священник Михаил Труханов

III. Акт веры, сопровождаемый любовью, дает высшее знание

«Бог есть» – это первая и основная аксиома подлинной жизни человека. «Надобно, чтобы приходящий к Богу веровал, что Он есть » (Евр.11:6). Все остальные аксиомы – бессмертие души, воплощение, искупление, Воскресение, блаженство рая, муки ада и т.д. – суть производные от первой аксиомы, гласящей: «Бог есть».

«Для меня, – читаем у Н.А. Бердяева, – вера есть знание, самое высшее и самое истинное знание, и странно было бы требовать, чтобы я дискурсивно и доказательно обосновывал и оправдывал веру, то есть подчинял ее низшему и менее достоверному знанию»17.

Повторяем, что и в знании все исходное недоказуемо; исходное непосредственно дано (например, постулаты, аксиомы), в него верится. И все недоказуемое и непосредственное оказывается тверже доказуемого и выведенного.

Знание есть доверие к ограниченному, земному кругозору; в акте научного знания человек стоит на месте, с которого не все видно, виден лишь небольшой кусок. Вера есть тоже знание; знание через веру дается, но знание высшее и полное: видение всего, видение безграничности.

Что такое «знание» вообще?

Обычно думают, что под этим словом разумеется лишь умственный багаж, но на самом деле это не так. Под знанием вообще нужно разуметь всякого рода познания, каких бы вопросов они не касались и какими бы путями ни приобретались.

Красота мира и человека постигается не умом, а непосредственным восприятием ее. Это и есть наше «знание» о ней. Запахи, вкусы и прочие познания приобретаемые органами чувств – тоже знание. И предметы веры, принимаемые нами, увеличивают объем наших знаний, познаний истин. С этой стороны, так сказать, со стороны содержания, материала, вошедших в нашу душу, в наш ум, вера – есть знание!

И совершенно напрасно рационалисты считают знанием только рассудочно доказанные положения.

«Я утверждаю, – говорит митрополит Вениамин (Федченко), – что большая и основательная часть наших познаний приобретается не путем ума, а через непосредственное восприятие. Теперь есть целая философская школа реалинтуитивизма (Лосский, Франк). Но, не вдаваясь в сложные рассуждения ее, подойдем к вопросу проще, анализируя наш собственный опыт, на коем стоят в конце концов и самые сложные философские системы.

Огромнейшее количество наших познаний об окружающем мире человечество получало и получает непосредственно, помимо ума: пространство, время, свет, цвета, вкусы, звуки, твердость, тяжесть и прочее, и прочее. Все это дано нам ничуть не рассудочным путем, а чрез соответствующие органы чувств. И, если бы мы не имели какого-нибудь органа или он был бы испорчен, то так как сами лично не получали бы восприятия предмета, не могли бы иметь никакого познания о нем, хотя бы тот существовал несомненно.

Предмет открывает себя через действие свое. Не покажись, не откройся дерево на поле нашего органа восприятия, – то сколько бы мы ни смотрели, ничего не увидели бы, ибо ничего не действовало бы на нас.

Итак, сущность познания есть непосредственное действие на нас бытия, или самооткровение, откровение, открытие, показание, обнаружение, явление его нам. Наиболее подходящим для целей наших рассуждений представляется термин «откровение», его и будем употреблять дальше.

Что же важнее из этих двух сторон познания: действия ли откровения предмета или восприятие этого действия нашими органами? Конечно, важны они оба: без одного из них не будет познания. Но сравнительно более важное – откровение объекта, а не восприятие его субъектом; воспринимающий является более пассивной стороной, а активной, действующей является предмет, открывающийся нам. Поэтому можно сказать, что познание есть не столько интуиция, или непосредственное восприятие, – сколько самооткровение бытия, вызывающее в нас ответное ощущение, или восприятие.

Таков общий закон познания естественного мира: непосредственное восприятие»18.

По классическому и вечному определению веры, одинаково ценному и в религиозном и в научном отношении, вера есть обличение вещей невидимых (ср.: Евр.11:1). В противоположность этому знание может быть определено, как обличение вещей видимых. Само собой разумеется, что слово «видимый» и «невидимый» нужно понимать всеобъемлюще, не в смысле зрительного восприятия и не в смысле внешнего восприятия, а в смысле принудительной данности или отсутствия принудительной данности. Невидимое, то есть не данные принудительно вещи, вещи, которые должно еще стяжать, – область веры.

Когда кто-то намеревается не признавать того, чего он сам не понимает, что разумно им самим не доказуется, то такой человек тем самым пытается малым своим разумом измерить, ограничить и превзойти бесконечную премудрость Божию, разлитую во всем сотворенном: от структуры атомного ядра, от семечка одуванчика до галактик, до человека! Знание наше – только границы, только берега, капли. Ибо, что я практически могу сделать звездам? Искоренить их во всяком случае не могу, ни заставить их померкнуть, ни заставить двигаться иначе. По невежеству, по наглости, по гордости своей я могу закрыть глаза, чтобы не видеть их – отвернуться от них, заявив что де звезды и не существуют вовсе. Или, например, что может радикально предпринять человек, чтобы сократить продолжительность долгой холодной ночи в Арктике или в Антарктиде?

Перед бытием высшего порядка, пред бытием Единого Сущего надлежало бы нам занимать позицию глубоко смиренного благоговения19, ибо человеку только в такой позиции приоткрывается сияние Божественной Сущности (подобно тому, как только человеку, спустившемуся в глубину колодца, становится и днем видимым сияние звезд над ним). Сущий – для испытующего насилия неуловим и непостижим. Однако Он в Иисусе Христе «от начала Сущем» – открывается всем. И принявшие Иисуса Христа как спасительное Богоявление в мире следуют за Ним под именем христиан, а не принявшие Иисуса Христа – отвергшие Его спасительную миссию в мире и не последовавшие за Ним в жизни – окажутся отвергнутыми на веки при Втором Пришествии Христа Спасителя, и тогда убедятся (хотят они того, или не хотят) в существовании вещей дотоле для их гордого сердца невидимых и непостижимых.

Знание – принудительно, вера – свободна. Всякий акт знания, начиная с элементарного восприятия и кончая самыми грандиозными его плодами, заключает в себе принудительность, обязательность, невозможность уклониться, исключает свободу выбора.

Вера не знает гарантий и требование гарантий от веры изобличает неспособность проникнуть в тайну веры.

Говорят: «Докажите, – тогда поверим!». А в действительности положение таково, что если нечто доказывается, то становится знанием, и вера, направляющая дотоле ход доказательств, оказывается тогда уже не нужной. В акте веры есть подвиг отречения, которого нет в акте знания; акт веры есть акт свободной любви, не ведающей доказательств, гарантий, принуждений. По B.C. Соловьеву, мистическое постижение, или вера, представляет собою «непосредственную уверенность в реальном существовании предметов». Она «ставит нас во внутреннее существенное единство с познаваемым, порождает живую непосредственную уверенность в его действительности, представляет собою мистическое проникновение в корень вещей и, таким образом, изнутри связывает нас с познаваемым»20.

«Требование научного обоснования веры, доказательства истинности веры психологически нелепо и обнаруживает непонимание самой природы веры. Требование это ведь не выполняется противниками религиозной веры и сторонниками веры позитивистской, социальной; их вера также не научна, не доказательна, не убедительна для тех, у кого воля направлена в другую сторону. Так как вера есть функция воли, то мы и предпочитаем верить в Живого Бога и вечное Его Царство, а не увлекаться призраками счастья от избытка материальных благ и не блуждать духом, душою и телом в погоне за ними...

«Будь безумным, чтобы быть мудрым. Ибо мудрость мира сего есть безумие пред Богом » (1Кор.3:18–19). Это и значит, что только в «безумии», в отречении от малого разума, есть стяжание себе большего разума; тогда как в «мудрости мира сего », в торжестве малого разума, отсутствует большой разум. Посему мудрость мира сего и характеризуется с точки зрения Премудрости Божией как безумие пред Богом: есть ограниченный разум, рассудок, разум рационалистов, и есть разум Божественный, разум мистиков и святых. В безумном отречении от разума ограниченного приобретается разум благодатный, неограниченный...

Отречение от разума мира сего – безумие в Боге, есть высший подвиг свободы, а не рабство и мракобесие: отречением от малого разума, преодолением ограниченности логики, обретается разум большой, входит в свои права Логос. Малый разум есть рацио, он рационалистичен, большой разум – Логос, он мистичен. Малый разум функционирует, как отсеченная часть, большой разум функционирует в цельной жизни духа»21.

В акте веры человек как бы пренебрегает малым разумом во имя торжества разума большого – Божественного; человеку по вере дается такое благодатное восприятие бытия в целом, в котором искорка света малого разума не игнорируется, не гасится, но видится не искаженной в свете разума большого: «во свете Твоем мы видим свет» (Пс.35:10).

«Есть более высокая истина, чем доводы разума. Нас что-то пронизывает и управляет нами. И я подчиняюсь этому, не будучи еще в состоянии осмыслить то, что во мне происходит... Есть очевидные истины, которые все же не поддаются формулировке... Придет час, и я узнаю, что, поступая вопреки разуму, поступил разумно»22.

Таким образом, вера раскрывает человеческий разум для разума Божественного: она, так сказать, прививает этот Божественный разум нашему человеческому – и этим объясняется сила, с которой вера открывает нам Божественные дали. «Ребенок, доверяющий своему отцу, узнает от него много такого, чего он сам не мог бы открыть: ему это становится известным не так глубоко, как его отцу, но все-таки становится известным... Так и взору верующего открывается новый мир, мир потусторонний, Божественный, потому что он начинает смотреть с точки зрения Бога. Наука видит только с человеческой точки зрения, поэтому сколь бы ни была она проницательной, она не может открыть нашему взору тот мир, исследование которого ей вообще недоступно»23.

«Зорко одно лишь сердце. Самого главного глазами не увидишь... Самое главное – то, чего не увидишь глазами... Глаза слепы. Искать надо сердцем».24

Простирать свой скептицизм на религиозные истины «мы не имеем права потому, что они не суть истины философского знания, не из разума проистекают и потому не могут быть в своей достоверности подвергнуты суду разума. Подвергая сомнению истины, основанные на Божественном откровении, разум становился бы судьею в чужой ему области. Права философии не могут простираться на самые эти истины, как таковые, но только на рациональные доказательства, которые могут быть приводимы в их пользу и степень состоятельности которых, конечно, может подлежать философскому исследованию». Таким образом задача философствующего разума состоит в том, чтобы «искать доказательств религиозных истин и предлагать эти доказательства в установленной логикою форме и связи. Он должен религиозную веру сделать верою не только сердца, но и ума, верою сознательною и разумною»25.

Пока мы остаемся на уровне науки, истина духа для нас лишь гипотеза. Бесконечное становление скрывает за собой бытие. Наука срывает завесу с ума, показывает неполноту и несовершенство своего собственного мира и подготовляет ум к постижению того, что лежит вне пределов этого мира. Она вызывает смирение, так как с помощью ее средств мы не можем знать всего. Мы находимся в состоянии забвения того, что было, и неведения того, что будет. Мечтать о познании первопричины вещей и судеб человечества с помощью науки – бесполезно. Если мы хотим овладеть высшей истиной, мы должны дополнить науку другой дисциплиной. Исследование должно сочетаться со служением. «Для развития интуитивной способности нам нужно направить ум по другому пути, изменить состояние души».

Чтобы знать какой-либо предмет в мире, нужно исследовать его. Но как исследовать то Существующее, что превыше всего существующего в мире? Как человеку, живущему в мире, познать то, что над миром, познать Творца мира? Как можно, рассматривая и изучая только картину, прийти к познанию Художника, создателя картины?!

Человек должен иметь душу чистую, как блестящее зеркало. Когда на зеркале есть изъяны, то не может быть видимо в зеркале лицо человеческое: так и человек, когда в нем есть грех, не может созерцать Бога.

«Невозможно исследовать дивных дел Господа » (Сир.18:5).

«И мы не можем познать Его » (Иов.36:26).

Чтобы познать Бога, нужно прежде всего приблизиться к Нему добродетельной жизнью – пребыванием в любви. Без такого личного опыта жизни по вере, действующего любовью (ср.: Гал.5:6) – нельзя достичь и познания Бога, Который есть Любовь. Поэтому познание Бога начинается (и совершается) на пути приближения человека к Богу – делами Божиими, то есть «поступать так, как Он поступал» (1Ин.2:6). Иначе говоря, путь познания Бога, есть путь уподобления человека любовью Богу, путь обожения, в пределе завершающимся единением человека с Богом.

Впрочем, если человек творит не добрые дела, а злые, ведет греховную жизнь, то он тоже впоследствии опытно познает Бога, но познает Его как грозного Судию – Мздовоздаятеля, познает Его как Карателя за свои греховные дела. Этот метод вынужденного наказательного познания Всесильного Бога применим к тем, кто препровождает жизнь греховную, бесовскую.

«Мы должны очистить душу от скверны тела и чувств и зажечь огонь нашего духовного видения, которое рассматривает вещи под новым углом зрения. Пламя страсти и мятеж желаний должны быть подавлены. Ум, непостоянный и неустойчивый, должен быть уподоблен озеру, зеркальная гладь которого отражает верховную мудрость».

«Для духовного постижения необходима атмосфера тишины и спокойствия. Контролируя в тиши свой ум, мы можем услышать голос души...

Знать истину – это значит обратить наше сердце к Богу, ощутить Его, поклоняться Ему, любить Того, Кто любит все существующее... Любовь становится «не только краеугольным камнем в знании, но и путеводной звездой в поведении». «Объект и субъект переплетаются и взаимопреобразуются в акте познания»26.

О Бог Любви! Услышь меня, услышь! И сделай так, чтобы Любовь Твоя большая, всегда вела меня к Тебе звездою путеводной; – всегда! – доколь душа моя не упокоится Тобою.

* * *

17

Бердяев Н.А. Философия свободы. С. 28.

18

Вениамин (Федченко), митрополит. Вера, неверие и сомнение. 1934–1955. С. 94, 95.

19

Альберт Швейцер предложил даже нравственный принцип «благоговения перед жизнью», который, по его мнению, «несет в себе обоснование завета любви и требует сочувствия ко всем созданиям... Благодаря морали «благоговения перед жизнью» мы простым путем придем к благочестивости» (Альберт Швейцер – великий гуманист XX века. М., 1970. С. 89).

20

Соловьев В. С. Сочинения. Т. IV. С. 329.

21

Соловьев В. С. Сочинения. Т. IV. С. 25.

22

Марсель Мазко. Антуан де Сент-Экзюпери. М., 1965. С. 305, 303.

23

Тиволье П. Спутник искателя правды. Брюссель, 1963. С. 269.

24

Антуан де Сент-Экзюпери. Маленький принц. М., 1963. С. 72, 84, 79.

25

Кудрявцев В.Д. Сочинения. Т. I. Вып. I. С. 119.

26

Шарден Пьер Тейяр. Феномен человека. M., 1965. С. 475, 476.


Источник: Москва, 1999

Комментарии для сайта Cackle