диакон Андрей

Почему не созывают Поместный собор?

В дни работы архиерейского собора в Москве телевизионщикам было трудно получить картинку из зала, где эта работа проходила. Собор шел за закрытыми дверями. Зато напротив этих самых закрытых дверей явно старалась привлечь к себе внимание небольшая группа пикетчиков. 60 человек, считающих себя ревнителями Православия, громко протестовали против налоговых номеров и электронных паспортов, а также требовали созыва Поместного Собора Русской Церкви.

В Уставе Русской Православной Церкви значится, что ее высшим органом управления является Поместный Собор. Но в 2000 году из Устава было убрано упоминание о какой бы то ни было привязке созыва Поместных Соборов к временным рамкам. Согласно новому Уставу, архиерейский Собор должен собираться не реже чем раз в 4 года, а вот для Поместного собора никакая периодичность не указана. Это означает, что созыва Поместного собора теперь следует ожидать лишь для избрания нового Патриарха.

В Церкви нашлись люди, которые сочли, что такая перемена ограничила их права. И вот при виде архиереев они не склоняют головы – «Благослови, владыко!», а скандируют: «По-ме-стный со-бор!!!! По-ме-стный со-бор!!!!».

Теперь пора прояснить термины.

Архиерейский собор – это собрание всех епископов Русской Православной Церкви. На Собор 2004 года из 19 стран мира (от Японии до Великобритании) прибыли 146 епископов, считающих именно Московского Патриарха своим «Великим Господином и Отцом».

Поместный собор – это собрание, которое составляют не только епископы, но и делегаты, избранные от духовенства, монашества (в том числе и женского), духовных учебных заведений и мирян. Понятно, что те миряне, которые рассчитывали озвучить свою позицию с высшей церковной трибуны, теперь, при бессрочном откладывании Поместного собора, ощутили себя ущемленными.

Реакция вполне естественная. И все же в ней есть серьезное противоречие. Дело в том, что сами «протестанты» считают себя людьми, исповедующими Православие столь традиционное и каноническое, что даже Патриарх и Синод находятся у них под подозрением. Увы, защищают они традицию, которая об этой защите их не просила и которую они сами толком не знают.

Например, каноническое право Православной Церкви вообще не знает такого понятия как «Поместный Собор». На Вселенских Соборах древности право голоса имели только епископы 365 .

Император Феодосий в порядке подготовки III Вселенского Собора в Эфесе (431 г.) повелел – «как мирян, так и монахов, и собравшихся уже, и имеющих еще собраться, всячески отдалять от Эфеса, как людей ненужных для предстоящего исследования догматов; не надобно допускать, чтобы они производили смятение и препятствовали мирным постановлениям отцов собора» 366 . Аналогично было распоряжение императрицы Пульхерии при созыве VI Вселенского Собора в 451 году «мы повелеваем всячески изгонять из города и областей и монахов, и мирских, которых никакая причина не призывает на собор» 367 .

Миряне или священники могли приглашаться на них только по решению Собора для объяснений или участия в прениях, но не для голосования. Если архимандритов и священников, бывших на этих соборах, и приглашали поставить подпись под решениями Собора, то не потому, что эти решения нуждались в утверждении этими архимандритами, а в порядке церковно-государственной дисциплины. Это была подписка о лояльности, взимаемая с клириков государственной Церкви.

Приглашение мирян к соборным дискуссиям и голосованиям появилось на общей революционной волне начала ХХ века. Столь почитаемый «протестантами» император Николай II до конца своего не созывал поместный Собор. И лишь февральская революция сделала возможным его появление.

Поместный Собор впервые в нашей Церкви прошел в революционных 1917–1918 годах. Было ли это торжеством церковной «соборности» или, напротив, уступкой либеральным чаяниям предреволюционных лет – разговор отдельный, но все же нельзя не заметить, что при переносе разговора о Поместных Соборов в область канонического предания Церкви сразу возникает пустота под ногами: канонами Поместные Соборы просто не предусмотрены.

Итак, Поместный Собор есть знаковое событие именно революционной эпохи: впервые работал он в 1917–1918 годах. Если же мы сегодня расстаемся с революцией (и с контрреволюцией как ее двойником), то естественен и отход от структуры, которая, с одной стороны, незнакома прежним веках церковной истории, а с другой – сама слишком сроднена с революцией, современницей которой она является.

В годы советской власти отказаться от Поместных соборов было нельзя потому, что сама соввласть была порождением той же революционной стихии, и потому, что на мирян она имела больше рычагов воздействия, чем на архиереев. Под предлогом расширения «народной демократии» у священников и епископов отбирались возможности для руководства приходской и церковной жизнью (полномочия передавались приходским старостам, которые нередко назначались прямо самыми компетентными в мире органами).

Да, в досоветской истории России были Соборы, в которых наряду с епископами участвовали миряне. Но это были не церковные соборы, а государственные прото-парламенты. Земские Соборы. Это были соборы не церковные, а церковно-государственные, общенациональные 368 . Духовенство на земских соборах было представлено как сословие. Сегодня же в нашем обществе нет сословий и потому нет оснований для созыва Земского Собора.

На церковно-государственных соборах Древней Руси присутствовали вместе светские и церковные владыки. Но только владыки. Князья, бояре, дворяне. А вот делегатов от крестьян или пономарей там не найти.

Может быть, если в современную Думу будет решено включить епископов – тогда Дума станет подобна Земским Соборам допетровской Руси. Но от этого она не станет органом, управляющим внутренней жизнью самой Церкви. Такого рода слияние могло быть оправданно в условиях, когда объемы понятий «общество» и «Церковь», «народ» и «христиане» были тождественны. Сегодня это очевидно не так. А, значит, при созыве Поместного Собора неизбежно встанет вопрос: «Какой именно народ должен участвовать в его работе?».

Понятно, что народ православный. Но как определить меру православности? Нельзя провести выборы делегатов на собор, пока не определено, кто именно имеет право участвовать в этих выборах. Можно увешать город объявлениями: «Завтра в таком-то зале объявляется собрание для выбора делегатов на Поместный собор». Но как определить, пришли ли действительно прихожане или просто завсегдатаи любых предвыборных встреч? Как добиться, чтобы пришли именно прихожане этого прихода или города, а не свезенные автобусами активисты из других городов? А ведь могут организованно явиться и просто сектанты. Представляете – «Свидетели Иеговы» или рериховцы избирают своего делегата на Поместный Собор Русской Православной Церкви?!

Значит, прежде созыва такого рода локальных собраний нужно ввести фиксированное членство людей на каждом приходе. Во многих странах Запада это есть: человек вписывается в определенный приход, платит годовой взнос на его нужды и обретает право голоса во всех вопросах его жизни.

Но это есть как раз то, чего так обоснованно опасались верующие советской эпохи. Это то, против чего протестуют и пикетчики у Зала церковных соборов. Ведь их протест против номеров и паспортов мотивирован желанием избежать слежки. Так что вновь их позицию приходится признать противоречивой: любезный их сердцу Поместный собор может стать голосом народа только при условии, что люди сами сдадут государству списки православных активистов.

Еще одно условие для фиксированного членства в приходе, значит, и для участия в выборах делегатов на Поместный собор – это сознательная вера прихожан. А чтобы наши прихожане действительно узнали свою веру – нужно приложить немалое и личное и общецерковное усилие в области миссии и богословского образования. И тут еще одна брешь в логике пикетчиков. Участие в выборах невозможно без обретения осознанной веры, а такое осознание невозможно без богословия. Но и пикетчики и их вдохновители люто ненавидят церковных богословов и миссионеров, считая, что доверять можно лишь «старцам» (чем более юродив, радикален и косноязычен будет «старец», тем более он будет считаться «благодатным»). Вывих этот не нов: на языке церковной традиции он определяется как «ересь гносеомахии». В VIII веке св. Иоанн Дамаскин среди известных ему ересей под 88-м номером помещает «борцов со знанием»: «Они отвергают необходимость для христианства всякого знания. Они говорят, что напрасное дело делают те, которые ищут каких-либо знаний в Божественных Писаниях, ибо Бог не требует от христианина ничего другого, кроме добрых дел. Итак, лучше жить скорее попроще и не любопытствовать ни о каком догмате, относящемся к знанию».

Для сознательного участия в церковной жизни необходимо сознательное же принятие крещения взрослыми людьми. Так что самым прямым шагом на пути к Поместному Собору стал бы отказ от крещения взрослых, не прошедших богословские собеседования (крещение детей – это другая тема). Но, боюсь, что такое предложение самими же пикетчиками и их «старцами» будет сочтено «баптизмом» и воспринято в штыки.

А пока этого нет – созыв Поместного собора не станет чем-то более демократичным, чем созыв собора Архиерейского. Просто его делегаты будут назначаться каждым епископом в своей епархии. В советские годы состав делегации на Поместный Собор был вполне предсказуем: епископ, настоятель кафедрального собора (от духовенства) и бухгалтер епархии (от мирян) 369 .

В древней Церкви миряне участвовали выборах священников и епископов. Но это были миряне, которые проходили систему церковного оглашения (научения). Собственно, из этой практики и родился наш Великий Пост: неофитов крестили перед Пасхой, а до того в течение 40 дней они должны были изучать Евангелие. По правилам древней Церкви «пред крещением пусть постятся крещающий и крещаемый и, если могут, некоторые другие» (Дидахе, 7). Со временем же предкрещенский пост стал из личного общецерковным и из предпасхального предкрещенским. Пост был временем именно богословского усилия: христиане учили своей вере оглашенных, а те учились. Понятно, что такие люди имели право голоса в Церкви. Когда же христианство стало массовым и систематическое и обязательное обучение вере пред крещением прекратилось, то исчезла и выборность духовенства. Поэтому и восстановление «демократического» начала в Церкви надо начинать не с пикетов, а с возрождения системы всеобщего (для членов Церкви) церковного образования.

Банальность? Да. Но у нас сегодня и банальности усваиваются с трудом. И чтобы обнаружить неусвоенность этой банальности современным церковным сознанием, я лишь еще на шаг разовью этот вроде бы самоочевидный тезис. Чтобы богословская образованность стала нормой, нужно в Церкви вернуть уважение к труду тех людей, которые несут в себе эту образованность и могут ее передать другим.

О ком идет речь? Да прежде всего – о преподавателях богословских школ (семинарий, Академий, богословских институтов). Но среди ревнителей Поместного Собора принято относиться к богословам как к лицам крайне подозрительным, «условно расконвоированным». Мол, «кто истинно молится – тот истинный богослов», а вы, профессора, ведь не старцы, и, значит, молиться не умеете, а потому и верить мы вам не станем… 370 Ну, не станете, так не станете. Просто в этом случае культура богословской мысли так и останется уделом малой части духовенства. И о всенародных выборах иерархов и делегатов можно забыть.

И еще ревнители скорейшего созыва Поместного Собора явно не читали «Законов Паркинсона» (что, конечно, не является грехом, но все равно печально). А эти законы вполне реалистично гласят, что чем более многочисленно собрание, тем легче им управлять. Заседание Синода (14 человек) легче превратить в работу дискуссионной группы, чем заседание Архиерейского Собора (150 человек). А последовательная многосторонняя дискуссия в зале с шестьюстами участниками уже просто невозможна.

Представьте: в зале стоят три микрофона (их может быть пять, десять, но чем их больше, тем более разрушается логика дискуссии). У каждого микрофона небольшая очередь из желающих выступить. Делегат у первого микрофона ставит проблему А. Затем нужно дать слово делегату, первым стоящему у второго микрофона. Однако, у него, единственный раз решившегося на выступление за дни Собора, наболела проблема Б. Затем делегат, стоящий первым у третьего микрофона, доносит до слуха Собора и президиума свою обеспокоенность в связи с проблемой В. В итоге одновременно ставится сразу несколько проблем и возвращение к ним следующих выступающих происходит довольно беспорядочно. Избежать этого можно (при сохранении свободы выступлений и прений) только через уподобление регламента Собора регламенту постоянно действующего парламента: для дискуссии по каждой из проблем выделяя по нескольку дней, принимая документы в нескольких чтениях… В общем – обладая неограниченным лимитом времени (Поместный Собор 1917–1918 годов не случайно растянулся на два года и формально так и не был завершен).

Если же длительность Собора ограничена неделей, а время свободных дискуссий – одним днем, то отдельные диссидентские выступления возможны, но решать все равно будет небольшая редакционная комиссия, с которой большинство собрания почти гарантированно согласится.

Когда-то это понял умирающий Ленин и предложил «реорганизовать Рабкрин» и ЦК за счет привлечения туда рабоче-солдатских депутатов. Это был верный способ затушить внутрицековские дискуссии.

Пикетчики хотят дискуссии в Церкви – но на архиерейском соборе сама атмосфера более располагает к дискуссии. Ведь епископы здесь в своей среде. Они равны друг другу. На Поместном соборе такого равенства уже не будет. Кроме того, епископ легче прислушается к неожиданному мнению своего собрата, чем к голосу протестующего мирянина.

Итак, разумных оснований к форсированному созыву Поместного Собора нет. А форсирование есть. Значит, за этим стоит или чья-то неразумная страсть (и в этом случае прав Синод, который не позволяет чьим-то неумным эмоциям ворваться в церковную жизнь), или… Или же разум за этими акциями есть, но разум этот целенаправленно стремится к провоцированию раскола. Уже 10 лет «ревнительские» издания учат мирян покусывать и критиковать епископов. Монахов эти «ультраправославные» издания ссорят с богословами и приходским духовенством. И вообще новые «опричники» стараются всех разругать со всеми. И все, конечно, – во имя «торжества соборности».

Так кто же рвется на Поместный Собор? Обычный церковный человек вряд ли будет стремиться к контролю над своими священниками и епископами. Эта цель вожделенна для человека «с идеей». Как правило, это люди, которые испуганы сами (окружающий мир им кажется крайне враждебным) и которые стараются испугать других (раз кругом враги – то и относиться к ним надо соответственно).

Епископы знают, что на Поместный собор стремятся прорваться эти «православные ваххабиты». Поэтому и предпочитают встречаться в своем кругу.

А круг этот особый. Не о каждом из наших архиереев можно сказать, что это пламенный молитвенник или прекрасный богослов. Некоторые скорее способны произвести впечатление опытных политиков и удачливых карьеристов… Но, как ни странно – эти качества тоже важны в общей гамме Собора. Нужны люди, которые привыкли на все смотреть с точки зрения просчитывания последствий: «а что из этого выйдет? А как это слово может аукнуться вот в этом углу… а еще вот в том и вот в этом?…».

Епископ по самому положению своему живет в нескольких мирах одновременно. Это не монах, который живет среди людей, сделавших одинаковый с ним жизненный и мировоззренческий выбор. Это не приходской священник, который общается лишь с теми, кто сам находит дорогу к его приходу и обращается к нему как к «отцу». Епископ должен «контактировать» и с банкирами, и с партийными активистами, с госадминистрацией и с лидерами других крупных религиозных групп, со светской интеллигенцией и с монахами… Поэтому епископ держит в голове большее число параметров, по которым он просчитывает последствия тех или иных своих слов и действий.

Кроме того – епископ, в отличие от духовника – публичен. Его слово звучит не один на один, не на индивидуальной исповеди, и не в закрытом пространстве храма, а открыто. И, значит, тем более осмотрительным он приучается быть. Заявление, которое с восторгом могло бы быть принято в его епархиальном монастыре, может закрыть перед ним двери многих властных кабинетов, а в итоге затормозить восстановление какого-нибудь храма и тем самым оставить без молитвы еще тысячи людей… Оттого епископ, в отличие от монастырского послушника, не может жить в виртуальном мире «ультраправославных» листовок и брошюр. Он слишком многими порами своей души соприкасается с реальным и, увы, нецерковным миром (конечно, стараясь при этом в глубине сохранить все же духовные жизненные устремления и духовную систему ценностей).

В мире, в котором меняется все – в том числе и роль, которую играет Церковь, нужно, чтобы от имени Церкви звучали здравые голоса. Голос Архиерейского собора точно будет именно таким. А на Поместный собор пробуют прорваться люди, которым добродетель трезвости и рассудительности еще чужда. И пока еще жизнь Церкви не настолько восстановилась, чтобы быть уверенными в том, что обычные тихие приходы смогут устоять перед организованным напором заезжих радикалов.

Участие мирян в работе церковных соборов канонами Церкви не запрещено, хотя и не предписано. А вот епископам каноны собираться велят. Значит, именно каноническим архиерейским соборам и решать, полезно для Церкви или нет в эту пору церковной истории взывать о помощи к мирянам. И если архиерейский собор не видит нужды в созыве собора Поместного – то он по меньшей мере нисколько не идет против канонов и не нарушает устои церковной жизни.

О ПРОПОВЕДИ ЕПИСКОПА ИППОЛИТА

С болью приходится говорить о странной проповеди, звучащей из уст архипастыря. Речь идет о епископе Украинской Православной Церкви Ипполите, управляющем Тульчинской и Брацловской епархией.

Похвальна ревность этого владыки. Но порой она заводит его в мир пугающих фантазий, что заметно из его статьи «Последний рубеж», распространяемой некоторыми изданиями, преимущественно околоцерковными.

Например, он видит беду в «умалении соборности, четырнадцатилетнем перерыве в созыве Поместного Собора и неканоничном возложении его функций на Архиерейский». Это явное выражение несогласия с определением Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 2000 года – Собора, в котором и сам еп. Ипполит принимал участие и голосовал за принятие нового Устава, в котором больше внимания уделяется работе именно Архиерейского Собора.

Какое нарушение канонов усмотрел здесь Тульчинский преосвященный – сказать невозможно. Дело в том, что каноны Вселенской Церкви вообще не знают о Поместных Соборах. Все Вселенские Соборы были чисто Архиерейскими.

Так что когда в одной и той же фразе человек выражает свою печаль и по поводу кажущегося ему «отступления от канонов», и по поводу «неканоничного возложения функций Поместного Собора на Архиерейский» – тут приходится признать, что автор не с состоянии замечать противоречий в своей собственной позиции.

Еще более печально наблюдать, как человек, несущий высшее церковное служение, демонстрирует слабое знакомство с богословием Церкви.

Не больше обоснованности и у страха еп. Ипполита перед «широкими экуменическими контактами», которые он считает присущими нашей церковной жизни. Во-первых, эти контакты сейчас гораздо менее широки, чем в 70-е или 80-е годы. Во-вторых, во время этих контактов, например, с католиками, иерархи нашей Церкви отстаивают как раз права украинских православных – и не владыке Ипполиту об этом не знать! В-третьих, известны ли ему случаи, когда бы делегаты нашей Церкви участвовали в совместном причастии с инославными или же хотя бы на словах отрицали, что слова Символа веры о «единой, святой, соборной и апостольской Церкви» относятся не к Православной Церкви (как она явлена в содружестве и литургическом единстве Поместных Православных Церквей), а ко всему так называемому «христианскому миру»? Экуменисты утверждают, что целью их деятельности является построение «единой Церкви». Мы же исповедуем, что эта Церковь уже есть со времен Христа, и она тождественна исторической Церкви Православной 371 . Где здесь «ересь экуменизма»?

Но главная тревога еп. Ипполита – антихрист, который кажется ему уже почти пришедшим. Он вопрошает: «Антихрист тоже будет евангельским «кесарем», неужели и ему Церковь тогда будет воздавать почести и приносить дани?». Странный вопрос. Ответ на него ясен из Писания: «кому честь – тому честь». Если речь идет об оказании светского уважения носителю светской власти или о послушании светской власти в вопросах, касающихся уплаты налогов и исполнения гражданских обязанностей, то здесь Церковь не будет запрещать этого даже в царстве антихриста. Но тот правитель, который потребует большего – то есть религиозного отношения к себе и религиозного почитания себя или символов своей власти, в глазах Церкви немедленно встанет в ряд антихристов, которых было много уже и в апостольские времена. Не надо путать светское революционное движение и церковный принцип защиты свободу духа во Христе. Можно посоветовать еп. Ипполиту ближе познакомиться с принципами пастырства св. равноапостольного Николая Японского в Японии именно в годы русско-японской войны.

Далее еп. Ипполит нарушает церковную традицию, которая как раз избегает говорить что-то конкретное о процедуре нанесения «печати антихриста» и о ее внешнем виде и утверждает, что и то и другое ему хорошо знакомо: это штрих-код системы ЕАН-13 и «иные апокалиптические начертания вряд ли кто будет вводить». Не буду вдаваться в научные дискуссии о том, есть или нет «шестерки» в штрих-кодах этой системы, напомню лишь, что Синодальная Богословская Комиссия на свой запрос к математикам получила отрицательный ответ на этот вопрос. Но ведь и так очевидно, что штрих-коды ЕАН-13 сегодня уже уходят из жизни в силу появления более сложных систем кодирования информации. Достаточно посмотреть на акцизные марки или на упаковку дорогих электронных приборов, чтобы это понять.

Вообще изрядный сумбур виден в статье преосвященного автора. Он упоминает воздействие на подсознание. Да, это реальность. Но зачем тут же писать, будто «все эти технологии применительно к человеку основаны на личном коде, содержащем символ «666″». Реклама воздействует на подсознание всех людей, ее смотрящих, независимо от того, есть у них личный код или нет, есть в этом коде пресловутые шестерки или нет…

В Заявлении Священного Синода Русской Православной Церкви от 7 марта 2000 г., было сказано: «пытающимся связывать идентификационные номера с “печатью антихриста” напоминаем, что в святоотеческом предании такая печать понималась как знак, закрепляющий сознательное отречение от Христа… Вопреки этой традиции иногда утверждают, что технологическое действие якобы может само по себе произвести переворот в сокровенных глубинах человеческой души, приводя ее к забвению Христа. Такое суеверие расходится с православным толкованием Откровения святого Иоанна Богослова, согласно которому “печать зверя” ставится на тех, кто сознательно уверует в него “единственно ради ложных его чудес” (святитель Иоанн Златоуст). Никакой внешний знак не нарушает духовного здоровья человека, если не становится следствием сознательной измены Христу и поругания веры». Те же выводы были и у Синодальной Богословской Комиссии, заседание которой происходило с участием наместников и духовников крупнейших ставропигиальных монастырей..

Еп. Ипполит делает нам выговор: мол, это «халатное» заявление. Наверно, в его глазах печатью «халатности» помечено и Великопостное 2001 года послание Святейшего Патриарха Алексия, в котором о тех вопросах, которые еп. Ипполит считает «догматическими и сотериологическими», было сказано: «Богословская комиссия и Священный Синод, обсудив тему налоговых номеров, пришли к твердому выводу: принятие или непринятие этих номеров не является грехом. Оно не должно быть причиной для осуждения одних православных христиан другими. Вопрос о том, принимать ли налоговый номер, есть дело свободного гражданского выбора, но никак не является вероисповедным вопросом. К подобному выводу Церковь приходит уже не впервые, приходит после тщательнейшего исследования всех богословских, общественных и научных сторон проблемы».

Мне же представляется, что скорее богословской «халатностью» будет переход на решительно материалистические позиции, предполагающие, что сознание человека есть продукт физических процессов, происходящих в нем. Это все то же стремление все занижать и опускать на уровень земных технологий, которые вл. Ипполит проявил при обращении к теме церковной соборности. Если владыка считает, что технологические процессы могут изменять его сознание и его веру, то возникает вопрос – во что он сам верит? Считает он себя образом Божиим, наделенным неотмирной свободой, или же потомком обезьяны, живущей рефлексами?

Далее в своей статье еп. Ипполит утверждает, что его собратья архипастыри повредились умом: «с принятием богопротивного порядка вещей в человеке повреждается здравый разум. Подтверждением этому являются совершенно непонятные с точки зрения здравого мышления действия некоторых архипастырей». Речь идет о канонических прещениях, налагаемых архипастырями на некоторых клириков, выступавших против Заявления Священого Синода. В версии вл. Ипполита это звучит так: «За то, что человек хочет остаться свободной личностью с именем Божиим, свои же пастыри его и наказывают!?». Нет, наказание были совсем не за это, а за проповедь церковного раскола.

Борьба за право жить без ИНН может быть вполне справедливой и разумной. Но она перестает быть таковой, если борцы начинают отождествлять налоговый номер с печатью антихриста. Она перестает быть разумной, когда эти борцы утверждают, будто люди и приходы, принявшие налоговый номер, лишаются Божией благодати. Вот когда христиане начинают делить себя на чистых и нечистых, духовных и бездуховных, вот тогда рождается раскол. Сама по себе налоговая реформа есть вопрос светский, и различие позиций у церковных людей по отношению к этой реформе вполне допустимо. Но когда человек, не принявший номер, говорит, что принявшие его лишились благодати, то это уже недопустимо дерзкое решение. За подобного рода проповедь и подвергались прещениям некоторые клирики.

Да и имен христианских никто из принявших налоговые номера не лишился. По каким бы признакам ни опознавали нас различные технические системы, в Церкви мы всегда остаемся с нашими крещальными или монашескими именами. И до той поры, пока у св. Чаши мы называем себя и нас называют этими именами, до той поры разговоры о том, будто «вопросы замены христианского имени на цифровой код стали вопросами жизни и смерти» остаются кликушеством.

Преп. Феодор Студит в одном из писем к своим собратьям предлагал – ввиду неизбежной перлюстрации писем – обозначить действующих лиц буквами греческого алфавита. Сам Феодор подписывался последней буквой алфавита – «омега», а его духовника, игумена Платона, обозначала буква «альфа» 372 . Для всех 24 букв греческого алфавита (и для трех дополнительных) нашлись обозначаемые ими персонажи. Так что это не были первые буквы имен. Мы видим, что Святой считал возможным не подписываться своим именем, а других людей упоминал под некими, как сейчас сказали бы, «никами». Отдельно же написанная буква в греческом языке имеет еще и числовое значение. Но древних святых это не пугало.

Вл. Ипполит много потрудился в противостоянии филаретовскому расколу на Украине. Увы, его духовного зрения не хватило, чтобы заметить реальную угрозу раскола и в дискуссиях по поводу налоговых номеров. И сегодня его благословение можно встретить на книгах, написанных и изданных далеко за пределами его епархии, которые несут в себе этот дух тотальной испуганности, подозрительности и даже проповедь раскола. Непонятно, например, по каким канонам могло появиться благословение Тульчинского архиерея на издании книги, написанной насельником ставропигиального монастыря – Троице–Сергиевой Лавры – иеродиаконом Авелем.

Архиерейский Собор 2004 года отметил: «В связи с сохраняющимся в церковной среде смущением по поводу имеющихся и проектируемых систем электронного учета и контроля граждан Отделу внешних церковных связей и Синодальной Богословской комиссии продолжить изучение данной проблемы. Особо отметить недопустимость для архиереев выступать в тех средствах массовой информации, которые провоцируют экстремистские настроения в церковной среде и порочат Священноначалие Русской Православной Церкви… Качество редакционной подготовки и полиграфический уровень изданий в некоторых издательствах остается неудовлетворительным. Нередко на таких изданиях стоит благословение архиерея другой епархии».

Мне представляется, что в этих словах Собора можно найти оценку публикациям статей еп. Ипполита в диссидентских околоцерковных изданиях, которые используют уста тульчинского владыки для обвинения других архиереев в неканоничности, халатности и умопомрачении.

* * *

365

В Деяниях Седьмого Вселенского собора очень ясно различаются члены собора и «присутствовавшие лица»: «Собрался святой вселенский собор… Собрались: (следует перечень епископов и священников, делегированных отсутствующими епископами)… На соборе присутствовали также славнейшие и знатнейшие сановники,.. а равно и почтеннейшие архимандриты, игумены и иноки» (Деяния вселенских Соборов. Т.4. СПб., 1996, сс. 338–339, 342). Хроника собора также ясно говорит: «лица, управлявшие империей, велели собирать епископов» (с. 337). Никаких намеков на «избрание народных делегатов» деяния Вселенских Соборов не несут. По выводу проф. А. П. Лебедева: «Для Никейского собора достаточно было и одного полновластного мирянина (имп. Константина). И с ним одним, нужно полагать, немало было хлопот у отцев Церкви, а умножение мирян здесь лишь увеличило бы и эти хлопоты, как то доказывают последующие Вселенские соборы и их деятельность» (Об участии мирян в соборах / Лебедев А. П. «Великий в малом…». Исследования по истории Русской Церкви. СПб., 2005, сс. 203–204).

366

Деяния Вселенских соборов, изданные в русском переводе. Т. 1. Казань, 1877, сс. 195–196.

367

Деяния Вселенских соборов, изданные в русском переводе. Т. 3. Казань, 1879, сс. 51–52.

368

Хотя и эти соборы были не местом диалога власти с подданными, а скорее местом совещания власти со своими представителями (см. Ключевский В. О. Курс русской истории .ч.2. / Сочинения в 9 тт. Т.2. М., 1988, с. 358).

369

«На избрание Патриарха зимой 1945 года должны были ехать из каждой епархии – правящий архиерей, клирик и мирянин как представители епархии. Из Волынской области ехал еп. Николай. С ним ехал протоиерей Иоанрн Давидович, настоятель Покровского храма Луцка, а с ним должен был поехать профессор Богуславский как представител мирян. Но в последний момент он заболел, и тогда владыка Николай благословил меня, своего старшего иподиакона, как представителя мирян, сопровождать меня в Москву» (митр. Феодосий. Письмо Н. Шеметову. Цит. по: Шеметов Н. Митрополит Феодосий и его книга / Митр. Феодосий (Процюк). Обособленческие движения в Православной Церкви на Украине. М., 2004, сс. 630–631). Так 18-летний юноша стал делегатом Поместного собора.

370

По поводу формулы «кто истинно молится – тот истинный богослов» считаю уместным напомнить, что автор этой формулы отнюдь не святой отец, а авва Евагрий – подвижник, анафематствованный Пятым Вселенским Собором.

371

Вот митрополит Никодим: «Во многих документах Всемирного Совета Церквей высказывается мысль о том, что задачей входящих в него Церквей является выявление уже существующего единства… Конечно, имеется некоторая степень единства в мыслях, упованиях, нравственных нормах, в поведении и т.п., несмотря на состояние разделения. Но как можно ограничиваться успокоительными заявлениями о том что имеется в наличии, почти забывая или умалчивая о том, чего нет у множества разделенных христиан – а именно о том истинном существенном единстве, свойственном неповрежденному телу Церкви Христовой, которое мы, православные, называем кафоличностью, или соборностью… Само христианство рассматривается при этом как единое, по существу, и целостное тело Церкви Христовой, а факт разделения понимается не в смысле разрушения внутреннего единства и болезненного повреж­дения отдельных частей тела Церкви, а только в смысле недостаточного осознания разделенными христианами своего здорового внутреннего состояния и недостаточного дерзания для того, чтобы об этом здоровье всем заявить посредством готовности к актам внешнего выражения единства… Грех разделения состоит не в недостаточности осознания объективно якобы существующего неповрежденного внутреннего единства, а в существенном разрушении единства… Распространение полного и совершенного единства на область всей экумены может совершаться исключительно путем возвращения к полному послушанию Истине, которое и откроет возможность к отождествлению границ всего христианского братства с границами Единой, Святой, Соборной и Апостольской Церкви» (митрополит Никодим (Ротов). Русская Православная Церковь и экуменическое движение / Журнал Московской Патриархии. 1968, № 9, сс. 50–51).

372

Послание 41. К Силуану и Евпрепиану / преп. Феодор Студит. Послания. кн. 1. М., 2003, сс. 140–141.


Комментарии для сайта Cackle