иеромонах Иоаким (Сабельников)

Великая стража

  Часть 1, Глава 28Часть 2, Глава 1 

Часть первая. Жизнеописание иеросхимонаха Иеронима

После смерти

«После кончины духовника Иеронима игумен Макарий известил его сестру игумению Маргариту о смерти ее брата 14 ноября 1885 года, а та в ответ написала, что у них в обители в день его смерти видела монахиня во сне отца Иеронима в архиерейской мантии восходящим на небо.

Еще архимандрит Иоанн из Кесарии сообщил, что во сне видел отца Иеронима в раю.

После смерти отца Иеронима многие из братий видели его во сне, что он бодрствовал и предстательствовал пред Богом за собранную им в обители братию»195.

«В 14-й день ноября мы еще ничего не знали о кончине батюшки. Одна из сестер видит во сне необыкновенной красоты местность: лес, сад и строение, как бы монастырь, и слышит трезвон во все самые большие колокола. Такого трезвона она не слыхала никогда. Удивляясь всей такой красоте и трезвону, она спрашивает, что это значит и кто трезвонит, и взглянула на небо, на воздух – два монаха: один старичок, другой пониже его на воздухе же стоит. Молодой и говорит: “Разве ты не знаешь? Это отец Иероним так трезвонит”. Тут она стала еще больше на него смотреть и просить молитв, а он с воздуха подает ей тоненький ремешок и приказывает трезвонить. “Я, – говорит, – батюшка, не умею”. А он говорит: “Хоть в маленький трезвонь”. Она стала трезвонить, испугалась и проснулась, потом опять заснула и опять то же видит и слышит, и батюшка необыкновенной красоты»196.

«Та сестра, которой я в прошлом моем к вам письме описывала сон, под 39-й день кончины батюшки отца Иеронима еще видела во сне следующее. Прилегла она и еще не успела уснуть, видит, как будто кто-то говорит в церкви: “Отец Иероним будет служить”. И она очутилась в церкви. В ожидании служения видит там народу много, и более монашествующие. Вдруг открываются царские врата и батюшка выходит как бы в архиерейской мантии с золотым кадилом, взошел на амвон и говорит: “Блажен тот человек, который имеет сии три добродетели: сострадание к страждущим, любовь к скорбящим и милосердие”. Эти слова она хорошо запомнила, а дальше за толпой не разобрала, что он говорил. Потом он пошел кадить по всей церкви, всю церковь обошел, возвратился в алтарь; весь храм наполнился неизреченным благоуханием, и все ожидали, чтобы еще взглянуть на батюшку, но он уже не возвратился из алтаря. С тем и проснулась.

Батюшка во всей своей жизни был ко всем милостив, сострадателен и милосерд, то и по смерти поучает нас следовать его примеру. За святые его молитвы Господь по неизреченному Своему милосердию да спасет и наши души. Мы же молимся и будем молиться о упокоении его души со спасенными и избранными»197.

«Любезный мой брат духовник Никодим смиренно кланяется вам и просит святых молитв и просил меня написать вам, что и он видел во сне покойного батюшку таким образом. На праздник святителя Спиридона во время утрени, когда читали житие святого, он заснул в форме и видит, будто бы на незнакомом месте была одна хорошая келлия. И захотелось ему посмотреть, кто находится в такой хорошей келлии. Отворивши дверь, вошел внутрь и видит батюшку, сидящего в кресле, который тут же встал на ноги и принял его ласково, сказав по-гречески: “Я духовник Иероним”. Отец Никодим спросил его: “Как пребываете, отче святый, на хорошем ли месте находитесь?” А батюшка отвечал: “Я хорошо пребываю, слава Богу нашему”. И, обратившись к востоку, начал читать по-эллински умилительную молитву ко Господу нашему Иисусу Христу, а Никодим со вниманием стоял и слушал молитву, а при конце молитвы кончилось и чтение жития святого»198.

«Представилось мне, будто я отправился в один монастырь для поклонения святыне. Близ этого монастыря был сад, держимый с небес, и я вошел в этот сад, но как вошел, не помню. Красота его была непостижима. Был он аршин 80 над землею и казался более Святой Горы Афонской. Множество разных сортов фруктов, разные душистые травы и цветы, и все это находилось в одном и том же месте. На ветвях деревьев пели всякие птицы, соловьи. При корнях деревьев находились источники чистой и прозрачной воды. И все это представляло восхитительное и досточудное зрелище.

Среди сада было бесчисленное множество людей, из которых я узнал только одного духовника отца Иеронима, которому сделал метание и облобызал руку, не помня, что он умер. С ним мы ходили по саду и разговаривали. Между прочим он мне сказал: “Сорви с этого дерева яблоко и ешь”. Я сорвал и положил к себе в карман. Во время прогулки я увидел там старца отца Нектария и облобызал его благословенные руки. Мы разговаривали с ним довольно времени, я был весьма рад, потом снова облобызал его руки и проснулся.

Жалея, что это был сон, я опять уснул и вижу: опять в том же месте сидят отец игумен и отец духовник. Лицо же отца игумена сияло как солнце, что я удивлялся, видя его в таком хорошем состоянии, зная, что он в это время был болен, как мне писали. Красота же, множество людей, пение птиц – изъяснить не могу, потому что это был настоящий рай»199.

Игумен Парфений (Заболоцкий) несколько раз видел в сонном видении усопшего отца Иеронима и получал от него наставления.

Однажды, как бы находясь в церкви Александра Невского, он слышал голос: «Я дам ему (отцу Иерониму) место подле отца Серафима». «Разумею, Саровского, – пишет отец Парфений. – Движимый какою-то силою, иду в алтарь и вижу отца Иеронима сидящим на удобном седалище с левой стороны у престола, как бы прислонившись к иконостасу спиной. Подошел я к нему и передал слышанное, как от Бога воздаяние ему. Он со смирением, тоже в благовидном состоянии сказал только: “Дай Бог”. Тем кончилось. После этого тихо, мирно было на душе весь день.

Думаю, что этот день был последним в восхождении по мытарствам. Милостивое его сердце, выражавшееся в почти невероятной его щедродательности и в благопопечительности о бедных, в заботливых трудах и деннонощных подвигах ко спасению ближних, его больше чем тридцатилетнее терпеливое перенесение неперестающих пяти болезней, не выказывавшихся, однако ж, при духовно-телесной его премногой заботливости о пришедшей к нему и спасающейся с ним братии и расширявшейся при нем обители, должны своею благомощною силою покрыть невольные его погрешности, какие, может быть, могли случиться в полувековом почти монашеском его подвиге, загладить на мытарствах незначительные какие недочеты.

На 40 дней. В тонком сне, иначе сказать, в дремоте, представился мне большой воздухообразный, чисто убранный дом, как бы на Крумице, за виноградником, на площадке, где пруд. В нем находился, как в своем доме, батюшка отец Иероним. Вдали с южной стороны сидел в доме отец Анатолий, иеромонах, а в другом углу – отец Григорий, протопсалт200, я – к северу, вблизи батюшки, и еще какой-то из молодых, безбородых, белокурый лежал посредине дома на полу. Батюшка, лежа на так же чисто убранном одре, разрешал вопросы отца Анатолия. Помню, что тот спрашивал, можно ли верить снам, в которых читаются молитвы, положенные при совершении Елеосвящения. Батюшка, лежа, говорит, что есть в сих молитвах такие слова, которые бес не может говорить, но во всяком случае лучше быть осторожным. Я же при этом с укором отнесся к отцу Анатолию за то, что он не почтил батюшку своим присутствием при его погребении. Чем он мне отозвался, не помню»201.

128 Запись видения игумена Парфения в «Большом сборнике»

Письмо из Нового Афона от схимонаха Савина о явлениях ему во сне отца Иеронима

«Высокопреподобнейшему и всечестнейшему архимандиту отцу Макарию, заведующему святого великомученика Пантелеймона обителью, от ничтожного и грешного схимонаха Савина202.

Благословите, всечестнейший отче, поведать Вам о явлении покойного иеросхимонаха Иеронима, пречестного нашего духовника, в сонном видении мне, грешному, не более двух недель до его смерти.

Пришед ко мне в келлию в полном облачении, благословил меня и сказал: “Ну, Савин, прощай, ухожу”. – “Когда же увидимся?” – “Да там увидимся”. В ту же минуту я проснулся. И во время утрени объявил я игумену отцу Иерону. Между собою судили про сон, отец игумен сказал: “Должно быть, скоро помрет”.

Второе. Когда еще не пришло известие [о смерти старца], мы слушали позднюю Литургию с отцом Варсонофием на хорах. Я пошел и показываю подаренную мне покойным его старую рясу; я нечаянно прорвал рукав и эту дырку показываю, в то же время говорю: “Видно, не много батюшке Иерониму жить”. И я так сильно заплакал и не мог перестать. В тот же день вечером получили телеграмму нерадостную, недаром я проливал слезы о дорогом нашем наставнике иеросхимонахе отце Иерониме. Царствие ему Небесное. Горестно нам было слышать это известие. На панихиде молились и просили Царя Небесного и Царицу Небесную упокоить его, где веселятся праведники, в раю.

Третье. В третий день после панихиды вижу его во сне у меня в келлии, и дал мне книгу величиною с Псалтирь: “Вот, Савин, когда прочтешь, тогда ко мне придешь”. Я отвечаю ему: “Да скоро ли ее прочтешь?” – “А тебе скоро хочется? Нельзя тебе скоро прочесть, ты занят работою”. Потом вижу себя в церкви Симона Кана нита, и батюшки оба со мною – отец Иероним и отец игумен Иерон в епитрахилях. Отец Иероним, указывая на утес, говорит: “Вот тебе работа: надо написать проповедь святых апостолов Симона Кананита и Андрея Первозванного”. Я опять ему говорю: “А где я вас буду находить, здесь или на Афоне?” Он отвечал мне: “Тогда доведут”. В ту же минуту очнулся и тоже объявил отцу игумену.

В-четвертых, будто я вошел в церковь Симона Кананита и вижу: из алтаря вышел покойный отец Иероним, зовет меня в алтарь; я вхожу, отец игумен Иерон стоит по правую сторону престола, оба в епитрахилях. Отец Иероним, указывая под престол: “Вот здесь похоронен апостол Симон Кананит, по левую сторону престола”. Очнулся, также передал отцу игумену.

Пятое. Вижу отца Иеронима, пошел на новую постройку. Я ему говорю: “Что же не зашли, батюшка, или оттуда зайдете?” Он мне отвечает: “Нет, пройду в церковь Симона Кананита и к отцу Исаии”. Я отвечаю: “Он здесь”. – “Нет, он ушел”. Я очнулся в церкви у заутрени, объявил отцу игумену.

Еще вижу себя на хорах, в Старом Афоне, в церкви Покрова, у батюшки в келлии, будто он меня исповедовал. Поклонился ему в ноги, хотел пойти. Он мне говорит: “На что ж утаиваешь мысленные два греха?” Я отвечаю: “Не помню, какие эти грехи”. Он открыл книгу, из книги взял записочку не более вершка, подал мне; я взял – и вижу мои грехи, этому 20 лет, я о них не помнил. Он говорит: “Они малые, а на мытарствах остановят, особенно непокаянные”.

Благодарю Господа и Пречистую Его Матерь Деву Марию, Царицу Небесную, нашу Ходатаицу, и покойного отца Иеронима за открытие грехов моих, ему Царствие Небесное дай Господи, а Вам, отец архимандрит Макарий, долгие лета дай Господи ради нас, грешных. Прошу Ваших святых молитв. Не оскорбитесь на меня, грешного Савина, что я осмелился Вам писать.

Еще прошу и умоляю Вас: желательно мне написать на стене в церкви у Симона Кананита, в высшем поясе, ваших трех Ангелов в рост человека, и для этого нужно (и на прочее не оставьте моей, грешного, просьбы), будьте так милостивы, утешьте: пришлите золота книжек десять или сколько Вам Господь благословит, да еще не будет ли милости: червонного хотя книжки три, не оставьте.

Я, грешный, молюсь и прошу Господа и Царицу Небесную, чтобы поддержали Ваши силы на многие лета. Батюшка, не будет ли милости и желания посетить Новый Афон и нас, грешных? О, как бы мы возрадовались Вашему прибытию!

Кланяюсь и целую Ваши благословенные ручки и всем кланяюсь отцам иеросхимонахам и монахам. О себе благодарю Господа и Царицу Небесную и Вашими святыми молитвами живу, слава Богу, схимонах Савин, и надеюсь на Ваши святые молитвы. Буду с нетерпением ожидать ответа.

20 декабря 1885 года».

«Приключилась у меня скорбь дня три, и в это время было бдение под трех святителей, а накануне этого дня я целый день починял магуну (лодку) на дожде, до того изнемог, что не мог идти на бдение, почему во время бдения лег спать.

Вдруг вижу сон, будто нахожусь в каком-то доме и вижу батюшку отца Иеронима, так умильно на меня смотревшего, в тонком подряснике без пояса и шапки, бородка белая, светлая, и лицо приятное, ангельское, и давал наставление мне, только всего не припомню. И тут я сказал: “Напала на меня скорбь, как вы померли: я был должен пять лир и хотел ехать в мир зарабатывать долг”. Он на меня взглянул с удивлением и печалию и сказал: “Напрасно себя мучаешь. Вы оставляете настоящее и к паутине прилепляетесь, лучше бы молиться Богу, и Господь промыслил бы Сам. Господь обо всех имеет попечение”.

Я тут осмелился спросить его: “Помните, вы явились мне во сне после вашей смерти? Вы говорили, что были у Господа Саваофа”. И он ответил: “Как же, помню”. И я спросил: “Куда вас, батюшка, повели, когда вы померли?” Он сказал: “Меня взяли и повели на восток по воздуху, и тут встречали меня Ангелы различного цвета и посыпали под ноги цветы разные, с великим благоговением привели к сидящему на Престоле Господу Богу, перепоясанному два раза накрест, я и поклонился Ему, тут пропели бесчисленные силы Ангелов громогласную песнь новую, отчего руки и ноги у меня затряслись от страха, видя славу Божию. Он отечески на меня взглянул и тут сказал мне по-русски и по-гречески, и эти слова относились как бы к похвале за труд для многих. И тут Господь сказал: “Поведите его по обителям Моим”. Во время пути нам делали встречу”. В великой радости я спросил батюшку: “Как там, в Царствии Божием?” Он сказал: “Не можешь ты понять. Из этих мест повели меня во ад”. И я спросил: “Где, батюшка, ад находится?” Он сказал: “Внутри земли, страшилище страшное”.

Я тут поставил самовар, хотел его угостить и тут же пробудился и заплакал, очень жалко стало, что с батюшкой расстался»203.

Видение фотографа

«В 1888 году, 30 декабря, представилось мне, что я стою в батюшкиной келлии, и батюшка здесь же, но самого начала, как я очутился в ней и о чем вперед был разговор, не помню, только помню, я стал спрашивать батюшку Иеронима: “Вы с самого начала поселились в этой келлии? ” “Да, – говорит, – с самого начала”. – “Окна эти наглухо вы забили?” “Я”, – говорит. Я говорю ему: “Это для того, чтоб меньше света было в келлии?” “Да, – говорит, – я так люблю. Когда нужно больше света, то дверь отворяю”. Я говорю ему: “Мне самому так нравится, меньше рассеянности”. Он говорит: “Я свою келлию люблю. Где ни бываю, а все в свою келлию больше тянет”. Я говорю: “А вот у меня в фотографии, батюшка, и не были”. Он говорит: “А ты почему не пригласил? Я с любовию пошел бы!” Я говорю ему: “Мне очень желалось, чтоб вы посетили новую фотографию, да здоровье ваше очень слабое”. “Пустяки, – говорит, – если б пригласил, я не посмотрел бы на здоровье”.

Когда мы так разговаривали, в это время ему из внутренней двери как будто кто-то что-то сказал. Он оборотился ко мне и говорит: “Иди сюда к нам, закусишь с нами”. Я взошел как будто со стеснением, но внутри чувствовал удовольствие. Потом он говорит: “Что ж, давайте садиться”. И сейчас сам сел. Мне против себя показал место и говорит: “Садись”. Я сел. Смотрю – по правую сторону от меня сидят три старичка в рясах и наметках. Двух из них я сейчас узнал, ибо в первый раз во сне с батюшкой их видел, а третий – новый и недавно как будто в монастыре живет.

Когда сели, батюшка берет что-то похожее на печенье, продолговатой формы, толще большого пальца, снаружи светло-желтоватое, а внутри – чрезвычайно белое и пушистое. Начинает ломать понемногу и дает первому от меня. Тот принял и сделал батюшке земной поклон, не вставая на ноги. Потом ломает другой кусочек, подает ему же, чтобы передал мне. Тот берет и подает мне, я же остановил его, говорю: “Постойте, надо сделать поклон батюшке”. И, приблизившись, поклонился, как и первый, и хотел поцеловать руку, а он обнял меня и стал крестообразно в плечи целовать, а я его, только с каким-то благоговением и как будто стеснялся несколько. Потом сбоку от меня сидевший тоже стал со мной в плечи целоваться, да никак не достает до плеч и говорит: “Какой-то ты недосягаемый, ты превзошел нас”. Слова эти меня встревожили, чтобы не пострадать от высокоумия, и я мысленно обратился ко Господу и со слезами стал молиться: “Господи, сохрани меня от возношения и гордости”.

После сего не помню уже, как все это кончилось. Сидели прямо на полу, который был чем-то застлан. Батюшка сидел к востоку спиною, с открытой головою, три монаха – спинами на полдень, а я – на запад спиною, лицом прямо к батюшке. Монахов этих забыл, а только они живы и находятся в монастыре. Не помню, был ли еще кто в это время в келлии. Пока это продолжалось, на сердце было очень приятно»204.

«Иеромонах Поликарп видел во сне отца Иеронима в 1888 году, в октябре, за неделю до крушения царского поезда на станции Борки. Отец Иероним стоял около входа в Пантелеимоновский собор и манил к себе рукой сего иеромонаха Поликарпа, и когда тот подошел, то сказал ему: “Почему вы не молитесь за царя (Александра III)?” Иеромонах Поликарп ответил ему, что в церкви постоянно читается за царя молитва на Литургии. “Но почему не читают на Крумице? Скажи, чтобы читали и там. Да пусть братия и по келлиям молятся, ибо такого царя не будет”.

Когда получена чрез неделю после сего телеграмма, что Господь спас царя и все семейство чудным образом, то игумен Макарий пред молебном, после соборной Литургии, вышел на амвон и прочел сию телеграмму, сказал же и видение иеромонаха Поликарпа, чтобы по келлиям молились за царя, как приказал отец Иероним. На Крумице по справке действительно оказалось, что молитву за царя не читали»205.

«Один из братии неоднократно видел во сне отца Иеронима в сильных безнадежных своих болезнях и трудных обстоятельствах, и после получения от отца Иеронима благословения болезни проходили и трудные обстоятельства изменялись в благоприятные, как бы их не бывало вовсе.

Однажды он сильно заболел и вот видит во сне – входит к нему отец Иероним, а за ним и отец Макарий, оба его благословили, и он тотчас стал поправляться, а вскоре и совсем выздоровел. Этот случай потряс все братство»206.

«За три дня до кончины отца Макария монах Исаак видел во сне, что отец Макарий служил в Успенской церкви, а он читал часы, и когда читал тропарь дневному святому, то вдруг подошел к нему отец Иероним и велит читать тропарь Успению Божией Матери, но отец Исаак говорит: “Полагается святому”. Отец Иероним опять настаивает, чтобы успенский тропарь читал, тогда отец Исаак как бы с недовольствием сказал: “Батюшка, да разве я не знаю, что надо читать?” И отец Иероним стал невидим. Чрез три дня действительно отец Макарий последнюю Литургию прослужил в сей Успенской церкви и не успел еще разоблачиться за благодарными молитвами после Причащения, потерял сознание и уснул вечным сном»207.

129 Запись в «Малом сборнике»

«Отец Иероним скончался в 1885 году, ноября 14-го, а отец Макарий умер 1889 года, июня 19-го. Так вот, за неделю до его кончины видел один иеромонах таковой сон. Ему представилось, что отец Иероним стоял и молился, тут же стоял великий столп. Смотревший же иеромонах тоже поднялся до уровня столпа, и тогда отец Иероним кончил молитву. Иеромонах спросил его, о чем он так усердно молился. “Да вот просил Господа, чтобы столп этот не упал”, – ответил отец Иероним. “И что же вы получили в ответ?” – “Нет, пусть накажутся”. И с сим словом столп рухнул на весь монастырь с сильным треском и громом, так что кирпичи валялись по всему монастырю. Столп этот был отец Макарий, который вскоре и скончался. И действительно, смерть его была преждевременной и наказанием обители»208.

Отец Иероним перед смертью завещал не откапывать его пять лет. Почему он так пожелал, осталось тайной, что дало повод ко многим догадкам тогда (в дневниках отца Владимира 1890-х годов есть запись, что прозорливый отец Мелхиседек с Фиваиды говорил, что старцы не свободны, пока живы бунтовщики, изгнанные в 1875 году).

При жизни отец Иероним сказал, что ему придется после смерти пострадать лет десять не столько за себя, сколько за других. Перед смертью, терпя страшные, болезненные мучения, он говорил: «Вероятно, диавол выпросил у Бога такие мне болезни за мои грехи и за чужие», а в завещании убедительно просил молиться за него.

Будучи любвеобильным и имея дерзновение у Бога, старец не только, как духовник, прощал и разрешал грехи, но многих своих чад освобождал от грехов, брал их грехи на себя, как видно из истории спасения брата, которого он освободил от гнетущей власти диавола и дерзнул дать ему от имени Господа Бога десять лет жизни спокойной и безмятежной в полное его распоряжение. Конечно, за чужие грехи он держал ответ. Может, это грехи и наши, и всех его последователей, не сохранивших его заветов. За всех он взял ответ на себя пред Богом – как Моисей, встал за свой народ и сказал Господу: «Прости им грех их или и меня изгладь из книги Твоей, в которую Ты вписал» (ср.: Исх. 32, 32). За всех он уплатил правосудию Божию. Может, ради этого и сохраняется Пантелеймонова обитель, когда-то славная и возвеличенная отцом Иеронимом, ныне наполовину разоренная, запустелая, беззащитная. Нынешняя малочисленная братия надеется, что по молитвам старца Иеронима для возрождения обители Господь снова воздвигнет подобного ему подвижника – ревностного исполнителя заповедей Божиих и старческих завещаний.

130 Русский на Афоне Свято-Пантелеимонов монастырь. Фотография 1998 г.

Отец Макарий, вероятно, провидел, что после смерти старца не проживет пяти лет. За год до своей кончины он приготовил себе могилу у стены Пантелеимоновского собора с южной стороны, против клироса, так как игуменская могила, находившаяся рядом, у алтаря, была еще занята останками отца Иеронима.

19 июня 1890 года, в день годовщины смерти отца Макария, был совершен умилительный обряд открытия по обычаю Святой Горы костей иеросхимонаха Иеронима и иеросхидиакона Илариона (скончавшегося в 1886 году). Это торжество возглавил находившийся на покое на Святой Горе бывший Вселенский патриарх Иоаким III.

По захождении солнца началось всенощное бдение. В Пантелеимоновском соборе, где присутствовал и святейший патриарх, служба была положена дневному святому – апостолу Иуде, брату Господню, а в соборе Покрова Пресвятой Богородицы совершалась служба заупокойная за трех старцев: отца Макария, отца Иеронима и отца Илариона – с прибавлением общей службы преподобным отцам Макарию Великому, Иерониму Стридонскому и Илариону Великому, чьи имена носили почившие старцы.

Божественная Литургия совершалась соборне в обоих храмах. Святейший патриарх служил в соборе святого Пантелеймона. На великом входе при принятии Святых Даров патриарх преклонил колена и помянул почивших старцев. После Литургии совершена была панихида, в конце которой его святейшество со всем собором священнослужителей вышли на могилу отца архимандрита Макария. На могиле этой стояли две кошницы с костями старцев отца Иеронима и отца Илариона, еще накануне вынутыми из земли и обмытыми церковным вином. Святейший патриарх преклонил колена и с заметным умилением прочитал молитву за усопших, после чего греками и русскими пропета была Вечная память. И тем закончилось богослужение этого знаменательного дня209.

131 Игуменская могила у алтаря Пантелеимоновского собора, в которой был похоронен отец Иероним. Фотография 2000 г.

«Один молодой монах размышлял: “Какой это подвижник бывший игумен отец Макарий? Разве может быть прямо от торговли игумен? Вероятно, за деньги свои, ибо был богат. Да и отец Иероним тоже из купцов. Ну какие они подвижники!” Еще скорбел, что царя нет теперь в России, а между тем жиды захватили в свои руки власть, так что и распоряжаются всем. Также вот и сюда хотят привезти много раненых, и за ними будут ухаживать сестры милосердия. А вот царь-то не допустил бы этого. Размышляя так с четками, однако ж читая Иисусову молитву, задремал и видит пред собою стоящих отца Иеронима полуоборотом к себе и отца Макария напротив него. Отец Иероним и говорит: “Вот тут мальчишки толкуют, что отец Макарий не подвижник. Напротив, он большой подвижник и в миру еще был, да и здесь тоже. Еще говорят, что приедут сюда женщины. Царица Небесная не допустит сюда женщин. Ничего не будет, и царь опять будет царем”.

Подтверждение предыдущего. Один больной пустынник после известия об отречении царя от престола сильно плакал о состоянии России. В это время слышит, кто-то говорит: “Что ты так скорбишь? Царь опять будет, как и был царь!”»210

«Монах Лев (в миру Лаврентий), прибыв на Афон, долгое время просил принять его в число братства, но игумен Макарий отсылал его домой, так как у него осталась жена. У него был хороший голос, и он ходил на клирос петь. Более полугода он уже прожил, но согласия не получил на принятие его. Он стал сильно скорбеть и молиться Божией Матери, прося Ее принять его. Однажды он, помолившись, лег и заснул. Во сне ему представилось, что он идет к поздней Литургии. Около последней лестницы встретился с духовником Иеронимом, которого и стал просить о принятии своем в монастырь. Духовник Иероним ответил, что он поговорит с игуменом Макарием о сем, а затем благословил его. И когда Лаврентий хотел было поцеловать его руку, то вдруг явилась Некая благолепная Жена и положила Свою руку на руку духовника Иеронима, сказав: “Мою руку целуй. Отцу Иерониму Бог дал только сей монастырь, а Мне – всю окрестность”. Сказав сие, Она пошла в церковь. За Ней пошли духовник Иероним и Лаврентий.

Взошедши в Покровский собор, Лаврентий стал присматриваться, где стоит Сия Жена, и сожалел о том, что поцеловал руку у Женщины. Но Она, смотрит он, стала подходить к нему от местной в иконостасе иконы Божией Матери и, подошедши к нему, сказала [пропуск в тексте]. Только Она это сказала Лаврентию, как ударили к поздней Литургии, и он встал, пошел в собор. После же Литургии он пошел к отцу Макарию еще попроситься. Отец Макарий только спросил его: “А что твоя благоверная?” “Да она поступила в женский монастырь”, – ответил он. Тогда он благословил ему одежду.

Чрез несколько времени отец Лев был в Царьграде певчим в посольстве, а жена его в это время вздумала выходить из монастыря и написала ему, чтобы и он вышел и приехал к ней, о чем он и написал игумену Макарию. Отец Макарий написал ему, чтобы он поехал к ней и уговорил бы ее. Он стал укладываться в дорогу, но в последний момент, когда оставалось только сесть на пароход, он внезапно получил от игумении телеграмму, что жена его скончалась скоропостижно. Так эта поездка и не состоялась. Он по окончании послушания приехал в обитель и мирно отошел ко Господу»211.

«Старцы Иероним и Макарий и после смерти заботились о своей обители, являясь часто во сне разным чадам своим, любящим их и творящим о них память. Однажды отец Макарий во сне посылал в Солунь на послушание одного монаха, дав на дорогу ему полный кошелек золотых монет. Также и отец Иероним собиравшемуся в дорогу на послушание во сне дал монету со словами: “На-ка тебе!” Тот же, получив, пошел к себе и смотрит: сия монета превратилась в полную горсть золотых монет святыми молитвами отца Иеронима. Одному монаху, пребывавшему в скорби, явился во сне отец Макарий в пасхальной белой с цветами ризе, благословил его и поцеловал в голову. Он, проснувшись, почувствовал, что боль у него внутри утихла, и он потом совсем выздоровел. И так являлся во сне неоднократно сему монаху и исцелял его от сильных приступов болезни и в скорбях. В одной сильной скорби он даже исповедовал его во сне, прочитал разрешительную молитву и сам даже попросил у того прощения, но при сем отец Макарий сильно плакал.

В 1913 году, во время бунта в монастыре212, сей монах получил благословение от отца Иеронима и отца Макария как бы в знак, что вскоре обитель успокоится. Ибо в Москве одна бесноватая кричала в часовне, что это они (бесы) заварили у нас в обители кашу и что если бы не заступление Царицы Небесной, то они и не то бы сделали. Но Господь за молитвы Пречистыя Своея Матери и молитвенников наших отца Иеронима и отца Макария помиловал и сохранил обитель»213.

* * *

195

Запись в «Малом сборнике».

196

Из письма игумении Маргариты на Афон от 29 ноября.

197

Из письма игумении Маргариты от 28 декабря.

198

Из письма с Патмоса от митрополита Пилусийского Амфилохия.

199

Из письма архимандрита Иоанна, грека из Каппадокии, от 6 июня 1889 года.

200

Певчий, ведущий основную партию в церковном пении. – Примеч. сост.

201

Запись в «Большом сборнике».

202

Отец Савин – живописец, 100-летний старец, теперь живет на Афоне, в Русике. – Примеч. о. Владимира.

203

Запись в «Большом сборнике».

204

Запись в «Большом сборнике».

205

Запись в «Малом сборнике».

206

Запись в «Малом сборнике».

207

Запись в «Малом сборнике».

208

Запись в «Малом сборнике».

209

События этого дня приведены по краткому сообщению «Душеполезного собеседника» (1890. Вып. 9. С. 275). Несмотря на то, что завещание старца было выполнено неточно и могила была открыта на полгода раньше указанного срока, его честная глава, вынутая в тот день, оказалась желтой и благодатной (в таком виде она и сохраняется в монастырской ризнице).

210

Запись в «Малом сборнике».

211

Запись в «Малом сборнике».

212

О событиях 1913 года см.: «Великая стража». Кн. 3.

213

Запись в «Малом сборнике».


Комментарии для сайта Cackle