инок Дамиан

Глава 2. На пути в пустыню

Задуманное мною исполнилось на деле. Я приехал на Кавказ, в Новый Афон, и первым долгом стал приготовляться к причащению Святых Таин. После же причащения стал расспрашивать монастырских братий о пустынниках. Мне сообщили, что в настоящее время в монастыре есть пустынники, пришедшие с гор.

Мне пришлось идти от водопада по пустой аллее кипарисов, и я был занят одною только мыслью: как бы мне увидать пришедших пустынников. В глубине сердца я просил Бога, Промыслителя всех, дабы Он Сам всё устроил мне на пользу. Подняв свой опущенный взор, я увидел медленно подходившего ко мне навстречу монаха. Это был высокого роста человек лет тридцати пяти. Его светлое исхудалое лицо было обращено прямо на меня. Поравнявшись, я его приветствовал по-монашески:

– Благослови, отче!

Он в ответ мне:

Бог благословит, брат. – И почему-то внезапно окинул глазами стоявшую вблизи под кипарисами скамейку и тихо кроткими словами сказал мне: – Садись, брат, отдохни.

И сам уселся на скамейку, а я тоже присел рядом. Между нами с минуту было молчание, но вдруг он спросил меня:

– Откуда, брат!

– Из России, отче.

– Что в Афон приехал, думаешь поступить или только помолиться?

А я откровенно ему в ответ:

– Нет, отец, я приехал на Кавказ и хочу идти в горы, в пустыню.

Он со скромной улыбкой взглянул на меня и спросил:

– Сколько тебе лет?

Я ответил ему:

– Двадцать третий год.

– Да, брат, года твои ещё молодые, – сказал он.

А я, смотря на его одежду, заметил, что он не монастырский, т. е. не афонский. Извинясь, я спросил его:

– А Вы, отче, здешний будете?

– Нет, я пустынник, живу в горах и пришёл в монастырь по своим нуждам.

– А далеко отсюда Ваша пустыня?

– Сто пять вёрст, в Ажарах10.

Сердце моё возрадовалось о такой встрече. От радости я не мог сдержать себя, чтобы было незаметно, и говорю ему:

– Нельзя ли, отче, пройти с Вами в Вашу пустыню? Желательно бы и мне где-нибудь устроиться в пустыньке.

А он мне говорит:

– Это хорошо, но сам по себе не рискуй, а надо поискать старца или брата по духу и с ним можешь устроиться! А одному плохо, в особенности потому, что ты ещё молод и тебе надо ознакомиться с пустыннической жизнью. За мою память у нас жили несколько душ молодых, которые, горя ревностью к безмолвию, рисковали сами устраиваться в этих безлюдных местах, не зная ни порядка жизни, ни условий местности, ни самих себя и, думая, что раз у них такое желание, то этого уже и достаточно для того, чтобы поселиться в безмолвии и быть совершенными. Но на деле не так. Много приходится в пустыни испытать скорбей и искушений то от злых духов, то от недобрых людей, то от естества своего и своей плоти, то от бесчисленных помыслов, лезущих в голову и пленяющих ум и сердце неопытных. Многие из молодых вынуждены были искать или старца, или брата по духу, а некоторые возвратились в монастырь. Да, брат, трудно в пустыни ужиться без Божией помощи.

– А с ними разве не было Божией помощи, что они не могли ужиться в пустыни?

– Зачем, брат, так говорить. Бог назирает над всеми, как чадолюбивый отец, но за наше самонадеяние Он попускает нам впадать в различные искушения, дабы этим научить нас смирению, чтобы мы не надеялись на себя, но возлагали всю надежду на Бога и спрашивали совета опытных. Ибо говорится в Писании: Спасение во мнозе совете11) Итак, брат, всякое доброе дело надо начинать с полной надеждой на Бога и с советом опытных, и тогда у нас во всём будет успех.

Потом пустынник сказал, извиняясь:

– Прости, брат, ты и сам всё это знаешь хорошо.

– Спаси Господи, отче, за доброе слово.

Но тут нашу дальнейшую беседу прервал звон часов на колокольне. Пробило три часа, и мой пустынник сказал:

– Надо идти пить чай, скоро вечерня.

Мне не хотелось от него отстать, словно от близкого знакомого. А он, как будто зная мою мысль, и говорит мне:

– Если желаешь, пойдём в наше пустынническое помещение и попьём чайку.

– С удовольствием, отче, очень рад.

И мы отправились в помещение, где останавливались пустынники. Когда мы вошли в него, небольшого роста пустынник приветствовал нас словами:

– А я кипятку принёс. – И, обращаясь к встреченному мной пустыннику, сказал: – Доставай чай, где он у тебя? Я не нашёл.

Тот взял с угла свой мешок, достал какой-то травки, заварил её, как чай, и сразу всё помещение наполнилось каким-то приятным ароматом. Я был удивлён этим чаем и не вытерпел, спросил:

– Что это за чай?

Мне сказали, что это пустыннический чай, он растёт в горах и называется фамиамник12.

Пока они приготовляли чай, я успел осмотреться. Помещение было каменное, сырое, с длинными нарами, на которых лежали рогожки из морской травы вместо тюфяков, стоял длинный стол и несколько простых табуреток – вот и вся обстановка. Невысокий монах обратился ко мне:

– Садись, брат, с нами чай пить, – и подал чашку чая и несколько сухариков из кукурузной муки, сказав: – Отведай, брат, наших пустыннических сухариков.

И эти сухарики были мне в сладость. Мы сидели втроём за этим скромным чаем в молчании. Мне не терпелось начать расспросы о пустыни, но я не смел. Вдруг прежний мой собеседник сказал:

– Вот, брат, если желаешь посмотреть пустыньку, как ты мне говорил, то мы можем тебя провести познакомиться с местностью и с отцами, так как завтра отправляемся домой. А там, может быть, Бог поможет тебе устроиться с каким-либо отцом и жить в пустыньке.

Я был очень рад такому предложению и со своей стороны выразил отцам великую благодарность за то, что они принимают участие в устройстве моей жизни.

На другой день после ранней обедни отправились мы втроём в город Сухум пешком с великими ношами, пуда по полтора у каждого. Было летнее время, жара невыносимая, ноша тяжёлая. Мне было без привычки весьма трудно; но я представлял, что скоро увижу давно желаемую пустыню и отцов пустынников, и забывал всю усталость, несмотря на то, что ноша угнетала своей тяжестью, а солнце палило, словно раскалённая печь. Мы медленными шагами двигались вперёд в полном молчании. Хотя по юности лет мне любопытно было бы кое о чём порасспросить моих путеводителей, но я себя сдерживал, чтобы не нарушать усвоенного ими безмолвия. Только была слышна в тишине бесконечная надоедливая песня цикады. В то время эта дорога была заросшей по сторонам непролазной густой колючкой и жилищ не было от Нового Афона до Сухума. Но зато в зарослях было бесчисленное множество шакалов. Приехавшим в первый раз на Кавказ было особенно интересно слушать, как эти шакалы поют по вечерам и утрам. Своею песнью они напоминают деревенских подростков- шалунов, которые, забравшись летом в густую пшеницу или рожь, начинают выкрикивать разными детскими голосами. Наконец, очень усталые пришли мы в Сухум и поместились на подворье Драндовского монастыря13. К нашему счастью, заведующие подворьем монахи оказали нам радушный, братский приём и услужили во всём, что путешественникам требуется. Подкрепившись, мы забыли свою усталость, и я тогда вспоминал Исаака Сирина14, говорящего, что работающему Господу весь мир поработает, как раб. И воистину так бывает.

Мне хотелось знать имена своих спутников, но я не смел их спросить, вспоминая наставления святых отцов, предостерегавших новоначальных монахов от любопытства. Особенно вспоминался мне один случай, описанный в «Отечнике» епископа Игнатия Брянчанинова15: у одного старца был ученик, и старец постоянно называл его «брат» и не знал его имени. Однажды пришёл другой старец навестить этого старца. Довольно побеседовав, пришедший старец спросил хозяина келий: «Как звать твоего ученика?» Хозяин ответил: «Не знаю, как его звать. Спроси его сам». – «А давно он с тобой живёт?» – «Год». – «Если он с тобой столько живёт, и ты не знаешь его имени, то зачем мне знать ради одного дня!» Такое было у Святых воздержание от любопытства. Вспоминая их, и самому приходилось воздерживаться, хотя и не без труда.

Но вот, к моему счастью, приходит к нам монах в белом балахоне и лаптях. Я сразу понял по одежде, что это пустынник. Его первое слово было: «Благословите, отцы!» Он обратился к моим спутникам, как к своим:

– Когда уходите из Сухума домой? – И назвал их по именам: высокого назвал отцом Иосифом, а низкого – Никанором. Отсюда я и узнал их имена.

Отец Иосиф обратился к подошедшему к нам монаху со словами:

– Отец Онисим, возьми этого брата к себе в пустыню. Он желает начать эту жизнь, но я ему не советовал бы начинать одному.

И этот отец Онисим в свою очередь тоже подтвердил:

– Да, юным одним плохо в пустыни жить.

Я же с своей стороны давай просить его взять меня с собой. Но отец Онисим сперва давай мне объяснять, что живёт в весьма суровом ущелье на реке Брамбе, впадающей в реку Кодор, что в его пустыни нет никакого утешения, что у него нет никакого огорода, как у прочих отцов, что он питается одной кукурузной мукой, которую добывает у жителей за своё рукоделие, и что у него весьма трудное правило и крайняя нищета. Но юным и новоначальным это-то сразу и приходится по сердцу; о дальнейшем они не рассуждают. Так случилось и со мной. Этими словами о своей жизни он не только не оттолкнул меня, но наоборот, я ещё больше привязался к нему с просьбой взять меня с собой; да и отец Иосиф давай просить его за меня. Отец Онисим немного подумал да и говорит:

– Ну ладно, пойдём со мной. А если не уживёшься, то там есть много отцов, с кем-нибудь да уживёшься, если есть желание в пустыни жить.

Я был весьма рад и от радости не знал, как его благодарить. Уж больно отец Онисим мне понравился: вид его был очень скромен, речь спокойна и рассудительна, лицо застенчиво и смиренно, как подобает монаху.

И говорит он мне:

– Вот, брат, выходит затруднение: вы идёте с Афона, а я в Афон, и, пожалуй, пробуду там дня четыре. Если желаешь, сходи в монастырь в Дранды, он от Сухума в восемнадцати верстах, и приходи сюда через три дня. Мы тогда и пойдём вместе в пустыню.

Я так и поступил: пошёл в Дранды, но вместо трёх дней пробыл там больше недели, проболев лихорадкой. Я не знал Кавказа, мне приходилось лежать на голой земле, а от этого здесь пристаёт лихорадка Что мне теперь было делать? Пришлось самому идти в Ажары. Я расспросил монахов о дороге и отправился, нисколько не медля. В тот же день я пришёл на Цебельду16 – так называлась местность, в то время заселённая немногими армянами. Выше жилищ армян стояла и доныне целая древняя крепость. Ею тогда заведовали драндовские монахи, она служила им вместо подворья. Здесь мне пришлось сделать ночлег. А на другой день я достиг Ажар, пройдя сорок вёрст за день. Несмотря на такой быстрый ход, я многим интересовался по пути. Дорога представляла собою полузаброшенное узенькое шоссе, всё более теснимое горами. По правую руку были местами ужасные глубокие обрывы, а внизу с неимоверным рёвом мчалась в море быстрая река Кодор. Смотря на её стремительный поток, я был словно очарован. Мне казалось, что жизнь человеческая с такой же быстротой мчится к беспредельному морю вечности. Мне виделось, как многие, не понимая этого быстрого течения, с гордостью мнят себя плохо плывущими и рассчитывающими своё плавание на долгие годы. Но, увы, часто они ошибаются. Слева надо мной возвышался страшной высоты утёс, который словно хотел накрыть собой мимо идущего путника. Это был утёс, называемый Богатская скала. Над ним, словно в лёгких ладьях по тихому морю, парили большие орлы. Они чувствовали себя в безопасности, отрешившись от земли. И опять мне вспомнились те люди, которые, подобно этим орлам, оставили многосчётную землю и возлетели в сей горный мир. Конечно, привязанные к этой несчастной плачевной юдоли, эти люди неспособны к орлиному полёту. Они, подобно змее, пресмыкаются по земле, и пища их – прах.

В таком размышлении я и не заметил, как пришёл в Латы17. Здесь был один дом и казённая будка. Тут пришлось мне немного отдохнуть. Я закусил хлебом с водой и отправился дальше. Вид гор становился всё более и более живописен. То расселина, зияющая, словно пасть чудовища, то склоны, поросшие разнообразной зеленью, то вдали, словно исполины, горы выступают из-за густых зелёных лесов, и головы их украшены белыми облаками, будто светлыми кудрями. Такой вид имеют высокие горы с покрытыми вечным снегом макушками, опоясанные светлыми тучками. И благоразумный путешественник, видя столь украшенную природу, невольно из глубины души взывает: Слава Тебе, Господи, вся премудростью сотворившему! В подобном восхищении пробыл я чуть не весь этот день моего путешествия. Внезапно увидел я стоящие слева от дороги ворота с крестом. Я догадался, что это подворье Драндовского монастыря, находящееся не доходя одной версты до селения Ажар. «Слава Богу, – подумал я, – дошёл!» И свернул к домику. Меня встретил скромный видом монах. Я поклонился ему со словом «благословите!», а он мне в ответ:

– Бог благословит! Заморился, брат?

– Да, отче, устал.

– Ну, заходи в помещение.

Я зашёл, и он принял меня, как своего родного. Наутро я расспросил об отце Онисиме, и он подробно объяснил мне дорогу. Я поблагодарил и, распрощавшись, отправился к отцу Онисиму. Надо было переходить реку Кодор. На счастье, был перекинут абхазский мост. Страшно было идти по нему. Он, словно на пружинах, весь так и ходит. Пока я перешёл, пот выступил у меня от страха. Дальше отправился я по ущелью в верховья реки Брамбы. Ущелье было глубокое и мрачно-суровое. Вокруг рос пихтовый лес, но над рекой были густые заросли кустарника, средь которых тянулась едва заметная тропка. Вдруг она оборвалась речкой. Здесь были приделаны крючки из веток, сажени на две. По ним надо было спускаться чуть не в речку и идти над самой водой, держась за крутой берег. То поднимаясь в гору, то опускаясь вниз, прошёл я так восемь вёрст, а говоря по часам: часа три ходу, и вышел на поляну, заросшую ежевикой и кустарником. Я был весьма утомлён, и этот путь показался мне тяжелее вчерашнего. На поляне стояла келья. Я подошёл к ней поближе и присел отдохнуть. Глубокая тишина была на этой поляне, не слышно было даже шума реки, так надоевшего мне за дорогу. Когда я немного успокоился и отошёл от усталости, услышал я тихие звуки, доносившиеся из кельи. Слышу слова Псалтыри: Горы высоким еленем, камень прибежище заяцем...18), и понял я, что отец читает вечерню, потому что дело было уже к вечеру. Я подождал некоторое время, пока опять настала тишина. «Ну, – думаю, – надо идти к келье». Подхожу с громкой молитвой:

– Молитвами Святых отец наших, Господи, Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас! – и слышу:

– Аминь!

Из кельи вышел отец Онисим. Он весьма удивился, узнав, что я один, без проводника, его нашёл.

– Ну, скидывай, брат, мешок с плеч.

И сам помог мне скинуть мешок с плеч. Потом увёл меня в свою келью, сотворил молитву и с весёлым лицом говорит мне:

– С приходом,брат!

Затем засуетился, начал греть кипяток. Когда тот был готов, отец Онисим стал извиняться, говоря:

– Что, брат, делать – у меня чаю ведь нет.

– Не беспокойтесь, отче, у меня есть ещё монастырский чай.

Вынул я чай и оставшиеся от дороги сухарики, и мы уселись

вдвоём чаёвничать. Во время нашей скромной трапезы отец Онисим стал меня расспрашивать, почему я не пришёл по условию. И я рассказал, что болел лихорадкой.

– Ну, хорошо, что не заблудился дорогой, а то здесь выше меня живёт барс, я часто слышу его оглушительный крик.

И только он это сказал, как вдруг послышался такой страшный крик, что у меня мороз пошёл по телу, а эхо от этого крика раздалось по всем хребтам, окружающим нас. Отец Онисим обратился ко мне с улыбкой и сказал:

– Счастлив ты, брат, и барс тебя поздравляет с приходом.

– Ах, какой резкий крик, как Вы не боитесь жить здесь один?

– Зачем мне бояться, барс сюда не придёт, и я к нему тоже не пойду, и бояться нечего.

– Ну, отец, а звери его боятся?

– Наверное, боятся, потому что я видел здесь на поляне дикую козу, которая при его рёве растерялась от испуга и вместо того, чтобы бежать в лес, прибежала ко мне под сарай.

Когда мы попили чаю, отец Онисим стал заботиться, чтобы дать мне поскорее отдых, и говорит:

– Давай, брат, немного помолимся, да ложись-ка отдыхать, а то ведь устал с дороги.

Мы помолились на сон грядущий и улеглись спать, я сразу заснул как убитый.

Проснулся я, когда на дворе стало уже совсем светло, а отец Онисим, видно, уже давно встал. Помолившись немного, мы стали разговаривать о жизни. Я начал просить его, чтобы принял меня к себе в ученики. Он и говорит мне:

– Знаешь, брат, старцем я тебе не могу быть, а собратом могу. И если желаешь терпеть со мной всякие нужды, скорби и искушения, то оставайся.

Я согласился всё терпеть и во всём его слушать и повиноваться. Тогда отец Онисим сказал:

– Ну, брат, давай помолимся Господу Богу, чтобы Он нас укрепил в этом новом начинаемом нами подвиге. Мы должны, брат, всю надежду возлагать на Господа, как Господь говорит: Без Мене творите не можете ничесоже19. И Давид пророк говорит: Аще не Господь созиждет дом, всуе трудшиася зиждущим, аще не Господь сохранит град, всуе бде стрегий20. Итак, брат, всё доброе от Бога, а от нас желание, произволение, решение и терпение.

И мы стали на молитву. Отец Онисим прочёл просительные молитвы, а я стоял молча, только в сердце и уме просил Бога так: «Господи, устрой жизнь мою не как я хочу, а как Тебе угодно, и тогда мне будет на пользу». Отец Онисим прослезился и говорит:

– Господи, Ты испытуешь сердца и утробы и ведаешь тайная помышлений наших; буди помощник рабу Твоему, начинающему многотрудный путь сей для прославления имени Твоего Святого во имя Отца, Сына и Святого Духа!

Я сказал:

– Аминь! – И после молитвы почувствовал, что моя заветная мечта исполнилась и я стал пустынником.

* * *

10

Алсары (абх. Ажара) – село в Гулрыпшском районе Абхазии. Расположено в горной полосе, в верховьях реки Кодор, в верхней зоне Кодорского ущелья. – Прим. ред.

11

Притч. 11:14. – Прим. ред.

12

Фамиамник – многолетний ароматный полукустарник высотой 10–15 см. Другие названия: богородицына трава, богородишный тимьян, богородская трава, боровой перец, верест, волчьи ягоды, жадобник, ко- лотовичики, лебюшка, лимонный душок, материнка, мухопад, мухопал, тимьян обыкновенный, тимьян ползучий, толокница, толоконник, чабер, чабор, чабрец, чебарка, чебрец, чебрик, чебчик, чепчик, чобрик, щебрец. – Прим. ред.

13

Дранда (в древних источниках – Цкубин) – ныне железнодорожная станция между Сухумом и Очамчырой в Абхазии. В 1883 г. при древнем соборе в Дранде был основан мужской Успенский монастырь. Драндский собор упоминается византийским историком Прокопием Кесарийским и был построен в VI в. Императором Юстинианом Великим. Здесь же располагалась кафедра Архиепископа Абхазской Епархии. К кон. XIX в. Драндский монастырь становится вторым по величине монастырём Абхазии. – Прим. ред.

14

Исаак Сирин, епископ Ниневийский (VII в.) – христианский писатель- аскет, жил в Сирии. Оставил много сочинений, как-то: о судах, благочинии, о божественных тайниках и о духовном управлении, известных под названием монашеского правила. Содержание всех его поучений – анализ разнообразных состояний праведности и греховности и способов христианского исправления и самоусовершенствования. Святой, память которого отмечается 28 января/10 февраля. – Прим. ред.

15

Епископ Игнатий (Дмитрий Александрович Брянчанинов; 1807–1867) – епископ Православной Российской Церкви. Богослов, учёный и проповедник. 27 октября 1857 г. в петербургском Казанском соборе был хиротонисан во епископа Кавказского и Черноморского. Создал многие известные сочинения: «Приношение современному монашеству», «Отечник» и др. Прославлен в лике святителей в 1988 г.; память совершается 30 апреля. – Прим. ред.

16

Цебельда находится северо-восточнее Сухуми, в горной части Абхазии, представляет всхолмлённую котловину, более 20 км в длину и 10–12 км в ширину. В I-VI вв. н. э. она являлась одним из крупных культурных очагов: об этом говорит значительное количество памятников: могильники, храмы, крепостные сооружения, в том числе знаменитая Цебельдннская крепость, упоминаемая византийским историком VI в. н.э. Прокопием, как крепость апсилов – одного из древних абхазских племён. – Прим. ред.

17

Латы – старинное абхазское селение, центр известного в истории урочища Дал. – Прим. ред.

18

Пс. 103:18. – Прим. ред.

19

Ин. 15:5. – Прим. ред.

20

Пс. 126:1. – Прим. ред.



Источник: Поделиться ссылкой на выделенное

Комментарии для сайта Cackle