Андрей Зубов

Лекция 5. Мегалитическая религия

Культура больших камней

Палеолит, неолит – это эпохи существования человека, временные границы которых очерчены учеными главным образом из соображений специфики трудовой деятельности и образа жизни. Палеолит – это время охоты и собирательства, кочевого или полукочевого образа жизни. Неолит – время освоения человеком производства продуктов питания, распространения скотоводства, земледелия, переход к оседлости, начало керамической индустрии. Религия этих обществ была частью их бытия, судя по доле затрачиваемого на нее труда, частью важнейшей. И все же рамками для изучения религии палеолита и неолита являются рамки социально-экономического бытия. У нас слишком мало данных, чтобы выявить в сколь-либо полной форме религиозную систему саму по себе. Впервые такая возможность предоставляется нам для последних тысячелетий неолита и начала эпохи металла.

Удивительно, но эту возможность дают не высокоразвитые неолитические сообщества Переднего Востока, не готовые вскоре заговорить на вечном языке письмен египтяне и шумерийцы, но обитатели холодных прибрежий Атлантического океана, жители Британских островов, Скандинавии, Бретани, Иберийского полуострова.

Мегалиты, то есть в переводе с греческого «большие камни», это не какая-то новая технология изготовления орудий и не новые формы хозяйственной деятельности, но совокупность очень характерных памятников, дошедших до нас в большом количестве, всегда известных человеку в последующие за их возведением века, всегда будивших воображение, множивших догадки и домыслы о том, кто были их создатели и в чем были причины их трудов.

Впервые прилагательное «мегалитический» как научный термин было применено в 1830 году деканом Мертоновского колледжа в Оксфорде Р. А. Гербертом (R. А. Herbert) в его статье о памятниках Англии и французской Бретани. Существительное «мегалит» употребил как научный термин впервые в 1853 году доктор Ф. К. Лукис (F. С Lucis) с острова Гернси. В 1867 году Международный конгресс по доисторической антропологии и археологии, проходивший в Париже, принял и утвердил этот термин, и с тех пор он стал общеупотребительным295.

Мегалитами именуют довольно разнообразную совокупность объектов, возведенных по сходной технологии из необработанных или малообработанных громадных камней весом до нескольких сотен тонн каждый. Поскольку мегалитические памятники были первоначально исследованы и описаны в тех краях Европы, где сохранилось древнее кельтское население (бретонцы Франции; валлийцы, гэлы Великобритании, ирландцы), и потому что народная легенда связывала эти камни с древними кельтами, их отдельным разновидностям были даны кельтские названия. Всего же таких памятников в Западной Европе известно ныне до пятидесяти тысяч. Очень много мегалитических памятников погибло за последние одну-две сотни лет. Например, из 229 мегалитических могил, описанных на острове Рюген (Балтийское побережье Германии) в 1827 г., до 1938 г. сохранилось только тридцать восемь296. Изменение принципов землепользования, добыча камня для промышленных нужд и строительства сократили число мегалитов во много раз. Сейчас наиболее известные мегалиты охраняются законом, но многие и ныне находятся под угрозой.

Рассмотрим основные типы мегалитических сооружений.

Дольмен (dol – стол, mean – камень) – это постройка из нескольких вертикально врытых в землю каменных плит, на которые положен сверху монолит. Часто вход в дольмен также загорожен огромной плитой или двумя плитами с маленьким отверстием круглой или эллипсоидной формы между ними. Например, знаменитый дольмен Сото около Севильи имеет длину почти 30 м. Вход в него загораживает гранитная плита в 3,5 м высотой и 3 м шириной при толщине в 70 см. Весит эта плита 21 т. Некоторые дольмены были настолько велики, что их еще недавно использовали как загоны для стад коз и овец, другие – небольшие, в которых с трудом поместится один человек. Ныне дольмены большей частью стоят открыто, но когда они возводились, то они покрывались землей, над ними насыпались курганы.

Галерейные гробницы – иногда к дольмену пристраивали длинный коридор тоже из каменных, врытых в землю вертикально плит, перекрытых или монолитами, или ложным сводом из больших плоских камней. Дольмен, к которому вел такой коридор, превращался в обширное помещение овальной или крестообразной формы, также перекрытое ложным сводом. Над таким каменным сооружением насыпался громадный курган. Например, расположенный в долине реки Войн (Ирландия) расползшийся овальный курган Ньюгрэндж (Newgrange) имел диаметр 78–85 м при высоте 13 м, а высоту внутренней сводчатой камеры – 7 м. Вокруг гробницы были врыты в землю крупные камни, образовывавшие круг диаметром 104 м. Ансамбль Ньюгрэндж, занимающий примерно гектар земли, является одним из художественных и культурных шедевров доисторической Европы. Мало уступает Ньюгрэнджу и галерейная гробница в Барненезе (Бретань, департамент Финстер). Длина ее – 75 метров, ширина до 25 метров, высота до 8 метров. Она опоясана несколькими, расположенными уступами, стенами.

Инода, например на Оркнейских островах (Шотландия), курганы имеют форму длинного вала, расширяющегося на концах. Коридор и камера часто составляют в длину только 1/6 – 1/8 часть такого кургана. Там, где ветры сдули за тысячи лет земляной покров, галерейные гробницы кажутся случайному глазу просто грудой хаотически набросанных камней, но специалист легко различает, что это сложная постройка.

Менгир (mean – камень, hir – длинный) – специально врытые в землю примерно на одну пятую своей высоты, то в одиночку, то большими группами вертикально стоящие почти не обработанные камни, являются кое-где на атлантических прибрежьях Европы чуть ли не обычным элементом ландшафта. Во Франции насчитывается до шести тысяч менгиров, в том числе в одном департаменте Южной Бретани – Морбиан – 3,5 тысячи. Менгиры очень отличаются и по высоте, и по массе. Высота их варьируется от одного до двенадцати метров. Вес достигает ста тонн. Крупнейший из известных менгиров Мен-ен-Хрех (близ Локмариакер), давно упавший и расколовшийся на пять частей, имел двадцать метров высоты (с семиэтажный дом!) и массу в 350 тонн. То есть для его транспортировки понадобилось бы шесть большегрузных железнодорожных платформ.

Во Франции и Англии есть места, где менгиры стоят рядами по нескольку сотен. Самая знаменитая «аллея менгиров» в Карнаке (Carnac, Франция) одиннадцатью рядами протянулась с запада на восток на четыре с четвертью километра и включает 2935 «длинных камней». «Аллея» в Менеке состоит из одиннадцати рядов, завершающихся на западе кругом камней и всего насчитывает 1169 менгиров. Буквально в 200 м от Менека более чем на километр протянулась «аллея» Кермарио с десятью рядами менгиров (всего 1029). К западу от нее просматриваются также следы кольцеобразной группы камней. В 400 м к северо-востоку от Кермарио находится третья «аллея» – Керлескан, включающая 555 менгиров, построенных в 13 рядов по 900 м каждый. На Западе 39 менгиров также образуют полукруг. Одна «аллея» имеется и в Англии. Это Эшдоун, где 800 менгиров стоят рядами в неправильном параллелограмме со сторонами 250 на 500метров.

Круги менгиров называются кромлех (krom – круг, leh – место). Они с запада, а иногда и с востока завершают аллеи менгиров. Иногда они стоят сами по себе. Как правило, эти круги состоят из нечетного числа камней, от 9 до 19, и имеют диаметр от 20 до 30 метров. Но большие кромлехи имеют диаметр до ста метров и возведены из глыб в 5–6 м высотой, как в графстве Камбрия (Англия) и в особенности в Озерном национальном парке (Ланкашир, Камберленд), где поразительно много таких каменных кругов. Одним из самых красивых является Кастлеригг (Castlerigg) в Кесвике. Но особенно примечательны кромлехи Вудхендж, Эйвбюри, Амингхолл, Аболо и, разумеется, всемирно известный Стоунхендж (Stonehenge) близ Эмсбюри на равнине Солсбери (Уилтшир).

Археологи обнаружили вокруг Стоунхенджа сложные земляные сооружения, остатки которых заметны на пространстве в несколько сотен метров. Но главным памятником этого удивительного кромлеха являются стоящие кругом циклопические прямоугольные монолиты. Тридцать таких камней, по четыре метра в высоту каждый, располагались кругом диаметром в тридцать метров. По их верху шел сплошной архитрав из таких же почти громадных плит. Четыре из них лежат до сего дня так, как были положены тысячи лет назад. Внутри этого круга идет еще один круг меньших менгиров, а они окружают подковообразную фигуру из пяти громадных П-образных конструкций высотой в 3,5 м. Внутри опять подковой стоят небольшие менгиры, а завершает сооружение плоский алтарный камень пять метров длиной, метр шириной и полметра толщиной. Постройка выполнена из различных видов камня, в том числе и из прекрасного серо-голубого гранита, который пришлось доставлять километров за 250 из Пембрукшира (Уэльс), с гор Преселли. Алтарный камень был доставлен или из Глеморгана или из Милфорд-Хэвена, отстоящих от Стоунхенджа на 225 км. Самые большие глыбы серого гранита проделали существенно меньший путь из северной части графства Уилтшир. Это причудливое сооружение среди полей уютной, обустроенной, Англии с редкой силой напоминает о том, что смыслы человеческой деятельности далеко не всегда совпадали с нынешними, но не менее современного европейца его древний предок действовал целеустремленно и созидал, не жалея сил. Только для чего созидал?

Исследования 1990– х годов, проведенные с использованием более тщательных методов анализа, подтвердили и древность мегалитических комплексов, и их сложность. Так, галерейная гробница Пти-Мон в Арзоне (департамент Морбиан, Бретань, Франция) начала строиться в 4580–4440 гг. до Р. Х. и использовалась, судя по найденной здесь керамике, до конца III тысячелетия. Гробница была монументальным сооружением курганного типа, на вершине которой возвышался шестиметровый менгир297. Знаменитый упавший гигантский менгир из Локмариакер оказался тоже лишь одним из 19 установленных здесь более четырех тысяч лет до Р. Х. Археологи нашли глубокие, до шести метров, шахты, в которые когда-то ставились монолиты многометровой высоты (судя по глубине ям, высота этих менгиров должна была достигать тридцати метров). Рядом с ними располагается галерейная гробница, которую ныне шутливо именуют «стол торговцев». Свод ее перекрыт плитой в 14 м длиной. Этот когда-то очень внушительный архитектурный комплекс напоминает по грандиозности английский Стоунхендж, но сохранился значительно хуже298.

На острове, расположенном на другом конце Европы, на Мальте, лежащей между Италией и Тунисом и издревле прозванной Isola Sacra – священный остров, – имеются также уникальные и ни с чем не сходные мегалитические сооружения. Это – храмы. Они воздвигнуты из таких же, как и дольмены, громадных монолитов, но не гранита, а известняка, вертикально врытых в землю. Сверху, судя по найденным рядом глиняным моделькам, они были перекрыты исчезнувшими ныне крышами. Храмы, как правило, состояли из двух вытянутых овальных залов, соединенных друг с другом, и с выходом-коридором. Дальний зал по оси коридора-выхода имел полукруглую обширную нишу – «алтарь». В залах и в алтаре стоят камни жертвенников, иногда кубической, иногда колоннообразной формы. Здесь же найдены и остатки больших статуй сидящих очень толстых женщин, формами, безусловно, напоминающих «венер» верхнего палеолита. Храмы эти порой велики. Так, условно поименованный по соседней деревне, Тарксиен (Tarxien) Центральный имеет длину 23,1 м, ширину – 18,6 м. Камень жертвенника в Тарксиене Южном высотой 1,15 м украшен рельефом типично средиземноморского орнамента в виде спирали. Примечательно, что входы в эти обширные постройки часто крайне малы. Например, в подземный храм Халь Сафлине вело отверстие 1 м на 0,4 м, в которое нужно было протискиваться чуть ли не ползком299.

К числу мегалитических монументов относятся и циклопические, построенные «всухую» из плохо обработанных глыб башни Корсики и Сардинии – нураги и торри.

Помимо построек из больших камней к эпохе мегалитических комплексов относятся и значительные по размерам ансамбли, воздвигнутые когда-то из земли и дерева. Они особенно распространены были в тех местах, где камни нужных размеров были редки – некоторые районы Франции, внутренняя Англия. От этих построек почти ничего не осталось за прошедшие тысячелетия. Но аэрофотосъемка выявляет системы валов и рвов, копание которых также требовало очень больших усилий. Такой комплекс конца IV тысячелетия до Р. Х. выявляется, например в Л’Англэ (L’Angle, Пуату, Франция). Скорее всего, и эти когда-то грандиозные комплексы были не оборонными сооружениями вокруг поселений, а религиозными центрами, в которых не жили постоянно, а посещали их только для проведения неизвестных нам массовых обрядов (следы человеческой жизнедеятельности рядом с ними невелики)300.

Мегалитические постройки задают нам несколько загадок, не разрешенных до конца и по сей день. В чем смысл этих огромных и страшно трудоемких построек? Когда были возведены они и кем? Почему эти памятники встречаются практически по всему миру, не только в Европе, но и у нас на Кавказе, и в Индии, и на островах Индонезии, и в Океании, и на побережьях Америки, но всегда рядом с морем. Чем дальше от морского берега, тем меньше становятся их размеры, а на расстоянии нескольких десятков километров в глубь суши они почти всегда вовсе исчезают.

Некоторые народы Северо-Восточной Индии (например, нага) и Юго-Восточной Азии до начала ХХ века возводили типичные мегалиты – дольмены и менгиры. На острове Ниас (близ западного берега Суматры) чиновник голландской колониальной администрации Е. Е. В. Г. Шредер заснял в 1907 году на киноленту возведение дольмена на могиле вождя. В такие дольмены – даро-даро – помещали череп и меч умершего. Ныне на Суматре на смену каменным блокам при возведении даро-даро пришел бетон. Но на острове Сумба (Малые Зондские о- ва) и до настоящего времени возводятся каменные саркофаги, верхняя плита которых весит до тридцати тонн и торжественно перемещается в течение нескольких дней людьми от каменоломни до захоронения на специальной платформе – тена с головой коня. Большие камни повсеместно используются в Индонезии и как «тела» бестелесных духов, которым приносят жертвы. Так, в каждой деревне острова Ниас имеется бату-банува – деревенский камень, являющийся идолом духа покровителя деревни.

Говорит ли все это о том, что мегалитическая культура имеет несколько центров возникновения и не связана с какой-то одной цивилизацией или с одной эпохой? Или же мы ничего не знаем о некоей древней культуре навигаторов и строителей, в незапамятные времена распространивших свои формы религиозных представлений почти по всем побережьям? Кое-где передаваемая от народа к народу, древняя эта традиция возведения «больших камней» дошла до наших дней, хотя, надо думать, нынешние строители дольменов могут объяснить первоначальный смысл действий своих учителей не больше, чем современная хозяйка, пускающая в новый дом прежде людей кота – это странный обычай, воспринятый ею от бабушек.

Кому только не приписывалось создание мегалитов! И атлантам, и «истинным арийцам» (нацистская идея), и египтянам. Все эти домыслы остаются совершенно произвольными, и покров таинственности так и не снят с мегалитической цивилизации и ее создателей.

Кто и когда создал мегалитическую цивилизацию

Эти огромные камни люди видят на протяжении тысячелетий, но уже для греков и римлян, осваивавших западные побережья Средиземного моря и Атлантические взморья Европы, они были памятниками незапамятной седой старины, о которых местные варвары рассказывали разные небылицы.

В конце XIX века З. Рейнах отстаивал самобытный характер мегалитической культуры северо-запада Европы, но тогда победило мнение его оппонентов, которое Рейнах называл «mirage oriental». Приверженцы восточной теории утверждали, что «первобытные боги пришли во Францию с Востока вместе с мегалитическими сооружениями» (Ж. Дишлет). Сторонником этого взгляда на происхождение мегалитов был и крупнейший их исследователь конца XIX века швед Оскар Монтелиус (1843–1921), назвавший свое фундаментальное исследование «Восток и Европа»301. Его мнение установилось в европейской науке. До середины 1960– х годов практически все исследователи считали само собой разумеющимся, что мегалиты были вдохновлены заупокойными комплексами великих цивилизаций Месопотамии, Египта, Малой Азии и Ханаана. Из Восточного Средиземноморья такие памятники постепенно распространились до Иберийского полуострова и Северной Африки, а затем, во II тысячелетии до Р. Х., достигли Британских островов и французской Бретани. В I тысячелетии до Р. Х. они были восприняты жителями Южной Скандинавии, Северной Германии и Ютландии. Первоначально возводились, думали ученые, небольшие скальные гробницы, там, где пещер не хватало, гробницы достраивались из грубых каменных плит, и лишь много позже европейцы освоили сложные сооружения вроде Стоунхенджа или Ньюгрэнджа, храмы мальтийского типа.

Только в 1963 году блестящий знаток мегалитов Глин Даниэл высказал мнение, что гробницы Италии и Сардинии моложе мегалитических комплексов атлантической Европы, и, следовательно, прав был Рейнах, когда утверждал, что мегалитическая культура Западной Европы не пришла из Средиземноморья, но возникла самостоятельно302.

Применение усовершенствованных методов радиокарбонного анализа (C14) не только подтвердило эту гипотезу Даниэла, но и обнаружило, что основные ансамбли Бретани и севера Иберийского полуострова, а также курганы Ирландии возводились в VI–IV тысячелетиях до Р. Х., в то время как средиземноморские ансамбли – в IV–III тысячелетиях. По мнению современных ученых, «самые ранние до сих пор открытые в Европе мегалиты находятся на Армориканской возвышенности Бретани и в пограничных с ней районах Пуату и Нижней Нормандии. Это мегалитические гробницы-курганы из Бугон-Фо (департамент Де-Севр), Барнена, Генно, Рок-Авель (департамент Финстер). Эти монументы были воздвигнуты 5200–4400 лет до Р. Х.»303. «Расцвет мегалитического строительства приходится на конец седьмого и шестое тысячелетие до настоящего времени, т. е. он продолжался примерно тысячу лет»304. Оказалось также, что все основные типы мегалитических памятников создавались одновременно, причем некоторые сложные кромлехи и храмовые комплексы (Алаприайа близ Лиссабона), были воздвигнуты ранее более простых сооружений305.

Значение этого открытия огромно. Мегалитическая цивилизация оказалась не заимствованной из «Плодородного Полумесяца», но самостоятельно возникшей на крайнем западе Европы в VI–V тысячелетиях до Р. Х. «Вывод безусловен, – писал, обобщая данные полевых исследований, Мирча Элиаде. – Европейские мегалитические ансамбли предшествуют по времени архитектуре Эгейского мира. Мегалиты Западной Европы – это результат самобытного автохтонного гения»306. Надо заметить, что и до сего дня порой выдвигают гипотезы o неевропейских корнях мегалитической цивилизации. Говорят то о Кавказе307, то об Аравии. Однако все эти экстравагантные новые гипотезы крайне бедно аргументированы. Сумма собранных к сегодняшнему дню объективных научных фактов однозначно свидетельствует в пользу западноевропейских истоков идей, вызвавших строительство мегалитических комплексов.

Но что побудило небогатых земледельцев и рыбаков атлантических прибрежий отказаться от старых, достаточно простых форм религиозной жизни и с напряжением всех сил начать возводить громадные комплексы из гигантских камней? Нам так трудно считать, что духовный переворот может случиться в народе, что всегда легче объяснить резкую перемену строя жизни заимствованием или вторжением иноплеменников. Однако так же точно, как промышленная революция XVII века произошла в Европе из-за развития внутренних свойств самих европейских народов, и «мегалитическая религиозная революция» не явилась, как видится теперь, следствием рецепции культовых форм, но оказалась проявлением заложенных в самих атлантических народах духовных потенций. К этому следует добавить, что «мегалитические способы строительства захоронений и культовых сооружений в Европе применялись удивительно долго – примерно 2500 – 3000 лет. Продолжительность этого периода не была одинаковой во всех регионах, однако архитектурная последовательность в типах могил везде идентична. Объяснений этому по-прежнему нет», – констатирует Лили Кэлас308.

Демонстрируя редкое постоянство, мегалитические святилища и гробницы использовали очень подолгу. Так, в небольшом длинном кургане Вест Кеннет (Уилтшир, Англия), на возведение которого потрачено было, по подсчетам С. Пижжота, 15 700 человеко-часов, захоронения совершали с 3600 по 2500 г. до Р. Х.309

Кто же был строителем мегалитических комплексов? Тщательный археологический и палеоэкономический анализ последних десятилетий, в частности исследования Колина Рэнфрю310, показал, что природные условия главных мегалитических районов Западной Европы были суровы, а трудоемкость даже простого воспроизводства пищи – высокой. Хотя семь тысяч лет назад климат Европы был теплее нынешнего, все же сам характер почв свидетельствует о невысоком плодородии приморских долин. Нехватку хлеба отчасти компенсировали рыбная ловля и охота, но полагать неолитических земледельцев Ирландии, Шотландии или Бретани богатыми было бы очень большим преувеличением. Тем более что меновая торговля, в те века уже процветавшая на Ближнем Востоке, здесь вряд ли была развита. Ничего исключительного, ценного для иных краев северо-запад Европы не производил, а от основных центров богатства удален был весьма значительно.

Более того, мегалитические комплексы стали возводиться в Северо-Западной Франции еще до перехода населения к производящему хозяйству, на последней стадии мезолита. В Ютландии и Ирландии первые крупные мегалитические комплексы (например, на полуострове Нокнария в северо-западной Ирландии) также были выстроены еще при присваивающей экономике мезолита, свидетелями чему остались кучи кухонных отходов, так называемые køkkenmøddingir, состоящие из раковин устриц и мидий, костей диких животных и птиц. «Датировки радиоуглеродным методом показали, что эти мегалиты появились раньше, чем был воспринят сельскохозяйственный способ производства пищи в этом регионе, и, следовательно, они связаны с обществом, для которого были характерны присваивающие формы хозяйствования», – подчеркивает Лили Кэлас311. Так что разговоры о зажиточных земледельцах-общинниках, строивших огромные гробницы, пользуясь излишками продуктовых ресурсов, о чем писал еще Дж. Марингер312, надо решительно оставить.

Работа ученых на богатом мегалитическими галерейными гробницами шотландском острове Арран и в Южной Швеции выявила, что строители мегалитов жили хуторами, организованными в территориальные общины, объединявшие от 50 до 500 человек. Гробницы, расположенные в местах схождения нескольких участков пахотной земли, по всей вероятности, являлись коллективными могильниками соседских общин. Жители Аррана и иных атлантических районов Европы не были объединены в то время никаким образованием государственного типа. Это были именно хуторские соседские общины, которые вели натуральное хозяйство313.

В 1979 г. в Бугоне (департамент Де-Севр, Франция) сняли фильм об эксперименте по перемещению бетонной копии верхней плиты дольмена массой в 32 тонны. За два дня монолит был обвязан льняной веревкой, его гладкая сторона повернута вниз, к нему привязали четыре веревки по сто метров каждая. Плиту волокли по направляющим из стволов деревьев двести человек. 170 человек тянули камень, 30 – управляли рычагами. За один день плита была перемещена на 40 метров. По оценкам, чтобы переместить подобный камень на четыре километра, потребовалось бы полтора месяца. Рассказывавшая об этом эксперименте Лили Кэлас делает вывод: «Если освободить транспортных рабочих от таких необходимых дел, как обеспечение себя питанием и т. п. работ, которые выполнялись во французском эксперименте, то потребуется от 2 до 3 тысяч человек, включая детей. Эти цифры примерно соответствуют численности населения средневекового города. Следовательно, для возведения самых крупных памятников необходимо было привлекать многие группы населения, рассеянные по большой территории, и объединять их для постройки сооружения, важного для всех как объект поклонения»314.

Один лишь сбор камней для мегалитических построек, не считая самого строительства, перемещения огромных масс земли и дерева, требовал колоссальных затрат труда. Для возведения, например, Ньюгрэнджа строителям пришлось поднять на склон холма и затем разместить около двухсот тысяч тонн камней315. Колин Рэнфрю подсчитал, что при неолитических технологиях для возведения самой скромной галерейной гробницы затрачивалось 10 тысяч человеко-часов. Более крупные сооружения, обслуживавшие несколько общин, требовали десятикратного увеличения усилий, а такие ансамбли, как Стоунхендж или Ньюгрэндж, обошлись неолитическим земледельцам примерно в 30 млн человеко-часов каждый316.

Хотя кромлехи Англии, курганы Ирландии и бретонские «аллеи менгиров» создавались веками, если не тысячелетиями, они все равно требовали объединения усилий десятков тысяч людей. А так как государство, способное направить силы своих подданных в нужном направлении, отсутствовало, то действовал какой-то механизм социальной самоорганизации. Видимо, Стоунхендж и Ньюгрэндж имели такое значение для сотен английских или ирландских соседских общин, что они добровольно участвовали в их строительстве, безусловно, в ущерб своему бытовому благополучию. Ведь мы порой забываем, живя в громадном безличном государстве, что в то далекое время труд и продукт труда зримо соединялись. Потратил лишний день на вспашку поля – больше поднял земли и больше собрал урожай. Вышел еще раз в море – наполнил пару бочек соленой рыбой. Когда строители мегалитов, в ущерб своим продуктовым запасам, предпочитали вспашке полей и рыбалке таскание многотонных гранитных глыб и копание рвов святилища, часто отстоящего к тому же за сотни километров от их жилья, они делали нелегкий, но очень характеризующий их выбор.

Предположения некоторых исследователей, что мегалитические сообщества были строго иерархизированными протогосударственными образованиями (например, той же Лили Кэлас317), основываются на двух доводах. Во-первых, они не могут допустить столь широкой общественной самоорганизации и самомобилизации, какая нужна для возведения огромных ансамблей, и потому предполагают принуждение рядовых общинников со стороны правящей элиты. Во-вторых, они отмечают, что в мегалитических гробницах найдены останки намного меньшего числа людей, чем жили в то время в поселениях. Поэтому делается вывод: в «престижных» (термин Л. Кэлас!) мегалитических гробницах хоронили только отдельных выдающихся людей, вождей и жрецов, а простых общинников закапывали в простые могилы, которые до нашего времени не сохранились. Оба довода не очень убедительны. Единодушие в вере вполне могло организовать множество локальных общин на построение святилища, которое всем им было жизненно необходимо. Мы сейчас просто утратили чувство, что «не хлебом только живет человек». Но наши предки, возводившие городские соборы в небольших и небогатых коммунах Средневековья, лучше бы поняли побуждения строителей мегалитов. Что же касается мегалитических захоронений, то сама же Л. Кэлас констатирует безвозвратную гибель множества из них в последние сто – двести лет. Сколько же их погибло за предшествующие тысячелетия? Скорее мы можем удивляться, что немало их все же сохранилось до сего дня. Но какую долю составляют они от мегалитических захоронений, сделанных первоначально, – одну сотую, одну десятую? Этого не скажет никто.

Долгое время ученые, изучающие мегалитическую цивилизацию, не могли разрешить и такую загадку – где жили строители кромлехов и дольменов. Ничего даже отдаленно напоминающего грандиозностью эти культовые постройки и предназначенного для жилья не удавалось найти. Если люди так умело строили каменные гробницы, то, где каменные основания их домов, загонов для скота, сенных сараев? Ничего подобного археологи не нашли и по сей день и, скорее всего, не найдут никогда. Но тщательные изыскания последних десятилетий с применением совершенной техники позволили все же отыскать жилье создателей культуры «больших камней». Жилье это оказалось на редкость незамысловатым. В Южной Скандинавии Стремберг в 1971 году нашел в Хагестаде (Скэн) следы от обуглившихся в болотистой почве свай. Это были единственные остатки свайных домов, в которых жили строители мегалитов318. Не более основательными оказались и жилища рыбаков Аррана. Хутора или деревни вокруг бретонских «аллей» менгиров, кажется, так до сих пор и не найдены. Только полное отсутствие леса заставило строить из камня жилые дома неолитических обитателей Оркнейских и Шетлендских островов. Деревни, состоящие из таких домов, с каменными кроватями, шкафами и сиденьями, сохранились под песчаными дюнами Скара Брэ (Skara Brae, Оркнейские о- ва). Дома эти круглой формы «по-европейски» комфортабельны, удобны и аккуратны, но очень просты. Построенные из тонких плит песчаника, они требовали намного меньшего вложения труда, чем громадные менгиры и галерейные гробницы, в которых островитяне хоронили останки своих умерших319. Скорее всего, деревянные жилые постройки более южных районов мегалитической цивилизации были типологически сходны с этими простыми и уютными жилищами далекого севера и еще менее трудоемки. От этих поселений эпохи мегалита остались только мусорные кучи, в которых черепки посуды и непригодные к дальнейшему использованию каменные орудия перемешаны с костями животных и рыб и раковинами моллюсков.

В конце V тыс. до Р. Х. группа неолитических земледельцев Сицилии (археологическая культура Сан-Коно – Пьяно Нотаро) высадилась на островах Мальты и почти сразу создала здесь уникальную мегалитическую цивилизацию, имеющую мало общего с культурой их сицилийской прародины. Это тем более примечательно, что Сицилию отделяет от Мальты пролив всего в 90 км, а хозяйственные контакты между сицилийцами и мальтийцами не прерывались320. Не было ли отселение людей на необитаемые и сравнительно неблагоприятные для жизни острова каким-то религиозным исходом ради сохранения чистоты обретенной ими веры, подобным бегству британских пуритан за океан в Новую Англию в XVII веке?

Аргументом в пользу этого предположения может быть факт, отмеченный в свое время Дж. Марингером: «Самым удивительным у этих неолитических островитян была, кажется, сила их веры. Хотя сами они, вне всяких сомнений, ютились в жалких хижинах из плетеных циновок, которые вскоре разрушались и исчезали без следа, они возводили громадные храмы, циклопические стены которых сохранились и по сей день»321. Еще более Марингер бы удивился, когда узнал, что мальтийские храмы построены были тысячи на две лет раньше, чем думал он и все его коллеги в 1950– е годы, и потому на их строительство никак не повлияли и не могли повлиять ни Египет, ни Шумер, где тогда ничего подобного еще не строили.

«Даже простые дольмены, – пишет он в другом месте своего исследования, – обнаруживают затраты сил и материалов, намного превышающие все необходимое в отношении мертвых. Такие затраты не могут быть убедительно объяснены из того факта, что эти дольмены, галерейные и купольные гробницы являлись общинными склепами. Невозможно объяснить их, за редчайшими исключениями, и непомерным честолюбием отдельных богатых родов. Поражает то, что, возводя величественные жилища своим мертвецам, они и не думали строить что-либо подобное для нужд живых»322.

Но кто и когда убедительно объяснил, какие затраты для умерших разумно делать живым? Священник Джордж Барри, написавший в начале XIX столетия книгу по истории Оркнейских островов, считал, что создатели мегалитических сооружений «почти до безумия были воспламенены причудливым духом их религии»323. Но, наверное, с точки зрения строителей стоунхенджей, современные европейцы, далекие их потомки, показались бы им не менее безумными, когда все силы своих рук и воли они вкладывают в обустройство временного, земного существования, стараясь вовсе забыть о неизбежности смерти и отщипывая для умерших только жалкую толику тех средств, какие тратятся на прихоти живых.

«В мегалитических культурах Средиземноморской и Западной Европы... – пишет Мирча Элиаде, – поселения не превосходили размеров деревни. Мегалитические „города“ (the cities) на Западе в действительности возводились для умерших – это были некрополи»324.

Чтобы понять религию мегалита мы должны представить себе строй сознания очень несходный с нынешним. Люди с глубочайшей древности искали связи с Богом и путей победы над смертью, но здесь, на Атлантических прибрежьях Европы, шесть-семь тысяч лет назад они по непонятным для нас причинам вдруг с особой ясностью осознали, сколь непроста эта задача. Они усомнились в привычных ритуалах и жертвоприношениях. Они почему-то сочли, что того, что делалось раньше, совершенно недостаточно для уверенности в хорошем посмертном бытии. Они поняли, что труды для вечности следует многократно умножить, пренебрегая удобствами этой жизни. Вряд ли мы когда-либо достоверно узнаем, что стало причиной этой духовной революции, но она быстро охватила обширные пространства Атлантических побережий Европы, Северо-Западную Африку, сначала Западное, а потом Восточное Средиземноморье, берега Черного моря.

Круг бытовых археологических находок очень разнится в отдельных частях этого мегалитического мира. «Если сравнить, например, предметы из скандинавской зоны с находками, связанными с мегалитами в Испании, Португалии или во Франции, то окажется, что эти предметы совершенно различны, хотя могилы и устроены по одному и тому же принципу», – отмечает, например, шведский специалист по мегалитической цивилизации Лили Кэлас325. Можно с большой долей уверенности предположить, что мы в данном случае имеем дело не с колонизацией одним народом – «строителем мегалитов» обширных пространств Старого Света, – но с распространением суммы религиозных идей среди многих племен и культур. Процесс этот сравним, как предположил еще Вир Гордон Чайлд, с движением идей всемирных религий. Возникнув где-то на западе Европы, убеждения, связанные с резким возрастанием трудоемкости религиозных, особенно заупокойных ритуалов, распространились на очень большой территории. «Подобное явление наблюдалось в Средневековье, – отмечает Лили Кэлас, – когда романский стиль в архитектуре церквей распространился в Европе от Средиземного моря до Скандинавии, тогда как повседневная утварь, используемая широкими массами населения, сохраняла местные различия»326.

Если археолог далекого будущего раскопал бы древний Новгород, Кельн и Йорк, он повсюду столкнулся бы со сходной картиной – один громадный каменный комплекс, безусловно, религиозного предназначения, некоторое число подобных же, но меньших размеров, комплексов и море недолговечных жилых построек. Он бы ошибся, если бы счел все эти ансамбли делом рук одного народа, но он был бы совершенно прав, когда бы решил, что люди, их возводившие, вдохновлялись идеями, исходившими из единого источника и что они одинаково предпочитали усилия в религиозной сфере житейским трудам.

Если бы такому археологу пришлось раскапывать современные Лондон, Петербург или Милан, он, конечно бы, и здесь нашел постройки «культового назначения», но они бы совершенно терялись среди многоэтажных домов, шикарных вилл, громадных торговых центров, стадионов и театров. И ученый будущего будет совершенно прав, если сделает вывод, что через 600–800 лет после Новгорода и Йорка представления европейцев претерпели глубочайшие изменения и теперь, заботливо охраняя свои религиозные памятники, они направляют основные силы на обустройство этой, «посюсторонней» жизни.

Когда мы исследуем цивилизации далекого прошлого, не оставившие письменных свидетельств, то сами камни порой убедительно говорят, во что верили и чем жили их строители. Большие камни мегалита, безусловно, утверждают, что мощнейший религиозный подъем имел место в Европе и прилегающих к ней землях в VI–IV тысячелетиях до Р. Х.

Процесс этого религиозного подъема между тем не захватил все народы Европы. Почему-то он плохо распространялся в глубь материка. Жители Средней Германии, обитатели свайных построек швейцарских озер, земледельцы придунайских равнин остались к нему равнодушны. Подчас даже на маленьком пространстве можно зафиксировать границы зоны распространения мегалитической культуры. Так, в Южной Швеции, на островах и балтийских берегах Ютландии из ледниковых валунов возводили циклопические постройки, а рядом, в Западной и Центральной Ютландии, продолжали хоронить «по старинке» в обычных копаных могилах, нисколько не считая нужным умножать труды для своего и своих соплеменников надежного посмертного существования.

Но в чем же была суть этой «новой веры»? Зачем, пожертвовав частью урожая и удачными охотами, начали европейцы ворочать многотонные глыбы гранита и известняка?

Зачем возводились постройки из больших камней

Ныне никто не сомневается в том, что мегалитические постройки как-то были связаны с заупокойным культом. Но современному исследователю кажется неправдоподобным, что один этот круг идей мог вдохновить людей на такие грандиозные работы. Слишком уж это несходно с нашей нынешней шкалой ценностей. Даже такой крупнейший специалист по мегалитической археологии, как Колин Ренфрю, в юности дававший клятву, что он раскроет тайны создателей больших камней, через много десятилетий после того юношеского порыва вполне прозаически писал: «Совершенно ясно, что многие из памятников мегалита имели отношение к нуждам мертвых, но мы не должны считать, что это предназначение было для них главным. Можно, если к тому имеется желание, удовлетворить нужды мертвых и не строя для них огромные гробницы. Нельзя считать, что все эти сооружения имели одинаковое назначение и использовались сходным образом»327.

А между тем сами данные археологии говорят против выводов признанного ученого. Но притом неверно считать все мегалитические сооружения просто гробницами. Могильники, склепы доминируют среди них, но есть немало монументов, где не обнаружено человеческих останков. Например, «аллеи» менгиров сохраняют следы жертвоприношений, но захоронения под менгирами и около них, как правило, не встречаются. Другое дело, что «аллеи» эти ведут к находящимся недалеко мегалитическим гробницам и курганам. Надземные храмы Мальты также не являлись склепами. В них нет захоронений, но близ них имеются подземные святилища (гипогеи – от греч. ὑπόγαιοϛ –подземный), полные человеческих останков. Например, в знаменитом гипогее Халь Сафлиени (Ħal Saflieni), близ деревни Тарксиен, в подземных залах, приделах и в естественных пещерах, в которые незаметно переходит рукотворное святилище, обнаружены кремированные останки приблизительно семи тысяч человек и множество черепков от преднамеренно разбитой во время исполнения заупокойных ритуалов посуды. «То, что храм был устроен под землей, дает основания предположению, что здесь совершались культы хтонических (от греч. χθόνιος – подземный) сил», – отмечает Марингер328.

Мы знаем, что многие ныне возвышающиеся над землей мегалитические сооружения, например дольмены, первоначально были скрыты под насыпными курганами. Есть гипотеза, впрочем, достаточно неправдоподобная, что даже такие грандиозные кромлехи, как Стоунхендж, являлись когда-то подземными святилищами, скрывавшимися под искусственными холмами. Но даже без этого крайнего предположения, безусловно, ясно, что Стоунхендж и подобные ему памятники были связаны с культом мертвых. Они всегда расположены среди древних кладбищ, их окружают курганы родовых склепов. Кроме того, на урнах, использовавшихся для хранения кремированных останков, извлеченных из курганов II тысячелетия до Р. Х. в Ландиссилье (Пембрукшир, Уэльс) и Кулхилл (Ирландия), имеются изображения кромлехов, похожих на Стоунхендж.

Но, с другой стороны, даже типичные курганы, «дома мертвых», как именуют их нынешние обитатели Англии и Ютландии, имели в прошлом обширные надземные сооружения. Археологи обнаруживают ямы от мощных опор по краям курганов, следы бревенчатых стен и каких-то сложных сооружений, видимо, надземных святилищ. Ансамбли строились так, чтобы они были видны издали329. Ирландский Ньюгрэндж сверху был даже обсыпан кварцем и, верно, сиял на солнце, подобно громадному «космическому яйцу». Над гипогеем Мальты возвышался ныне почти разрушенный надземный храм. «Размеры курганов, покрывающих погребальные камеры, позволяют предполагать, что они могли служить основаниями для храмовых построек», – отмечают британские археологи330.

Надземная и подземная ритуальные практики или объединялись одним комплексом, или осуществлялись по соседству. И в этом нет ничего странного. В Древнем Египте, например, подземные гробницы и надземные заупокойные святилища, соединенные с ними, очень распространены начиная с доистории. Ведь заупокойный ритуал и погребение для религиозно настроенного ума есть не самоцель, но только средство преодоления смерти, победы над ней. Судя по громадности заупокойных комплексов, жители мегалита считали такую победу над смертью делом очень нелегким, но, уповая на вечную жизнь, на восстание из мертвых, они соединяли свои гробницы и курганы с храмами, устремленными к небу. Смерть и воскресение были для них двумя актами единой драмы, участие в которой требовало крайнего напряжения сил.

На религиозный характер мегалитических памятников указывает и то, что торцы наглухо подогнанных друг ко другу камней гробниц, в частности Ньюгрэнджа, украшались орнаментами. Эти боковые поверхности не могли быть видны после завершения строительства. Ученые обнаружили орнаменты только при реставрационных работах, когда на время вынимали некоторые камни331. Следовательно, они, как и начертанные на тысячелетие позже тексты погребальных камер египетских пирамид V–VIII династий, не предназначались для глаз живых.

Если храмы и ограды строились не только из камня, но там, где это было проще, из дерева, то в заупокойных сооружениях, безусловно, предпочитался камень. Монументальные «вечные» захоронения должны были стоять до конца времен. Поэтому их строят навсегда. Жилища же живых временны и непрочны, как сама наша земная жизнь. До нас от эпохи мегалита дошло то, что предназначалось мертвым, то есть вечности. Хорст Кирхер заметил, что менгиры, возможно, считались заместителями тела, в них могли воплощаться души умерших332. Камень становится символом вечности человеческой личности. Он неразрушим, он не подвержен тлению и распаду. До конца времен, пока не произойдет телесное воскресение, ожидая его и даже, может быть, символически реализуя его во времени, ставили древние жители Атлантических прибрежий огромные камни, составляли из них ряды «аллей».

Однозначного объяснения смысла воздвижения менгиров не существует, но то, которое предложил Х. Кирхер и на египетском материале подтвердил Джордж Огдон333, кажется наиболее правдоподобным. Менгиры – это неразрушимые тела умерших; дольмены, гробницы, курганы – своеобразные реликварии, хранилища телесных останков до конца веков, до момента окончательной победы над смертью. Эти рукотворные каменные склепы наследовали естественным пещерам палеолита, которые имели, должно быть, такое же символическое значение. Ведь переходной формой к мегалитической гробнице от пещеры стали каменные расселины скал, которые на Иберийском полуострове и островах Западного Средиземноморья (Балеары, Корсика, Сардиния) накрывали крышей из каменных плит, закрывали плитой вход и, таким образом, превращали в склепы, в которых покоились десятки умерших334.

В мегалитических захоронениях атлантической зоны и рядом с могилами в средиземноморской зоне находят маленькие цилиндрические или конические камни, часто с нарисованными круглыми глазами и с геометрическим орнаментом. Эти так называемые круглые идолы, должно быть, являлись заменителями настоящих менгиров и служили тем же целям воплощения душ умерших в неразрушимое тело. Переходной формой от настоящих менгиров к могильным круглым идолам, скорее всего, являются небольшие, 20–25 см, статуарные менгиры, на которых имеется схематическое изображение человеческого лица в геометрическом орнаменте.

Итак, большие камни дают нам основания предполагать, что с их помощью древний человек надеялся преодолеть разрушительные силы времени. Но было ли такое сохранение самоцелью?

Сэр Джеймс-Джордж Фрезер, ссылаясь на А. Круита (A. C. Kruijt), рассказывает следующее индонезийское предание. Первой паре людей Бог дает на выбор два дара – камень и банан. Люди немедленно выбрали банан и совершенно равнодушно отнеслись к камню. И тогда они услышали голос с неба: «Вы избрали банан, и потому ваша жизнь будет подобна жизни этого плода – уязвима и кратковременна. Если бы вы избрали камень, ваша жизнь уподобилась бы жизни камня, неизменного и вечного»335. Кажется, строители мегалитов всеми силами пытались исправить ошибку первых любителей бананов.

«Совиноглазая богиня»

Еще в эпоху верхнего палеолита внутренние части пещер, в которых устраивали святилища, красили охрой в красный цвет. Это – цвет крови, жизни, возрождения. Тем же красным порошком охры посыпали тела умерших и основания жертвенников. Красный цвет с тех пор навсегда закрепился в религиозной символике как цвет потустороннего мира. Но сами пещеры, окрашенные охрой, тоже являлись символом – они отображали утробу земли. В неолитических культурах Юго-Восточной Европы и Переднего Востока захоронения, как мы помним, часто совершались в яйцеобразных могильных ямах или в сосудах (пифосах) для хранения зерна. И то, и другое символизировало матку, место, где из капли семени вырастает человеческое существо, в свое время выходящее из чрева к самостоятельному личному существованию.

Нами нынче крепко забыто значение того холмика, который насыпаем мы над могилой близкого человека. «Так принято», – скажем мы, и только. Но холмик этот – продолжение многотысячелетнего символического ряда, который тянется, должно быть, еще с эпохи палеолита. В огромных мегалитических курганах, насыпавшихся над галерейными гробницами, символ этот проявляется с редкой выразительностью.

Любой курган, любой, даже самый маленький могильный холмик воспринимался как живот Матери-Земли, беременный новой жизнью. Жизнь, смерть и пища для неолитического земледельца являлись почти тождественными понятиями. Когда древний человек размышлял над прорастанием растений из упавших в землю семян, перед ним во всей таинственной полноте открывалась «жизнь через смерть». Зерно, попавшее в темноту земли, умерев для этого мира (его нельзя уже было использовать в пищу), через определенный срок выходило на свет колосом, который давал новую пищу, и, соответственно, жизнь тем, кто ел от него, перемалывая зерна, родившиеся от умершего зерна, выпекая из теста хлеб. В зернотерке и печи зерно вновь умирало, но через эту новую смерть оно давало жизнь и силу человеку, вкушающему хлеб. А когда сам человек умирал, то он также ложился в землю, и те, кто сеяли это «семя», также уповали на всходы жизни. Мать сыра земля, кормящая человека, принимающая в себя его тело, должна была и его возродить, подобно зерну, к новой жизни, столь же лучшей, сколь зрелый полный колос лучше одного, упавшего в землю зерна.

Образом готовящейся к рождению новой жизни для человека был, понятно, беременный материнский живот. Сначала таинственно в утробе матери вызревает новая жизнь, чтобы потом выйти на свет и обрести свободное существование. Этот замечательный символ, глубоко пережитый уже в палеолите, стал существеннейшим в мегалитической цивилизации. Европейские крестьяне чуть ли не до начала ХХ века называли снопы и скирды зерновых «Зерновой Матушкой».

Майкл Дэймс, исследователь одного из крупнейших мегалитических комплексов, Силбюри-хилл (Silbury Hill) в Юго-Восточной Англии (Уилтшир), указывал: «Земля, в которой хоронят людей, это мать умерших. Целью строителей могил было наиболее полное уподобление могилы телу матери. Та же идея, как кажется, осуществлялась и при организации внутреннего пространства галерейной гробницы, погребальная камера которой и коридор, должно быть, представляли собой матку и влагалище»336.

Исследовав рвы и иные, чуть заметные ныне следы сооружений вокруг могильника Силбюри-хилл, Дэймс обнаружил, что они воспроизводят формы полулежащей или сидящей на корточках очень полной женщины, животом которой является курган-гробница. Археологу эта колоссальная фигура живо напомнила статуи и статуэтки «толстых дам» мегалитических святилищ Мальты (напр., статуи из Хагар Кима – Ħaġar Qim и гипогея), неолитических фресок Чатал Хюйюка и Хаджилара, находки на болгарском холме Пазарджик.

«Захоронение в утробе, – писала Мария Гимбутас, – аналогично семени, брошенному в землю, и потому вполне естественно ожидать появление новой жизни из прежней»337. Всеобщая легенда о Хозяйке Горы, донесенная до русского ребенка сказами Бажова, является воспоминанием этой древней веры в рождающую к жизни и одновременно хранящую мертвых утробу богини земли338. Потому-то облик Хозяйки Горы двойствен – он несет успех, счастье, но одновременно от него веет могильным холодом.

Вход в подземные гробницы и святилища мегалита обычно делался преднамеренно затрудненным: войти можно только согнувшись в три погибели или даже ползком. Как правило, такой вход делался круглой или слегка эллипсовидной формы в двух плитах, отделявших от внешнего мира коридор галерейной гробницы, или гипогея. По мнению большинства археологов, так организованный вход с максимальной точностью воспроизводил наружные женские половые органы. Уподобление было не случайным и не несло никакого налета эротизма. Рождение из утробы Матери-Земли – дело столь же нелегкое, как и рождение ребенка из чрева матери на свет Божий. Это – «узкий путь» возрождения. Равно и живым должно было не без труда из своего мира для погребальных и ритуальных надобностей входить в глубины материнского чрева.

В средневековой Европе долго сохранялось представление, что пройти через пещеру насквозь горы или через сквозное дупло старого дерева означает заново родиться, а спать в пещере – спать в утробе. С другой стороны, сонник Артемидора объясняет, что если привидится, что спишь с богиней, то, значит, скоро умрешь. Наши «куриные божки» – камни с дырками, которые так любят отыскивать дети, а потом носить на шнурке на шее, – тоже отдаленное воспоминание o древнем образе рождающей к новой жизни материнской утробы земли.

План многих скальных храмов-склепов Мальты, галерейных гробниц Британских островов и французского побережья Атлантики поразительно напоминает человеческую фигуру, нередко фигуру «толстой дамы». При этом вход в такой храм-гробницу всегда соответствует месту органов размножения в человеческом теле. «Много трудов предназначено каждому человеку, и тяжело иго на сынах Адама, со дня исхода из чрева матери их до дня возвращения к матери всех» [Сир. 40.1–2]. Эти слова еврейского мудреца эллинистической эпохи, Иисуса бен Сиры, доносят до нас древнейшее ощущение материнской утробы земли.

Мать умерших продолжает жить в преданиях многих европейских народов. В латышских песнях ее зовут «матерью могилы», «матерью песчаного холмика» (т. е. могильного холма). В ее руках ключи от могилы, и она приветствует умерших, вносимых через кладбищенские ворота. Она пляшет на могилах или впереди похоронной процессии339. Балтийский фольклор – наверное, самый архаичный в Европе – сохранил интереснейшие черты древнего культа великой богини. Ворота кладбища – это вход в ее утробу, последний символ, оставшийся от узкой щели, ведшей в мегалитическую галерейную гробницу. Примечательно, что часто на балтийских кладбищах нет ограды – только ворота. Это еще больше выявляет их не утилитарное, но религиозно-символическое значение. Ключи от могилы – это возможность возрождения, победы над смертью, которая пребывает в руках самой богини смерти, вернее, в ее утробе, ибо она – мать, имеющая возможность рано или поздно, но родить умерших. Танец на могиле, аналогичный знаменитой тандаве Шивы, разрушает смерть.

Иезуиты, проповедовавшие в Литве в XVII–XVIII веках, сообщали, что жмудь продолжает поклоняться Жемине, Матери-Земле, которую считают владычицей мертвых, но одновременно именуют «цветущей» и «проращивающей почки деревьев». «О мать, я изшел из тебя, ты носила меня, нянчила меня, и ты примешь меня вновь после смерти моей», – обращались литовцы к Жемине340.

Это – то же самое существо, которое изображали в виде «венер» в позднем палеолите, в виде змееголовой женщины с ребенком на руках – в ранненеолитических культурах Переднего Востока. Эпоха мегалита – это время своеобразного иконоборчества, когда человек с большой силой сознает совершенную неподобность божественного всему земному. Он избегает изображений так же старательно, как ориньякский охотник осваивал рисунок. В лучшем случае нам приходится довольствоваться символическими знаками и доведенными до геометризма стилизованными изображениями каких-то духовных сущностей и их символов. Однако одно изображение, тоже стилизованное, но все же вполне узнаваемое, встречает нас часто у входа в мегалитические усыпальницы. Это – изображение так называемой совиноглазой богини. «В позднем неолите Западной Европы, безусловно, существовало какое-то религиозное почитание изображений, которые, как правило, имели женский облик», – указывает специалист по мегалитическому искусству региона Элизабет Ши-Твоуг341.

«В этих могилах, – отмечают исследователи неолита Британских островов Дж. Томас и К. Тилли, – почитается женское тело, а точнее, наиболее важная часть этого тела – торс, груди, ребра и грудина, поддерживающие груди и разделяющие их… Изображается, и это совершенно ясно, не тело какой-то определенной женщины, но социальное тело того сообщества, которое использует коллективную гробницу, тело, соединяющее вместе и живых, и умерших, и основателей рода»342.

Полное изображение «совиноглазой богини» включает два круглых глаза, сходящиеся брови и клюв хищной птицы. Ниже изображаются груди и еще ниже, закрученной спиралью, лоно богини, принимающее мертвых и рождающее их к новой жизни. Часто это изображение упрощается до Т-образного символа. Изображения эти известны с V тысячелетия до Р. Х. в Западной Европе. В середине IV тысячелетия они появляются на Переднем Востоке (Телль Барак, Сирия).

Откуда это странное изображение? О. Кроуфорд, посвятивший специальное исследование этой богине343, предположил, что образ хищной птицы она восприняла из-за обычая выставлять тела умерших на склевывание, вплоть до очищения скелета от мягких тканей. Птицы, поедавшие труп, стали символами богини земли и смерти. Находки Дж. Меллартом фресок Чатал Хююка, где как раз изображено поедание громадными грифами обезглавленных человеческих тел, свидетельствуют в пользу существования такого похоронного обычая в неолитическое время. В мегалитических гробницах Оркнейских островов многочисленны находки принесенных в жертву крылатых хищников – белохвостых орлов, воронов, сов. Безусловно, несъедобные и во многих религиях нечистые, эти птицы приносились в жертву в местах захоронений, поскольку они принадлежали «совиноглазой богине», являлись ее воплощениями.

Возможно, круглый, часто напоминающий колесо с втулкой и спицами, глаз богини и связь с ней больших хищных птиц обусловлены и иными символическими уподоблениями, о которых речь пойдет ниже, но связь с плотоядением – саркофагией – также совершенно очевидна. Кельты по сей день именуют это существо Old Hag от древнекельтского «енгу», созвучного с самоедским «Нга». Так поныне называют богиню смерти зауральские угры. От этого же корня происходит, скорее всего, и наша Баба-яга. Ее обязательный длинный отвисший нос, который «в притолоку врос», не что иное, как воспоминание о клюве хищной птицы. Ее склонность поедать «добрых молодцев» и «красных девиц», случайно оказавшихся в избушке на курьих ножках, это саркофагия Матери-Земли, принимающей в себя умерших в превратившейся в избушку могиле. И наконец, сова или филин, сидящие на плече Яги или на коньке крыши ее избушки, это священные птицы совиноглазой мегалитической богини. Ирландские крестьяне рассказывают своим детям, что курганы полны камнями, выпавшими из передника Олд Хэг344. Так что древние предания и поверья Европы в причудливо сказочной форме живут и сейчас345.

Изображения «совиноглазой богини» встречаются не только при входе в гробницы. Очень часто ее изображения наносились прямо на косточки фаланг пальцев умерших или на каменные палочки, имитирующие форму этой кости. Кажется, люди мегалита старались всеми способами приблизить к своим умершим эту богиню, уповая, что пребывание в ее чреве не продлится вечно. Пальцевая фаланга становится одним из образов богини и, соответственно, одним из символов новой жизни. Курганы иногда воспроизводят эту форму; как, например, курганы в Ярроу на Оркнейских островах (конец IV тысячелетия до Р. Х.). Живот Матери-Земли превращается в ее символ, не утрачивая притом своей значимости.

Такое напряженное внимание к смерти кажется очень странным современному человеку, который, напротив, всячески старается избегать думать об этом неприятном «моменте» своего бытия. Подавляющее большинство из нас живет так, как будто бы жизнь наша никогда не пресечется. «Человек имеет достаточно мужества, дабы не думать о смерти», – сказал кто-то из наших современников. Но в действительности как раз все наоборот: нынешний человек не имеет довольно мужества, чтобы думать о смерти, хотя Олд Хэг всегда рядом с ним. У древнего человека на такое думанье мужества хватало. Но это различие в отношении к жизни между древним и современным человеком приводит к тому; что почитание великой возрождающей утробы земли нашими мегалитическими предками их потомки объясняют так, как это понятней современному, живущему интересами      этого мира человеку. Хотя в курганах, безусловно, хоронили умерших, думает он, но сами захоронения являлись средством «стимулирования плодородия земель и стад», древние строили циклопические сооружения, надеясь с их помощью добыть больше пищи и родить больше детей.

Но, несмотря на то что такое объяснение весьма импонирует современному человеку, оно глубоко неверно. Строитель мегалитических сооружений тратил силы и время этой жизни, чтобы получить иную, посмертную жизнь, а не для того, чтобы наслаждаться этой. Причудливая, на наш вкус, совиноглазая богиня давала ему такую возможность. Наши далекие предки прекрасно понимали, что без матери родиться нельзя. Но им также было известно не хуже нашего, что для появления новой жизни одной матери недостаточно. В лоно матери должно попасть семя жизни. И этим семенем являлись сами умершие, вернее, то в них, что не подвластно смерти. И не случайно с умершими в могилу клали «круглых идолов», им возводили менгиры, их в предельно обобщенной форме изображали на стенах гробниц (дольмен Сото, Испания).

Смерть и в эпоху мегалита, видимо, соединялась в умах людей с расставанием, разлучением души и тела. Поэтому так часты в гробницах Северо-Западной Европы стилизованные изображения кораблей, в которых сидят люди. Иногда эти корабли имеют змеиную голову, а змея, змееголовая женщина – излюбленный образ «того», потустороннего мира, мира мертвых. Текучая, бесформенная стихия воды из всех земных вещей наиболее близко отражала идею неоформленности, хаотичности. Вода противоположна четко структурированному земному миру, где все имеет определенные, ясно видные очертания. Поэтому вода и соединялась с образом смерти, как переходом из мира тел в мир духов. Но океан небытия умерший должен был благополучно миновать, дабы прийти к новому бытию, а так как водную стихию обитатели прибрежий и островов Атлантики и Средиземного моря издревле научились преодолевать на борту корабля, то и мертвых своих помещали они в корабли, на которых те безопасно пересекут стихию посмертного небытия. Волнообразный орнамент стен гробниц, склонность располагать захоронения на маленьких прибрежных островах или, если это невозможно, на берегах озер – все это попытки отразить пучину смерти, которую, как ни трудно, но необходимо преодолеть.

Однако, являясь чадом Матери-Земли, уходя в нее, человек не мог сам по себе иметь силы пересечь эти страшные воды смерти, поскольку все земное, перстное подвержено распаду, тлению, хаотизации. В нем самом должно было иметься неистребимое семя жизни, которое обеспечит возрождение по ту сторону смерти. Мать-Земля, хранящая мертвецов в своей утробе, сама не могла дать это семя, но, как и у каждого ребенка, рождающегося на земле, у умершего, кроме матери, был еще и Отец – неуничтожимый, вечный податель жизни, всемощный создатель мира и устроитель Вселенной. Именно Его божественное семя вселяло надежду на возрождение и человека, и всего материального мира.

Но как представляли себе этого «Великого Отца» люди мегалитической цивилизации?

Отец Небесный

Да и был ли он вообще известен в то время, этот великий податель жизни? Распространившиеся с новой силой в последние десятилетия ХХ века феминистические настроения отразились и на истории древнейших религий. Признанный авторитет в области неолитической религии Мария Гимбутас вновь ввела в 1980– е годы в научный круг идей представление о матриархате как об эпохе, предшествовавшей времени, когда главой и рода, и племени считался отец346. «Плодородие, – писала она, – это не главная функция доисторической Богини-Творительницы, и она не имеет ничего общего с областью сексуальности. Богини, которых мы можем воссоздать, по преимуществу были творительницами жизни, а не венерами, не красавицами, и уж наверняка они не являлись женами мужских божеств. Богини эти были созданиями эры матриархата»347.

Еще не так давно палеоантропологи предполагали, что древние не ведали связи между совокуплением и беременностью, что они якобы пребывали в наивной уверенности, что женщины беременеют сами по себе. В настоящее время, когда известны уже среднепалеолитические фаллические символы жизнедательности (Зальцзофен, Австрия) и во множестве – верхнепалеолитические, эти домыслы никем не воспринимаются всерьез. А коли так, то на чем основаны предположения, что Мать-Земля, в отличие от земной женщины, должна была считаться не утробой, где «голое семя» Творца превращается в новую жизнь, но «творительницей жизни»?

Вопрос этот имеет значение, далеко выходящее за границы модных феминистских увлечений. Дело в том, что дети обязательно должны быть подобны своим родителям и их предкам. Человек не может родить птицу, а птица – произвести на свет майского жука. Если земля способна рождать сама, получив только земное семя, подобно тому, как из зерна проращивает она колос пшеницы, то тогда положенный в землю умерший может надеяться только на новое рождение на этой же земле. Иной жизни, кроме земной, он не обретет, как не обретает и зерно жизни вне круга сева, жатвы, молотьбы, хранения в амбаре и нового сева. М. Гимбутас и высказывает такое убеждение, когда пишет, что неолитические земледельцы не чаяли ничего иного, кроме нового рождения на этой же земле, под этим же небом, то есть мечтали лишь о вечном круговороте природного земного бытия.

Но при таких воззрениях для религии не остается места. Ведь религия – это связь. А с чем связан человек в вечном круговороте рождений и смертей? «Земля собирает мертвых в свой загон. Царство мертвых, как правило, располагается под землей. Судьба этих мертвецов незавидна. Их единственная надежда в том, что они родятся вновь из утробы Матери-Земли», – писал Мирча Элиаде, реконструируя представления древнего человека о жребии умерших348. Однако если за возрождением следует новая смерть и новое «незавидное состояние», то все вообще бытие человека становится тягостным кошмаром.

Впрочем, скорее всего древний человек мыслил себе возрождение в мир, не подобный земному, и ощущал, что у него есть не только Мать Сыра Земля, но и Небесный Отец, который примет дочь или сына после возрождения в свои обители. Мы уже реконструировали эти представления по памятникам неолита Переднего Востока, они хорошо известны из древнейших текстов Египта середины III тыс. до Р. Х., не менее убедительно обнаруживаются они и в мегалитической цивилизации Европы.

Мария Гимбутас обратила внимание, что мегалитический курган, символический образ беременного живота земли, часто имеет пуп на своей вершине. Нередко встречаются и изображения, которые можно идентифицировать как курган-живот с омфалом (пуп ὀμφαλόϛ – греч.). Но, увлеченная идеей матери-самотворительницы, она не придала значения очень простому и ясному образу – направлению омфала. Пуповина, как известно, соединяет ребенка в чреве с телом матери. Воспроизводя эту реалию, древние создатели гробниц должны были как-то соединить погребальную камеру с толщей земли. Но сделали они нечто противоположное. Омфал всегда направлен вертикально вверх. Он высится над курганом, он устремляется к небу. И на изображениях мы видим такой же, вытянувшийся вверх омфал (залив Морбиан, Бретань) или даже курган с омфалом, из которого вверх, в небо, расходятся волнистые линии (Иль Лонг, Ле Мустуа и др.).

Пуповина всегда символизирует органическую и жизнедательную связь (без нее не смог бы жить ребенок в чреве). Поскольку трудно представить, чтобы в человеческом сознании существовала мысль о том, что земля, полная мертвецов, питает небо, остается согласиться на единственную иную возможность – Небо призвано было питать землю и лежащих в ней.

В Европе холмы с камнями на вершинах оставались объектами поклонения вплоть до ХХ столетия. Камни эти большей частью естественного происхождения, но кое-где на холмах и курганах специально устанавливались менгиры. С другой стороны, среди балтов по сей день распространен обычай во время жатвы оставлять несжатыми колосья на вершине холма. Рожь, оставшуюся несжатой, крестьянин завязывал в узел349. Узел этот именуют «пуповина холма». В литовских селах земледелец, сжавший рожь на вершине, презрительно прозывается обрезывателем пуповины – он как бы лишает землю живительных соков Неба и тем убивает ее и лежащих в ней умерших. Напротив, завязывание колосьев на вершине узлом, наподобие завязывания обрезанной пуповины новорожденного младенца, означает состоявшееся рождение и считается добрым и правильным действием.

Простейший опыт земледельческой жизни говорил неолитическому человеку, что для прорастания семени потребны и земля, и солнце. Не будь несущих живительное тепло и свет солнечных лучей, семя так бы и сгнило в земле. И если Мать-Земля хранила в своем чреве усопших, то «прорасти» к новой жизни могли они не иначе, как под воздействием живительной божественной силы, приходящей свыше, которую древние так часто и так удачно символизировали солнцем.

На замковом камне галерейной гробницы Стол Торговцев (La Table des Marchand, Бретань) нас встречает совершенно египетский знак – круг с четырьмя орлиными крыльями. Глаза «совиноглазой богини» там, где это позволяют художественные средства, изображаются в виде колес со втулкой и спицами. Колесо – универсальный индоевропейский символ солнца. Не являются ли эти «портреты» Олд Хэг напоминанием ее неразрывной связи с небесным миром, когда глаза земли устремлены к солнцу, отражающемуся в них? А большие крылатые хищники, которых приносили в жертву совиноглазой богине, может быть, и они своим парением в небесной выси напоминали человеку мегалита чаемую цель его загробных странствий?

На менгирах и дольменах часты изображения солнца. Например, на дольмене Гранья де Тонинуело (Granja de Toninuelo) оно изображено пять раз. В Бачьинето (Bacinete, Андалузия, Испания) есть мегалитический рисунок человека с огромными поднятыми разлапистыми ладонями и с лучами вокруг головы. Подобные рисунки, сделанные на тысячу лет позднее (в начале II тысячелетия до Р. Х.) в Швеции, однозначно изображают небесное божество, руки которого, напоминающие солнца с расходящимися лучами, свидетельствуют о Создателе жизни, о Творце. «От руки Его лучи – и здесь тайник силы Его» [Ав.3,4] – образ, использованный древним еврейским пророком, был, оказывается, знаком и земледельцам Западной Европы, от Скандинавии до Иберии, жившим за одно-два тысячелетия до Аввакума.

Особенно примечательно существо, начертанное на стене пещеры Лос Летрерос (Los Letreros, Алмерия, Испания): человеческая фигура с огромными изогнутыми рогами, с серпами в обеих руках и с четко нарисованным фаллосом, чтобы не оставалось сомнений в его мужской природе. Рога заставляют вспомнить иконографию Небесного Бога-Творца в верхнем палеолите и переднеазиатском неолите. Он, Бог, дающий семя жизни, которое принимает и до времени растит в своем лоне земля, но которое в урочный час она родит Отцу. Серпы же и вовсе напоминают известный евангельский образ: «Царство Божие подобно тому, как если человек бросит семя в землю… и земля сама собою производит сперва зелень, потом колос, потом полное зерно в колосе; когда же созреет плод, немедленно посылается серп, потому что настала жатва» [Мк. 4, 26– 29].

Проясняет верхнепалеолитические образы Небесного Бога и осколок медного блюда начала III тысячелетия до Р. Х. из Лас Каролинас (Las Carolinas, Мадрид, Испания). На блюде выгравированы пышнорогие олени о шести ногах каждый, над которыми сияют солнца. Скорее всего, это остаток предмета, использовавшегося в ритуале, видимо, для подношений жертв Небесному Богу. Олень и до сего дня у народов Евразии считается животным солнца. У коренных жителей Сибири особенно чтится белый олень, которого дважды в год приносят Богу-Творцу Нуну. Шестиногие же олени и кони в современной шаманской практике – особые духовные существа, переносящие колдуна в небесный или подземный мир. Совсем не обязательно, что у мегалитических обитателей Испании шестиногое животное тоже было связано с колдовством. Скорее, оно было образом неотмирности и стремительности, и образ этот наследовал и переосмыслил шаманизм.

Но еще чаще, чем солнце, ветречается в мегалитическом ритуале изображение или модель каменного боевого топора. В искусстве испанской Алмерии (Almería) муж с топором в правой руке – очень частое явление. В Атлантической Европе, в Северной Германии, Скандинавии под основания святилищ, под жертвенники, менгиры закапывались настоящие боевые каменные топоры или их миниатюрные копии, но всегда в одном и том же положении – лезвием вверх, к небу, к солнцу. Бесчисленны каменные полированные топоры и в захоронениях. «Символика топора, безусловно, по своей природе религиозна, – указывает Дж. Марингер, – она часто появляется на скальных рисунках и на стенах дольменов; еще чаще находки миниатюрных каменных топоров, которые определенно являлись амулетами или жертвенными дарами. В неолитической Западной Европе топор был символом Неба – или, более точно, перунов, бросаемых на землю Небесным Богом»350.

Перун, молния не были тогда только знаками божественного гнева, хотя в боевом топоре, видимо, есть знак и строгого Божьего суда и неодолимой силы. Молния зримо соединяла небо и землю. Если огни жертвенных костров поднимались с земли к небу, то жертва небесная в пламени и раскатах грома из мира небесного устремлялась к земле. В небесном огне, может быть, видели путь восхождения от земли на небо, открытый для тех, кто достаточно потрудился над своим спасением во время земной жизни.

В Кермарио (Kermario), близ Карнака (Carnac, Бретань), на основании огромного менгира выгравированы пять стоящих на хвостах змей. Когда в 1922 г. под менгиром были проведены раскопки, то нашли в земле пять же повернутых лезвиями к небу топоров. Все это явные знаки того, что из земли, подобно ее обитательницам змеям, люди мегалита мечтали подняться к небу, и образом лестницы небесного восхождения была молния божественного огня. Кстати, до сих пор в Германии существует поверье, что для сберегания дома от молнии в его основание хорошо заложить топор.

«Пять топоров из Кермарио, безусловно, являющихся жертвенными дарами, – писал по поводу этой находки Дж. Марингер, – свидетельствуют о поклонении Небесному Богу как подателю жизни, а также о том, что Его почитание проникло в заупокойный ритуал, имевший такое большое значение во времена мегалита»351. Топор изображен и на менгире из Локмариакер352. Тот кусок этого расколовшегося при падении огромного менгира, на котором сохранилось изображение топора, позднее был использован при строительстве гробницы «Стол торговцев». На другом куске этого же менгира, использованном в мегалитической гробнице Гаврини (Gavrinis), изображен бык с неестественно длинными закрученными рогами. Исследователь менгира из Локмариакер К.– Т. Леру предположил, что бык и топор – это дань земледельческим и скотоводческим навыкам строителей мегалитов: быков разводили, а топором расчищали пашни от леса353. Но если учесть, что длиннорогие быки, изображения рогов и топоров относятся к числу распространеннейших сюжетов мегалитического искусства и вспомнить, что и бык, и рога, и топор – установившиеся образы Небесного Бога-Творца, то понятно, что именно к Нему, а не к скотоводству и расчистке пустошей, обращены были помыслы строителей мегалитов, поскольку именно с Ним чаяли они соединение своих умерших предков, душам которых и воздвигали менгиры, а телам – гробницы.

Конечно, нельзя не согласиться с Дж. Дронфильдом, что порой мы слишком произвольно интерпретируем те или иные художественные изображения мегалитических сооружений в соответствии с собственным вкусом354, но устойчивые образы, имеющие явные аналогии в почти синхронных письменных культурах того же цивилизационного ареала (Египет, Месопотамия, Малая Азия, Крит), позволяют достаточно уверенно интерпретировать изображения и быков, и топоров на дольменах и менгирах как символы Небесного Бога-Отца.

Принимая во внимание верования и образы раннеписьменных народов середины III тысячелетия, то есть очень близкие по времени строителям неолитических гробниц, нельзя не обратить внимание и на скальные рисунки из Пала Пинта до Карлао (Pala Pinta do Carlao, Португалия), изображающие солнце, луну и звезды. Красные скалы, на которых были выбиты эти рисунки, почти наверняка являлись «стенами» мегалитического святилища. Звезды и в египетских «Текстах Пирамид», и в ведах – это пребывающие на Небе, с Богом умершие праведники, представляющиеся с земли «звездами негибнущими». В рисунках из Пала Пинта мы видим победивших смерть, уже родившихся из утробы земли умерших, пребывающих с Небесным Богом – жизнедателем в вечном мире нескончаемой жизни. Это – цель и конечное упование мегалитического человека, ради чего и предпринимал он невероятные труды по строительству колоссальных святилищ и гробниц.

Ориентация гробничных входов также свидетельствует о твердой надежде обитателей западноевропейских прибрежий на получение наследства своего Небесного Отца. Большинство галерейных курганов, пирамидных и скальных гробниц ориентируются выходом на две точки: место восхода или солнца, или луны в день зимнего солнцеворота (21–23 декабря). Это время, отпечатанное для христиан в празднике Рождества Христова, издревле имело огромное значение в религиозной символике. После полугода умирания света и усиления сил ночи и тьмы, после летнего плодоношения, осеннего увядания и первых, особенно жестоких, холодов ранней зимы солнце «поворачивает на лето». Пусть впереди еще два холодных зимних месяца, пусть ночь еще длиннее дня, но солнце с каждым разом поднимается все выше над горизонтом, все дольше, все теплее пригревают его лучи. И вот уже тает снег, набухают и лопаются почки, распускаются примулы и подснежники. Жизнь победила смерть, свет одержал верх над тьмой, пассивная стихия земли разбужена живительными лучами солнца. В этом естественном природном цикле, радующем и нас, большей частью городских жителей, охотник и земледелец пятого тысячелетия до Р. Х. видели величайшее знамение того, что смерть временна, как зимние холода и безжизненные, голые ветви, что наступит светлый день победы и умершие встанут из своих могил, выйдут из темной утробы Матери-Земли к свету вечного дня и к нескончаемой жизни с Тем, Кто дал им семя божественной жизни. «От смоковницы возьмите подобие: когда ветви ее становятся уже мягки и пускают листья, то знаете, что близко лето. Так и когда вы увидите то сбывающимся, знайте, что близко, при дверях» [Мк. 13, 28–29].

В 1969 г. исследователь Ньюгрэнджа Майкл О’Келли обнаружил, что 21 декабря лучи восходящего солнца проникли на 17 минут в глубь гробницы через специально устроенное над входом отверстие 0,9 м на 1 м и ярко осветили сводчатую главную камеру. При этом всегда скрывавшийся в темноте камень, видимо, древнего престола, украшенный тремя резными спиралями, сиял так, как будто он находился под открытым небом. Последующие наблюдения подтвердили, что солнечный свет проникает в погребальную камеру примерно в течение одной недели до и одной недели после зимнего солнцеворота. Примечательно, что на проведение исследования О’Келли навели рассказы местных жителей, называвших курган «жилищем Бога» и рассказывавших ученому, что, по древнему преданию, на Рождество восходящее солнце достигает своими лучами камня престола в погребальной камере355. Но никто из рассказчиков сам не видел этого, а только слышал от предков.

Более редкая ориентация на восход луны в день зимнего солнцеворота связана, видимо, с представлениями о луне как о «солнце мертвых». Возможно, луна уже в то время начинает ассоциироваться с землей, с Великой Матерью, поскольку она, луна, ночное светило, ежедневно побеждаемое солнцем и еженощно замещающее его после заката. В раннеписьменных культурах Месопотамии и Египта, Ханаана и, почти наверняка, минойского Крита луна – знак и символ Великой Богини, Исиды, Астарты, Инаны, Семелы-Артемиды. Олд Хэг – «Белая Дама» также соединяется с луной в эпосе кельтов. Восход луны в день поворота на лето солнца – ясный образ брака Неба и Земли, который и обеспечивает земнородным небесное семя, залог победы над смертью, открывающее им горний путь в раскатах грома и блистаниях небесного огня.

Иногда длинные гробницы, например Вест Кеннет в Уилтшире, располагаются строго по оси запад – восток со входом на восточном торце. Ориентация на восход солнца, символизирующий победу над смертью, как мы помним, характерна для неандертальских захоронений. Строители мегалитических гробниц помнят и об этом древнем образе «солнца победительного».

Кромлехи – крýгом стоящие менгиры – это, безусловно, символы солнца, а следовательно, и святилища Небесного Бога. Знаменитый кромлех Стоунхенджа достаточно хорошо сохранился, чтобы ясно видеть его ориентацию на точку солнечного восхода в день зимнего солнцеворота. Именно в этот день первый луч восходящего светила, проходя между двумя рядами серо-голубых гранитных монолитов, падал на камень главного жертвенника. Бесчисленные захоронения вокруг Стоунхенджа и подобных ему кромлехов ясно показывают, на что надеялись, чего искали безвестные их строители, соотнося с зимним солнцеворотом свои храмы и гробницы.

Одним из удивительных знаков, встречающихся в эпоху мегалита, является знак креста. Очень часто галерейные гробницы делались из двух пересекающихся под прямым углом коридоров – одного длинного, открывающегося входом, и иного, маленького, глухого. Точка их пересечения, находившаяся под вершиной насыпного кургана, делалась в форме залы под консольным сводом, а на вершине кургана в этом месте стоял менгир или лежал камень. Знак креста встречается нам и на рисунках Алмерии – это кресто-человек с топором. Может быть, крест – это предельно схематизированная человеческая фигура, а может быть, знак соединения земли (горизонтальная линия) и неба (вертикаль)? Как бы то ни было, но в Египте начала III тысячелетия до Р. Х. крест-анех (𓋹) – знак вечной жизни, главный символ божественности. И у нас есть все основания предполагать, что в гробницах мегалита крест появляется вполне целенаправленно, как таинственный символ победы жизни над смертью.

Исследователи мегалитических гробниц давно обратили внимание на особое отношение к черепам умерших со стороны хоронивших их соплеменников. Если иные кости скелетов, извлеченные из первичных захоронений или кремационных костров, были принесены в гробницы лишь частично и положены в беспорядке, часто просто свалены, то черепа всегда почти стояли или на груде костей, или отдельно, нередко сложенные пирамидой, как, например, 20 черепов в гробнице Лос-Милларес (Los Millares). Этот практически повсеместный для мегалитической Европы обычай ясно указывает на внимание именно к уникальной личности-ипостаси каждого умершего, который должен был воссоединиться с Небесным Отцом, сохраняя при этом само-тождественность356.

Наивные попытки современного сциентизма объяснить мегалитические памятники астрономическими интересами их создателей357 столь же неубедительны, как и отражающие ценности господствующего ныне общества потребления интерпретации этих циклопических сооружений как магических средств повышения плодородия. Столько сил, сколько тратили обитатели мегалитической Европы на создание стоунхенджей, ньюгрэнджей или бретонских аллей менгиров, можно было тратить только ради главнейшего в жизни. И все, что мы знаем об этих наших давних предках, весьма убедительно свидетельствует, что не голый научный интерес астронома и не корысть земледельца, но жажда вечности и бессмертия побуждали их возводить гробницы и храмы, по сей день поражающие человека своей громадностью и «неотмiрностью».

«Да, может быть, мы всю жизнь живем, чтобы заполучить могилу. Но узнаем это, только подходя к ней: раньше и на ум не приходило», – писал в «Уединенном» В. В. Розанов. Шесть-семь тысяч лет назад люди постоянно сознавали эту странную сегодня мысль и не ленились жить в соответствии ей.

Конец мегалитической религии

Судьба мегалитической цивилизации, как, впрочем, и судьба всего человеческого, не была триумфальной: Существовавшая в VI–III тысячелетиях до Р. Х., она полностью исчезает во II тысячелетии, в эпоху металла. Когда Юлий Цезарь во главе римских войск пришел в Галлию, он встретил только кровожадных друидов, не чуравшихся человеческих жертвоприношений, да странные предания о древних великанах, возводивших грандиозные сооружения. Мегалитическая религия уже умерла, хотя ее образы и символы в сказочных или колдовских одеждах дожили до наших дней.

Но и в века своего расцвета мегалитическая культура отнюдь не охватывала всю Европу. Рядом со строителями дольменов и кромлехов жили люди иного склада, вовсе не интересовавшиеся приложением трудов к победе над смертью. Нельзя сказать, что их материальная культура была менее развитой. Быт крестьян Центрального Массива Франции, Швейцарских Альп и Южной Германии ничем принципиально не отличался от строя будничной жизни неолитических земледельцев Бретани, Англии, Ирландии, Португалии, Балеарских островов, Мальты.

Быт не отличался, а вот верования отличались существенно. Среди жителей Центральной Франции и поселенцев на берегах альпийских озер широко распространено было людоедство. Судя по тому, что человеческие кости превращались в амулеты, каннибализм имел, видимо, ритуально-магический характер. Коллективные захоронения в Шамбланд (у Женевского озера) и Бавендорф (Центральная Германия) говорят о том, что в этих местах практиковались умерщвления жен и детей при похоронах главы рода. В сердце континентальной Европы топор отнюдь не был только религиозным символом Небесного Отца – жестокие раны от боевых топоров на скелетах мужчин указывают на иное его применение. Изредка встречающиеся здесь маленькие дольменчики намекают на попытки заимствовать элементы заупокойного ритуала у своих прибрежных соседей. Но делалось это от случая к случаю и, если судить по размерам сооружений, без большого рвения.\

В Центральной Франции встречается и еще один знак, свидетельствующий о религиозных связях атлантической Европы с внутренней. Здесь, в Конфлан-сен-Оноран (Conjlans-Sainte-Honorine), обнаружены женские черепа, над обладательницами которых при жизни осуществили очень болезненную операцию. На черепной крышке, то ли через кожу, то ли после скальпирования, был выгравирован знак «совиноглазой богини». Женщины жили после этой операции еще достаточно долго, чтобы выемки черепной кости успели затянуться костной тканью. Принадлежат ли эти черепа жрицам богини или женщинам, давшим обет произвести над собой такую операцию ради избавления от бесплодия, мы не ведаем. Но такие черепа встречаются там, где не встречаются настоящие мегалиты и где верования прибрежных народов превращались, по всей видимости, в магические суеверия.

В районах классической мегалитической цивилизации мы не находим ни следов каннибализма, ни признаков безусловных человеческих жертвоприношений. Только одно поздненеолитическое захоронение в Лос-Мурсэлагос (Гранада) заставляет предполагать насильственную, хотя, скорее всего, и добровольную смерть двенадцати женщин вместе со своей увенчанной золотой диадемой госпожой. Но главное, что отличает мегалитическую цивилизацию от соседних, – это сами «большие камни». Именно они лучше всего иного свидетельствуют нам о духовном порыве, о сосредоточении усилий их строителей, жаждавших победы над смертью. Соединенный с магизмом, довольно элементарный погребальный обряд внутренней Европы указывает, что для ее жителей потусторонние ценности посмертного существования не имели существенной значимости. Ведь на что направлены основные силы человека, в том и состоит цель его жизни.

Но почему же пресеклась эта цивилизация? Почему перестали возводить кромлехи и дольмены? Куда исчезло безусловное внимание к человеку как к наследнику вечности, замечаемое уже у неандертальца и вполне сохраняющееся у строителей мегалитов, хоронивших маленьких детей и женщин не менее заботливо, чем мужчин. На одном из камней дольмена Сото (Испания) сохранилось, например, прекрасное надгробное изображение матери с младенцем над кремированными останками молодой женщины и ребенка, а С. Пижжот, детально обследовавший мегалитическую гробницу в Вест Кеннете, выяснил, что в пяти ее погребальных камерах похоронены не менее тридцати двух взрослых (пол установить было невозможно из-за разрозненности костей), двенадцать детей и по меньшей мере пять новорожденных или даже недоношенных младенцев, в том числе один пятимесячный эмбрион358. Такое почтение к любой человеческой жизни, к личности даже потенциальной, которому полезно поучиться и нашему веку, вовсе не было знакомо многим европейским племенам – современникам строителей мегалитов.

Можно предположить, что постоянное устремление к победе над смертью, затрата огромных сил на возведение храмов и святилищ оказались невмоготу небольшим общинам Атлантических прибрежий. Люди объединяли свои усилия добровольно, повинуясь зову веры. Но в какой-то момент человеческое желание строить себе вечность стало ослабевать... А может быть, мегалитические строители стали все яснее сознавать, что следует для победы над смертью умножить усилия и возводить еще более грандиозные святилища, компенсируя этим собственную, человеческую некачественность? Но на это их маленьким вольным общинам просто недостало сил.

В средиземноморско-атлантическом мире Старого Света наступал очередной великий духовный кризис. Строители мегалитов выйти из него не сумели и, забыв о возвышенных целях отцов, растворились среди жившего легкой магической жизнью населения внутренней Европы. Но выход, как всегда, имелся. И на этот раз он был в соединении сил многих общин в единый религиозно-политический организм и в выделении из числа народа такого лица, на котором мог бы быть сконцентрирован религиозный ритуал. Такая организация и четкая «фокусировка» сил народа давала надежду на избавление от все более гнетущего человека бремени сознания своего неподобия Небесному Отцу. Бремени, которое современные религии именуют грехом, воздвигающим преграду на пути от земли в небо.

В другом уголке Старого Света, на землях «Плодородного Полумесяца» и в долине великого Нила, этот ответ был найден. Здесь в конце IV тысячелетия возникают государства, сведенные воедино личностью священного царя. Факел веры не угас, но разгорелся еще ярче, перейдя в новые руки.

* * *

295

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества, Т. 1. – М.: ЮНЕСКО, 2003. – С. 630.

296

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы… – С. 631.

297

J. Lecomec. Le Petit Mont, Arzon, Morbihan // Documents Archéologiques de l’Ouest. Rennes, 1994.

298

J.– P. Mohen. Les Mégalithes. Pierres de mémoire. Paris, 1998.

299

J. D. Evans. The Prehistoric Antiquities of the Maltese Islands. А. Survey. L.: Athlone Press, 1971; I. F. G. Ferguson. The Prehistoric Parish Temples of Malta // Journal of Mediterranean Studies. 1991. Vol. l. № 2. – Р. 286–294; D. Trump. Megalithic Architecture in Malta // The Megalithic Monuments of Western Europe. L.: Thames & Hudson. 1983.

300

Past Worlds. Atlas of Archaeology. L., 1998. – Р. 107.

301

O. Montelius. Das Orient und Europa. Stockholm, 1899.

302

G. Е. Daniel. The Hungry Archaeologist in France. L., 1963. – Р. 89–94.

303

П.-Р. Жио. Атлантические регионы Европы в эпоху Неолита // История человечества. Т. 1. М., 2003. – С. 601.

304

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества… – С. 636.

305

S. J. de Laet. La préhistoire de l’Europe. Bruxelles, 1967. – Р. 67; R. Whitehouse. Megaliths of the Central Mediterranean // The Megalithic Monuments of Western Europe. – L., 1983. – Р. 58.

306

М. Eliade. А History of Religious Ideas… Vol. 1. – Р. 121–122.

307

W. Dehn. Hessische Steinkisten und frühes Metall / / Fundber. Hess., Bd.19/20. – ß.162–76.

308

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества… – С. 637.

309

Past Worlds. Atlas of Archaeology. L., 1998. – Р. 106. S. Piggott. The West Kennet Long Barrow. L., 1962.

310

С. Renfrew. Before Civilization. L., 1973. – Р. 48–83

311

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 646.

312

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... – Р. 227.

313

С. Renfrew. Megaliths Territories and Population // Acculturation and Continuity in Atlantic Europe. Brugge: De Tempi. 1976. Р. 205.

314

А. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 640.

315

М. O’Kelly. Newgrange. L., 1982.

316

С. Renfrew. The Megalithic Builders of Western Europe: Introduction // The Megalithic Monuments of Western Europe. – L., 1983. – Р. 12–13.

317

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 646–647.

318

М. Sahlins. Stone Age Economics. L. 1972. – Р. 97.

319

V. G. Child. Skara Brae. – L.,1931; The Prehistory of Orkney // ed. by С. Renfrew. – Edinburgh, 1985.

320

A. Bonanno. Introduction // Journal of Mediterranean Studies. – Vol. 2 (Malta, 1991). – Р. 167.

321

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... – Р. 156.

322

Ор. cit. Р. 165.

323

Revd. George Barry. History of the Orkney Islands. Edinburgh, 1805. – Р. 102.

324

М. Eliade. А History of Religious Ideas... Vol. 1. – Р. 126–127.

325

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 631.

326

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 645.

327

С. Renfrew. The Megalithic Monuments of Western Europe. L, 1981. Р. 9.

328

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... – Р. 158.

329

М. Dames. The Silbury Treasure. The Great Goddess Rediscovered. L.,1976.

330

Past Worlds. Atlas of Archaeology. L., 1998. – Р. 106.

331

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества... – С. 641.

332

H. Kirchner. Die Menhire in Mitteleuropa und der Menhirgedanke // Abhandlungen der Akademie in Mainz, Geistes – und Sozialwissenschaftliche Klasse. 1935. – ß. 609–816.

333

J. Ogdon. Some Reflections on the meaning of the «Megalithic cultural expressions» in Ancient Egypt // Varia Egyptiaca. San Antonio (Texas), 1990. Vol. 6. – Р. 18.

334

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... Р. 166.

335

J.-G. Frazer. The Belief in Immortality. L., 1913. Vol. I. – Р. 74.

336

М. Dames. The Silbury Treasure. The Great Goddess Rediscovered. L., 1976, Р. 30.

337

М. Gimbutas. The Earth Fertility Goddess... – Р. 21.

338

Н. Р. Duerr. Traumzeit: Uber die Grenze // Zwischen Wildnis und Zivilisation. Frankfurt am Main, 1978. – ß. 209.

339

Н. Biezais. Die Hauptgottinnen der Alten Letten. Uppsala: Almquist and Wiksells. 1955. – Р. 339.

340

М. Gimbutas. The Early Fertility Goddess... 1987. Р. 23; См. также: Р. Berger. The Goddess Obscured. Transformation of the Grain Protectress from Goddess to Saint. Boston, 1985.

341

Е. Shee Twohig. The Megalithic Art of Western Europe. Oxford: Clarendon Press, 1981.

342

J. Thomas; С. Tilly. The Axe and the Torso: Symbolic Structures in the Neolithic of Brittany // Interpretative Archeology / Ed. By C. Tilly. – Oxford, 1993. Р. 225–226.

343

О. G. S. Crawford. The Eye Goddess. L., 1957.

344

А. Burl. Rites of the Gods. L.,1981.

345

R. А. S. Macalister. The Goddess of Death in the Bronze Age Art and the Traditions of Ireland // Jahrbuch für präund ethnologische Kunst. 1926. – ß. 255–264.

346

См. на русском языке: Мария Гимбутас. Цивилизация Великой Богини. Мир Древней Европы. М.: Росспэн, 2006 (Институт социальной и гендерной политики).

347

М. Gimbutas. The Earth Fertility Goddess... Р. 11.

348

М. Eliade. Patterns in Comparative Religion. 1958. – Р. 250.

349

L. Neuland. Jumis die Fruchtbarkeits gottheit der alten Letten // Studies in Comparative Religion. Stokhohn, 1977. – Р. 53.

350

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... – Р. 170–171.

351

J. Maringer. The Gods of Prehistoric Man... – Р. 170–171.

352

G. Bailloud; С. Boujot; S. Cassen; С.-Т. Le Roux. Carnac: Les premières architectures de pierre. Paris, 1995.

353

С.-Т. Le Roux. New excavations at Gavrinis // Antiquity. Vol. 59 (1985). – Р. 185.

354

J. Dronfield. Subjective vision and the source of Irish megalithic art // Antiquity. Vol. 69 (1995). – Р. 239–249.

355

М. O’Kelly. Newgrange. L., 1982.

356

Л. Кэлас. Мегалитические памятники Европы // История человечества, Т.I... – С. 643.

357

A. Thom. Megalithic Remains in Britain and Britany. Oxford, 1979. Так же: М. Brennan. The Stars and the Stones: Ancient Art and Astronomy in Ireland. L., 1983.

358

S. Piggott. The West Kennet Long Barrow. L., 1962.



Источник: Зубов, Андрей. Доисторические и внеисторические религии. История религий. – М.: РИПОЛ классик, 2017. – 560 с.: ил. – (PRO религию).

Комментарии для сайта Cackle

Ищем ведущего программиста. Требуется отличное знание php, mysql, фреймворка Symfony, Git и сопутствующих технологий. Работа удаленная. Адрес для резюме: admin@azbyka.ru

Открыта запись на православный интернет-курс