et Еmpire, I, т. I стр. 294 – 295). Если бы К. де-Броглио лучше изучил вопрос о донатистах, то он не стал бы возводить его в вопрос чисто религиозный и при этом случае не употребил бы слова терпимость, которое столь странно в устах паписта, даже считающего себя, не взирая на папу, либеральным католиком.

5

К. де-Броглио, считающий себя религиозным писателем и который желает, чтобы смотрели серьезно на его сочинения, не признает за Константнном личных добродетелей ( l'Eglise et t’Empire 1 ч. Предв. рассуж;. стр. 2). Константин кажется ему смешным, когда собирал своих царедворцев и говорил им речи о нравственности и религии. Говоря о Константине, К. де Броглио представляет из себя Вольтера, но без ума, без учености и без хорошего слога.

6

Так выражается К. де-Броглио, этот знаменитый политик и представляющий тому такие доказательства (l'Eglise et t’Empire 1 ч. Предв. рассуж. ст. 3).

7

Прошения эти старались превратить в аппелляции к высшей власти. Стоит их прочесть в истории, чтобы понять всю лживость этой претензии латинских писателей.

8

К. А. де-Броглио (l'Eglise et t’Empire 1 ч. т. I. стр. 129) утверждает, будто-бы Савеллий был отцом Ария. Это только доказывает, что ученый писатель этот не знает ни савеллианства, ни арианства.

9

Далее в истории увидим, что это слово древнее Собора Никейского, хотя вообще приписывается этому Собору.

10

Евсев. Жиз. Конст. В . кн. III, г. 4, 5, 6; Св. Афанас. О Соборе § 5; ІІосл. к Афрос. § 2.

11

Официальные документы, которые приводим, не оставляют никакого сомнения в том, что Собор был созван Константином. Историки в том единогласны. Евсевий положительно говорит, что Константин созвал Собор: σύνοδον οίκυμενικήν «συνεκρότει...» Жиз. Конст. В. кн. III, гл.. 6.

Другие древние историки равным образом это утверждают. Феодорит говорит: εις την Νικαέων «συνήγειρε» σύνοδον. Сократ: σύνοδον οικουμενικήν «συνεκρίτει», τούς πανταχόθεν ε’πισκοπους διά γραμμάτων είς Νίκαιαν τής Βιθυνίας άπανθήσαι παρακαλών. Созомен: ασινεκάλεσε» σύνοδον εις Νίκαιαν της Βιθυνίας, και πανταχή τοΓς προεστώσι των ’Εκκλησιών έγραφεν είς ρητγην χέραν παρεΐναι.

Даже Геласий Цизикский выражается так: lib. 1, Prooem: ου χαριν και την πολυάνθρωπον έχείνην ε’πι την των Νικαέων πόλιν ο πιστότατος βασιλεύς Κωνσταντίνος συνήγαγε σύνοδον ... .... Κωνσταντίνου, του και την σύνοδον των ε’πισκόπων εν τη Νικαέων συναιθροισήναι προςτάξαντος πόλει.

В приводимых официальных актах увидят, что сам Собор признает, что был созван Константином.

Хотя свидетельству Геласия нельзя придавать большего значения, по его многочисленным и дознанным заблуждениям; но как известная богословская школа Церкви римской признает за ним некоторое значение, то мы приведем и его свидетельство, когда оно будет согласоваться с древними историками. Должно сказать, что если богословы рпмские слишком во многом доверяют Геласию Кизическому по другим вопросам, в той же Церкви его слишком уничижали (См. Dictionaire historique du jesuite Feller). Истина здесь, подобно как при многих случаях, находится на средине преувеличений обеих противных сторон. Из приведенных, свидетельств ясно, что Император Константин созвал Собор Никейский. Факт этот нисколько не изумит знающих историю и учреждения первоначальной Церкви; но он не согласуется с теорией папской, требующей, чтобы всякий собор, для законности своей, был созван епископом Римским.

12

Евсевий употребил выражение παράγγελμα, что собственно значит приказание, повеление.

13

Евсев. Жизн. Конст. В. кн. III, гл. 7, 8.

14

Св. Афанасий утверждает, что Собор представлял собой всю вселенную, но выражение его нашу вселенную может только значить империю Римскую. Можно однако думать, что послания Константина были сообщены епископам находящимся и вне империи, что объяснить присутствие на Соборе епископа Персидского и епископа Скифского (См., Св. Афан. Посл, к Афрос. § 1).

15

Евсевий его не называет, но не может быть о том сомнения.

16

Евсевий, Жиз. Конст. В. кн. III, гл. 7; Сократ, Ист. Цер. кн. I, гл. 8: Совомен, Ист. Цер. кн. I, гл. 17; Феодорит, Ист. Цер. кн. I, гл. 6.

Во всех памятниках исторических, заслуживающих доверия, упоминаются только пресвитеры Витон и Викентий, как доверенные епископа Римского на Соборе Никейском. Позднее пытались добавить Осию Кордуанского, как бы председательствующего на Соборе именем Папы. Осия не председательствовал на Соборе, как то увидим далее, и не был доверенным епископа Римского. Те, которые, по духу партии, это утверждали, доказывают тем, что они не достаточно знакомы с историей и учреждениями Церкви в начале IV-го столетия. Тогда епископ был только представителем своей Церкви и никто из епископов, даже епископ Рима, не приписывал себе власти, которую следовало представлять. Двух пресвитеров Витона и Викентия было совершенно достаточно, чтобы представлять Церковь Римскую по препоручению её епископа. К числу исторических свидетельств, именующих Витона и Викентия доверенными от Рима, можно добавить и преемника Сильвестра, Юлия и епископа Римского, упоминающего о двух npecвитерах, уполномоченных от Рима на Соборе Никейском. (Юлій, Epist. ad Antioch § 16) Геласий Кизический был первым из утверждавших, что Осия был представителем епископа Римского.

17

Евсеев., Жиз. Конст. В. кн. III. гл. 9.

18

Ѳеодор., И. Ц. кн. I гл. 6. Можно полагать, что, согласно с Евсевием, их было 250 при открытии собора; но что впоследствии число их возросло до 318, как утверждает Феодорит. Сократ, писавший по Евсевию, принял число указанное Феодоритом, изменив в этом случае текст Евсевия. Св. Афанасий присутствовавший на Соборе, употребляет иногда выражение: около тpexcoт, а в других местах говорит прямо, что епископов было 318. (См. С. Афанасия, Ист. Аріан к Инокам § 66; Аполог. пр. Ария §§ 23 – 25; Об опред. Ник. Соб. § 3 . Посл. к Афрос. § 2).

19

Сократ Ц. И. кн I гл. 8.

20

Сократ тоже: Созомен, Ц. И. кн. I гл. 17.

21

Евсев., Жиз. Конст. В. кн. III гл. 10.

22

Евсев. тоже кн. III гл. II.

Много рассуждали, кто был этот епископ. Евсевий его не называет. Феодорит (И. Ц. кн. I гл. 6) говорит, что это был Великий Евставий, недавно возведенный на престол Церкви Антиохийской. Созомен утверждает (И. Ц. кн. I гл. 10), что это был сам Евсевий Памфил, епископ Кесарийский. Новейшие утверждают, что это был Осия, председательствовавший на соборе в звании легата папского (Sic). Эти ученые, для доказательства сего, ссылаются на то, что Осия был доверенным епископа Римского, согласно свидетельству Геласия Кизического. Но Геласий, писатель, который повинен в ошибках самих грубейших, в чем сознаются даже ссылающиеся на его свидетельство. В изречении, приводимом учеными романистами и переписанном Геласием, из Евсевия Кессарийского он сделал вставку.

Приведем оба изречения наглядно:


Текст Евсевия Текст  Геласия  Кизичевского
Жиз.  Конст. В.  кн. III гл. 7. Hist. Conc. Nicoen. кн. II  гл. 5.
«Из Испании прибыл знаменитейший Епископ и занял место с многими другими.» «Из Испании прибыл знаменитейший Осий, заменявший  место епископа великого города Рима, c пресвитерами Витоном и Викентием  и занял место с многими другими.»
«Епископ императорского города по старости своей отсутствовал, но его пресвитеры присутствовали и его заменяли». «Епископ императорского города именем Митрофаний по старости своей отсутствовал, но его пресвитеры присутствовали и его заменяли».

Ясно, что Геласию хотелось исправить Евсевия по своему. Если бы он удовольствовался только вставкой имени Осия и обозначением имен обоих пресвитеров присланных из Рима, не за что было бы его упрекать. Но как извинить в том, что он подразумевает под Евсевиевым выражением императорского города Константинополь, а не Рим? Константинополь был тогда еще Византией и не был еще столицей империи. Стоит только сравнить оба вышеприведенных изречения, чтобы судить, какой доверенности заслуживает Геласий-Писатель этот переписывает обыкновенно Евсевия и добавляет к его изречениям грубейшие ошибки. И на этом свидетельстве Геласия Кизического основано все то, что написано об Осии – легате папском в Никеи, и на этом основании председательствовавшем будто-бы на Соборе.

Истина заключается в том, что на Соборе председательствовали епископы знаменитейших престолов, т. е. многие. Первым из этих председательствующих был весьма вероятно Евстафий Антиохийский, как то утверждает Феодорит. Со времени учреждения патриаршеств престол Александрийский считался выше престола Антиохийского; но если бы так было и до Собора Никейского, то понятно, если Св. Александр уступил Св. Евстафию Антиохийскому первенство, потому что он в деле Ария, о котором должно было судить, был сильно заинтересован; а также можно полагать, что Константин был им недоволен за то, что он не обратил внимания на рескрипт, писанный ему вместе с Арием.

Если же хотят, чтобы Собор Никейский имел бы только одного председателя, это вероятнее всего таковым был Св. Евстафий Антиохийский.

Выше было уже сказано, что свидетельство Геласия Кизического есть единственное доказательство, которое можно только привести в пользу утверждений романистов «что Осия был уполномоченным от Рима на Соборе Никейском». Действительно, все позднейшие утверждали то, лишь ссылаясь на сказание Геласия Флёрн в своей Истории Церковной пытался доказать, что свидетельство этого писателя важно, потому что он писал по сказаниям Греков (Fleurv lib. XI § 5).

Достаточно сравнить только книгу Геласия с Жизнью Константина, написанной Евсевием Кесарийским и историями Руффина и Сократа, чтобы убедиться, что писатель V века не имел других сказаний под рукой, кроме этих и что он делал в них вставки часто вымышленные. Под влиянием событий, среди которых жил, он полагал, что к повествованиям Евсевия и прочих можно добавить то, что находил приличным и полезным по своим предрассудкам. Тиллемон совершенно справедливо только приписывает Геласию извращение написанного Евсевием о полномочиях Осии (Тиллемон Memoires pour Servir a I’ Histoire ecclesiaslique t. IV. Histoire du Concile de Nicce, art. 11). Ноэль-Александр соглашается в нзвращениях Геласиевых, но принимает его свидетельство потому, что другие писавшие после него с ним согласны. (Natalis Alexand. Hist. Ecel. Saecul IV, Dissert. XII, art. unic.). Какое же доверие могут добавить к свидетельству Геласия несколько слов, никем не засвидетельствованных кроме самого Геласия?

В наше время, доктор Гефелэ не смел уже основаться на свидетельстве Геласия; но ссылается на несколько слов, сказанных на шестом Вселенском Соборе (в VII веке, стараясь приписать им более значения, потому что сказаны были на соборе. Но сказавший их говорил на основании написанного Геласием Кизическим и свидетельство его не имеет более веса, как и писатель внушивший ему выражение.

Тот же писатель рассказывает, что, согласно сказаниям Руффина, Константин созвал собор Никейский по совету епископов, из сего выводит он заключение, что он советовался с епископом Римским, как с первенствующим. Пожалуй мы с этим согласны; но от совещаний еще далеко до власти папской, созывающей собор вместе с императором (Hefele, Histoire des consilts Introd., § 3, liv. II ch. II § 24.) Аббат Даррас, историк папист по преимуществу, просто утверждает, что Константин созвал собор вместе c папой Св. Сильвестром и что Осия выполнял должность папского легата. Он даже не унизился до представления, хотя бы одного доказательства на поддержку обоих утверждений своих, которые не представляли ему никаких затруднений (см. Histoire generale de I’Eglise, Pontifical de St. Sylvestre, ch. III. § 3.) Мы назвали аббата Дарраса историком папистом по преимуществу потому, что Историю Церкви он разделяет на столько же первосвященств, сколько насчитывается пап, начиная, конечно, с Ап. Петра, бывшего, по мнению его, папой, равным образом как нынешний Пий IX. Ученые конечно изумятся, что мы упомянули об этом необдуманном и нелепом сборнике. Наше извинение состоять будет в том, что книга наша писана не для одних только ученых, но и для лиц, для которых не худо знать, что мы имели терпение перечитать новейших историков романистов. Вот почему мы указали на некоторые из бесчисленных промахов этого писателя, последнего из предпринимавших сборники под названием Histoire generale de I’Eglise. Рорбах писал прежде него. Эти сборщики достойны друг друга; не многие из ученых, какие только есть в Церкви римской, стыдятся их сочинений – и по справедливости.

23

Евсев., Жиз. Конст. В. кн. ІІІ гл. 13.

24

Сам Константин приписывает себе, следственно, созвание Собора.

25

Евсев., Жизн. Конст. Вел. кн. III, гл. 13.

Должно заметить следующие слова Евсевия: τοΐς τής συνόδου «προέδροις». Они доказывают, что во главе Собора было несколько председательствующих, которые без сомнения были епископы знаменитейших престолов.

Полагаем, что посланные из Рима, будучи просто пресвитерами, не могли иметь места среди епископов. Не придаем большого значения подписям, обнародованным в различных сборниках о соборах. Они не достоверны. Впрочем депутаты римские могли подписать и прежде прочих епископов великих престолов, но из этого ничего нельзя более выводить, как что епископ, представителями которого они были, считался первым. Но Осий и два пресвитера Витон и Викентий были во главе всех подписей; кажется ясно, что подписи эти были устроены по изложению Геласия Кизического в последующее время.

26

Евсев. Жизн. Конст. В., кн. III. гл. 14.

27

Феодорит, Ист. Ц., кн. I. гл. 6.

28

Св. Афан. Ист. Ариан. к инокам, § 42.

29

Феодорит, И. Ц., кн. I. гл. 4 и 6; Сократ, И. Ц., кн. I. гл. 8.

30

Евстаф. Антиох. по Феодор. И. Ц. кн. I. гл. 7 там же гл. 6; Св. Афанас. Посл. к Афрос. и по Феодорит. И. Ц. loc. сil.

Созомен (кн I. гл. 21) утверждает, что Евсевий колебался принять ли слово единосущный, но обдумав, согласился. Он утверждает, что друзья Ария Евсевий Никомидийский, Феогнис, Марис и Патрофил подписали символ. Напрасно, однако, присоединяет к ним Секунда из Птолемаиды в Ливии.

31

Св. Афанас., Об опред. Никейск. Собора, § 3.

32

Св. Афанас., Посл. Еписк. Египта и Ливии, § 12 и 13; Речь прот. Ариан., § 7.

33

Св. Афанас., О Соборе, § 45.

34

Св. Афанас., Об опред. Ник. Соб., §§ 19, 25, 32.

35

Тот же, О Соборе, § 5. Посл, к Афрос., § 2.

36

Св. Афан., Οб опред. Ник. Соб., § 3.

37

Евсевий, Посл. κ Кесарийцам в тв. t. II, стр. 1536, изд. Migne; Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 8.

38

Св. Афанас., Об опред. Ник., Соб., § 3.

39

Св. Афанас., Посл, к Иовиану, §3; Евсев., Послан. к Кесар.; Сократ, И. Ц кн. I, гл. 8; Руффин, И. Ц. кн. I, гл. 6.

40

Выписан из книги Правил, из. Св. Синода, (примеч. переводчика).

41

Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 8.

42

Св. Афан. Аполог. пр. apиaн, § 23; Об опред. Ник. Соб. §§ 5 и 6.

43

Св. Афан., О Соборе, § 5; Посл к Афрос., § 2.

44

См. s. Leon. Epist. 121 ad Marcian Imperat. еdit. Ballerin; Ambros, Epist. 23, class, ad Epickop. per. Actil Constit; Епифания, О ересях 5Ο и 70, §§ 11 и 12.

45

Эти различия прекратились в VΙ веке, когда Дионисий Малый ввел в Риме цикл, согласовавшийся с циклом Церкви Александрийской для определения дня Пасхи. Церкви Восточные и Западные оставались по этому в единомыслии до XV века. Тогда Григорий XIII, епископ Римский, изменил календарь Юлианский, которому продолжают придерживаться в Церквах Восточных. От того новые различия. Не станем разбирать достоинств календаря Григорианского; но заметить только, что по счислениям римским, в Церквах Западных иногда празднуется Пасха в тот же день как и у Евреев, что совершенно противно постановлениям Никейским. Следуя древнему календарю Юлианскому, в Церквах Восточных никогда этого неудобства случиться не может. Следственно, предполагая, что реформа Григорианская справедливее в астрономическом отношении, то Церкви ее принявшие, должны бы были ввести другой способ определения дня Пасхи, который не имел бы неудобства, противного постановлению Никейского Собора.

46

Пытались не раз обнародовать эти акты, по крайней мере отчасти. Но все обнародованное не представляет никакого характера достоверности. В наше время говорили будто отысканы части этих актов, но то, что обнародовано было в периодических изданиях, не принадлежит, по мнению нашему, первому Вселенскому Собору, а походит скорее на труд позднейшего составителя.

47

По Феодориту, И. Ц., кн. I, гл. 8; Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 9.

48

Должно заметить, что сами Отцы Собора говорят только о созвании оного Константином.

49

См. Созомена И. Ц ., кн. I, гл. 24.

50

Выражение это подтверждает сказанное нами, согласно с другими достоверными памятниками, что Церковь Александрийская обязана была указывать день Пасхи.

51

Евсев., Жиз. Конст. В ., кн. III, гл. 17 и послед.; Феодорит, И, Ц., кн. I, гл. 9; Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 9.

52

Евсев., Жиз. Конст. В., кн. III, гл. 23.

53

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 9.

В этом послании он положительно говорит: Я созвал собор Никейский и присутствовал на нем, как епископ, потому что поставляю себе в честь быть сотоварищем епископов. Ясно, что он не приписывал себе сана священного, но считал себя сотоварищем епископов, в том смысле, что вместе с ними заботился о благе Церкви. Выражался же так, чтобы возвысить сан епископский в глазах народа.

54

Константин, Послание епископам и народу по Сократу, И. Ц., кн. I, гл. 9.

55

Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 10; Созомен, И. Ц. кн. I, гл. 22.

56

Созомен, И. Ц. кн. I, гл. 23; Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 11.

57

Церкви Восточные всегда придерживались этому древнему правилу благочиния, исключая только епископов, которые были обязаны на безбрачие собором in Trullo, как то увидим впоследствии.

Церкви же Западные приняли за постоянное правило безбрачие для епископов, пресвитеров, диаконов и иподиаконов. История покажет, что Св. Пафнутий предвидел неудобства, какие последуют в Церкви, которая примет подобное правило.

Когда Церковь англиканская отделилась от римской, она установила правило благочиния совершенно противоположное, определив: что епископы, пресвитеры и диаконы могут вступать в брак после рукоположения и даже по нескольку раз. Такое благочиние совершенно противно тому, какое соблюдалось в Церкви Апостольской, и какое соблюдается до ныне в Церквах восточных.

58

Феодор., И. Ц., кн. I, гл. 7. Руффин, И. Ц. кн. I, гл. 6. Этот латинский историк разделил на-двое правила 6-ое и 8-ое; вот почему считает их 22, хотя приводит только 20, признанных Греками. См. it Act. Sex. Coneil. Carthagin. Gelas. Cyz. Hist. Conc. Nicoen... lib. II, c. 31; Балзам и Зонар и все сборники соборов.

59

При переводе правил Никейских автор следовал преимущественно запискам Зонара и Бальзамина, которые лучше понимали их, нежели западные писатели. Мы же при переводе с французского , выписывали их из книги Правил Святых Апостолов, Святых Соборов Вселенских и поместных и Святых Отцов, напечатанной на славянском языке в Москве, в Синодальной Типографии 1862 года. Заменяя только некоторые славянские выражения и окончания более употребительными в русском языке. Смысл перевода автора тот же, но несколько сокращеннее по свойству французского языка. (ІІр. переводчика).

60

Епифан. О ересях, 58. Подобные секты были в различных странах и в разное время.

61

В греческом тексте сказано: ψυχικόν τι άμάρτημα – душевный грех.

62

В некоторых латинских рукописях во главе шестого правила читается: «Церковь римская имела всегда первенство». Эта вставка не много послужила системе папской, даже если это и не подлог. Она отвергается лучшими из ученых даже церкви латинской. Когда слово первенство явится достоверным образом в истории, то станет очень понятно это выражение, которым столько злоупотребляли.

63

Так объясняется знаменитое выражение потому что, επειδή, которому некоторые из канонистов придавали значение до смешного важное, все в пользу системы папской. Шестое правило Никейского Собора явно направлено против Мелетиан, отвергавших права принадлежавшие епископу Александрийскому по древним обычаям. Собор, желая узаконить обычаи Александрийские, ссылается на подобные же обычаи, соблюдавшиеся в Риме, в Антиохии и прочих Церквах. Как находить в том что-либо благоприятствующее системе папской?

64

Руфф., И. Ц. кн. I, гл. 6.

65

Много рассуждалось о пространстве епархии, в которой епископ Рима имел право рукополагать епископов. Вопрос этот нисколько не важен. Главное в том, что права епископа Римского истекают только из обычая, подобно правам епископов Александрии, Антиохии и других и они не были всеобщими.

Богословы и историки римские утверждают, что собор, сравнивая обычаи Александрийские с Римскими, не хотел оспаривать прав епископа Римского на вселенскую власть по праву божественному, власть, которая, по мнению их, основана на неоспоримых доказательствах более древних нежели Собор Никейский. Мы не находим ни одного из этих мнимо-неоспоримых доказательств в памятниках первых трех столетий, напротив того, приводили факты и изречения, служащие доказательством, что оных никогда не существовало. Во время Никейского Собора не было никакого различия между властью епископа Римского и епископа Александрийского над провинциями, над которыми по древнему обычаю имели они власть. Мы увидим как развивались патриаршиства: Римское, Александрийское и Антиохийское, и увидим также как возникло Константинопольское. Конечно, если бы епископ Рима пользовался властью, которую стали впоследствии приписывать ему в церкви римской, то он бы не взял обычай римский за сравнение с обычаем египетским, уподобляя их один другому. Обычая местного невозможно сравнивать с правом божественным, вселенским. Различие титулов епископа Римского, рассматриваемого как митрополит патриарх и папа или всеобщий глава Церкви, изобретено било только, для избежания разительных фактов, которые в течение первых столетий совершенно уничтожают систему папскую. Не взирая на все подлоги, к каким прибегали ученые Церкви римской во избежание шестого правила Никейского и для объяснения его в превратном смысле, всякий добросовестный человек считал его согласиться, что Собор не смотрел на власть епископа Римского иначе, нежели на власть епископа Александрийского, и что в основании обеих полагал только древний обычай а нисколько не слово Божие.

66

Не имеем возможности упомянуть о всех ложных толкованиях и извращениях, каким подвергалось шестое правило Никейского Собора. Однако полезно заявлять, время от времени, некоторые извращения последних римских писателей. Вот как аббат Даррас переводит шестое правило Никейское, которое поместил он во главе, чтобы придать ему более значения: «Церкви римской всегда принадлежало первенство. Древние обычаи да поддерживаются во всей силе в Египте, Ливии и Пентаполе, так, чтобы все подчинялись там епископу Александрийскому, потому что так повелел первосвященник Римский. To же да будет относительно епископа Антиохийского и проч.».

Доктор Гефелэ имел добросовестность выпустить первую строку, которая есть извращение текста и перевёл извращенные таким образом аббатом Даррасом слова: Потому что так повелел первосвященник Римский следующим образом: «Потому что там те же отношения к епископу Рима». Это имеет тот же смысл, который допустили и мы в своем переводе, согласно со всеми учеными. Слова же греческие следующие· επειδή καί τω εν τη ‘Ρωμη επισκοπω τουτο συηθες εςτεν.

Невозможно переводить таких выражений так как перевел их аббат Даррас, не делая постыднейшего подлога. (См. Histoire generale de ‘lFglise par L’abbe I.E. Darras t. IX, pag. 224, edit. 1867). Подобными-то способами находят папство в первых восьми столетиях.

67

Так назывался Иерусалим с царствования Элия Адриана. Император сей восстановил город и дал ему имя свое.

68

Чистые или Кафары были Новациане.

69

Рассуждали об этом возложении рук. Одни считали это новым рукоположением, другие же обычным чином восприятия еретиков.

70

Сократ, И. Ц. кн. 1. гл. 13.

71

Мы обращали уже внимание читателей, что нет никакого сходства с этими первоначальными индульгенциями и тем, что называют этим словом в новейшей Церкви римской.

72

Церковь римская отклонилась от первоначального вероучения по этому предмету, равно как и по многим другим; папа полагает, что власть его распространяется и на оставивших земное поприще.

73

Размер процентов в империи Римской был 1 на сто в месяц, что составляет 12 процентов в год. Собор употребляет выражение, означающее полтора, означающее размер 18 процентов на сто. Некоторые ростовщики брали даже 2 или 4 процента в месяц, что составляло 24 или 48 на сто в год.

74

Эти древние обычаи, при совершении литургии и приобщения присутствующим, пресвитеров и диаконов, сохранились в Церкви кафолической восточной. Литургия совершается только один раз на том же престоле, в известные дни. Если пресвитеры священнодействуют, то приобщаются сами, затем служащий диакон получает евхаристию от служившего или от приобщающегося пресвитера, и причащается последним.

75

День этот приходился на 26 августа 325 года. Число это совершенно определяет год, когда был собор в Никеи. См. Евсев. Жиз. Конст. В. кн. III, гл. 15 и 16; Созомена И. Ц. кн. I, гл. 25.

76

Евсевий, Жиз. Конст. В. кн. III, гл. 21.

77

Евсевий, Жиз. Конст. В. кн. III, гл. 21.

78

Феодорит, И. Ц. кн. I, гл. 6.

79

Гелас. Кизич., Hist. Conс. Nicaen. lib. I, с. 36.

80

Геласий к провинциям Мизии и Галатии добавляет Афины; тут явная ошибка, истекающая из того, что другой Пистос Афинский присутствовал на Никейском Соборе, согласно подписей в том виде, как он ныне существуют.

81

Геласий называет Византию Константинополем и утверждает, что Александр был тогда только пресвитером. Но мы видели из послания Александра Александрийского, что Александр Византийский был епископом этого города еще до Собора Никейского. Но это не подходило к системе Геласия, который из города, означенного Евсевием, сделал Константинополь и утверждал, что епископом этого города бывший Митрофаний, слишком старт, чтобы присутствовать на Соборе. Первая ошибка Геласия повлекла его и к другой.

82

Св. Афанас., Посл, к Еписк. § 1; ІІосл. к Афрос. §§ 1 и 2.

Мы должны заметить, что Собор не более имел надобности в обнародовании, как и в созвании или председательстве епископа Римского. Первый Вселенский Собор был созван императором Константином, находился под председательством епископов главных престолов, был обнародован епископами первенствующих престолов в соседних провинциях. Эти факты совершенно достоверны и против них утверждения папистов не имеют значения.

83

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 14.

84

Евсевий, Жиз. Конст. В ., кн. III, гл. 25 и послед.; Сократ, И. Ц кн. І, гл. 17; Созоменъ, И. Ц ., кн. II, гл. 1; Феодорит, И. Ц ., кн. I, гл. 16 и 17.

85

Праздник этот празднуется в Церкви кафолической восточной и в Церкви римской. Должно заметить, что Евсевий не упоминает чуда, о котором повествует Феодорит, Сократ и Созомен.

86

Созомен И. Ц. кн. II, гл. 2.

87

Евсевий (Жиз. Конст. В. кн. III, гл. 34 и послед.) описывает первоначальный Храм Гроба святого в Иерусалиме. Сперва пещера, в которой положено было тело Иисусово была украшена колоннами и другими художественными украшениями. Около пещеры был пространный двор, окруженный с трех сторон галереями. Четвертая сторона двора занята была базиликой, замечательного по величине своей и художественному виду. Во внутренности базилики стены были из мозаики, а снаружи из белого камня, похожего на мрамор. Крыша была снаружи свинцовая, а внутри покрыта золотыми пластинами, разливавшими блеск по всему храму. С каждой стороны здания устроены были портики, разделявшиеся на два этажа, один подземный, а другой наружный с золотыми украшениями. Здание венчалось сводом, опиравшимся на двенадцать колонн, изображавших собой апостолов. Между колоннами была пресбитерия или святилище, где помещались епископ и пресвитеры. Великолепное здание это было сожжено Персами в 614 году. Капители колонн имели украшения, вычеканенные из серебра. Здание отделялось от жилых строений обширным местом, обнесенным портиками, в которых находились двери, ведущие на двор перед Церковью.

88

Должно однако заметить, что Юлиан богоотступник не упрекает его в этих убийствах, в своей сатир Кесари, где однако нисколько его не щадит. Языческие писатели Лпбаний и Праксагор также его в них не упрекают, хотя относительно религии не щадят его, подобно Юлиану. Молчание это знаменательно. Евсевий в творении своем «Жизнь Константина» также ничего не говорит об умерщвлении Криспа. Однако историки утверждают, что умерщвление Криспа было по повелению Константина, после убедившегося в его неповинности и приказавшего умертвить Фаусту, ложно всех обвинявшую и осквернявшую себя гнустнейшим развратом. (См. Зозиму и Аврелия Виктора, историков языческих, и Филосторга, историка арианского.)

89

По преданиям римским, Константин снабдил собственностью не только церкви им воздвигнутые, но даровал также святому престолу верховную власть над Римом, Италией и даже над всеми западными провинциями империи. Вообще ученые, даже в Церкви римской, отвергают эту подложную дарственную запись; но теперь, когда партия ультрамонтанцев стала господствующей в церкви римской, необходимо упомянуть о некоторых вопросах, которых прежде не считали серьезными.

В наше время ученые церкви римской поставили себе задачей восстановлять все подлоги и обращать самые бессмысленные легенды в исторические памятники самые важные.

Во главе подложного дарственного эдикта, Константин воспринимает на себя бесчисленное множество титулов, которых не употреблял никогда в прочих своих декретах, епископа же Римского называет отцом отцов, верховным первосвященником, вселенским папой, что даже не было обычно в Риме в IV столетии; там приводится Символ Никейский, составленный двенадцать лет после года и числа, выставленного на декрете. Он обозначен из Рима «третьего Календ Апрельских при IV консульстве Господина нашего Константина Августа и Галликана». Константин был консулом в четвертый раз в 313 (См. Chron. paschal, adbunc. ann.), но не с Галликаном, а с Лицинием. По фастам консулъским Кассиодора, четвертое консульство Константина определяется в 311 г. с Лицинием. Оба эти числа ясно предшествовали Собору Никейскому, упомянутому в акте. В декрете говорится о крещении Константина. Но по актам святого Сильвестра, крещение было только в 324 году, то есть одиннадцать лет после этой мнимой дарственной записи.

Заметим, мимоходом, что Акты св. Сильвестра не вернее дарственного эдикта, что впоследствии и докажем. Не мешает поставить в противоречие оба документа, считающиеся у папистов подлинными. Сочинитель рескрипта забылся до того, что сказал: Константин даровал епископу Римскому власть над четырьмя патриархами: Антиохийским, Александрийским, Иерусалимским и Константинопольским, но последнее патриаршество было учреждено только вторым Вселенским Собором в 381 г.; Константинополь был до 330 года только Византией и не мог быть кафедрой патриарха. В рвении своем возвысить епископа римского сочинитель забыл или не знал, что епископ этот имеет претензию на верховную власть по праву божественному. Эта забывчивость поддельщика, обращается в сведение, которым можно определить время составления подложного эдикта, и то время, когда папство только изучало почву, на которой бы основать свою будущую власть. Эпоха эта, кажется нам, должна быть в начале VIII или в конце VII столетия. В этом знаменитом эдикте Константин дарует Сильвестру город Рим, все названные провинции, местности Италии и стран Западных. Известно однако по достоверному и позднейшему акту, что Запад с Римом – его столицей – был участком, назначенным Константином сыну своему Константину II. Мог ли бы он дать сыну своему то, что прежде сего уже уступил епископу римскому?

По получении эдикта, Сенат бывший почтя весь языческий и народ римский по большинству языческий согласились будто бы на эдикт Константина в пользу епископа римского.

Во избежание этих противоречий аббат Даррас попытался отодвинуть назад время эдикта. Сначала он изменяет число следующим образом: «от 3 из Календ Апрельских (30 марта) при консульстве Константина IV и Галликана (329).» (См. его Histoire de l‘Eglise etc. pag. 161). Константин IV, называемый Погонатом, был императором во второй половине VII столетия. Но ученый историк-папист хотел может быть сказать о четвертом консульстве Константина? Оно соответствует однако 313 году, по хроникам пасхальным и 311 по фастам Кассиодора. На странице 17 г. Даррас утверждает, что число это соответствует Празднику Пасхи, когда Константин был крещен. Но крещение его по рассказам этим было ранее 313, а по Актам Сильвестра то же крещение было в 324. Которое же время следует принять? и о какой Пасхе хотел говорить г. Даррас?

Тот же историк, чтобы выйти из затруднения, говорит, что эдикт был издан в 329 при четвертом консульстве Константина Младшего с Галликаном (стр. 175). К несчастью император Константин был консулом в десятый раз с сыном своим кесарем Константином, бывшим консулом в пятый раз (см. Chron. pasch, ad. ann. 329). По фастам Кассиодора, четвертое консульство Константина Младшего было в 322 и он был тогда консулом с отцом своим, бывшим консулом в седьмой раз. По Даррасу, Константин был окрещён в 329, а в других местах он счел нужным доказывать что в 324 (см. стр. 72 и след,). Стоит только сопоставить эти два числа и сравнить с числами фаст и хроники пасхальной, чтобы заставить оценить всю ученость историка-паписта. В той же диссертации, чтобы вывернуться, он допускает два подлога чисел и эдикта: одну в следующих выражениях: при консульстве Константина IV, а другую при четвертом консульстве Константина Младшего т. е. Константина II. Но Константин II был только цесарем при царствовании отца своего, а эдикт обозначен четвертым консульством Флавия Константина Августа, который есть именно Константин Великий.

Впрочем, подлоги аббата Дарраса не послужили делу более ложных его рассуждений. Если правда, что Константинополь был основан только в 328 и что патриаршество в нем учреждено в 381? Тогда каким образом возможно, чтобы в акте писанном в 329 говорено было о Константинополе и его патриархе?

Все замечания эти служат доказательством, что знаменитый дарственный эдикт представляет все внутренние свойства акта подложного. Вся последующая история до VIII столетия может служить доказательством, что дарственный эдикт был совершенно неизвестным до этого времени, времени своего изобретения, вместе с множеством других актов, в которых нуждалось папство для утверждения своей власти.

Эдикт написан на весьма плохом латинском языке; с него сделан греческий перевод, по слогу лучше оригинала, потому что в это время греческая литература находилась в цветущем положении. Некоторые из писателей, по духу партии, утверждали, что греческий текст есть оригинальный; ясно, что Константин не обнародовал бы дарственного эдикта таким латинским слогом. Но известно, что все эдикты Константина обнародованы были на латинском языке. Как же понять, что исключение сделано было для одного только эдикта, изданного в Риме, совокупно с Сенатом и народом римским, и предметом которого передача верховной власти епископу римскому? Если же текст латинский был только переводом с греческого, то нашлись бы в нем эллинизмы, которых однако нет. Греческий текст был помещен во многие из копий Номоканона Фотиева. Вот настоящий случай сказать, что неблагоразумию поддельщиков не было границ. Оно может только сравниться с неблагоразумием новейших папистов, которые из этой подложной вставки выводят, что сам Фотий включил этот акт в свое творение. По рукописи Венской, паписты принуждены однако сознаться в существовании заметки, что дарственный акт не был включен в Номоканон Фотия. Они переводят заметку эту, утверждая, что текст был вычеркнут Фотием. Текст вычеркнутый автором в творении им собранном! Легче уже признаться, что он его не поместил, и это по простой причине, он ничего о нем не знал, а если бы знал, то постарался бы доказать, что он подложный.

Не будем уже делать замечаний о верховной власти, даже не принадлежавшей самому Константину. Знающим историю, это не нужно; паписты же, которые ее знать не хотят, отвергнут а priori все. что мы ни сказали бы достоверного.

Окончим эту заметку и без того уже слишком длинную для такого акта, обратив внимание на то, что епископы Рима были покорными подданными, а иногда даже слишком» услужливыми не только императоров Западных, но даже императоров Восточных до того времени, пока ни примкнули к империи франков в VIII столетии. История представит тому многочисленные доказательства, ясно удостоверяющие, что сами папы ничего не знали о дарственной записи Константина до того времени, пока она не была изобретена.

90

Далее будет приведено повествование Евсевия Кессарийского о крещении Константина; здесь только следует опровергнуть легенды римские.

Легенды эти одни другим противоречат. По дарственному акту, крещение было в 311 или 313 году, потому что в это время будто бы составлен был акт, четыре дня после крещения императора. В предшествовавшей заметке видели мы тщетные усилия извратить указание этого времени, обнаруживающее подложность дарственного акта.

По Актам св. Сильвестра, какими они представляются в настоящее время, крещение было в 324. Следственно, если данная от 329, как некоторые из папистов это ложно утверждали, противоречие между обоими актами все таки существует относительно времени крещения. Кроме того, история удостоверяет, что Константин не был в Риме ни в 324, ни в 329. Он не мог быть следственно там крещен.

Можно сказать, что в средние века существовали о крещении Константина в Риме две противоречащие легенды.

Не пренебрегающие никаким средством на поддержку своих предубеждений, в доказательство того, что Константин был окрещен в Риме, ссылаются на акты мнимого собора из 284 епископов, будто бы созванного в Риме в 324. Но акты и собор этот отвергаются даже учеными церкви Римской, как совершенно подложные. Это доказательство не имеет следственно никакого значения.

Около конца V столетия Акты святого Сильвестра были признаны подлинными папой Геласием, на одном из соборов римских. Если акты, о которых упоминается, те же, которые имеются ныне, то по ним можно заключить, что предание римское о крещении Константина в Риме возникло только с V столетия.

Было ли оно ранее?

В V столетии, блаженный Иероним в хронике своей удостоверял, что Константин был крещен при конце жизни своей, – что согласно со сказаниями греческих историков.

Святой Амвросий, в надгробной речи своей Феодосию, также удостоверяет, что крещение над Константином совершенное при конце жизни его, изгладило все грехи, какие он мог соделать.

Достоверно, что на Западе в течении V века знали, что Константин не был крещен во время, указанное впоследствии легендами римскими.

Если допустить, что Акты св. Сильвестра, одобренные Геласием в конце того же века, те же самые, какие ныне, то должно допустить, что они сочинены недавно.

Как же можно с добросовестностью принят за творение V столетия сборник наполненный, даже по сознанию кардинала Барония, отвратительнейшими выдумками? Анналист римский должен в том сознаться, но он требует, чтобы им доверяли относительно крещение Константинова. Нам же кажется, что невозможно ссылаться на документы наполненные несомненной лжи и что оскорбляют Геласия утверждая, будто он объявил подобный документ подлинным. C Актами св. Сильвестра вероятно случилось то же, что было со многими другими подобного рода. Они были извращены в средние века, в то время, когда любили составлять исторические романы из древних рукописей, помещая в них события и подробности, не истекавшие ни из каких источников, кроме как из воображения самих poманистов, считавших вставки свои и искажения благочестивыми подлогами.

Приводят Григория Турского в конце VІ века на поддержку предания римского. Этот историк (Hist, franc, lib. II, с. 13) не упоминает однако ни о

месте, ни о времени крещения Константина, но говорит только, что Кледовик шел в крещение как новый Константин. Упомянуть ли еще другое доказательство, как например наименование крещальни Константиновой (Lavacrum Constantianum), которым издавна называлась крещальня в Риме? Понятно, что так можно было назвать крещальню, устроенную императором в церкви? Не станем разбирать свидетельств писателей, принимавших легенду римскую начиная с VII и VIII столетий. Легенда могла быть тогда изобретена и распространяема.

Легенды эти достигли и Востока. Ассемани утверждал в своей Bibliotheque orientale, что открывал следы их у многих восточных писателей, начиная с VI века. Приводится им несколько хроник, но прежде чем допустить их свидетельство не худо бы сперва удостовериться в подлинности их и неиспорченности. Не безизвестно, что хроники доходили до нас нередко со множеством изменений. сделанных в первоначальном тексте продолжателями, смотря по странам, где эти творения продолжались. Впрочем повествования восточных наполнены неоспоримых ошибок; другие же, как хроника Иоанна Антиохийского, если и подлинна, то не может служить более как удостоверением о крещении в Риме, потому что относительно времени крещения она не согласуется ни с Актами св. Сильвестра, ни с дарственным эдиктом. Действительно, там говорится, что крещение было вскоре после явления чудесного Креста. Понятно, что писатель сам худо знавший о крещении мог приписать его тому времени. Ясно, что писатели восточные не могли заимствовать событий, на которых основаны легенды римские, иначе как с Запада. Легенды эти были позднее V столетия и писатели восточные не могут быть древнее этого времени.

91

Историк языческий Зозима, отъявленный враг Константина, утверждает, что он вознамерился учредить новую столицу, в отмщение за дурной прием, сделанный ему в Риме. Уверение это само по себе смешно и не согласуется

с событиями. Известно, что Константин повелел начать работы для новой столицы на местности древней Трои и что работы в Византии начались прежде прибытия Константина в Рим.

Зозима, желая объяснить обращение Константиново, говорит, что он искал очищения от своих преступлений особенно же от умерщвления Криспа и не находя их в богослужении языческом обратился к христианам, у которых есть способ очищения крещением. Во-первых Константин объявил себя христианином в 312, а убийство Криспа было в 327 году. Кроме того, язычество возводило императоров на степень богов гораздо более виновных, нежели Константин, и без затруднений возвело бы в божество Константина. Некоторые из новейших историков унизились до того, что старались из повествования Зосимы вывести, что Константин принял крещение в Риме. Но рассказ этот ничего более нe доказывает как ненависть языческого историка к императору христианскому.

92

Евсевий, Жиз. Конст. В., кн. III, гл. 48, 49, 50.

93

Там же, гл. 54.

94

Там же, кн. ІV, гл. 51 и след.

95

Евсевий, Жизнь Конст. В ., гл. 54 и след.

96

Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 15.

97

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 25 и 26; Созом., кн. II, гл. 27.

98

Τον εξ αΰτοΰ γεγενημένον.

99

Сократ, И. Ц кн. I, гл. 27.

100

Там же, кн. I, гл. 14.

101

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 14.

102

Там же, кн. I, гл. 23.

103

Св. Афан., Жиз. св. Антония, § 24.

104

Св. Афан,, Апол. пр. ариан §§ 59, 60, 61; Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 27.

105

Св. Афан., Жизнь св. Антония, § 81.

106

Феодорит, И. Ц , кн. I, гл. 20 и 21.

107

Евсевий, Жизн. Конст. В., кн. III, гл. 59.

108

Феодорит, там же.

109

Евсевий Жиз. Конст. В. кн III, гл. 60, 61 и 62.

110

Сократ, И. Ц , кн. I, гл. 21.

111

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, от 23 до 27 гл.

112

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. III гл. 64, 65 и 66.

113

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, гл. 15 – 33.

114

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, гл. 40.

115

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, гл. 41; св. Афанас. Апол. пр. ариан 63 – 82.

116

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, гл. 42.

117

Св. Афан., Апол. пр. ариан, §§ 6 и послед.; Руффин, И. Ц., кн. I, гл. 16 и 17; Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 25; Сократ, И. Ц. кн. I, гл. 28 – 32; Феодор., И. Ц., кн. I, гл. 28; Епифаний, 68.

118

Евсевий, Жизнь Конст. В., кн. IV, гл. 43, 44, 45, 46.

119

Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 26.

120

Св. Афан., Апол. прот. аріан, §§ 84, 86, 86; Созомен, И. Ц., кн. II, м . 27 и 28; Сократ, И. Ц кн. I, гл. 33, 34; Феодорит, И. Ц., кв. I, гл. 29.

121

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 35.

122

Св. Афанас., Апол, прот. ариан, § 18.

123

Св. Афан., Апол. пр. ариан, §§ 86, 87, 88.

124

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 37 и 38.

125

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 36.

126

Евсев. Кессар., кн I, прот. Маркелл ., гл. 1.

127

Там же, гл. 2.

128

Там же, гл. 3.

129

Там же, гл. 4.

130

Евсев., ІІрот. Маркел.. кн. II. гл. 1.

131

Там же, гл. 2.

132

Там же, гл. 3.

133

Там же, гл. 4.

134

Евсевий, Богосл. церк., кн. I, гл. 8.

135

Евсевий, Богосл. церк., гл. 12.

136

Евсевий, Жиз. Конст. В., кн. IV, гл. 53. Легенды римские повествуют, что у него была проказа, от которой излечился крещением. Евсевий, коротко знавший Константина, без сомнения упомянул бы о том, если бы то было истинно.

137

Евсев., Жиз. Koнст. В., гл. 61и 62.

138

Евсев., Жиз. Конст. В .. кн. IV, гл. 63 и послед.; Сократ, подобно Евсевию, утверждает, что Константин был крещен в Никомидии, во время болезни, незадолго до кончины. (Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 39); (Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 34) говорить то же, равно как и Феодорит, (И. Ц ., кн. I, гл. 30). Никаким достоверным памятником не опровергается точность сказания этих историков.

139

Из этих слов Евсевия (гл. 71) видно, что в начале IV столетия в Церкви существовал обычай молиться за усопших и служит по ним литургию. Мы еще ранее приводили несколько свидетельств более древних, что в Церкви первоначальной, как ныне в Церкви православной, установлено было молиться за усопших.

140

См. О влиянии Константина на дела церковные, общие рассуждения в предисловии этого тома.

141

Руффин, И. Ц., кн. I, гл. 10; Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 20; Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 7.

142

Церковь Грузинская осталась отделенной от всех прочих, вследствие происшествий политических и войн, возмущавших эти страны; В начале нынешнего столетия Грузия сделалась провинцией Российской империи, стало возможным изучать её Церковь, и она оказалась совершенно сходной с Церковью кафолической восточной греко-русской. Тожество это служит доказательством верности обеих Церквей в соблюдении веры и установлений апостольских трёх первых столетий.

143

Руффин, И. Ц., кн. I, гл. 9; Сократ, И. Ц , кн. I, гл. 19; Созомен И. Ц., кн. II, гл. 24.

144

Церковь Абиссинская существует поныне и сохранила в достаточной чистоте учение и учреждения первых столетий. Она различается только в незначительных подробностях от Церкви кафолической восточной или православной греко-российской. (Там есть обрезание).

145

Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 8.

146

Там же, гл. 9 и послед.

147

Созомен говорит о гонении Сапора и письме императора к царю Персидскому, до смерти Константина. Ученые же утверждают, что гонение было только семь лет после смерти Константина, в царствование Констанция, потому что тогда действительно были набеги Персов в империю Римскую Хроника блаж. Иеронима благоприятствует последнему мнению, совершенно противоположному сказанию Созомена.

Достоверно, что Константин незадолго до смерти своей хотел воевать с Персами. Следственно они давали тому повод. Полагаем, что Сапор преследовал христиан в продолжение царствования Константина и что император писал ему в защиту Христианства; но что Сапор не обратил внимание на совет его и сделал некоторые набеги в империю, почему Константин и решился с ним воевать. Полагаем, что следует придерживаться последовательности событий изложения Созоменова, которому хорошо были известны события гонений Сапора.

148

Созомен, И. Ц., кн. II, гл. 14.

149

Там же гл. 16.

150

Евсев.,. Жиз. Конст. В ., кн. ІV, гл. 9 и послед.

Евсевий не говорит, что письмо это написано было по случаю гонения, но потому, что Константин узнал, о многочисленных Церквах бывших в Персии. (Там же, гл. 8.). Тот же историк упоминает о посольстве, присланном к Константину от Персов, различая его от другого присланного при конце жизни Константина, когда он узнал, что Персы хотят сделать нападение на империю и готовился на войну с ними. (Tам же, гл. 56 и 57).

151

В этом можно видеть намек на гонение Сапорово.

152

Этот пример Валерьяна можно было представить только Canopy гонителю; соображения Константина были бы неуместны, если бы в то время царь Персидский не подражал бы императорам римским-гонителям.

153

Евсев., Жиз. Конст. В., кн. IV, гл. 14.

154

Сократ, И. Ц, кн. II, гл. 2.

155

Созомен, И. Ц. , кн. II, гл. 34.

156

Сократ, И. Ц., кн. I, гл. 8 (или 3; не разборчиво); Епифан. о ерес., 68 § 10.

157

Там же, кн. II, гл. 2.

158

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 1.

159

Там же, гл. 6.

160

Св. Афан., Апол. Константину, § 5.

161

Феодорит, И.Ц., кн. II, гл. 1; Григ. Назиан. Слово 21, похв. Афанас.

162

По. св.Афан., Аполог. пр. Ариа., § 3 и послед.

163

Св. Афанас., Апол. прот. Ар., § 20.

164

Св. Афанас., Ист. Ар. к инокам, §§ 9 и послед.; Апол. прот. Ар., § 20; св. Иллар. Пуат., Отрыв. II, § 2; Феодор., И. Ц., кн. II, гл. 8.

165

Там же, § 9; Апол. прот. Ар., § 20.

166

Там же, § 7; Сократ, И. Ц. кн. II, гл. 7 и 8; Созом., И. Ц ., кн. III, гл. 3.

167

С.в Афан., О Coборе, § 22 и послед., Феодор., И. Ц , кн. II, гл. 3; Сократ, И.Ц. кн. II, гл. 8 и послед.; Созом., И. Ц., кн. III, гл. 5. и послед.

168

Св. Илар. Пуат., О Собор, о вере на Вocm., § 32.

169

См. Палл. Жизнь Златоуст., § 8.

170

Феодор, И. Ц., кн. II, гл. 2.

171

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 9.

172

Сократ, И. Ц. кн. II, гл. 10.

173

Некто Пистос занял престол Александрийский по собственной своей воле и был рукоположен Секундом. Собор Антиохийский не счел нужным за него заступаться.

174

Сократ, И. Ц. кн. II, гл. 10; Созомен, И . Ц., кн. III , гл. 5.

175

Св. Афан., О Собор., § 23; св. Илар. Пуат., О Собор., § 29; Сократ, И.Ц. кн. II, гл. 10.

176

Св. Илар. Пуат., О Собор., §§ 31, 32 и 33.

177

Затруднение было тем более, что греческое слово, Ύπάστασίς (ипостась) обозначает и сущность и лицо. Много злоупотребляли этим словом в прениях IV и V столетий.

178

Св. Афан., О Собор., § 24.

179

Св. Афан., О Собор., § 25.

180

Tам же, § 26.

181

Св. Афанас., Ист. Ар. к инок § 9; О Собор., § 25.

182

Осталось от собора этого двадцать пять правил; но в них не находится ничего особенно замечательного; они возобновляют большей частью прежние, уже известные распоряжения.

Много рассуждалось об этих правилах. Ученые смотрели на собор Антиохийский как на собрание арианское и бездоказательно утверждали, что правила принадлежат другому собору. Другие ученые утверждали, что сначала собор был православным, но, постановив правила, епископы православные разошлись и с того времени собрание стало арианским.

Полагаем, что дали о соборе настоящее понятие, и что никакие предположения затем не нужны.

183

Св. Афан., Ист. Ар. к инок., § 10 и послед.; Посл, к правосл.; Юлия Посл.к Антиох.

184

Там же, § 11.

185

Св. Афан., Ист. Ар. к инок., § 11.

186

Его же, Аполог, пр. Ар. , § 20.

187

Св. Афанас., Аполог, пр. Ар., §§ 21 и послед.

188

Это доказывает, что Макарий, Мартирий и Евсихий были посланы в Рим евсевианами прежде собора Антиохийского, где Григорий был назначен епископом в Александрию, когда арианин Пистос полагал себя еще епископом этой Церкви.

189

То есть Западных.

190

Здесь епископ Римский признает, что согласие епископов придает более значения его мнению. Ныне же папы полагают, что по непогрешительности своей, придают все значение свидетельству епископов. Не может быть более противоречия как между обоими учениями.

191

Несколько раз мы имели уже случай заметить, что епископы для признания их законными, должны были находиться в общении с прочими епископами.

192

Вот для чего они посылали друг другу уведомления о своем рукоположении. Когда возникали споры, то законные епископы посылали прочим защиту спою, в доказательство что они заслуживают быть в общении. Так поступали не только относительно епископа Римского, но относительно всех прочих. Однако случалось, что общение с епископом Рима имело большее значение, потому что за этим епископом следовали обыкновенно все западные и через него епископ находился в общении с большей частью всей Церкви.

193

Титул этот давался доверенным, принадлежавшим в свите императорской и бывшим представителем его при некоторых препоручениях.

194

Епископ Римский признавал тогда, что он обязан поступать по правилам, то есть «о законам установленным епископами и что он не в прав от них уклоняться. Ныне же папы полагают, что они превыше правил, утверждая, что епископы не в праве предписать им никакого закона и что они только одни придают силу правилам, вследствие своей верховной и божественной власти. В этом, как и во многом другом, нынешние епископы Рима соблюдают учение совершенно противоположное учению древних епископов этого города. Историей указано будет время, когда начались эти изменения и как они развились.

195

См. по Афанас., Апол. пр. ариан, § 31.

196

Св. Епифаний (О Ерес. 72) приводит исповедание Маркелла Анкирского, сделанное на соборе в Риме. Оно заключает в себе выражения двусмысленные, на которые указывает Евсевий Кессарийский в своих сочинениях. Конечно их можно понимать в смысле православном, но также можно толковать их в смысле благоприятном ересям Савеллия и Павла Самосатского.

197

Св. Афанас., Апол. прот. ариан, § 36.

198

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 11 и 12.

199

Сократ, гл. 13; Созом., И. Ц., кн. Ill, гл. 7.

200

Там же, И. Ц., кн. II, гл. 14 и 15; Созом., И. Ц., кн. III, гл. 8.

201

Сократ (гл. 15) говорит, что вследствие преимуществ Церкви Римской, Юлий восстановил епископов, о которых суждено было на соборе в Риме. Историк этот ошибается во времени, потому что только четыре года спустя на соборе Сардикийском предложено было даровать Юлию право аппелляции по делам епископским. Ошибка Сократа повлекла за собой и ошибку Созомена (кн. III, гл. 8), утверждавшего, что епископ Римский, по важности своего престола, имел общий надзор в делах епископских. Мы увидим установления этого преимущества престола Римского, которое оба историка в изложении своем привели слишком преждевременно.

202

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 15.

203

Созомен, И. Ц., кн. III, гл. 8.

204

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 16; Созомен, И. Ц, кн. III, гл. 9.

205

Сократ, И. Ц. кн. II, гл. 17.

206

Тут в сказаниях Сократа и Созомена есть недоразумения потому, что они перемешали последние события с Павлом и Афанасием, с бывшими до собора в Риме. До собора Римского Афанасий бежал, чтобы укрыться от насилия Григория: по возвращении же своем после собора, снова бежал в Рим, по случаю осуждения его Констанцием. Павел был сослан во второй раз после умерщвления Гермона, а по возвращении в Константинополь, после собора в Риме, был сослан Филиппом в Македонию и снова прибыл в Рим.

207

Руффин, И. Ц., кн. I, гл. 19; Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 18; Созомен И . Ц , кн. III, гл. 10.

208

Св. Афанас., Апол. к Константу, § 4.

209

Св. Афанас.. О Соборе, § 27 и след.; Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 19 и 20, Созом., И. Ц., кн III, гл. 11.

210

Сократ, И. Ц., кн. II, гл. 20; Созомен, И. Ц., кн. III , гл. 11.

211

Феодор., И. Ц., кн. II, гл. 4.

212

Св. Афан., Ист. ариан к инок., § 15: Апол. прот. apиaн, § 36 и послед.; Феодорит, И . Ц.} вн. II, гл. 5; Сократ, И.Ц., кн. II, гл. 20: Созомен. И . Ц., кн. III, гл. 11.

213

Сократ добавляет к Афанасию имя Павла, но это ошибка; Павел был тогда уже убит, как удостоверяет Феодорит, а послание собора Сардикийского, нижеприведенное служит доказательством, что святителя Константинопольского на соборе не было. Созомен избегнул этой ошибки предшественника своего Сократа.

214

Сократ и Созом., привод, твор.

215

По Лабб., Concit. t. II. Св, Илар. Пуат., О Собор, §§ 33 и послед Отрыв. III.

216

Св. Афан. Истор. Ариан. к инок., § 17; Аполог. прот. Ариан., § 36: Св. Иллар. Пикт Отрыв., II; Феодор., И. Ц., кн. II, гл. 6; Сократ., И. Ц., кн. II, гл. 20; Созом., И. Ц., кн. III, гл. 12: Лабб. Сопсі1., II.

217

См. Бальзам., Comment, и различные собрания правил соборных.

218

По второму правилу лишаются даже причащения с мирянами подкупавшие голоса, для избрания своего в епископы.

219

В этом месте латинского текста употреблено слово de latere, сохранившееся в выражениях папских для обозначения посланных или легатов, представляющих папу еще прямее и полнее.

220

Ученые утверждали, что аппелляция в Рим древнее собора Сардикийского, но доказательства их неосновательны. Г. Гефелэ ссылается на Ноэль – Александра, как на историка, неопровержимым образом доказавшего, будто право аппелляции не было предоставлено собором Сардикийским и что папы пользовались им прежде. (Hefele, Histoire des Conciles, Т. I, p. 559, Edit. 1869). Ho какие доказательства Ноэль-Александра? (Nat. Alexand. Histoire Eccl. 4. Soecul. Dessertal. 2S). Право аппелляции, говорит он, есть последствие первенства по праву божественному, а потому оно в Церкви первоначально и установления божественного. Но ясно, что первенства по праву божественному не существовало, как то достаточно было доказано всей предшествующей историей, а потому нет также и последствия, выводимого Ноэль – Александром. Историк этот мог быть справедливым только относительно Галликан, как П. де Марка, который хотя допускал первенство, однако принимал правило Сардикийское в его настоящем значении. Быть может, что Галликане непоследовательны, но рассуждение Ноэль-Александра не может иметь значения против тех, которые на основании всей истории первых столетий отрицают всякое первенство, по праву божественному. Если бы Ноэль-Александру хотелось доказать свой тезис, то ему бы следовало привести факты аппелляций до Сардикийского собора. Но он даже не попытался этого сделать и первый приводимый им факт (proposit. III) позднее собора Сардикийского. Г. Гефелэ следственно не затрудняется доказательствами, если считает неопровержимым мнимым доказательства Ноэль-Александра. Марка de Concord, sacerdot. et imp. lib. VII); Рихтер, Hist. Concil. general, lib. I), дю-Пянь (de antiq. Eccl. discipl. Dissert.II) и настоящие Галликане совершенно правильно поняли правило Сардикийское, а Ноэль-Александр, по своим папским предубеждениям его извратил. Церковь православная понимает правило Сардикийское как Галликане, нами приведенные (См. Бальзам, и Зонар Comment.).

Читая добросовестно и без предубеждений правила Сардикийские, ясно: 1-ое что собор предоставляет епископу Римскому преимущество новое. 2-ое, что преимущество это только по делам епископов. З-е, что собор не предоставляет ему права судить, но только право возбуждать пересмотр первого решения епископами соседственных провинций и участвовать в нем через своих доверенных. Епископ Римский не был признан судьей по аппелляции, и аппелляция эта не имела другого следствия, кроме нового суждения или утверждения прежнего решения епископов.

В правилах Сардинийских невозможно видеть ничего другого и паписты напрасно хотят открыт в них преимущество, из которого можно вывести их систему.

221

Это правило еще соблюдалось во Франции тому пятьдесят лет. Оно оставлено, как и и много других превосходных учреждений, при усилиях церковных конгрегаций, особенно иезуитских, уничтожить, для своей пользы, собрания приходские и стараниях собирать верующих около своих каплиц и своих конфиционалов; – цель их довольно ясна и не стоит ее объяснять.

222

Когда провинции церковные были лучше определены, то аппелляция должна была подаваться первенствующему епископу провинции или митрополиту. Со времени Собора Никейского, Церковь стремилась приложить к себе разграничения епархии, но во время собора Сардикийского разделения эти не были еще совершенно установлены. Вот почему и не упоминается в правилах этого собора о митрополитах, а только о соседних или епископах смежных епархий.

223

В сборниках латинских правилу 15-му предшествует распоряжение в том же смысле, последовавшее по предложению Иануария, епископа Беневентского, и по которому епископ не должен привлекать к себе клирика от другого епископа и рукополагать его для своей Церкви.

В 16-м правиле Собора Никейского находится подобное же постановление.

224

Мы видели послание это, упомянутое в приведенном нами послании Юлия.

225

См. послание их у Илария Пуат., Отвр., III, § 20.

226

В сборниках латинских (пр. 12) находится предложение Осии, несколько смягчающее определение принятое правилом двадцатым. Епископ Кордуанский заметил, что епископы могут пуститься в путь ко двору не зная еще постановленных правил. В этом случае епископ города лежащего на пути, должен им оные сообщить, приглашая возвратиться в Церковь свою и послать ко двору только диакона. – Ясно, что это только распоряжение временное.

227

По Афанас., Апол. прот. ариан, § 44 и послед.; св. Илар. Пикт., Отрыв. II; Феодорит, И. Ц., кн..II, гл. 6.

228

Собор так же признает, что был созван самими императорами: και αυρος εύσεβεστατοι Βασιλεία συντγαγον ήμασ...

229

Был епископ того имени в Траяпополисе.

230

Имеется послание Церкви Александрийской, мы его скоро приведем.

231

Феодорит добавил к посланию еще исповедание веры, которое на Востоке приписывалось собору Сардикийскому; но оно признается подложным.

232

См. св. Афанас., Ист. apиaн к инок., § 15; Апол. прот. ориан, § 50 св. Илар. Пикт., (Отрыв. II), обозначает престолы многих из членов собора.

233

Утверждали бездоказательно, что Осия был посланным от епископа Римского. Должно прежде всего заметить, что епископ на соборе есть представитель собственной Церкви своей, а не епископа чужой Церкви. Осия не мог быть, следственно, представителем епископа Римского. Далее, в послании собора к Юлию, увидят, что представителями епископа Римского были два пресвитера и диакон. Осия избран был собранием в председателя, по старости своей, по уважению, которым пользовался во всей Церкви, но добродетелям своим и мужеству, оказанному при последнем гонении, когда исповедал веру.

234

Собор не говорит, что это было обязательно.

235

Слова эти обозначают, что епископ Римский занимал первое место в епископстве, как Апостол Петр в сонме Апостолов. Но также как Апостол Петр был только primus inter pares в сонме Апостольском, также и епископ Римский только primus inter pares в епископстве. Собор Сардикийский ничего более сказать не хотел.

236

Если бы Осия был доверенным епископа Римского на соборе, то упомянут бы был прежде обоих пресвитеров и диакона, как обязанная сообщить Юлию о соделанном.

237

Епископы Римские имели власть над Церквами этих пригородных провинций, подобно епископам Александрийским над Ливией и Фиваидой, как то сказано было при изложении правил Собора Никейского. Должно заметить, что собор не обращается к епископу Римскому с просьбой о провозглашении его определений повсеместно, он не спрашивает утверждения своих определений, но выражается, напротив того, таким образом, который доказывает, что власть принадлежит собору. Для всех это несомненно, кроме слепо преданных папству.

238

Как видим, собор упоминает нам о присланных от епископа Римского только о двух пресвитерах и диаконе, выше именованных.

239

По сб. Афанас., Апол. прот. ариан, § 40 и послед.

240

Из событий, изложенных нами по подлинным актам, следует: 1-ое, что Евсевий Никомидийский и сообщники его, опасаясь, чтобы Запад не принял сторону Афанасия, послали епископу Римскому их мнимые делопроизводства против епископа Александрийского, надеясь, что этого достаточно будет для привлечения его к их партии; 2-ое, что Афанасий, в виду этой попытки, должен был доказать, что делопроизводства эти были подложны; 3-е, что Юлий, в виду противоположных заверений, принужден был предложить обеим партиям избрать место, где созвать собор для разбора этих противоположных заверений; 4-ое, что так как евсевиане не назначили места для собора, то Юлий пригласил их на собор, созываемый им в Риме; 5-ое, что евсевиане отказались посланием, в котором епископ Римский оскорблялся; 6-ое, что последний отвечал им, приглашая их снова на собор для представления доказательств их делопроизводства; 7-ое, что так как евсевиане не прибыли по его приглашению, то Афанасий и прочие противники евсевиан признаны были православными.

Чтобы снова оценить, как относятся к этим вопросам в церкви римской, вот что пишет её последний историк аббат Даррас:

«Верховный первосвященник (?) объявил намерение вызвать для суждения по этому делу (св. Афанасия) к своему судилищу. Для того назначил он в 842 году собор в самом Риме и послал двух пресвитеров Елпидия и Филоксена к евсевианам, повелевая им туда явиться (Histoire generale de I’Eglise par l’abbe 1. E. Darras, t. IX, p. 349)».

Автор нашел в послании Юлия доказательства, что евсевиане выразили преданность святому престолу (правда подозрительную) и что Акты Никейские требовали утверждения святого престола (стр. 350).

Каким образом историк-папист мог заметить такие факты? Вот как они за это берутся: Для составления истории он читает некоторые рассказы прежних историков, после того переделывает их по-своему, стараясь, чтобы нота папская была господствующей, нисколько не заботясь о памятниках исторических, из которых никогда ничего не читал, он редко делает ссылки или делает только на новейших писателей, им переписанных.

Не бесполезно иногда указывать читателям на исторические приемы писателей, восхваляемых в церкви римской, особенно, когда имеют дело с людьми неспособными проверить их учёность.


Источник: История церкви от рождества Господа нашего Иисуса Христа до наших дней, написанная по подлинным и достоверным памятникам доктором богословия священником Владимиром Гетте : Пер. с фр. Т. 1–3. – Санкт-Петербург : тип. Мор. м-ва, 1872–1875. / Т. 3. – 1875. - XXI, 509, [5] с.

Комментарии для сайта Cackle