Верховской Сергей Сергеевич

Часть вторая

Глава первая. Бог – Сущий

Мы уже упоминали об имени Божием Ягве, что значит «Он есть» или «Тот, Кто есть», т.е. Сущий. Мы упоминали, что в переводах Ветхого Завета вместо имени Ягве стоит слово Господь, потому вероятно, что в эпоху первых переводов (около II-го века до Р. X.) евреи не смели из благоговения перед величайшим и священнейшим именем Божиим произносить имя Ягве и вместо него говорили «Господь». Имя Ягве Сущий почиталось величайшим именем Божиим и по его происхождению и по его значению. Оно было известно уже и патриархам, но Бог открывает Моисею в самый ответственный момент ветхозаветной истории, что Сущий есть Его главное, собственное имя (Исх. 3:1–15, 6:1–4). Бог именует Себя не только Сущим – Ягве, но и «Я Тот, Который есть» или "Я есть". Смысл имени ясен: Бог один обладает подлинным бытием; один Бог всегда существует и всегда Тот же; один Он, следовательно, может быть источником бытия как Израильского народа, так и всего мира. Быть в единении с Богом значит быть причастным самому Источнику бытия.

В Новом Завете, написанном по-гречески, нет слова Ягве. Слово Господь можно понимать в нем или как замену Ягве, или в точном смысле (Владыка, Господин). Однако, и Новый Завет признает, что Бог обладает совершенным бытием, утверждая, что Он имеет вечную совершенную жизнь… Святые отцы, исповедуя ту же истину, иногда считали, что у Бога нет на человеческом языке вполне достойного Его имени, однако, из всех имен Божиих признавали самым достойным Бога имя Сущий (например, Григорий Богослов, Ефрем Сирин, Иоанн Дамаскин).

Бог «есть не что иное, как само Бытие», говорит бл. Августин. «Нет ничего ни над Ним, ни вне Его, ни без Него». Он есть Абсолютное Бытие… По Дионисию Ареопагиту Бог есть не только Причина всякого бытия и всех благ, но и само сущее, чистое, безграничное Бытие. Эта мысль разделяется многими отцами. «Тому принадлежит полнота бытия, от Кого все имеют бытие», говорил св. Григорий Богослов.

К идее Бога, как абсолютного Бытия, приводят оба классических метода богословской диалектики: катафатический и апофатический (т.е. утверждающий и отрицающий). Когда мы приписываем Богу положительные качества и свойства, мы сознаем, что наиболее достойны Бога те из них, которые наименее односторонни, ибо бытие Божие, очевидно, не исчерпывается каким-нибудь одним свойством. Все, что мы объективно высказываем о Боге, выражает тот или иной образ бытия Божия, но очевидно, что общей основой всех этих образов бытия есть само чистое бытие Божие, заключающее в себе эти образы. Можно было бы построить целую иерархию свойств Божиих, которая бы восходила к идее Бога Сущего. Так, например, Бог есть Бог каждого человека, равно – народов («Бог Израилев»), всего человечества и, наконец, всей вселенной. Но даже в творении всей вселенной Бог проявляется как бы лишь отчасти. Его всемогущество, благость и мудрость проницают все существо Божие и выражаются не только в творении. Наконец, все вообще свойства и действия Божии восходят к триединому всесовершенному бытию Божию.

Апофатическое богословие стремится освободить нашу идею Бога от ограниченности нашей мысли, отрицая в Боге все, что может быть недостойно Его в наших идеях. На этом пути некоторые отцы утверждали даже, что Бог выше самого бытия37, но это значит только, что то бытие, которое мы можем себе представить, даже думая о Боге, все же несовершенно по сравнению с подлинным бытием Божиим, а потому Бог выше всякого бытия, нами мыслимого, именно потому, что Он есть всесовершенное бытие. Отрицая в Боге все Его ограничивающее мы и приходим к выводу, что Бог есть высочайшее, а потому и непостижимое для нас бытие… Такое объяснение пути к Богу, как всесовершенно Сущему, мы находим у многих отцов (например, у Климента Александрийского, Григория Нисского, Иоанна Дамаскина); в сущности, оно принадлежит всему отеческому богословию, потому что непостижимость Божия, которую утверждает все христианство, никогда не означает небытия Бога, но лишь Его абсолютное превосходство над мыслью твари.

С самых ранних времен христианское богословие утверждало, что Бог не имеет происхождения (агенетос). Когда ариане объявили, что отсутствие происхождения есть самая сущность Божества, отцы Церкви отвергли это мнение, ибо никакое отдельное свойство, тем более отрицательное, не может исчерпать Божественной сущности: Бог есть непостижимая для нас Полнота. Однако, из этого не значит, что они стали отрицать «беспричинность» Бога… Бог есть: Его бытие есть как бы абсолютный, вечный факт. В богословие иногда закрадывалась идея «самопроисхождения» Бога, т.е. мысль, что Бог происходит Сам от Себя или творится Собой. Но эта мысль ложна: бл. Августин справедливо говорит, что в точном смысле происходить от себя вообще невозможно, так как для этого надо было бы существовать до собственного существования. Так и св. Григорий Нисский говорит, что, если мы восходим к Богу, как к Первопричине всего, то эта Первопричина очевидно безначальна и не происходит, потому что иначе Она не была бы первой. Бог, происходящий от кого-то, не был бы уже Богом, ибо не был бы абсолютно самостоятельным существом.

Мы неоднократно указывали, что почти все отцы Церкви различают бытие и сущность Божию в том отношении, что бытие Божие есть для нас факт; мы можем убедиться в нем разными путями, отрицать же его можно только по недомыслию или злостности. Сущность же Божия, т.е. действительное (а не только приблизительно мыслимое нами), абсолютное содержание Божественного бытия, нам ведома только в его проявлениях. Мы убеждаемся таким образом в первичности бытия по отношению к его конкретному содержанию: сущее может быть различным, но оно прежде всего есть и, потому, что оно есть, оно может быть тем или иным. Из этого, конечно, не значит, что бытие может быть бессодержательным – некиим пустым и отвлеченным «бытием-вообще». Но прежде всего Бог есть абсолютная действительность.

Если Бог есть совершенное Бытие или само Бытие, естественно, что Он есть и Источник всякого бытия, его Начало. Эта идея общепринята во всем христианском богословии. Все, что существует, только потому и существует, что причастно Богу: именно причастно, а не тождественно Ему. Если бы оно было тождественно, как думают пантеисты, то оно должно было бы обладать Божественным совершенством и естественным бессмертием, но в тварном мире мы видим обратное – ничто не совершенно и все временно… Само причастие Божественному бытию есть дар Сущего, следствие акта Его всеблагой воли. Всякая тварь есть непрестанно осуществляемая возможность, и это осуществление возможности происходит от действия в твари бытия Божия, а это действие само возможно в ту меру, в какую данное тварное существо может или хочет воспринять его. Таким образом, мы всё имеем от Бога, посколько можем или хотим вместить Его действие в нас. Мера нашего восприятия, конечно, ограничена, но то, к чему мы причастны, есть чистое бытие, являющееся нам во всех тех формах, которые необходимы твари. Мы получаем от Бога не только бытие, но и все блага. Так бл. Августин, указывая, что в мире нет ничего постоянного, а потому нет ничего, что могло бы быть действительной основой бытия, восклицает: «Вот существует небо и земля. Они вопиют, что сотворены, ибо они меняются и становятся иными… Они кричат также, что они не сотворили себя сами, – «мы не были, пока нас не было, чтобы иметь возможность сотворить самих себя!» И этот голос, говорящий нам, есть сама очевидность. Итак, Ты, Господи, сотворил их. Ты прекрасен, потому что они прекрасны. Ты благ, потому что они благи. Ты существуешь, потому что они существуют! Но они не так совершенно прекрасны и благи и не существуют так совершенно, как Ты, их Творец. По сравнению с Тобой в них нет ни красоты, ни благости, ни бытия. Мы знаем это и благодарим Тебя и наше знание, по сравнению с Твоим знанием, – невежество!» «В Боге причина бытия, основа познания, порядок жизни». Без Бога нет ни бытия, ни знания, ни правды, ни каких бы то ни было благ… И Дионисий Ареопагит пишет, что Бог познается во всем, как Причина всего. Упоминая об этом, св. Иоанн Дамаскин продолжает: «Бог – причина и начало всего, сущность всего существующего, жизнь живущего, разум разумного, ум умного, возвращение и восстановление отпадшего от Него, обновление и преображение смертного по существу, священная твердыня для колеблемых нечестивыми сомнениями, безопасность для стоящих, путь и верное руководство для идущих к Нему… Бог, приведший нас из небытия к бытию, есть Отец наш… Он есть Пастырь… осияние для тех, кто посвящается в таинства; богоначалие (т.е. начало Божественности) для тех, кто обожаются; мир для имеющих вражду; простота для любящих простоту; единство для стремящихся к единству; сверхсущее и сверхначальное Начало для всякого начала и благое откровение сокровенного, т.е. познания о Себе по достоинству и восприимчивости каждого». Иначе говоря, Бог есть совершенная основа бытия и всех его положительных форм.

В богословии подымался вопрос, какое имя Божие лучше выражает Бога – Сущий или Благой. Ориген говорил, что Благой и Сущий – одно и то же, потому что бытие есть благо. Дионисий Ареопагит с одной стороны пишет: «Строго говоря, Бог не есть бытие в том или ином отношении (т.е. тот или иной образ бытия), но бытие абсолютное и неопределимое, так как Он содержит в Себе полноту бытия… Он есть бытие всего сущего». «Приобщение бытию есть первое наше приобщение: только существуя, мы можем иметь и жизнь, и мудрость, и богоподобие. «Все образы бытия, благодаря причастию, которым мы существуем38, сами причастны чистому Бытию, и нет сущего, чистое бытие которого не было бы его постоянной сущностью». Следовательно, чистое бытие (бытие, как таковое) есть основа всего. Однако, с другой стороны Дионисий Ареопагит провозглашает, что благость есть сама сущность Божия; от нее зависит и бытие… Св. Иоанн Дамаскин, ссылаясь на это мнение Дионисия, возражает, что «благость… не выражает самого существа Божия»: Сущий есть главное имя Божие, ибо Бог «в Самом Себе заключает все бытие…» Спор этот интересен потому, что он показывает нам нерасторжимую связь в христианском сознании между бытием и благостью. Истинное бытие есть благое бытие; злое бытие есть умирание.

Действительное бытие – не пустая отвлеченность. Восприятие его – основа всех наших переживаний: что бы мы ни переживали, мы воспринимаем что-то, что действительно происходит, хотя бы в нас самих. Конкретные формы бытия могут быть бесчисленны, но все сущее необходимо заключает в себе четыре начала. Первое из них – начало ипостасное или личное (в широком смысле); слово «ипостась» значит буквально – «подоснова» («то, что стоит под»). Все сущее имеет своего обладателя или носителя, свою непосредственную причину. В материальных вещах и организмах всегда сокрыта сила действия или жизни, которая проявляется во всех их состояниях и действиях. В душе человека за всем стоит наше «я», которое желает, мыслит, чувствует и т.д. Бытие Божие тоже не есть «бытие-вообще» или безликая сила, но бытие Бога, а Бог и в Ветхозаветной и в Новозаветной Церкви открывает Себя, как личного Духа… Безличное духовное бытие невозможно. В самом деле, духовное бытие можно свести к трем основным формам: воле, мышлению и чувствам. Но волевое действие всегда есть чье-то действие, имеющее в чьей-то личности свою причину и цель. В Боге очевидно нельзя допустить влечений, от Него Самого независящих… Многие философы предполагали возможной безличную мысль, но мысль, никем не мыслимая, есть подлинная фикция, которую никто, никогда, нигде не встречал. Кто когда-нибудь наблюдал мысль, не принадлежащую живому духовному целому – человеку, ангелу, Богу?.. Мы встречаем также идею «мыслящей себя мысли», но тогда сама мысль становится личным существом, которое способно себя мыслить. Однако, мысли в качестве особых живых существ не только никем не наблюдались, но и невозможны, так как никакое духовное существо не может только мыслить. Поэтому и представление об ангелах, как олицетворенных идеях, неудачно… То же можно сказать и о чувствах: оторванные от живой личности чувства немыслимы… Таким образом, духовное бытие необходимо лично. Там, где нет в строгом смысле слова личности, там – в живой и неживой природе – есть силы, действующия и осуществляющиеся в организмах или материальных вещах.

Может ли быть бытие бездейственно? Опять-таки мы нигде не наблюдаем такого бытия: всё во вселенной так или иначе действует, и в человеке все действительное всегда активно. Но помимо этого факта нетрудно убедиться в невозможности бездейственного бытия. Как сила или личность может проявить себя, если не в действии? В частности, всякое желание, мысль или чувство активны. Личность должна быть в отношении со всем содержанием своего бытия (например, со своими чувствами, мыслями и т.д.); но если это отношение не будет подлинным взаимодействием, то ни личность ничего не сможет определить в своей жизни (например, мыслить или желать именно это, а не другое), ни все содержание наших переживаний не сможет определить состояние нашей личности: что бы мы ни думали или ни чувствовали, наше «я» всегда останется безразличным ко всему. Духовное бытие есть жизнь: это со всей силой утверждено в Писании, одинаково о человеке и о Боге.

Наконец, всякое бытие имеет свое определенное содержание. Это столь очевидно, что вряд ли даже нужно доказывать. Всё в природе может быть описано, как объективное явление действительности. Подобно этому и наше внутреннее состояние есть объективная данность, которую мы можем описать. Так же и бытие Божие, разумеется, не бессодержательно…

Итак, всякое бытие включает в себя личное начало, которое действенно раскрывается или осуществляется в своем объективном содержании. Иначе говоря, всякое бытие есть единство личности, жизни и сущности. Единство и есть необходимое четвертое начало. Личное начало не отделено в бытии от жизни и сущности: личность существует только постолько, посколько она живет своим объективным содержанием. Личность в отрыве от жизни и своей природы – ничто. Тем более невозможна жизнь, если она не имеет в личности ни своей причины, ни своей цели и если она бесплодна и пуста. Также сущность каждого живого существа определяется его личной жизнью и существует для личности и для жизни. Зачем мне все мои духовные богатства, если я не живу?..

Единство глубочайшим образом проникает духовное бытие. Возьмем, например, знание: личное восприятие или переживание мысли, акт мышления и содержание мысли – внутренно едины, хотя и различаются по образу бытия.

Начала личности, сущности, жизни и единства являются основными в духовном бытии, абсолютно необходимыми и ни на что другое несводимыми. Но полнота бытия ими, конечно, не исчерпывается. Благодаря единству духа, как бы ни был он богат, он всегда остается цельным существом, внутри которого может существовать бесконечное многообразие. Духовное бытие цельно и многоедино; оно существует только в целостных, живых, личных существах: в людях, в ангелах, в Боге… Остановимся теперь на учении о Боге, как едином Существе.

Глава вторая. Существо Божие

«В Боге бытие совпадает… со всеми свойствами, которые только можно приписать Его простой множественности и множественной простоте», говорит бл. Августин… Бог есть единое Существо – целостное многоединство бытия, «множественная простота». Понятие существа имеет огромное значение в учении о Боге. Бог не есть ни неопределенная «Божественность», ни одно только абсолютное Начало бытия вселенной, ни простое соединение разных совершенств: Он есть особое, определенное Всесовершенное Существо – абсолютная Полнота благ в абсолютном единстве. Если Бог есть Троица, если у Него есть множество свойств, если Он совершает бесчисленные действия, то – все равно – Он один и тот же Бог, всегда Себе тождественный. В Боге нет и тени разделений. Поэтому, когда мы прикасаемся к Богу, хотя бы едва заметно для нас, мы входим в общение с единым Богом, и во всех Своих свойствах, проявлениях и действиях открывается единое Божество.

С христианской точки зрения и каждый человек должен уподобляться Богу в цельности своего бытия: всегда быть единым, собранным, тождественным и верным себе во всем богатстве своей жизни. Но христианство идет и дальше: оно видит во всем человечестве и даже во всей вселенной единое существо. На этом основано все учение о спасении. Христос был одной человеческой личностью, но Он мог соединить в Себе все человечество и весь мир, как одно существо, и всем дать в Себе возможность спасения. Известно, что всеобщее единство в Боге есть идеал Нового Завета.

Если Бог есть истинное Существо, то Он и един и исполнен всех совершенств. Догмат единства Божия – один из самых основных в христианстве. Со времен патриархов евреи исповедовали единого Бога. Либеральные критики думают, что до великих пророков евреи придерживались так называемого генотеизма, т.е. они верили в своего национального Бога, признавая реальность языческих богов. Ветхий Завет постоянно обличает евреев даже в открытом язычестве; тем более мы можем допустить, что среди невежественных и соблазняемых язычеством израильтян и иудеев был распространен и генотеизм. Но совершенно неправдоподобно, чтобы верующие евреи и их духовные вожди могли его придерживаться. Ведь очевидно, что генотеизм равносилен многобожию; если же Ветхий Завет основан на многобожии, то он просто бессмыслен и противоречив. Верно только то, что языческие боги были для язычников и для язычествующих евреев могущественной психологической реальностью, за которой ветхозаветные авторы видели иногда бесов (Втор. 32:17; Пс. 95:4–5; Вар. 4:5–8).

Ветхозаветная проповедь единобожия направлена прежде всего против многобожия и, вообще, против измены Богу ради чего бы то ни было земного.

Человек должен быть всецело обращен к Богу и только от Бога ждать всех благ, помощи, спасения. Только Бог Израилев есть истинный Бог – Сущий, живой, деятельный, милостивый и справедливый. Боги, если они не бесы, – ничто; они бессильны и бездушны. Бог царит над всей вселенной, над всеми народами; Он ни с кем не разделяет своей власти39.

О внутреннем единстве существа Божия Ветхий Завет прямо не говорит, но оно явно подразумевается, ибо Ветхий Завет всегда указывает на отсутствие в Боге какой бы то ни было раздвоенности: Бог целен, постоянен, верен, крепок во всем и пути Его вечны и неизменны.

Новый Завет продолжает ветхозаветную традицию: он отвергает многобожие и еще более Ветхого Завета призывает людей всецело отдать свою жизнь единому Богу. Ветхий Завет, признавая, что Бог есть Господь всей вселенной, связывал Бога преимущественно с Израилем, как богоизбранным народом. Новый Завет видит в Сыне Божием Примирителя и Соединителя всех народов между собой и с Богом… Христос напоминает заповедь Второзакония – «Господь Бог ваш – Господь един есть» (Мк. 12:28–29). О жизни вечной Он говорит: «сия есть жизнь вечная, да знают Тебя, единого истинного Бога» (Ин. 17:3), ибо Бог есть единственный Источник бытия и Он есть сама вечная Жизнь… Ап. Павел исповедует, что «у нас один Бог Отец, из Которого всё и мы для Него, и один Господь Иисус Христос, Которым всё и мы Им» (1Кор. 8:6). Тем не менее «есть так называемые боги или на небе или на земле, так как есть много богов и много господ» (5 ст.). Вероятно, Апостол подразумевает здесь обожествление земного или же бесов, скрывающихся под видом языческих богов или земных «идолов» (ср. 1Кор. 10:21).

Учение Нового Завета о внутреннем единстве Божием очень глубоко, но оно связано с учением о единстве Пресв. Троицы, о котором речь будет идти ниже.

Святые отцы подходили к учению об единстве Божием с разных сторон. Они указывали на то, что не только философия всегда приходила к единобожию, но что даже у язычников есть обычно верховный бог; чистое многобожие, вообще, противоестественно; если боги суть олицетворение божественных свойств или сил, то такое многобожие основано на недомыслии. Стремление к единому Богу врождено в человеке. Об этом красноречиво говорит Тертуллиан: «прислушайтесь к свидетельству самой души вашей, которая, несмотря на темницу тела, на предрассудки и дурное воспитание, на свирепство страстей, на рабство ложным богам, когда она пробудится как бы от пьянства или глубокого сна, когда почувствует искру здоровья, невольно призывает имя единого, истинного Бога и восклицает: великий Боже! благий Боже!.. О, свидетельство души естественно христианской!»

Многие отцы строят доказательство единства Божия, исходя из факта совершенства Бога. Так, св. Иоанн Дамаскин пишет: «Бог совершен и не имеет недостатков ни в благости, ни в премудрости, ни в силе; Он безначален, бесконечен, присносущен, неограничен, – короче говоря, – совершен во всем. Однако, если допустить многих богов, то необходимо допустить между ними различия, ибо, если между ними нет никакого различия, то они уже не многие боги, но один Бог. Если же между ними есть различия, то где их совершенство?40 Если какие-либо совершенства будут недоставать… то не будет и Бога (ибо несовершенное не есть Бог). Тождество же во всем указывает на единого Бога, а не на многих…» Другой аргумент заключается в беспредельности Божией. «Каким образом, – говорит св. Ириней Лионский, – выше Бога может быть другая полнота или начало или власть или другой бог, когда Бог, как беспредельная полнота всего, необходимо должен обнимать Собою все и Сам не быть объятым ничем. Если вне Его существует что-либо, Он уже не полнота всего и не все объемлет…» Дело, конечно, не в пространственной беспредельности, но в полноте бытия, вне которого может быть только то, что происходит от Самого Бога через творение.

В древности был распространен религиозный дуализм. Многие признавали существование двух божеств: одного доброго, другого злого (манихеи, гностики), верховного бога и бога-творца, бога Ветхого и Нового Завета (маркиониты). Но отцы Церкви решительно отвергают всякое «раздвоение Бога». Св. Ефрем Сирин писал: «Если Бог не един, Он не Бог; если Бог не выше всего, Он и не един и не Бог». Совершенство и единство – нерасторжимы; раздвоенность – начало несогласия и борьбы… Что касается зла, то оно происходит из свободы тварей. «Веруй, – пишет св. Григорий Богослов, – что зло не имеет ни особой сущности, ни царства, что оно ни безначально, ни самобытно, ни сотворено Богом, но есть наше дело и дело лукавого (диавола) и произошло в нас от нашего нерадения, а не от Творца». И св. Иоанн Дамаскин пишет: «Зло по природе зависит от нас самих».

«Мы прославляем согласным образом всецелое и единое Божество, Единое, которое есть причина всего, которое существует до всякого единства и множества, которое предшествует противопоставлению частей и целого, определенного и неопределенного, ограниченного и безграничного, ибо Он определяет всякое бытие и само бытие». В этих словах Дионисий Ареопагит ставит Бога выше всех противопоставлений, в том числе выше различия между единством и множественностью. Он прав, посколько Бог неразрывно и абсолютно соединяет в Себе и единство и множественность. Бог абсолютно и всецело един, всегда и во всем самотождественен, так что всякое свойство Божие, всякое начало Божественного бытия всецело обнимает и проникает собой все остальные, всего Бога. Так Бог всецело личен, всецело жизнь, всецело сущность, всецело благ, свят, могущественен, всеведущ и т.д., и Божественная жизнь и благость или всеведение проникнуты всеми остальными свойствами. Иначе говоря, в Боге есть различия или разные образы и начала бытия, но нет никаких разделений: деление в том и заключается, что одно находится вне другого и отделено от него; различное же может быть внутренне единым и находиться как бы одно в другом, проникать друг друга. Разделение разрушает единство или делает его чисто внешним; различие ни в какой мере не противоречит единству.

Дионисий Ареопагит подчеркивает, что множество не может существовать вне единства: любое число есть соединение единиц. Так, пять есть единство пяти единиц, которые, взятые порознь не составили бы пяти. Всякое множество есть своего рода целое, всякое целое есть единство. Дионисий думает, что единство, напротив, возможно вне множества. Но с этим трудно согласиться. Конечно, нет никакой необходимости, чтобы какая-либо единица принадлежала к множеству подобных ей единиц: нет необходимости, чтобы было много богов или много вселенных или много планет, во всем подобных земле; и человек когда-то был один. Но каждое существо, как таковое, всегда многоедино, и мы не знаем исключения из этого закона. Внутренняя множественность всего тварного очевидна: все состоит из многих свойств, явлений, частей и т.д. Но и Бог внутри Себя не есть только единство, уже по одному тому, что мы исповедуем Его Троицей, что мы не можем не различать в Нем личность от сущности и жизни, а равно – сущности от ее бесчисленных проявлений в идеях и действиях, относящихся к тварному миру. Еще раз повторим, что в Боге нет делений или частей, но только различные образы единого бытия; однако, различие между разными образами бытия Божия действительны. Вообще, если всякое бытие необходимо имеет своего носителя, свою активность и свое содержание, все сущее есть целое, а не только единое. Единство вне целого превращается в ничто. Высшая форма единства есть тождество в многообразии.

Единство Божие связывается часто у отцов с простотой или неделимостью. Простота противопоставляется сложности, т.е. такому целому, которое состоит из частей и может быть на них разъято. Материальные тела всегда сложны, но даже наша душа в известной мере сложна, так как наши душевные способности и переживания могут быть во взаимном противоречии или отделяться друг от друга; умственная наша жизнь может быть, например, в противоречии с нравственной, одно желание бороться с другим и т.д. Простота исключает всякую составленность из отдельных частей или свойств, которые только извне примыкали бы друг к другу без подлинного единства и взаимопроникновения. Простота поэтому предполагает бестелесность и сверхпространственность, на чем постоянно настаивают отцы и богословы. Ориген, например, пишет: «Бог не есть тело и не находится в теле. Будучи умной природой совершенной простоты, Он исключает всякое добавление и внутреннее разнообразие. Он есть абсолютно Единое или Единица. Он есть Ум, единый Источник всякой разумной природы, всякого познания…» «Назовешь ли Божество телом, спрашивает св. Григорий Богослов, но как же тогда назовешь Его бесконечным, не имеющим ни пределов, ни очертания?.. Божие свойство – все проницать и все наполнять по сказанному: «Разве Я не наполняю небо и землю, говорит Господь» (Иер. XXIII-XXIV) и еще: «Дух Господень исполнил вселенную» (Прем. 1:7). «Сложность есть начало борьбы; борьба – разделения; разделение – разрушения, а разрушение совершенно не свойственно Богу и первому естеству. Итак, в Нем нет разделения, иначе было бы разрушение».

О том, что все главные свойства Божии обнимают все существо Божие, мы находим у отцов много свидетельств – «Бог прост и несложен и весь Самому Себе подобен и равен; Он весь есть чувство, весь – дух, весь – ум, весь – слух, весь – око, весь – свет, и весь источник всех благ» (св. Ириней Лионский). «Бог по существу Своему есть всё – сущность истины и мудрости и силы» (св. Григорий Нисский). О простоте Божией, исключающей всякую сложность и разделение на свойства и качества, говорят и св. Афанасий Великий и св. Кирилл Александрийский.

Какую реальность имеют в Самом Боге те бесчисленные свойства, которые мы Ему приписываем? Мы уже говорили много раз, что человеческие слова и понятия, высказываемые нами о Боге, условны и ограничены. Но если в них заключены правильные мысли о Боге, они должны указывать на действительные свойства Божии. Можно ли, однако, признать, что в Боге столько свойств, сколько наших мыслей о Нем?.. Замечательное учение об этом развито Дионисием Ареопагитом. Посколько Бог беспредельно совершен, мы не можем, вообще, говорить о Его свойствах, потому что Он превышает все мыслимое нами. Но Сам Бог открывает нам Свои свойства в Своих именах, среди которых есть и такие, как Сущий, Жизнь, Свет, Бог, Истина, но есть и такие, как Солнце, Звезда, Огонь, Облако, Скала, Камень. И Дионисий заключает: «Таким образом этой Причине всего, все превосходящей, подобает одновременно и безымянность и все имена всего сущего, чтобы утвердить Ее вселенское царство, чтобы все от Нее зависело и утверждалось в Ней, как в своей Причине, Начале и Цели, чтобы Она была, как написано, «всё во всем»41 и чтобы мы имели основание прославлять Ее, как Основу вселенной, как Источник всех начал, как Совершенство и Достаточность, как Сохранение и Жилище, как Обращение в Себе; все это – единственным, непреодолимым и запредельным образом. Ибо Она (Бог, как Первопричина всего) не только причина сохранения существ, их жизни или их совершения, так чтобы за это, как и за другие действия Провидения, получить Ей имя Блага, которое выше всех имен; но надо еще прибавить, что Она содержит в Себе вперед все сущее простым и неопределимым образом, благим даром Своего совершенного и единственного Провидения, Причины всего, вследствие чего Ее можно достойно прославлять и именовать, исходя из всего сущего». Итак, неизреченным для нас образом в Боге содержатся все положительные свойства твари, ибо от Бога они и происходят и к Богу обращены.

Тем не менее, православное богословие различает бытие свойств Божиих в Сверхсущем, запредельном для нас Божестве и в Его проявлениях. В первом все мыслимые нами Божественные свойства неразличимо входят во всесовершенное бытие Божие, как бы включаются в Его несоизмеримое ни с чем превосходство. Только несколько образов бытия Божия остаются ни на что не сводимыми, различными и в предельной глубине Божией. Различными остаются три Лица Божиих – Отец, Сын и Св. Дух, а также самые начала личности, сущности, жизни и единства, ибо если не различать личности от сущности, то нельзя допустить бытия Пресв. Троицы: если личность и сущность неразличимы, то в Боге или одна личность или три сущности. Жизнь в Боге триедина, ибо живет и Отец и Сын и Св. Дух и Их жизнь едина («Жизнь и Жизни», как говорится в каноне св. Андрея Критского). Наконец, если единство в Боге не отлично от других образов бытия, то в нем исчезают все остальные свойства.

В проявлениях Божиих, т.е. в Его самооткровении, идеях, воле и действиях все свойства Божии могут быть более и менее различны, хотя они, конечно, внутренно соединены в сокровенном бытии Пресв. Троицы. Один и тот же Бог открывается и действует повсюду, но Его откровения и действия бесконечно многообразны.

Св. Василий Великий и Григорий Нисский утверждали против Евномия, что множественность наших понятий о Боге объясняется невозможностью для нас в немногих понятиях выразить всю полноту бытия Божия. Это соображение справедливо, посколько мы богословствуем о простейшем и глубочайшем бытии Божием, но, когда мы богословствуем об откровении и действии Бога в мире, то, следуя Самому Христу, мы можем справедливо различать множество разных образов этих проявлений Божиих, бывших в разное время и в разных обстоятельствах.

Может показаться странным, что разные свойства включаются друг в друга. Но это есть обычное явление, особенно в духовной жизни, которая всегда «упрощается» по мере ее углубления. Так любовь включает в себя все добродетели и даже знание. Акт воли совпадает с актом познания и чувством (я хочу знать и перечувствовать это) и т.д.

В Боге не только все едино, но и единственно, как единственен Сам Бог. Новый Завет подчеркивает, например, что есть только один Бог Отец и один Сын Божий и один Св. Дух. Никому не придет в голову предположить, что в Боге есть несколько благостей или мудростей или святостей, хотя всякое свойство Божие может быть богато содержанием… Эта единственность всего в Боге не случайна. Она основана на том, что в Боге все абсолютно совершенно: несовершенное может быть дополнено (мудрость богословия мы, например, дополняем философией), но совершенное исчерпывает в себе все богатство данного образа бытия или свойства. Все отцовство осуществлено во Отце и все сыновство в Сыне; вся благость, вся святость, вся мудрость сосредоточены в Боге.

Единству существа Божия соответствует его полнота или совершенство, ибо совершенство и состоит в том, чтобы обладать всеми благами в их единстве и гармонии… Подобное определение Божественному совершенству дает Дионисий Ареопагит. «Бог совершен, – пишет он, – не только потому, что Он совершенно закончен (осуществлен) в Себе, что Он определил Себя в единстве, что Он весь и всецело совершен, но и потому, что Он более чем совершен, посколько Он выше всей действительности (т.е. всего сущего); Он определяет все неопределенное, Он бесконечно превосходит все границы, ничто не ограничивает и не содержит Его; напротив, Он простирается вместе повсюду и за пределы всего неисчерпаемыми дарами и бесчисленными действиями. Говорят также, что Он совершен, потому что не возрастает, будучи осуществленным из вечности, и не уменьшается, все содержа в Себе. Преизливаясь в Своей единственной, неисчерпаемой, тождественной, преизобильной и постоянной щедрости, Он делает совершенным всякое совершенство и исполняет его собственным Своим совершенством…» «Бог совершен во всем: …в видении, в силе, в величии, предвидении, благости, правосудии, человеколюбии», говорит св. Кирилл Иерусалимский.

Полнота бытия Божия существует вечно во всей своей всецелости и безграничности; Бог обладает абсолютно всеми совершенствами. Все совершенное принадлежит Богу и только Ему одному. И относительное совершенство людей и твари – только в Боге и от Бога. Все Св. Писание и Предание стремится приписать Богу все положительное, что только мы можем мыслить. Никто никогда не отрицал в Боге и малейшего совершенства… Если поставить вопрос, в чем именно заключаются Божественные совершенства, то мы можем судить о них по Божественным проявлениям в Церкви, в людях и в природе; к этим совершенствам мы должны стремиться сами и к ним стремится вся тварь. Все положительное в твари и в людях существует в Боге в предельной, абсолютной степени. Но речь идет, конечно, не о самих тварных существах и явлениях. В Боге существуют лишь прообразы – силы твари и ее положительные качества в Божественно-совершенной форме, но ничто тварное не отождествляется с Божественным. Коренная разница между христианством и пантеизмом в том и заключается, что последний считает тварный мир как бы частью Бога в то время, как христианство приписывает Богу все совершенства, которые мы только можем мыслить, исходя из нашего знания бытия, но никогда не отождествляет твари с Богом, зная, что тварь причастна совершенству Божьему и обращена к нему, но сама по себе несовершенна.

Однако, Бог, конечно, превышает все наши представления о совершенном бытии, одинаково, если можно так выразиться, и количественно и качественно. О многом в Боге мы и не догадываемся; Бог несомненно обладает такими благами, о которых мы совсем не подозреваем. Но и то, что мы знаем в Боге, хотя бы по имени, в последней глубине бытия становится непостижимым для нас: мы знаем, что оно есть, но, как оно есть, не знаем. И мы уже говорили, что, в пределе, все, что мы всегда можем сказать о Боге, есть то, что Он есть Всесовершенное Существо, Отец, Сын и Св. Дух, триединая Жизнь и единая абсолютная сущность. Все остальное включается в эти основные образы Божественного бытия.

В христианском богословии рядом с понятием совершенства стоит идея блага; оно отличается от понятия совершенства главным образом личным оттенком, который в нем заключается. Благо есть объективная ценность, т.е. нечто действительно совершенное, а не только средство к чему-то другому, но благо существует в живом переживании кого-то или для кого-то. Благо есть бытие, дающее блаженство личности, Оно обогащает личность, дает ей полноту жизни. Все уменьшающее или уничтожающее бытие есть зло.

Благость Божия постоянно провозглашается Ветхим Заветом. «Ты, Господи, благ и милосерд и многомилостив ко всем призывающим Тебя» (Пс. 85:5). «Ты Бог, любящий прощать, благой и милосердый; долготерпеливый и многомилостивый» (Неем. 9:17). Сказано также, что «благ Господь ко всем и праведен Господь во всех путях Своих и благ во всех делах Своих» (Пс. 144:9–17), что «благо слово Господне» (4Цар. 20:19) и т.д. «Как много у Тебя благ, которые Ты хранишь для боящихся Тебя!» (Пс. 30:20). Сам Бог благ, но Он есть и Источник благ для всех. Неслучайно сближение благости, любви и милосердия: благость естественно стремится к расширению или распространению благ, ибо так расширяется бытие того, кто благ. Гибель или ущербление чего-либо есть ущерб и для благости… Замечательно, что в еврейском языке слово «благой» имеет чрезвычайно широкий смысл; он включает в себя все, что можно сказать положительного: и положительные качества чего бы то ни было и приятность для чувств и целесообразность и нравственное добро и радость и красоту. Благость есть положительное качество всего, что только ценно.

Новый Завет содержит такое же учение. Благость по существу принадлежит одному Богу: «никто не благ – только один Бог» (Мк. 10:8). Бог благ даже и ко злым (Мф. 10:45). Воля Бога блага и совершенна (Рим. 12:2). Всякий совершенный дар от Бога (Иак. 1:17). Бог есть «Отец милосердия и всякого утешения» (2Кор. 1:3). Поэтому «кто делает добро, тот от Бога» (3Ин. 1:11). И ап. Петр пишет, что христиане «приступая ко Христу, Камню живому», «вкусили, что благ Господь», и немного дальше продолжает: «вы род избранный… дабы возвещать совершенство Призвавшего вас из тьмы в чудный Свой Свет» (1Пет. 2:3–4, 9).

Мысль, что Бог благ и Источник всех благ, свойственна всем отцам и богословам… По Оригену Бог благ – единственно, вечно, существенно; благость Его царит над всем. Иоанн Дамаскин говорит, что благость сопутствует существу Божиему. «Так как благой и преблагой Бог не удовольствовался созерцанием Себя Самого, но по переизбытку благости Своей, благоволил, чтобы произошло нечто, пользующееся Его благодеяниями и причастное Его благости, то Он приводит из небытия в бытие и созидает все…» Мы уже упоминали, что для Дионисия Ареопагита благость в Боге даже выше бытия – она есть сама сущность Божия. «Бытие Блага, как существенного Блага, простирает благость Свою на все сущее». Все благое во вселенной от Бога и к Богу; все положительное в мире и в человеке определяется Божественной благостью, к которой оно более или менее причастно… И бл. Августин видит в Боге существенную Благость, основу благости всего.

Итак, существо Божие едино, целостно, просто, беспредельно, неделимо и вместе с тем оно есть полнота всех совершенств и всех благ. В сверхбытии Своем Бог есть Пресв. Троица, Бог живой, всесовершенная и простейшая сущность. Но из глубины Своего Существа Бог открывается в бесчисленных образах бытия, идеях и действиях, нисходящих к твари, – в природе, в человеке, в Церкви, во Христе. Таким образом Бог есть и запредельное для нас сверхсущее Совершенство и Благо и полнота всех мыслимых нами благ и совершенств. Но существо Божие всегда едино и самотождественно во всем – и в непостижимой глубине Своей и в Своих проявлениях.

Глава третья. Различие бытия Бога и твари и их соотношение

В Боге бытие осуществляется во всей его силе и полноте. Тварь тоже обладает бытием, но тварное бытие явно ограничено. Бытие наше может быть ограничено или каким-то другим существом (когда, например, что-либо или кто-либо мешают нам в жизни) или небытием. В первом случае конечная причина столкновения есть всегда зло. Если бы мы жили в совершенном мире, ничто внешнее не было бы препятствием для нас – вся природа подчинялась бы нашей воле и в мире не было бы разрушительных стихий, болезней, взаимного уничтожения и т.д.; равно и среди людей не было бы вражды. Вообще, факт сосуществования многих предметов, явлений или людей не означает еще, что они должны друг другу мешать: все зависит от того, как они сочетаются друг с другом… Вторая причина ограниченности твари, напротив, принадлежит самой природе тварности: все тварное неизбежно проникнуто и ограничено небытием; разница может быть лишь в том, насколько мы способны преодолевать это небытие.

Все тварное возникает. По учению Церкви весь тварный мир сотворен из ничего. Но можно возразить, что с тех пор, как мир уже существует, все возникает из чего-то предсуществующего. Это верно и не верно. Верно говорить о предсуществующем материале или причине, но материал не есть вещь; он не определяет того особого, что делает предмет самостоятельным существом; из того же материала могут возникнуть разные предметы. Между причиной и ее произведением может быть частичное тождество, как между родителями и детьми, тучей и дождем и т.д., но всегда остается тот факт, что возникает что-то новое, небывшее до того времени: этому новому предшествует отсутствие его. Следовательно, мы в праве сказать, что все тварное ограничено небытием в его прошлом… Еще более очевидно, что все в мире кончается. Стремление человека к бесконечной жизни еще не обеспечивает ему бессмертия, которое может быть дано только Богом.

Опыт тварного бытия показывает, что оно невозможно без постоянного усилия: бездействие ведет к смерти. При этом усилие нужно совсем не только для развития бытия, но для самого его сохранения: сохранить так же трудно, как приобрести. Как это могло бы быть, если бы наше бытие было устойчиво? Существующее не должно было бы исчезать; вместе с тем оно исчезает, если силы бытия не противостоят силам распадения или, лучше сказать, естественному бессилию твари. Очевидно, что тварное бытие колеблется между бытием и его развитием с одной стороны и умиранием и небытием с другой. Оно как бы держится на небытии и ему всегда грозит в нем раствориться.

В мире и людях все возникает из возможного и все полно возможностей. Сама действительность часто обращается лишь в возможность (так, прекращая одну работу, мы открываем себе возможность заняться другой или даже опять той же самой). Очевидно, что возможность не есть действительность и, следовательно, она в этом смысле есть несущее. Сила возможности есть несущее, способное стать сущим. В этом и может осуществить ее. Например, я могу прочесть книгу, но книга фактически не прочтена и, чтобы прочесть ее, я должен сделать ряд усилий… Возможность есть несущее, способное стать сущим. В этом соединении небытия с бытием есть, несомненно, парадокс, но, как это ни парадоксально, само небытие оказывается необходимой средой для возникновения нового. Если бы действительное не было окружено небытием, ничто новое не могло бы возникнуть… Возможное есть будущее, укорененное в настоящем, но такое будущее, которого не только еще нет, но которого, может быть, и не будет.

Возникновение и исчезновение твари связано со временем, но время определяет и все существование каждого тварного существа. Сущность времени заключается в том, что каждое действие ограничено и ряд действий связан так, что действительностью обладает только одно настоящее действие, остальные же лишь обуславливали данное действие в прошлом или должны из него произойти в будущем. Времени бы не было, если бы все совершалось единым актом. Но нам даже странно допустить такую возможность, настолько мы привыкли, что история всего мира и наша собственная жизнь состоят из бесчисленных рядов сменяющих друг друга событий и действий… Если действия и события сменяют друг друга, то что же их разделяет? Очевидно, перерыв, пустота между двумя актами. Временно-причинный ряд имеет свою относительную цельность, посколько члены его связаны определенной творческой последовательностью (движение тела по орбите, рост организма, осуществление человеком какого-либо дела); но самый ряд рано или поздно обрывается или переламывается (тело распадается, рост останавливается, дело кончено)… Следовательно, если даже бытие твари счесть бесконечным, и признать историю всего законосообразной, все же время разбивает тварное бытие на отдельные моменты или отрезки, ограниченные пустотой небытия. Отсюда, вероятно, и происходит в человеке то ощущение непрестанного усилия, которое надо бесконечно повторять, чтобы не сорваться в неудачу, пустоту, смерть. Отсюда также классическая идея «становления», т.е. того, что все в нашем мире не столько есть что-то, сколько все время становится чем-то, вечно исчезая в прошлом и уходя в будущее.

Небытие проницает и пространство. Начало пространства совпадает с началом бесконечной делимости. Все, что существует в пространстве, может быть бесконечно делимо, хотя деление на части не уничтожает целого так же, как деление на отдельные акты не уничтожает последовательности времени. Однако, что кроме пустоты может отделять друг от друга части? Если два предмета разделены третьим, то что отделяет этот промежуточный предмет от первых двух? Поэтому все пространственное состоит из частей, хотя и связанных между собой, но разделенных пустотой… Связь через пустоту между частями в пространстве или действиями во времени одинаково парадоксальна и необъяснима… Душа как будто бы не подчинена пространству, но и в ней нет настоящей цельности: отдельные душевные способности и переживания человека, хотя и всегда связаны между собой, но иногда очень слабо, а иногда, если можно так выразиться, связаны противоречьем и борьбой. И в душевной нашей жизни мы постоянно наблюдаем разрывы и провалы.

Если все тварное разделено и ограничено небытием, то в нем не может быть ни совершенного единства, ни полноты бытия. Разделенность и бедность всего в мире известна всем.

Видя насколько сильно во вселенной и в каждом из нас небытие или лучше – насколько все тварное обессилено небытием, некоторые религии и мыслители приходили к выводу, что весь мир призрачен. Но это, конечно, грубое преувеличение. Христианство не сомневается в реальности мира, но оно столь же не сомневается в том, что он сотворен из ничего, проникнут небытием и может всегда, если Бог не поддержит его, вернуться в него. Ветхий Завет выражает мысль о ничтожестве мира в образе праха. Из праха создан человек и в прах возвратится; он обитает в храминах из брения, которых основание прах и которые истребятся скорее моли (Иов. 4:19). «Все произошло из праха и все возвратится в прах» (Еккл. 3:20). Народы рассеяны как прах (Ис. XVII) и т.д.

Если Бог есть совершенное Бытие, то свойства Его должны быть в известном смысле противоположны свойствам тварного бытия… Мы уже говорили, что Бог не возникает: Он вечно есть; в полноте Своего бытия Он не нуждается ни в чем – ни в том, чтобы кто-то был причиной Его существования, ни в том, чтобы кто-то восполнил Его. «Прежде Меня не было Бога и после Меня не будет. Я, Я – Господь (т.е. Ягве – Сущий)!» (Ис. 63:10–11). «Я есмь Альфа и Омега42), Начало и Конец, говорит Господь, Который есть и был и грядет, Вседержитель!» (Апок. 1:8). Бог «имеет жизнь в Самом Себе» (Ин. 5:26).

«Бог есть Свет и нет в Нем никакой тьмы» (Ин. 1:5). Не означает ли это, что в Боге нет ни капли небытия, что Он весь есть сияние жизни.

Св. Ириней Лионский учил, что Бог самотождественен, Провидение Его и знание объемлет все, Он все в Себе содержит, у Него нет ни начала, ни конца, Он ни в чем не нуждается, Его всемогущество и воля достаточны для Его бытия и творчества. Уже во взаимоотношениях лиц Пресв. Троицы заключается неисчерпаемая полнота жизни, которая исключает для Бога нужду в чем-либо ином… И по св. Мефодию Олимпийскому Бог есть Сущий, ни в чем не нуждающийся, ибо Он Сам – Начало всех совершенств, абсолютно и существенно совершенный в Самом Себе и Самим Собой… Подобные утверждения мы встречаем почти у всех отцов. Если Бог обладает решительно всеми совершенствами, то очевидно, что Он абсолютно самодостаточен и не нуждается ни в чем. Так св. Кирилл Александрийский рассуждает, что если Бог един, то Он прост и целостен и, следовательно, содержит в Себе все блага: если Он благ, то Он есть и Начало всякого совершенства… Св. Иоанн Дамаскин пишет: «веруем в единого Бога... в Силу, которая есть сам Свет, сама благость, сама Сущность, так как Она ни бытием, ни Своими свойствами не обязана ничему другому, но Сама есть Источник бытия для всего сущего, источник жизни для всего живущего, источник разума для имеющих разум, для всех Причина всех благ…» Отцы часто употребляют, говоря о Божественных совершенствах, сложные слова, вроде «сам Свет, само Благо, Сам Господь, Сам Бог, сама Жизнь, сама Истина, сама Мудрость, сама Святость» и т.д.; притом эти выражения составляют по-гречески одно слово – «саможизнь», «самоистина» и т.д. Таким образом прекрасно выражается мысль, что каждое Божественное свойство обладает всеми его качествами во всей их чистоте и всецелой исчерпанности, так что к полноте их невозможно ничего прибавить.

Бытие Божие есть жизнь, акт, действие, но назначение и содержание его положительно и вечно: Богу не приходится «поддерживать Себя в бытии», как нам, или преодолевать бессилие небытия… В самом существе Божием все действительно, – нет ничего только возможного. Возможное в Боге предполагало бы в Нем будущее, в котором это возможное осуществилось бы, или предполагало бы бессилие осуществить что-то, несмотря на его желанность. Бог есть осуществленная или существенная полнота бытия… Возможное для Бога связано с тварным миром, и средой его является окружающее Бога небытие, т.е. то, что вне Бога, вне Сущего. Поскольку тварный мир существует, он есть, конечно, действительность, а не только возможность, но, как мы видели, с тварным бытием всегда связано множество возможностей и для Бога и для самой твари. В отношении мира и людей Бог из всех объективных возможностей свободно выбирает ту, которую благоволит осуществить.

Бог выше времени или вечен. Либеральные ученые высказывают сомнение в том, что св. Писание исповедует Бога вечным в точном смысле слова: вечность в Писании означает будто бы «всевременность», т.е. то, что Бог существует во все времена, безначально и бесконечно, но она не означает, что Он выше времени. Это мнение справедливо в том, что оно утверждает, но не в том, что оно отрицает. Бог действительно существует и действует во все времена, но самая Его всевременность объясняется Его вечностью, ибо безначальность и бесконечность не свойственны тварной природе: чтобы объять всю бесконечность времени, надо быть выше нее. Главное же, Св. Писание учит не только о вечности, но и о неизменности Бога, а неизменность по существу не может принадлежать времени, в котором все необходимо меняется: по изменению мы и судим, что нечто находится во времени. Даже действия Бога в истории различны в разное время и последовательно развиваются.

Следовательно, неизменность есть верный признак сверхвременности или подлинной вечности, и Бог по учению Писания и вечен в строгом смысле слова и обнимает из Своей вечности всю бесконечность времени, т.е. всевременен.

В Ветхом Завете часто говорится о вечности Божией. «Видите ныне, что это Я, Я – и нет Бога, кроме Меня. Я умерщвляю и оживляю… Живу Я вовек!» (Втор. 32:39–40). «Я тот же, Я первый и Я последний» (Ис. 48:12). «Прежде нежели родились горы и Ты образовал землю и вселенную, от века и до века Ты – Бог!.. Ибо пред очами Твоими тысяча лет, как день вчерашний… Ты как наводнением уносишь их, они – как сон…» (Пс. 89:3, 5, 6). «В начале Ты, Господи, основал землю, и небеса – дело Твоих рук; они погибнут, а Ты пребудешь, и все они, как риза, обветшают и, как одежду, Ты переменишь их и изменятся, но Ты – тот же и лета Твои не кончатся» (Пс. 101:26–28). «Господь Бог есть Истина; Он есть Бог Живой и Царь вечный» (Иер. 10:10). Пророк Даниил видит Бога, как «Ветхого днями». В книге пророка Варуха Бог постоянно называется вечным. «Бог… не сын человеческий, чтобы Ему изменяться» (Чис. 23:19).

В Новом Завете ап. Петр называет Бога Отца «Богом живым, пребывающим вовеки» (1Пет. 1:23) Ап. Павел – «Царем веков» и «единым имеющим бессмертие» (1Тим. 1:17, 6:16) или «вечным Богом» (Рим. 14:25). Ап. Иоанн – «Живущим во веки веков», «Тем, Кто был, есть и грядет» (Апок. 4:8, 9). Только в Боге и от Бога и люди имеют вечную жизнь… Вечен и Сын Божий: Он «на веки совершенен» и «пребывает вечно» (Ин. 7:24, 28). «Сей есть истинный Бог и Жизнь вечная», восклицает ап. Иоанн (1Ин. 5:20). Вечны Его царство, престол и слава. «Иисус Христос вчера и сегодня и вовеки тот же» (Евр. 13:8). В Боге Отце «нет изменения и ни тени перемены» (Иак. 1:17)… Св. Дух именуется – «Источником воды, текущим в жизнь вечную» (Ин. 4:14).

Отцы Церкви понимают вечность Божию прежде всего как сверхвременность, как «неизменно пребывающее настоящее». Как говорит св. Григорий Богослов: «Бог всегда был, есть и будет, или лучше сказать, – всегда есть, ибо слова «был и будет» означают деления нашего времени и свойственны переходящей природе, а Сущий – всегда!.. Он сосредоточивает в Себе самом всецелое бытие, которое не начиналось и не прекратится, как некое море сущности, неопределенное и бесконечное, простирающееся за пределы всякого представления о времени и природе…» Бл. Августин понимает вечность, как бесконечное дление без последовательности прошлого и будущего, как неподвижную жизнь. Св. Иустин Мученик учит, что Бог – истинный, сущий Бог, вечный и неподвижный. По св. Феофилу «Бог безначален, потому что не происходит; Он неподвижен и бессмертен». «Все, что высказывается об Отце, Сыне и Св. Духе, должно быть понимаемо выше времени, выше всех веков и над всякой вечностью», говорит Ориген. Св. Ефрем Сирин учил, что Бог не способен изменяться… «Бога называют Царем бесконечных веков, потому что все сущее существует в Нем или в отношении Него. Но Он Сам не был и не будет, не стал и не становится и не станет… Сущий есть Вечность вечности, ибо Он раньше всякой вечности… Всякая вечность и временность происходят от Него». Эти мысли Дионисия Ареопагита означают, что Бог есть Основа и вечности и времени и что в Нем нет становления. В другом месте он говорит, что Бог есть сама вечность и время всего, т.е. бытие временного определяется Богом и исходит от Него. Дионисий Ареопагит справедливо предлагает различать абсолютную Божественную вечность от всевременности (времени в его бесконечности) и от времени, которое «подвержено становлению, разрушению и изменчивости».

Отцы отвергали в Боге возможность изменений по многим причинам. Вне времени не может быть ничего нового, потому что вообще нет смены явлений. Изменение бывает или к лучшему или к худшему, или уменьшением или увеличением, но все это противоречит полноте бытия Божия.

Если Бог прост, целостен, неделим, то Он не может быть пространственен, посколько пространство делимо. Когда Св. Писание говорит, что Бог живет на небе, а не на земле, когда Христос называет Своего Отца «небесным», то слово «небо» нельзя понимать пространственно: оно означает надмирность Бога, Его сверхпространственность. Христианское богословие не сомневается в этом свойстве Божием, хотя столь же несомненно, что Бог присутствует повсюду… Ориген говорит, что Бог надмирен, хотя присутствует повсюду Своей творческой силой. Св. Афанасий Великий учит, что в Боге нет ни количества, ни величины, ни образа или внешней формы; по Своей природе Он ничем не ограничен и находится вне всего, но, как всеблагой Творец, действует повсюду… Св. Ефрем Сирин предупреждает против сравнения Бога с чем-нибудь вещественным; в Боге нет сложности… Св. Иоанн Дамаскин пишет, что «Бог, будучи невещественным и неограниченным, не находится в месте: Он место Сам для Себя, как все наполняющий, выше всего сущий и Сам все содержащий. Однако, говорится, что и Он находится в месте, и то, где Он явно действует, называется местом Божиим… Должно же знать, что Божество неделимо, так что Оно все и везде есть, и не часть в части, разделяемая телесным образом, но всё во всем и всё выше всего».

Итак, бытие Божие безгранично и бесконечно. Безграничность Божию не надо, однако, понимать, как неопределенность. Бог в значительной мере непостижим для нас, но для Самого Бога все бытие Его всецело определено. Бог неограничен, потому что Он есть Полнота и всё в Нем обладает полнотой. Только полнота и совершенство и есть границы бытия Божия… Бесконечность принадлежит Богу в том же смысле, как отсутствие какой бы то ни было ограниченности, следовательно, как неисчерпаемость Божественного бытия, даже бесконечным числом ограниченных благ. Так, если бы мы попробовали представить всеведение Божие, как ряд мыслей, то этот ряд оказался бы необходимо бесконечным. На самом деле всеведение Божие основано на том, что Бог знает прежде всего Самого Себя, как абсолютное Бытие, и все богатство Премудрости Божией есть проявление той Истины, Которая есть Сам Бог… В Боге нет бесконечности совершенствования, как в человеческом духе; тем более в Нем нет бесконечности повторения, свойственной материальному миру.

«Дух есть Бог, и кто поклоняется Ему, должен поклоняться в духе и истине» (Ин. 4:24). «Господь есть Дух, и где Дух Господень, там свобода» (2Кор. 3:17). Положительные свойства духовности – личность, свобода, сознание, воля, разум, нравственность и т.д. Но по форме бытия дух отличается от материи той самобытностью, вечностью, неделимостью и сверхпространственностью, вообще – безграничностью в единстве и полноте бытия, о которых мы говорили выше. Человек духовен, посколько может хотя бы приближаться к этим качествам. Но Бог есть совершенный и чистый Дух.

Если Бог обладает совершенным бытием, а тварь только ограниченным, смешанным с небытием, то Бог по самой природе Своей оказывается запредельным по отношению к твари, «живущим в неприступном Свете» жизнью, бесконечно превознесенной над нашей. Бог близок нам не в Своей «сверхсущности», т.е. не глубиной Своего Троического бытия, а в Своем самооткровении и снисхождении к нам.

Св. Писание призывает нас к единению с Богом, но оно же учит, что Бог бесконечно превознесен над нами. Уже древнейшее имя Божие «Эл» означало, вероятно, Божество, превознесенное над всем земным. Часто Бог именуется в Писании Всевышним. Пророк Исаия называет Бога «Высоким и Превознесенным» и созерцал Его на превознесенном над миром престоле. «Будь превознесен выше небес, Боже!» (Пс. 107:6). «Имя Его одного превознесено, слава Его на земле и небесах» (Пс. 148:13). «Кто уразумел Дух Господа?.. Вот, острова, как порошинку, подымает Он… Все народы перед Ним – ничто: менее ничтожества и пустоты считаются у Него. Итак, кому уподобите вы Бога?.. Он есть Тот, Кто восседает над кругом земли, и живущие на ней – как саранча перед ним». Господь сотворил всю вселенную и «по множеству могущества и великой силе у Него ничего не выбывает… Вечный Господь Бог, сотворивший концы земли, не утомляется и не изнемогает. Разум Его неисследим» (Ис. 40:12–28). Вся книга Иова проповедует бесконечную и таинственную превознесенность Бога над миром и человеком… Во второй Маккавейской книге приведена молитва священника: «Господи Боже, Создатель всех, страшный и сильный и праведный и милостивый единый Царь и Благодетель, единый Податель всего, единый праведный и всемогущий и вечный» и т.д. (2Мак. 1:24–25). И в Новом Завете Бог называется единым сильным, единым благим, единым святым, единым премудрым и бессмертным, «Единый» во вех этих текстах имеет явно смысл «единственный» или «один только»; следовательно, все совершенства по существу принадлежат только Богу, а не нам.

Св. Феофил пишет, что «образ Божий неизречен, несказуем, невидим телесным очам. Его слава и величие превосходят всякое понимание; Его мощь, мудрость, благость, великолепие не могут быть ни с чем сравнены, ни выражены… Он Господь, потому что господствует над всем… Всевышний, потому что выше всего…» И для Климента Александрийского Бог запределен, «выше пространства, времени, речи и мысли…» Все христинское богословие полно идеей непознаваемости Бога в Его высочайшем сокровенном бытии. Но эта непознаваемость и есть прямое следствие превознесенности над нами Бога, Который познается только в Своем откровении и действии. То, что явлено нам Богом, мы познаем положительно, но то, что выше этого, только через отрицания в Нем несовершенного. Св. Иоанн Дамаскин выражает господствующее учение, когда он пишет: Бог «не сообщил нам Своего существа, ни познания Его существа, ибо невозможно, чтобы низшая природа (т.е. человеческая) познала лежавшую выше ее природу Бога. Притом, если знания относятся к тому, что существует (сообразно нашему бытию), то как может быть познано сверхсущее?» Как причина всего сущего, Бог может быть назван именами всего сущего (сущим, разумным, сильным и т.д.), но Божественную сверхсущность показывают нам лишь отрицательные наименования Бога: «несущественный (т.е. не имеющий сущности подобной тварной), безлетный, безначальный, невидимый, – не потому, что Бог меньше чего-либо, или, что Он лишен чего-либо, ибо всё Его и от Него, и через Него все произошло и в Нем содержится, но потому, что Он совершенно превосходит все существующее, ибо Он не есть что-либо из того, что существует, выше всего».

Таким образом между тварью и Богом существует противоположность, но смысл жизни человека в том, чтобы преодолевать ее и жить тем, что безусловно выше нас. Абсолютное совершенство Божие есть условие бытия вселенной и цель человеческого бытия.

Бытие твари ограничено и смешано с небытием, как бы «плавает в пустоте». Небытие нас проникает и нас окружает, и оно безгранично. Следовательно, если нет Бога, нет даже равенства между бытием и небытием в тварном мире. Все обречено погибать и погибнуть распылится в прах и обратится в ничто. Если нет Бога, загадочно, как вообще тварь существует: ведь «плавать в пустоте» невозможно; все усилия твари возникают из возможностей («потенциальных энергий»), но возможное само по себе не более чем «полу-сущее"… Тварь существует только потому, что возможности, заложенные во всех тварных существах, имеют от Бога способность стать действительностью, хотя и сообразно их усилиям и природе. Тварь может быть обращена к своим целям и совершенно не сознавать богоприсутствия и даже быть неспособной на это, но, тем не менее, она существует потому, что Бог положительным действием Своей всемогущей силы обуславливает действительность всего сущего в мире и вместе с тем соединяет в Своей силе все разделенные небытием части каждого тварного существа или отдельные моменты его бытия. Все тварные существа (вещи, организмы, люди) более или менее цельны и существование их во времени тоже цельно, но эта цельность абсолютно невозможна без поддержки Бога, так как тварь существует в пространстве и времени, в которых каждая часть или момент отделены друг от друга. Бог подобен мастеру, который делает все части предмета и соединяет их в одно целое, так что он потом существует сам, посколько мастер продолжает заботиться о нем. Будучи раз сотворенной, сама тварь без сомнения стремится существовать соответственно данной ей природе, но ее усилия были бы недостаточны, чтобы сохранять и развивать свое бытие.

Если тварь не может быть без Бога, то, достигая сознательности, она и не хочет жить без Него в ту меру, в какую она не удовлетворяется ограниченным бытием. Уже организм богаче жизненными возможностями, чем материальная вещь; животное – гораздо богаче организма; но человек не знает предела своим стремлениям: простое накопление земных благ, «дурная бесконечность» повторения одних и тех же наслаждений или приобретение одних и тех же ценностей (богатства, власти и т.д.) недостаточна для человека, если он не попал в плен земному; когда же мы стремимся расширить и углубить нашу нравственную жизнь, творчество, познание, созерцание красоты, мы восходим постепенно к более содержательному, более ценному и вместе более простому и цельному бытию и встречаемся с Божественными началами всего положительного. Для верующего человека бесконечно восходить к Богу, к Его всесовершенному бытию есть главное назначение и смысл жизни.

Если бытие наше обусловлено бытием Божиим, то из этого не значит, что не мы живем, но Бог в нас или в качестве нас. Когда ап. Павел говорит, что не он живет, но Христос живет в нем, он говорит о том совершенном своем единении со Христом, которое есть плод его же свободного усилия. Отдать себя всецело Богу не значит перестать существовать. Потому бытийственное усилие всегда необходимо для твари, даже для тех, кто достигает экстаза… В этом смысл учения об эпектазе св. Григория Нисского – вечно стремится к вечному Благу. Но усилие наше может быть тяжко, мучительно и бесплодно; оно может быть нетрудным, плодотворным и дающим нам удовлетворение; даже будучи мучительным, как несение креста, оно может окрылять нас надеждой. После того, как Христос своей смертью открыл нам врата вечной жизни, мученики были способны радоваться и в страданиях. Усилия человека, по мере восхождения к Богу, все более очевидно соединяются с силами Божиими; благодать действует в нас и, как говорит св. Григорий Нисский, чем выше мы подымаемся, тем быстрее мы двигаемся, тем тверже мы стоим в истине и добре.

Мир полон возможностей, но большинство из них, иногда самых лучших, остаются неиспользоваными. Недаром так часто говорят с иронией о «добрых намерениях». Путь к Богу есть путь осуществления добрых возможностей, ибо Бог есть действительность. В будущем, преображенном мере все положительные возможности тварного бытия будут осуществлены всецелым причастием твари Богу, Который будет «все во всем».

Нет твари вне времени, но мы уже приводили пример того, как в познании человек постепенно преодолевает время способностью синтеза ошущений и мыслей, памятью, предвидением и восхождением к вечным, совершенным истинам всего. Бл. Августин видит в вечности истин, созерцаемых нами, признак их Божественности, но созерцание это все же доступно нам. Вообще, чем выше подымается тварное бытие, тем менее господствует в нем время. В органическом развитии прошлое, настоящее и будущее связаны уже гораздо более тесно, чем в материальных процессах. В душевной жизни не одно познание, но и все переживания могут соединяться над временем, сохраняться в памяти; вся жизнь человека обращена к будущему, которое наперед переживается нами; все наиболее глубокое и ценное в нашем духе – сверхвременно. Христианство проповедует вечную жизнь, но так как мы по природе не вечны, то мы можем только приобщиться к вечному. Прежде всего это относится к основным началам жизни. Все ценное в нравственной жизни сверхвременно: смирение, чистота, святость, любовь, мир, радость желанны и действительны для всех и всегда, и дело не в том только, чтобы всегда быть смиренным, святым, радостным и т.д. – это было бы только «всевременностью», т.е. обладанием данным благом во все времена: нам нужно приобщиться всему благому в полноте его содержания, т.е. обладать, например, смирением или любовью или святостью во всей всеобемлющей полноте их содержания, всецело жить всецелым смирением, любовью, миром, святостью. Так мы приобщаемся подлинно Божественному бытию, ибо Бог есть сама всецелая любовь, святость, радость, мир и т.д. В познании, приобщаясь вечным истинам, мы опять-таки не только всегда исповедуем одну и ту же правду обо всем, познанном нами, но проникаем, сколько можем, во всю полноту содержания каждой истины, обнимающей все, относящееся к ней, во все времена. То же должно сказать и о красоте и о всем подлинно духовном… Вечное Благо для нас есть Сам Бог: в Нем заключено для нас всё – на все времена и выше времени… Если человек отрекается от вечного, он отрекается и от совершенного: как может быть совершенно то, что всегда меняется, всегда различно до противоречия?

Изменчивость может быть разной. Она может быть однообразным повторением того же «на новый лад», может быть упадком и разложением, может быть ростом. Очевидно, только последний род изменений ценен. Изменение в развитии замечательно тем, что ничто достигнутое не исчезает, но только меняется в связи с тем, что все целое стало более совершенным. Так развивается и тело и душа. Если знание мое возрастает, то я не теряю уже узнанного мной, но оно является мне в новом, более совершенном свете. Если я возрастаю в любви, то я не перестаю любить того, что любил раньше, но люблю его иначе и лучше… Такого рода изменение имеет творческий положительный характер, но оно возможно только потому, что оно направлено к неизменному: оно есть движение к совершенной полноте, к единому идеалу; потому-то в нем и не теряется ничего существенного, но, напротив, все ценное собирается воедино и углубляется. Всё должно двигаться и меняться во вселенной, но цель движения идеал преображенного Божьего мира. Человек должен меняться, «обновляться со дня на день», возрастать в меру возраста Христова, но цель нашей жизни одна: осуществление в нас вечного образа Божия, осуществленного и явленного нам в Сыне Божием, Христе… Новое хорошо, когда все ценное в старом входит в него. Так должна жить Церковь – вечно обновляясь и храня в себе всякий дар Божий из прошлого… Мы должны стремиться делать наше настоящее как можно более интенсивным и всеобъемлющим, тем самым приближая его к вечному; само прошлое мы должны сохранять настоящим, например, храня в сердце своем то, что было сделано Богом и святыми от начала мира до Христа и от Христа до наших дней. Когда мы живем полной и напряженной жизнью, мы и будущее усиленно делаем настоящим. Так Бог и Церковь призывают скорейшее пришествие Христа. «И Дух и Невеста (Церковь) говорят – прииди! и слышащий да скажет – прииди!» (Апок. 22:17).

Пространственность и «сложность» с крайней силой выражены в материи. Когда мы подымаемся к более совершенным формам тварного бытия, мы видим, что пространственность и сложность понемногу преодолеваются. Организм более целен чем вещи: в нем все «органически» связано; поэтому он может служить даже символом Церкви. Душу в строгом смысле нельзя даже назвать пространственной, хотя в ней есть сложность, разделенность, противоречия. Из всего сказанного выше ясно, что духовная жизнь есть стремление к сверхпространственности и «упрощению», т.е. собранности и цельности. В отношении к внешнему миру человеческий дух может стремиться к «вездесущью»: видеть и знать все, что происходит на земле, на небе и во всех мировых пространствах. В духовной жизни идеал единства и целостности возносит нас над всякой пространственностью; разделение есть путь небытия или зла. Но абсолютная неделимость есть только в Боге, поэтому только в Боге мы и можем достичь ее.

Неделимость и цельность основаны на единстве. Единство есть абсолютно необходимое условие всякого бытия: все разделенное перестает существовать; это относится одинаково и к камню и к телу и к душе. Все существует в меру своего единства, и эта мера больше в организме, чем в вещи, и в душе больше, чем в теле. В природе мы видим лишь относительное единство, основанное на постоянном действии сил соединения (притягивание, ассимиляции, взаимоотношения органов и функций и т.д.) Но силам соединения противоположны другие силы – отталкивания, сопротивления, распада. Эти силы вечно борются друг с другом в неустойчивом равновесии: побеждает то единство, то распад. Но как можно соединить что-нибудь? Ничто не соединяется само по себе, если оно уже не было хоть сколько-нибудь единым. Так силы притяжения не возникают, а только усиливаются от взаимного приближения, и организм, как и душа, уже изначально относительно едины; только потому внутреннее единство их и может в них развиваться. Поэтому изначальное единство должно принадлежать и космосу и всему сущему; однако, мы уже указывали, что в самом тварном бытии все проникнуто разделением, которое с очевидностью выражено в пространственности и временности всего: тварь едина, только несмотря на разделения; всякое относительное единство есть фактически лишь частично преодоленное разделение; следовательно, оно само нуждается в прочном обосновании своего единства. Вместе с тем абсолютного единства нет ни в космосе, ни в какой твари, ни даже в человеческом духе. Таким образом мы приходим к выводу, что единство всей твари обосновано в соединяющем действии Единого, Который все содержит целостностью Своей творческой Премудрости.

В человеческом духе мы наблюдаем свойственное всему его бытию сочетание фактического несовершенства с интуицией и абсолютной потребностью совершенного. Так фактически во всех наших переживаниях мы не находим настоящей цельности: в познании, в творчестве, в нравственной жизни единство и цельность остаются только идеалом. Однако, интуиция абсолютного единства лежит в основе всей нашей жизни, ибо единое и цельное всегда и во всем являются нашим естественным, само собой разумеющимся идеалом и нормой. Кто из нас, не будучи нравственно или психически больным, захочет стремится к внутренним противоречиям, к разрозненному знанию, к вражде, путанице, смешениям и т.д. В силу этого, стоит только задуматься над нашей духовной жизнью, чтобы убедиться, что в нас всегда скрыто присутствует и действует Единый, в Котором мы и находим все бытие и все блага, идеалы и нормы в их Божественном первоединстве… Не менее этого очевидно, что только в Боге могут соединяться все люди: все относительное, созданное самими людьми, всегда будет убедительным и нужным только для части людей. Только единый и всесовершенный Бог выше всех человеческих различий и может быть ответом на все человеческие запросы и нужды, только в Нем все начала жизни соединены в абсолютной целостности.

Бог есть для нас и Источник полноты бытия. Во-первых, Сам будучи полнотой, Он сообщает возможность совершенной жизни всем приобщающимся Ему. Во-вторых, как мы видели, все свойства и начала бытия обладают в Боге исчерпывающей полнотой. В-третьих, в Боге содержатся и идеальные образы всего сущего. Каждый из нас имеет лишь приблизительное, если не ложное, представление о себе и всем другом. В Боге мы находим идеальный замысел всего и силу его исполнения: следовать ему, значит найти истинный смысл и полноту жизни.

Глава четвертая. Личное начало в Боге

Мы уже говорили, что все сущее имеет своего носителя или средоточие своего бытия, которое проявляется и осуществляется во всех формах его бытия. Личность есть скрытая подоснова сущего, его субъект, «тот, кто существует».

Что значит, что Бог есть Личность? Понятие личности или ипостаса отсутствует в Писании и в раннем христианском Богословии. Однако, ни в Ветхозаветной, ни в Новозаветной Церкви никто никогда по существу не сомневался, что Бог есть Личность. В Св. Писании Божественная личность выражается личным местоимением: Бог о Себе говорит «Я»; люди, обращаясь к Нему, говорят «Ты». Смысл слова «я» настолько очевиден, что нельзя сомневаться, что для Св. Писания Бог есть Личность. «Я» есть средоточие Божественного бытия: вся жизнь Бога и Его деятельность исходить из Его «Я». Свобода и сознательность лучше всего характеризуют личное начало Духа. Безличный дух был бы слепой силой, подчиненной внутренней необходимости. Ничего нет более чуждого Св. Писанию, как такое представление о Боге: Бог живет и действует в абсолютной полноте свободы и сознательности; Он Сам определяет Свое бытие и Свое отношение ко всему; Он способен все знать, все пережить, быть блаженным, любить и гневаться... В Новом Завете еще более ясно открывается, что в Боге есть личное начало, так как иначе невозможно было бы учить о трех Лицах Божества: Бог безличный никак не может быть Троицей.

В первые века христианства богословие мало останавливалось на вопросе, как понимать личность в Боге. Греческая философия тоже не была занята темой о личности. Только с четвертого века эта тема была поднята в богословии со всей остротой. Тем не менее ни у одного отца мы не находим законченной и вполне удовлетворительной системы учения о личности. Леонтий Византийский и св. Иоанн Дамаскин много писали о личности, но они развивали свое учение в перспективе греческой философии, которая скорее портила, чем помогала в этом вопросе. Поэтому у них личность часто почти совпадает с индивидуумом, что опасно упрощает наше понятие личности. Справедливо, что все индивидуальное лично и становится индивидуальным благодаря личности; так, если каждый человек есть индивидуум, то потому, что в нем есть личное начало, его «я», которое особым образом определяет его человеческую природу. Но в каждом человеке есть не только личность, но и природа и жизнь и, следовательно, нельзя отождествить личность с индивидуальностью. В Боге же такое отождествление привело бы к трибожью, потому что Отец, Сын и Св. Дух оказались бы тремя особыми Божественными индивидумами… Несмотря на недостаточную законченность отеческого учения о личности, если мы соберем все, что отцы писали об этом предмете, то в целом мы получим глубокое и правильное учение.

Личность или ипостась есть особый образ бытия существа Божия: Бог существует лично или как три Личности. Личность не есть часть Божества или особая область Божественного бытия: она есть лишь особое начало бытия Божия, которое обнимает и определяет собой все существо Божие. В Боге все лично, все принадлежит Божественным Лицам, переживается и определяется ими.

Ипостась есть начало бытия, его носитель или основа. Безличное бытие, никому не принадлежащее, никем не определяемое, ни для кого не существующее, было бы отвлеченностью, совершенно недостойной Бога. Ипостась есть тот, кто существует, «субъект бытия»; она не творит своего существа, но обладает им, воспринимает и определяет его. Она есть как бы точка опоры для всего бытия Божия, его средоточие… Личность может произойти от другой личности, и только от личности, а не от безличного, ибо жизнь вообще исходит только от личности. Так Сын Божий и Св. Дух происходят от Отца, а не из сущности Божией, которой равно обладают все три Лица: происходя от сущности, Сын Божий и Дух Св. происходили бы от Самих Себя. Однако, независимо от происхождения, каждая личность есть «самосущее» или «самоосновное», т.е. Божественное Я, живущее Само из Себя, как подлинное начало Своей жизни, никем и ничем не предопределенное и не связанное. Личность есть как бы «подлежащее» того, что только может быть высказано о ней.

Ипостась обладает своей сущностью и жизнью. Сущность Божия есть сущность Отца, Сына и Св. Духа, и жизнь Божия – Их жизнь, и всякое явление или действие Божие – Их явление или действие… Личность Божия есть начало свободы, сознания, разума, мысли, ибо Отец, Сын и Дух Св. живут в полноте свободы и сознания, мудрости и любви… Личность одновременно и активна и «пассивна», т.е. она всецело выражает себя в своей жизни и сущности, но и воспринимает в себя все сущее. Каждая ипостась Пресв. Троицы абсолютно действенна и вместе с тем сосредоточивает в Себе все сущее.

Если личность есть подлинное начало бытия, его субъект и носитель, то понятно, что православное богословие воспринимает Бога прежде всего, как Пресв. Троицу, трехличное Существо. Не Бог вообще существует и живет, но Отец, Сын и Св. Дух. Божественные Ипостаси – воистину Первоначала и Источники всего в Боге и мире. От Них и в Них все.

Если личность есть средоточие существа, то она есть и начало единства в том смысле, что в каждой Божественной ипостаси, в Ее вечном переживании, сосредотачивается все бытие Божие. Сама по себе каждая Ипостась абсолютно едина, самотождественна и проста. Ее символом может быть математическая точка, не имеющая никакого объема или размера и потому абсолютно неделимая. Все от личности и к личности, но она сама есть начало и цель своего бытия, а не его содержание. Только посколько личность живет всем содержанием своего существа можно сказать, что она как бы проникается им и свободно отождествляет себя с ним.

Вместе с тем личность есть единственное, особое, исключительное, неповторимое. Каждая личность абсолютно единственна. Личность вечно тождественна только себе, но не ничему иному. Она может быть всему приобщена, но от всего отлична. Потому личность есть начало абсолютного своеобразия, особенное. Но единственность и особенность личности не есть замкнутость или обособление; напротив, личность абсолютно открыта всему, может все воспринять, быть повсюду, даже в другой личности, как сказано в Новом Завете, что Отец пребывает в Сыне и Сын в Отце. Это и происходит от того, что личность не есть какое-либо конкретное содержание бытия, но лишь его носительница, всему открытая и могущая всем обладать. Потому возможно и восприятие личностью Сына Божия человеческой природы и восприятие нашей личностью божественной природы (обожение).

Отцы говорили, что ипостаси различаются «по числу», т.е. так же как в числе «три» каждая единица не совпадает с другими, хотя и соединена с ними, так и каждое лицо Пресв. Троицы особенно, хотя и не отделено от других. Св. Василий Великий возражал, что лучше не «счислять» Божественные лица, а именовать Их, так как все единицы одинаковы, а ипостаси абсолютно особенны: личные имена как раз и стремятся выразить неповторимость каждой личности.

Отцы обычно противопоставляли личность сущности, как особое общему, как носителя и его содержание, как «кто» и «что». На вопрос, кто есть Бог, мы должны ответить, что Он есть Отец, Сын и Св. Дух; на вопрос, что есть Бог, что Он есть всесовершенная Божественная сущность или Божество. Но, конечно, речь идет о действительном различии личности от сущности, а не о разделении их или противоречии между ними. Личность не есть сущность; свойства их противоположны, но она неотделима от сущности, в которой она имеет свое объективное содержание.

Каждая Ипостась имеет Свое личное свойство, которым она отличается от других ипостасей. В богословии принято считать личным свойством Бога Отца отцовство, Сына Божия – сыновство, Св. Духа – исхождение по образу духа. Мы часто читаем у отцов, что Божественные Лица ничем, кроме этих личных свойств, не отличаются. Католическое богословие доходит до такой крайности, что прямо отождествляет ипостась с ее свойством: Отец есть – отцовство, Сын – сыновство, Св. Дух – исхождение… Мы остановимся впоследствии подробнее на учении о личных свойствах Пресв. Троицы. Скажем пока, что личные имена Божии, хотя бы мы их выражали одним словом Отец, Сын, Дух, обладают глубочайшим содержанием, которое не совпадает с нашими узкими понятиями о них. Имена Божии часто имеют и объективный, неличный смысл: например, идея духа и святости относится не к одному только Св. Духу, но ко всему Богу; следовательно, одна и та же идея может иметь два существенно разных смысла: один – объективный, общезначимый, относящийся ко многим в их общей сущности (например, Бог свят по природе – и потому все ипостаси святы), другой – употребленный в особом, исключительном, личном смысле, как личное свойство (например, «Дух» и «Святой» есть особое личное определение третьей ипостаси Божьей)… Личность не есть просто личное свойство. Католическое богословие настаивает на том, что Божественные ипостаси суть «сущия отношения» ибо отцовство выражает отношение к сыну, сыновство – отношение к отцу и т.д. Но личность никоим образом не может быть отношением, ибо совершенно очевидно, что отношение есть связь или единение между двумя началами; отношение есть то, что между, или связь, а личность есть само первоначало, которое может быть в отношении к себе или другому. Личность есть начало, источник или объект отношения, но не само отношение. Отец обладает отцовством, живет им, но Он не исчерпывается им, ибо Он живет полнотой Божественного бытия. То же надо сказать и о Сыне и о Св. Духе, личное бытие которых не исчерпывается Их отношением к Отцу… Вообще, никакое свойство не может быть отождествлено с личностью: оно может только принадлежать ей. Философия нового времени видит личное начало в свободе или самосознании, но личность, обладая, конечно, свободой и самосознанием, не совпадает с ними, ибо для того, чтобы быть свободным и сознавать, надо прежде всего быть личностью; к тому же – повторим еще раз, что личность может иметь много свойств, в них и ими жить, но именно потому нельзя сказать, что личность есть одно из ее свойств: она есть начало, основа, носительница всего своего бытия… Психология называет часто личностью совокупность личных свойств, «личный характер», но здесь мы видим ту же ошибку: личный характер есть проявление нашего я, а не само я; своеобразие каждого и происходит от того исключительного и особого начала бытия, которое есть личность… Справедливо, что главные личные имена Божии указывают прежде всего на личныя отношения и, особенно, на происхождение ипостасей; из этого можно заключить, что происхождение и отношение к другим личностям имеет огромное значение в личном бытии, но оно не исчерпывает всего этого бытия.

Надо иметь ввиду, что общее понятие личности есть человеческая идея: мы невольно обобщаем все, о чем мыслим. На самом деле, посколько каждая личность абсолютно единственна и особенна, общие понятия могут дать лишь отвлеченное и частичное представление о том, что есть каждая данная личность.

Личное начало в Боге важно тем, что только там, где есть личность, возможна духовная жизнь, переживание, самоопределение, оценка, творчество, благость. Если нет желающего, чувствующего и мыслящего, невозможно ни желание, ни чувство, ни мысль; следовательно, невозможна духовная жизнь. Нет безличной духовности... Факт существования чего-либо сам по себе мертв; существующее становится подлинно живым, когда оно кем-то пережито, но пережить может только личность. Только для личности все ценно; благо обнаруживается, когда оно воспринято и пережито, когда оно способствует чьему-то бытию и блаженству. Только личность выше необходимости, так как она есть средоточие бытия и способна все определять, принимать или отвергать в свете переживаемого и познаваемого ею; ничто не может принудить ее. Только личность может любить, т.е. жаждать общего бытия с другими. Только личность может творить, ибо творчество не автоматическое развитие бытия, но свободное и сознательное создание нового, еще не бывшего, но желанного.

Если бы Бог не был личностью, мы стояли бы перед Существом, пусть совершенным (хотя безличный Дух и немыслим и несовершен), но абсолютно безразличным к нам. Мы бы могли искать в Нем завершения нашего бытия, но не могли ждать от Него ни понимания, ни милосердия, ни прощения, ни помощи, ни личного отношения. Безличная мощь и безличная правда Бога все бы подавляла, всех осуждала, никого бы не спасала. Ни о взаимной любви с Богом, ни о молитве Ему не могло бы быть и речи.

Положим, что существовала бы абсолютная Мощь, Истина, Правда, Красота, но не было бы Бога Отца, Сына и Св. Духа. Наша потребность знания и созерцания была бы удовлетворена; может быть, даже, мы получили бы свыше силы в меру нашего подчинения Абсолюту, но, во-первых, в наших немощах, и грехах никто бы не снизошел к нам в милосердии и сострадании: мы были бы просто осуждены абсолютным Законом. Во-вторых, перед безличным Существом все то, что лично в нас, потеряло бы всякую ценность; безличному Богу не нужно было бы наше сердце, но только общее и объективное в нас; мы бы стали перед Богом лишь одной из миллиардов тварей, одинаково для Него безразличных. В-третьих, высочайшее благо для человека есть любовь. Любовь к людям недостаточна для нас, ибо люди или злы или ограничены, ограничены в самой ответной любви. Поэтому мы жаждем любви к Богу, в любви и благости Которого есть место для всех; в Нем мы находим воистину Отца и Друга и Жизнь. Но Бог есть любовь только, если Он личен.

Вообще, Бог Личность творит мир и управляет им, как Отец и Хозяин; безличный Бог был бы только абсолютным завершением тварного бытия… Впрочем, как мы говорили, безличный дух по существу немыслим.

Из учения о личности, которое нам кажется соответствующим духу православной традиции, следует, что личность господствует в бытии каждого духовного существа, но содержание того, над чем она господствует есть уже не личность, как таковая, но ее сущность. Личность есть царь, царство же ее – сущность или природа духа и вся ее жизнь. Поэтому глубочайшим образом неправильно разделять в Боге личность и все содержание ее бытия. Мы только что указывали, к каким последствиям приводит представление о Боге, как о безличном существе. Но к не менее печальным последствиям привело бы и представление о Боге, как о личности, не имеющей никакой сущности или содержания своего бытия. Такой бог был бы пустым самоутверждающимся «я», лишенным каких бы то ни было положительных совершенств или благ. Такая идея о Боге была бы и нечестива и нелепа и по существу противоречива… Для всякого религиозного человека есть соблазн сказать: я знаю, что Бог есть; я молюсь Ему и прошу Его о спасении и обо всем, что нужно; но я не знаю, какие свойства у Бога и мне незачем знать их. Однако, Христос одинаково заповедует нам и любить Бога и стремиться к его совершенству; но как мы можем стремиться к совершенству Божию, если мы не хотим знать, в чем оно заключается? Весь идеал уподобления Богу основан на знании Того, Кому мы хотим уподобляться. Следовательно, положительное содержание, бытие Божие, Его основные свойства, являются для нас и высочайшими благами и идеалами, определяющими нашу жизнь. Для нас в высшей степени важно знать, что Бог есть не только Отец, Сын и Св. Дух, но и само Благо и Единство, сама Любовь, Истина, Правда, Красота, сама Святость и Блаженство, хотя все эти свойства, разумеется, не безличны в Боге, но суть свойства Пресв. Троицы, Ее жизни и сущности.

Глава пятая. Бог – жизнь

Жизнь в Боге

Что такое жизнь? Духовная жизнь есть необходимо жизнь личная, т.е. жизнь личности. Нет жизни вообще: есть чья-то жизнь. Что же значит для личности – жить? Жить значит больше чем быть: быть можно и умирая, но жить, значит обладать положительным бытием. Для твари это значит возрастать в бытии, для Бога – обладать полнотой бытия.

Всякий акт жизни есть для личности как бы «выход из себя» – обладание чем-то другим, отношение к нему. Даже жизнь самим собой есть отношение к самому себе. Во всяком акте воли, мысли или чувства заключается объект переживания (желанное, мыслимое, чувствуемое, творимое), то, на что направлен наш акт. Всякий акт жизни есть и активное отношение личности к чему-то и восприятие этого последнего личностью, т.е. как бы выход к другому и возвращение от него к себе. Когда я хочу что-то, я как бы направляю мою личность к желанному, но в то же время воспринимаю его, делаю его своим. В мышлении я сосредотачиваюсь на мыслимом, вникаю в него и вместе с тем усваиваю объективное содержание мыслимого… Жизнь есть действительно активность; жизненное отношение к чему бы то ни было не есть отвлеченное отношение, но подлинно действенное, т.е. такое, без которого чего-то не существовало бы. Очевидно, например, что без акта воли не может осуществиться наше желание и нет мысли без мышления.

Можно ли отнести все сказанное к Богу? Можно, при условии устранения из нашего определения жизни всего временного… Очевидно, что жизнь Божья не безлична, но есть жизнь Пресв. Троицы. Очевидно также, что Божественная жизнь не есть простое существование, но обладание полнотой бытия… И в Боге жизнь есть своего рода отношение. Это абсолютно бесспорно для взаимоотношений лиц Пресв. Троицы, жизнь Которой и состоит в отношениях Отца, Сына и Св. Духа друг к другу. Но можно ли говорить об отношении между личностью и сущностью в Боге? Между ними нет разделений, но есть различие и даже, по отеческому учению, некая противоположность (но не противоречие), как между особым и общим, субъектом и объектом, носителем и его содержанием. Отношение между личностью и сущностью в Боге не есть отношения между частями или отдельными предметами, но только между различными образами бытия единого Бога. И жизнь не есть отдельная часть Бога, но особый образ Его бытия, действенно связующий Лица Пресв. Троицы между собой и с Их общей сущностью. Божественная сущность есть абсолютное единство всех совершенств – благости, святости, истины, правды, красоты, мощи. Во всех этих совершенствах открывается Пресв. Троица, живет ими, обладает ими, так что они являются неотъемлемыми Ее свойствами и мы называем Пресв. Троицу и благой и святой и премудрой и т.д. Лица Св. Троицы любят не только друг друга, но и все благое, любовь же есть действенное отношение. Если все Божественные совершенства живы, то именно потому, что они суть как бы осуществление жизни Пресв. Троицы.

И в Божественной жизни всякое отношение есть взаимоотношение. Так, например, Отец и рождает Сына и живет Им, имея Его в Себе. Разумеется, оба отношения абсолютно едины и совечны… Можно ли допустить, что жизнь Божия есть акт? Без всякого сомнения все отношения в Боге действенны: Лица Пресв. Троицы не просто сосуществуют, но происходят одно от другого и соединены совершенной любовью. И каждая ипостась Божия не только сосуществует с сущностью Божией, но воистину едина с ней, живя ее.

Всякое действие нам всегда кажется связанным со временем: сперва существует действующий, потом он действует и, наконец, возникает следствие этого действия, а за ним новое действие и т.д. Но в вечности нет «сперва» и «потом», нет ряда актов или состояний, которые бы располагались одно после другого. Жизнь Божия есть единый акт, в котором все акты совершаются вечно, как одно целое. Так Бог Отец рождает Сына: Отец есть Причина Сына, но Отец и Сын совечны и рождение Сына вечно. Рождение Сына Божия и исхождение Св. Духа различны, но они совечны и не существуют одно без другого… Эта абсолютная целостность и вечность жизни Божией позволяет говорить о вечном покое в Боге. В Нем не только не может быть «беспокойства», но никакого изменения, неосуществленных желаний, возможностей и т.п. Покой Божий, вечная гармоническая осуществленность всего в Боге, происходят, очевидно, не от бессилия, не от бесжизненности, но наоборот, от абсолютной мощи жизни Божией. Мы – по ограниченности наших сил – должны все осуществлять постепенно, прилагая усилие к усилию. Но Божественная мощь абсолютна, а потому и действие ее едино и цельно; потому в Боге все совершается «сразу» в вечности, а не по частям, как во времени у твари.

Все свойства Божественной жизни, о которых мы говорили, становятся нам еще яснее в Боге, как Творце. Отношение Божие к нам есть именно отношение и действие – творческое, промыслительное, спасительное, освящающее или какое-либо иное – но всегда действие. Известно, что и наше отношение к Богу невозможно, если Бог не снисходит к нам. С другой стороны Бог не только действует во вселенной, но из вечности знает и воспринимает ее, как Свое творение.

Ветхий Завет неоднократно называет Бога живым. «Жив Я и всегда живет имя Мое, и славы Господней полна вся земля! (Чис. 14:21). Бог есть «Бог живой» или «от века Живущий» (1Цар. 17:26, Пс. 3:20). Замечательно восклицание древних евреев: «жив Господь и жива душа твоя!» (4Цар. 2:2). Истинный Бог есть Бог живой в противоположность языческим богам, не имеющим настоящего существования (Ис. 37:19).

Все, что мы читаем о Боге в Ветхом Завете, свидетельствует о том, что Он есть живое действие, живая воля и ум, что все переживается Богом, как живой личностью. Он есть и Источник жизни. Он сотворил жизнь. Дыханием Духа Его все всегда сохраняется в жизни. Дыхание жизни получил от Бога и Адам: и свою тварную жизнь и Духа Божия. Древо жизни в раю было несомненно началом жизни, происходящей от Бога. И рождение детей есть дар Божий… Человек будет жить, если исполнит закон Господень (Лев. 18:5). «Правды ищи, дабы ты был жив»! (Втор. 16:20). «Положите на сердце ваше все слова (закона), которые я объявил вам сегодня… ибо это не пустое для вас, но это жизнь ваша…» (Втор. 32:46–47). "Вот, я (Моисей) сегодня предложил тебе жизнь и добро, смерть и зло. Если будешь слушать заповеди Господа Бога твоего… то будешь жить и размножишься и благословит тебя Господь Бог твой на земле, в которую ты идешь, чтобы овладеть ей. Если же отвратится сердце твое и не будешь слушать и заблудишь и станешь покланяться иным богам и будешь служить им, то я возвещаю вам сегодня, что вы погибнете… Во свидетели перед вами призываю небо и землю: жизнь и смерть предложил я тебе, благословение и проклятие. Избери жизнь, дабы жил ты и потомство твое, любил Господа Бога твоего, слушал глас Его и прилеплялся к Нему, ибо в этом жизнь твоя!» (Втор. 30:15–20). В этих словах выражено все содержание Ветхого Завета, и они сохраняют всю свою силу и для нас: путь веры и праведности – путь жизни, ведущий к Богу; путь лжи и зла – путь смерти, ведущий к диаволу… «Взыщите Меня и будете живы!» (Ам. 5:4). «Животвори меня на пути Твоем… Животвори меня правдою Твоею…» (Пс. 118:37, 40). «Господь – свет мой и спасение мое… Господь крепость жизни моей…» (Пс. 26:1). «У Тебя источник жизни, в свете Твоем мы видим свет» (Пс. 35:10). «Боже, Ты Бог мой, Тебя от ранней зари ищу я; Тебя жаждет душа моя, по Тебе томится плоть моя в земле пустой, иссохшей и безводной, чтобы видеть силу Твою и славу Твою, как я видел Тебя во святилище, ибо милость Твоя лучше нежели жизнь. Уста мои восхвалят Тебя. Так благословлю Тебя в жизни моей» (Пс. 62:2–5). Любовь Божия лучше жизни, потому что она и есть жизнь от Бога: она соединяет нас с Богом; благодаря ей мы получаем все от Бога; и самое бытие наше и спасение во Христе… Земля «пустая, иссохшая и безводная» – наш мир, отделившийся от Бога, опустошенный, иссохший в своей суете… Бог живет в «вышних» или на небесах, т.е. за пределами твари, но Он живет и в мире, в Своем народе, в храме, в праведниках.

Новозаветное учение о Боге, как Жизни, продолжает развивать ветхозаветное и приписывает жизнь всем трем лицам Пресв. Троицы… Бог Отец есть начало и Источник всякого бытия, даже бытия двух других Божественных Ипостасей. «Кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо из Него и через Него и к Нему все! Ему слава во веки!» (Рим. 11:35–36). Им мы «двигаемся и существуем» (Деян. 17:25). Бог Отец есть Бог живой (Мф. 16:16) или «Живущий во веки веков» (Апок. 4:9–10) или «все животворящий» (1Тим. 6:13). Отец «имеет жизнь в Самом Себе» (Ин. 5:26). Он даровал ее Сыну и нам через Него (Ин. 5:26, 1Ин. 5:11–13). Самое имя «Отец» определяет Бога Отца, как абсолютный Источник жизни. От Него «всякое отечество на небесах и на земле» (Еф. 3:15), т.е. наше отечество есть уподобление Божественному…43) Отечество Бога Отца распространяется на всю вселенную: Он есть Отец Светов (ангелов) (Иак. 1:17), Отец славы (Еф. 1:17), Отец всех людей, особенно же Израиля и христиан.

Бог Отец есть не только Первоисточник жизни, но и ее конечная Цель. Недаром Новый Завет именует Его не только Альфой, но и Омегой, не только началом, но и концом. Ему служит не только вся тварь, но в известном смысле и Сын Божий и Св. Дух. Так ап. Павел говорит, что, когда Бог все покорит Сыну Божию, «тогда и Сам Сын покорится Покорившему Ему все, да будет Бог всё во всем» (1Кор. 15:24–28). В Послании к Филиппийцам он пишет, что «перед именем Иисуса преклонится всякое колено небесных, земных и преисподних», но заключает, что это совершится «во славу Бога Отца» (Флп. 2:10–11).

И Сын Божий есть Жизнь – Жизнь от Жизни, ибо Отец «дал Сыну иметь жизнь в Самом Себе» (Ин. 3:26). «В Нем была жизнь и жизнь была свет человеков» (Ин. 1:4). Сам Господь называет Себя живым (Откр. 1:17–18). Ап. Иоанн называет Христа Словом Жизни и «вечной Жизнью, Которая была у Отца и явилась нам» (1Ин. 1:1–2). В конце Послания он говорит, что вечная жизнь в Сыне Божием, и заключает, что Он есть «истинный Бог и Жизнь вечная». Христос есть «Сын Бога живого» (Мф. 16:16), «Дух животворящий» (1Кор. 15:45), «воскресение и жизнь» (Ин. 11:21), «путь, истина и жизнь» (Ин. 14:6)44. Вечная жизнь для людей заключается не только в том, чтобы знать Бога Отца, но и Господа Иисуса Христа (Ин. 17:2–3). Сын Божий по Новому Завету – участник и Посредник во всем деле творения, промышления и спасения твари.

Бог Отец есть Начало жизни, ее Источник в преимущественном смысле. Сын Божий есть как бы самая сущность жизни, ибо в Нем явлено, что есть жизнь Божия, в чем она заключается. Дух Св. есть самая сила жизни или Дыхание жизни. Это ясно уже из Ветхого Завета. Дух Божий обнимает Собой вселенную в самом начале творения, как совершающая творение Сила. Он даруется при его творении человеку. Тварь созидается и обновляется Духом (Пс. 103:28–30); пустыня делается садом, когда изливается на нее Дух Божий (Ис. 32:15). Господь Бог дает «дыхание народу на ней (земле) и Дух – ходящим по ней» (Ис. 42:5). Духом уст Божиих творится весь небесный мир (Пс. 32:6). Дух Божий возрождает падший Израильский народ (Иез. 37:14). Книга Иова тоже настаивает на животворящей силе Духа Божия: «Если Он возвращает в Себя Дух Свой и отнимает от нее ее дух, всякая плоть погибает сразу и человек возвращается в прах» (Иов. 34:14–15). И дух пророческий и дух разумения и силы человеческой от Духа Божия, и Мессия преимущественно перед всеми помазан Духом (Ис. 11:2–4, 42:1, 48:16, 61:1).

Новый Завет особенно много говорит о животворящем действии Духа Св. в духовной жизни человека. Им совершается наше духовное возрождение (Ин. 3:1–13; Деян. 8:14–25, 10:44–47, 11:15–16). Св. Духом мы усыновляемся Богу (Рим. 8:14–16), становимся «жилищем Божиим» (Еф. 2:20–22). У ап. Иоанна часто говорится о Духе под символом «живой воды» (Ин. 4:10–15, 7:37–39; Откр. 7:17, 21:6, 22:1, 17); от Бога – дух жизни (Откр. 11:11); «Дух животворит, плоть не пользует ни мало!» (Ин. 6:63).

Замечательно отождествление Духа Св. с Силой Божией. Св. Дух именуется Силой Всевышнего (Лк. 1:35) или Силою свыше (Лк. 24:49). Часто упоминается о силе Духа (Деян. 1:8; Рим. 1:4, 15:13; Еф. 3:15). Бог дал нам силу, любовь и целомудрие (1Тим. 1:17). И ап. Петр пишет, что мы возрождены «Силою Божией» (1Пет. 1:3–5). Силою названы и Бог Отец (Мф. 26:64) и Сын Божий (1Кор. 1:24)… Бог именуется Силой, очевидно, потому, что Он есть Начало жизни и действия – Живущий и Действующий. Это относится ко всем Ипостасям, но особенно ко Св. Духу, ибо Он есть как бы сама Сила жизни.

У святых отцов мы редко находим подробное учение о жизни Божией… В греческой философии было учение о природе, как источнике всякой жизнедеятельности. Природой и называлась сущность живого существа, посколько она есть основание его жизни. Это учение очень сильно повлияло на отеческую мысль, и, хотя отцы не были склонны различать самое слово сущность и природа, употребляя их большей частью в одном и том же смысле, тем не менее они постоянно настаивали на том, что сущность есть носительница жизнедеятельности и, следовательно, единой сущности в Боге соответствует единая жизнедеятельность, а двум природам (Божественной и человеческой) во Христе соответствуют две различные жизни и действия, которые, впрочем, теснейшим образом соединяются. Нет причин не принять этого отеческого учения, но нельзя не обратить внимания, что в нем остается в тени связь между жизнью и личностью45. Для греческой философии это было естественно, так как она вообще не интересовалась личным началом в бытии, но в христианском богословии необходимо принять во внимание и это последнее. Св. Иоанн Дамаскин кратко отмечает, подобно св. Максиму Исповеднику, что «так как Христос – един и ипостась Его едина, то один и тот же Хотящий – и так, как свойственно Богу, и так, как свойственно человеку», т.е. что последнее основание воли в волящем, т.е. в личности. И все отцы утверждают, что во Христе «один и тот же», т.е. одна личность, есть субъект жизни. Св. Максим Исповедник признает, что ипостась есть собственник природы, ее господин, или носитель («хотящий, говорящий, действующий»), что каждой ипостаси соответствует свой образ жизни, но он недостаточно ясно различает жизнь от сущности и главным образом сосредоточен на содержании жизни и воления, которое, действительно, относится к сущности, и потому, например, он даже говорил: «Бог и Отец вселенной волит ли, как Отец или как Бог? Если, как Отец, то Его воля будет иная, чем Сына, потому что Сын не Отец; если же, как Бог, а и Сын и Дух Св. есть Бог, то они (монофелиты)46) должны признать, что воля есть свойство природы и природна». Если под волей подразумевать само ее содержание (то, что мы хотим, то, чем мы живем), то бесспорно она совпадает с сущностью, и никаким образом нельзя допустить, чтобы Отец, Сын и Св. Дух хотели разного или жили бы разным или Один из Них делал бы одно, а Другой – другое. Но если Отец и Сын – два Живущих или Волящих, то из этого никак не значит, что Они должны иметь разное направление жизни или различные желания: могут быть два живущих и в этом смысле два акта жизни, при абсолютном тождестве их содержания, и два волящих могут хотеть абсолютно одного и того же…47) Один из величайшиих идеалов христианства в том и заключается, что многие личности составляют одно в единстве их желаний, мыслей, действий, живя единой жизнью, хотя каждая личность – своим личным образом, по своему свободному самоопределению и действию.

Интересные мысли о жизни Божией мы находим у Дионисия Ареопагита. «Нам надо прославить теперь ту вечную Жизнь, от которой происходит сама жизнь48) и всякая жизнь, и благодаря Которой получает жизнь, в меру своих способностей, всякое существо, причастное каким бы то ни было образом жизни… Эта Божественная Жизнь, Которая выше всякой жизни, животворит и сохраняет саму жизнь». То есть, посколько Бог есть Сверх-Сущий, не только Полнота, но и более чем Полнота бытия, то Он есть и Сверх-Жизнь и потому в Нем пребывает начало все-совершенной жизни, как Божественной, так и тварной… «Всякая жизнь, как и всякое жизненное движение, происходит от этой Жизни, Которая выше всякой жизни и всякого начала жизни (в твари). Ей души обязаны своей неразрушимостью. Она дает жизнь всем животным и растениям, которые получают лишь слабый отзвук жизни. Если Жизнь устраняется, – говорит Писание, – исчезает всякая жизнь. Но, если, наоборот, существа, потерявшие жизнь, по слабости их причастия Ей, опять обращаются к Ней, они опять сразу же становятся живыми». «Сверх-Жизнь жива. Она – Начало жизни, единственная Причина и Источник ее. Она осуществляет и разнообразит жизнь, и, исходя из всякой жизни, подобает воздавать Ей хвалу, потому что она рождает все жизни (живые существа) во всей их многочисленности благодаря многочисленности Ее собственных даров». Итак, Бог есть Сверх-Жизнь; в Нем полнота совершенной жизни и от этой полноты все живое, во всем ее многообразии получает свою жизнь… Если Бог более чем жизнь, если Он, вообще, превышает все мыслимое о Нем и все совершенства, то можно ли приписывать Ему их и считать Его Началом всех совершенств? Без сомнения, Бог и выше всех совершенств и обладает всеми ими, ибо всякое благо или совершенство, которое мы исповедуем в Боге, есть проявление той полноты всеблагого бытия, которым Он обладает. Если Полнота выше и богаче всех отдельных совершенств, то естественно, что Она всех их в Себе заключает и они могут проистекать из Нее.

Свобода и необходимость в Боге.

Свободу можно понимать, как независимость или как способность самоопределения. Независимость основана прежде всего на самодостаточности: кто не нуждается ни в ком, тот может быть и независимым; речь идет не о потребности любви, которая должна быть безгранична и связывать любящего со всеми, но о необходимом для самого бытия. Мы видели уже, что Бог, будучи полнотой бытия, не нуждается, чтобы кто-либо помогал Ему быть. «Бог не требует служения рук человеческих, как бы имеющий в чем-либо нужду, Сам давая всему жизнь и дыхание и всё» (Деян. 17:25).

Свобода, как способность внутреннего самоопределения, есть величайший дар духовной жизни. Жить соответственно своему собственному личному определению, в абсолютном согласии с самим собой, не подчиняясь ни внешней силе, ни слепой необходимости, ни одолевающим нас влечениям и страстям, значит жить достойно духа.

Ветхий Завет не говорит о внутренней свободе Божией, но постоянно подчеркивает свободу Бога в Его отношениях с тварью: «Господь творит все, что хочет, на небесах и на земле, на морях и во всех безднах» (Пс. 134:6). Он дает все сотворенное Им, «кому будет угодно перед очами Его» (Иер. 27:5). Исходя из Ветхого Завета, можно скорее прийти к выводу, что Бог действует произвольно, чем, что Он лишен свободы. Но в Боге, конечно, нет произвола, ибо произвол противоречит и мудрости и благости и самому бытию; он разрушителен, а потому его не может быть в Боге.

В Новом Завете тоже со всей ясностью выражена идея свободы Божией в Его отношении к твари… Воля Бога Отца имеет абсолютную власть над всей тварью, над всеми событиями, если только Бог не предоставил действовать нашей свободе. «Да будет воля Твоя» есть не только молитва, заповеданная нам Христом, но и Сам Христос молился ей в Гефсиманском саду (Мф. 26:42). Христос постоянно говорит о «воле Пославшего Его» Отца (Ин. 4:34 и др.). Без воли Отца не падает волоса с головы, мы не можем родиться от слова Истины (Иак. 1:18). Бог может «спасти и погубить» (Иак. 4:12). У ап. Павла западные богословы усматривают даже утверждение Божественного произвола (главным образом в Рим. 9:10–24). Однако, если мы не будем вырывать из Писания отдельных текстов, то мы увидим, что предопределение Божие не только не является произволом (ибо Бог всегда действует мудро и любя), но оно не нарушает и человеческой свободы. В самом деле, если мы внимательно прочтем тридцать третью и тридцать девятую главу книги Иисуса, сына Сирахова, начало сорок пятой главы у пророка Исаии и восемнадцатую у пророка Иеремии, равно во втором Послании к Тимофею 19–21 стихи второй главы и 9–13 стихи в десятой главе Первого Послания к Коринфянам, 13–14 стихи первой главы Послания ап. Иакова (ср. Мф. 18:7), не говоря о других текстах, то мы убедимся, что Бог считается с человеческой свободой и определяет не самое свободное воление человека, но его судьбу в соответствии с его свободой… Такого мнения держался и св. Иоанн Дамаскин. «Честными или бесчестными (т.е. почетными или не почетными – Рим. 9:21) делает сосуды не Бог, а собственное произволение каждого», и св. отец ссылается на 2Тим. 2:20–21. Он замечает, что «Писанию свойственно говорить о попущении Божием, как об Его действии и произведении», т.е. что Бог, позволяя нам делать зло, не побуждает нас к нему, но только не стесняет нашей свободы, хотя отношение Бога к нам неизбежно зависит от того, добры ли мы или злы… В Послании к Филиппийцам ап. Павел пишет: «Бог производит в вас и хотение и действие по Своему благоволению» (Флп. 2:13)49. По предвечному благоволению Бога Отца совершается все наше спасение (Еф. 1), ибо Он хочет, чтобы «все люди спаслись и достигли познания истины» (1Тим. 2:3–4). К какому бы лицу Пресв. Троицы ни относились слова ап. Павла (2Кор. 3:17) – «где Дух Господень, там свобода» – они очевидно провозглашают, что Бог есть свобода.

И Сын Божий свободен в Своем служении. Неоднократно с особой силой говорится о Его желаниях: например, совершить дело искупления (Лк. 12:50), ниспослать Св. Духа (49 стих), иметь вместе с Собой в Царстве Его Своих учеников (Ин. 17:24). О Духе Св. сказано, что Он «дышит, где хочет» (Ин. 3:8), и «разделяет дары каждому особо, как Ему угодно» (1Кор. 12:11).

Бог «делает все, что хочет, когда хочет и как хочет», писал Ипполит Римский. Он есть «существо самодержавное и самовластное, все содержащее и дающее жизнь», говорит св. Иоанн Дамаскин. «Божество свободно и по природе имеет волю», говорит он же, прибавляя, что и мы свободны, если сотворены по образу Божию.

Подробно развито учение о воле и свободе у св. Максима Исповедника, о котором мы уже упоминали. В полемике против монофелитов, которые приписывали Христу одну только волю и тем лишали воли Его человеческую природу, св. Максим настаивал на исключительной связи между волей и природой. «Природная воля, – писал он, – есть сила стремления к сообразному с природой, обнимающая собой все свойства, существенно принадлежащие природе». Воля есть разумная и свободная жизненная сила, которая стремится ко всему, что поддерживает и развивает жизнь. Она есть действие разумной души или разумное действие. Она управляет влечениями или желаниями души… От чистой природной воли св. Максим отличает «избирающую волю», связанную больше с личностью. Эта воля может избрать и противное природе, что св. Максим называет произволом. У Бога и у Христа нет «избирающей воли», так как Они всегда хотят соответствующего Их природе… Свобода есть «законное господство над тем… что вложено в нашу природу» или «беспрепятственная власть» в употреблении всех природных способностей или свободное стремление, соответствующее нашей природе. Быть свободным значит действовать из себя, по внутренним побуждениям. Природная воля «самовластна»; ее можно назвать «самовластным действием». В Боге воля и энергия совпадают… Все это учение справедливо, но оно недостаточно принимает во внимание личное начало, ибо актуализация воли («да будет») принадлежит личности. Если личность пассивно увлекается своей природой к тем или иным целям, без внутреннего согласия и решимости, то личное начало, вообще, теряет всякое значение, в нем остается тогда разве что одно пассивное переживание того, что происходит в личном существе. Такая теория абсолютно неприложима ни к человеку, ни тем более к Пресв. Троице. Никто не скажет, что лица Пресв. Троицы бездейственны и только пассивно переживают происходящее в Их сущности. Мысль св. Максима явно чужда этому; он только хочет ближайшим образом связать волю и свободу с природой, а не с личностью; однако, он не отрицает, что сама природа зависит от личности и что природа не живет сама по себе, но только в личности, которая есть подлинный носитель-субъект природы50). Если жизнь есть действительное взаимоотношение или действенное единство между личностью и другими личностями или между личностью и ее природой, то справедливо видеть центр жизни, воли и свободы и в природе, как то делает св. Максим, но этот центр будет вторичным по отношению к личности, которая есть ипостась – подоснова и самой природы. Исключительное значение природы в том, что она дает определенную существенную форму свободному определению личности: Бог волит, как Бог, человек – как человек и т.д. Что касается избирающей свободы, то, конечно, избрание, которое связано с колебанием, предварительным обдумыванием, что лучше, – не может относиться к Богу: Бог знает вечно и непосредственно, что есть истинное благо, без сомнений и размышлений. Но из этого никак нельзя вывести, что Бог не определяет Своего бытия; в Пресв. Троице есть только то, что соответствует Ее вечному, совершенному благоволению. Безумием было бы сказать, что Пресв. Троица подчиняется Своей природе, а не живет в ней в полноте Своей свободы.

Если Бог не только свободен, но и благ, то не связывает ли благость свободу Божию? Не правильно ли сказать, что Бог должен быть благим или принужден быть благим? Такое предположение основано на недоразумении. Бог свободно благ, все в Нем благо и все свободно, потому что самое благо в Боге есть благо, проникнутое свободой и иначе оно не было бы благом. Божественное Благо есть всесовершенное или сверхсовершенное бытие, но такое бытие и может быть только личным и только свободным; рабство есть ограниченность, умаление, страдание… Иногда спрашивают: почему Бог – Троица, а не двоица, почему он есть Любовь; зачем Ему быть всеведущим – не достаточно ли Ему думать только о себе? Подобные вопросы сводятся в сущности к вопросу о том, почему Бог обладает полнотой бытия, а не ущербленным бытием, почему Он добр, а не зол, почему Он не вредит Сам Себе. Смысл таких вопросов абсурден и богохулен, ибо ущербление или умаление бытия и тем более зло есть путь небытия. Стремиться к небытию не только абсолютно противоестественно для Бога Сущего, но и невозможно, потому что зло есть только отрицание и небытие – отсутствие бытия. Следовательно, Бог должен был бы быть сперва Всеблагим Сущим, а потом отречься от благости, блаженства и бытия. Но самое «сперва» и «потом» невозможны в вечном Существе: они пренадлежат только времени. Зло так же невозможно в вечном бытии, как тождество бытия и небытия (т.е. сразу быть и не быть). Зло возможно только во времени, только в твари51).

Образ свободы в Боге имеет для нас огромное значение. Он показывает нам, что свобода – великий дар, совершенно необходимый для духовной жизни, но что свобода не противоречит благу или благой природе или истине. Напротив, когда она противопоставляет себя добру и естественным условиям бытия, она оказывается злым произволом, ведущим нас к своего рода самоубийству. Свободное уничтожение собственного бытия есть абсолютное безумие, а уничтожать или умалять чужое бытие, в конце концов, означает то же, что разрушать наше собственное, потому что человек сотворен, чтобы быть в единении с миром и Богом… «Познаете истину и истина сделает вас свободными» (Ин. 8:32), потому что истина открывает путь беспредельного бытия, в котором свободе принадлежит величайшее место. Когда же все извращается и чахнет в человеке, свободе остается только подчиняться страстям и низшим влечениям или же идти путем чистого отрицания: противопоставить себя в гордыне всему; от всего, даже от собственной природы, себя отрезать и оказаться в пустоте.

Отцы Церкви (особенно св. Афанасий Великий) противопоставляют свободу во внутренней жизни Бога и в Его отношении к твари. По св. Афанасию, в Самом Боге все совершается по природе, а в отношении к твари Бог действует по Своей воле… Главное различие в том, что в Самом Боге сама свобода Божия требует полноты Божественного бытия и с ней неразрывно связана. Бог есть абсолютная целостность и свобода необходимо в нее входит. Тварь же находится вне существа Божия и связана с Богом особым свободным творческим актом, положившим начало времени. Творение ничего не меняет в Самом Боге. Однако, связующим звеном между внутри-божественной свободой и свободой творения является Божественная благость или любовь: Бог есть Любовь и Сам в Себе, Он есть Любовь и в отношении к твари, которую творит из любви к ней. Любовь Бога к Себе и к твари, конечно, тоже различны, но и любовь к твари происходит все же из единой, существенной и вечной любви Божией.

Отцы отвергали возможность существования над Богом высшего рока. Св. Ириней Лионский, например, пишет: «неприлично сказать, что Бог, над всеми превознесенный и свободный во всех Своих решениях, подчинен необходимости». Сосуществование над-божественной необходимости и Бога противоречиво, так как Бог и есть высочайшее Существо… Идея личного и всесовершенного Бога, вообще, исключает слепую необходимость. И человечество и вся веселенная не подчинены абсолютной необходимости, но живому и всеблагому Богу.

Если можно говорить о необходимости в Боге, то только в смысле разумности. Бог совершает все по определению Своей воли (Еф. 1:11), но это определение очевидно мудро (Рим. 11:33–36). Все отцы (например, св. Максим Исповедник и св. Иоанн Дамаскин) тесно связывали свободу и разум. Св Иоанн прямо пишет: «свобода связана с разумом» или благоразумием. Разумное существо знает, что делает; оно является, следовательно, «господином своих действий и свободным», «управляет своей природой, а не управляется ей…» Абсолютная разумность Божия исключает в Боге разрушительный произвол. Разум не насилует и не принуждает, но он открывает сущность бытия и его совершенство, которое есть и совершенство свободы. Свобода не есть «право на безумие».

Всемогущество Божие.

Свобода в Боге не была бы действенна без всемогущества. Бог есть абсолютная Мощь. Обычно всемогущество связывают с творческой деятельностью Бога, но Бог и Сам по Себе есть совершенная, единая, вечная Мощь. Только потому Бог всемогущ и в отношении к твари… Вечность и абсолютность Божественной мощи исключают всякую последовательность и частичность действий Божиих, всякую временность. Все бытие Божие совершается извечно в единстве, в котором осуществляется все сущее в Боге: рождение Сына, изведение Духа, бытие всех Божественных благ, самооткровение Божие, творение мира.

В Ветхом Завете часто говорится о могуществе Божием. «Знаю, что Ты все можешь и нет для Тебя невозможного», говорит Иов (Иов. 12:2). «О, Господи Боже, Ты сотворил небо и землю великою силою Твоею и простертой мышцей; для Тебя нет ничего невозможного… Боже великий и сильный, Которому имя Господь Саваоф! Великий в совете и сильный в делах, Которого очи отверсты на все пути человеческие, чтобы воздать каждому по путям его и по плодам его, Который совершил чудеса и знамения…» (Иер. 32:17–20). Псалмы называют Бога сильным или Господом сил. Бог именуется так же Великим, Твердыней, Крепостью. «Твое, Господи, величие, могущество и слава и победа и великолепие и все, что на небе и на земле. Твое, Господи, царство и Ты превыше всего, как Владычествующий» (1Пар. 29:11). Бог не трудится и не утомляется: Он творит единым словом и действием духа. Он не связан законами природы. Отсюда факт бесчисленных чудес Божиих, прославленных в Библии, как проявление Его могущества и благости. «Боже, в святости путь Твой. Какой Бог так велик, как Бог наш! Ты Бог, творящий чудеса, Ты являешь могущество Твое среди народов!» (Пс. 26:14–15). «Благословен Господь Бог, Бог Израилев, Который один творит чудеса!» (Пс. 21:18). Бог «премудр сердцем и могущ силою… делает великое, неисследимое и чудное без числа. Вот, Он пройдет передо мною и не увижу Его, пронесется – и не замечу Его!» (Иов. 9:4–11). Потому что Бог действует не внешней, видимой силой, но как бы «изнутри». Все связано с абсолютной мощью и мудростью Бога, но мы не замечаем этого, пока не обратим внимание на неспособность твари к самостоятельному существованию или не встретимся с ислючительными проявлениями творческих или благодатных сил Бога.

И Новый Завет учит о всемогуществе Божием, приписывая его чаще всего Богу Отцу. «Авва, Отче, все возможно Тебе», восклицает Христос (Мк. 14:36). «Богу все возможно» (Мф. 19:26); у Него «не останется бессильным никакое слово» (Лк. 1:37). Он есть «единый сильный» (1Тим. 4:15), Вседержитель (2Кор. 4:18). «Достоин Ты, Господи, приять славу и честь и силу, ибо Ты все создал и волею Твоей все существует и сотворено» (Апок. 4:11).

Блаженный Августин говорит, что только о Боге можно сказать, что Он совершенно всемогущ, ибо Он воистину есть и от Него все имеет бытие. Абсолютное бытие не может не быть и всемогуществом… Подробно идею эту развивает Дионисий Ареопагит. «Мы говорим, что Бог есть Мощь, потому что Он предсодержит в Себе всякую мощь в превосходной степени, потому что Он Причина всякой силы и Он Сам производит все благодаря твердой и неопределимой Своей Мощи, ибо нет ничего действительного, общего или частного, которое бы не получало от Него силы, которая в Нем; Он обладает бесконечной властью не только производить всякую силу, но и быть выше всякой силы и даже мощи в самой себе; Он выше мощи». Бог выше всякой мощи, но потому Он обладает без сомнения, абсолютной мощью и есть Мощь, и от Него происходит мощь и сила всего… «Таким образом бесконечное могущество Божие распространяется повсюду и проникает все существа, и нет существа, которое бы было всецело лишено всякой силы и не имело бы способности или мыслить или рассуждать или жить или иметь сущность. И даже состояние возможности, если можно так сказать, не оскорбляя Бога, существует только благодаря сверхсущей Мощи». Если бы не было Бога, не было ничего возможного: осуществление возможности зависит в конце концов от абсолютной Силы бытия… Всемогущий Бог есть «Господь царства Вечности, в котором нет недостатка ни в каком образе сущего». Он содержит в Себе все сущее. От Бога не только бытие всего, но и все бесчисленные образы бытия сущего, и весь порядок бытия и его согласие – от Него же. Божественная Мощь «сохраняет без смешения и разделения гармонию и сочетание всех начал» тварного бытия. Без Бога все бы смешалось, все потеряло бы свое своеобразие… Надо всегда помнить истину христианства, разделяемую Писанием и Преданием, что Бог есть не только Начало бытия вообще, но всякого бытия, всех его образов, всего сущего, кроме зла. Он все в Себе содержит, и все в Себе обосновывает и для всего Он – Цель и Идеал.

Если Бог все может, то Он может быть и злым и умереть. Таким образом идея всемогущества Божия приводит к таким же абсурдным предположениям, как и идея Божественной свободы. Но св. Григорий Богослов отвечает: «Мы признаем невозможным, чтобы Бог был зол или не существовал (что показало бы в Боге бессилие, а не силу) или чтобы существовало несуществующее или чтобы дважды два было вместе и четыре и десять». Абсурдное, абсолютно противоречивое не может существовать, потому что оно, вообще, есть плод бессмысленной выдумки52. И бл. Августин утверждает: «Бог всемогущ и, потому что всемогущ, не может ни умереть, ни быть обманутым, ни лгать. Как многого Он не может! Он всемогущ и, потому что всемогущ, не может всего этого. Ибо если Он может умереть, Он не всемогущ; если Он может быть обманутым или обмануть или нечестиво поступать, то Он не всемогущ. Он делает, что хочет; Он само Всемогущество! Он делает все благое, что хочет; но Он не хочет ничего злого…» Дионисий Ареопагит утвеждает тоже, что Бог не может отрицать Себя или отречься от Себя, т.е. не быть или противоречить Себе: «Действительно отрицаться от Себя, не значит ли отпадать от правды? Но истина есть бытие и отпасть от истины значит тем самым отпасть от бытия. Следовательно… Бог не может лишиться бытия, ибо Ему невозможно не существовать… Одного знания не хватает Ему – знать, что Он не знает Себя!» Бог не может не быть, не может не знать Себя.

Ориген выводил из всемогущества Божия то, что Бог вечно Творец, следовательно, и тварь вечна, так как Творец не может быть без твари. Ошибка его в том, что он уравнивал таким образом вечность в Боге и в твари. Но Бог творит вместе с тварью и самое время. Он вечно Творец; тварь существует для Него и созерцается и мыслится Им из вечности, но сама тварь существует во времени, начинает быть по воле Божией. С этим связан и другой вопрос, а именно, православное учение о различии в Боге Его сверхсущего, собственного бытия от самооткровения Его и проявления в отношении к твари. Это различие очевидно из всего учения о нашем отношении к Богу, о степени возможности для нас богообщения и богопознания; оно выражено во множестве цитат, которые мы приводили из святых отцов (например, почти во всех цитатах из Дионисия Ареопагита). С точки зрения этого различия – быть Творцом не принадлежит к запредельному, сверхсущему, внутреннему бытию Божию в Пресв. Троице. Творение мира исходит из Троической глубины бытия Божия, но не составляет его сущности: творение – из вечности, но не вечно, как само бытие Божие. Даже и в человеке решение и мысль сделать что-либо в определенное время могут существовать постоянно, а осуществленными могут быть в какое-то одно время. Также и в человеке отношение к внешнему миру не принадлежит к самой сущности нашей внутренней жизни. Мы видели, как отцы настаивают на том, чтобы дух наш как бы переселился в горний мир, забыв о земном. Земное во всяком случае второстепенно, как второстепенен весь мир для Бога; низшее ценно, но отношение к нему, естественно, иное, чем к высшему. Христианство учит, что все бытие должно идти сверху вниз, ибо в высшем основание низшего, но низшее не равно высшему…

Если Бог всемогущ, то возможен мир, несмотря на свое ничтожество, и все возможно для человека, что только не противно его природе и воле Божией. Тварь может быть неизмеримо более совершенной, чем она сейчас есть, и мы верим, что мир некогда преобразится, но это возможно, только если все в мире будет более причастно Богу, более сообразно Ему. «Все возможно верующему!» (Мк. 9:23). Человек, для которого открыт путь к Богу, стоит у Источника всех сил: он знает Истину и имеет силы следовать Ей в ту меру, в какую он сам отдает себя Божественной истине и силе. Если Бог на время и отчасти оставляет нас, как мы упоминали раньше, то только отчасти и только на время, из-за нас самих или для нашей пользы… Чем ближе мы к Богу, тем ближе мы к Жизни, потому что совершенная жизнь в Боге.

Святость Божия.

Бог есть существо нравственное. Это значит почти то же самое, что назвать Бога благим. Быть нравственным значит любить всякое благо, не с корыстными или сторонними целями (как средство), но любить благо, потому что оно благо, потому что оно совершенно и прекрасно: любить другую личность, потому что и она есть начало жизни, любить добро и красоту, потому что в них общее единство и гармония всего, любить истину, потому что она свет жизни, любить всякое существо и явление, посколько в них есть бытие и благость… Нравственное существо живет оценивая, ценным и ради ценного.

Все великие пророки Ветхого Завета боролись за то, чтобы научить людей видеть в Боге не всемогущего тирана, которого можно ублажать и подкупить, но милосердного Отца и праведного Судию, Того, Кто ищет подлинного добра в людях, а не их ненужного Ему угождения. Поклоняться Богу надо, делая добро, которое лучше всех жертв. «К чему Мне множество жертв ваших? говорит Господь: я пресыщен всесожжением овнов… Беззаконие и празднование!.. Праздники ваши ненавидит душа Моя… Когда вы умножаете моления ваши, Я не слышу вас: ваши руки полны крови!.. Перестаньте делать зло, научитесь делать добро… Тогда прийдите и рассудим, говорит Господь» (Ис. 1:11–18). «С чем предстать мне перед Господом, преклониться перед Богом Небесным? Предстать ли перед Ним со всесожжениями, с тельцами однолетними? Но можно ли угодить Господу тысячами овнов или неисчетными потоками елея?.. О, человек! сказано тебе, что есть добро, и чего требует от тебя Господь: действовать справедливо, любить дела милосердия и смиренномудренно ходить перед Богом твоим» (Мих. 6:6–8). «Так говорит Господь: да не хвалится мудрый мудростью своей, да не хвалится сильный силой своей, да не хвалится богатый богатством своим. Но хвалящийся хвались тем, что разумеет и знает Меня, что Я – Господь, творящий милость, суд и правду на земле, ибо только это благоугодно Мне, говорит Господь» (Иер. 9:23–24). Подобные же мысли мы находим и у пророка Амоса и Осии и у других… И мудрость не ценна, если она только наша мудрость, а не подлинная мудрость, открывающаяся в Боге.

Мы говорили уже, что одна из главных целей явления Христа – показать людям, что в Боге нравственные свойства (чистота, святость, любовь) и мудрость едва ли не важнее Его всемогущества и великолепия. В унижении Христовом нравственные свойства и мудрость очевидны, всемогущество же и слава – скрыты. Христианин – человек, познавший в Боге святость, любовь и истину. Царство Божие есть прежде всего царство Правды, царство святых.

Для св. Иустина Философа Бог есть «Отец правды, мудрости и других добродетелей, без примеси чего бы то ни было плохого». И св. Григорий Нисский исповедует, что Бог есть Начало всех добродетелей.

Святость есть нравственное совершенство, нравственно-цельная праведная жизнь. По-еврейски святой значит – чистый, отделенный, посвященный Богу, безгрешный. Свято в мире то, что причастно Богу, потому что Он обладает совершенным, целостным и праведным бытием… Ветхий Завет постоянно провозглашает святость Божию – «свят Господь Бог наш!» (Пс. 98:9). Святость Божию воспевают и люди и серафимы (Ис. 6:3). Все, относящееся к Богу, свято. Бог отвращается зла: «мерзость перед Господом коварные сердцем» (Прит. 11:20).

Новый Завет тоже называет Бога святым (Ин. 17:11) или Святынею (2Фес. 2:4), «Владыкой святым» (Апок. 6:10), «единым святым» (Апок. 15:3). Свято само имя Божие (Лк. 1:49). И человек может «принять участие в святости Божией» (Евр. 12:10). И Сын Божий именуется «святым и праведным» (Деян. 3:14), «святым Сыном Твоим (Бога Отца), Иисусом, помазанным Тобой» (Деян. 7:27, 30). Дух Святый именуется святым в преимущественном смысле, потому что Он есть «Дух Святыни» (Рим. 1:4), Сама святая, ипостасная Жизнь Божия.

Бог называется в Новом Завете и праведным (Ин. 17:25), «Кто делает правду, тот праведен, подобно как Он праведен» (1Ин. 3:7). Бог праведен во всем: в словах, в суде и в путях промышления (Рим. 3:4, Апок. 16:5–7). Христос именуется праведным множество раз (Деян. 3:14, 7:52, 22:14 и др.). Ап. Павел часто говорит о «правде Божией», к которой мы должны быть приобщены (напр., Рим. 1:17, 3:5, 21–22, 10:1–13).

Праведность связана с понятием закона. И Ветхий и Новый Завет видят в Боге Законодателя, но Ветхий Завет устанавливает закон поведения и справедливости, Новый Завет провозглашает закон внутренней жизни и любви, который ап. Иаков называет совершенным законом свободы (Иак. 1:25). Разница в том, что духовный закон не создает правил, которым требует послушания, но устанавливает фактически существующие законы духовного бытия. В этом смысле есть имманентные законы и Божественного бытия, в которых выражается самая сущность бытия Божия. Эти законы так же не принуждают, как не принуждает истина: приятие их свободно, но оно и составляет праведность. Сущность Христовой праведности – любовь в истине. Правда Божия есть Правда абсолютной любви, просвещенной совершенным светом истины. Мы оправдываемся верой во Христа, потому что в Нем мы имеем любовь и истину, совершенной чистоты образ Бога и человека. Когда верою, совершающейся в любви, и силою Духа Божия вселяется в нас Христос, тогда мы обладаем в Нем правдой Божией.

Бог, как говорит св. Кирилл Иерусалимский, «по истине, един свят», потому что «свят по природе; а мы святы не по природе, а по причастию, подвигу и молитве». Св. Григорий Нисский говорит что «склонность ко злу чужда Божественной природе», потому «воля Божия должна хотеть все благое и, хотя его, быть способной его осуществить». В Боге осуществляются все желания добра.

Если Бог праведен, то Он должен быть и справедлив. Оба понятия часто даже сливаются в одно. Справедливость имеет, тем не менее, свой особый смысл. Простейшая справедливость имеет упрощенно уравнительный характер: всякий закон применяется во всех случаях совершенно одинаково, невзирая ни на какие особые обстоятельства; кроме того, устанавливается правило, по которому со всяким можно поступить так, как он сам поступает («око за око, зуб за зуб»). Такую справедливость можно условно назвать «юридической», так как она обычно в той или иной форме применяется в гражданском суде… Мы должны признать, что в Писании и богословии такая справедливость приписывается и Богу, особенно в Ветхом Завете и в более популярном нравственном богословии; нередко также в теориях, поясняющих догмат искупления. Само законодательство Пятикнижия Моисеева проникнуто такой справедливостью. В Новом Завете она сохраняется скорее в словесной форме, чем по существу.

Законодательство, построенное на такой справедливости, можно провести в жизнь, хотя оно будет всегда жестоко и часто несправедливо, ибо нарушение одного и того же закона может иметь разные причины, и разную степень «злостности». Но если бы такой справедливости придерживался Бог, Он должен был бы окончательно осудить все человечество и даже ангелов, ибо по свидетельству ап. Павла «все под грехом» (см., всю III гл. Посл. к Римлянам), а по книге Иова даже ангелы имеют недостатки и все нечисто перед Богом. Главное же, Бог не может судить, как земной судия, по букве закона, не принимая во внимание всего существа и всей жизни подсудимого, ни всех обстоятельств его жизни и преступления. В земном суде трудно установить даже внешние факты, но Бог, обладая всеведением, знает все.

За этим стоит еще более глубокий вопрос: что лучше – отбросить и осудить все, что не подходит под какую-либо идеальную мерку или общий закон, или стремиться дать даже ничтожному, больному и виновному все положительное, что только можно ему дать? Первое решение было бы утверждением, что только совершенное имеет право на существование: остальное ненужно и вредно; такое решение было бы противно любви. Второе решение соответствует прямому требованию совершенной любви, которая благодетельствует всех, кого может, и спасает всех, хотящих спастись. Однако, справедливость все же не поглощается любовью, потому что делать добро можно каждому только в зависимости от его природы и состояния и спасти можно не каждого и не всегда. Добро, которое можно сделать растению, животному или человеку, очевидно различно, и человек в разном состоянии нуждается и способен воспринимать разное. Спасти можно только того, кто хочет быть спасен… Таким образом мы приходим к другому виду справедливости: относится ко всему соответственно его природе и качествам («каждому свое»). Такая справедливость достойна Бога и святых, и без нее добро обратилось бы в бессмыслицу или бесплодные попытки делать невозможное (например, проповедовать истину людям, которые, зная ее, ненавидят ее или неспособны ее понять).

Такая справедливость существует и в самом Божественном бытии, ибо каждое лицо Пресв. Троицы относится к другим соответственно Их личным свойствам: есть особенность в отношении Отца к Сыну и к Духу, и к каждому свойству или совершенству Своему Бог относится соответственно его качеству. Тем более Бог различно относится к каждой твари, справедливо оценивая ее свойства и жизнь.

Наказания Божии большей частью имеют исправительный характер. Если же они окончательны, то означают не желание Бога причинить грешнику страдания за его нераскаянность, а отвержение грешника от Бога и от людей, избравших добро, потому что в силу своей нераскаянности и сознательной укорененности во зле такой грешник не может быть в единении ни с Богом, ни с чем-либо благим.

«Бог прославляется, как Правда, – говорит Дионисий Ареопагит, – потому что Он распределяет между всеми, по их заслугам, – соразмерность, красоту, порядок, гармонию и доброе расположение; потому что Он определяет для каждого порядок, соответствующий самому справедливому определению о нем, потому что Он причина всех способностей действия каждого существа. Божественная Правда все располагает и определяет, все охраняет от смешения друг с другом во всеобщем смешении. Она дарует всем существам блага, которые подходят им по заслугам каждого». Дионисий говорит, что иные хотят, чтобы тварь была по природе вечна, бессмертна, могущественна, неизменна и т.п., но все это справедливо невозможно, ибо тварь не может обладать такими свойствами… Нет несправедливости и в том, что Бог часто не дает святым земных благ: земное отвлекает от небесного, и святые справедливо награждаются Божественными благами… Дионисий Ареопагит особенно настаивает на том, что бесконечное многообразие сущего и неравенство его совершенства не противоречит правде: важно, чтобы каждый предмет был «равен сам себе», т.е. соответствовал своему идеалу, хотя бы и ограниченному. Правда Божия проявляется не только в сохранении всего, каким оно должно быть, но и в восстановлении падшего… Правду Божию можно назвать Спасением, а также и Искуплением, потому что «Она не позволяет действительно сущему обратиться в ничто; если кому-нибудь случится впасть в беспечность или беспорядочность и претерпеть потому умаление свойственных ему совершенств, Она искупает их страсти, распущенность и недостатки, восполняет их ущербленность, отечески укрепляет их слабость и исправляет пороки. Лучше сказать, Она утверждает в их сердце Блага, Которое возвращает им полноту потерянных ими благ, приводит в порядок их беспорядок, приводит в гармонию их дисгармонию, дает им полноту их совершенств и избавляет от их грехов». Таким образом искупление состоит в том, что Правда Божия Сама восстанавливает тварь в ее идеальном совершенстве, несмотря на то, что тварь, в порочности своей, неспособна сама ни сохранить, ни восстановить себя такой, какой она должна быть.

Бог – Любовь.

Мы уже много говорили о любви Божией и еще вернемся к ней в связи с учением о Пресв. Троице. Сейчас мы остановимся на некоторых общих соображениях, связанных с Божественной любовью, как совершеннейшей формой жизни Божией.

Любовь есть сама жизнь. Не любить значит отвергать, любить – принимать. Первая любовь есть любовь к бытию, его приятие. Для личного Существа быть значит любить: принимать Свое бытие, желать его как благо. Любить Себя – хотеть быть во всей полноте Своего существа. Любить Других – желать обладать Ими в совершенном единстве. Если жизнь есть единение, то сила и воля этого единения есть любовь.

Ап. Иоанн возвестил, что Бог есть Любовь. «Он воистину прославил любовь, говоря: Любовь есть Бог; еще более, сказав: Бог есть Любовь. Что мог он сказать большего, братья? Если бы ничего более не было сказано во славу любви в этом Послании, ни в остальном Писании, и если бы только это мы услышали из уст Святого Духа – «Бог есть Любовь!» – нам не надо было бы искать ничего большего!» (бл. Августин).

Любовь есть абсолютная воля к единству со всем сущим или со всем благим. Бытие и благо в подлинном смысле – одно и то же; зло есть уничтожение или искажение бытия. Цель любви в единении с любимым и смысл ее в том, что в любви любящий живет любимым, делает его содержанием своего бытия, приобретает его, как сокровище.

В Боге каждое Лицо Пресв. Троицы любит другие, т.е. всецело живет Ими, как Собой. Все Ипостаси «находятся» друг в друге; абсолютно ничто не разделяет их. Каждая всецело обладает каждой.

Это единство не есть, однако, тождество личностей, ибо тогда была бы одна личность, а не три и любовь между Ними не была бы возможна. Единство любви есть совершенное общение, т.е. такое глубочайшее единение, в котором одна Личность всецело обращена к Другой, все отдает Ей и хочет принять всю Ее жизнь в себя. При этом любовь не есть отношение только между двумя: вся Троица соединена единым взаимообщением любви. Пресв. Троица одновременно любит и тварь, но любовь к твари не входит необходимо и непосредственно в троическое общение любви: она лишь исходит из него к твари. Качества любви определяются не только любящим, но и любимым. Если Любящий совершен, то и любовь Его всегда совершенна, но и совершенная любовь различается в зависимости от того, к кому она обращена. Взаимная любовь Отца, Сына и Св. Духа не может быть тождественна любви Их к материальным вещам, животным и даже к человеку или ангелу, но и пылинку Бог любит так, что большей и лучшей любви к ней не может быть, ибо Он дает ей все, что ей нужно, и творит ее и промышляет о ней и созерцает ее и принимает ее в Себе.

Совершенная любовь предполагает единство сущности любящих. Как говорит блаженный Августин, «в простой и высочайшей Природе не иное что есть сущность, а иное любовь, но сущность есть вместе и любовь, а любовь вместе и сущность, одинаково в Отце, в Сыне и Св. Духе». В самом деле, если любовь достигает совершенного единства Любящих, если принадлежащее одному принадлежит и другому, если Они имеют тождественно те же желания, мысли и переживания, те же свойства Божества, то все общее у Любящих тождественно, и у Них все – общее, кроме самых Их Ипостасей, Которые тоже пребывают друг в друге.

Всемогущая любовь не только любит благое, но и дает ему бытие. Бог Отец не только любит Себя в Своем Божественном совершенстве, но рождает Сына и изводит Св. Духа, любя совершенную благость Своего Сына и Духа. Только потому, что существуют три равнобожественных, всеблагих Ипостаси, возможна в Боге, как в Троице, совершенная любовь и в ней полнота жизни. Бог есть Троица, потому что Он есть Любовь и любовь, потому что Троица. Без любви никто, никогда не дал бы бытия другому, разве что против воли и с ненавистью… Св. Афанасий Великий и другие отцы учили, что Отец не обдумывает и не решается рождать Сына и изводить Духа: Они происходят от него естественно. Но предварительное решение, вообще, связано со временем53: во внутренней жизни Бога нет ничего предыдущего и последующего. Самая любовь вечна и естественна в Боге и никто не скажет, что Отец рождает Сына и изводит Св. Духа без любви, по причине безличной необходимости: внутренняя необходимость рождать и изводить и есть любовь: любовь к полноте бытия, любовь к Своему Сыну и Духу… Любовь дарует любимому не одно только личное существование, но и все Свое существо. В этом великое различие между рождением и творением, потому что Бог, творя нас, дает нам лишь ограниченное, тварное бытие вне Своего существа, хотя и соединяет нас с Собой, сколько возможно; рождая, Бог дает Сыну все Свое существо, ибо абсолютная любовь есть абсолютное самоотдание: «все, что имеет Отец, есть Мое», говорит Сам Сын Божий (Ин. 16:15). Но и Сын Божий всецело отдает Себя Отцу и Св. Дух пребывает в Сыне, как Любовь Отчая.

Любовь Божия есть причина творения. Тварь ничего не прибавляет к существу Божию, но одно прибавляется Богу в творении мира – возможность любить и благодетельствовать новые существа, и в этой любви к твари и великих благодеяниях, даже до крестной смерти, Сына Божия, проявляется слава Божия слава Его любви54.

Бог не дает твари все Свое существо, потому что «Тварь по ограниченности своей природы не могла бы всецело вместить Бога, но невозможно сказать, что Бог недостаточно любит тварь. Во-первых, Бог не пощадил ради нас и Своего Сына и ниспослал нам Своего Духа и Сам вселяется в нас с Сыном и Духом («творит в нас Свое жилище»). Во-вторых, Бог не скрывается от любящих Его, но дает им возможность приобщиться Его любви и самому Его естеству в бесконечном восхождении к Нему, уводящем нас выше нашей природы. Следовательно, не Бог умаляет Свою любовь к нам, но мы не могли бы вместить всю полноту Его любви.

Св. Иоанн Златоуст говорит, что Бог сотворил людей из любви («любовь есть источник всех благ»). Когда они пали, «их следовало наказать – Бог не сделал этого. Люди должны были погибнуть – Он отдал Сына Своего вместо них». Несмотря на все наши злодеяния, «Бог не сказал: примирите Бога с собой; но примиритесь с Богом (2Кор. 5:20), потому что не Бог враждует против нас, но мы против Бога. Бог же никогда не враждует». «Чего не делал Бог, чтобы заставить любить Его?! Сам спешил к нам, Сам останавливал убегающих (от Него). Однако, мы вырывались из рук Его и предавались диаволу». Бог посылал к нам ангелов, пророков, святых, но «мы оскорбляли приходивших, и после всего этого Бог не отверг нас, но подобно страстному и презираемому любовнику, всюду ходил и жаловался – небу, земле, Иеремии, Михею55 – не для нашего обвинения, но для Своего оправдания… посколько были мы ко всему глухи, завлекал Он нас в беседы с Собой… Убит и Сын, пришедший на землю, но любовь не угасла, – напротив, воспылала сильнее; Господь по убиении Своем не перестает просить, молить, употребляет все меры, чтобы мы только обратились к Нему… Он продолжает то угрожать гееной, то обещать Царство, чтобы хоть этим привлечь нас, а мы все остаемся в нашей бесчувственности…» Итак, Бог не только любит нас, но жаждет нашей любви и не перестает привлекать нас к Себе, несмотря на то, что встречает в нас вражду и равнодушие. Бог в любви Своей к нам идет до последнего предела возможности. Бог хочет, чтобы мы были не рабами Его, а детьми: «для того Он не пощадил и Сына Своего единородного, чтобы мы получили усыновление, чтобы мы возлюбили Его не столько, как Владыку, сколько, как Отца». В Боге и «правосудное негодование блистает человеколюбием». Правда Божия не противоречит любви, но включена в нее. И суд Божий и даже ад связаны с благостью Бога… «Бога делает милосердие!» От него происходит решительно все. «Чего бы вы ни искали причину, всегда в глубине вы найдете милосердие Божие!»

Дидим (один из великих богословов четвертого века), говорил, что мы становимся мудрыми, праведными и святыми, потому что Христос стал для нас мудростью, праведностью и святостью. «Таким же образом причина нашей любви друг ко другу в том, что Бог есть любовь. Будучи причастны Богу, Который есть Любовь, мы имеем от Него любовь и любим друг друга. И далее нам явлено, что и Спаситель есть любовь. В самом деле, апостол Иоанн говорит, что любовь Божия – в Сыне, Которого Он послал для нашего спасения: «в Нем любовь!». «Подобно тому, как Сын Единородный есть Бог от Бога, так Он есть и Любовь от Любви!»

«В величии Божием мы не можем познать Бога, потому что невозможно измерить Отца. Но в любви Его, которая ведет нас через Слово к Богу, если мы только будем послушны Ему, мы будем все больше познавать, что Бог так велик и объемлет собой все! – пишет св. Ириней Лионский. – Бог может все и в Своей любви и доброжелательстве Он дает Себя увидеть любящим Его, как то возвещено пророкам. Ибо невозможное для людей возможно Богу. Сам по себе человек не видит Бога, но когда Он хочет, Он видим людьми – кем Он хочет, когда и как Он хочет».

Делающий добро любимому, делает его себе, потому что он един с тем, кого любит. Естественно любить полноту жизни, но жизнь любящего и любимого – одна. Истинная любовь поэтому не требует благодарности: она сама есть награда. Бог заботится о мире, как о Своем творении, о людях, как о Своих детях. Мы принадлежим Богу и потому можем молить Его о всяком милосердии; это право по существу теряется нами, когда мы сами отвергаем Бога и «ходим путями своими». Но Сам Бог не лишает нас, несмотря ни на что, этого права: во Христе мы опять можем обращаться к Богу, как к Отцу, даже из последней бездны греха, ибо Христос сошел к нам и в эту бездну, чтобы взять на себя наши грехи. Мы «свои Богу», и любовь Божия к нам не иссякает. Бог любит и грешников, как блудных детей.

Если любовь есть духовное обладание, она есть и совершенное познание: невозможно не знать того, с кем любящий духовно един. Созерцать можно издалека, но в любви само познаваемое живет в нас: мы живем им и не можем не знать его… Любовь Божия к Себе, любовь между лицами Пресв. Троицы, есть совершенное познание, открывающееся Отцу, Сыну и Св. Духу о друг друге и всем существе Божием… Посколько Бог любит мир, Он знает Его таким же живым знанием. Мы видели, что и для людей познание Бога совершеннее и доступнее в любви, чем в созерцании, которое неизбежно отстает от любви, хотя по первоначалу само побуждает и располагает нас к ней. Если наша любовь к людям и миру духовна, она дает нам и знание о них; если любовь слепа, значит она и не духовна.

Бог чист, потому и любовь Его совершенна. Всякое извращение извращает и любовь… Чистота любви есть и гармония ее – прекрасная, прозрачная ясность. Прекрасное привлекает любовь, потому что оно само есть явление любви: как согласие возможно без любви? Любовь все любовно располагает в согласии, ибо любовь ценит все благое и ко всему справедлива. Где любовь, там все соединяется в совершенном, живом и мудром единстве. Любить красоту значит любить любовь – переживать и созерцать уже осуществленную, идущую навстречу нам любовь… В Боге все прекрасно, потому что все от любви, и все вызывает любовь, потому что прекрасно… Красота вселенной, природы или человеческой души есть лучшее доказательство любви Бога к твари. Но мы видим Бога в красоте твари только тогда, когда она чиста, иногда ослепительно чиста. Если мир прекрасен, кто-то с любовью устраивал его… Нельзя не любить красоту. В нашем мире она бывает иногда только возможностью любви, которую так легко испортить. Недаром Христос говорит о небесной чистоте детей, которых легко погубить соблазном, а ап. Петр – о «немощных сосудах», христианках, «сокровенное сердце» которых исполнено «нетленной красоты кроткого и молчаливого духа» (1Пет. 3:1–7). Люди стали грязны и любовь их грязна. «Древо нашей жизни, этот дар Божий, покрыто позором до корня; корень его покрыт грязью и помоями. Очистим же его!» – говорит св. Иоанн Златоуст о браке.

Если Бог есть Любовь, то в Нем нет никакой гордыни, ибо «любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится» (1Кор. 13:4). Гордость отсекает себя от всего. Любовь соединяется и с малейшим благом. Бог превознесен над всем, но не превозносится. Отец есть Начало всего, Он – Первый даже в Троице, но Он равен Своему Сыну и Духу. Сын Божий и Св. Дух происходят от Отца и исполняют волю Его, но равноценны Ему в равнобожественной любви… Тварь бесконечно ниже Бога, но Бог не презирает ее. Люди развратились в грехах, но Христос сделался ради нас грехом (2Кор. 5:21). Поэтому так важно в христианстве избежать гнушения низшим, даже зараженным злом, и вместе с тем не потерять знание истинной меры высокого и низкого. Если св. Григорий Нисский говорит, что восхождение к Богу есть в то же время и неподвижность в добре, то можно сказать и то, что восхождение к Богу есть вместе с тем и снисхождение с Ним к малейшему Его творению.

Любовь есть святость, потому что она есть «исполнение закона», т.е. исполнение всего, что может требовать добро: приятие всего благого, жизнь в единении с ним и в стремлении умножить добро в себе и во всех. Любовь изгоняет зло, потому что оно нарушает единство и ущербляет бытие. Любовь есть свершение святости. Бог есть Святыня, Бог есть и Любовь и Дух Святой есть и Дух Любви… Освящение невозможно без любви: нелюбящий не освящен. Благодать Божия есть Любовь Божия, которая «изливается в сердца наши Духом Святым, данным нам» (Рим. 5:5). Когда Церковь освящает нас, а мы остаемся эгоистами (если не человеконенавистниками), то значит сила святости дана нам, но мы не пользуемся ею. Имея ее, но не живя ею, мы осуждаем сами себя: «Кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме» (1Ин. 2:9); во тьме, т.е. во зле, во лжи и небытии… Вера – начало святости; смирение и чистота – необходимые ее условия и проявления; любовь ее завершение.

Любовь есть мир. Это абсолютно очевидно, так как любовь есть начало согласия. В любви – предельное напряжение жизни, но осуществленная любовь – предельный покой, исполнение жизни. Поэтому Бог есть мир и покой, и с этим в свою очередь связано то, что Бог есть красота, ибо мир есть пережитая личностью гармония… В Боге царит мир, потому что все соединено в нем любовью… Любовь дает мир, но во встрече своей со злом она становится борьбой; однако, борьбой не ради борьбы и раздора, но ради мира; если борется любовь, то она ищет мира и справедливости в победе над злом. Без справедливости не может быть мира, ибо согласие достигается там, где каждый живет соответственно своей природе и назначению… Христос принес «не мир, но меч» (Мф. 10:34), но меч ради мира. Можно сказать также, что меч Христов отсекает неспособное к истинной любви и к истинному согласию. По словам Христа этот меч направлен прежде всего против себялюбия и привязанности к людям больше чем к Богу. Истинная любовь ко всему совершается в Боге, ибо только в Боге наша любовь совершается в истине, а не в произволе и страстях, и имеет силу побеждать зло.

Любовь есть блаженство, ибо она есть обладание всем благим в совершенном единении с ним. Обладание насилием есть путь унижения и уничтожения того, чем мы обладаем; оно может дать злое наслаждение, но не подлинное счастие. В любви соединение и взаимное обладание свободно желанно всеми; все благое само открывается друг другу, проникая друг друга… Бог блажен в единении Пресв. Троицы, в единой, общей жизни Трех Совершенных, в свободной полноте Своего бытия… В добре любовь не связана с жертвой. Если любовь в самом Божественном бытии есть жертва, т.е. лишение себя, то она ведет к страданию и смерти, ибо совершенная жертва есть смерть. Мысль о Боге, Который вечно страдает и вечно умирает в самомучительстве, потому что каждое Лицо Божие умерщвляет Себя ради других Лиц из любви к Ним, мысль чудовищная и абсурдная. Она чудовищна, потому что бытие Божие превращается в своего рода самоубийство. Она абсурдна, ибо отдание себя в любви не есть самоуничтожение, но совершенное соединение с любимым, жизнь в нем, приятие его в себя, следовательно полнота бытия, а не умаление его; не лишение, а восполнение… Мы настолько закоренели в эгоизме, что всякая мысль об отдании себя другому, хотя бы и в любви, кажется нам уже лишением себя; как будто мы обладаем собой только, если мы принадлежим исключительно самим себе, ревниво отделив себя от других, как свою исключительную собственность. Но это злой самообман: замкнувшись в самих себе, мы только обедняем себя, в конце концов остаемся в пустоте. Открыть себя другим значит, отдав себя всем, приобрести всех. Только в безличном пантеизме соединение есть потеря своей личности, исчезновение в Едином. Но соединение в любви есть личное соединение в полноте свободы и взаимности; в нем нет потери, но абсолютное приобретение. Если мы хотим понять слова Христа о необходимости потерять свою душу, чтобы приобрести ее, в свете вечности, а не земной жизни, мы должны понимать «потерю», как абсолютную готовность все наше и нас самих сделать достоянием другого, но любящий нас, когда мы отдаем ему себя и свое, не уничтожает ни нас, ни наше, но с радостью, любовью и благоговением принимает нас в себя, чтобы жить вместе с нами единой жизнью. Христос находит пропавшую, даже виновную перед Ним овцу, отдающую себя Ему, не для того, чтобы ее съесть. И Отец, приняв блудного сына, не делает его рабом, но Сам отдает ему все Свое и радуется о нем… Как же в Боге можно допустить мысль об общем страдании Троицы во взаимной жертве? Поистине к этому может привести только испорченное воображение.

Любовь приводит к жертве только перед лицом зла, ибо зло не приемлет любви и на любовь отвечает ненавистью, ибо в падшем мире, в его бедности и испорченности, делать добро часто значит лишать себя чего-то. Бороться со злом во имя любви значит подвергать себя страданию, боремся ли мы со злом внутри себя (самораспятие) или боремся с окружающим злом, которое всегда и необходимо гонит добро и прежде всего ненавидит любовь. Поэтому совершенно справедливо, что в падшем мире любовь необходимо ведет к жертве. Сам Сын Божий пострадал на кресте из любви к нам, но не добро распяло Его, а зло, и страдания и смерть Его не были страданиями и смертью Бога в самом существе Его, но смертью Сына Божия, ставшего человеком, в человеческой Его природе. Нельзя забывать слов ап. Павла: «Христос, воскресши из мертвых,56 уже не умирает, смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо что Он умер, то умер однажды для греха, а что живет, то живет для Бога» (Рим. 6:9–10). Смерть Христова имеет вечное значение, но не вечна; Христос умер однажды и «для греха», а живет вечно.

И для человека подлинное счастие в любви, ибо любовь дает нам полноту бытия и освобождает нас от страха перед другими и даже перед Богом. Самые страдания переживаются в любви, как временная жертва для вечной жизни. «Временные страдания ничего не стоят в сравнении с той славой, которая откроется в нас!» (Рим. 8:18).

Закончим замечания о любви Божией учением о ней Дионисия Ареопагита. Дионисий говорит, что часто не только различают, но противопоставляют два понятия любви: любовь (эрос), стремящуюся к единению со всем Прекрасным и Благим57, и любовь (агапе), стремящуюся делать добро; первую многие считают даже неприличным относить к Богу, как страстную и нечистую влюбленность. «Но обращаясь к тем, кто способен понять истинный смысл слов Божиих, святые богословы, желая открыть им Божественные тайны, приписывают тот же смысл обоим выражениям любви, ибо оба выражают одну и ту же силу соединения и сочетания и еще более сохранения, которая принадлежит извечно Прекрасному и Благому благодаря Красоте и Благости. Она соединяет друг с другом существа одного достоинства, побуждает высших заботиться о низших, обращает низших и привязывает их к выcшим"… «По преизбытку богатства благости всеобщая Причина (Бог) любовно хочет всякое бытие, производит все, завершает всякое совершенство, сохраняет и обращает к Себе все сущее; эрос в Боге есть совершенная благость благого Существа, Которое осуществляет Себя в самом Благе. Этот эрос, производящий во всем добро и предсуществующий в превосходной степени в самом сердце Блага, не мог позволить Ему (Богу) быть бесплодным и замкнуться в Самом Себе, но он, напротив, подвигает Его к тому, чтобы Он действовал в Своей великой производительной мощи». «Все стремится к Прекрасному и Благому; Оно предмет и любовного желания (эроса) и милосердной любви (агапе). По причине Прекрасного и Благого и через Него все существа взаимно любят друг друга». «В Боге любовь-эрос экстатична. Благодаря ей Любящие не принадлежат себе, но тем, кого они любят». Ап. Павел дает нам образ такой совершенной любви, говоря, что не он живет, но Христос живет в нем (Гал. 2:20): «он не живет более своей жизнью, но жизнью Того, Кого Он любит». Так и Бог «в Своей прекрасной и благой любви-эросе… выходит из Себя, когда Он осуществляет Свой Промысл в отношении всего сущего». Бог запределен всему, но в любви Он во всем. Вся тварь «заворожена» Его благостью и любовью. Бог даже «ревнив» ко всем и возбуждает ревнивую любовь к Себе… «Кратко говоря, мы имеем право сказать, что Бог есть предмет любовного желания (эроса) и что Он Сам – Любовь Эрос». «Любовь двигает Бога, и, потому что Он достоин любви, Он двигает других, так что – вместе и от Себя и к Себе Он есть и начало движения и Двигатель. Поэтому Его называют и Любимым и Желанным, потому что Он прекрасен и благ, Желанием и Любовью, потому что Он Мощь, двигающая и влекущая к Себе». «Божественная Любовь-Желание сама в себе не имеет ни конца, ни начала, как вечный круг, который благодаря Благу, исходя из Блага в недрах Самого Блага и ради Блага, проходит совершенный круг (орбиту), оставаясь тождественным Себе». В то же время Бог есть простая Мощь, «Которая от Блага (т.е. Самого Бога) до последнего из существ и от него опять к Благу, пробегает круговым движением через все ступени бытия всю вселенную, начиная с Себя, через Себя и к Себе"… Любовь всех существ происходит от любви Божией и в ней едина.

Иcтина и знание в Боге.

Бог есть Истина, Знание, Премудрость. Быть истиной значит быть светом, т.е. всецело явленной действительностью. Бог есть Истина, потому что Он совершенно открыт Себе; в Нем нет ничего неопределенного или неясного, изменчивого. Бытие Его вечно, определенно, совершенно, внутренно целостно, а потому для каждого Лица Божия все существо Божие очевидно, ясно, прозрачно, как Свет… Для твари истина не вполне совпадает с действительностью, потому что действительность в тварном мире изменчива, частична, искажена злом. Когда мы наблюдаем какое-либо отдельное явление, мы только частично схватываем его смысл; чтобы совершенно постичь его, нам надо было бы знать не только весь данный предмет, но все предметы данного рода; во всяком случае, – самую сущность предмета и всю возможную полноту его форм; например, не только этот камень, но самую природу камня и все возможные свойства камней; только тогда мы поймем и этот камень. Посколько камень только частица земли, то надо знать, что такое земля, но и земля лишь часть вселенной; поэтому совершенное знание каждого предмета требует знания всего сущего. Кроме того, нам необходимо знать не только случайное или искаженное, но норму и идеал всего. Такого совершенного знания нет в тварном мире: совершенная истина о твари, как мы говорили, не в самих тварных существах, но в Боге.

Для Бога нет никаких препятствий в самопознании, посколько существо Его всецело, едино, просто, а действительное и должное в Нем тождественны. Знание есть восприятие истины познающей личностью. Личность в Боге неотделима от Его существа; она есть лишь начало или образ Его бытия, поэтому она естественно обнимает существо Божие… Так же и Божественные Ипостаси пребывают друг в друге… Мы можем различать непосредственное знание, когда личность находится в непосредственном общении с познаваемым, от знания опосредственного (знания о чем-то), когда познающий обладает только некиим отображением предмета в своей мысли, не находясь с ним в прямом отношении… Бог знает Себя, очевидно, совершенным, непосредственным знанием… Мудрость есть то же знание, но имеющее жизненный характер, открывающее смысл жизни и то, как нужно жить и действовать. В Боге не может быть различия между мудростью и знанием: жить и знать для Бога одно и то же; жизнь Божия проникнута смыслом.

Бог знает не только Самого Себя Своим абсолютным сверхзнанием: Он знает и все сущее. Православное богословие различает самопознание Бога от Его знания мира: первое бесконечно превознесено над всяким образом мышления; оно есть как бы абсолютное самообладание, жизнь Собой; живя, Бог знает Себя всесовершенным знанием; познание мира, даже Богом, неизбежно раскрывается, как бесконечный мир идей о всем сущем; эти идеи, конечно, не отделены друг от друга, – они составляют одно целое, внутренно единое, ибо если сама вселенная есть целое, то тем более идея ее нераздельна; и наука не отрицает, что мысль о каждом явлении должна быть связана со всем знанием. Однако, если мир состоит из бесчисленного множества явлений и предметов, между которыми нет не только тождества или единосущия, но даже и настоящего единения, то и мысль о нем не может быть единым простым образом, но должна быть необходимо множественна, отражая в себе все множество сущего.

Знает ли Бог тварный мир непосредственным знанием или только Сам в Себе? Последнее мнение разделялось многими богословами, например, Дионисием Ареопагитом и св. Максимом Исповедником. Первый из них пишет: «Строго говоря, Божественный Ум содержит все в трансцендентном знании58, потому что в ту меру, в какую Он есть всеобщая Причина, Он содержит наперед понятия всего… зная все сущее изнутри, так сказать, в самых началах их бытия, и сообщая им таким образом достоинство сущностей… Божественный Ум знает другие существа не исходя от них (т.е. не воспринимая их в общении с ними), но исходя из Самого Себя, в Себе, в качестве Причины, Он изначально имеет и, предвосхищая действительность, собирает в Себе знание и сущность всего… Бог, следовательно, не обладает особым знанием Себя и другим знанием, содержащим все другие существа: зная Себя, Причина всего не могла бы не знать того, что происходит от Нее и чему Она является Причиной. Таким образом, Бог знает все существа, зная не их, а Себя…» Утверждение, что в Боге самопознание и знание твари совпадают, противоречит основным началам богословия самого Дионисия, ибо он всегда различает запредельное для твари, внутреннее сверхбытие Божие от Бога, как Причины всего. Разумеется, Бог Творец есть Тот же Бог, что и Бог Сверх-Сущий, но «Божественная причинность», исходя из сверх-сущности Божией, не сливается с ней. Бесспорно, что Бог знает мир, исходя из знания абсолютной Истины, Которая есть Он Сам, но сама Божественная идея мира не может не быть отлична от идеи Бога… Справедливо, что, как говорит Дионисий Ареопагит – Бог знает «материальное нематериально (т.е. духовно), нераздельно делимое, в единстве – многое, потому что Он все знает и производит единым актом». Но если акт самопознания и акт познания мира в Боге целостны, они все же останутся различными, ибо очевидно, что единство Бога, как Познаваемого, совершенно отлично от множественности твари… По учению Дионисия Бог знает мир еще прежде его творения, как мы знаем вперед то, что хотим творить или делать; наш замысел не зависит от нашего произведения, но – наоборот, произведение зависит от нашего замысла о нем. Мысль эта вполне правильная, но она упускает из виду два факта. Во-первых, тварь и ее Божественная идея по существу различны59. Во-вторых, тварь никогда не может быть совершенно адeкватна своему замыслу, потому что замысел Божественен, а тварь – тварна! Более того, при наличии в мире зла, тварь часто противоположна своему замыслу. Следовательно, идеи Божии о мире не совпадают с самой тварью. Если Бог предопределяет все бытие твари и в добре и во зле, то легко объяснить, как он может сам в себе знать все наперед, потому что все от Него абсолютно зависит: существует только то, что Он хочет. Но такое предопределение противно и благости Божией и свободе твари. Однако, богословие исповедует, что Бог знает не только то, что произойдет от свободы тварей, но и то, что могло бы произойти из нашей свободы, при других обстоятельствах, хотя фактически и не произошло. Мы не находим удовлетворительного объяснения этому Божественному предвидению действительного и возможного будущего, если Бог знает все только Сам в Себе и если нет абсолютного предопределения бытия твари и в добре и во зле.

Поэтому, нисколько не отвергая, что Бог имеет в Самом Себе вечное знание и даже предзнание о твари, мы думаем, что правильнее допустить и непосредственное знание Богом твари. При таком допущении легко объяснить, как Богу известны от вечности и свободные поступки людей и ангелов: для Бога прошлое, настоящее и будущее одинаково «настоящи», т.к. Он обнимает в Своем сознании сразу все времена; следовательно, Бог просто непосредственно видит всю жизнь твари с начала ее существования до бесконечного будущего; зная каждое данное состояние твари, Бог может предвидеть и то, как бы она поступила, если бы переменились обстоятельства, ибо сила, определяющая наши решения, зависит от состояния нашей личности (нашего сердца); обстоятельства меняют не мотивы решения, а их конкретное содержание, в зависимости от того, на что они направлены. Так, голод определяет факт, что человек ест, но то, что он ест, зависит от того, какая у него есть еда… Главный же довод в пользу того, что Бог знает тварь и непосредственно, заключается в любви и, вообще, в бытийственном отношении Бога к твари. Если между Богом и тварью существует глубочайшее непосредственное отношение и если Бог любит тварь, то это отношение творчества, промышления, спасения и любви не может не быть в то же время и непосредственным познанием твари такой, какой она есть. Мы уже говорили, что познать значит больше чем иметь знание о познаваемом: познать значит духовно обладать, лично «усвоить» познаваемое.

Православное богословие приписывает Богу еще иную форму знания. Мысли или идеи Божии выражают не только Божественное знание о мире, но и абсолютное самопознание Божие – как бы Самого Бога. Мы приходим к этому учению уже по одному тому, что только благодаря самооткровению Божию мы можем знать Бога; но Бог открывается святым, как умопостигаемая реальность, как Премудрость и Истина, являющаяся нам в Божественных именах, совершенствах и действиях, которые открывают нам нечто не только о Творце и Промыслителе, но и о Самом Боге. В сверхсущности Своей Бог недоступен нашему познанию, однако же Он проявляет Себя, как Отец, как Сын и Св. Дух, как Единство, Жизнь, Сущность, Благость, Истина, Красота, Святость, Любовь, и во многих других свойствах, которые действительно принадлежат Богу, хотя и иначе, чем мы способны себе представить их.

Вообще, в сверхсущем Боге, как мы говорили уже, различаются только три Божественные Ипостаси и, в связи с бытием Троицы, необходимо различать начало личности, сущности и жизни. Но Полнота Божия может открыться в бесчисленных свойствах, посколько они принимают форму различных, но нераздельных образов Божественного бытия… Если бы даже все проявления Божии в идеях или энергиях (действиях) существовали в Боге только ради твари, то все равно они были бы вечны и принадлежали бы существу Божию (хотя и не сущности), т.к. все Божественное вечно и принадлежит единому существу Бога… Впрочем, откровения Божии о Самом Себе можно назвать не столько формами Божественного самопознания (ибо Бог знает Себя некиим «сверхзнанием»), сколько раскрытием или проявлением этого «сверхзнания», как бы «высказыванием» его.

В Ветхом Завете мы находим довольно богатое учение о ведении Бога. Бог знает все. «Господь есть Бог ведения и все дела у Него взвешены» (1Цар. 2:3). «Велик Господь наш и велика крепость Его и разум Его неизмерим» (Пс. 146:5). «Господи, Ты испытал меня и знаешь. Ты знаешь, когда я сажусь и когда я встаю; Ты разумеешь помышления мои издали. Иду ли я, отдыхаю ли – Ты окружаешь меня, и все пути мои известны Тебе. Еще нет слова на языке моем, – Ты, Господи, уже знаешь его совершенно… Дивно для меня ведение Твое, – высоко, не могу постигнуть его!… И тьма не затмит от Тебя и ночь светла, как день: как тьма, так и свет!.. Не сокрыты были от Тебя кости мои, когда я созидаем был в тайне… В Твоей книге записаны были все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было. Как возвышены для меня помышления Твои, Боже, и как велико число их! Стану ли исчислять их – они многочисленнее песка!..» (Пс. 118:1–18). «Совет же Господень стоит во век; помышленья сердца Его – в род и род» (Пс. 32:11). «Дивно глубоки помышления Твои!» (Пс. 91:6). «Совет Божий» предшествовал и творению человека… Бог показывает Моисею образы скинии (Исх. 25:9, 40). В этих текстах замечательно откровение о существовании в Боге «совета» и мыслей, при том бесчисленных. Замечательно также, что говорится одновременно и о том, что Бог знает все наперед и «издали», и о том, что Он знает благодаря тому, что Он «окружает все» и все видит, так что и тьма для Бога, как свет! Таким образом само Писание учит и о непосредственном познании Богом твари.

Бог знает всю «поднебесную» (Иов. 28:24), все дела человеческие (Иов. 34:21), называет звезды по именам (Пс. 146:4). Он проникает самую глубину человеческого сердца: «глубоко сердце человека60 более всего… кто узнает его? Я, Господь, проникаю сердце и испытываю внутреннее, чтобы воздать каждому по пути его…» (Иер. 17:9–10). «Ты один знаешь сердца сынов человеческих!» (2Пар. 6:30). Бог знает и прошедшее и будущее: «Он проникает бездну и сердце и видит все изгибы их, ибо Господь знает всякое ведение, и прозирает в знамения века, возвещая прошедшее и будущее и открывая следы сокровенного» (Сир. 42:18–19). Ветхий Завет говорит и о случаях предвидения Богом возможного, но неосуществившегося будущего (смотри 1Цар. 23:10–14; Иер. 38:17–24; Иез. 3:6)61. Бог знает все извечно, непосредственно и сразу, в самой глубине. «Господь Бог есть Истина» (Иер. 10:10) и «Истина Господня пребывает во век!» (Пс. 116:2). Среди ветхозаветных имен Божиих многие указывают на всеведение и истинность Божию: например, Всевидящий, Совершенный в знании, Бог ведения, Премудрый, Бог Истины, Солнце, Свет открывающий тайны, Путеводитель.

Мы упоминали уже о ветхозаветном учении о Премудрости Божией в связи с богопознанием. Но Премудрость есть прежде всего свойство и сила Божия. По книге Притчей «Господь имел Меня (Премудрость), началом пути Своего, прежде созданий Своих, искони… Я родилась, когда еще не существовали бездны… Я родилась, когда Он (Бог) не сотворил еще ни земли ни полей, ни начальных пылинок вселенной» (Притч. 8:22, 24–26). «Господь Премудростию основал землю, небеса утвердил разумом. Его Премудростию разверзлась бездна и облака кропят росою» (Притч. 3:19–20). Когда Бог творил мир, Премудрость «была при Нем Художницей62 и была радостью всякий день, веселясь перед лицом Его во все время, веселясь на земном кругу Его и радость Моя с сынами человеческими» (Притч. 8:27–31). Следовательно, Премудрость в этих текстах есть творческий Разум Божий – вечный, деятельный, живой, радующийся о творении Божием… Замечательное место мы находим в девятой главе книги Притчей: «Премудрость построила Себе дом и вытесала семь столбов его, заколола жертву, растворила вино свое, и приготовила у Себя трапезу и послала слуг Своих провозгласить с возвышенностей городских: кто неразумен, обратись сюда! И скудоумному Она сказала: «идите, ешьте хлеб Мой и пейте вино Мое растворенное! Оставьте неразумие и живите и ходите путем разума!» (1–6 стих). Этот текст может быть истолкован различно, так что каждое толкование будет дополнять другое. Если дом, построенный Премудростью, есть вся вселенная, то вся вселенная есть пир жизни и мудрости, в котором Бог призывает участвовать всю тварь. Если дом есть духовный мир, то смысл тот же, но касается только духовной жизни и созерцания. Если дом есть Церковь, то трапеза может быть понята и в широком смысле, как «пир веры», как Царство Божие, и в узком смысле, как литургия. Наконец, дом толкуется и как символ Богородицы, и Сам Христос есть наша Пища… Возможность такого разнообразного толкования показывает, насколько вся вселенная, ангельский и человеческий мир, Церковь и Христос глубоко связаны друг с другом, ибо единая Премудрость Божия творит, животворит и просвещает все, и эта Премудрость воплотилась во Христе. В самом деле олицетворение Премудрости в Ветхом Завете можно понимать, как желание Писания указать на живую целостность Мудрости Божией, но в свете Нового Завета ипостасная Премудрость есть Сам Сын Божий: в Нем, в особом, личном смысле, заключается творческий Ум Божий.

Автор книги Премудрости Соломона не отделяет Премудрости от Бога: «Она возвышает Свое благородство, – говорит он, – тем, что имеет сожитие с Богом, и Владыка всех возлюбил Ее: Она таинница ума Божия и избирательница дел Его» (Прем. 8:3–4). Премудрость неотлучна от Бога, знает все творческие замыслы Божии, участвует в творении и, вообще, «все знает и разумеет» (ср. Прем. 9:9–19). Самое существенное место книги в отношении учения о Премудрости Божией находится во второй половине седьмой главы (от 15-го стиха), включая первый стих восьмой главы. Премудрость изображается, как Источник всякого знания и всех наук и искусств, как разумный, светлый, ясный, всевидящий Дух, «проникающий все умные, чистые, тончайшие духи». «Она есть отблеск вечного Света», Она просвещает пророков. Следовательно, Она есть всеобъемлющий и всепроникающий Ум Божий. В то же время Премудрость свята, чиста, благолюбива, благодетельна, человеколюбива; «ничто скверное не войдет в Нее»; Она есть «образ благости Божией»; Ее «не превозмогает злоба». То есть Премудрость исполнена святости и любви. Она также и прекрасна, ибо Она есть «чистое излияние Славы Божией», «Она прекраснее солнца и превосходнее сонма звезд». Она едина и множественна, посколько вездесуща, – единородна и многочастна; «Она одна, но может все и, пребывая в Самой Себе, все обновляет» и переходит из рода в род в святыя души. Ибо Премудрость есть и сила Божия, удобоподвижная, скорая, неудержимая, твердая, спокойная. «Премудрость подвижнее всякого движения и по чистоте Своей сквозь все проходит и проникает. Она есть дыхание Силы Божией», «чистое зеркало действия Божия»; «Она быстро распространяется от одного конца до другого и все устрояет на пользу!» Премудрость беспечальна; Она дарует веселие и радости (Прем. 8:16). «В родстве с Премудростью бессмертие» (Прем. 8:17).

Книга сближает идею Премудрости Божией со Словом Божиим. Слово Божие творит, исцеляет, сохраняет людей и наказывает их (Прем. 9:1–2, 12–13, 24–26, 17:15–16, 22). Сама Премудрость имеет Свои слова (Прем. 8:18). Премудрость Божия есть и Дух Божий – Дух Премудрости, человеколюбивый Дух, Дух Господа, наполняющий вселенную и знающий всякое слово (Прем. 1:5–7). Она есть дыхание силы Божией. Воля Божья открывается Премудростию и Духом Божиим. (Прем. 9:17). Премудрость Божия, присутствуя в нас, в нас трудится (Прем. 9:10). Она просвещает и спасает людей (Прем. 9:18–19).

Книга Премудрости Иисуса Сына Сирахова тоже говорит о Божественном происхождении Премудрости: «один есть премудрый, весьма страшный, сидящий на престоле Своем, Господь: Он произвел Ее, и видел и измерил Ее, и излил Ее на все дела Свои и на всякую плоть по дару Своему и особенно наделил Ею любящих Его» (Сир. 1:7–10)63. Бог «измерил» Свою Премудрость (Сир. 1:19), но всеведению Его нет границ (Сир. 16:16–19). Премудрость Его вездесуща (Сир. 24:3–9). Замечательно учение сына Сирахова о «началах творения»: «по определению Господа дела Его – от начала, и от сотворения их Он разделил части их. Навеки устроил Он дела Свои, и начала их – в роды их. Они (начала) не алчут, не утомляются и не прекращают своих действий. Ни одно из них не стесняет близкого ему и до века не воспротивятся они слову Его» (Сир. 16:26–29). Эти «начала творения», очевидно, как бы вечные определения силы Божии о каждой твари; они всегда действенны, согласны между собой и соответствуют воле Божией… Премудрость происходит от Слова Божия (Сир. 1:5). Все держится словом Божиим (Сир. 43:28) и повинуется Ему (Сир. 39:38).

По Новому Завету «Бог есть Свет и нет в Нем никакой тьмы… Он в Свете…» (1Ин. 1:5–7). Свет есть символ чистого бытия, но в особенности – символ истины… Бог «знает все» (1Ин. 3:20). Он «называет несуществующее, как существующее» (Рим. 4:17), т.е. в вечном Его созерцании не сущее уже существует, как действительность, и благодаря предвидению этому и творится Богом. Бог Отец есть истинный Бог64, и истина есть истина Божия (1Ин. 5:20, Рим. 15:8). Его Премудрость прославляют на небесах (Апок. 7:12). Отец – «истинен» (Ин. 7:28). Слово Божие есть истина (Ин. 17:17). Все Лица Пресв. Троицы связаны совершенным взаимным знанием.

Бог Отец не только знает все, но и все предвидит – весь ход мировой истории (Деян. 15:18, 17:24–31), и все пути Божии праведны и истинны (Апок. 15:3, 16:7). Бог знает и сердце людей и все нужды их (Лк. 16:15, Мф. 6:8, 32). Бог есть Источник истины для всего человечества и особенно для Церкви.

Сын Божий есть Истина в преимущественном смысле, по самой личности Своей, ибо Он есть Логос Отчий, пребывающий в Отце; Им было все сотворено (Ин. 1:1–2). «Нет твари сокровенной от Него, но все обнаружено и открыто перед очами Его: Ему дадим отчет» (Евр. 4:13). Он есть Свет мира (Ин. 1:4–13 и др.). Он «осветит скрытое во мраке и обнаружит сердечные намерения» (1Кор. 4:5). В свете знания Божия исчезает всякая тьма – все сокрытое или неясное. В нем Истина (Еф. 3:21), Премудрость и ведение (Кол. 2:3). Он знает всех (Ин. 2:24–25) и самые помышления человеческие (Мф. 12:25). Истина и жизнь совпадают в Боге (Ин. 6:40, 17:3 и др.). Истина Божия открывается в самых делах Христовых (Ин. 10:24–27, 36–38).

И Дух Св. есть Истина (1Ин. 5:6) или Дух Истины (Ин. 15:26). Дух Св. обладает совершенным знанием Бога, «ибо Дух все проницает, и глубины Божии» (1Кор. 2:10), Бога никто не знает, кроме Его Сына и Св. Духа (Мф. 11:27; 1Кор. 2:11). Дух Св. есть Помазание, Которое учит всему, потому что Оно истинно и неложно (1Ин. 2:27). Он есть Источник истины для христиан.

Божественная Премудрость принадлежит прежде всего Богу Отцу: Новый Завет трижды именует Его «единым Премудрым» (Иуд. 1:25; Рим. 14:26; 1Тим. 1:17). Сын Божий есть Сама ипостасная «Божия Сила и Божия Премудрость» (1Кор. 1:24). Дух Св. есть Дух Премудрости (Еф. 1:17). В Новом Завете говорится также о Премудрости Божией в связи с тем, что в Ней содержится предвечный план спасения мира через боговоплощение и Церковь (1Кор. 2:6–9; Еф. 1:3–10, 3:8–12). При этом ап. Павел называет Премудрость «многоразличной», т.е., очевидно, содержащей в Себе множество истин… С учением о Премудрости надо сопоставить у ап. Павла его слова об откровении в мире «вечной Силы и Божества» (Рим. 1:15–25). Истина Божья открывается в Церкви, потому что в Церкви пребывает Христос и Дух Божий, она обладает «умом Христовым», ей вверено Писание, она хранит неповрежденным учение апостолов, поясняя его в творениях отцов, и православных богословов. «Дом Божий есть Церковь Бога живого – столп и утверждение Истины» (1Тим. 3:15).

Бог не только «истинен», но и верен Сам Себе (например, 1Пет. 4:19; 1Ин. 1:9–10 и др.). И Христос верен и «не может Себя отречься», так как это было бы противно неизменности Божества, не говоря о нравственной верности (2Тим. 2:13). Твердое основание нашего спасения есть то, что «познал Господь Своих» (19 стих), т.е. знание Божие о твари есть и предопределение о ней (совместимое с ее свободой) и сила ее жизни… Христос верен Богу Отцу, ибо воля Его есть воля Отца (Евр. 3:1–2).

Естественно, что все отцы Церкви так же, как Св. Писание, учили о совершенном всеведении Божием. Мы можем привести только несколько примеров… Замечательно учение бл. Августина. Бог – не только Свет, но само Солнце, Источник знания и истины для всех. Дух человеческий, если он обладает достаточной мощью, «после достоверного созерцания многих неподвижных (вечных) истин, восходит к самой Истине, от Которой происходит свет всякой истины, прилепляясь к Ней, он, если можно так выразиться, забывает все остальное, наслаждаясь в Ней одной сразу всеми истинами». Эта совершенная Истина, включающая в Себя все истины, есть Бог. В Ней вечное Благо и Мудрость. Она вечна и всеобъемлюща. В духовном бытии разум и дух совпадают, и жизнь духа состоит в любви и знании: «любовь и знание составляют блаженную жизнь!..» «Знание Божие не подвержено переменам и не получает разных впечатлений из прошлого, настоящего и будущего. Он не обращает, подобно нам, Своего взора в будущее, не останавливает его на настоящем, не поворачивается к прошлому. Бог видит ведением, бесконечно превосходящим обычные восприятия человеческого познания. Его мысль не меняется, переходя от одного предмета к другому: Он видит неподвижно, и все, что развивается во времени… не теряется для Его вечно неподвижного присутствия…65 Все, познаваемое Богом, присутствует перед Его духовным взором. Он знает время знанием, независящим от времени». Бог знает, что Его творение благо до самого творения: оно было бы хуже, если бы Бог учился у твари, какой ее творить. Зная все, Бог внутренно открывает нам истину обо всем. В Боге содержатся прообразы всего, которые можно назвать и смыслами и идеями и логосами. Благодаря ним осуществляется искусство Божественной Премудрости, т.е. Бог творит все соответственно идеальным образам, в Нем находящимся. В Премудрости Божией заключены не только вообще все истины, но Божественные законы жизни, идеальные числа, образ совершенного единства, заповеди Божии и т.д. Сама Мудрость есть не что иное, как Истина, в которой созерцается и содержится высшее Благо и блаженство. Премудрость едина, но Она созерцается во всем сущем, потому что от Нее все получает свой образ бытия и только благодаря Ней все может совершенствоваться, т.е. становиться лучшим, чем оно есть. Премудрость Божия заключает и идеал всего и силу его осуществления в твари; от Нее все получает то, чего еще не достигло на пути совершенствования, ибо никто не может сам себе прибавить то, чем еще не обладает…66 Бл. Августин настаивает на том, что Бог знает все бесконечное, непознаваемое для нашего разума (например, бесконечность чисел и величин). Однако, если постичь что-либо значит объять его разумом и как бы ограничить его мыслью, то «всякая бесконечность неизреченным образом конечна в Боге, потому что нет бесконечности, непостижимой для Его мудрости». Так Бог постигает и бесконечность мирового бытия. Божественное знание «просто во множественности и единообразно в многообразии»; поэтому Бог может постигать бесконечное, как целое, и никакое частичное знание даже невозможно в Боге. И в предвидении Божием есть определенный порядок, как бы перспектива, в которой Бог созерцает все действительное и возможное… Предвидение не есть предопределение: Бог знает будущее, каким оно действительно будет, а не таким, каким Он хотел бы, чтобы оно было. Бог предвидит и свободное, а не только необходимое, иначе предвидение вводило бы необходимость в Самого Бога, ибо, хотя Бог предвидит из вечности, но в определенной последовательности. «Бог тоже совершает все свои дела по необходимости, а не свободно, если все, что Бог предвидит, совершается необходимо, а не свободно…» Надо заметить, что в полемике против Пелагия, отрицавшего необходимость благодати для спасения, бл. Августин пришел к защите предопределения. Его идея была усвоена западным богословием, но православное богословие осталось ей чуждо.

Мы уже приводили мнение Дионисия Ареопагита о том, что Бог все постигает Сам в Себе, в Своем самопознании, и указывали, что такое утверждение не вполне согласуется с учением самого Дионисия. В своем «Мистическом Богословии» он говорит, что Бог до такой степени превышает все мыслимое, что о Нем нельзя ничего ни утверждать, ни отрицать. «Простые, совершенные и бессмертные тайны богословия открываются во Мраке сверхсияющего Молчания». Бог есть и Мрак и беспредельно ярчайший Свет. Все это значит только то, что Бог так совершен, что Он выше всех наших определений, а следовательно выше того, что мы называем истиной или знанием. Сам Дионисий пишет, что, если мы говорим о Боге, как о Незнании, то «надо понимать это отрицание в смысле запредельности (знания Божия), а не в смысле лишения», т.е. того, что Бог лишен знания67. Бог выше всякой мудрости, но потому Он и есть мудрость: «благая и вечная Жизнь есть Мудрость – Мудрость в Себе, или лучше – сущность всякой мудрости». Бог есть «неизреченная Истина, превышающая всякий разум». Апостол Павел говорил о «безумии Божием», но только потому, что это «Безумие» «мудрее мудрости человеческой» (1Кор. 1:25). Премудрость Божия содержит все сокровища мудрости и ведения. Она есть Источник мудрости вообще и каждого проявления мудрости и мудрость каждого существа. «Эта Премудрость познаваема, исходя из всего сущего, так как Она Сама, как учит Писание, извечно все творит и устраивает; Она – Причина гармонии и ненарушимого порядка». Она соединяет прошедшее и будущее; от Нее красота и симпатия во всей вселенной… «Премудрость вместе и едина и многообразна». «Разум Божий, – пишет Дионисий Ареопагит, – проще всякой простоты; благодаря его сверхсущей запредельности он неопределим никакими свойствами. Этот Ум есть простая и существенная Истина, и к Ней, как к чистому и непогрешимому знанию всего, обращена вера, непоколебимое основание верующих, которых она утверждает в истине, так что в ней они обладают в нераздельном единстве простым знанием истины. Ибо, знание соединяет познаваемое с познающим, в то время, как для невежды невежество есть всегда причина изменчивости и внутренних разделений».

По св. Максиму Исповеднику Бог есть Само Бытие, от Которого неотделимы все совершенства в их абсолютной форме. Поэтому Бога можно назвать Сама Истина, Сама Мудрость, Само Знание… Особенно подробно у св. Максима развито учение о Логосе. Сын Божий есть Логос (разумное Слово) Отца – Логос Сущего, как бы ипостасный Ум абсолютного Бытия. Он Сам в Себе един; вообще, все тождественно, когда созерцается в Боге, даже то, что неодинаково по природе, ибо Бог – единая Причина всего. «Если исходить из отрицательного богословия о трансцендентном Логосе, множество идей (Божественных) суть единый Логос, потому что по этому высшему богословию Он не может быть ни мыслим, ни выражен, Он – ничто из того, что мы познаем, потому что Он выше всякой сущности и никто Ему не причастен». Следовательно, и Логос, как истинный Бог Сам в Себе абсолютно трансцендентен… Св. Максим разделяет мнение Дионисия Ареопагита, что Бог может все познать в Себе Самом. Во всяком случае нельзя сказать, что Бог «знает чувственное чувственно, а духовное – духовно». «Мы скажем лучше, что Он знает вещи, как Свою волю… Ибо, если Он все сотворил Своей волей, Он должен знать все, как произведения Своей воли…»

Будучи единым в Себе, Логос, Сын Божий, проявляется во множестве логосов. Эти логосы св. Максим называет озарениями, помыслами, понятиями, идеями, истинами, законами, определениями, смыслами, правилами и т.д. Они – как бы радиусы Логоса. Можно различать «логосы природы», т.е. основные начала и законы Бытия всего, «логосы промысла» и «логосы суда», т.е. прежде всего различения. Логосы промысла и суда управляют всей мировой и священной историей. Логосами определяется вся религиозная жизнь человека; каждая заповедь или добродетель имеет свой логос, Божественный идеал, смысл и силу… Всему сущему соответствует в Боге свой логос. Через логосы Бог познает мир и действует в нем и объединяет его с Собой; от Него они исходят и в Нем объединяются, как бы «обобщаются», восходя от логосов, относящихся к особым существам или явлениям, к логосам, определяющим целые области бытия или все сущее. В известном смысле можно говорить о иерархии логосов в едином Логосе. Уже в Своем предвечном совете Бог решил объединить все в Своем едином Слове, единородном Сыне.

«В Боге утверждены логосы всего; говорят, что в них Он знает все, прежде, чем оно возникает, потому что логосы в Боге и с Богом, Который есть Сама Истина всего». «Единый Логос есть множество логосов, и все логосы – один Логос. Во всеблагом творческом и сохраняющем исхождении Единого, Единый – множественен. В обратном же, промыслительном восхождении, приводящем все ко всемогущему Началу, – в Центре, где сходятся прямые, от Него исходящие, все многое становится Единым…» Бог сверхсущий есть сама простота, но в самооткровении Своем Бог является в многообразии. Св. Максим особенно настаивает на том, что Ум Божий содержит не только общие идеи, но и идеи каждого малейшего явления. С другой стороны все идеи Божии – не отвлеченные мысли, но Божественные определения, воления, силы, которые относятся не только к существам или свойствам, но и к действиям и событиям… Во всем Писании и Предании Бог есть живая, творческая, мудрая Сила, исполненная любви.

Цель и смысл человеческого созерцания в постижении всех проявлений Логоса и приобщении к ним, где бы они ни осуществлялись – в природе, человеке, Писании, Церкви. Незримые энергии Премудрости Божией повсюду сокрытые под покровом тварного бытия и символов. Когда мы приобщаемся Логосу в Его нравственных, идейных и творческих проявлениях, наша душа сама становится подобной Ему, т.е. богоподобной и достойной богообщения. Человек должен сознательно и свободно осуществить тот замысел Божий, который предвечно существует о нем в Боге. «Если бы каждое разумное существо двигалось (жило) соответственно своему логосу, оно без сомнения было бы само в Боге, в Котором изначально существует его логос, как его начало и причина; и если мы добровольно ничего не предпочитаем нашему собственному Божественному началу, мы не отпадем от Бога, но станем, в нашем устремлении к Нему, богами и будем названы частью Божией».

По св. Иоанну Дамаскину Бог называется и Разумом и Мудростью, но главным образом потому, что Он есть Источник разумности и мудрости для нас. Сам Он выше всех свойств. Однако, «Божество все знает простым ведением, все просто зрит Божественным, всесозерцающим и невещественным Своим оком; все – и настоящее, и прошедшее, и будущее, прежде бытия его». «Бог не обдумывает Своих действий, посколько обдумывание есть следствие неведения: никто не обдумывает того, что он знает». Иначе говоря, в Боге нет процесса познания, но есть вечный акт знания… «Существуют в Боге образы и планы того, что будет Им совершено, т.е. предвечный и всегда неизменный совет, ибо Божество, в Котором нет изменений, ни тени перемены, совершенно непоколебимо. Эти образы и планы суть предопределения, говорит св. Дионисий (Ареопагит), великий в Божественных вещах и созерцавший при помощи Божией то, что касается Бога; ибо в свете Его начертано все, предопределенное Им, еще и прежде бытия его неизменно сущее». «Бог созерцал все вещи прежде бытия их, от вечности представляя их в уме Своем, и каждая вещь получает свое бытие в определенное время согласно с Его вечной, соединенной с хотением мыслью, которая есть и предопределение и образ и план». Бог созерцает будущее, как настоящее.

«Следует иметь в виду, что Бог все предвидит, но не все предопределяет. Так Он предвидит то, что находится в нашей власти, но не предопределяет этого, ибо Он не хочет, чтобы явился порок, но не принуждает силой к добродетели. Таким образом, предопределение есть дело Божественного повеления, основанного на предвидении. Бог по Своему предвидению предопределяет то, что не находится в нашей власти». Способность предвидения принадлежит Богу, но «факт, что Он предвидит то именно, что мы сделаем, происходит от нас, потому что, если бы мы этого не сделали, Он бы и не предвидел его… Он предвидит многое, что Ему не нравится, и что не происходит от Него».

Единство свойств Божественной жизни и блаженство Божие

Мы рассмотрели целый ряд свойств Божественной жизни, без сомнения ей принадлежащих. Но насколько эти свойства самостоятельны в Боге? При совершенстве Божественной жизни все эти свойства должны быть нераздельно включены в нее, посколько речь идет о Боге Сверхсущем, ибо каждое из них необходимо проникает всю жизнь Божию, так что вся жизнь Божия есть всецело свобода, благость, вечность, мощь, святость, любовь, справедливость, знание и т.д. В самооткровении Божием все свойства Его жизни остаются внутренне, необходимо едиными, ибо во всяком явлении и действии Бога мы всегда необходимо найдем все только что перечисленные свойства. Однако, содержание этих свойств будет многообразно, так как в отношении к твари и любовь и знание и могущество Божии различны в зависимости от Божественного произволения и от того, на кого они направлены! Каждое свойство Божие оказывается особым началом бытия: на языке отцов – самой жизнью, самой благостью, самой свободой, самой любовью и т.д. Конечно, все эти начала неотделимы друг от друга, но все же они открываются как особые образы Божественной жизни.

Если жизнь Божия есть полнота благ, то она необходимо блаженна… Бог называется в Новом Завете блаженным только два раза (1Тим. 1:11, 6:15), но неоднократно говорится о радости Божией и главное, Бог во всем Писании рассматривается, как Источник блаженства для людей: если от Бога блаженство, то Он Сам не может не быть блажен… О радости Божией Писание говорит неоднократно. Бог радуется, и благодетельствуя людей и справедливо наказывая их (Втор. 28:63; Иер. 32:41). Господь «будет радоваться об Иерусалиме и веселиться о народе Своем», когда «не будет слышим в нем более голос плача и голос вопля» (Ис. 65:19). Господь «с радостью взирает на лицо» кающегося и «возвращает человеку праведность его» (Иов. 33:26). Бог есть «Бог радости и веселия» (Пс. 42:4), – «полнота радости перед лицом Его, блаженство в деснице Его вовек!» (Пс. 15:11). Мы уже упоминали, что Премудрость Божия радуется о всем творении Божием, особенно же о людях.

В Новом Завете о радости Божией говорится и прямо и иносказательно… В прощальной беседе с учениками Христос, обещая им, что они пребудут в любви Его, если исполнят Его заповеди, заключает: «Сие сказал Я вам да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна» (Ин. 15:11). В первосвященнической молитве Христос говорит: «Сие говорю в мире, чтобы они имели в себе радость Мою совершенную» (Ин. 17:13). Обращает внимание связь между любовью и радостью и выражение, что радость Христова пребывает в людях, подобно тому, как пребывает в них и любовь Божия. Приобщаясь жизни Божией, мы приобщаемся и любви Его и радости… Ап. Павел пишет о радости Св. Духа (1Фес. 1:6) или во Св. Духе (Рим. 14:17). Иносказательно о радости Божией говорится во многих притчах. Так радуется пастух, нашедший пропавшую овцу, или отец возвращению блудного сына. Но пастух и отец изображают Самого Бога.

Среди отцов более полное учение о блаженстве Божием мы находим у бл. Августина и Дионисия Ареопагита. Вообще говоря, для Нового Завета и патристики одинаково характерно сближение блаженной жизни, вечной жизни и Божественной жизни: блаженство в вечном, «нетленном» и всецелом бытии, т.е. бытии Божием. Благо и блаженство нераздельны, но вечное, всесовершенное Благо и есть Бог… Бл. Августин так и говорит, что высшее Благо есть блаженство, и от Него все блага. Не вечное не может быть благом уже по одному тому, что оно должно погибнуть68. Бог блажен, потому что вечен. Блаженство в мудрости и истине. Мудрость есть мера полноты, т.е. полноты бытия в абсолютной внутренней гармонии. Мудрость есть то же, что Истина. Далее бл. Августин связывает идею меры с Богом Отцом, ибо Им как бы измеряется все сущее и Сама Истина. Поэтому Истина происходит от Меры: от Бога Отца, как абсолютной Меры, происходит Сын Божий, Истина. Бог есть Солнце Истины: «Солнце открывается нам, как Бог, – совершенное Существо, неумаленное никаким несовершенством». Совершенное благочестие вводит нас в познание Истины, но благочестие от Св. Духа – Духа Святости. Отсюда блаженство в Боге Троице, Которая есть Мера, Истина и Святость.

Дионисий Ареопагит много раз называет Бога «блаженным Богоначалием» или тремя Лицами Божественного Блаженства. От Бога одновременно происходит и наше обожение и наше блаженство, потому что в приобщении к бытию Божию и состоит Блаженство. «Божественное Блаженство сообщает крещаемому часть Самого Себя; Оно напечатлевает на нем как бы печать Своего света, делая его человеком Божиим, принимая его в общение заслуживших обожение и составляющих общество святых…» Божественное бытие по существу благо и блаженно.

Глава шестая. Сущность Божия

Понятие сущности имеет большое значение в богословии и философии. Сущностью предмета, в общем смысле, называют то, что он есть или его определение, каким он есть в самой действительности. Греческая философия пришла к понятию сущности в поисках подлинного знания обо всем мыслимом. Обо всяком предмете мы можем иметь множество мнений и сведений, но, когда мы внимательно продумываем их, мы видим, что они могут быть и поверхностны и ложны и что не так легко определить по-настоящему, что такое предмет. Некоторые думают, что самое понятие предмета, как определенного, целостного и устойчивого сущего, есть уже фикция нашего ума: существуют только явления и связь между ними; «связка явлений» только условно и искусственно может быть названа предметом; единство явлений очень ограничено и непостоянно; правильнее говорить о процессах бытия, а не о существах. Не только все материальное всегда изменчиво, но и человеческая душа есть не более чем относительное единство психических процессов; души, как целого, нет. И Бог с такой точки зрения есть бесконечный жизнетворческий процесс, а не вечно тождественный Себе Сущий… Однако, христианская мысль не принимает представления о бытии, как только о вечно текущем процессе. Конечно, целостность всего в мире относительна, но чем совершеннее бытие, тем оно целостнее и устойчивее. Бог же обладает полнотой вечного бытия.

Если есть существа – Бог, люди, ангелы, животные, растения, вещи, то должны быть и сущности, т.е. то, что они на самом деле есть, хотя у ограниченных и непостоянных существ и сущность будет несовершенна.

Но как определить всё, что представляется нам устойчивым предметом мысли? Возможно два направления мысли в решении этого вопроса. Мы можем взять каждый данный предмет, как целое, не исключая из него ничего, что принадлежит его бытию. Такое целое мы называем обычно не сущностью, а существом. Ко всякому существу, очевидно, относится и его личное начало и его жизнь и все его проявления. Тем не менее, мы стоим перед фактом, что, несмотря на существование в большинстве европейских языков слова «существо» и слова «сущность», оба понятия постоянно путают и одно слово употребляют вместо другого. Гораздо правильнее словом сущность обозначать не всё существо, а то, что в нем есть объективного и общезначимого. В самом деле, понятие существа обнимает собой всё, что принадлежит данному сущему, но ни личность, ни жизнь не называют сущностью и даже противопоставляют ей. Следовательно, если идею сущности не отождествлять с существом, то сущность есть тот образ бытия существа, в котором все содержание его выражено, как объективная действительность. Мы говорили, что личность есть тот, кто переживает, воспринимает и действует, но сущность есть то, что переживается личностью, воспринимается ею и является содержанием и предметом ее внутреннего действия; самый же акт, в котором личность обладает своей сущностью, есть жизнь. Мы уже приводили в пример желание или мышление: желающий и мыслящий есть личность, желанное и мыслимое выражено в сущности, акт желания и мысли есть акт жизни. Все три момента абсолютно нераздельны и принадлежат одному существу (например, данной человеческой душе), но их нельзя и смешивать, потому что в таком случае, мы фактически упраздняем какой-либо из них и делаем существо или безличным или безжизненным или лишенным объективного содержания.

Понятие существа постоянно смешивают не только с сущностью, но и с индивидуумом. Индивидуум есть личность в ее единстве со своей природой; природа индивидуума может быть подобной природе множества других индивидуумов, но она мыслится фактически отделенной от нее. Так каждый человек есть индивидуум, посколько он отделен от других людей, имеет свою душу, свое тело и т.д. Мы можем назвать индивидуум существом, если мыслим его совершенно отделенным от подобных ему индивидуумов и связанным с ними только внешним образом. Если, например, общество есть просто «сумма» людей, внутренно между собой несвязанных, и каждый человек по природе отделен от других, то, конечно, мы в праве отождествить индивидуум с существом. Так же, если Бог был бы одной личностью, то Он был бы одновременно и существом и индивидуумом. Но эти два понятия существенно различны, когда несколько или много личностей внутренно соединены между собой единой природой или сущностью, так что у всех этих личностей одно содержание жизни. В Боге одна сущность; Отец, Сын и Св. Дух находятся в полном единстве друг с другом, поэтому Бог – одно существо, но Его нельзя назвать ни одним индивидуумом, потому что в Нем три Лица, ни тремя индивидуумами, потому что сущность или природа в Нем одна… Подобно этому, если идеал церковной жизни – совершенно внутреннее единство всех христиан по образу Пресв. Троицы, то Церковь должна быть единым существом, а христиане не должны быть в строгом смысле индивидуумами, сохраняя в то же время всю силу своего личного бытия. Индивидуализм означает обособление. Персонализм совместим с единосущием, т.е. с принадлежностью многих личностей к одному существу.

Понятие сущности становится отвлеченным, если мы мыслим в нем только общие и необходимые свойства, хотя они, разумеется, и принадлежат сущности. Например, если под сущностью человека мы понимаем только то, что в нас есть общечеловеческого и необходимо входящего в понятие человека, то такая сущность будет только основой нашей природы, т.е. совокупностью наших общих свойств и способностей (воли, разумности, нравственных и творческих сил и т.д.); в действительности природа каждого человека неизмеримо богаче: мы обладаем не волею вообще, но определенным миром желаний, склонностей и привычек; не способностью только познания, но определенными знаниями и умственными способностями… В Боге, во внутреннем Его бытии, не может быть речи о различии между общими свойствами и конкретным их содержанием. Сущность Божия есть Сам Бог в объективной действительности Своего единого и вечного бытия. Божественная реальность абсолютно конкретна. Но даже и в Боге православное богословие различает Его единую, простую сущность, от ее проявлений в Божественных идеях и энергиях. Конечно, мир Божественных идей и энергий подобно сущности Божией, обладает «общностью», т.е. принадлежит всей Пресв. Троице, как и Ее сущность, но необходимость его иная, чем необходимость сущности Божией. Сущность Божия есть всесовершенное бытие Самой Пресв. Троицы в Ее единстве. Идеи и энергии Божии суть проявления этой сущности; основание их не в них самих, но в сущности Божией, и Бог свободно выражает в них то, что хочет… Таким образом от сущности Божией отличаются ее проявления, но тем не менее они неотделимы от нее и принадлежат ей, как особая форма ее бытия. Подобно этому и в человеке конкретная сущность его внутреннего духовного бытия проявляется в тысячах желаний, мыслей, чувств, относящихся к окружающему его миру.

Таким образом, сущность есть прежде всего действительность в ее конкретном содержании. Личность есть только обладатель, начало и цель бытия, но действительное содержание ее бытия есть сущность. Жизнь есть акт, действенное отношение, но, опять-таки, конкретное содержание этого акта или отношения есть сущность – то, что содержится в жизни, ее смысл. Поэтому отвержение сущности, как необходимого образа бытия каждого существа, ведет к отрицанию подлинной действительности бытия. Как можно говорить о бытии личности, если оно не имеет никакого содержания? «Голое я» не есть бытие. Что значит жизнь, если она есть только процесс или активность, не имеющая никакого положительного смысла или содержания? Действие ради действия, отношение без того, к чему оно относится, не могут существовать и ненужны живому личному существу. Действительность только там, где есть осмысленное объективное содержание; без такого содержания может быть только небытие, т.е. нет никакого бытия.

Сущность есть начало общности в Боге, и в этом она противоположна Ипостасям, каждая из Которых есть абсолютно Особое. Сущность Божия едина, потому что и Сын Божий и Св. Дух не являются особыми, иными «Богами» по отношению к Богу Отцу; Они происходят от Него и в самом происхождении Своем имеют от Отца всю Его сущность, всё Его Божество со всеми Божественными Его свойствами. Кроме того, в силу совершенного единения между Лицами Пресв. Троицы, Они живут тождественно тем же содержанием жизни… Кстати сказать, невозможно отождествить понятия существа и сущности уже по одному тому, что сущность, как общее содержание бытия Пресв. Троицы, не совпадает с личным началом в Боге, которое является особым, единичным и обладающим сущностью, но не обладаемым ею. Вместе с тем и Ипостаси и Их единая сущность – одно существо Божие; следовательно, если существо Божие есть только сущность, то Божественные Лица оказываются вне Бога.

Говоря о жизни Божией, мы указывали, что в своем единстве и целостности она нераздельно включает в себя все совершенства, которые только мы можем приписать ей. То же самое мы должны повторить и о сущности Божией. Без всякого сомнения, она есть абсолютное благо, необходимо включающее в себя все возможные блага. Сущность Божия есть благо, потому что Пресв. Троица живет в ней, как в абсолютно желанном; в сущности Божией объективно пребывает вся полнота бытия Божия. Она необходимо есть истина, потому что в ней явлено то, что есть Бог. Она есть осуществленная любовь, ибо единение Пресв. Троицы выражено в абсолютной простоте Ее единосущья. Она есть святыня, потому что в ней осуществлена вся Правда Божия. Она есть красота и мир, потому что в ней открывается совершенная целостность и согласие бытия Божия. Она есть мощь, потому что в ней общая, единая сила Пресв. Троицы. Она может быть названа и волей и разумом Божиим, так как желания Пресв. Троицы осуществляются в Ее сущности или через нее, и содержание самопознания Божия и есть Его сущность… Однако, все эти свойства сущности Божией – одно в ней, потому что она есть сама реальность общего бытия Пресв. Троицы. Сущность Божия в ее единстве, вечности и простоте не может не быть в Пресв. Троице благом, волей, мощью, желанным, умом, истиной, мудростью, красотой, любовью, святостью, миром и всеми, вообще, духовными совершенствами, потому что жизнь Пресв. Троицы обладает всеми совершенствами, а сущность есть ни что иное, как содержание, осуществление и смысл жизни… Жизнь Пресв. Троицы заключается в общении Ее Ипостасей и в Ее самооткровении в единой Ее сущности. Но и сущность Божия есть воистину живая мощь, действенно открывающаяся как Самой Пресв. Троице, как совершенное Ее благобытие, так и в своих проявлениях в идеях, энергиях, славе и т.п.

Когда Бог открывается в своих идеях и энергиях, тогда то, что в Его абсолютном бытии соединяется в одно, является нам в различении множества Божественных благ или совершенств, каждое из которых становится основанием нашего тварного бытия и его положительных свойств… У св. отцов мы неоднократно находим мысль, что абсолютное бытие Божие содержит в себе все совершенства, потому что совершенное бытие не может ими не обладать. И в то же время у отцов мы находим также идею, что свойства Божии, когда мы их мыслим, как отличные друг от друга начала, относятся не к самой сущности Божией, но к тому, что «около сущности», «около Бога», или «сопровождает Бога». Конечно, в нашей мысли, подчиненной времени и слабости нашего ума, Божественные свойства почти разделяются, посколько мы поневоле мыслим их обособленно; но в Самом Боге, даже в проявлениях Его, они только различаются, нисколько не теряя общего единства.

Мы уже упоминали, что отцы Церкви говорят иногда, что Бог выше сущности и даже всякого бытия. Идея сверхсущности Божией не исключает того, что Бог обладает положительным всесовершенным бытием. Она хочет выразить только, что это бытие превышает всё мыслимое нами… Если подвести итог всему отеческому богословию, то мы придем, вообще, к ясному и чрезвычайно важному выводу, что Бог Сам в Себе в сокровенном бытии Пресв. Троицы столь бесконечно совершенен, что мы о многом в Боге не имеем даже и малейшего представления, а то, что знаем о Нем, есть лишь слабая тень действительного Его бытия… Положительное знание наше о Боге основано на самооткровении Бога. В этом самооткровении Бог является нам в единстве тех образов бытия и свойств, о которых свидетельствует Писание и богословие. Единство свойств Божиих, открытых нам Богом, можно в свою очередь, вслед за Дионисием Ареопагитом, назвать сущностью Божией в смысле того, что в единстве этих свойств мы постигаем сущность Божию, в меру нашей возможности богопознания. Однако, такое словоупотребление неудобно, так как в громадном большинстве случаев богословие говорит о сущности Божией в том же смысле, что и о сверхсущности, т.е. оба эти слова одинаково относятся к абсолютному бытию Божию, о котором мы знаем благодаря самооткровению Бога. Это последнее обычно именуется не сущностью Божией, но явлением ее в идеях, энергиях, Славе Божией и т.п. Итак, сверхсущность или сущность Божия открывается нам во множестве ее свойств, тождественных в ней самой, но различающихся в самооткровении Божием, и каждое это свойство, благо или совершенство может быть началом бытия твари. К нему тварь может быть приобщена; оно является источником, идеалом, мерою и целью всего нашего бытия, тем совершенством, к которому должна стремиться тварь и к которому она фактически стремится, посколько не поражена злом… Конечно, в мире явлений и энергий Божиих открываются не только свойства Самого Бога, но и прообразы твари, ее определения и сила ее бытия, но Божественные идеи, энергии твари сами укоренены в Божественном бытии и его совершенствах: потому они и Божественны, что принадлежат Самой Премудрости Божией и отражают в ту или иную меру, само Божественное бытие… Неверно было бы думать, что Божественные идеи твари являются как бы просто «умаленными идеями» Самого Бога; или, думать, что ангелы или люди абсолютно подобны Богу, только менее совершенны, чем Он. На самом деле и ангелы и люди и всякая тварь не только несовершенны по сравнению с Богом, но и обладают по замыслу Божию своим особенным, своеобразным бытием. Верно только то – и это крайне важно – что все положительные свойства твари Богоподобны; в человеке, например, все его духовные свойства богоподобны, но человек в целом не есть просто «копия Бога»... Таким образом, мир Божественных идей о твари и укоренен в бытии Божием и произведен творческой мыслью Божественной Премудрости. Дионисий Ареопагит говорит, что всё подобно и неподобно Богу, ибо тварь «подражает Неподражаемому», но она не в силах уподобиться своему Первообразу и Творцу и, в конце концов, не сравнима с Ним.

В Св. Писании нет понятия ни существа, ни сущности, ни личности, но в иных выражениях высказывается то, что мы мыслим в этих понятиях. Очевидно, что Бог для Писания есть целостное, самостоятельное, единое существо. Очевидно также, что Он обладает единым объективным содержанием Своего бытия и высочайшей действительностью. Единосущье Пресв. Троицы не менее очевидно из Нового Завета.

Понятие сущности Божией стало постепенно уточняться в связи с борьбой против ариан. Однако, св. Александр Александрийский говорит еще о двух природах Отца и Сына, понимая природу, как индивидуальную, личную природу… В символе Никейского Собора говорится о том, что Сын Божий рожден из сущности Отца и что Он Ему единосущен… Единосущье большей частью понималось, как догмат о том, что Бог есть одно существо. Но выражения «из сущности Отца», которое нередко и позже встречается у отцов, означает Бога Отца, понимаемого в единстве Его личности и природы, опять-таки скорее в смысле индивидуума. Выражение это неточно и может привести к выводу, или что Сын рождается от сущности Божией, а не от личности Отца, что прямо ложно, или что у каждой Ипостаси Своя сущность, что не менее ложно. Только византийское богословие преодолевает эту неточность языка… До шестидесятых годов четвертого века не различали и понятия сущности от ипостаси, что вело к постоянным недоразумениям.

Св. Василий Великий окончательно утверждает различие между ипостасью и сущностью, как между частным и особенным с одной стороны, и общим или родовым с другой. Он, разумеется, твердо исповедует единство существа Божия, но понятие сущности у него имеет чаще смысл не существа, но общего содержания бытия Пресв. Троицы и Ее общей Божественности… Сущность не может существовать вне ипостаси, т.е. она всегда лична. Тут мы опять видим различие между существом и сущностью: духовное существо всегда и лично и сущностно, необходимо включая в себя оба образа бытия; сущность же требует для своего бытия еще иное начало, которое отлично от него, а именно начало личное, в живом единстве с которым оно и составляет существо. Слово «составляет» нельзя понимать здесь, как составление из частей: повторим еще раз, что личность, жизнь и сущность являются лишь тремя различными образами бытия одного и того же самотождественного и неразделимого существа… Св. Григорий Нисский подчеркивает золотое правило истинного богословия, что в нашем представлении о Боге мы должны соблюдать строгое равновесие между троичностью и единством, под единством сущности он понимает подобно св. Василию: три Ипостаси равнобожественны и обладают той же природой, т.е. тем же положительным Божественным бытием. В то же время он ссылается на непознаваемость сущности Божией, а следовательно, и на невозможность для нас определить, что она такое есть.

Четвертый Вселенский Собор имеет огромное значение для понимания сущности. Учение его сводится к тому, что Христос Богочеловек есть одно существо и одна Божественная личность; но природы или сущности в Нем две – Божеская и человеческая, так что Он единосущен и Богу и людям. В этом постановлении мы видим совершенно ясное различение занимающих нас понятий: одно существо (Христос Богочеловек), одна личность (вочеловечившегося Сына Божия), и две сущности (Божественная и человеческая). Смешение их разрушило бы весь Халкедонский догмат69.

Известен своим учением о сущности и ипостаси знаменитый богослов шестого века Леонтий Византийский. По его мнению сущность, как общая идея чего-нибудь есть лишь отвлеченное понятие. Реальная сущность должна иметь все свойства вида, т.е. определенной природы определенного рода существ (людей, ангелов, домов и т.д.). Кроме этого ей необходимо принадлежать конкретному индивидуальному существу и для этого обладать неотъемлемыми от нее личными свойствами. Однако, личные свойства не составляют личности: они только характеризуют ее. Личность есть «то, что само по себе», «о себе бытие»... Леонтий Византийский большей частью говорит о Христе и людях, поэтому личное бытие у него совпадает с индивидуальным (посколько не говорится о единосущьи человечества). Но он знает и возможность не-индивидуального личного бытия в Боге, в котором три «по себе бытия» или «особо сущих» обладают единой сущностью и, следовательно, различаются не как индивидуумы, но только тем, что являются тремя различными и особыми началами или образами бытия в едином Боге.

Дионисий Ареопагит, может быть, более чем все отцы Церкви настаивал на том, что Бог выше всего мыслимого, а потому и выше сущности. Тем не менее, Бог, конечно, не небытие: Он выше бытия, потому что больше чем то, что мы мыслим, как бытие. Бытие есть благо; всё сущее – благо, посколько оно существует; зло ведет к небытию. Поэтому Бог есть благо-бытие или Благо-Прекрасное или Сверх Сущий. Бог есть «сверхсущностная Сущность», ибо Он абсолютно запределен и непознаваем в Его сверхбытии. Однако, Он есть и Сущность, как Начало всех сущностей… Дионисий совершенно ясно различает «Благо в себе в его сверхсущности», от Промысла или Богоначалия, от Которого в силу Его благости происходит всё благое. В творческом самооткровении своем Бог есть «Причина, Начало, Сущность и Жизнь. Он – Призыв и Воскресение для падшей твари. Он – Обновление и Преображение для тех, кто потеряли даже печать Божию. Он – Утверждение тех, кто движимы нечистым влечением. Он – Безопасность для тех, кто остаются тверды. Для тех, кто подымаются к Нему, – Рука помощи. Для получающих свет – Просвещение. Для совершенных – Начало совершенства. Для обожаемых – Богоначалие. Для становящихся простыми – Простота. Для соединяющихся – Единство, т.е. Начало всех начал, сверх-существенно превосходящее все начала. Сообщение благой тайны, посколько позволено сообщать ее без святотатства. И чтобы сказать, наконец, всё – Жизнь всего живущего, Сущность всего сущего, Начало и Причина всякой жизни и сущности, производящая и сохраняющая всякое бытие всех существ». Бог есть и величие и малость, тождество и инаковость, подобие и неподобие, покой и движение, потому что Он есть всеобщая Причина всего этого. От Бога исходят промышление, откровения, дары, богоявления, силы, свойства упокоения, обители, исхождения, различия, соединения… Бог выше всего и Бог есть Основание и Цель всего.

Св. Иоанн Дамаскин много писал о сущности и отношении ее к личности, но идеи его заимствованы у других философов и богословов и не приведены в стройную систему… Слово «сущность» он употребляет то в смысле существа или индивидуума, то в точном смысле сущности. Он определяет сущность, как самостоятельно существующее, хотя признает, что не может быть безипостасной сущности. Личность у Иоанна Дамаскина совпадает часто с индивидуумом; она есть прежде всего – единичное, частное, неделимое, существо само по себе; личности необходимо различны и потому всё особенное в каждом индивидууме можно отнести к личности70. Только личные существа реальны; всё содержание бытия становится реальным только, когда оно принадлежит личности… Личность отличается и способностью самостоятельного действия; «ипостась есть изначальный, самостоятельный источник всякого бытия». «В отношении Пресв. Троицы ипостась обозначает безначальный образ вечного существования каждого Лица»... Две ипостаси никогда не могут стать одной, ибо каждая из них потому и личность, что единственна и особенна. «Ипостась есть то, что существует в себе своим собственным, самостоятельным бытием». Св. Иоанн может быть даже слишком подчеркивает отделенность каждой ипостаси, хотя в отношении Пресв. Троицы он признает возможным совершенное единение Божественных Лиц… Ипостась есть «кто»; сущность же – «что».

В Боге «единая простая сущность» пребывает в трех Ипостасях, единосущных одна другой по тождеству благости, воли, действия, силы и власти. Пресв. Троица – один Бог. Сущность Божия тождественна; в ней Отец, Сын и Св. Дух совершенно едины. Едино Божество, но Оно в трех Ипостасях или три Ипостаси. Сущность Божия вся, всецело пребывает в каждой Ипостаси.

Св. Иоанн Дамаскин разделяет учение Дионисия Ареопагита, которое мы выше изложили. Он повторяет слова св. Григория Богослова, что Бог «заключает в Себе всё бытие, как бы некое море сущности – неограниченное и беспредельное». Он называет сущность Божию – благом и, вообще, много раз говорит о ней, но в то же время, он утверждает, что сущность Божия непознаваема и открывается нам, как сверхсущность, ибо Бог превосходит всё сущее. Мы называем Его сущим или сущностью только потому, что Он есть «Причина всего существующего и всякой сущности». Лучше называть Бога «сверхсущественным Существом». «Благость, праведность, святость и подобные свойства сопутствуют природе (Божией), а не выражают самой сущности Его». Св. Иоанн перечисляет все Божественные блага, в которых Бог открывается нашему познанию и которые являются основаниями тварного бытия… Следовательно, сущность или сверхсущность Божия в полноте и всесовершенстве ее бытия недоступны никакому определению, но мы судим о ней и ею существуем и живем, потому что она открывается во множестве своих совершенств и делает себя таким образом нам доступной.

Глава седьмая. Пресвятая Троица

Основные идеи учения о Пресвятой Троице

Мы говорили до сих пор об общих началах и свойствах бытия Божия. Однако, мы всё время упоминали о Пресв. Троице, ибо Бог есть не Бог-вообще, но Отец, Сын и Св. Дух, и не Личность-вообще, но, именно Отец и Сын и Дух Св… Вне трех Божественных Ипостасей в Боге не существует ничего, и всё Божественное принадлежит Им и только Им. Для христианского сознания Бог есть Бог-Троица; когда мы произносим слово «Бог», то мы подразумеваем, что Бог есть Троица; если же мы забываем об этом, то мы незаконно упрощаем нашу веру, хотя бы по забывчивости или невниманию…

Бог есть Троица, но Пресв. Троица – единое Существо. Об этом тоже никогда не надо забывать. Мы не исповедуем трех богов, но единого Бога в Троице. Бог не только один, но абсолютно самотождественен Сам в Себе. Троичность Лиц не нарушает эту самотождественность: три Лица – не три части Бога, не три особых области Его бытия, но три Образа или, лучше, Начала бытия Божия. Однако, эти Образы или Начала всецело и совершенно определяют Собой всё Божественное бытие, всё существо Божие… Личному началу в Боге, несомненно, принадлежит своего рода первенство, ибо личность есть подлинный носитель бытия, его владетель и цель. Однако, личность не существует сама по себе: она живет в своей сущности или как живая сущность. Поэтому в Боге не только всё лично, но и всё живо, всё сущностно: эти три образа бытия взаимопроникают друг друга и всё существо Божие. Каждая Ипостась живет всей полнотой Божественного бытия, а не только Сама Собой, в отрыве от Божественной жизни и сущности, что было бы и абсолютно невозможно и противоестественно.

Бог Отец есть первая Ипостась Божия. Когда в Св. Писании и древнем богословии говорится о Боге, без особого упоминания, о каком Лице Божием идет речь, мы можем быть почти всегда уверены, это говорится о Боге Отце71. В Новом Завете, за редким исключением, это очевидно из контекста. Когда Христос говорит о Боге, Он почти всегда говорит о Боге Отце; Бог Ветхого Завета для Него, как и для всех евреев, беседовавших с Ним, есть Бог Отец… Это происходит оттого, что первая Ипостась Божия есть, как Ипостась, абсолютное Первоначало и Цель всего Божественного бытия: от Нее всё происходит и к Ней всё обращено в Боге и во всей вселенной. Бога Отца именовали в древности даже «Богопроизводящим Богом» в том смысле, что от Него именно происходит Бог Сын и Бог Дух Святой. По выражению св. Иоанна Дамаскина нет Бога, если нет Бога Отца.

Почему же Бог Отец не остается одной только Ипостасью в Боге в одиноком совершенстве Своего Божества? Какое значение могут иметь в Его бытии вторая и третья Ипостась Божия? Наш ответ может быть только догадкой, однако же основанной на глубочайших истинах богословия… Первым объяснением может быть то, что Бог есть Любовь. Это очевидно сказано прежде всего о Боге Отце: «Бог есть Любовь. Любовь Божия к нам открылась в том, что Бог послал в мир единородного Своего Сына… Если мы любим друг друга, Бог в нас пребывает и любовь Его совершенна в нас. Что мы пребываем в Нем и Он в нас, узнаем из того, что Он дал нам Духа Своего» (1Ин. 4:7–13). Следовательно, Любовь есть Тот, Кто посылает нам Своего Сына и Духа… Отец мог бы любить только Себя, но такая ограниченность любви не была бы Божественна. Любить себя не противоречит благости и равносильно тому, чтобы хотеть жить всем богатством своего бытия во внутренней радости, которую оно может дать личности. Но любовь Божия ио природе бесконечна: она ищет бесконечного блага. Одиночество не есть ли уже ограниченность? Если Бог обладает всеми совершеннейшими благами, то может ли личность удовлетворится ими, поскольку они – особые формы бытия той же личности (ее собственная мудрость, жизнь, святость и т.д.) и следовательно, Ипостась Отчая находит в них Самою же Себя.

Абсолютно равноценна личности и вместе с тем иное чем она может быть только другая личность. Сын Божий и Св. Дух равнобожественны Отцу, но Они – иные чем Он; в Них Он имеет новые Образы или Начала бытия Божия, поэтому в Них Его любовь может найти полное удовлетворение и радость – то совершенное общение любви, выше которого ничего не может быть для живой личности.

Помимо того, каждая Ипостась не есть только личное начало бытия: она имеет Свое личное свойство и как бы назначение в общем бытии… Обычно указывают, что личные особенности Ипостасей связаны с Их происхождением. Но происходит и Сын Божий, происходит и Св. Дух и вместе с тем Сын не есть Дух Св. и рождение Сына Божия отличается от исхождения Св. Духа. Общее понятие Божественных происхождений есть такая же отвлеченность, как и общее понятие личности: каждая Ипостась происходит особым образом – рождение не есть исхождение, и отличие их очевидно зависит от того именно, что рождается Сын, а исходит Св. Дух. Каждый акт соответствует своей цели. Таким образом, Сын Божий не потому только есть Сын, что происходит от Отца, но потому, что происходит именно, как Сын, и в сыновстве Его заключается нечто большее чем только факт происхождения от Отца.

Как же мы можем описать личные свойства каждой Ипостаси Пресв. Троицы?.. Бог Отец есть Первоначало; Он не только Отец Своего Сына, но и «Изводитель», т.е. Источник бытия Духа Св.; Он же, в преимущественном смысле, Творец мира. Следовательно, справедливо назвать Отца Первопричиной, Первоначалом или «Единоначалом», т.е. Монархом. Так и определяет Бога Отца Св. Предание. Ему во всем принадлежит «почин» или «первопричинность»: это очевидно, в частности, из Нового Завета, который всегда видит в Боге Отце начало всего, что происходит в Боге или исходит от Него. Всем бытием Божиим Отец обладает как бы начально или первопричинно, как Первый… Бог Отец всё имеет от Себя, а не от других Ипостасей, но Он всё имеет для других. Быть началом или причиной и значит быть для того, что происходит от них, ибо начало и причина необходимо относятся к чему-то, что от них имеет бытие. Таким образом Бог Отец, будучи Первой Ипостасью в Боге, именно в силу Своего Первенства, является Источником бытия для всей Пресв. Троицы… Мы видим тут общее свойство всех Лиц Пресв. Троицы: личное свойство каждой ипостаси не только определяет ее собственное бытие, но и бытие всей Троицы, т.е. даже то, что является в бытии личности наиболее личным, существует не для нее одной, но для всех.

Если всё в Боге обращено к Отцу и существует, как своего рода новая форма Его бытия (Его Слово, Его Дух), то из этого не значит, что Сын Божий и Св. Дух становятся «средствами» для жизни Отца. Если Бог Отец есть Конец, то именно потому, что Он есть Начало; если Он – Цель, то потому, что Он Причина. Свойства Сына Божия и Св. Духа определяются Отцом, от Которого Они происходят, следовательно, бытие Их определяется в отношении Отца и, таким образом, достигается совершенная целостность Троического бытия. Если бы Сын Божий и Св. Дух только происходили бы от Отца, но не были бы обращены к Нему, то внутреннее единство Пресв. Троицы было бы нарушено. Но быть обращенным к Отцу, жить в отношении к Нему не значит быть неравным Ему по достоинству или быть несовершенной личностью: совершенство Бога Отца и заключается в том, что происходящие от Него Ипостаси так же совершенны, как Он. Полнота Троической жизни и жизни Бога Отца возможна только потому, что Сын Божий и Св. Дух равнобожественны Отцу и одинакового с Ним совершенства, как Личности. Если бы они были ниже Отца, то Бог Отец не мог бы выразить в них всю полноту Своего бытия, и Их жизнь не была равночестна Его жизни. Бог Отец оставался бы тогда всё равно одинок, и Пресв. Троица не была бы целостна, не состоя из Ипостасей равного совершенства.

Сын Божий именуется в Писании – Сыном, Словом, Образом или Сиянием Божиим, Божьей Премудростью, Истиной и Силой. Имя «Сын» указывает прежде всего на происхождение от Отца: быть сыном значит происходить от отца… Мы, разумеется, можем лишь немногое понять в том, как происходят от Отца Его Сын и Дух. Византийское богословие установило принцип, в силу которого личность происходит всегда от личности. В самом деле, как личность могла бы происходить от безличного, если она есть подлинная основа – ипостась72 бытия, начало-субъект жизни? Католическое богословие склонно видеть основу бытия в сущности, личность же рассматривать, как последнее завершение или «конкретизацию» сущности. С такой точки зрения еще можно говорить о происхождении личности из сущности: частное как бы выделяется из общего. Но православное богословие, вообще, утверждает, что безличное не существует и что нет безличной духовной жизни; если даже жизнь ближайшим образом связывать с сущностью (подобно св. Максиму Исповеднику), сама духовная сущность должна быть необходимо личной… Сын нужен Отцу, а не безличной сущности; любит Сына не сущность, но Отец… Однако, было бы совершенно ложно учить, что рождение Сына Божия и исхождение Св. Духа происходят вне жизни и сущности Божией. Очевидно, что рождение и изведение есть сама жизнь Божия и что Отец сообщает в них всю сущность Свою и Сыну и Св. Духу, ибо иначе Они не были бы ни Богом, ни подлинно едины с Отцом. Вообще, бытие личности всегда нераздельно от ее жизни и сущности, поэтому всё, что совершается личностью, совершается ею в цельности ее бытия. Поэтому, как мы упоминали в учении о сущности Божьей, отцы могли справедливо говорить, что Сын и Св. Дух происходят «из сущности Отца», подразумевая под сущностью всё бытие Его в его цельности. Единосущье Сына Отцу входит в самое понятие сыновства: сын не есть сын, если он не имеет ту же природу, что отец; и у людей, в силу их общего происхождения, единая природа, но она не достигает той степени абсолютного тождества, как в Боге.

Сын Божий есть Образ Отца, Его Слово (Логос), Истина и Премудрость. Сын Божий есть Образ Отца, потому что будучи особой Ипостасью, Он абсолютно подобен Отцу; всё существо Отца выражено в Нем в личном Образе, как особая, живая Личность, являющая в Себе Отца. Ипостась Отца как бы «сияет» в Ипостаси Сына… Сын Божий есть Логос Отца, ибо логос есть выраженная мысль: если Отец – Ум, то Сын Его – Ум, выраженный в бытии конкретной Личности, как бы высказанное разумное Слово Бога… Сын Божий есть Премудрость Божия, ибо вся мудрость Отца ипостасно выражена в Сыне. Мудрость есть живое знание: Отец познает Себя в личном бытии Сына, имеет в Нем Свое живое, личное Знание… Сын Божий есть Истина, потому что в Нем, в личном Образе, явлено всё существо Божие: Он есть как бы явление Божества, Свет Божий… Вообще, все имена Сына Божия говорят как бы об «умном», «логическом» характере Его личности. Он в преимущественном смысле есть самооткровение Божие в образе личного бытия… Откровение Истины и Мудрости в Сыне Божием совершается, конечно, не только для Отца, но и для Самого Сына и для Св. Духа: Сын Божий есть Свет Пресв. Троицы… Если Сын Божий именуется Образом, Сиянием и Истиной, если в Нем открывается Отец и всё Божество, то отсюда не значит, что Сын Божий пассивен в Своем бытии, что Он только «отражает» бытие. Напротив, Он назван в Новом Завете и Жизнью и Силой Божией, потому что откровение Божие есть Жизнь и Сила, Свет Божий сияет и животворит, Он есть Свет жизни, живая Премудрость и сила, ибо истина и мудрость есть сила. Справедливо сказать и то, что в Сыне Божием открывается в личном образе как бы само содержание или сущность Божественной жизни и мощи.

Св. Дух есть Дух или ипостасная Жизнь Отца и тем самым и всей Троицы. Мы приходим к этому убеждению, исследуя библейские и отеческие имена Св. Духа. Дух Святой именуется прежде всего Духом – Духом Божиим, Духом Господа Ягве (Сущего), Духом Отца или Сына, Премудрости, Истины и Славы. Слово дух означает по своему происхождению дыхание или то дуновение воздуха, которое совершается при дыхании или ветре; в этом смысле «дух – дыхание» есть необходимое условие и выражение жизни; в представлении древних – сама сила жизни, так как то, что не дышит, то и не живет73. Быть «духом чего-нибудь» (например, духом мудрости, любви, духом какого-либо произведения) значит быть живым выражением его содержания, его деятельной силой. Поэтому о Св. Духе часто говорится, как о Силе, и явления Духа – всегда явления Божественной, жизненной и творческой силы… Во многих других именах Св. Духа мы находим ту же идею в других формах. Св. Дух есть Свет, как жизненное и динамическое явление Премудрости Божией; Премудрость и Истина есть Сын Божий, но Дух Ее есть Дух Святой: в Нем или лучше сказать, Им явлена, как Жизнь, вся премудрость и истина Сына. Дух Св. Открывает Сына подобно тому, как Сын открывает Отца; однако, с той разницей, что Сыну свойственно быть Образом, в смысле Логоса или Истины, Дух же Святый есть явление бытия в жизненной Силе, в «дыхании жизни».

Св. Дух именуется Благоуханием, как Дух Красоты и Гармонии. В Нем явлена Красота Божия во всей ее жизненной силе. Совершенная жизнь не может не быть целостной и гармоничной; она объединяет в себе всё, что принадлежит живущему, в совершенном сочетании. Поэтому Дух Жизни не может не быть Духом Красоты… Дух Св. называется Царством, ибо Им, как Духом Всемогущества, царствует Пресв. Троица. Он назван и Любовью не потому, чтобы Он был Источником любви, как Бог Отец, но самой живой, ипостасной Силой Любви, Силою единения в Боге… Как совершенная Жизнь и Дух любви, Он свят во всем Своем бытии и есть как бы Помазание святости, освящающая Сила; по тем же причинам, как всеблагая Жизнь Он есть и Дух радости и блаженства. Св. Духа называют и Совершенством или Полнотой Божией, ибо в качестве ипостасной Жизни, Он совершает всё в Боге, всё соединяя в любви, мудрости и святости.

Дух Святой исходит от Отца, ибо Отец есть единый Источник бытия в Пресв. Троице. Исхождение Св. Духа отлично от рождения Сына Божия по самому своему качеству, в ту меру, в какую Дух Св. отличен от Сына. Однако рождение и исхождение нераздельны, ибо невозможно отделить Истину от Жизни: Логос, как ипостасная Истина Божия, не может быть без ипостасной Жизни Божией; Истина есть Истина Жизни, и Дух Жизни есть и Дух Истины. Рождение Сына есть самооткровение Бога Отца в Его ипостасном Образе или Слове, и это есть уже явление жизни Божией; ипостасная же Жизнь есть Дух Св. Изведение Духа есть самооткровение Бога Отца в Его ипостасной Жизни, ипостасной Святыни Любви, но содержание или истина этой Жизни явлены в личном Образе Сына Божия. К тому же, православное богословие убеждено, что все личные отношения в Боге троичны: отношения между Отцом и Сыном не могут не включить в себя и их отношения к Св. Духу, так же и отношения между Богом Отцом и Св. Духом не совершаются без участия Сына Божия. Пресв. Троица была бы разделена, если бы два лица могли бы быть в Ней отделены от третьего.

Мы говорили о лицах Пресв. Троицы, как о Причине, Цели, Истине, Жизни и т.д. Но все эти понятия могут относится в Боге не только к Божественным Личностям, но и к иным образам Его бытия. Вся Пресв. Троица, например, есть причина творения, и всякое Божественное благо есть причина всего, что исходит из него. Всякое истинное благо есть и цель жизни. Весь Бог есть истина и жизнь; вся Пресв. Троица живет и обладает всеведением. Любовь, Святость и Мудрость являются тоже общебожественными свойствами. Следовательно, все свойства Божии могут относится и к Божественной сущности и к Ипостасям и к жизни Божией. Этот факт имеет огромное значение, ибо он показывает, что все свойства бытия, как и само бытие, необходимо имеют три образа своего существования: всё в сущем, особенно же в Боге, лично, сущностно и жизненно. Интеллектуалистическая традиция греческой философии побуждала и христианское богословие в каждом положительном свойстве видеть прежде всего своего рода сущность или качество сущности, ибо всё мыслится, как объективная идея, в ее вечном, неизменном, общем и необходимом содержании. В таком подходе к бытию нет ничего ложного. Все определения, которые мы применяем к Богу, все Его имена и свойства, без сомнения абсолютно объективны, «сущностны», вечны, неизменны и имеют свое общезначимое для всей Пресв. Троицы, определенное содержание. Но если всякое духовное бытие лично, то естественно, что все свойства его должны иметь и личный аспект; при этом, хотя каждая Божественная Личность обладает всеми совершенствами, некоторые из них могут быть ее особым личным свойством. Можно сказать, что все свойства Божии – в их особом личном качестве – распределяются между тремя Божественными Ипостасями, будучи как бы личными именами или смыслами личного бытия Отца, Сына или Св. Духа. Так всё живое действенно и тем самым является причиной того, что исходит от него; например, всякое благо в Боге действенно проникает собой всё существо Божие; очевидно, что и любовь и святость и мудрость абсолютно активны в Боге. Также и все Ипостаси могут быть названы Причинами, потому что обладают свободной, творческой жизнью. Однако, только Богу Отцу причинность или первоначальность принадлежит, как исключительное Его личное свойство, ибо быть Отцом и Изводителем Духа, во всем и всегда – в Боге и во вселенной – иметь почин или быть Началом всего (посколько последняя причина всего всегда в Боге Отце), всё это является особым личным смыслом или как бы «назначением» бытия Бога Отца… Таким же образом, всякая духовная реальность есть истина, посколько она явлена кому-то; истину знают все Лица Пресв. Троицы. Но Сын Божий есть Истина в исключительном, личном смысле: Он выражает в Себе всю полноту бытия Божия, не как идея или закон, но именно как Личность, как Сын и Логос Отца…74. И о Св. Духе должно сказать, что духовность и святость принадлежат к сущности Божией и все Лица Пресв. Троицы духовны и Святы. Но Дух Св. есть Дыхание, Жизнь и Святость Пресв. Троицы в личном Своем бытии, в Своих личных отношениях к Отцу и Сыну Божию, как Тот, Кто ипостасно выражает в Себе жизнь и силу, дух любви и праведности Божией, соединяя в Себе Отца и Сына, а равно Бога и тварь, ибо Дух Св. животворит и освящает всю вселенную… Личные свойства связаны с личными отношениями, потому что жизнь личности и заключается в ее отношениях к себе, другим и другому. Главное же, там, где сосуществуют несколько личностей, самая жизнь их определяется их взаимоотношениями, вернее – они живут друг для друга, и смысл их личной жизни в том, чтобы иметь как бы свое особое, необходимое для всех назначение в общем единстве.

В Пресв. Троице образ личного бытия каждой Ипостаси явно связан с Ее отношением к двум другим. Поэтому мы можем заключить, что в совершенном Существе должны быть три образа личного бытия, которые в их единстве составляют совершенную полноту личного бытия Бога. Первая Ипостась выражает Причину и Цель всего; Вторая – Истину или сущность всего; Третья – жизнь и единение всего. К этим основным началам личного бытия можно свести все остальные личные свойства, но сами эти начала уже ни на что несводимы; соединение их было бы смешением; нельзя быть одновременно Отцом и Сыном, Сыном и Духом, ибо не одно и то же быть Началом и Основой бытия и Его Образом или Истиной; не одно и то же быть Истиной Кого-то и Его Жизнью; Истина открывает Бытие; Жизнь совершает Его. Отец есть Сущий; Сын и Дух – Его Образ и Жизнь… Так же самое, если бы в Боге было только две Ипостаси, личное бытие Бога было бы искажено. Без Отца чей был бы Сын и Дух? Чьим бы Они были Откровением и Жизнью? Без Сына или Духа у Бога не было бы ни личного Образа сущности Его Божества, ни личного Образа Его жизни.

Если всякое свойство или совершенство Божие имеет личный и сущностный образ бытия, то оно открывается и как жизнь. В самом деле, всякое совершенство не только существует в своем объективном содержании, не только усвояется личностью, как ее особое свойство, но оно и живет. В жизни и соединяется личный и объективный аспект каждого совершенства: если, например, Сын Божий есть Премудрость, то потому что Он живет всей полнотой Божественной мудрости, личным образом открывая ее Отцу и Духу.

Про каждое Лицо Пресв. Троицы можно сказать, что Оно – Бог, но Бог в Своем особом Образе, Бог «иным образом»... Все Ипостаси существуют друг для друга, живут триединой жизнью: каждая Ипостась в Себе и в других. В Пресв. Троице нет отношений только между двумя Лицами без участия третьего Лица: все отношения троичны. Если Отец относится к Сыну, то в Духе Св., Который исходит от Отца, но почивает на Сыне и «воссиявает» из Него (как выражалось византийское богословие), чтобы соединить в Себе, как в Духе Любви и Истины Сына с Отцом. Отношение Отца к Духу Св. немыслимо вне отношения Его к Сыну, ибо Дух Св. и для Отца есть Дух Премудрости и Истины, т.е. Дух Сына, Дух Христов. Отношение между Сыном Божиим и Св. Духом еще менее мыслимы помимо Их отношения к Отцу, так как связь между ними и заключается в том, что Они каждый особым образом открывают в Себе Отца, дополняя друг друга в этом откровении. Сын открывается Духу Святому, как Образ Божества Отчего; Дух открывается Сыну Божьему, как Жизнь и Любовь Отца… Таким образом, все Лица Пресв. Троицы находятся в неразрывном общении друг с другом. Отец относится к Сыну в Духе и к Духу в Сыне, и Дух Св. с Сыном связаны между Собой Отцом.

Мы в праве говорить об общении Лиц Пресв. Троицы, потому что, каково бы ни было единство между Ними, каждое из Них единственно и, вечно пребывая в полноте Своего своеобразия, неслиянно с другими. Тем не менее единение между Отцом, Сыном и Св. Духом таково, что они не только живут друг другом, но, по словам Писания, пребывают друг в друге, т.е. жизнь каждой Ипостаси есть жизнь и двух других, каждая Ипостась живет как бы триединой жизнью, каждое Божественное «Я» есть в то же время и «Мы», но не потому что оно сливается с другими (тогда не было бы и «мы»), а по абсолютной общности жизни с другими в совершенной любви. Каждое Лицо Пресв. Троицы как бы включает в Себя другие; в каждом и живет и открывается вся Троица.

Отец, Сын и Св. Дух не только находятся в совершеннейшем общении и единении, но Они единосущны, т.е. в сущности Своей – тождественны друг другу… К истине единосущья можно прийти тремя путями. Первый заключается в том, что Бог есть единое Существо – самотождественное и целостное. Божественные Ипостаси суть особые образы бытия Божия; хотя Им свойственно совершенное своеобразие личного бытия, тем не менее Они прежде всего Божественны – один и тот же Бог в Трех Лицах. С такой точки зрения единство Божие есть непоколебимая, абсолютная основа бытия Божия: в Боге всё едино, несмотря ни на какое своеобразие различных начал Божественного бытия… Можно прийти к вере в единосущье и другим путем. Если жизнь Пресв. Троицы нераздельна; если каждое Лицо имеет те же Божественные свойства, что и другие; если содержание жизни одной Ипостаси есть содержание жизни и двух других, то очевидно, что Отец, Сын и Дух Св. суть три Начала жизни, три Живущих, но содержание или сущность Их жизни, то, чем Они живут – абсолютно едино. В существенном, объективном содержании своем в Пресв. Троице всё едино: одна истина, мудрость, правда, красота, святость, одно желанное, одна мощь, благость, мир. И совершенное осуществление любви есть абсолютное единство трех Любящих, ибо если Они не едины, то любовь Их не осуществлена. И совершенная свобода осуществляется в единстве, а не в разделении… Личное в Боге не означает противоположного другой личности; всякое совершенное Божественное благо, обнимающее всю беспредельную полноту того, что относится к нему, не может не быть единым, именно потому, что оно всеобъемлющее благо: всеобъемлющая истина или правда или святость и т.п. Оттого, что каждое благо своеобразно переживается каждой Ипостасью, не значит, что оно теряет свое единство. Личность не творит Себе особой сущности и не выделяет для Себя особую часть сущности: Она только по-своему воспринимает и являет ее в Себе; но и это своеобразие каждой Ипостаси принадлежит всей Троице и всему Богу, потому что Отец, Сын и Св. Дух – не части Бога, но всецело Бог.

Единосущье Божие основано еще и на общем происхождении Сына Божия и Св. Духа от Отца. Мы уже указывали, что в силу абсолютной равнобожественности Сына Божия и Св. Духа Богу Отцу происхождение Их от Отца означает, что Они имеют от Него всё Его Божество, обладая таким образом всем, чем обладает Отец. Отсюда богословие заключает, что конечный принцип единства в Боге есть Бог Отец, ибо от Него происходит Сын Божий и Св. Дух. Всё Божественное исходит от личности Отца и обращено к Нему, или – иначе говоря – только то Божественно, что, получив бытие от Отца, существенно пребывает в Нем… Тварь потому не Божественна, что, происходя от Бога, не принадлежит к Его Существу.

Когда Христос завещал апостолам крестить во имя Отца и Сына и Св. Духа, Он первым упомянул Отца, вторым – Себя, и третьим – Св. Духа. Не свидетельствует ли это о порядке Ипостасей в Пресв. Троице? Учение о таком порядке принято Церковью, но его нельзя преувеличивать. Порядок относится, если можно так выразиться, только к «внутренней логике» Троического бытия. Он не означает ни разной ценности Ипостасей, ни Их разной степени Божественности. Первенство принадлежит Отцу, потому что от Него другие Лица имеют бытие. Второе «место» принадлежит Сыну Божию, так как Он есть Тот, в Ком Отец выражает всю сущность Своего бытия. Третье принадлежит Св. Духу, ибо Он происходит от Отца и через Сына как бы получает от Отца содержание Своего бытия, будучи Духом Божиим и вместе Духом Истины, Духом Сына. Дух Св. соединяет Отца и Сына: от Отца исходит на Сына и от Сына «возвращается» к Отцу.

Средневековое богословие, особенно западное, было склонно подчеркивать, что отношение Бога к миру связано не столько с Божественными Лицами, сколько с единой сущностью Бога. Это утверждение было связано и с упомянутым уже нами философским учением, что всякая жизнедеятельность непосредственно исходит из сущности, а не из личности, хотя богословие и прибавляло к этому, что сама сущность принадлежит личности. Единство действия Пресв. Троицы рассматривалось, как одно из доказательств Ее единосущья.

Проявления Пресв. Троицы в отношении к миру, конечно, едины и исходят из сущности Божией. Невозможно допустить, чтобы Отец, Сын и Св. Дух разделили бы между Собой Свою деятельность в мире подобно тому, как люди делят между собой труд в общем деле. Справедливо также, что ничто в Пресв. Троице не происходит вне Ее сущности: всякий жизненный акт Бога совершается в Его сущности или через сущность, ибо он всегда связан с объективными, положительными совершенствами Божественного бытия. Но всё библейское богословие и значительная часть отеческого твердо свидетельствуют, что отношение Бога к миру исходит от Отца, Сына и Св. Духа, хотя бы и через Их сущность, и что каждое Лицо Пресв. Троицы относится к миру особенно, хотя бы и в нераздельном единстве с другими. Бог есть триединое Существо, и действия Его триедины. Это триединство надо понимать так, что каждое Лицо Пресв. Троицы участвует иначе в едином Божественном действии. Богу Отцу всегда принадлежит почин, как бы «первоволя» действия, его начало или предопределение. Поэтому именно Бог Отец именуется Творцом в символе веры, и Новый Завет большей частью прямо указывает, что Сын Божий и Дух Святой действуют, исполняя волю Отца. Сын Божий есть Логос всякого действия; с Ним преимущественно связано его разумное определение или идея, ибо Он есть Премудрость Божия. Духу Святому, как Духу животворящему, принадлежит во всяком действии Божием совершительная сила. Все эти три момента нераздельны: воля к действию включает в себя и его идею и силу исполнения; идея действия в Боге не отвлеченна, но есть в то же время и желание и сила Божия; так же и совершение действия предполагает волю и мысль действовать. Воля Отца всецело принимается и Сыном Божиим и Духом Святым; идея действия мыслится всей Пресв. Троицей и совершается единой Ее энергией. Следовательно в действии Божием мы видим существенное единство, абсолютное согласие трех Ипостасей и вместе с тем своеобразие личного участия в нем каждой Ипостаси; это своеобразие не вносит в действие ни противоречия, ни разделения; если судить извне или по тому, что действие Божие произвело, можно не заметить его троичности; но во внутреннем действенном самооткровении Божием, посколько действие есть проявление трех Ипостасей, а не безличной сущности, своеобразие каждой Божественной Личности всецело сохраняется в каждом самооткровении или действии Пресв. Троицы. Это совершенно очевидно в деле спасения человечества. Отец посылает в мир Своего Сына, чтобы Он стал Спасителем всех, и когда Христос, закончив весь Свой земной подвиг, возвращается к Отцу, Он ниспосылает в Церковь от Отца Святого Духа. Воля о спасении мира есть прежде всего воля Бога Отца и конечная цель спасения – в усыновлении Ему всего человечества и подчинение Ему всей вселенной. Воплощается не вся Пресв. Троица, но Сын Божий, и день Пятидесятницы есть день огненного явления Св. Духа, а не других Ипостасей. Смешение Ипостасей в деле спасения было бы прямым противоречием Новому Завету. Но без всякого сомнения, Пресв. Троица не разделяется и в спасении человечества. Воля Отца о спасении всецело принимается Сыном и Духом; Отец и Дух неотлучны от Христа, и в Духе Св. являются в Церковь и Отец и Сын.

Христианское учение о Троице имеет совершенно исключительное значение для знания и жизни людей. Только в свете этого учения можно понять подлинный смысл проблемы соотношения между единичным и общим. Те бесчисленные разделения, которые мы наблюдаем в мире (и материальном и органическом и даже духовном), происходят не от многообразия сущего, не от существования множества тварей, но от времени и пространства, от бессилия твари или зла. Если бы не было этих причин, мир достиг бы абсолютного единства, не потеряв ничего личного или особого, что в нем существует. Путь преодоления разделений и, необходимо связанных с ними, смертности, разложения, страданий, борьбы, лежит в преодолении пространства, времени, слабости и зла. Этот путь открыт для человеческого духа и даже для всей твари, посколько она может быть в неизмеримо большей мере приближена к Божественным прообразам-силам ее бытия. Для человека преодолеть пространство значит достичь внутренней собранности духа и включить в свою жизнь возможно большую часть мира и человечества. Собранность духа преодолевает не только одну внутреннюю разделенность нашей души, но и нашу отделенность от духовной жизни других людей. Таким образом на пути духовного единства мы постепенно собираем в себя все сущее, постигаем его внутреннюю связанность, но ничего не теряем из нашего собственного и чужого своеобразия. Чем глубже мы постигаем единство сущего, тем ярче выступает перед нами своеобразие всего… Преодоление времени есть воскрешение прошлого, прозрение в будущее и приобщение тому, что выше времени. В вечной Божественной реальности, в Божественных идеях тварного в совершенном единстве собрано всё, что было, есть и будет и здесь и повсюду. Ничто не исчезает в Боге, но всё соединено в Нем… Бессилие происходит от распада и распад от бессилия; путь силы и единства совпадает, и начало и конец его в Боге.

Главная причина того противоречия между общим и единичным, которое кажется нам неустранимым, находится, конечно, во зле. Зло знает только две возможности. Первая – обособиться, оторваться, выделиться, отдаться одному, всецело сосредоточиться на одном – остальное же отбросить, как ненужное, или превратить его только в средство. Многие искренно убеждены, что быть значит быть отделенным и даже враждебным ко всему. Но тут говорит лишь эгоизм, гордыня, страстность и односторонность, а не законы бытия. На самом деле, быть значит быть в единстве с другим, обогащаться его богатством, не разрушая его своеобразия… Другая возможность, которую видит зло, заключается в том, чтобы уничтожить всё особенное, личное, свободное и оставить только общее по произвольному нашему выбору (коллектив, стандарт, массу, общие отвлеченные идеи)… Оба пути разрушительны, потому что в действительности нет ни общего вне единичного, ни единичного вне общего: разрушая одно из них, мы губим все.

Общее только тогда реально и положительно, когда оно существует в особом или личном. Личное же и своеобразное не есть индивидуальное, т.е. обособленное от другого в особый предмет. Такое обособление личного есть признак его несовершенства или грубости. По существу начало личного или, вообще, своеобразного должно быть, как мы то видели в Пресв. Троице, только особым образом бытия единого существа, а не частью его; поэтому оно и не делит и не отделяется. Стать подлинно личностью значит в предельном своеобразии быть предельно открытым всему и открыть в себе всю глубину единства с другой тварью и Творцом… И космос и человечество мыслятся христианством, как целое – единое в многообразии. Христианскому обществу прямо завещан Христом идеал триединства жизни Пресв. Троицы.

Личное или особенное всегда более или менее множественно; сущность или природа всего всегда должна стремиться к единству и укоренена в единых ее Божественных прообразах. Но жизнь должна быть многоедина, потому что она есть соединение в живущем, по возможности всего. Мы призваны жить и собой и другими, и особым и общим. Односторонняя, суженная жизнь есть ее обеднение или проявление страсти и пристрастия. Только подвиг земной жизни, окруженной злом, может заставлять нас вынужденно жертвовать многим ценным ради высшей ценности.

Учение о личных свойствах тоже имеет большое значение для тварнаго бытия. Оно показывает, что всё объективно может стать личной особенностью, приобрести личный смысл и характер, определить личную жизнь. В бытии есть как бы два плана: они соединены жизнью и содержание их едино, но в одном всё существует, как общее, объективное, сущностное, в другом – как личное, особое, единичное. Каждый из нас может сделать своей какую-то ценность, сделать ее своим назначением, своим особым достоянием. Но если в Пресв. Троице личные свойства связывают друг с другом Божественные Лица, то и у нас личное назначение или дарования должны быть служением, ибо только так то, что мы считаем в себе своим особым призванием, становится силой единения с другими. Своеобразие наше должно быть своеобразием в целом и для целого… Личные свойства в Боге связаны с происхождением Ипостасей. И у людей их личность определяется в значительной мере их телесным и духовным происхождением; но нас определяет и будущее и наше отношение к Богу, ибо от Него мы в сущности и происходим. Природа наша происходит от родителей, но личное начало, наше «я», творится в нас Богом; от Бога же мы имеем и настоящее наше назначение в мире… Человечество едино и природа у людей в главном та же самая, но каждый человек по-своему человек. Если природа наша в существенном одинакова, то каждый человек, как человек, равноценен с другими, несмотря на все. различия, которые только могут быть между людьми, ибо, если между Лицами Пресв. Троицы есть порядок Их соотношения, то тем более естественен он среди людей и в этом порядке или иерархии человеческих отношений не может быть, само по себе, ничего унизительного для людей.

В Боге существует единство сущности и единство общения Ипостасей Пресв. Троицы. Так и люди могут быть едины и по природе и в чем то объективном (в мыслях, желаниях, делах, как члены одного общества и т.д.), но также и благодаря личному общению. Личное общение людей будет неизбежно поверхностным, если оно не связано с существенным единством между ними в чем-то объективном; напротив, одно только объективное единство без личного общения – мертвенно и не дает людям настоящего удовлетворения. Так, например, одинаково односторонна будет семья, в которой все члены находятся в дружественных отношениях, но не ценят семьи, как таковой, или семья, где, наоборот, все ее члены преданы ей, как целому, но имеют между собой поверхностные личные отношения.

Глава восьмая. Учение о Пресв. Троице в Св. Писании

В Ветхом Завете нет ясного учения о Пресв. Троице, но оно всё же достаточно подготовлено… Несколько раз Бог говорит о Себе в Ветхом Завете во множественном числе. Наиболее известен текст, где Бог говорит: «сотворим человека, по образу Нашему и по подобию Нашему» (Быт. 1:26). Образ и подобие здесь относятся явно к Богу, как Троице. Это часто упускают из виду, когда, богословствуя об образе Божием в человеке, относят его к общим духовным свойствам. Иногда видят подобие Троичности в каждой индивидуальной душе75. Но правильнее подобие Троичности видеть во множественности и единстве человеческих личностей; эту мысль мы находим у многих восточных отцов Церкви. Иногда они сравнивают единосущье Троицы с единством человечества, действительным благодаря единству человеческой природы во всех людях; отсюда вера в относительное единосущье людей, следствием которого является то, что происходящее в одном человеке делается – или по меньшей мере, может сделаться – достоянием всех людей76. Иногда отцы сравнивают происхождение Сына Божия и Св. Духа с происхождением Авеля и Евы от Адама.

Некоторые отцы (св. Афанасий Великий, св. Амвросий Медиоланский и др.) относили к Пресв. Троице явление трех Ангелов Аврааму (Быт. 18). Это толкование прославлено знаменитой иконой Андрея Рублева… Указание на Троицу видят и в троекратном «свят» в видении прор. Исаии (Ис. 6:3«свят, свят, свят Господь Саваоф!»).

Бог постоянно именуется в Ветхом Завете Отцом. Поэтому иудеи не удивлялись, когда Христос называл Бога Отцом, хотя они понимали отечество Божие в отношении к людям, а не в отношении к Сыну Божию, как Богу. Христос считал правильным и второе значение Божественного отечества, за что и был приговорен к смерти синедрионом… «Ныне, Господи, Ты Отец наш, мы глина, а Ты – Образователь наш, и все мы дело руки Твоей» (Ис. 14:8). В этом тексте понятие Отца почти совпадает с понятием Творца. Но в других текстах (например, Иер. 3:19, Ос. 1:10) отечество Божие имеет широкий смысл: Бог есть Отец Израиля, потому что Он любит его и хочет, чтобы евреи относились к Нему, как истинные дети… Следовательно, отечество свойственно Богу; Ему свойственна любовь к другим не только, как к твари, но и как к личностям, способным быть причастными Ему и любить Его, как Отца.

О Сыне Божием говорится в Ветхом Завете под образом Слова, Премудрости или Мессии. С наибольшей ясностью свидетельствует о Сыне Божием образ Премудрости, о Которой мы говорили выше. Премудрость часто описывается, как активная Божественная личность, в Которой Бог выражает всю Свою мудрость. Она именуется и Образом Бога и посвященной в Его тайны и сопрестольной Ему… О слове Божием говорится большей частью, как о творческой мысли Бога в том смысле, в каком сказано, что Бог творил мир, высказывая Свои повеления (Быт. I). «Словом Господним созданы небеса и Духом уст Его всё воинство их (т.е. звезды)» (Пс. 32:6). «Слово Мое, которое исходит из уст Моих, оно не возвращается ко Мне тщетным, но исполняет то, что Мне угодно, и совершает то, для чего Я послал его» (Ис. 55:11). «Слово Бога нашего пребудет вечно»! (Ис. 40:8). «На веки, Господи, слово Твое утверждено на небесах; в род и род истина Твоя» (Пс. 118:89–90). В этих текстах иногда видят указания на Бога Отца под символом «уст»; из уст Отца выходит дыхание (Св. Духа) и в нем слово (Сын Божий)… Слово Божие понимается и как поучение Божие: «Он возвещает слово Свое Иакову, уставы Свои и законы Свои Израилю» (Пс. 147:8). О послании Слова Божия на землю говорится и в книге Премудрости Соломона (Прем. 18:15–16) и в Псалмах (Пс. 117:15–19)… Во всех этих местах речь идет скорее о проявлениях Слова Божия, о Его словах-логосах, а не о Самом Сыне Божием.

Ветхий Завет пророчествует о пришествии Христа-Мессии. Он называет Его Примирителем и надеждой народов (Быт. 49:10), великим Пророком, подобным Моисею (Втор. 18:15–18), Помазанником и Царем (Пс. 2), Царем и Первосвященником (Пс. 109). Прор. Исаия называет Мессию «с нами Бог» (Эммануил). «Ибо Младенец родился нам – Сын дан нам; владычество на раменах Его и нарекут Ему имя: великого совета Ангел, Чудный, Советник, Бог крепкий, Отец вечности, Князь мира. Умножению владычества Его и мира нет предела на престоле Давида и в царстве Его, чтобы Ему утвердить его и укрепить его судом и правдою отныне и до века. Ревность Господа Саваофа сделает это» (Ис. 9:6–7). «И почиет на Нем Дух Господень, Дух Премудрости и разума, Дух совета и крепости, Дух ведения и благочестия… И будет – препоясанием чресл Его – правда, и препоясанием бедр Его – истина» (Ис. 11:2, 5). Тогда наступит время всеобщего примирения между людьми и животными; всё обратится к Богу… «Вот Отрок Мой, Которого Я держу за руку; Избранный Мой, к Которому благоволит душа Моя. Положу Дух Мой на Него и возвестит народам суд. Не возопиет и не возвысит голоса Своего и не даст услышать его на улицах; трости надломленной не переломит и льна курящегося не угасит; будет производить суд по истине; не ослабеет и не изнеможет, доколе на земле не утвердит суда и на имя Его будут уповать народы»! (Ис. 12:1–4). «Дух Господа Бога на Мне, ибо Господь помазал Меня благовествовать нищим, послал Меня исцелять сокрушенных сердцем, проповедовать пленным освобождение и узникам открытие темницы; проповедовать лето (год – время) Господне благоприятное» (Ис. 61:1–2). У прор. Исаии находится и знаменитое пророчество о страдании Христа и Его последующем прославлении (Ис. 53)… В описании прор. Исаии Мессия несомненно является, именно, как Богочеловек, как Человек, в Котором пребывает Бог. Цель Мессии – искупление грехов людей и установление всеобщего мира, согласия и радости во всеобщем преображении. При этом Мессия Божественно кроток, смирен, истинен и справедлив.

О Духе Св. Ветхий Завет упоминает постоянно. Очень часто говорится о Духе, как о силе Божией, которая действует в мире или просвещает пророков, но в очень многих текстах о Духе Св. говорится, прежде всего как о Божественной Личности. Например: «Дух Божий создал меня и Дух Вседержителя оживотворил меня» (Иов. 33:4); «послал Меня Господь Бог и Дух Его» (Ис. 48:16); «Дух Божий носился над водой» (Быт. 1:2). Если Дух Св. постоянно называется в Ветхом Завете «Духом Божиим», «Духом Моим» или «Духом Господним», то это не может свидетельствовать против Его ипостасности, так как и по учению Нового Завета Дух Св. исходит от Бога Отца и называется Его Духом. Дух Божий животворит всё, в чем Он пребывает. Он есть Дух Жизни Божьей, Дух Благой, Дух Святой, Дух Премудрости, Дух всеведения. В нем сосредоточены все жизненные энергии Божии, необходимые для физического и духовного бытия твари – для ее жизни, святости, ведения. Тот, в ком Дух Божий, становится близок Богу, ибо Бог и присутствует в нем и возносит его к Себе, сообщая ему нечто от Своей жизни.

В Новом Завете вера в Пресв. Троицу настолько очевидна, что смысл его непонятен, если отвергать существование Троицы. Новый Завет почти никогда не говорит о Боге вообще, но об Отце, Сыне или Св. Духе. Благая весть о спасении человечества есть весть о послании в мир Богом Отцом Его Сына и Духа. Жизнь Пресв. Троицы открыта нам, как совершенный идеал нашей жизни… Тем не менее возникали сомнения, учит ли Новый Завет о Божественности Христа и Св. Духа и являются ли Они Божественными Лицами?

Не может быть никакого сомнения, что Отец есть Бог, ибо Христос и апостолы называют Отцом Бога. Но не называется ли Христос Сыном Божиим в том же смысле, в каком могут называться все люди? Евреи издревле признавали себя детьми Божиими… Беспристрастный читатель Нового Завета не усумнится в Божественности Христа, потому что о ней говорится почти всюду, где говорится о Христе. Если Христос не есть Бог, то невозможно спасение людей, как его понимает Новый Завет: не обыкновенный человек, но только Богочеловек может победить зло и соединить нас с Богом… Мы приведем всё же некоторые свидетельства Нового Завета о Божестве Христовом. О нем свидетельствует прежде всего Сам Бог Отец: «Есть свидетельство Божие, которым Бог свидетельствовал о Сыне Своем» (1Ин. 5:9). Об этом свидетельстве говорит и Христос (Ин. 5:31–39 и др.). – Люди слышали глас Бога Отца о Его Сыне при крещении и преображении Господнем и в день входа Господня в Иерусалим… Христос утверждает Свое богосыновство перед синедрионом (Мф. 26:63–66); Он учит о Своем равенстве Отцу и единстве с Ним; называет Себя Сыном Единородным (т.е. единственным). Вообще, очевидно, что Христос называет Бога Отца Своим Отцом в исключительном смысле; это особенно ясно из Евангелия от Иоанна; Христос никогда не говорит о «нашем Отце» (т.е. общем с людьми), но «Моем» или «вашем»... Сам Христос называет Себя Господом, ссылаясь на Псалом Давида (Пс. 109). Господом называет его обычно и ап. Павел, употребляя слово «Господь», как имя Божие: «никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым» (1Кор. 12:3). «У нас… один Господь Иисус Христос, Которым все и мы Им» (1Кор. 8:6). В Синоптических Евангелиях77 Христос именуется «большим храма» (Мф. 12:5–6), «Господином субботы» (Мк. 2:23–28), «имеющим власть» (Мф. 7:29). Христос отпускает грехи, обещает блаженство тем, кто пострадает ради Него; требует к Себе любви большей, чем к людям (Мф. 10:37–39); предупреждает, что будет судить всех на страшном суде, явясь в мире в Божественной Славе, как Владыка мира. Отношение к Себе Он отождествляет с отношением к Богу (Мф. 10:40, Лк. 10:16). Перед вознесением Христос говорит: «дана Мне вся власть на небе и на земле» (Мф. 28:16–20). Новый Завет приписывает Христу вечность, неизменность и жизнь прежде Его земного рождения (Ин. 8:58). Во время преображения и при явлении первомученику Стефану и Савлу Христос показывает Свою Божественную Славу. Но ап. Павел, говоря о самом унижении Христовом, противопоставляет его полноте Божественного бытия Христа (2Кор. 8:9; Фил. 2:6).

О Божественности Христа свидетельствовали и апостолы. Известно свидетельство ап. Петра: «Ты Христос, Сын Бога живого!» По словам Христа Сам Бог открыл Апостолу эту истину (Мф. 16:16–17). Ап. Иоанн говорит о Божественности Христа и в Прологе к своему Евангелию и во многих других местах. В первом Послании он, например, пишет: «Кто исповедует, что Иисус есть Сын Божий, в том пребывает Бог и он в Боге» (1Ин. 4:15; ср. 1Ин. 1:3, 7, 2:22, 5:5, 9–13, 20). Ап. Павел свидетельствует о Сыне Божием, Который «родился от Семени Давидова по плоти» и был послан в мир для его спасения (Рим. 1:3–4, 8:3). «В Нем обитает вся полнота Божества телесно», говорит он (Кол. 2:9; ср. 1Тим. 3:16). Христос есть Творец мира (Кол. 1:12–20), Сияние Славы и Образ Ипостаси Божией (Евр. 1:3). Апостол говорит, что его учение не от людей, но от Христа (Гал. 1:1, 12); он молится Христу, как Богу (2Кор. 12:8–9 и др.). Ап. Фома восклицает, видя Христа по воскресении: «Господь мой и Бог мой!» (Ин. 20:28). К этому можно было бы прибавить еще свидетельства архангела Гавриила, святых Захарии и Елизаветы, Иоанна Крестителя, Нафанаила, Марфы и даже бесов.

Божественность Св. Духа не менее достоверна, в частности исходя из ряда текстов Деяний Апостольских (Деян. 5:4, 39, 10:19, 28, 7:51). Непонятно, почему хула на Св. Духа была бы непростительна, если бы Он не был Богом (Мф. 12:31). Всё что говорится о явлениях и деятельности Духа также говорит о Его Божественности.

Можно принимать Божественность всех трех Лиц Св. Троицы и не верить в то, что Они в подлинном смысле – личности. Никто не отвергал ипостасности Бога Отца, ибо это значило бы отвержение личного характера Бога. Можно даже сказать, что Бог Отец есть в преимущественном смысле личность: если личность есть начало жизни, то Бог Отец есть абсолютный Первоисточник жизни… Нет основания отрицать и того, что Христос есть личность, но можно оспаривать, что Он есть Божественная личность, считая, что Христос – Человек, в Котором Бог пребывает безлично. Против этого говорят все те тексты, где личное начало во Христе явно приписывается Сыну Божию, а не человеку. «Я исшел от Отца и пришел в мир и опять оставляю мир и иду к Отцу» (Ин. 16:28). Ап. Павел пишет: «Когда пришла полнота времен, Бог послал Сына Своего Единородного, который родился от жены, подчинился закону, чтобы искупить подзаконных, дабы нам получить усыновление (Богу)» (Гал. 4:4–5). Он же говорил, что «Господь Бог приобрел Церковь кровию Своей» (Деян. 20:28) и что «власти века сего… не распяли бы Господа Славы», если бы узнали Его (1Кор. 2:8). Ипостасность Св. Духа явствует из описаний Его деятельности. Он есть «иной Утешитель», подобный Христу (Ин. 14:16); Он будет свидетельствовать о Христе (Ин. 15:26), научит христиан всякой истине (Ин. 16:13–15), возвестит им будущее, обличит мир (Ин. 16:8–11). Дух Св. молится за нас (Рим. 8:26), оправдывает и спасает нас (1Кор. 6:11; Фил. 1:19). Лгать Ему – смертный грех (Деян. 4:3–4). Можно привести еще десятки таких мест, которые явно говорят о Духе Св., как о личности… Если Дух Св. как бы разделяется во множестве даров, то Сам Он остается единым и по Своей воле раздает Свои силы (1Кор. 13:1–13).

Мы уже говорили, что Бог Отец по Новому Завету – Источник и Цель Бытия. Он вечно рождает Сына (Новый Завет ссылается на слова Пс. 109:3 и Пс. 2:7). «Как Отец имеет жизнь в Самом Себе, так и Сыну дал иметь жизнь в Самом Себе» (Ин. 5:26). Текст этот замечателен тем, что он ясно учит нас, что жизнь Сына от Отца, но эта жизнь не дается Сыну извне, но Отец рождает Сына так, что Он Сам становится источником Своей жизни. Личность может происходить от другой, но она не может не иметь в себе жизни… Жизнь Сына обращена к Отцу (1Ин. 1:2, Ин. 1:1)78. «Я живу Отцом», говорит Христос (Ин. 6:57). По словам Христа и «Дух Истины» «исходит от Отца» (Ин. 15:26). Дух Св. есть и Дух Сына Божия Дух Истины, но вечное бытие Он имеет от Отца. Всё, что имеет Отец, принадлежит и Его Сыну; всё что имеет Сын, «возвещается», т.е. является, в Духе Жизни Божией… Дух Св. есть прежде всего Дух Бога Отца, но Отец неразделен от Сына, потому Он есть и Дух Сына… Замечательна в этом отношении постоянная связь Сына Божия с Духом Св. в земной жизни Христа. Христос рождается силою Духа (Мф. 1:18). При крещении Св. Дух на Него сходит, чтобы пребывать на Нем (Ин. 1:33) или «наполнять Его» (Лк. 4:1). Дух Св. ведет Христа в пустыню (Мф. 4:1). В «силе Духа» Христос возвращается в Галилею (Лк. 4:14). Вообще, «Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета… Бог был с Ним» (Деян. 10:38). Христос действует силою Св. Духа: изгоняет бесов (Мф. 12:28), повелевает апостолам (Деян. 1:2), которым и дает Св. Духа после воскресения (Ин. 20:22). Св. Духом Он приносит Себя в жертву (Евр. 9:14). С другой стороны, Дух Св. свидетельствует о Христе (Ин. 14:26; Деян. 5:32) и призывает Его второе пришествие (Апок. 22:27). И жизнь и всё бытие Отца передается Им Сыну и Духу; через Них оно достигает отчасти и нас. Но Сам Сын и Дух обращены к Отцу; благодаря Им и мы можем быть усыновлены Богу Отцу.

Мы уже приводили тексты Нового Завета, говорящие о свободе и всемогуществе Отца, Сына и Св. Духа. Мы указывали также, что Новый Завет, относя эти свойства ко всей Пресв. Троице, подчеркивает обычно, что почин всего принадлежит Отцу, а Сын и Дух Св. как бы свободно разделяют и исполняют Его волю. Недаром Христос говорит, что Он имеет заповедь Отца свободно совершить подвиг искупления и что за это любит Его Отец (Ин. 10:17–18). Сам Отец хочет, чтобы воля Его была свободна исполнена Сыном.

Бог Отец – един Благ, и Он есть Любовь (Мк. 10:10, 1Ин. 4:7–8, 12, 16, – 5:3). Сына Божия ап. Павел называет Сыном любви Отчей (Кол. 1:13) Отец возлюбил Сына «прежде основания мира» (Ин. 8:24). В любви к Сыну Отец «показывает Ему всё, что творит Сам» (Ин. 5:20) и всё отдает в Его руки (Ин. 3:35). Сын отдает Себя Отцу и потому любим Отцом (Ин. 10:17, 15:10). Отец называет Его «возлюбленным Сыном, в Котором Его благоволение» (Мф. 3:17). Христос никогда не сомневается в любви Отца и даже уверен, что по Его просьбе Отец был бы готов изменить весь промыслительный план о спасении мира (Мф. 26:51–54). Дух Св. есть сама Любовь Отца, ибо Св. Духом изливается любовь Отца в сердца людей (Рим. 5:5). Сын Божий в Свою очередь любит Отца (Ин. 14:3) и радуется возвращению к Нему (Ин. 14:28).

Мы уже говорили, что Бог Отец по Новому Завету – единый премудрый и истинный, обладающий всеведением. Но Он из вечности имеет Свое Божественное, ипостасное Слово (Ин. 1:1), и в личности Сына всецело выражает Свое существо. Отец знает Сына (Ин. 10:15, 11:27, Мф. 11:27); это знание есть несомненное, совершенное обладание Сыном, духовное единство с Ним… Отец знает и Св. Духа (Рим. 8:27). Истина открывается Духом (1Кор. 2:10). Не значит ли это, что и Логос Божий открывается Отцу в Духе Святом?.. Сын Божий есть Логос и Свет; в Нем Истина (Еф. 4:21), и Он обладает всеведением; Он знает, откуда Он и куда Он идет (Ин. 8:14). Истина в Сыне Божием есть и Жизнь; Он Слово Жизни (Ин. 6:40, 1Ин. 1:1–2, 5:20). Сын Божий «изъясняет» Отца (Ин. 1:18) или «возвещает» Его (Ин. 16:25); Он видит Отца творящего (Ин. 5:19–20); все Его суждения от Отца (Ин. 5:30, 8:26, 40). Он знает Отца, потому что Он от Него (Ин. 7:29) и проповедует то, что «слышит от Отца» (Ин. 15:15). Дух Св. есть Дух Истины, исходящий от Отца, но Истину Он имеет через Сына и в Сыне (Ин. 14:16–17, 15:26, 7–15). Бог Отец есть «единый Премудрый» (Рим. 14:26); Сын Божий – Божья Премудрость (1Кор. 1:24); Дух Св. – Дух Премудрости (Еф. 1:17).

Все три Лица Божии святы, праведны и чисты. Достойно внимания, что Св. Дух именуется «Духом Святыни» (Рим. 1:4) и символически изображается «чистой Рекой воды жизни» (Апок. 22:1). Бог Отец есть Святыня и Источник святости; Дух Св. – Его Дух, Который «течет» от Него, как «Река жизни»... Так же и радость сообщается людям Духом Св.

Мы уже говорили, что в Писании нет учения о сущности Божией; оно большей частью определяет Бога, как Жизнь. Однако, без сомнения, для Нового Завета Бог есть высочайшая реальность: Он есть истинно Сущий, Начало и Конец всего; всё бытие только от Бога. Так же очевидно, что все три Лица Пресв. Троицы обладают абсолютно одинаковыми свойствами. Мы вправе заключить отсюда, что эти свойства в Троице едины, потому что абсолютное подобие есть тождество: то, что ничем не различается, – совпадает. Если каждая Ипостась Божия иначе обладает тем же свойством, то это не значит, что самое свойство разделяется… Единосущье Божие следует и из того, что каждое Лицо Пресв. Троицы пребывает в других, т.е. не только общается, но и отождествляется с Ними; это отождествление может относится только к содержанию бытия Божия, так как Ипостаси остаются неслиянными… Сын Божий пребывает в «недре Отчем»; Дух Св. «всё проницает – и глубины Божии» (1Кор. 2:10). Слово «недро» и «глубина» здесь, очевидно, выражает сущность Божию, общую глубину существа Божия.

Подведем итог новозаветному учению о Пресв. Троице. Отец есть Бог как бы в преимущественном смысле, как Первоначало бытия Божия и бытия Троицы. Всё от Него и к Нему. От Него рождается Сын Божий и исходит Св. Дух. И Отец и Сын и Дух Св. – единственны в Боге. Всякое отечество и сыновство и духовность и жизнь всецело осуществлено в Них и происходит от Них. Сын Божий есть в собственном смысле Сын, т.е. соприроден Отцу и являет в Себе Отца, как новая Личность. И Дух Божий есть ипостасный Дух Отца – Его испостасная Жизнь и Святость.

Сын Божий есть Логос Отца, Отец является в Нем, как Мысль в Слове. Он есть «Слово Жизни». Не означает ли это, что Слово Отчее есть Логос Жизни, т.е. Духа Святого? Недаром, св. Иоанн Дамаскин настаивает на подобии отношений между Сыном Божиим и Св. Духом и человеческим словом и дыханием. Бога Отца можно сравнить в этом отношении с устами, произносящими слово в дыхании… Сын есть и Образ Отца: то Лицо, в Котором Отец отображается, как в Своем Образе. Для нас – невидимый Бог есть Отец, но мы познаем Его в образе Сына (Кол. 1:15). Он есть «Начертание Ипостаси Отчей»; Он обладает природным образом Бога (Фил. 2:6). Отец и Сын взаимно любят и знают друг друга; Сын знает Отца, потому что Он «от Него» (Ин. 6:46, 7:28). Сын знает Отца, потому что, происходя от Него и любя Его, Он един с Ним и Отец всецело открывает Ему всё Свое бытие… Отец прославляет Сына и Сын Отца, а Дух Славы есть Дух Св… Сын Божий исполнен Духа Св., как Помазанник Отца. Отец «сделал Его Господом и Помазанником» (Деян. 2:36); Бог пребывает в Нем, как помазанном Духом и Силою (Деян. 10:38). Христос «делал Себя Богом» или «равным Богу» (Ин. 5:38, 10:33). Он говорил, что «Он и Отец – одно» (Ин. 10:30), «Отец во Мне и Я в Нем» (Ин. 10:38). Отец всегда пребывает со Своим Сыном (Ин. 8:29, 16:32). «Да будут все едино: как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе так и они да будут в Нас едино» (Ин. 17:21). «Всё, что имеет Отец есть Мое» (Ин. 16:15). «Всё Мое Твое, и Твое – Мое», – говорит Христос (Ин. 17:10). Всё Божество Отца принадлежит Сыну. Отец и Сын абсолютно нераздельны (1Ин. 2:22–24, 2Ин. 1:9). В духе Нового Завета можно говорить о равенстве Ипостасей, их общении, триединстве жизни и тождестве сущности Божией в едином Боге.

При полном равенстве Отцу и истинной Божественности Сына, Отец по словам Самого Христа больше Него (Ин. 14:28) и больше всех (Ин. 10:29). Превосходство Отца объясняется тем, что Он есть Начало бытия Сына – Его Причина и Прообраз; Тот, для Которого живет Сын. В этом смысле Отец есть «Бог и Отец Господа нашего Иисуса Христа» (Рим. 15:6). Поэтому Сын посылается Отцом в мир и творит волю Его (Ин. 5:30), чтит Отца (Ин. 8:49), молится Ему, покоряется Отцу, подчинив Ему всю вселенную.

Дух Св. есть Дух и Сила Отца. Он есть и Дух Сына, потому что посылается через Сына в мир и из вечности пребывает в Нем и исполнен Его Истины и Премудрости… Отец знает Духа, и Дух Св. знает Отца. Он есть Дух Святости… Св. Духу приписываются те же свойства и действия, как и Отцу и Сыну. Но главное, где Св. Дух, там и Отец и Сын. Когда Св. Дух придет в мир, люди узнают, что Сын Божий в Отце (Ин. 14:17–20), т.е. им откроется единство Пресв. Троицы. Сын имеет от Отца всё Его Божество и всё Оно открывается Св. Духом в Церкви (Ин.16:12). Пребывание в нас Св. Духа равносильно пребыванию Отца (1Ин. 4:13). Духом Святым Отец сообщает нам через Христа «всю полноту Божию» (Еф. 2:14–21). Отец присутствует и во Христе в Своем Духе (Деян. 10:38). И Христос вселяется в христиан Святым Духом (2Кор. 3:3, Еф. 2:19–22).

Дух Св. происходит от Отца, как Его Дух, Сила и Жизнь. От Сына Он имеет как бы содержание Своей жизни, ибо Он есть Дух Премудрости и Истины, Дух Сына, Дух Христов, а Сын Божий есть ипостасная Истина и Премудрость Божия. Впрочем и всё, что имеет Сын, – от Отца, поэтому мы можем справедливо сказать, что Дух Истины «получает» Истину Своего бытия от Отца через Сына. И Сын Божий и Дух Св. происходят от Отца; Оба именуются Заступниками-Утешителями, Оба совершают по воле Отца дело спасения человечества, т.е. богоусыновления или обожения.

Мы уже приводили тексты Нового Завета, где говорится о всех трех Лицах Св. Троицы. Эти тексты свидетельствуют, что апостолы ясно сознавали связь, существующую между Отцом, Сыном и Св. Духом и Их нераздельность. Напомним еще, как ап. Иоанн соединяет всю Троицу в деле спасения человечества в четвертой главе своего Первого Послания или как ап. Павел пишет Ефесянам о жизни в Церкви: "одно Тело (Церковь), один Дух, как вы и призваны в одной надежде вашего звания. Один Господь, одна вера, одно крещение, один Бог и Отец всех, Который над всеми и через всех и во всех нас» (Еф. 4:4–6). И он призывает Ефесян: «исполняйтесь Духом… воспевая в сердцах ваших Господу, благодаря всегда за всё Бога и Отца, во имя Господа нашего Иисуса Христа» (Еф. 5:18–20).

Бог Творец и Промыслитель в Новом Завете тоже не есть безличный Бог, но Бог-Троица. Мы уже говорили, что единство действия Пресв. Троицы не означает того, что каждое Лицо Троицы не участвует особым образом в общем действии… Сотворение мира Богом Отцом подразумевается Новым Заветом на основании Ветхого. Евангелист Лука возводит происхождение Самого Христа через Адама к Богу (Лк. 3:38). Ап. Павел говорит, что всё из Бога Отца, «Им и к Нему» (Рим. 1:18–25) или – «из Него всё и мы для Него» (1Кор. 8:6), «для Него и от Него всё» (Евр. 1:10). Сын Божий тоже Творец мира, но Новый Завет обычно приписывает Ему не почин творения, но участие в нем. Ап. Иоанн пишет: «Всё произошло через Него и без Него ничто не начало быть, что произошло» (Ин. 1:3). И у ап. Павла сказано: «Один Господь Иисус Христос, Которым всё и мы Им» (или точнее – через Него всё и мы через Него) (1Кор. 8:6). Бог создал всё Иисусом Христом (Еф. 3:9), и мы «созданы во Христе Иисусе на добрые дела» (Еф. 2:10). В Послании к Колоссянам Апостол говорит, что Бог Отец ввел нас «в Царство возлюбленного Сына Своего… Который есть Образ Бога невидимого, рожденный прежде всякой твари, ибо Им создано всё… и Он есть прежде всего, и всё Им стоит и Он есть Глава тела Церкви, Он начаток, Первенец из мертвых, дабы иметь Ему во всем первенство, ибо благоугодно было Отцу, чтобы в Нем обитала всякая полнота, и чтобы посредством Его примирить с Собою всё» (Кол. 1:12–23). Сын Божий есть Тот, в Ком Отец совершает всё дело творения и спасения; Он есть и Логос Отца и Логос вселенной и Богочеловек, в Котором соединена, искуплена, преображена и примирена вся тварь… Подобные же мысли мы находим и в Послании к Евреям (Евр. 1:2–3, 4:12–13, 11:3; ср. 2Пет. 3:5–7). Новый Завет не говорит об участии Св. Духа в творении мира, но он несомненно принимает учение об этом Ветхого Завета.

Бог не только однажды сотворил мир: «Отец Мой доныне делает и Я делаю», говорит Христос (Ин. 5:17). Бог неотлучно заботится о мире и поддерживает его в бытии Своей силой… О промышлении Бога Отца говорит вся Нагорная проповедь (Мф. V-VIII)… Бог есть Податель жизни (1Тим. 6:13). Он благодетельствует и добрых и злых (Мф. 5:45). Он дает всем просящим Его «просто и без упреков» (Иак. 1:5). От Него исходит «всякое доброе даяние и всякий совершенный дар» (17 стих). «В прошедших родах (до Христа) Он попустил всем народам ходить своими путями, хотя и не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями, подавая нам с неба дожди и времена плодоносные и исполняя пищею и веселием сердца наши» (Деян. 14:16–17). Бог «Сам дает всему и жизнь и дыхание и всё» (Деян. 17:25). Поэтому ап. Петр восклицает: «все заботы возложите на Него, ибо Он печется о вас!» (1Пет. 5:7).

И Сын Божий есть Промыслитель. Он «держит всё словом силы Своей» (Евр. 1:3) и всегда деятелен подобно Отцу (Ин. 5:17). «Всё Им стоит» (Кол. 1:16), Он «просвещает всякого человека, приходящего в мир» (Ин. 1:9). Весь подвиг Христа в земной Его жизни относится к промыслительной деятельности Сына Божия…

Жизнь христианина и Церкви зависит главным образом от Св. Духа. Он возрождает каждого христианина через крещение, миропомазание79, и евхаристию. Он исцеляет и преображает нас Своей благодатью. Духом Святым вселяется в нас Христос. Им мы делаемся причастниками Бога и детьми Божиими. Вся Церковь живет Духом Святым: Им совершаются таинства, вдохновлено богословие, одухотворены богослужения; Он соединяет народ и пастырей во Христе.

Глава девятая. Отеческое учение о Пресв. Троице

Не имея возможности дать полный очерк отеческого учения о Пресв. Троице, мы остановились только на учении св. Афанасия Великого и св. Иоанна Дамаскина. Учение о Пресв. Троице отцов и соборов четвертого века было в значительной мере определено необходимостью опровергнуть ересь арианства. Поэтому мы остановимся немного на учении Ария и знаменитого арианского богослова Евномия…

Арианство. – Арий был священником Александрийской Церкви в начале IV в. (он умер в 336 г.). Он учил, что только Бог Отец есть Бог в собственном смысле. Он нерожден и безначален. Следовательно, если Сын Божий рожден и имеет начало Своего бытия в Отце, то Он не может быть Богом. Поэтому Он не единосущен и неподобен Отцу, Он не вечен и называется Богом только условно, по Своим заслугам. Сын Божий сотворен, но прежде всей твари. Он – самое совершенное творение Божие, и Сам может быть назван Творцом, так как принимал участие в творении всей вселенной. Св. Духа Арий, вероятно, считал творением Сына. Во всяком случае, все три Лица Пресв. Троицы имеют совершенно разную сущность.

Евномий, живший в середине четвертого века, придал идеям Ария ученую форму. По его мнению Бог есть чистое бытие, не имеющее никаких качеств или определений, кроме нерожденности; бытие Божие вечно неподвижно и совершенно просто, т.е. неделимо-единично. Бог не есть даже Сущий, но Сущее. Если Бог рождает и рождается, Он сложен. Сын Божий не безначален, следовательно, если Он – Бог, то Бог не безначален, что невозможно допустить. Если Отец и Сын имеют одну сущность, то Сын Божий происходит из собственной сущности. Сын Божий не может быть и подобным Отцу, так как Бог абсолютно прост и совершен и Ему нельзя уподобиться. Вообще, абсолютность единства Божия исключает троичность… Всё иное по отношению к Отцу может быть только Его творением, поэтому и Сын есть творение и имеет тварную сущность, хотя Он и сотворен Богом, как орудие творения всего мира… Дух Св. относится к Сыну, как Сын к Отцу: Он третий по сущности; Первопричина Его – Отец, но Он сотворен действием Сына. Св. Дух есть тварная Сила, Которой Сын Божий просвещает и освещает души людей… Сын Божий предсуществует только в мысли Отца и подобен Ему только в творческой деятельности в мире… «О сущности Своей, – говорил Евномий, – Бог знает нисколько не больше чем мы!». В понятии нерожденности выражена самая сущность Божия, потому что нерожденность означает самоосновность и абсолютность бытия Бога… Евномий, будучи арианским епископом, крестил не во имя Пресв. Троицы, но во имя единого Бога и даже перекрещивал таким образом уже крещенных в Церкви… Основная ошибка Евномия была в том, что Он не обращал никакого внимания на особенность личного бытия. Если Бог есть лишь безличная сущность, то Евномий прав в отвержении Троицы. Верно, что Бог не происходит и не имеет начала, но в происхождении Сына и Св. Духа не возникает нового Божества, а только новые Ипостаси единого Бога, при этом происхождение Их вечно и тем самым не вносит никакого изменения в бытие Божие… Абсолютное подобие Богу возможно только для Бога; поэтому мы и исповедуем Сына Божия Богом. Абсолютное единство Божие не исключает троичности, поскольку Отец и Сын и Св. Дух не три Бога и не делят Бога на три части, но суть лишь три личных Начала в едином Боге… Если Сын Божий и Св. Дух – тварь, то всё новозаветное учение о Троице и о спасении разрушается. Мысль о Сыне Божием и о Св. Духе, как о двух существах, сотворенных прежде всего мира, совершенно фантастична… Наивно было бы думать, что сущность Божия вполне исчерпывается вечным, не имеющим происхождения бытием и что ее можно вполне выразить в человеческом понятии.

Ересь Ария была осуждена Первым Вселенским Собором в Никее, который провозгласил, что Сын Божий есть истинный Бог, что Он единосущен Отцу и рождается из Его сущности, совечен Ему, и не происходит из иной, чем Отец, Ипостаси или сущности. Постановление Первого Вселенского Собора имеет огромное значение, потому что оно утвердило учение о единстве и равнобожествснности Отца и Сына и их совечности и ввело в богословие понятие единосущья, точно выражающее объективное единство Троицы. Но употребление слова сущность в соборных текстах неточно, а слово Ипостась имеет как будто в них тот же смысл, что слово сущность.

Св. Афанасий Великий. Первым великим защитником Никейского Собора был св. Афанасий Великий. Бог для него есть всесовершенное, блаженное, непостижимое Существо, в полноте бытия Своего превышающее всякую сущность и человеческое разумение. Но Бог есть единосущная Троица, и эта Троица «не произведена, но вечна. Едино Божество в Троице, едина Слава Св. Троицы». Ариане рассекают и унижают Пресв. Троицу, лучше сказать – упраздняют Ее, ибо составляют из Бога Отца и двух тварей – Сына Божия и Св. Духа. Но «христиане признают в своей вере блаженную Троицу, как неподвижную, совершенную, всегда одинаковую; они не знают ничего добавочного к Божеству, ни совершенного состояния Его в прошлом, ибо обе мысли нечестивы. Так вера признает, что Троица чиста от всякого смешения с тварными существами; она поклоняется Ей, сохраняя неделимой единство Ее Божества, и, избегая арианские богохульства, она исповедует и признает вечность Сына. Он так же вечен, как вечен Отец, Которого Он есть Слово»... Отец и Сын нераздельны. «Сущность Отца никогда не была несовершенной, так что собственное ей (т.е. бытие Сына) было бы к ней прибавлено. Рождение Сына не так, как человеческое рождение, последует во времени за существованием Отца. Он рожден от Бога и, будучи собственным Сыном вечного Бога, Он существует вечно… Божественное рождение вечно, потому что вечно совершенно по своей природе». Если когда-то не было Сына, то «когда-то не было Троицы, а была Единица, и некогда была неполная Троица, потом же стала полной». Если Бог вечен, всё временное должно быть исключено из Его внутренней жизни… Рождение Сына Божия естественно и в этом смысле необходимо. Бог из вечности благ и милосерд: Он благ по природе, но, конечно, не против Своей воли. Так же естественно в Боге рождение Сына, ибо Отцу так же желанна Его собственная Ипостась, как и Ипостась Сына, но рождение Сына, конечно, не противно воле Отца.

«Сущность Отца принадлежит Слову». «Всецелое бытие Сына собственно принадлежит Отчей сущности. Отец – в Сыне, ибо то, что собственно от Отца, то есть Сын; Отец в Сыне, как солнце в сиянии, как ум в слове, как источник в потоке». «Посколько была ипостась Отца, то без сомнения сейчас же надлежало быть и Ее Образу и Начертанию, потому что не во вне Бога начертывается Образ Божий, но Сам Бог – Родитель этого Образа, и, видя Себя в Нем, радуется о Нем»... «Если свет имеет свой образ в своем сиянии; если сущность – всецело в своем отпечатке; если бытие Отца вызывает к бытию Истину, то те, кто измеряет Образ и Подобие Божества временем80, могут видеть в какую бездну нечестия они впадают… Если есть Сущность, без сомнения должен быть и Ее Отпечаток и Образ, ибо не извне начертывается Образ Божий. Посмотрим же, что принадлежит Отцу, и мы увидим, от Него ли Его Образ. Отец вечен, бессмертен, могущественен; Он есть Свет, Царь, совершенный Владыка, Бог, Господь, Творец и Создатель. Всё это должно быть и в Образе, чтобы истинно видящий Сына видел Отца. Если это не так, если, как говорят ариaне, Он сотворен и не вечен, то Сын не есть истинный Образ Отца»... «Если Бог не рожден (не происходит), и Образ Его не будет произведением, но Рожденным, т.е. Его Словом и Мудростию». Таким образом Сын Божий имеет Свое происхождение как бы в пределах Бога, и подобно Отцу обладает Божественной вечностью и независимостью от чего бы то ни было внебожественного… Бог не состоит из частей; Он бесстрастен и прост; поэтому Сын происходит от Отца, не отделяясь от Него. Сын Божий именуется Словом, чтобы показать духовность Его происхождения, и Сыном, чтобы показать, что Слово есть личность… Если Божество неделимо, Бог мог сообщить Своему Сыну только всецелое Свое Божество. Сын един, потому что в Нем как бы исчерпано всё сыновство…

Отец и Сын – одно, «не так, как это бывает, когда одно существо разделено на две части, составляющие единство, и не так, чтобы одно и то же имело два имени, так что оно было бы то Отцом, то Его Сыном… Они – два, потому что Отец есть Отец, а не Сын в то же время; потому что Сын есть Сын, а не Отец. Есть только одно Божественное естество, потому что Рожденное подобно Рождающему… Если Сын иной, как Рожденный, то Он то же, что Отец, как Бог… Отец и Сын – одно и едино Их Божество».

Св. Афанасием развито замечательное учение о Сыне Божием, как Логосе. Логос есть единый и целостный Образ Отца. Если Отец есть Мысль, то Сын Его высказанная мысль или Логос… Сын Божий есть сама Премудрость, Слово, Сила, Свет, Истина, Правда, Добродетель, Отпечаток, Сияние, Образ, и всесовершенный Плод Отца. То есть Логос есть единство всех благ (особенно относящихся к Истине и Правде) в их абсолютной полноте… Сын Божий – творящая воля Отца и Он совечен Ему, потому что Отец вечен.

Богу не нужны твариые посредники для творения мира: Он творит Сам – Своим Словом и Духом. Бог всемогущ и не гнушается твари… Слово Божие существовало бы у Отца, даже если бы не было мира, но посколько Логос существует «созданиям невозможно было не Им получить бытие». «Отец, как рукою, соделал всё Словом и ничего не творит без Него». Всё желанное Отцом немедленно совершается Сыном.

Св. Афанасий Великий утверждает даже, что Писание и Предание не знают не-ипостасной Премудрости Божией: Премудрость есть Сын Божий, и Он открывается в Своих «словах». В Боге Отце нет иной Мудрости, кроме Сына. Участие в творении и вочеловечение не отдаляет Сына Божия от Отца.

Логос творит и всю вселенную и каждую тварь. Ничто не могло бы существовать, если бы Слово в нем не пребывало. Снисхождением и мановением Слова всё сочетается в гармонию. Мир можно уподобить хору или телу или городу, а Логос соответственно – регенту, душе или царю! И материальный и духовный мир одинаково проникнуты Логосом и подчинены Ему. Сын Божий не только Сам в Себе и в абсолютном смысле есть Логос, Премудрость, Сила, Свет, Истина, Правда, Добродетель, Образ Отчий, Святость и Жизнь, но всё это Он есть и в отношении твари. Мы находим здесь у Св. Афанасия то различение между свойствами Божиими во всесовершенном, внутреннем бытии Божием и между теми же свойствами в их откровении и действии, на котором постоянно настаивает Дионисий Ареопагит… Сын Божий есть кроме того и Пастырь, Путь, Царь, Спаситель, Промыслитель и животворящий Свет… Всё сотворено Богом – и самая материя81. Но недостаточно одного творения: Логос «приводит в движение» всю тварь и всегда промышляет о ней. «Пребывая в целой твари, хотя по сущности Он вне всего, однако, силами Своими Он присущ всему, всё благоустрояя, на всё и во всем простирая Свое промышление, оживотворяя и каждую тварь и все твари в совокупности, обнимая целую вселенную, не будучи объят ей, но весь всецело пребывая в едином Отце Своем… По воплощении Своем Логос Божий не связан телом: напротив, Он Сам владел им, поэтому Он был и в теле Своем и в то же время во всех тварях и вне их, пребывая в покое в едином Отце». Следовательно, один и тот же Логос Божий и вечно пребывает в Пресв. Троице и со времени сотворения мира неотлучен от твари или, иначе говоря, Бог есть и Абсолютное Существо и Начало всякого бытия в тварном мире… Слово Божие не «оскверняется» материальным, так как Оно не отождествляется с тем, где пребывает и действует. Так солнечный луч не омрачается тьмой, через которую проходит. Более того: Логос животворит, очищает и освящает всё, к чему прикасается… Сын Божий – Творец и Премудрость по Своей Божественной природе. Творению нельзя научиться! Если бы это было возможно, то Бог научил бы и нас творить из ничего. Но творение из ничего предполагает всемогущество (абсолютную силу бытия), благодаря которой Бог творит простым действием Своей воли… Посколько тварь – произведение Премудрости Божией и частично отображает Ее в своем бытии, она может быть названа «тварной премудростью».

Сын Божий – не только предвечный Логос, но и Христос – Богочеловек. Если Христос не Бог, человечество не воссоединено с Богом и Христос смог сделать для нашего спасения не более чем праведный человек. Для св. Афанасия бесспорно, что спасение возможно в Церкви; оно возможно именно благодаря тому, что мы приобщаемся в Церкви Христу, а в Нем не только совершенному человеческому бытию, но и бытию Божию. Поэтому возможность полного преодоления зла и приобщения Богу доказывает Божественность Христа.

Защищая термин «единосущный», св. Афанасий употребляет и многие другие выражения, равносильные этому. Он соглашается, что можно сказать о Сыне, что Он во всем подобен Отцу; абсолютное подобие равносильно единству; но слово «единосущный» полнее и точнее выражает истину… Сам св. Афанасий обычно отождествлял смысл слова сущность и ипостась, но он признавал, что слово ипостась законно употреблять и в смысле личности, чтобы выразить веру в то, что Троица не есть одно имя, но каждое Лицо Божие имеет действительное личное бытие.

Св. Афанасий Великий защищал против ариан и Божественность Духа, указывая на нераздельность Троицы, которая была бы нарушена, если бы Сын Божий и Св. Дух не были бы Богом, и на то, что мы становимся причастниками Бога благодаря Св. Духу,.. «Святая и блаженная Троица нераздельна и едина в Себе. Когда говорят об Отце, присутствует Слово и Дух, Который в Сыне. Когда именуют Сына, Отец – в Сыне и Духе, и Дух не вне Сына. Есть только одна благодать, исходящая от Отца через Сына и совершенная в Духе: одно Божество, один Бог над всем, повсюду и во всем… Если Св. Дух – тварь, Ему не было бы места в Троице ибо Она всецело – Бог. Достаточно знать, что Дух не тварь, и что Он не между созданиями, ибо ничто чуждое не примешивается к Троице, – Она неделима и подобна Самой Себе». «Если таково единение и единство, существующее во Св. Троице, кто отделит Сына от Отца или Духа от Сына и от Отца? Кто осмелится объявить, что Троица Сама в Себе неподобна и разной природы, что Сын другой сущности чем Отец и что Дух чужд Сыну»? Св. Афанасий утверждает, что если в нас пребывает Св. Дух, то пребывает и Сын Божий; если же в нас Сын Божий, то в Нем пребывает и Отец. В каждом Лице Пресв. Троицы пребывает вся Троица. Так же невозможно отделить одну Ипостась от другой, как невозможно отделить сияние от света или мудрость от мудрого. Лица Св. Троицы различны и вместе с тем связь между Ними так глубока, что Они воистину нераздельны.

О причастии нашем Богу через Духа Св. св. Афанасий пишет следующее: «Дух делает нас причастниками Бога… Если бы Он был тварью, мы бы не могли быть в Нем причастны Богу; мы бы были соединены с тварью, чуждой природе Божией… Если причастие Духу сообщает нам природу Божию, было бы безумием говорить, что Дух обладает тварной, а не Божественной природой. Поэтому те, в ком Он пребывает, обожены; если Он обожает, нельзя сомневаться, что Его природа Божественна»... Дух Св. есть начало обновления и жизни, Дух святыни и освящения. Он есть Образ Сына, Его «живая Действенность и сияющая Благодать». Дух един, хотя и разделяется в дарах. Он не ограничен никаким местом, но вездесущ и всё объемлет.

Св. Афанасий много говорит о соотношении Лиц Пресв. Троицы. «Единое есть освящение, совершаемое от Отца через Сына в Духе Св., ибо как Сын единороден, так и Дух, подаваемый и посылаемый Сыном, – един. Не многие посылаются Духи, и посылаемый не один из многих, но единственный. Посколько один Сын, одно живое Слово, то надлежит, чтобы совершенная, полная, освящающая и просвещающая живая действенность Его была едина – один был Дар, Который называется исходящим от Отца, потому что Он сияет через Слово, посылается и преподается Им, а Слово мы исповедуем происшедшим от Отца». Св. Афанасий свойственно проводит параллель между взаимоотношениями Св. Духа с Сыном Божиим и взаимоотношениями Отца и Сына. Но эта параллель не исчерпывает отношения между Ипостасями Пресв. Троицы, и св. отец никогда не говорит о происхождении Св. Духа от Сына. «Дух есть Образ Слова и собственен Отцу». Но Дух есть Образ в другом смысле, чем Сын Божий: Он есть «освящающая и просвещающая живая действенность» Слова, а не Его Премудрость и Истина; в то время как Сын Божий есть Образ Отца именно, как Его ипостасная Истина и Премудрость.

Толкуя текст ап. Павла (1Кор. 12:4–6), св. Афанасий пишет: «Tо, что каждому разделяет Дух, то дается нам от Отца Словом, потому что всё, принадлежащее Отцу, принадлежит и Сыну. Потому даруемое Сыном в Духе есть Отчее дарование. И когда в нас Дух, тогда в нас и Слово, дающее Духа, а в Слове и Отец. И таким образом исполняется сказанное слово: придем, Я и Отец, и обитель у него сотворим (устроим у него жилище). Ибо где Свет (Отец), там и Сияние (Сын), а где Сияние, там и Его Действенность (Св. Дух) и светозарная Благодать». Благодать дается Отцом через Сына в Духе Св.: «Его причастившись, имеем любовь Отца и благодать Сына и общение Самого Духа»... «Отец творит всё Словом в Духе, ибо где Слово, там и Дух. И творимое Словом через Слово от Духа имеет силу бытия… Дух неотделим от Сына… Действует и рождает всё Сам Отец через Слово в Духе». Всё – от Отца; Сын Божий – Посредник, как Логос всего; совершается же всё Духом Святым.

Св. Иоанн Дамаскин. Св. Иоанн Дамаскин соединил в своем учении о Троице мнения великих отцов. Он как бы подвел итог всему отеческому учению… Мы веруем «во Отца и Сына и Св. Духа, единое Божество в трех Ипостасях». «Един Бог, а не три Бога. Един Господь – Святая Троица». Поэтому все Божественные свойства тождественны в Отце, Сыне и Св. Духе. Отец – безначален, Сын – рожден от Отца, Дух Св. исходит от Отца. Все три лица – совершенно равнобожественны. Христианство соединяет веру в единобожье с верой в троичность Бога. Бог выше всех благ и всего сущего, и вместе с тем Он исполнен всех совершенств и есть Причина и Начало всех благ и всего сущего. И этот Бог есть Отец, Сын и Св. Дух – три Ипостаси, «неслитно соединенные и нераздельно разделенные». Но не Бог вообще, а Отец есть «Начало и Причина всего», Творец мира, Отец Своего единородного Сына, Изводитель Духа. Отец – вечен и отечество Его вечно: Он вечно есть Отец, а не стал Отцом, ибо Он неизменен. Божественное отечество относится к самому существу и бытию Божию. Акт творения есть акт воли и силы Божией, направленной вовне, ибо тварь не принадлежит к природе Божией, но возникает во времени вне Бога. Тем самым временность и изменчивость твари не вносит ни времени, ни изменений в Боге… Рождение Сына не только вечно, но и абсолютно духовно. Также и творение не есть для Бога труд или физическая работа, но акт Его воли. Человеку в его творчестве приходится «претворять» уже существующее, пользуясь готовым материалом, и наши попытки осуществить задуманное нами часто кончаются неудачей. Бог творит из ничего и ничто не сопротивляется Его воле… Отечество и сыновство – Божественны, и «переданы нам оттуда», т.е. от Бога. Следовательно, в отечестве и сыновстве заключаются абсолютные образы личного бытия: быть началом и целью других (говоря по-человечески, – начинать и главенствовать) или быть образом другого, лично выражая в себе смысл его жизни (быть живым и сознательным выразителем жизни и мысли другого, подобно детям, последователям, ученикам).

Отец больше Сына, как Его причина. Он творит всё через Сына, как «через естественную и ипостасную Силу», равную Ему по Божеству; но Сын Божий не есть «орудие» или средство Отца в Его творчестве. Не быть первым не значит быть низшим по природе или униженным. Сын Божий не насильно исполняет волю Отца, но имея то же желание и волю, что Отец… «Всё, что имеет Сын, и Дух имеет от Отца, даже самое бытие… И если бы чего не имел Отец, того не имел бы и Сын и Дух, но через Отца или потому что существует Отец, существует Сын и Дух». Отец не передает Сыну и Духу только личной особенности Своего бытия, ибо личное несообщимо и единственно; всё же, что не лично в собственном смысле, едино в Троице, ибо Сын и Дух имеют от Отца всё Его бытие… «Бог, Слово и Дух Его истинно один Бог»82. Это возможно потому, что все три Лица Троицы едины не только в Своей Божественности, но и во всем содержании Своего бытия. Более того: даже Сами Божественные Лица «находятся взаимно одно в другом» и «каждое едино с другим, не менее чем с Самим Собой», хотя они «не сливаются, а соединяются». Единство Св. Троицы объясняется и тем, что «Сын и Дух возводятся к одной Причине», т.е. нераздельно происходят от одного Отца. Между Ипостасями Св. Троицы нет ни смешения, ни слияния, ни внешнего «сложения» друг с другом, как между частями, нет и разделения, но единство сущности и взаимопроникновения… Отец есть Бог, и если Сын и Дух от Него происходят, равнобожественны и единосущны Ему, то Бог един – одно Божество в трех Ипостасях – Отце, Сыне и Св. Духе… Лучшая традиция Восточного богословия говорит, не о Боге, раскрывающемся в Троице, но об Отце, имеющем единосущного Сына и Духа. Св. Иоанн так и говорит: «Бог есть Отец, всегда сущий». Отсюда и постоянное повторение того, что Сын и Дух произошли из самого существа Отца, не в том смысле, чтобы Они произошли из Его сущности, а не от Его ипостаси, как Отца, но в смысле Их происхождения от Бога Отца, как от Самого всесовершенного Бога. «Всякий раз, как я думаю об одной Ипостаси, я понимаю Ее совершенным Богом и совершенным Существом». Это относится прежде всего к Богу Отцу, но посколько Сын и Дух имеют от Него то же Божество, «соединяя и исчисляя вместе три Ипостаси, разумею единого совершенного Бога…» Единое Божество пребывает в трех Ипостасях (как бы «включено» в Них), потому что Оно едино в Них, а без Них Оно не могло бы существовать, ибо безличный Дух невозможен… Когда мы думаем о Боге, нельзя мыслить Его, как особую личность, открывающуюся, как Отец, Сын и Св. Дух: есть только три Ипостаси в Боге и две из Них происходят от Отца. Троица есть раскрытие бытия Отца, а не какого-то общебожественного начала бытия, которое жило бы, как три Ипостаси.

Отец есть «сверхсущее Солнце, Источник благости, Бездна сущности, разума, мудрости, силы, света, Божества, Источник, рождающий и производящий сокровенное в Нем благо». Следовательно, всё, что в Отце, есть содержание Его же жизни: всякое благо сокрыто в едином Благом, ибо личное бытие или жизнь Отца есть Благо… Бог Отец есть и Всеблагой Творец, Который «не удовольствовался созерцанием Себя Самого, но по преизбытку благости Своей благоволил, чтобы произошло нечто, пользующееся Его благодеяниями и причастника Его благости… Он творит мыслью, а эта мысль, приводимая в исполнение Словом и совершаемая Духом, становится делом».

Говоря о Сыне Божием, св. Иоанн Дамаскин главным образом настаивает на том, что Он есть воистину Бог, рожденный от Отца и являющийся особой ипостасью. То же он говорит и о Св. Духе с той разницей, что Дух исходит от Отца, а не рождается от Него… «Единый и единственный Бог – не без Слова. Если же Он имеет Слово, то должен иметь Слово не безипостасное (не безличное), но ипостасное, живое, совершенное, не вне Бога, но всегда в Нем пребывающее». Слово Божие существует Само по Себе, имеет ипостась Свою от Отца и одно с Ним по природе… В этом тексте достойна внимания не только общеотеческая мысль, что Бог не может быть без Слова, т.е. без самооткровения в живой Личности, но и противопоставление ипостасного Слова безипостасному человеческому слову: безличное несовершенно и непостоянно; личность – устойчива и, по меньшей мере, более совершенна, чем только природное… Сын Божий – «живая Премудрость и Сила, ипостасное Слово, существенный, совершенный и живой Образ невидимого Бога; Он всегда был с Отцом и в Отце, из Которого родился вечно и безначально».

По мнению св. Иоанна Сын Божий называется Словом или Сиянием Отца для того, чтобы указать на духовность происхождения Его от Отца; Сыном и Образом Ипостаси Отчей – «потому что Он совершенен, ипостасен и во всем подобен Отцу», кроме образа бытия, т.е. личности83; «Единородным – потому что Он один только от одного Отца рожден единственным образом…» «В отце нет иного Слова премудрости, силы и желания, кроме Сына, Который есть единственная, основоположная Сила Отца». Отец выражает в Своем Сыне всё, чем Он живет… Иоанн Дамаскин как будто даже склоняется к мысли, что в Боге все свойства выражены как Ипостаси, безличных же свойств в Боге нет. Так он говорит, что «Сын есть совет, мудрость и сила Отца, ибо нельзя приписать Богу качества, чтобы не сказать нам, что Он сложен из существа и качества». Такое мнение – преувеличение, так как без сомнения все свойства Божии могут быть и личной особенностью одной из Ипостасей и общебожественным качеством, хотя, разумеется, и не таким, к которому Бог причастен, как к чему-то инородному Ему84: все свойства Божественной сущности необходимо и существенно ей присущи; в сверх-сущности Божией они даже неразличимы друг от друга.

Посколько Сын имеет Свое бытие от Отца, то «и не может ничего делать Сам от Себя, ибо Он не имеет действия особого по сравнению с Отцом». «То, что делает Сын, Он делает от Отца и вместе с Ним».

О Духе Святом св. Иоанн Дамаскин пишет: «как слыша о Слове Божием, мы не признаем Его безипостасным или таким, которое приобретается учением, произносится голосом, разливается в воздухе и исчезает, но таким, которое существует существенно, имеет свободную волю, деятельно и всесильно; так, узнав, что Дух Божий сопутствует Слову и проявляет Его действие, мы не почитаем Его безличным дыханием, ибо таким образом мы бы унизили до ничтожества величие Божественного естества, если бы о Духе, Который в Нем, имели бы такое же представление, какое имеем о нашем духе, но мы почитаем Его Силою, действенно существующей, созерцаемой в Ее собственной и особой ипостаси, исходящей от Отца, почивающий в Слове и Его проявляющей. Поэтому Сила Божия (Дух Св.) не может отделяться ни от Бога, в Котором Она есть, ни от Слова, Которому сопутствует; Она обнаруживается не так, чтобы исчезнуть, но подобно Слову существует лично, живет, имеет свободную волю, Сама Собой движется, деятельна, всегда хочет добра, во всяком Ее изволении желание Ее соединено с силой, и Она не имеет ни начала, ни конца, ибо ни Отец никогда не был без Слова, ни Слово без Духа…» Ветхий Завет говорит: «Словом Господним утвердились небеса и Духом уст Его вся сила их» (Пс. 32:6), и – «Дух Божий, сотворивший меня, Дыхание Вседержителя, поучающее меня» (Иов. 33:3). «Но Дух, – прибавляет св. Иоанн, – посылаемый, созидающий, утверждающий и сохраняющий не есть исчезающее дыхание, равно как и уста Божии не часть тела: то и другое надо понимать богоприлично», т.е. уста, слово и дыхание означают Отца, Сына и Св. Духа.

«Веруем и во единого Духа Святого, Господа животворящего, из Отца исходящего и в Сыне почивающего, Отцу и Сыну сопоклоняемого и сославимого, как единосущного и совечного. В Духа от Бога, Духа правого, владычествующего, Источника премудрости, жизни и освящения, Бога сущего и именуемого со Отцом и Сыном, несозданного, Полноту, Творца, Вседержителя, всесовершающего, всесильного, бесконечно-могущественного, обладающего всякой тварью и неподчиненного господству. Веруем в Духа боготворящего и небоготворимого, наполняющего, но не наполняемого, сообщающего, но ничего не заимствующего, освящающего, но не освящаемого, Утешителя, принимающего моления всех, во всем подобного Отцу и Сыну; от Отца исходящего и через Сына подаваемого и воспринимаемого всей тварью».

«О Св. Духе говорим, что Он от Отца и называем Его Духом Отца, но не говорим, что Дух и от Сына, а называем Его Духом Сына (Рим. 8:3)… и исповедуем, что Он и открылся нам и преподается нам через Сына, ибо сказано (о Христе): дунул и говорит им – примите Духа Святого (Ин. 20:22). Подобно тому, как луч и сияние происходят от солнца, ибо оно есть источник и луча и сияния, сияние же сообщается нам через луч и освещает нас и принимается нами», так и Св. Дух сообщается нам как Свет, от Отца через Луч Его – Сына Божия.

Дух открывает Бога Отца; Он есть «Сила Отца, проявляющая сокровенное Божество». Он есть и «Совершитель всего творения». «Никакого возбуждения (стремления, начала действия) не бывает без Духа».

Сын есть Образ Отца, а Образ Сына – Дух, через Которого Христос, обитая в человеке, дает ему все, соответствующее в нем образу Божию. «Бог Дух Святой – среднее между Нерожденным и Рожденным (Отцом и Сыном) и через Сына соединяется с Отцом. Он называется Духом Божиим, Духом Христовым, Умом Христовым, Духом Господним, Само-Господом, Духом усыновления (людей Богу Отцу), истины, свободы, премудрости, как производящий все это. Он все наполняет своим существом и все содержит, но мир не ограничивает Его силу».

Говоря о крещении, Иоанн Дамаскин пишет, что Дух Св. возобновляет в нас образ и подобие Божие, «через крещение мы получаем начаток Духа Святого и возрождение делается для нас началом другой жизни, печатью, охраною и просвещением». «Вера с помощью Духа усыновляет нас Богу… Крестимся же мы во Святую Троицу, потому что сам крещаемый имеет нужду во Святой Троице, как для своего бытия, так и для своего сохранения…»

Остановимся на главных идеях Иоанна Дамаскина о Св. Духе. Дух Св. исходит от Отца и только от Отца, и только Он исходит: «один только Дух Святой исходит, потому что Он не рождается из существа Отца, но исходит». Между рождением и исхождением есть различие, хотя мы не можем определить, в чем оно заключается, а знаем только, что «и рождение Сына и исхождение Св. Духа происходят совместно»85. Нераздельность происхождения Сына Божия и Св. Духа есть одна из главных идей св. Иоанна. Дыхание и слово нераздельны, ибо слово не произносится без дыхания. Символически это означает, что Сын Божий, как Логос, Истина и Премудрость Божия, неотделим от Духа Жизни Божией: ипостасная Истина и ипостасная Жизнь неразлучны, ибо, вообще, разделение истины и жизни равносильно их извращению и гибели. Сущий Образ Отца и Его сущая Жизнь глубочайшим образом и всецело соединены друг с другом… Дух почивает в Сыне, т.е. извечно пребывает в Нем, исходя к Нему от Отца. Дух являет, как Дыхание Жизни, и Отца, ибо Он от Него исходит, и Сына, ибо Он есть Дух Истины и в Нем пребывает, и все Божество, ибо Он есть единый Дух или Жизнь Божия… Дух Святой есть Среднее между Отцом и Сыном, именно потому, что Он исходит от Отца к Сыну и через Сына, как Дух Истины, к Отцу. Как Дух единения между Отцом и Сыном, Он есть подлинно Совершенство и Полнота Их бытия, Дух единения Св. Троицы, в единстве Которой и заключается Полнота… Сын есть Образ Отца, а Дух есть Образ Сына, ибо Сын открывается в Духе, как в Божественной Жизни, исполненной истины и мудрости. Поэтому Св. Дух и в нас запечатлевает образ Сына, «изображает» в нас Христа, а в Нем – Бога Отца.

Все, что сказано о Духе Иоанном Дамаскиным, свидетельствует, что Дух есть Жизнь, а жизнь есть действие, а действие – совершение того, что осуществляется в нем. Дух Св. есть воистину живое Дыхание, совершительная Сила. Поэтому в Духе завершается всякое действие Божие, которое исходит от Отца через Сына. Сын Божий – Логос творения и промысла, Богочеловек, Начало нового человечества и преображенного мира, но Дух Святой завершает и дело творения и промысла и дело спасения и преображения, Он исходит через Сына в мир и Церковь, и через Сына же Божия, Христа Господня, возводит тварь к Богу Отцу, усыновляя людей Богу… Бог Отец обладает полнотою благ или совершенств. Сын Божий есть совершенное явление и как бы сущность этих благ. Дух Святой, как Поток жизни, истины любви и святости Божией, изливает в мир и в Церковь все благое и возбуждает нас ко всякому совершенству.

В приведенных текстах Иоанна Дамаскина замечательна и мысль о том, что Сыну Божию и Св. Духу присуща свобода изволения, ибо без нее Они не были бы подлинными личностями.

Приведем в заключение удивительные по ясности слова св. Иоанна о Троице. «В Божестве исповедуем одну природу, однако же говорим, что в Нем действительно три ипостаси. Обо всем, что относится к природе и сущности Бога, мы утверждаем, что оно просто; различие же Ипостасей признаем единственно в трех свойствах (личных особенностей бытия). Одна Ипостась не имеет причины Своего бытия и есть Отец. Вторая имеет причину Своего бытия и есть Сын. Третья (Св. Дух) имеет причину Своего бытия и исходит. При этом мы знаем, что эти Ипостаси неотступны одна от другой, нераздельны между Собой, но соединены и одна другую неслиянно проникают. Они и соединены без слияния, ибо и по соединению остаются тремя Ипостасями, и вместе различны одна от другой без разделения. Ибо хотя каждая Ипостась Сама в Себе самостоятельна или есть совершенная Ипостась и имеет Свое собственное Свойство или Свой отличительный образ бытия, однако, три Ипостаси соединены сущностью и природными свойствами и так как Они не отступают и не отделяются от Ипостаси Отца, то Они – единый Бог».

Список сочинений святых отцов, использованных в книге

Св. Афанасий Великий. – 1 – Слово против язычников. 2 – Слово о воплощении Слова. 3 – Три слова против ариан. 4 – Четыре Послания к Серапиону. 5 – О постановлениях Никейского Собора. 6 – О мнениях Дионисия Александрийского. 7 – Свиток к Антиохийцам. 8 – Житие св. Антония.

Св. Василий Великий. – 1 – Против Евномия. 2 – Послание о Св. Духе к Амфилохию Иконийскому. 3 – Беседы на Шестоднев. 4 – К юношам о том, как извлекать пользу из языческих сочинений. 5 – Письма. 6 – Правила.

Св. Григорий Богослов. – 1 – Сорок пять Слов (особенно 27-ое – 31-ое).

Св. Григорий Нисский. – 1 – Против Евномия. 2 – К Авлалию о том, что не три Бога. 3 – Слово о Духе Св. 4 – Большой Катехизис. 5 – Послания к Евстафию (О Пресв. Троице), к Симпликию (О вере), к Эллинам («на основании общих понятиЙ>). 6 – Диалог о душе и воскресении. 7 – Об устроении человека. 8 – О Шестодневе (брату Петру). 9 – О жизни Моисея. 10 – Толкование на Песню Песней, Экклезиаст, на надписание Псалмов, Заповеди Блаженства, Молитву Господню. 11 – О девстве. 12 – О житии Макрины.

Дионисий Ареопагит. – 1 – О Божественных Именах. 2 – Таинственное богословие. 3 – О небесной иерархии. 4 – О церковной иерархии. 5 – Письма.

Св. Максим Исповедник. – 1 – Амфилохии. 2 – Четыреста глав о любви. 3 – Богословские и домостроительные главы.

Св. Иоанн Дамаскин. – Источник знания (Философские главы. О ересях вкратце. Точное изложение Православной веры).

Бл. Августин. – 1 – Исповедь. 2 – О граде Божием. 3 – О Пресв. Троице. 4 – Против Академиков. 5 – О блаженной жизни. 6 – О свободной воле. 7 – О природе добра. 8 – О музыке. 9 – Об учительстве.

Курсы Патрологии: Л. Карсавина, От. Г. Флоровского, Сауге, A. Puech, J. Tixeron.

История Догматов: J. Schwane, J. Tixeron.

* * *

38

Т. е. все положительные свойства нашего бытия.

40

Абсолютное совершенство должно заключать все совершенства и потому может быть только одним; если два бога различны, то у одного из них недостает чего-то по отношению к другому и совершенство его ограничено.

41

По пророчеству ап. Павла о преображенном мире: «Бог будет все во всем» (1Кор. XV, 28).

42

Первая и последняя буквы греческого алфавита.

43

Интересно, что Писание обычно говорит, что отец рождает детей от жены: мать как бы только осуществляет рождение.

45

Св. Максим Исповедник определяет жизнь, как природное, существенное и врожденное действие (энергия).

46

Монофелиты – еретики, утверждавшие, что во Христе одна воля.

47

В Боге «ипостаси нераздельны и неразлучны, а потому и един предмет воли», говорит св. Иоанн Дамаскин.

48

Жизнь в себе – абсолютное начало всякой жизни.

49

Однако тут же он говорит – «со страхом и трепетом совершайте свое спасение"… Наши желания и действия от нас, но все доброе совершается только с помощью и содействием Божиим.

50

Как говорит св. Иоанн Дамаскин – «хотящим же называется сам пользующийся волей», т. е. волей пользуется личность. «Неразумные существа не имеют свободы, ибо скорее управляются природой, чем сами управляют ей» замечает он же.

51

Вечность ада означает только бесконечное умирание отпадших от Бога, но не вечность в смысле надвременности; ад, конечно, не совечен Богу и не имеет вечности в Божественном смысле.

52

Фома Аквинат говорил, что Бог может человека превратить в осла, но невозможно, будучи человеком, быть в то же время и ослом.

53

Ариане, противники св. Афанасия Великого, так и думали, что «было время, когда Сына не было».

54

Мы уже говорили, что Бог не становится Творцом: Он вечно Творец и вечно любит тварь, но сама тварь возникает во времени и только во времени принимает любовь Божию.

55

«Так говорит Господь: какую неправду нашли во мне отцы ваши, что удалились от Меня и пошли за суетой» (Иер. II, 5) «Народ Мой! что сделал Я тебе, и чем отягощал тебя? отвечай Мне» (Мих. VI, 3).

56

Воскресает во Христе не Божественная природа, но человеческая.

57

Понятие «Прекрасного и Благого» типично для греческой мысли, которая почти всегда объединяет оба эти совершенства. Но мы указывали, что и еврейское слово «тов» означает одновременно и благость и красоту и привлекательность.

58

Т. е. в знании, которое запредельно познаваемому.

59

Если такого различия нет, сами мысли Божии суть тварные вещи («Бог мыслит вещами»!), что абсурдно. Если и сущности вещей Божественны, то мы приходим к пантеизму: только поверхность мира кажется тварной… Божественные начала сущего пребывают во всем тварном, но тварь – существенно иное по отношению к ним, хотя и существует благодаря ним.

60

По еврейскому тексту – «лукаво сердце более всего».

61

О том же говорит и Христос (Мф. XI, 21).

62

По-гречески – Гармодзуса – Приводящая в гармонию, порядок, Устроительница.

63

В книгах Премудрости, как и у богословов первых веков слово «творить» или «производить» часто означало давать бытие, а не творить из ничего или из внешнего материала. Последний смысл стал исключительным только с IV-гo века. Замечателъна в этом отношении полемика между Св. Дионисием Александрийским и Римским в средине III-го века.

64

Истинный значит в Писании и действительный; но истина и есть сама явленная духовная действительность.

65

То есть Бог обнимает Своим непосредственным присутствием все времена.

66

Совершенствование заключается в приобретении новых качеств, превосходящих наше прежнее состояние. Такое приобретение возможно только от Того, Кто обладает всеми совершенствами, хотя необходимы, конечно, и наши усилия.

67

25) У Дионисия Ареопагита мы находим то же учение о познании Бога выше нашей природы, какое разделялось отцами и до и после него: «единение, в котором наш ум достигает реальность его превышающую (т. е. Бога), превышает природу знания. Только такое единение открывает нам понимание Божественных тайн, не человеческим образом, но всецело выводя нас из нас самих, чтобы нам всецело принадлежать Богу, потому что лучше принадлежать Богу, совлекшись самих себя; так Божественные дары будут даны тем, кто войдет в общение с Богом». Так наш ум может «сиять в неисследимой глубине Премудрости».

68

Потому все христианство есть вера в воскресение и восстановление всего в преображенном мире. Мысль об окончательной гибели чего-либо ценного должна быть невыносима для христианина. «Смерть вторая» (Откр. XX, 14) ожидает только тех, кто не хотят вечной жизни в Боге.

69

Четвертый Вселенский Собор был в Халкидоне в 451 году.

70

На самом деле личное в духовном существе не столько особенное, сколько пережитое, зависящее от нас, то, в чем мы выражаем наше «я». Мы можем сделать нашим личным и общее. Напротив, стремление быть «особенным» не означает, что мы углубляем нашу личность.

71

В греческом тексте это относится к тем местам, где слово Бог употреблено с определенным членом, без которого оно может означать Божество или Божественность.

72

Напомним еще раз, что ипостась означает буквально – «стоящее под», в богословии же это слово стали употреблять, как синоним лица или личности.

73

«Все дышащее да хвалит Господа» (Пс. 150, 6). Бог дает всему жизнь и дыхание (Деян. XVII, 25). «Дух Божий создал меня и Дыхание Вседержителя дало мне жизнь (Иов. XXXIII, 4).

74

Можно сравнить сказанное с жизнью мыслителя, учение которого выражено в системе идей и в то же время усвоено учеником, посвятившим себя всецело осуществлению мыслей учителя. Содержание учения в обоих случаях одно и тоже, но, очевидно, что в живой личности ученика идеи учителя выражены совсем иначе, чем в безличном изложении (например в книге).

75

Такое учение утвердилось в западном Богословии, начиная с бл. Августина.

76

Идею единства человеческой природы, подобного единосущью Троицы, мы находим у св. Василия Великого и св. Григория Нисского… Таким образом легко объяснить, что грех Адама стал общей греховностью, а праведность Христа – общей праведностью – мысль которую развивает ап. Павел в Посл. к Римлянам (V гл.).

77

Т. е. Евангелии от Матфея, Марка и Луки.

78

Греческий предлог «прос» можно переводить не только как «у», но и как «к».

79

В Апостольской Церкви это таинство совершалось через возложение рук, а не через миропомазание.

80

Т. е. считают, что сперва существовал Отец, а потом Он сотворил Сына.

81

В греческой философии был распространен взгляд, что материя, как чистая возможность материального бытия, существует вечно и только актуализируется во времени идеями или логосами вещей. Святые отцы опровергали этот взгляд (напр., Василий Великий, Иоанн Дамаскин и др.): ничто не совечно Богу; все возникло во времени силою Его творческого действия.

82

Замечательно, что Иоанн Дамаскин называет здесь Отца просто Богом.

83

Образом бытия св. Иоанн определяет не только божественную личность, но и человеческую. Это показывает, что выражение «образ бытия» не означает, что личность есть нечто относительное и не более важное чем всякое свойство, ибо в человеке личное начало и конкретно и первостепенно; тем более, оно должно быть таковым в Боге.

84

Св. Иоанн мыслит качества, как «то, от чего получают название причастные к нему предметы». Так есть качество благоразумия, а причастные к нему – благоразумны. (обратно)

85

Различие между рождением Сына и исхождением Духа обнаруживается для нас, во всяком случае, в самом различии между Сыном и Духом.


Источник: Бог и человек : Учение о Боге и богопознании в свете православия / С. Верховской. - Нью Йорк : Изд-во им. Чехова, 1956. - 415 c.

Комментарии для сайта Cackle