А. Михайлов

Сказания Корана о новозаветных лицах и событиях

Содержание

Вступление Источники и пособия: Происхождение и характер коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях Краткий очерк истории иудейства и христианства в Аравии до Мухаммеда и при Мухаммеде. Влияние иудеев и христиан на Мухаммеда Общий взгляд Мухаммеда на догматические и исторические истины христиан. Отражение этого взгляда в коранических сказаниях о новозаветных лицах и событиях Изложение в Коране сказаний о новозаветных лицах и событиях Иоанн, сын Захарии Кончина Иоанна Святая Дева Мария А. Родители Св. Девы Марии Б. Рождение и детство Марии Иисус А. Рождество Иисуса Христа Б. Жизнь и общественная деятельность Иисуса, сына Марии а) Детство и отроческие годы б) Пророческая деятельность Иисуса в) Нравственный образ Иисуса, сына Марии г) Чудеса Иисуса д) Призвание Апостолов В. Последние дни земной жизни Иисуса а) Страдания и смерть Иисуса б) Вознесение Иисуса на небо в) Второе пришествие Иисуса Заключение  

 

Миссионерский противомусульманский сборник – периодическое издание, выходящее в Казани с 1873 г. выпусками 2–3 в год и состоящее из статей и исследований о магометанстве студентов противомусульманского отделения при Казанской Духовной Академии. В предлагаемой вниманию читателя книге исследуются сказания Корана, посвященные ряду событий Нового Завета (таким как детство Иисуса Христа, проповедь Иисуса Христа, призвание апостолов и др.) и новозаветным лицам (таким как Иоанн Креститель, Пресвятая Богородица и Ее родители и др.). Книга адресована широкому кругу читателей, интересующихся сравнительным богословием.

Вступление

По общему верованию мусульман, все содержание Корана состоит из Божественных откровений, данных избранному пророку Мухаммеду. Частью записанные еще при нем на пергаменте, пальмовых листьях, и костях и другом письменном материале, частью только заученные на память его последователями, эти откровения были собраны первыми халифами и при Османе окончательно составили из себя священный для мусульман кодекс истин веры, нравственности и священной истории.

Само собою понятно, что этот кодекс не мог умолчать о христианстве. Как произведение VII в. по РХ, когда христианство уже успело распространиться далеко за пределы римской империи, Коран, конечно, вместил в себе нечто, касающееся вероучения и истории христианской религий. Вероучение это изложено в форме догматических положений, а история в форме исторических сказаний из жизни св. Иоанна Предтечи, Пресвятой Девы Марии, Иисуса Христа, апостолов и семи спящих ефесских отроков. Мухаммед как будто чувствовал нужду, кроме догматических отзывов о христианстве, в этих именно сказаниях установить правильный взгляд, или как он сам говорит взгляд по слову истины (К19:35) на Иисуса и на дело, совершенное Им на земле.

Важность для науки рассмотрения коранических сказаний о новозаветных лицах ясна сама собой. Ответ на вопрос, как отобразилась христианская история в уме Мухаммеда, что она потеряла здесь и что приобрела, этот ответ можем быть прекрасной иллюстрацией для ориентальной науки вообще и науки церковной истории Востока в частности. Он может уяснить духовную жизнь араба VII века с её запросами, влияние на нее тогдашней христианской культуры, отношение к ней араба и т.п. Он доказывает, что христианство в VII веке было уже распространено в Аравии, и объясняет даже, какие христианские секты были там наиболее влиятельными. Все это важно для чисто теоретической науки, если можно так назвать науки о востоке и о восточной церкви. Но еще более важно рассмотрение коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях для прикладной науки миссионерской, противомусульманской.

Ислам, как известно, пытается бороться с христианством и даже претендует на победу над ним. Является вопрос, насколько состоятельна эта борьба и можно ли ждать этой победы? На этот вопрос можно дать точный и беспристрастный ответ прежде всего и лучше всего по рассмотрении тех данных, на которых основывается борьба ислама с христианством и претензия на победу над ним, т.е. по рассмотрении самого Корана, поскольку он соприкасается с христианством вероучительною своею частью, и частью историческою. Христианство в свое оправдание приводит, действительно, чудную историю свою, о том, как Иоанн Предтеча подготовлял людей к принятию Сына Божия, как Сын Божий воплотился, как Он жил и учил и т.д. Ислам называет эту историю ложною, искаженною и противопоставляет ей, якобы, историю истинную, записанную в Коране. Так было при самом Мухаммеде, так же было и во все века, когда между христианством и исламом завязывалась полемика.

Далее, общее сравнение учения ислама с христианским учением со стороны их наибольшей возвышенности и чистоты, конечно, должно приводить миссионера к известным результатам, но в этом случае труд его будет громаден и, пожалуй, мало понятен для мусульманина, свыкшегося со своим вероучением, а потому скептически относящегося к общим принципиальным вопросам; что лучше или чище в тех или иных догматах христианство или ислам? Но совсем иначе отнесется он к фактам. События из истории христианства, как они изображаются в Коране, для него опора против христианства, и лишь едва поколеблется эта опора под давлением неопровержимых фактов, ислам лишается почти всех своих аргументов против христианства...

Наш труд – критико-полемический; следовательно, и задача его более практическая, чем теоретическая, более в интересах прикладной миссионерской противомусульманской науки, чем в интересах чисто теоретических наук ориентальных. Иначе говоря, наша задача будет состоять в том, чтобы решить выше поставленный вопрос; насколько состоятельна борьба ислама с христианством на почве коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях, и могут ли коранические сказания об этих лицах и событиях считаться непогрешимо-правильными сравнительно с христианскими повествованиями?

Чтобы решить этот вопрос успешно, нужно стать на одинаковую почву с Кораном, т.е. приложить к находящимся в нем сказаниям о новозаветных лицах и событиях именно тот критерий, какой рекомендуется самим Кораном для различения истины от лжи. Когда мекканцы высказывали свое сомнение в непогрешимости вообще всех коранических сказаний и говорили; это только истории старины, сказки прежних времен, то Мухаммед обыкновенно будто бы от лица Бога возражал им так: те, которым дано было нами Писание, знают, что оно (т.е. Коран1) истинно ниспослано свыше от Господа своего,2 т.е. говорил, что он, Мухаммед, уверен в божественности сказаний Корана.

Но это, конечно, не могло быть доказательством, поскольку само нуждалось в доказательстве. Тогда Мухаммед говорил, что Коран ясен, что Коран есть объяснение всему, что в Коране нет противоречий: «ужели они внимательно не рассматривали Корана? Если бы он был не от Бога, то, наверное, нашли бы они в нем много противоречий».3

Итак, ясность, полнота и отсутствие противоречий должны, по мнению Мухаммеда, уверить всякого читателя Корана в истинности и божественности его содержания. Следовательно, наш общий вопрос частнее может быть выражен так: действительно ли коранические сказания о новозаветных лицах и событиях обладают этими признаками непогрешимости? Если они не обладают, то мы должны объяснить, почему и как произошло это? В этом случае безупречные христианские повествования для нас становятся уже, если можно так выразиться, мерилом коранических сказаний, и отступление последних от первых мы должны объяснить, как заблуждение, набор легенд. Коранические сказания тогда оказываются уже пред нами не божественными, а человеческими. Вот эти задачи и ставим мы в труде своем.

Для большей ясности дела нам следовало бы сначала изложить все коранические сказания о новозаветных лицах и событиях, а потом уже сделать критическую оценку их и полемические выводы. Но такой порядок исследования был бы не удобен для той и другой части нашего труда: изложение коранических сказаний, часто неясных, отрывочных, потребовало бы объяснений. С другой стороны, критико-полемический разбор сказаний был бы невозможен без повторения самых сказаний. Поэтому мы принимаем более простой и удобный для нас порядок исследования: излагаем и вместе с тем оцениваем сказания:

1) об Иоанне;

2) Марии, дочери Имрана;

3) Иисусе, сыне Марии.

Этот трактат составит существенную часть нашего труда, и сюда войдут все исторические сказания. Само собою разумеется, что все, вошедшее в этот трактат, т.е. изложение сказаний и критико-полемический разбор их, осталось бы малопонятным, если бы мы предварительно не объяснили исторических условий при которых сложились коранические сказания, и не сделали бы общей характеристики их, например, как мы могли бы утверждать о влиянии какой-нибудь христианской секты или ереси на то или иное кораническое сказание, если бы наперед не доказали, что эта секта или ересь существовала в Аравии, и следовательно, могла влиять. Что она нравилась Мухаммеду по догматическим своим положениям и т.д.? Итак, прежде чем разлагать коранические сказания на составные их элементы, мы должны наперед перечислить эти элементы и указать их историческое существование в Аравии, степень влияния на Мухаммеда в догматическом учении, которое в свою очередь могло влиять на историческое. Изложение всего этого составить первую, подготовительную часть нашего труда, под заглавием: происхождение и характер коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях.

Источники и пособия:

Essai sur l’histoire des arabes avant l’islamisme, pendant l’epoque de Mahomet, et jusqu’à la réduction de toutes les tribus sous la foi musulmane, par A. P. Caussin de Perçeval, t. I–III Paris, 1848.

Mémoires pour servir à l’histoire ecclesiastique, Tillemont, Bruxelles, t. I. 1706.

Historia orientalis, quae ex variis orientalium monumentis collecta. Joh. Henrico Hottingero Tigurino, Tiguri, 1660.

Specimen historiae arabum, auctore Edouardo Pocockio, ed. Joh. White. Oxonii, 1806.

Histoire ecclesiastique, Flery, Paris, t, I.

Bibliothèque orientale, ou dictionaire universel, Herbélot, Paris.

Origenis Philosophumena, ed. Miller.

История христианской церкви, Чельцова. СПб.

Церковная история Евсевия Памфила, т. I. Санкт-Петербург, 1858.

Православное Обозрение 1870 г. ч. II, ст. «христианство в северной или петрейской Аравии», Арх. Арсения; 1868 г. ч. I. «христианство в южной Аравии», его же.

Начертание церковной истории от библейских времен до XVIII века. (Иннокентия). Москва, 1849.

Сокращение истории Филосторгия, сделанное п. Фотием, СПб. 1854.

Русское Слово, 1860 г. I, III, IV и V т. ст. Казем-Бека «Ислам».

Jésus-Christ d’après Mahomet, Edouard Savous, Paris, 1880.

Das Leben und die Lehre des Mohammad, Sprenger, B. I, II. Berlin, 1861.

Творения Св. Епифания Кипрского, ч. I–IV, Москва, 1863.

Сочинения св. Иринея епископ Лионского. Изд. св. П. Преображенским. Москва, 1876.

Prodromus ad refutationem Alcorani, in quo Mahumetis vita ac res gestae ex probatissimis apud Arabes scriptoribus collectae referuntur, – et Refutatio Alcorani Ludovico Marraccio, Palavii, 1698.

Opera Gelasii, Patrolog. lat. ser. Migne. t. LIX.

Versuch einer darstellung der christologie des Koran. Gerock. Hamburg und Cotha, 1831.

Магомет и происхождение исламизма. Ренан, изд. Чуйко. СПб. 1882.

Жизнь Магомета, Вашингтон-Ирвинга; пер. Антонович, CПб. 1875.

Journal asiatique. Cinquième série, t. VI, II. Fragments du livre gnostique intitulé Apocalypse d’Adam. Par E. Renan. Note sur l’identité de secte gnostique des Elchasaïtes avec les mendaïtes ou Sabiens. E. Renan.

Sale. The Koran. A preliminary discourse. London. 1834.

Entwurf einer Histoire der kertzereien. Walch, t. III, Leipzig. 1765.

Сведения о Коране, законоположительной книге мухаммеданского вероучения Г. С. Саблукова. Казань. 1884 г.

Православно-догматическое Богословие. Макария. СПб. 1851.

Толковое Евангелие, Арх. Михаила, т. I–III, Москва, 1874.

Жизнь Пресвятой Богородицы. Тихомирова. Москва. 1884.

Жизнь честного славного пророка предтечи и Крестителя Христова Иоанна. Крылова. Москва. 1852.

Жизнь Иисуса Христа. Скворцова. Киев, 1876.

Scripturae sacrae cursus completus, Migne. t. XXII.

Учение о Лице Господа Иисуса Христа в трех первых веках христианства. В. Снегирева. Казань, 1870.

Апологетические беседы о Лице Иисуса Христа. Шиккоппа, СПб. 1870.

Коран на арабском языке.

Ал-Коран Магометов, переведенный с арабского языка на янглинский Георгием Сейлем. С англинского на российский перевел Алексей Колмаков, ч. I, II. СПб. 1792.

Толкование на Коран, Хазина: تفسير القرآن الجليل السمى

اباب التاويل فى معانى التنزيا تأاشيغ الامام الحجة المقدم العلاهة

قدوة الامة وعلم الاثمة ناصر الشر يعة ومحى الستة علاء الدبن على بن

محمد بن ابر اهيم البقد ادى الصوفى المعروق بالخازن مطبوع بمطبعة

بولاق بمصر الطبعة الاولى

Commentarius in Coranum, Beidhavii, ed. H. O. Fleischer, Lipsiae, 1846.

Рассказы, Рабгузы: قصص ربغوزى قصص الانبياده رباط

اوعوزى نينك قاضى س بر هان الدين اوغلى ناصر الدين تصنيف دور

1759 سنده 1285 قعذان

Рисаляи-газизя: 1872 رساله عز يزه شرحتبات العاجز يى قران

Анвару-ль-гашикин: كتلب انوار العاشقيف تأليف احمد بيجان

نجى بالسبحية 1875 نجى هجرى 1287 كايبولح هطبوع فى قزان سنه

Эль-Адави-Эль-Хамзави: هشارق الانوار فى فوزاهل

الاعتبار تأليف مب هو الفضانل حاوى الفاضل الشيغ حسسن العدوى

سنه بالهجر ية 1385 الحمزى هطبوع

Эль-Шаарани: محصر تذكرةالاهلم اجى عبد الله القرطبى القطب الر باخى

سيدى الشيغ عبد الوهاب الشعر انى البعة الاولى بالطبعة العاهرة الشرقية

هجرية فى مصر 1351 سنه

Ахмедийя; محمديه 1295 احمديه اخ محمديه قزان سنه

Толкование на Коран, Фаваиди: تفسير فاود سنه الف

وثمانماثة وست وثمانين من النأريغ المسبحية

Codex apocryphus Novi Testamenti. Opera et studio Johannis Caroli Thilo, t. I. Lipsiae, 1832.

Evangila apocrypha adhibitis plurimis codicibus graecis et latinis. Ed. Constantinus Tischendorf. Lipsiae, 1853.

Codex apocryphus Novi Testament, Alberto Fabricio, Hamburgi, 1703.

Troisième et dernière encyclopédie théologique. Migne. t. 23 et 24.

Dictionaire des apocryphes, ou collection de tous les livres apocryphes relatifs & l’ancien et au nouveau Testament, Paris, 1856.

Dictionaire arabe-français, par Kazimirsky.

Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах. И. Я. Порфирьева. Казань. 1872.

Полная картина Оттоманской империи. Труды Господина Д’Оссона. т. I. СПб. 1795.

Труды Киевской Духовной Академии, 1868 г. т. I–IV, статья «исследование о Талмуде» С. Диминский. И статья «иудейский народ и иудейство в период образования Талмуда (с 70 по 500 г, по РХ)». А. В-нов. 1871 г. I, ст. «Коран, его происхождение и образование». А. Гассиев.

Relandi, De religione mohamedica libri duo. Trajecti ad Rhenum, 1717.

Духовный вестник, 1865 г. т. X, ст. «Магоммед. Происхождение ислама». М. Петров.

Хилиазм первых трех веков христианства. Я. Алфионова, Казань, 1875.

Theologische studien und kritiken, ст. Iesusmythen des Islam. Gustav Rösch, 1876.

Иисус Христос и Его время. Пресансе. СПб. 1869.

Православный Собеседник, 1872 г. ст. «Мухаммеданское учение о Пресвятой Троице вообще и Ипостаси Св. Духа». Н. Остроумов. 1875. ч. I. Характер и влияние ислама, Арнольда. Пер. с англ. А. В-в. ч. III. Библия и Коран, Арнольда. Пер. с англ А. В-в. 1878 г. ч. I–III, Апология исламизма новейшей английской работы. П. Заринский.

Миссионерский противомусульманский сборник.

III выпуск Н. Ильина. Доказательства не поврежденности книг священного Писания

Ветхого и Нового Завета.

IV выпуск Н.И. Остроумова. Критический разбор мухаммеданского учения о пророках.

VI выпуск Историко-критическое введение в Коран, Вейля, пер. с нем. Е. А. Малова.

VII выпуск А. Заборовского. Мысли Аль-Корана, заимствованные из христианства; Я. Фортунатова. Места Корана, благоприятные для обращения мухаммедан в христианство. Что Мухаммед заимствовал из христианства, Арнольда. Пер. с англ. А. В-в.

VIII выпуск Св. А. Светлакова. История иудейства в Аравии и влияние его на учение Корана.

XI выпуск Н. Разумова. Историческое значение Мухаммеда.

XIV выпуск Е. Н. Воронца. Мировоззрение мухаммеданства и отношение его к христианству.

XVII выпуск М. А. Машанова. Очерк быта арабов в эпоху Мухаммеда, как введение к изучению ислама.

Происхождение и характер ислама. Н. Ильина, 1876.

Духовная Беседа. Краткий очерк вероучения и практики магометан и о душеспасительных отношениях их к христианству. Т. XIII, № 28 и 29.

Еврейские тайны. Зарецкий. Одесса, 1873.

Что такое Коран? Н.И. Остроумова. Ташкент. 1883.

Исторический очерк отношений между христианством и мухаммеданством. Н.И. Остроумова. Петербург. 1888.

Simon, Histoire critique du V et N. Testament.

Происхождение и характер коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях

Краткий очерк истории иудейства и христианства в Аравии до Мухаммеда и при Мухаммеде. Влияние иудеев и христиан на Мухаммеда

Едва ли какая-либо естественная религия когда-либо возникала при таких благоприятных условиях, среди такого обилия разнообразных религиозных идей, как ислам, Аравия, страна бедуинов, еще задолго до Мухаммеда послужила местом поселения для иудеев, христиан, магов и т.п. Все эти пришельцы со временем крепли на аравийских землях, составляли из себя общества, приобретали могущество над туземцами и передавали им свое духовное достояние: культуру, религиозное мировоззрение, идеалы и т.д. Иногда их влияние ослабевало, иногда оно усиливалось, но никогда оно не уничтожалось совершенно. За все время неведения, как называют арабы эпоху до Мухаммеда, во главе исторической жизни арабов стоят нередко то христиане, то иудеи.

Не мог ли Мухаммед заимствовать некоторые сведения для своих сказаний о новозаветных лицах и событиях у этих именно посторонних обитателей Аравии? Если не лично, непосредственно, то не учился ли он у них, не зная их из народных преданий, которые, быть может, распространились среди арабов уже настолько широко, что считались национальными? Краткое обозрение исторической судьбы этих пришельцев в Аравию должно ответить нам на эти вопросы. Но само собою разумеется, что ближайшими проводниками новозаветных сказаний для Мухаммеда могли быть иудеи и, особенно, христиане. Первые живо помнили слышанные ими повествования о жизни Того, Кого их отцы признали было за Мессию, а потом распяли, после чего их постигли одно за другим ужасные политические бедствия, вторые жили этими повествованиями, как содержательной духовной пищей: на основании их веровали и из них выносили моральные выводы для жизни. Принимая все это во внимание, мы рассмотрим историческую судьбу иудейства и христианства в Аравии.

Невозможно указать точно, когда именно евреи поселились среди арабов. По преданиям, записанным у Абульфеды, Агани4, это случилось еще во времена Моисея. Когда Моисей вошел в Сирию, то повелел лучшему из своих отрядов идти на поражение амаликитян и всех их без исключения умертвить. Евреи напали на Хиджаз, победили амалякитян, которые жили здесь, перебили их, но тронутые юностью и красотою царя их Аркана, они спасли его и решились привести его пленником. Но прежде, чем они возвратились, Моисей умер, и они принуждены были отдать отчет в своих действиях всем израильтянам. «Мы, – говорили они им, – предали смерти всех врагов своих, но пожалели это дитя и привели его к Моисею, чтобы он решил его участь». Им ответили на это: «ослушавшись повеления пророка, который приказал вам не щадить никого, вы совершили преступление; мы не желаем видеть вас среди себя, и не потерпим, чтобы вы оставались в Сирии».

Тогда отвергнутые своими братьями, эти еврейские воины возвратились в Хиджаз и избрали для своего отечества страну побежденного ими народа. Они утвердились в Ятрибе и в соседних местностях, основали там свои жилища и занялись земледелием.5 Это предание представляет из себя, по справедливому замечанию Персеваля, небольшое искажение исторического факта, записанного в 1Цар. 15:3. Спасенный молодой царь амаликитян был Агас, и израильские воины пощадили его, вопреки повелению Божию, не при Моисее, а при Самуиле. Следовательно, арабское предание ошиблось только в определении времени, но оно, кажется, не погрешает против истины, когда связывает факт непослушания израильских войск с фактом колонизации евреев в Аравии.

Другое арабское предание, записанное у Ибн-Хальдуна, утверждает, что Давид во время возмущения против него Авессалома удалился с иудиным коленом к хайбарским иудеям6 и царствовал у них несколько лет до смерти Авессалома, а потом возвратился в Иерусалим. С того времени, по мнению Ибн-Хальдуна и Союти, иудейская колония в Хиджазе постоянно находилась под властью князей из рода Давида, т.е. составляла часть иудейского царства. Сюда то и устремились иудеи после падения иудейского царства при Седекии, когда Иерусалим и иерусалимский храм были разрушены войсками Навуходоносора.

Впрочем, это были, вероятно, только частные случаи перехода евреев в Аравию. Самое большое, систематическое переселение иудеев в Аравию началось после завоевания всей Палестины римскими войсками, когда Иудея была сделана римской провинцией (104 г. по РХ). Разоренные, потерявшие свое царство и святыню, палестинские иудеи тогда влачили жалкое существование. Впереди у них не было ничего утешительного, в настоящем тяжкие налоги в пользу ненавистного Римского государства, бедность. Римские императоры Тит и Адриан относились к ним крайне жестоко, особенно, жесток был Адриан. Озлобленный частыми возмущениями покоренных иудеев, он поднял страшное кровавое гонение на них. Без храма, без надежды когда-либо возобновить сильное, могущественное царство, принужденный унижаться пред римскими солдатами, чтобы спасти свою жизнь, этот, всегда гордый собою, народ начал расходиться по разным странам, где можно было сохранить за собою религиозную и политическую свободу. В этом отношении Аравия с своими широкими и неприступными для неприятеля пустынями была самою удобною страною, находившеюся в соседстве с Палестиной.

«Когда римское войско, – говорит арабский писатель Абу-ль-Фарадж, – покорило народ иудейский, римские солдаты позволили себе производить всевозможные жестокости над побежденными, убивали людей, похищали жен. Многие фамилии решились избавиться от этих притеснений и удалились на аравийский берег. Один отряд войска, посланный в погоню вслед за ними, чтобы возвратить их в Иудею, заблудился в пустынях, отделявших Сирию от Хиджаза, не догнал их и весь погиб от жажды близ местности, называемой Тамма7 طَامَّةٌ. Из наиболее известных фамилий тогда именно переселились в Аравию Бяну-Назир, Бяну-Курайза и Бяну-Бахдал. Они пришли к Ятрибу (Медине) и сначала поселились в Эль-Габе местности лесистой, как показывает самое название её, но потом нашли ее вредной для здоровья и переселились в Эль-Алийю, в местность, более близкую к Ятрибу, орошенную двумя источниками Бутан и Махзур. Бяну-Назир поселились близ Бутана, а Бяну-Курайза у Махзура, на земле, обнимающей места, известные под названием Боат и Сумран.8 История упоминает еще несколько иудейских племен, тогда же поселившихся в соседстве с упомянутыми Бяну-Курайза, Бяну-Назир и Бяну-Бахдал это были Бяну-Кайнука, Бяну-Акра, Бяну-Гаура, Бяну-Зейд, Бяну-Ауф, Бяну-ль-Азиз и другие.

Все эти племена осели по преимуществу в Хиджазе, распространяясь отсюда и на юг Аравии в богатейшую страну её Йемен. Для большей безопасности от хищнических орд бедуинов, они устроили себе множество четырёхугольных замков, из которых наиболее были известны Бара, Фадак, Кулла, Наим, Саб, Ватих, Камус и другие.

Новое отечество приютило беглецов, впрочем, благосклонно. Иудеи были родственны арабам по происхождению, языку и даже некоторым обычаям. Как известно, многие арабские племена производили себя от Кахтана, или что тоже Иектана, сына Еверова, предка Авраама, или же от Аднана, потомка Измаила.9 Что касается языка арабов, то он по своим корням, по своим грамматическим формам, по синтаксическому строению речи, сходился вообще со всеми языками семитических народов, населявших юго-запад Азии и часть Африки, каковы: евреи, арамеи или сирийцы, халдеи, хананеи, филистимляне и абиссинцы. В обычаях иудеев тоже сохранилось много сходного с арабами. Те и другие совершали обрезание, употребляли в пищу известные роды мяса и не употребляли других, вели патриархальный образ жизни под управлением шейха и т.д. Отсюда совершенно понятно то обстоятельство, что между арабами и переселявшимися к ним иудеями не произошло никаких враждебных столкновений. Мало того, иудеи скоро заняли лучшие местности Хиджаза с обильными пальмовыми плантациями, расположенными в плодоносной, орошенной небольшими ручьями, долине Ятриба. Здесь они занялись земледелием, скоро разбогатели и завели широкую торговлю, как по аравийскому полуострову, так и с другими странами: Индией, Византией, Персией.

Когда около 300 г. в Ятрибе поселились два арабских племени Бяну-ль-Аус بنو الاوس и Бяну-Хазрадж بنو خزرج отделившиеся в Сирии от гассанитов, иудеи считались уже господами Ятриба. Пришедшие арабы подчинились их правлению и принуждены были занять только бедные пастбища, иудеи не дозволяли им часто переходить с одного места на другое со стадами верблюдов и овец и не допускали их к своим обработанным и обильным финиковыми деревьями землям и т.д. Такой порядок, конечно, обусловливался духовным богатством этого народа. Всегда предприимчивые, деятельные иудеи внесли из Палестины в Аравию свои национальные надежды создать в Аравии твердое царство на тех же теократических началах, на каких оно существовало в славные времена Давида и Соломона, ввели у себя твердые правила благоустроенной общественной и частной жизни, выбрали себе шейха-предводителя и подчинялись ему во всем касавшемся религии и жизни. Само собою понятно, что и религиозные убеждения аравийских иудеев оставались более твердыми, ясными, чем у туземных арабов. Все это помогло им взять перевес над примитивными обществами бродячих арабов.

Такое благосостояние иудеев в Аравии продолжалось почти до конца V века. В Ятрибе арабские племена Аус и Хазрадж скоро размножились и потребовали себе у иудеев некоторых лучших земель. Те, конечно, отказались удовлетворить их, и вот возникают между иудеями и ятрибскими арабами довольно продолжительные враждебные столкновения. Первыми напали на язычников сами иудеи, чтобы скорее обессилить их и опять привести в подчинение себе. Но Малик, сын Аджлана, из племени Хазрадж, бывший тогда князем у ятрибских арабов, пригласил на помощь другие племена. Вскоре в Ятриб явился с войском Аду-Джубайла, сын Абдаллаха, из племени Гассана. Он решил обмануть иудеев и застать их врасплох, для чего распустил молву, будто предпринимает поход в Йемен. Устроивши лагерь близ Ятриба, он пригласил к себе иудейских князей. Но лишь только они явились в палатку Абу-Джубайлы, как все были преданы смерти.10 Тогда Абу-Джубайла сказал предводителям племен Аус и Хазрадж: «я избавил вас от большой части врагов; теперь вам будет легко управиться с остальными, если они вздумают показать свою отвагу», и ушел с войском своим в Сирию. Но слабые иудеи все еще казались страшными Малику. Чтобы еще более ослабить их, он решился на такой вероломный поступок: оповестил их, что желает заключить с ними мирный договор, устроил поэтому случаю пир и пригласил иудейских князей. Те были настолько просты, что и в этот раз не заподозрили никакого обмана, пришли, но, по приказанию Малика, все были умервщлены.11 Теперь иудеи, действительно, стали настолько бессильными, что не могли удержать за собою господствующего положения в Ятрибе; племена Аус и Хазрадж заступили их место и стали изгонять их из лучших пастбищ.

Это событие, по соображению ученого Персеваля, относится к 492 г. или 493 г. по РХ. Но вскоре после того мы видим иудеев снова влиятельными жителями Ятриба. Влияние их, впрочем, теперь сказывалось не столько в области бытовой, сколько в области религии. Они делаются то богатыми, то бедными, но при этом увлекают в свою религию более и более арабских жителей. Как в Палестине во время тяжких бедствий, так и здесь они утешали себя надеждою на скорое пришествие Мессии, царя Избавителя; потеря владычества здесь побуждала настойчивее раскрывать язычникам веру в свое будущее. Иудеи говорили язычникам: «близко время, когда придет обещанный наш пророк, и мы, при помощи его, отомстим за себя». Как ни были арабы враждебны к ним, однако не могли не задуматься над этой угрозой и не вникнуть в веру иудеев. По крайней мере мусульманские предания сохранили нам следующий факт. В 497 г. по РХ12 один тубба Йемена по имени Асад-Абу-Кариб, сын Калай-Кариба, из потомков Химьяра, отправился войной на персов, затем в Ятриб, покорил его и оставил в нем правителем своего сына. Вскоре на пути к дальнейшим завоеваниям он услыхал, что жители Ятриба убили его сына. Абу-Кариб решается отомстить жившим в Ятрибе иудейским племенам Курайза и Назир и арабским Аус и Хазрадж. Предвидя опасность, два иудея выходят к нему и предостерегают его, говоря: если ты разрушишь Ятриб, то подвергнешься небесному гневу. «Почему?» спросил Абу-Кариб. «Потому, – отвечали они, – что этот город назначен служить убежищем пророку, который должен явиться в последнее время, и который, по изгнании из своего отечества, сделает его своей резиденцией». Тубба поддался их доводам, даже изучил их религию и принял иудейство. Все войско его последовало его примеру.

Возвратившись в Йемен вместе с иудейскими учеными, Абу-Кариб решился ввести иудейство между своими подданными. Химьяриты сначала воспротивились, но потом согласились, по предложению Абу-Кариба, решить вопрос о превосходстве иудейства над язычеством при посредстве чудесного огня. В Йемене было одно место, откуда показывался чудесный огонь, который у жителей слыл за решателя в важных делах. Сюда то пришли представители ложных богов с своими идолами и иудейские ученые с своими священными книгами. Те и другие прошли через огонь; но иудеи остались невредимыми, а языческие жрецы сгорели. Это чудо решило спор, и химьяриты приняли иудейство.13

Вот другой факт. Дзу-Новас потомок и один из ближайших преемников Абу-Кариба (между 490 и 525 гг.) объявил себя сторонником иудейства. Он принял имя Юсуф, и старался пропагандировать в Йемене иудейскую веру. Действительно, иудейство в его царствование сделало много успехов.14 По мнению Нувейри, побудило его принять иудейство следующее обстоятельство: иудейские ученые, желая доказать превосходство своего культа над язычеством, явились с Пятикнижием в руках в одно место, где почитался демон, потушили огонь своим чтением священного писания и изгнали демона.15 Но Хамза говорит, что Дзу-Новас сам, без всяких внешних поводов, почувствовал склонность к религии Моисея и сделался её последователем во время путешествия своего в Ятриб, население которого состояло на половину из иудеев и на половину из язычников.16

Персеваль держится того мнения, что Дзу-Новас был обращен, вероятно, йеменскими же иудеями, поскольку жители Йемена еще задолго до него исповедовали иудейство; путешествие же его в Ятриб было не причиной, а скорее следствием его обращения. Он слышал, что здесь его единоверцы терпят притеснение со стороны язычников, и решился возвратить им прежнее значение их в Ятрибе. Как бы то ни было, история подтверждает, что Дзу-Новас был иудеем и заботился о распространении своей религии. Между прочим, он столкнулся и с христианством, которое к тому времени, особенно, процветало в Наджране. Вот так рассказывает об этом ученый Персеваль.

По мнению Ибн-эль-Кельби, умервщление двух иудейских юношей, совершенное наджранитами, было поводом или предлогом к вооружению Дзу-Новаса против Наджрана. Он собрал, говорит Кельби, 120 тыс. войска и осадил Наджран. Сопротивление было отчаянное, так что Дзу-Новас, не надеясь победить силою, прибег к хитрости. Он обещал жителям Наджрана не сделать им никакого зла, если они отворят ему ворота. Те сдались... Но Дзу-Новас, лишь только вошел в город, как отобрал их богатства, и самим им представил на выбор или иудейство, или смерть. Те предпочли смерть. По приказанию Дзу-Новаса, был вырыт громадный ров, который был наполнен горючим материалом. Зажгли хворост, и бросили сюда большое количество христиан.17 Других христиан Дзу-Новас погубил раскаленным железом. Число жертв его жестокости, по Ибн-Исхаку, простиралось до 20 тысяч лиц.

Между этими мучениками был начальник города, которого большая часть мусульманских авторов называет Абдаллахом, сыном Тамира. Церковные же писатели называют его Арефа, сын Халеба,18 он был причислен к лику святых. Нет ничего невероятного, что эти два названия относились к одному и тому же лицу, потому что Абдаллах принадлежал, без сомнения, к фамилии Хариса, сына Каба, которая долгое время господствовала в Наджране. Название «Арефа, сын Халеба», которое очень схоже с название «Харис, сын Каба» быть может, было именем фамилии, а Абдаллах собственным именем.

По греческим и сирийским сказаниям, император Иустин I узнал о разграблении Наджрана через одного возвратившегося посла Авраама, сына Ефразиуса, отправленного к Мундиру, царю Хиры, арабскому князю, которого сам Дзу-Новас известил об этой новости письмом, и еще от христианина, пришедшего из Йемена. Иустин тотчас же написал патриарху Александрийскому, чтобы тот побудил царя акедмитов, или абиссинцев выступить на помощь христианам Аравии.

Мусульманские историки говорят, что один из знатных жителей Наджрана Дус Дзу-Толабан, избежавши смерти, прошел Аравию, Сирию, Малую Азию и пришел в Константинополь, явился к римскому императору Юстину I, изложил пред ним жестокости Дзу-Новаса, показал ему вполовину обгоревшее Евангелие, которое он, будто, спас от пламени и, требуя мщения во имя религии, возбуждал его к помощи своим единоверцам. Император ответил ему: «твоя страна очень далеко от нас, но я напишу об этом царю эфиопскому (абиссинскому), поскольку он исповедует также христианскую религию, и притом ближе нас к Аравии». И действительно, он написал эфиопскому царю письмо, в котором побуждал его отправить войска свои в Йемен, чтобы наказать Дзу-Новаса за жестокость.

Дус с письмом Юстина пришел к Наджаши, или дарю Абиссинии. В это время царствовал здесь, судя по греческим писателям, Елесбой, и по эфиопским Халеб,19 или Амда.20 Этот князь, уступая желанию императора, сделал приготовления для экспедиции, но и Дзу-Новас, будучи извещен своими вассалами, с своей стороны приготовился к битве и вздумал было вызвать войска Сэйля, находившиеся тогда в разных частях Счастливой Аравии. Но те отказались присоединиться к войскам его и отвечали, что пусть каждый защищает свою страну.

Однако император отправил к царю Абиссинскому флот,21 выведенный из гаваней Египта и Красного моря; царь абиссинский, кроме того, приказал соорудить 700 легких лодок.22 С этим флотом отправилась в Аравию армия Абиссинцев в 16 тыс. человек и высадилась на берегу называемом Халифика. В этой армии, сопровождаемой Дусом, находился Абрага, прозванный потом Эль-Ашрам, или Гзаляфрэ. Арият был начальником экспедиции. Вскоре после высадки на берег Арият встретился с Дзу-Новасом, шедшим против него во главе войск химьяритов и многих колен Йемена. Битва произошла на берегу. Абиссинцы остались победителями, а Дзу-Новас с отчаяния бросился вместе с лошадью в море и потонул в нем.23

Так закончилась попытка иудеев распространить свою религию, по возможности, по всему Аравийскому полуострову. Иудейство, вероятно, достигло только того, что стало известно многим туземцам, находило среди них своих сторонников, но не обратило к себе всех арабов. Положение иудеев после того было таково: они везде значительно влияли на арабов своим духовным богатством, религией, культурой, но в тоже время не пользовались народными симпатиями, может быть, за национальную гордость свою, а может быть за постоянное стремление к власти в Аравии. Эпоха славы иудейства в Аравии миновала со смертью Дзу-Новаса, но не погибла окончательно. Незадолго до Мухаммеда иудеи снова усиливаются.

Почти пред самою проповедью Мухаммеда арабские племена Ятриба Аус и Хазрадж завели между междоусобную войну, продолжавшуюся до 615 года. Иудеи сначала держали нейтралитет. К тому времени они успели опять разбогатеть и захватить себе лучшие пастбища. Это и вовлекло их в войну. Некто Амр, сын Нумана из Бяну-Бейяды отрасли племени Хазрадж, однажды сказал своим родичам: «наш отец, Бейяд, устроил нас на неблагодарной земле, между тем как иудейские племена курайза и назир владеют самыми производительными плантациями и имеют самую приятную воду; принудим их уступить нам свои места». Иудеи, конечно, отказались отдать свои владения хазраджитам и вступили в союз с другим племенем, также враждебным к хазраджитам, аусцами. В завязавшейся вскоре битве аусцы и иудеи остались победителями.

Когда Мухаммед выступил со своею проповедью, ятрибские иудеи казались ему настолько значительными в Аравии, что он должен был сойтись с ними. Из сообщений автора Сират-ер-расуль мы видим, что Мухаммед поспешил дать следующую хартию аусцам и хазраджитам, когда они явились к нему в Мекку и признали его пророком. «Иудеи, говорилось в этой хартии, которые принадлежат нам, будут защищаемы от всякого притеснения и оскорбления; они имеют право на нашу защиту и помощь. Иудеи различных ветвей ауса, хазраджа и т.д., и все другие поселившиеся в Ятрибе, образуют с мусульманами одну и туже нацию. Они свободно исповедуют свою религию, как мусульмане свою. Союзники и друзья этих иудеев наслаждаются, подобно им самим, полным спокойствием. Только те будут преследуемы и наказаны, которые окажутся виновными в каком-либо преступлении. Для защиты Ятриба от врагов иудеи должны соединяться с мусульманами. Если мусульмане будут сражаться с врагами, иудеи участвуют с ними в военных расходах. Ятриб должен быть священным местом для всех, кто согласен с этой хартией. Помощники и союзники мусульман и иудеев будут приравниваемы им самим и т.д».24

Здесь не упоминаются Бяну-Еурайза, Кайнука, поселившиеся в Ятрибе, потому что с ними Мухаммед заключил подобное же условие частным образом.

Из лиц иудейской религии, с которыми сходился Мухаммед в начале своей проповеди, можно указать на жен его Райхану и Суфийю, иудеев Мукайрика из отрасли Тулабат-ибну-ль-Гитийун и Абдаллаха, сына Селляма, из племени Кайнука. По сказаниям автора Сират-ер-расуль, последние трое признали Мухаммеда за пророка, ниспосланного с неба. Но если некоторые иудеи признали Мухаммеда пророком, то большинство других не сочувствовало его проповеди. Тот же автор упоминает несколько лиц, ненавидевших Мухаммеда. Это были: Кааб, сын Ашрафа, Хойай, сын Ахтаба, Кинана, сын Рабл, Селлям, сын Мишкама, Селлям, сын Абу-ль-Гукайк Ибн Салюйя, Абдаллах, сын Сауры, Озайз, Финхаз, Азар, Забир и многие другие. В отношениях их к Мухаммеду замечалась какая-то двойственность: сначала они, когда впервые услыхали о выступлении Мухаммеда на проповедь, подобно прочим иудеям, стали сочувственно прислушиваться к словам его, но потом, чем более знакомились с ним, тем яснее замечали его недостатки и заблуждения. Тогда они хотя и не прервали сношений с ним, однако стали преследовать его насмешками, сатирами и даже возбуждали против него корейшитов. Но Мухаммед как будто не обращал внимания на это: в продолжении первых четырех лет после своего бегства в Медину или Ятриб он сносил все насмешки этих иудеев и не обнаруживал никакого враждебного чувства по отношению ко всем евреям вообще. Впоследствии он возненавидел иудеев, содействовал выселению из Медины Бяну-Кайнука, изгнал евреев из Агдала и Кары, выселил Бяну-Назир в Хайбар, перебил Бяну-Курайза и т.д., но зато в первые годы своей проповеди он хотел сблизиться с ними, чтобы они признали в нем Мессию, которого они ждали; чтобы они научили его книгам Писания, которые были у них, и пред которыми он благоговел, как может благоговеть простой, неученый араб перед произведениями, имевшими священный авторитет с начала мировой истории.

В Коране сохранилось много мест, в которых будто бы Бог предписывает Мухаммеду спрашивать у народа Писания подтверждения догматическим положениям (К10:94; 16:45; 21:7; 43:44) и подтверждения рассказов его об исторических событиях (К11:207; 17:103). По общему мнению, мусульман, здесь под народом Писания разумеются, главным образом, иудеи. Нет ничего невероятного в том, что он часто вступал с ними в религиозные беседы, из которых мог почерпать как догматическое учение ветхого завета, так и исторические сказания о событиях из жизни еврейского народа.

По одному мусульманскому преданию, евреи читали Мухаммеду некоторые места из своей древней истории, а он произносил о них свои суждения и делал замечания. По-другому, тоже мусульманскому преданию, язычники иногда упрекали Мухаммеда, что он пересказывал лишь то, что принял от христиан и иудеев, полагая, что ему, без сторонней помощи, нельзя было разглагольствовать о возвышенных предметах. Действительно, Мухаммед, человек любознательный от природы, должен был интересоваться всем, что составляло духовное достояние еврейского народа, а с другой стороны, сами иудеи, этот живой народ, всегда готовый пропагандировать свою веру и гордиться своей историей, не могли удержаться от того, чтобы не преподать Мухаммеду некоторых истин. Известно, что арабские иудеи полемизировали даже с христианами (при епископе Грегенцие в Наджране), имели много прозелитов из туземных арабов и надеялись, если не окончательно вытеснить другие религии с Аравийского полуострова, то по крайней мере, подавить их. Встретился иудеям юный, увлекающийся араб, и они стали учить его.

Итак, иудеи действительно были в Аравии, распространились широко и, пользуясь переменным счастьем, делаясь то богатыми, то бедными, часто стояли во главе народной жизни и всегда духовно влияли на своих соседей арабов.

Рассмотрим теперь, какова была судьба христианства в Аравии и могло ли оно быть источником для коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях.

Одно географическое положение Аравии уже позволяет думать, что Аравия до Мухаммеда приняла в себя много христиан. С севера Аравия, как известно, граничит с Палестиной, Сирией и Персией, с юго-запада Красным морем отделяется от Абиссинии, с северо-востока границу составляет Персия. Во всех этих странах еще задолго до Мухаммеда было много христиан, особенно, это нужно сказать про Сирию и Палестину. Это были две колыбели христианства; здесь оно начало свою историю и отсюда распространяло свое могущество. Что же касается Персии и Абиссинии, то в первой христианство появилось во II веке, а в III и IV веках угрожало уже религии Зороастра, а во второй начало христианства относится к IV веку (проповедник епископ Фрументий), а эпоха внешнего могущества к V веку. Из всех этих стран христианство могло проникать в Аравию рано и с большим удобством, чем в другие страны. На пути ему в Аравию не было никаких особенных препятствий. Северные области Аравии, так называемая Петрейская Аравия, царство Гассана и Хиры, Ирак непосредственно прилегали к христианским странам и нигде на границе своей не имеют ни крутых гор, ни рек, неудобных для переправы. Южнее этих областей Хиджаз, Асир и Техама лежат или у побережья Красного моря, или не вдали от него, имеют у себя несколько более или менее удобных для сношений с иноземцами гаваней. Другие области на самом юге Аравии Йемен, Хазрамаут и на западе Оман, Бахрейн омываются водами Аравийского пролива, Персидского моря и залива; следовательно, тоже не были лишены удобных путей сообщения с христианскими странами.

Только области, расположенные внутри Аравийского полуострова, как, например, Недж и Ахкаф лежали в стороне от удобных путей. Но если принять во внимание бродячий пастушеский и торговый образ жизни здешних обитателей, то нужно предположить, что и жители этих областей могли знакомиться с иноземцами, если не непосредственно, то, по крайней мере, через северных и прибережных единоплеменников своих. Таким образом, христианство в Аравию могло без затруднения проникать. Внешними поводами к тому могли быть разнообразные случаи: торговые сношения, военные стычки и разные житейские обстоятельства. Тогда как одни христиане приходили в Аравию в качестве торговцев или военнопленных, другие переселялись сюда из Сирии, Палестины и Персии от гонений на них со стороны языческих властей, или же потому, что искали удобного места для распространения своих неправильных мнений, за которые православные христиане преследовали их на месте первоначального жительства их и т.п.

Это предположение оправдывается историей. Еще в век апостольский христианство было насаждено в Аравии трудами св. апостолов Павла и Варфоломея. Первый из них сам говорит о себе в своем послании к Галатам, что он после обращения своего «пошел в Аравию и опять возвратился в Дамаск» (Гал. 1:17), а о втором у историка Руфина и у бл. Иеронима сохранилось предание, что он проповедовал Евангелие Христово индийцам, именуемым счастливыми, и передал им Евангелие Христово от Матфея. Куда проходил ап. Павел, точно доказать трудно; можно только предполагать, что в ближайшую к Дамаску местность около г. Востры в Петрейской Аравии туда, где в последствии утвердилось царство Гассанидов. Но зато можно с уверенностью сказать, что св. Варфоломей был в счастливой Аравии или в Йемене, поскольку, по свидетельству древнего писателя Филосторгия, в древности счастливою Индией называлась та местность, где впоследствии утвердились химьяриты, т.е. Йемен. Почти тогда же Симон, один из 70 учеников Господа, был посвящен в епископа петрейского города Востры, и утвердил здесь христианство.

Второй век доставил Аравии еще несколько случаев сближения с христианством: Петрейская Аравия в 105 г. и царство Гассанидов в 165 г, были подчинены римскому владычеству, с обязательством вести общие войны, защищать границы Римского государства и т.д. Римский полководец Пальма поместил в г. Бостре легион войска, в котором могли быть и христиане. К концу II века, именно в 190 г., южную Аравию посетил александрийский учитель Пантен, вероятно, по приглашению тамошних христиан, чтобы разрешить некоторые вопросы, возникшие среди них. Можно думать, что одним из поводов к переселению в Аравию из Римского государства христиан было гонение, воздвигнутое на них жестоким императором Коммодом. Арабские страны с гостеприимными своими обитателями были для них самым лучшим и удобным местом убежища, и они бежали. Эти гонения на христиан со стороны языческих римских императоров еще более усилились в III в. и в начале IV и, особенно, в средине его при Декие, Траяне и Диоклетиане. Результатом их, конечно, было тоже передвижение христиан из Римского государства в другие страны, только оно было более многочисленно. Одни христиане сами уходили в Аравию, другие переселялись сюда в заточение для наказания. В Петрейской Аравии мы видим уже довольно большие общества христиан, у которых были свои епископы. Здесь появились уже еретические заблуждения, и еретиком оказался даже один из аравийских епископов, именно епископ Бострский Берилл.

Для обличения его аравийские епископы пригласили в 244 г. Оригена и составили собор. Ориген снова был приглашен в Бостру, чтобы опровергнуть мнения некоторых аравийских христиан, будто и душа умирает вместе с телом и опять с ним воскреснет. Из актов антиохийского собора известен еще один епископ этого века, епископ бострский Максим, участвовавший на антиохийском соборе в осуждении ереси Павла Самосатского. Пана Геласий высказывал мысль, что одним из митрополитов Аравии III в. был св. Ипполит. Общество христиан в Аравии пополнялось, особенно, разными пришельцами во время жестокого гонения Диоклетиана. Так, в Аравию удалилась св. великомученица Екатерина (около 304 г.), св. Кир и Иоанн. Церковный историк Евсевий Памфил сообщает, что Диоклетиан ссылал множество христиан в фенанские рудники; там всячески мучили их и принуждали к тяжкой работе. «Из числа христиан, говорит он, было сослано сюда 97 человек вместе с женами и новорожденными детьми; все они отосланы были к префекту Палестины. Поскольку они исповедовали Бога всяческих и Христа, то префект Фирмилиан, ссылаясь на волю царя, повелел раскаленным железом прижечь им сгибы и жилы левой ноги, а ножом исторгнуть правый глаз и сослать в рудокопни».25

Между этими несчастными пользовавшимися, конечно, сочувствием местных деятелей, был известен Иоанн, слепой, но необыкновенно хорошо помнивший св. писание. Фенанские христиане составляли из себя в это время довольно значительное общество, у них были пресвитеры и епископы, из которых известны Пилей, Нил и Сильвин, Газский епископ. В последнее гонение Максимина фенанские христиане были рассеяны по Кипру, Ливану и Палестине; предстоятели их были обезглавлены, сожжены и т.д. Так закончился первый период распространения в Петре христианства, так сказать, период гонений.

Справедливо думать, что христианство в этот период проникло и в другие области северной Аравии в царство Гассанидов и Хиру, тем более, что первое из них, подобно Петре, со II века считалось римской провинцией. По свидетельству Ибн-Хальдуна и Масуди первыми христианскими владетелями царства Гассанидов были тонухиты Номан, сын Амра, Амр, сын Номана и брат его Эль-Хавари. Правление их было весьма кратковременно, не более 20 лет от 272 до 292. Преемником их был некто Давуд или Давид, сыпь Хебулы, из племени Дзаджайма, отрасли Бяну-Салих. Тот же Хальдун признает его христианином. Но Дзаджаймиты вскоре были свергнуты, владетелем сделался Гассанид Тсалаба, сын Амра, и римское правительство поспешило заключить с ним новый союз на условиях прежней вассальной зависимости Гассанидов от Римского государства. Оно обязывалось на случай войны давать Тсалабе помощь в количестве 40 тыс. человек, в свою очередь и Тсалаба в подобном же случае должен был представить римскому правительству 20 тыс. войска. От большего ли сближения с христианами римскими, или от чего другого, но только теперь христианство становится здесь более и более заметным. Отец владетеля Тсалабы Амр, сын Джафны, строил много монастырей, например, Дайр-Халед دير حالد, Дайр-Аюб دير ايوب, Дайр-Гинд دير هند. Ибн-Хамза и Масуди говорят, что в это время христианство, сделавшее большие успехи вообще на всем востоке, распространилось между Бяну-Салих. В Хире христианство сделалось известным при Имру-ль-Кайсе. Этот владетель, как говорят некоторые арабские историки, принял христианство около 288 г.

Гораздо определённее известно нам о положении христианства в III в. в южной аравийской области Йемене. По свидетельству многих арабских писателей один из химьяритских князей здесь Абд Келяль, сын Амра-дзу-ль-Авада, или сын Матуба, был христианином (273–297 г. по РХ). Обращение его приписывается одному выходцу из Сирии, которого химьяриты из фанатизма убили. При Абд Келяле христианство было так распространено в Йемене, что невозможно было сосчитать его прозелитов.

В IV веке, когда христианство получило в Римской империи свободу, для тамошних христиан почти не стало нужды бежать в другие страны и, между прочим, в Аравию. Однако эта страна и тогда не осталась без проповедников христианства. Многие христиане шли в Аравию из Римской империи или Абиссинии добровольно для проповеди, но многие направлялись в Аравию и невольно из Персии, где гонения не прекращались. К началу этого века относится основание пр. Илларионом церкви в Елузе. Бл. Иероним говорит, что когда Илларион пошел в пустыню Кадес для посещения одного из учеников своих, то с бесчисленным множеством монахов зашел в Елузу, именно в тот день, в который горожане собрались для праздника. Едва стало известно, что проходит св. Илларион, известный своими чудесными исцелениями, как вышли на встречу толпы жителей с женами и детьми и, наклонивши головы, взывали к нему: барех, т.е. благослови. Он принял их ласково и, прощаясь, заклинал их чтить лучше Бога, а не камни; со слезами увещевал их и обещал часто приходить к ним, если только они сделаются христианами. Тронутые благодатью Божией, граждане не прежде отпустили Иллариона, как он начертал размеры будущего храма и крестил одного из жрецов их вместе с многими сарацинами.

Из епископов этого века, участвовавших на соборах против ариан, известны: бострийский никомах Варохий, Тит, Богадий и Агапий, Ураний, Аравиан из Адраны, Кирион из Роббатуль-Аммона, Петр из Айлы, Астерий и Герман из Петры, Север из Неаполя и епископ сарацин Моисей и многие другие. По словам епископа Тита, в Бостре во время Юлиана было столько же христиан, сколько и язычников. На распространение христианства в Петрейской Аравий в конце IV века повлиял много, между прочим, пр. Иоанн Колов, выходец из Египта, поселившийся в скиту около г. Клизмы и обративший в христианство почти все население этого местечка. Кроме того, здешние арабы, называемые в христианских памятниках именем сарацин, бывали в Синае и Раифе, где отшельническая жизнь была уже к тому времени в полном расцвете.

Менее быстро распространялось христианство в других областях Аравии. В соседней с царством Гассанидов и Хирой Персией в IV веке было поднято страшное гонение на христиан. Санор, Издегерд и Варан – цари Персии, были ненавистниками христианства и вероятно побудили многих исповедников его выселиться в Аравию. Созомен рассказывает, что в это время обратился в христианство один арабский владетель по имени Заком или Зоком, и что все племя его последовало его примеру. Ученый Покок думает, что это был Лохом, владетель Хиры, а Персеваль считает его за Аркама, одного из Гассанидскнх царей, сына Тсалаба, сына Амра, сына Джафна. Это было при Гассанидском князе Джабале I. Сноха его Мавия, наследовавшая власть после своего мужа Хариса, была христианка, вступала в войну с Валентом (373–375), по окончании которой заключила с ним условие, чтобы православные епископы Римской империи посвятили ей во епископа некоего Моисея, мужа в то время известного в Аравии святостью жизни и чудесами. Он окончательно уничтожил следы идолопоклонства в стране и склонил Мавию к союзу с римлянами. Мавия послушалась ого и отдала свою дочь за одного римского военачальника Виктора. Наследники Мавии, сыновья её: Эль-Мундзир-эль-Акбар, Джабала II и Айгам были, кажется, все христианами.

По крайней мере, последний из них построил монастыри Дайр-Дзахам и Дайр-ен-набувват. В Хиру, соседнюю с царством Гассанидов, христианство проникло большею частью тоже из Персии, и тоже через беглецов, укрывавшихся от гонений. При преемнике Имруль-Кайса, Амре II жители Хиры имели два военных столкновения с Констанцием и Юлианом, и, вероятно, имели случай видеть много христиан. Номан II, сын Имуль-Кайса был настолько близок к персидскому двору, что получил честь воспитывать сына Издегерда-Бахрама. Для этого он созвал к себе мудрейших людей страны своей, в числе которых был один христианин. Около того же времени в Сирийских пределах подвизался св. Симеон Столпник. Слава о необыкновенном подвижничестве и чудесах его обратила на себя внимание многих окрестных жителей и, между прочим, арабов. Житие его упоминает о приходивших к нему каких-то двух арабских царицах, арабском священнике и сарацинском князе Василике. Одна царица была бесплодна и по молитве его получила исцеление, другая избавилась от жестокого правителя своего, третий убедился в подвижничестве его и четвертый после беседы с ним обратился в христианство.

Номан, заметив, что подданные ему арабы отправляются к святителю большими массами, испугался их обращения в христианство и потому издал распоряжение, что всякий, кто пойдет к Симеону, будет лишен жизни. Вскоре он увидал во сне святителя, который укорял его за это распоряжение и велел двум своим ученикам бить его. Номан проснулся и действительно увидал себя избитым, и вскоре заболел. Конечно, он тотчас же почувствовал свою несправедливость, поспешил отменить свое распоряжение и даже сделал значительные уступки христианам: позволил им открыто совершать богослужение и строить вновь храмы. Вскоре он исцелился, но еще не решался обратиться в христианство. Переворот последовал в нем, по словам Ахмеда-эль-Байгаки, которого цитирует Ибн-Хальдун, при следующих обстоятельствах: однажды он, сидя на террасе великолепного дворца своего, любовался видом дворцов и садов своих... Увлекшись красотою, Номан воскликнул: есть ли в мире место красивее этого?! Без сомнения, нет, отвечал стоявший подле него главный воспитатель персидского наследника, христианин. Но, однако, продолжал он, ни этот богатый город, ни это богатое поле не будут существовать вечно. Эта-та мысль и портит всю прелесть картины. «Но что же будет вечно?» спросил Номан. Сад Божественного милосердия, отвечал христианин, в который войдут только те, которые откажутся от заблуждений идолослужения, чтобы укрыться в лоне истинного Бога. Номан понял пустоту земной жизни и воскликнул: все, что принадлежит мне сегодня, завтра будет принадлежать другому. Он вскоре принял христианство и оставил престол сыну своему Мундзиру.

Южные области Аравии в IV в. были еще более счастливы исповедниками христианства, чем северные. Около 343 года, римский император Констанций отправил в Йемен к правителю его Мартаду, сыну Абд-Келяля, посольство, во главе которого был епископ Феофил. Цель Констанция состояла в том, чтобы распространить христианство среди химьяритов, которые тогда населяли Йемен, и чтобы вступить с ними в союз против персов. Послы предложили Мартаду богатые подарки 200 лошадей, набранных в Каппадокии, и просили позволения выстроить (храмы для негоциантов, подданных Констанция, которые часто разъезжали по Счастливой Аравии, или постоянно жили в ней, а также и для тех туземцев, которые бы пожелали принять христианскую веру. Не смотря на оппозицию со стороны иудеев, миссия имела полный успех. Было выстроено три храма: один в Зафаре, резиденции царя, другой в Адене, третий в главном приморском городе на берегу Персидского Залива Ормузе. Феофил ласкал себя надеждой обратить в христианство князя химьяритов. Быть может, этому помогла веротерпимость Мартада. По крайней мере, из сказания о нем известного писателя Мирхонда26 можно заключить, что ему было известно нечто из христианства. Греческие писатели говорят, что принятием христианства Феофилу обязан, между прочим, один из лучших городов Йемена Наджран, в котором христианство впоследствии процветало более, чем где-либо в Аравии. Вот, что мы читаем у Метафраста: бе той град велик и многонароден. Просия же в том граде от того времене, егда Константий, сын великого Константина, посылаше послы своя к Савеом, иже ныне нарицаются Омириты (Химьяриты). Дошедше бо тамо богомудрии и добродетельнии от Константия царя мужи, и царя страны тоя Константию дарами примиривше, научиша людей вере во Христа Иисуса и церкви создаша. И оттоле в Награне граде цветяше благочестие, растяше христианское учение, множихуся лицы иночествующих, устрояхуся монастыри и т.д. Тоже самое говорит Бароний.

Но арабские писатели передают об обращении наджранитян иначе.

По свидетельству их, в Сирии жил один благочестивый отшельник, по имени Феймийюн (вероятно Евфимий), исповедовавший христианство. Он проводил свою жизнь в путешествии. После того, как слух о добродетелях его и милостях ему с неба, начинал распространяться, он переходил в другое место. Он питался только тем, что добывал своим трудом, праздновал воскресный день и не предавался в этот день никаким ручным занятиям. Некто Салих, удивляясь его святости и благочестию, сделался его верным учеником и слугой. Везде, куда ни отправлялся Феймийюн, больные получали исцеление его молитвами. Избегая тех мест, где необыкновенные врачевания его обращали на себя внимание жителей и содействовали славе его, он перешел в Аравию, сопутствуемый Салихом; здесь их встретило общество бедуинов и взяло в плен. Бедуины повели их в Наджран и там продали. Обитатели Наджрана тогда еще были преданы языческим суевериям, как и большая часть арабов. Они почитали одну большую пальму, в честь которой ежегодно устроили праздник. Когда наступал момент этого торжества, они привязывали к этой пальме красивые материи и украшения женщин; потом собирались около неё и проводили целый день, отдавая ей почести.

Феймийюн был продал одному из шейхов города. Когда он удалился в свою комнату, назначенную ему жилищем, и начал молиться, комната вдруг осветилась необычайным светом. Его господин, узнавши об атом чуде, удивился и спросил его: какой он религии? Феймийюн отвечал ему, что он христианин, и прибавил: «ваш культ есть грубое заблуждение. Эта пальма не имеет никакого могущества, она будет тотчас же разрушена, лишь только я назову Бога, которому я служу. Мой Бог есть единый только Бог; Ему принадлежит беспредельное могущество и величие». «Хорошо, отвечал его господин, назови его; пусть он разрушит предмет нашего культа, и мы примем твою религию».

Феймийюн совершил очищение и начал молиться. Бог тотчас же послал горячий ветер, который высушил пальму и даже корни её и выдернул из земли. Тогда господин Феймийюна и большая часть его сограждан обратились в христианство.

По другому преданию, один маг, поселившись в солениях, соседних с Наджраном, обучал своему искусству молодых людей этого города. Между тем некто святой христианин, которого Ибн-Исхак называет также Феймийюн пришедши из далекой страны начал было строить палатку между городом и деревней. Молодой человек, по имени Абдаллах, которого отец послал вместе с другими к магу с тем, чтобы взять у него несколько уроков, проходя мимо палатки иностранца, увидал его на молитве и богослужении. Тронутый этим зрелищем, он делается учеником святого, исповедует единство Божие и распространяет истинную веру. Когда он окончательно усвоил догматы этой новой для него религии, то спросил своего учителя, какое имя Божие, между другими именами Божиими, настолько велико, чтобы могло производить чудеса? «Сын моего брата, отвечал ему учитель, это такая тайна, что не может быть сообщена твоей слабости». Абдаллах, не падая духом, сам вздумал удовлетворить своему любопытству. Он взял стрелы, написал на них все имена Божии, какие знал, и бросил эти стрелы одну за другой в огонь. Все они сгорели, исключая той, на которой было изображено великое имя. Эта стрела сама выбросилась из пламени, не испытавши никакого повреждения. Абдаллах понял тогда, что это было великое имя. Он тотчас же пошел возвестить о своем открытии своему учителю, который сказал ему: «сын моего брата, да, ты нашел то, что я скрыл от тебя. Сохрани это знание про себя и не пытайся извлечь из него пользу. Но мне что-то кажется, что ты не последуешь моему совету. Действительно, потом всякий раз Абдаллах, встречая больного, говорил ему: согласен ли ты оставить идолопоклонство и принять мою религию? Я назову для тебя Бога моего, и Он тебя исцелит. Предложение принималось; больной произносил христианское исповедание, а абдаллаховы молитвы исцеляли больного тотчас. Все горожане Наджрана, кто был удручен каким-либо несчастием, также обращались к святому и принимали веру Абдаллаха.

Князь Наджрана, узнавши об успехе новой религии, призвал к себе Абдаллаха и сказал ему: «ты возмущаешь народное спокойствие; ты стараешься поколебать религию наших отцов; ты заслуживаешь смерти, и вслед затем он приказал бросить его с вершины высокой утесистой горы, Абдаллах встал на ноги невредимым. Тогда князь приказал бросить его в пучину морскую. Абдаллах из неё также вышел здравым и невредимым и сказал князю: «ты не можешь ничего сделать мне, если не откажешься от идолослужения и не обратишь своих подданных к тому Богу, которого я исповедую». Князь произнес исповедание веры, которое указал ему Абдаллах, потом слегка ударил его палкой, бывшей у него в руке и Абдаллах упал бездыханным; и князь сам в тоже мгновение помер. Большая часть обитателей Наджрана, свидетелей этого чуда, сознала истинность религии Абдаллаха и приняла христианство.

Может быть, все эти арабские предания рассказывают о действительной исторической личности; тогда согласить их с греческими писаниями можно только тем, что сириец проповедовал в Наджране до Феофила; последний же только докончил дело первого. Как бы то ни было, несомненно, что христианство при Мартаде сделало большой успех в Наджране. Преемник Мартада Вакиа (350–370) был человек без твердых убеждений; сначала он исповедовал иудейство, а потом сделался приверженцем христианства, но в конце своей жизни колебался опять-таки между иудейством и христианством. При нем Сапор II, персидский царь, завладел Бахрейном и Оманом.

Пятый и шестой века замечательны в истории Византии, как время религиозных смут, когда многие христиане увлекались еретическими мнениями и из-за разности в них изгоняли из империи других несогласных с ними христиан, или сами в свою очередь спасались от преследований их. Аравия принимала тех и других. Вместе с тем она испытывает за это время нападения со стороны Персии, Абиссинии; внутри её замечаются беспорядки, орды кочевников занимаются грабежом и нападают даже на христианские храмы. Петрейская Аравия имела в эти два века множество христиан. Об этом можно судить по числу епископов, известных большею частью по деяниям соборов того времени. Это были: Антиох, Константин. Антипатр епископы Востры, Прокл из Адрана, Анастасий, Полихроний, Илья Ареополосские, Евлогий из Раббату-ль-Аммон, Берилл и Павел из Айлы, Арефа и Зиновий из Елузы, Тимоней, Евстахий, Петр и Иоанн фенанские, Григорий и Барах бакатские, Валент и Петр епископы арабских поселений, Димитрий харапмовский, Павел айганский и другие. Халкидонский собор образовал даже две митрополии в Петрейской Аравии, именно в г. Бостре и Петре, и две архиепископии в Айле и Фаране. Почти одновременно с этил произошло известное в истории церкви разграбление сарацинами синайских монастырей, окончившееся, вероятно, тем, что многие грабители вынесли светлое впечатление о личности проживавшего там св. Нила. После походов Юстиниана в Персию и Африку петрейские арабы, на которых ложилась военная повинность доставлять императору силы и материальную помощь, обеднели; следствием этого было то, что города и поселения их пришли в упадок, и сами они стали относиться к римлянам с ненавистью, как к своим разорителям. К этому времени, между прочим, относится и охлаждение Аравитян к религии византийской империи. Исповедники её стали называться маликитами, т.е. царскими.

Один из благочестивых гассанидских владетелей Джофна II, по прозванию Мухаррик, известен в истории как строитель монастырей Дайр-Хали, Дайр-Аюб и Дайр-Ханара. Как увеличивалось после него христианство у гассанидов неизвестно. Можно только думать, что близкая связь гассанидов с Византией, вассальная подчиненность ей гассанских владетелей, как филархов, все это способствовало, если не распространению христианства, то по крайней мере его существованию. В начале VI века владение гассанидов было разделено между многими филархами, которые все подчинялись одному высшему филарху, а тот, в свою очередь, был в зависимости от византийского императора. У одного из таковых филархов Джабалы III или иначе Хариса IV Абу-Гаммира была жена, по имени Мария. По словам некоторых историков, она была христианкой и сделала пожертвование в Меккcкий храм. Персеваль замечает поэтому поводу, что это пожертвование было сделано ею или прежде обращения в христианство и, следовательно, до замужества с Джабалой, поскольку она выходила за него уже христианкой, или же после, по одному суеверию полуязыческих христиан Аравии. Сын её Харис V Эль-Арадж называется у историка Прокопия именем Арефа, сына Джабалы, а Ассемани, на основании некоторых древних документов, называет его царем арабских христиан и говорит о нем, как о современнике яковитского патриарха Сергия, или как о современнике последователя Сергия-Павла. Это был отважный воин, так что римский полководец Велизарий пригласил его в союзники себе против Персии. Впрочем, Харис и один делал нападения на персов уже после того, как римляне заключили с ними мир. Сближение его с римлянами и война с персами все могло дать арабским воинам случай ознакомиться с христианством, а экспедиция Хариса в Тайму и Хайбар, где население состояло почти из одних иудеев, ознакомила их с иудейством.

Тогда как гассанидские владетели большею частью стояли на стороне Византийских императоров, владетели Хиры в V и VI веках тяготели к Персии. Мундзир, сын христианина Номана, согласился оказать помощь известному гонителю христиан в Персии Бахраму, когда император Феодосий предпринял против него религиозную войну для защиты персидских христиан. Однажды, когда воины Мундзира готовились сразиться с римлянами, на них вдруг напал безотчетный страх; им показалось, что на них наступает огромный римский отряд, и со страху они бросились в реку Евфрат, где и погибли в числе 10 тыс. человек. Как повлияло это чудесное событие на Мундзира и его воинов, содействовало ли оно распространению среди них христианства, об этом история молчит. Известно только, что в следующем веке Мундзир III принял христианство и строил церкви. По сказаниям греческих писателей, первые познакомили Мундзира с христианством евтихианские епископы, посланные в 513 или 514 годах антиохийским патриархом Севером. Нужно заметить при этом, что во время Мундзира IV в Хиру проникло манихейство, а в 523 Мундзир и его подданные имели случай узнать христианство из Византии. Мундзир однажды взял в плен двоих римских патрициев, Тимострата и Иоанна. Для освобождения их Иустин отправил к Мундзиру депутацию в лице Авраама, сына Евфразия, и епископа Симеона. Быть может, этот епископ имел какое-нибудь влияние на арабов, поскольку у него для этого был удобный случай.

Сам Симеон так описывает свое посещение Мундзира. Незадолго до его прихода Мундзир получил от известного нам Дзу-Новаса письмо, в котором этот истребитель наджранских христиан приглашал Мундзира последовать его примеру. Мундзир созвал всех своих солдат, заставил прочитать в всеуслышание письмо Дзу-Новаса и, потом обращаясь к христианам, число которых в армии было довольно значительное, сказал им: «вот, как говорят о ваших единоверцах! Что вы не отречетесь от Христа? Верите ли вы, что я более благосклонен к вашей религии, чем другие князья, которые осуждают ее на уничтожение?». Один солдат ответил ему: «мы были христианами прежде, чем стали твоими подданными. Никто не может силою заставить нас отречься от веры; если бы нужно было защищать ее, то наши руки и наши сабли подкрепят других». Угроза подействовала на Мундзира, и он дал христианам свободу.27 При старшем сыне его Амру III, по преданиям арабским, родился Мухаммед.

В Йемене конец V и начало VI века были ознаменованы введением иудейства. Дзу-Новас ревностно держался этой религии и, как мы видели, жестоко преследовал христиан Наджрана. Когда абиссинские войска стеснили его, он живым бросился в реку, а правление страною перешло в руки абиссинского полководца Арията. С этих пор Йемен подчиняется опеке Абиссинии, византийцев или персов. Арият не пользовался популярностью, и говорят даже, что он был убил неким Абрахой-Эль-Ашрам, который, впрочем, сам не отказывался стать в ленную зависимость по отношению к Абиссинскому правителю. В 543 году Абраха отправлял к Юстиниану посольство и испрашивал у него епископа. Император предоставил самим послам выбрать для себя епископа. Выбор их остановился на Иоанне, священнике александрийской церкви Иоанна Крестителя, и они взяли его с собою. Более сведений сохранилось о другом епископе того же времени св. Григорие или Греченцие. Отправленный в Аравию александрийским патриархом, этот епископ имел свое местопребывание в Зефаре и замечателен тем, что составил кодекс законов, которые были обнародованы от имени Абрахи,28 и тем, что деятельно распространял христианство.

Так, например, он вел публичный диспут с ученым евреем Гербаном, после чего Гербан и многие из иудеев Йемена обратились в христианство. Арабские писатели утверждают, что Абраха же выстроил в городе Сане великолепную церковь, которая могла быть названа одним из чудес своего века. Гордый своей постройкой, Абраха хотел, чтобы в эту церковь, созданную им, стекались все арабы, все прежде отправлявшиеся на богомолье в Мекку. С этою целью он послал по Аравии несколько человек, чтобы они убедили жителей ходить на богомолье в Сану. Арабы не послушались Абрахи, а один из них прокрался в церковь в Сане и осквернил ее. Рассерженный Абраха объявил всем арабам, что он разрушит Каабу, и предпринял поход на Мекку. Результаты были неутешительны для Абрахи, он потерпел поражение и со стыдом вернулся в Сану. Здесь вскоре он умер в созданном им монастыре. Это было будто бы в год рождения Мухаммеда.

Такова вкратце история христианства в Аравии до времен Мухаммеда. Если некоторые подробности её еще не вполне освещены исторической критикой и взятые в отдельности не могут быть признаны несомненно достоверными, то совокупность их и взаимное согласие делают несомненным, что христианство в Аравии появилось довольно рано и успешно поддерживалось во все века. Северная и южная Аравия находилась в особенно благоприятных условиях: первая была, так сказать, перепутьем из Сирии, Персии и Египта трех стран, из которых первоначально распространялись христианские идеи. Южная Аравия была под непосредственным влиянием Абиссинии и тоже Персии. Правда, отдельные области её не имели политической централизации, были разобщены одна от другой, но этим обстоятельством, не задерживалось дело распространения христианства в ней: легкие и быстрые передвижения одних племен в область других, торговля и даже войны между ними приводили к объединению идей. Поэтому мы можем вполне доверять сообщению арабских писателей, что перед появлением Мухаммеда христианство существовало у многих племен Аравии, а именно у некоторых фамилий племени Рабия, сына Низара, каковы таглибиты в Месопотамии, и Бяну-Абду-ль-Кейс в Бахрейне. Оно процветало тогда в Наджране среди Бяну-ль-Харис Ибн-Каб, в Ираке среди племени Ибад, в Сирии у гассанидов и разных кодаитских фамилий, в Домат-Джандале у сакунитов и у Бяну-Кельб.29 Некоторые отряды кочевников, бродившие в пустыне Фаран, между Палестиной и Египтом, также были христианами. Если так, то христианство должно было проникнуть в Хаджаз и, в частности, в Мекку, родину Мухаммеда.

Главный город Хиджаза, Мекка, центр язычества, доказательством чего остается в Каабе черный камень, должен был мало заключать в себе христиан; они жили скорее всего там, где не было у них врагов. Между тем в Мекке, кроме арабов, приверженных к язычеству, были иудеи, а в Медине или Ятрибе, городе, лежащем тоже в Хиджазе, иудеи составляли большую часть населения.

Однако, некоторые христианские понятия, явившиеся с севера и юга, проникли в некоторые умы и обитателей Хиджаза. Они проникали сюда двумя несколько различными способами, один из которых мы можем сравнить с внешним, механическим смешением, а другой с химическим соединением. С одной стороны, в Хиджазе встречаются некоторые собственные имена, некоторые простонародные выражения, некоторые стихотворения, которые показывают, что сюда проникали христианские идеи, и что эти идеи привились к населению внешним образом, не нарушая его прежнего миросозерцания. Так один князь из племени джорхомитов, которое ранее корейшитов владело ключами от Каабы, именовался Абду-ль-Мясих, слугой Мессии. Арабские писатели сообщают, что на одной стороне колонны Каабы находилось скульптурное изображение صرة св. Девы Марии مريم с младенцем Иисусом عيس на коленях. А один бедуин выражается: клянусь я кровью жертв, которая течет, разветвляясь по высотам, посвященным Уззе и Насру, клянусь я молитвою, которую монахи в своих храмах обращают к монаху монахов Мессии, сыну Марии. Поэты Набита и Лебид выражаются так же языком не только монотеистическим, но и христианским, когда говорят, что Бог справедлив, и что для человека существует последний суд. Так механически соединялись в Хиджазе христианские понятия с языческими. С другой стороны, влияние здесь христианства произвело своеобразные секты, не очень многочисленные, но имевшие большое значение для таких людей, каким был Мухаммед. Мы пока не будем говорить о них, а перейдем к рассмотрению тех направлений христианских, какие существовали на севере Аравии и на юге.

Если неоспоримо вообще-то положение, что христианство было в Аравии, то спрашивается, какое же это было христианство, православное ли, или только носившее имя христианства, а на самом деле состоявшее из-заблуждений и ересей? Этот вопрос тем более уместен, что арабские писатели, говорившие о существовании христиан в тех или иных местностях Аравии, могли принять за православных христиан-еретиков.

Конечно, невозможно допустить той мысли, что все первые христиане в Аравии были еретиками. Аравийская церковь, насажденная трудами св. апостолов и учеников их, в первые три века состояла большею частью из тех христиан, которые бежали из Римской империи от свирепствовавших там гонений. Это были люди, по большей части, несомненно правильно веровавшие во Христа. Но вместе с ними проникли в Аравию и не право мыслящие христиане, которым почему-либо неудобно было оставаться в пределах Византийской империи или по причине гонений, поднимавшихся здесь на них, или потому, что не находили себе последователей и т.п. В Аравии они свободно пропагандировали свои идеи, так что только о некоторых немногих еретических обществах можно сказать, что они скоро погибли после своего появления. История сохранила воспоминание, что арабы иногда увлекались их учением, и что иногда даже члены православной церковной иерархии становились их сторонниками. С IV века в Аравии еретиков стало еще более, чем раньше. Тогда, как известно, христианство получило в империи свободу. Православным христианам стало хорошо жить в империи. Но к несчастью, в это же время, когда многие захотели точнее формулировать истины христианства, в Византийской империи возникают одна за другой ереси, начинают волновать и правительство, и народ.

Иногда еретики находили себе поддержку со стороны светских властей и притесняли православных христиан. Тогда некоторым из последних оставалось скрываться вне империи и, между прочим, в Аравии. Но большею частью византийское правительство стояло на стороне православия и в виду того, что еретики всегда домогались взять верх над православными и употребляли всякие средства и даже насилие, прилагало к ним строгие меры вразумления, заключения, ссылки и т.п. Тогда Аравия и преимущественно северная, Петрейская, сделалась одним из ближайших и самых удобных убежищ фанатичных и раздраженных еретиков. Таким образом, с IV века православные христиане имели меньше, чем раньше, поводов к переселению в Аравию, но зато с этого времени открылось движение в Аравию еретиков и сектантов.

Первыми по времени ересями в Аравии были, конечно, заблуждения в общем учении о лице Иисуса Христа, заблуждения, происшедшие от смешения христианства или с иудейством, или с язычеством. Таковы были: евионизм, элкезаизм, гностицизм в своих разветвлениях, архонтики, маркиониты и т.д. Нужно заметить, что сведения о них остались неподробные, но все-таки подтверждающие их существование в Аравии. Евионеи первоначально поселились вблизи ессев, на востоке Мертвого моря, но впоследствии оставили это место и прошли по Аравийскому полуострову, где они могли найти материальную поддержку себе со стороны обитавших там иудеев.30 В Сирии они основали эдесскую синогогу и низибийскую школу: здесь был их центр, пока какие-то исторические обстоятельства не вытеснили их опять в Аравию, в Хиджаз, и здесь, по словам Шпренгера, они нашли себе постоянное отечество.31 Учение аравийских евионитов было схоже с учением евионитов палестинских, построенном на началах строго иудейского монотеизма. Как и иудеи, они отрицали христианский догмат троичности, но вместе с тем соглашались с христианами в том, что Иисус праведный Божественный посланник, пророк истины, завершивший дело проповеди пророков, называемых «пророками разумения». Одни из евионеев утверждали, что Он родился обыкновенным образом от Иосифа и Марии, но другие, не отвергая учения, что Иисус Христос родился от Девы и св. Духа, однако же, не допускали предвечности Его бытия и не соглашались исповедовать Его Словом и Премудростью Бога.32 Учение Христа, по мнению евионеев, записано апостолами неправильно, отчего они сокращали и изменяли канонические книги; так, например, евангелие от Матфея, под именем «евангелия от Евреев» у них было без родословия Христа. Из апокрифических книг у них была особая книга Деяний Апостолов, были какие-то книги Иакова, Матфея и другие. Послания ап. Павла они отвергали и о самом Павле говорили, что он был иудейским прозелитом из язычников; желая жениться на дочери одного священника, он подверг себя обрезанию, но потом, когда достиг своей цели, стал преследовать и закон, и обрезание.

Вместе с евионитами проникли в Аравию сродные им по заблуждениям назареи и элкезаиты. Те и другие, и третьи пользовались еретическим произведением, которое обыкновенно приписывалось ап. Петру и св. Клименту и носило название «Клементин». Назореи считали Иисуса Христа простым человеком, чудесно рожденным от Девы Марии, на которого сошла особая, божественная сила и сделала его Мессиею и Сыном Божиим.33 Элкезаиты были воспроизведением иудейской секты оссинов, а впоследствии названные сампсеями – проживали, по всей вероятности, в Петрейской Аравии, поскольку св. Епифаний определяет место ереси следующим образом: эта ересь существует в стране, так называемой, Пирсе, по ту сторону соленого или Мертвого моря, в стране Моавитской, при потоке Арноне и далее, в Итурее и в земле Новатеев. Существенным содержанием их проповеди здесь был монотеизм в иудейском смысле, отрицание Божественного достоинства Иисуса Христа и вместе с тем утверждение тождественности христианского и Моисеева учения.

Единственный писатель, сообщивший сведения о ереси архонтиков, св. Епифаний говорит, что основателем её был некто Петр, пресвитер селения Кафарвариха. Изгнанный из своего отечества за гностические бредни, он «удалившись стал жить в Аравии в Кохаве там, где был корень и начало евионеев и назареев». В III веке мы видим в Аравии еретиков валесиан или, иначе называемых, валесиев. Сообщая о них, св. Епифаний говорит, что название их происходит от чисто арабского корня,34 и что местом их пропаганды было аравийское местечко Вакаха или Баката в Петрейской Аравии. По замечанию Никиты Хониата, учение валесиан было согласно с учением архонтиков и софиан. Это была гностическая теория эманации с приложением правил аскетического характера, как то: отвержение брака, вина и т.д. Что касается гностицизма маркионитов, то тот же св. отец говорит о нем, что он приобрел великую силу в Египте, Палестине, Аравии, в Сирии, Кипре, Фиваиде и даже Персиде. У последователей его было испорченное евангелие от св. Луки, Марка и Матфея, и множество апокрифических книг. Можно полагать, что вместе с этими гностиками проникли в Аравию и другие, обитавшие в Сирии и Месопотамии, как например, последователи Вардесана, Татиана, так называемые энкратиты и другие.

Кроме ересей, так сказать, иноземного происхождения, мы видим в Аравии несколько местных еретиков, которые впоследствии повлияли своим учением на Мухаммеда. Первым из них, наиболее известным, был Берилл, епископ Востры, живший в царствование Александра Севера, Максимина и Гордиана. Задавшись целью определить отношение между Богом Отцом и Иисусом Христом, он стал неправильно мыслить о лице Иисуса Христа. Как сообщает Евсевий, Берилл учил, что от вечности существует только одно Божеское Лицо – Бог Отец, и что Иисуса Христа, как лица, прежде не существовало. Он начал существовать, как самодеятельная личность, только после своего воплощения; но и тогда не имел в себе своего Божества, а в Нем обитало Божество Отца. Ересь скоро была замечена аравийскими же епископами; они созвали собор под председательством знаменитого Оригена (244 г.) и убедили Берилла отказаться от заблуждений. Ересь Берилла таким образом существовала недолго, но появление её служит знамением того, что с этого времени в пределах Аравии возникают попытки объяснить при помощи разума христианские догматы.

Это было, так называемое, монархианское движение среди арабских христиан, вызванное борьбой с язычеством, с одной стороны, и иудейством, с другой. В противовес язычеству они должны были сосредоточить свое внимание на учении о едином Боге; от иудейства же они отличались тем, что к учению о единстве прибавляли некоторое подобие христианского учения о троичности лиц. Но они не раскрывали этого учения, поскольку боялись нареканий в многобожии со стороны язычников, или раскрывали его применительно к своим оппонентам так, чтобы те не могли возразить им. Результатом всего этого вышло то, что аравийские христиане внесли в свое учение многое из иудейства и язычества, что их учение о Боге монотеистично, и, в тоже время, несколько напоминает положения языческой александрийской философии.

Вскоре после ереси Берилла в том же веке возникла ересь в другом конце Аравии в г. Самосаты, принадлежавшем царству гассанидов. Здешний епископ Павел задался целью определить отношение Логоса к Иисусу Христу и, подобно Бериллу, пришел к отрицанию Троичности. По учению его, существует только единая Божеская личность, которая в Священном Писании называется Богом Отцом. Три Божеских Лица, о которых говорит тоже священное Писание, суть только проявления, имена одного и того же Бога. Сын-Логос не имеет отдельного бытия от Бога, Он вечно существует в Боге и всегда присущ Ему, как ум или слово присуще человеку. Бог перестал бы быть Богом, личностью, если бы отделился от Него Логос. Отсюда Павел делал заключение, что Логос единосущен Богу по самому бытию своему. Деятельность Логоса по отношению к тварям началась с момента творения мира, но при этом Логос не отделился от Бога; Он был только силою, которою действовал Бог. Эта то Божеская сила и мудрость жила и действовала во всех ветхозаветных пророках и по преимуществу обитала в Иисусе Христе. Иисус Христос до явления своего на землю существовал только идеально, в Божественном предопределении, и при явлении, своем на землю сделался вместилищем Логоса, отчего и обладал необыкновенными Божественными дарами, совершил искупление человеческого рода и творил чудеса. Но. Логос соединился с человеком Иисусом не субстанциально, внутренним образом, Иисус в собственном смысле не был Словом Божиим, а соединился только нравственно, пред страданиями Логос покинул его, и он остался простым человеком. Эта ересь Павла Самосатского быстро распространилась по всему востоку и скоро стала известна даже на западе, в Александрии, Стараниями православных епископов и, между прочим, бострского епископ Максима был созван в Антиохии троекратный собор, на котором было составлено истинное исповедание веры о Боге в Троице едином и о вечности истинного Божества Христова, а Павел был обличен и лишен епископства. Однако, лжеучение его не прекращалось после собора.

Все строгие меры, предпринятые римскими императорами, благосклонными к православному христианству и, преимущественно, Аврелианом, для искоренения павликиан, привели прежде всего к тому, что они стали большими массами перебираться во внутреннюю Аравию, где они получили название «булихиах». Очень вероятно, что здесь павликиане пропагандировали свое учение, лишенное таинственности, и, тем самым, подготовляли почву для мусульманского основного положения, что Бог один. Бл. Августин доводит, павликианство до 428 года.

Приблизительно около того же времени в Аравии существовали две секты тоже чисто местного происхождения антидикомариониты и коллиридиане. Епифаний, известный обличитель еретиков, между прочим, пишет о них: «некоторые из антидикомарионитов, имея как бы вражду к Деве и желая унизить славу её завистью ли, какою побуждаемые или заблуждением, и из желания нанести вред душам людей, дерзнули говорит, что св. Мария после рождения Христа сожительствовала с мужем, т.е. с самим Иосифом. И говорят, что это мнение было высказано самим старцем Аполлинарием, или кем-либо из учеников его, но я сомневаюсь».35 Так унижали Деву Марию некоторые христиане Аравии, но некоторые из тех же аравийских христиан, по словам Епифания «старались и стараются ставить ее вместо Бога, и говорят о ней, увлекаемые каким-то умопомрачением и умоповреждением. Рассказывают, что в Аравию принесли это пустословие некоторые женщины, пришедшие из стран Фракийских, что во имя Приснодевы они делают приношения из какого-то печения χολλύριδες и имеют собрания, на которых во имя св. Девы пытаются предаваться беззаконному и хульному делу и во имя её совершают жертвоприношения через женщин же... В другом месте св. Епифаний говорит об обрядах коллиридиан более подробно: некоторые женщины, украсивши какую-то колесницу или четырёхугольное седалище, расстлавши на нем белое полотно в один из праздничных дней года, в течение нескольких дней предлагают хлеб и возносят жертву во имя Марии. Потом все они причащаются от хлеба... Более этого св. Епифаний не говорит об антидикомарионитах и коллиридианах ничего. Вероятно, первые представляли из себя предшественников несториан, вторые –гельвидиан, современников бл. Иеронима. Заблуждения коллиридиан упоминаются и в Коране как заблуждения, будто бы, всех христиан К5:116.

В IV веке арианство взволновало почти все христианское население Византийской империи и, конечно, не миновало Аравии. Здешние епископы сначала на Тирском (336) и Антиохийском (346) соборах не подавали никакого мнения по поводу ереси Ария. Астерий, епископ Петры, на Филлипопольском арианском соборе (347) даже был лишен своей кафедры за то, что подал свое мнение, не понравившееся тогдашнему императору Констанцию-арианину и отцам собора. Но впоследствии некоторые епископы аравийские, как например, Герман, преемник Астерия, Аравиан, епископ Адранскский и Екзерозий привяли на Селевкийском соборе (359) арианское исповедание. Вместе с тем мы видим, что Констанций-арианин отправил в Аравию для проповеди христианства своего единомышленника Феофила.

После второго вселенского собора уже все византийские императоры преследовали арианство; исповедники его принуждены были удаляться из империи, и чаще всего в Петрейскую Аравию. Здесь они пропагандировали заблуждение Ария, формулированное его последователем Евдоксием, именно: Бог был таким, каков Он есть, Он не был Отцом, ибо не имел Сына. А если бы Он имел Сына, то должен бы иметь и жену. Это выражение впоследствии вошло и в Коран 6:101.

Но самыми важными по числу и влиянию были несториане и монофизиты. Широкий наплыв несториан в Аравию начался, вероятно, вскоре после Ефесского собора, на котором аравийские епископы Антиох Бострский, Петроний, Созий Эзбунтский и Гаян Медобский открыто высказывали свое сочувствие Несторию и стороннику его Иоанну Антиохийскому. Возвратившись в Аравию, эти епископы, вероятно, и положили здесь начало несторианству. Вскоре византийское правительство сослало в Петру самого еретика Нестория, и стало преследовать всех сторонников его, во множестве распространившихся по всей империи и, особенно, в Сирии, соседней с Петрейской Аравией. Очень вероятно, что именно отсюда они и прошли по всему полуострову Аравийскому. Арабский историк Абульфеда утверждает, что еще в начале V века несториане имели в Аравии своего епископа.

К концу V века несторианские проповедники проникли в Персию. Переселению их сюда способствовало то обстоятельство, что персидские цари этого века были в неприязненных отношениях с византийскими императорами и потому радушно принимали изгнанников несториан, чтобы тем самым усилить свое государство людьми, враждебными к империи. Таким образом, выходило то, что Византия теряла в лице несториан весьма деятельных подданных своих, а Персия приобретала в них таковых подданных и кроме того еще врагов империи, не бесполезных для неё: они быстро организовали в ней церковные общины, устроили школы, овладели медициной и т.д. Персидское правительство покровительствовало им, и вот в конце V века в столице Персии поселяется несторианский католикос, устраивается во всей полноте церковная иерархия несториан, создается в Низибии знаменитая школа (при Фоме Варсуме), где учащиеся занимались усвоением учения Нестория, Ивы Эдесского и переводом книг Феодора Мопсуетского. Несториане скоро овладели умами почти всех сословий; их исповедание сделалось в Персии преобладающим и подавило древний парсизм.

Но они не довольствовались и этим не замкнулись в Персии. Один несторианский путешественник VI века писал, что христианство с успехом было проповедуемо ими и на севере, и на юге, и на востоке от Персии. В число этих стран входила и Аравия, соседняя с Персией, и с которой персы вели частые сношения то в торговле, то в войнах.36 Особенно часто сносились с персами северные княжества Аравии: Гассан и Хира, как мы видели; они иногда защищали римлян от персов, иногда вместе с персами делали нападения на римлян; во всех этих случаях войска арабские имели возможность принять от персов несторианские идеи. В 579 году южная Аравия со всеми областями своими Йеменом, Хадрамаутом, Оманом и Бахрейном подпала политической зависимости от Персии. Очень вероятно, что Варас, военачальник персидского царя Кефа-Нарвиза, изгнав отсюда абиссинцев, прежних владетелей Аравии, стал содействовать утверждению несторианства и во всей южной Аравии. По крайней мере, известно, что у арабов этого времени было распространено евангелие, с несторианскими тенденциями, так называемое «арабское евангелие детства Спасителя».

Заблуждения несториан состояли в следующих положениях: Иисус Христос есть простой человек, с которым Бог соединился только благодатию, пресвятая Дева Мария, потому, не есть Богородица, а человекородица или Христородица. Эти же заблуждения, как мы увидим далее, разделялись и Мухаммедом, который стал к христианству в такую же оппозицию, в какой было несторианство в отношении к православию.

Совершенно противоположные заблуждения монофизитов, или, иначе называемых, евтихиан-якобитов, распространились по Аравии также с севера и юга. После Халкидонского собора (451г.), на котором было осуждено монофизитство, византийские императоры Маркиан, Юстин и Юстиниан издавали строгие распоряжения относительно исповедников его, ссылали их в заточения или изгоняли из империи. Монофизиты ушли в Сирию и Александрию. Горячо проповедовали монофизитство в Сирии Ксенай, епископ Иерапольский, и Север, патриарх Антиохийский, которые имели доступ даже к византийскому императору Анастасию, принявшему их заблуждения. В половине VI века монофизитство здесь начало, однако, ослабевать, но явился один сирский монах, Иаков, по имени Барадей, который объединил всех монофизитов Сирии и Месопотамии и устроил монофизитское общество. Рукоположенный низложенными Юстинианом епископами в епископа Сирии и Месопотамии, Иаков Барадей в продолжение более тридцати лет энергично действовал в пользу монофизитства и посвятил 80 тыс. епископов, священников и диаконов Проповедь этих монофизитов из Сирии проникла в Аравию. Мы знаем, например, что владетель Хиры Эль-Мундир III имел собеседования с евтихианскими миссионерами из Сирии.

Вот как говорит об этом история: в то время, как учение Евтихия, поддерживаемое императором Анастасием, возбуждало великие волнения в церкви, Север, патриарх антиохийский, ярый сторонник этого учения, захотел обратить Мундира в свою веру. В 513 или 514 году он послал к нему двоих епископов, чтобы они передали ему все заблуждения Евтихия, из которых главное состояло в том, что в лице Иисуса Христа признавалась только одна природа Божеская, к которой будто бы нужно относить и рождение, и страдание, и смерть. Царь арабский выслушал и обещал ответить им на другой день. Между тем в тот день подошел к нему один из подданных его и сказал ему на ухо одно слово; царь глубоко опечалился. Когда на другой день епископы спросили его о причине такой перемены, он отвечал: горе! я знаю, что теперь умирает архангел Гавриил! Те, чтобы утешить его, сказали ему, что его обманывают, что ангел бессмертен. Как же вы хотите убедить меня в том, что Божеская природа смертна? воскликнул он. Это возражение расстроило дела миссионеров, и они возвратились в Сирию без успеха.

Но при сыне Мундира III – Номане IV монофизитство нашло себе последователей в Хире. В его государстве было два яковитских епископа один из них жил в самой столице Хиры, а другой в Акуле близ Багдада; они зависели от Мафриана, т.е. восточного митрополита. С другой стороны, монофизиты проникли на юг Аравии из Абиссинии, где эти еретики в VI веке составляли из себя громадное общество, враждебно настроенное против православных христиан, называемых ими мельхитами. Когда абиссинский царь завоевал Йемен и утвердил в нем свою власть, христианство по учению монофизитов стало здесь господствующей религией. Кроме того, арабы всегда были близки к эфиопским христианам, соседям своим, поскольку имели много общего в некоторых обычаях, как например, обрезании, многоженстве и в языке. При Мухаммеде в Аравии существовали две яковитские епископии. Кафедра главного епископа находилась в Куфе, а по другим – в Акуле, по иным же – в Багдаде (Персии). Епископ этой епархии носил титул «епископа всей Аравии» и находился, как и епископ другой кафедры, в зависимости от епископа всего востока. Несторианский епископ жил в двух местностях – то в Хире, то в Акуле.

Мы не находим нужным говорить здесь о монофелитском и павликианском движениям среди христиан Аравии, поскольку эти движения появились уже почти при смерти Мухаммеда и потому не могли иметь никакого влияния на него. Все значение их по отношению к религии Мухаммеда состояло лишь в том, что они, ослабляя империю, способствовали быстрым завоеваниям ислама. Мы считаем важными в глазах Мухаммеда только те доктрины христианские, какие существовали до него и преимущественно православную, несторианскую, яковитскую, евионитскую. Что это так, это видно из того, что первые три упоминаются у мусульманских писателей, вообще мало знакомых с посторонними учениями. Например, в толковании на «неверны те, которые говорят, Бог – это Мессия»37, Ибн-Аббас говорит: это назаряне наджранские; это секта яковитов, малькитов из назарян. Малькитами у мусульманских писателей, как и у абиссинских монофизитов мельхитами, считаются обыкновенно царские христиане, византийские, т.е. православные. Далее в толковании на «неверны те, которое говорят, что Бог есть третий в трех»38, Хазин говорит: это мнение маркионитов и несториан из христиан.

Все эти ереси были распространены преимущественно на севере и юге Аравии. Что касается Хиджаза, родины Мухаммеда, то здесь были еще иудео-христианские секты из Сирии и Абиссинии, облекшиеся в Аравии, сообразно с характером и языческими идеями жителей, в особенную форму, это сабеи, ракузийцы, ханифы. Обыкновенно принято думать, что сабеями назывались те из арабов, которое исповедовали веру в единого Бога الله تعلى и держались звездопочитания, полагая, что на звездах обитают ангелы Божии, которым поручено наблюдать за миром, т.е. что это были исповедники древней халдейской религии. Но судя по тому, что Мухаммед так говорит о сабеях: «иудействующим, и назарянам, и сабеям, тем, которые веруют в Бога, в последний день и делают доброе им награда у Господа их, им не будет страха»39 и т.д., судя поэтому, следует заключить, что сабеи не были язычниками, а были близки по своим верованиям к иудеям и христианам. Поэтому Ренан думает, что сабеи были тождественны с элкезаитами или мендаитами, о которых говорят св. Епифаний40 и Ориген,41 и доказывает это следующим образом. Св. Епифаний говорит, что секта элкезаитов «доныне есть в земле набатеев и в Персии смежной с моавитской страною», а автор книги Китабуль-Фигрист писал о мутазилитах: «эта секта многочисленна в приморской стране, это суть те, которые называются приморскими сабеями. Они советуют омывания и моют все то, что едят. Начальник их назывался Эль-Хасих الحسيع, он именно дал законы их религии»42. Свое название «сабеев» элкезаиты получили из Сирии, где они обитали прежде, в знак именно того, что учили необходимости омовения. Отсюда очень вероятно, что это были ученики Иоанна Крестителя, убежавшие на восток от преследований со стороны иудеев, но потом поселившиеся в Хиджазе. Здесь они придавали значение иудейским и христианским праздникам, имели апокрифические книги: Апокалипсис Адама, книги Сифа, Еноха и другие. Религиозные воззрения их были, скорее всего, иудео-христианские, почему мекканцы и говорили о Мухаммеде него последователях, что они сделались сабеями.

Ракузизм арабов Хиджаза представлял из себя смешение евионизма с монофизитством, занесенным из Абиссинии. Сохранилось свидетельство, что ракузизм был распространен среди племени Тайя, жившего на горе Шаммар, в середине аравийского полуострова. Из приверженцев ракузизма наиболее известен некто Косс, хорошо знавший новый завет и все христианское учение. Он происходил из племени джадитов, а жил близ Мекки43. Ханифиты, наконец, были чисто арабские сектанты с иудео-христианскими убеждениями. Проповедуя чистый монотеизм, как исповедовал его Авраам, они во время Мухаммеда нападали на язычество арабов44, и в свое оправдание ссылались на множество хранившихся. у них древних списков, так называемых сухуф или свитков Авраама и Моисея.45 Вот как рассказывается в мусульманских преданиях о четырех ханифах, современных Мухаммеду: «однажды, когда мекканцы собрались на праздник в честь одного из идолов своих, сошлись четыре мужа, наиболее разумные, чем их соотечественники, и сообщали друг другу свои мысли: наши соотечественники, говорили они, удалились от религии Авраама... Что это за божество, которому они приносят жертву и вокруг которого совершают торжественные процессии. Это немой и бесчувственный каменный чурбан, который не может сделать ни добра, ни зла. Все это заблуждение! Поищем истину, поищем чистую религию отца нашего Авраама, и, чтобы найти ее, покинем ваше отечество и пойдем в иностранные земли!»

Эти четыре мужа были Варака-Ибн-Науфаль, Ибн-Харис, Ибн-Асад, Осман-ибн-эль-Хувайрит, Обейдаллах-ибн-Джаш и Зейд-ибн-Амру.

Последняя судьба их замечательна тем, что почти все они, после долгих поисков истинной религии, пришли к христианству. Первый из них, после частых сношений с иудеями и христианами, приобрел более возвышенное миросозерцание, чем было у сограждан его. Арабские писатели говорят, что он был убежден в том, что скоро должен явиться на землю посланник с неба, и представлял себе, что этот посланник должен восстать из среды арабского народа. Он умел писать по-еврейски и мог читать священные книги. Наконец, в нем совершился религиозный переворот, и он с жаром предался изучению этих книг и кончил тем, что усвоил доктрины христианства. Говорят, даже, что он перевел на арабский язык часть Евангелия. Осман, отправившись путешествовать, спрашивал всех встречавшихся с ним, не знает ли кто из них истинной религии. Христиане, без сомнения, раскрыли ему все превосходство Христовой веры, и он отправился к двору императора, где получил крещение и сделался знатным человеком. К концу жизни своей он возвратился в свое отечество. Обейдаллах после неудачных попыток найти религию Авраама, или православие, жил в сомнении до того времени, когда Мухаммед начал свою проповедь, Обейдаллах думал было в исламе найти истинную религию, которую он искал, но скоро отрекся от него, чтобы окончательно посвятить себя христианству. Зейд, отказавшись от идолопоклонства, стал открыто высказывать свое отвращение от языческих суеверий и за это должен был переносить упреки, в особенности со стороны своего дяди Хаттаба-ибн-Науфаля. Тогда он пытался было покинуть Мекку и обойти окрестные страны с тем, чтобы послушать мудрецов; но все эти попытки были разрушены Хаттабом, которого извещала о них жена Зейда всякий раз, как Зейд собирался в путь. Оставшись в Мекке, Зейд каждый день приходил в Каабу и просил Бога просветить его, говоря: «Господи, если бы я знал, какой способ почитания и служения угоден тебе, я исполнил бы твою волю; но я не знаю!» и затем он падал ниц. Не усваивая ни идей иудейства, ни идей христианских, Зейд держался особенного религиозного мировоззрения и верил, что было истинное Богопочитание, установленное Авраамом. Он воздерживался от падали и животных, принесенных в жертву идолам. Он исповедовал единство Божие, публично порицал ложных богов и с энергией восставал против всех суеверий. В разговорах своих с соотечественниками он несколько раз пытался внушит им отвратительность одного обычая, существовавшего между бедуинами и отягченными семьей арабами, убивать дочерей в момент их рождения, чтобы избавиться от забот о пропитании их и о замужестве их.

Хаттаб скоро стал опасаться, как бы проповедь Зейда не произвела впечатления на слушателей его. Тогда он вывел его из Мекки и поместил на горе Хира рядом с городом. Начались гонения на Зейда, следствием которых было то, что Зейд убежал из Хиджаза. Сначала он побывал в разных местностях Месопотамии, везде советуясь с встречными людьми относительно религиозных предметов, надеясь найти чистую религию Авраама, Затем, он прошел в Сирию, переходя из одного места в другое, поглощенный своими поисками. Арабское предание сообщает, что он был, между прочим, в Мейфе, маленьком городке страны Балха, когда один мудрый христианский монах, с которым он сошелся, возвестил ему о явлении одного арабского пророка, который будет проповедовать в Мекке религию Авраама. Зейд поспешил в обратный путь, чтобы послушать проповедника, но, когда он пришёл к племени Бяну-Лахм, обитавшему на северной оконечности Хиджаза, был убит одной разбойничьей шайкой арабов. Не смотря на то, что мусульманские писатели в этих преданиях сглаживают христианские черты и, наоборот, выставляют мусульманские, мы из них видим, что ханифы были знакомы с Ветхим и Новым Заветом, почитали единого Бога и держались правил отчасти иудейских и отчасти христианских.

Итак, мы можем заключить, что христианство в Аравии ко времени Мухаммеда было известно многим жителям её: арабы не удовлетворялись язычеством, обращались с своими духовными нуждами к христианам и принимали их веру. К несчастью, по историческим и, отчасти, географическим условиям, Аравии суждено было сделаться убежищем не столько православных христиан, сколько еретиков. Оттого и арабы могли слышать и узнавать более всего еретические учения. Тоже нужно сказать и о Мухаммеде.

Мухаммед родился и жил первоначально в Мекке, средоточии не только политической и религиозной, но и промышленной жизни арабов, и всегда имел перед глазами живой источник разнообразных сведений в лице многочисленных пришельцев, стекавшихся сюда со всех концов Аравии по различным поводам: для богомолья, или по торговым делам.46 Притом сам Мухаммед первоначально был торговым человеком, бывал в разных местностях и разных обществах. Как человек наклонный к религиозным беседам и размышлениям он, конечно, легко мог познакомиться как с иудейством, так и с христианством. По сказаниям арабских писателей, Мухаммед, будучи еще 12 лет, по торговым делам путешествовал с дядей своим Абу-Талебом в Сирию и по пути встретился и беседовал с Багирой или, иначе называемым, Сергием سرجس или Георгием جرجس. Это был, вероятно, иудей Бахира بحيرا, сделавшийся христианином и поселившийся среди христианских сектантов около г. Бостры. Общие предания мусульман считают его несторианином и говорят, что он первый признал Мухаммеда пророком и предсказал ему блестящую будущность.47 Затем, когда Мухаммеду исполнилось 16 лет, он сопровождал другого своего дядю Зубайра с караваном в Йемен, а по достижении полного возраста он уже по поручению Хадиджи путешествовал и в Сирию, и в Йемен сначала, как приказчик её, а потом как муж, был на Оказской ярмарке, где можно было услышать народные предания арабов и ознакомиться с религиозными верованиями их и т.д.

В это же время Мухаммед был знаком с тем же Багирой, Зейдом-ибн-Харис, исповедовавшим ракузизм, ханифом Османом, крестившимся в Константинополе и ханифом же Варакой-ибн-Науфаль. Близость Мухаммеда в это время к исповедникам других религий была подмечена даже мекканцами, как это видно из отзыва их о рассказах, обнародованных тогда Мухаммедом: это сказки прежних людей; он (Мухаммед) пишет их для себя, и они читаются ему по утрам, по вечерам.48 Вот как объясняет этот стих мусульманский толковник Корана Хазин: Ибн-Аббас говорит, что это был Билеам بلعم христианин; неверные видели, как посланник ходил к нему, и стали говорить, что Билеам учит его. Гикрима говорит, что это был юноша из племени Бяну-Мугира, по имени Яиш يعيش, он читал Писание, и корейшиты стали говорить, что он учит. Мухаммед-ибн-Исхак сказал: до меня дошло, что он (Мухаммед) часто сиживал у одного греческого (روص) юноши христианина, раба одного из Бяни-Хадрами, называемого Джабар جبر, а тот читал Писания.

Гибдулла-ибн-Муслиы говорит: было два раба из Тамира, одного из них звали Ясар يسار, а другого Джабар; оба они были делателями мечей в Мекке, они читали Пятикнижие и Евангелие, и пророк приходил и слушал... Фара сказал: неверные говорили, что Мухаммед учится у Аиша عايش, христианского раба Хаватиб-ибн-Абуль Гази... Некоторые говорят, что это (учитель) был юноша Аддас عداس, раб Утбы-ибн-Рабига. К этим учителям Мухаммеда нужно причислить еще перса Салмана.

Очевидно, что Мухаммед, намереваясь совершить религиозную реформу в отечестве своем и не имея для того прочной подготовки, очень нуждался в советниках и пользовался всяким случаем, чтобы заимствовать у христиан сколько-нибудь религиозных сведений.

Когда Мухаммед выступил с проповедью и стал выдавать себя Божественным посланником, ему довелось иметь сношения уже не с единичными лицами из христиан, а с целыми христианскими обществами. Прежде всего, он сам обратился к абиссинским христианам с просьбою приютить у себя его последователей, поскольку мекканцы притесняли их. Отправляя в Абиссинию первых своих последователей, Мухаммед сказал им, что эта страна свободна от идолослужения, но в тоже время предупредил их, чтобы они не вступали в излишние споры с абиссинскими христианами, а наперед уверяли их, что они (мусульмане) одинаково веруют как в свои, так и в их книги, и что их Бог есть тот же самый, что и у христиан.49 Для нас интересны эти сношения Мухаммеда и его последователей с абиссинскими христианами в том отношении, что они побудили Мухаммеда яснее высказаться по некоторым христианским вопросам, и с другой стороны, сопровождались ознакомлением последователей Мухаммеда с христианством. Мекканцы послали погоню за беглецами и через своих посланцев Абдаллаха-ибн-Абу-Рабига и Амра-ибн-эль-ибн-Вайль требовали от Наджаши, чтобы он препроводил их обратно в Аравию, и добавили про мусульман, что это отщепенцы от национальной религии.

Царь, однако, отказался исполнить просьбу мекканцев, не узнав предварительно, какова была вера у беглецов мекканских. Поэтому он пригласил их и публично в присутствии епископов спросил их, что это за религия, ради которой они отвергли национальный культ, и что в ней есть схожего с христианством? Тогда один из последователей Мухаммеда Джафар, сын Абу-Талиба, прочитал 19 суру Корана, где говорится о Захарии, Иоанне, сыне его, Марии и рождестве Иисуса. Предание мусульман говорит, что Наджаши и епископы его остались чрезвычайно довольны сказаниями Корана. Наджаши будто бы даже воскликнул; вот слова, которые исходят из того же источника, из какого произошли и слова Иисуса, а потом сказал корейшитским депутатам: «нет, я не могу отпустить этих людей»! Амр и Абдаллах на другой день, однако, еще попытались охладить расположение Наджаши к мусульманам и сказали ему: «ты не стал бы покровительствовать нашим беглецам, если бы знал, как они думают об Иисусе. Спроси их об этом». Наджаши послал за мусульманами и спросил их: «кто Иисус»? Джафар ответил ему словами Корана: Мессия Иисус, сын Марии, есть только посланник Бога, есть слово Его, низведенное им в Марию.50 Хорошо, сказал Наджаши и, приподнявши с земли одну маленькую палочку, добавил: «между тем, что ты только что сказал об Иисусе, и тем, что говорит о Нем наша религия, нет разницы на толщину даже этой палочки».

Как видно, мусульманские предания рассказывают о беседе Наджаши с мекканцами не верно: Наджаши, как православный христианин не мог согласиться со словами 19 суры Корана, и тем более не мог сказать, что между Евангелием и Кораном нет никакой разницы. Справедливее предположить одно из двух: или Наджаши был каким-нибудь христианином еретиком, или же мусульмане прочитали ему выражения Корана не так, как они записаны теперь, а применительно к христианскому учению. В последнем случае, вероятно, что сам Мухаммед научил их, как именно отвечать Наджаши, чтобы угодить ему.

Действительно, Наджаши оставил у себя первых беглецов мусульман и дружелюбно принимал к себе других последователей Мухаммеда, которые бежали из Мекки от преследований со стороны корейшитов. Видя это, Мухаммед, по сказаниям мусульманских писателей, даже вздумал было обратить его в ислам и написал следующее письмо: «во имя Бога милостивого, милосердого. От Мухаммеда, посланника Божия, к Наджаши, царю Абиссинии. Сделайся мусульманином, и я буду воздавать за тебя хвалу Богу, единому, истинному. Всегда исповедуй, что Иисус, сын Марии, есть Дух. Божий и Его слово, которое Он бросил в добродетельную и целомудренную Марию, которая потом зачала Иисуса от Божественного Духа и дуновения так же, как Господь сотворил Адама Своею рукою. Исповедуй Бога единым, у которого нет товарища, веруй ты, и пусть веруют твои подданные в Бога и меня, Его посланника. Вот мой благонамеренный совет, прими его!» Наджаши будто бы также ответил ему письмом, в котором называл его посланником Божиим и уверял, что сам Иисус не прибавил бы ничего к тому, что он (Мухаммед) говорил о нем».

Впрочем, некоторые из мусульманских писателей говорят совершенно обратное: мусульманские беглецы знакомились в Абиссинии с христианством и принимали его, как например, Абдаллах-ибн-Дягайша, муж Умм Хабибы, вышедшей по возвращении в Аравию за Мухаммеда. Отсюда можно заключить, что и другие мусульмане, возвратившиеся из Абиссинии в Аравию, когда Мухаммед упрочил здесь и в Мекке ислам, передавали ему многое из слышанного ими у христиан Абиссинии.

В период мединской проповеди Мухаммед изменил свои отношения к иноверцам; он уже не сближается с ними, не спрашивает у них наставлений, считая себя посланником, имеющим возвестить непогрешимое учение, он только предлагает христианам согласиться с ним. Само собою разумеется, что христиане не всегда оставались безответными и в этих случаях по-прежнему влияли на Мухаммеда, как догматикой своей, так и историческими сказаниями. Из этого периода сохранились следующие факты: Мухаммед рассылал письма с предложением принять ислам и угрозами в случае отказа, нападал на христианские города и селения, при чем жителей их принуждал отказываться от христианства. Между прочим, писал он Мукавкасу, правителю коптов: «во имя Бога милостивого и милосердого! Это письмо приглашение к исламу. Сделайся мусульманином, и ты вне опасности и т.д». Сохранилось еще другое письмо. «Во имя Бога всемогущего и милостивого. Письмо Мухаммеда, славного слуги и посланника Божия к Ираклию, правителю Рима. Благо всякому, кто идет по истинному пути. Я говорю тебе: истинно я призываю тебя к исламу, обратись в ислам, чтобы ты мог спастись от несчастий этого света и от вечного наказания. Обратись в ислам, и Бог вдвойне наградит тебя. Если же ты откажешься обратиться в ислам, то грехи твоих подданных и сотоварищей упадут на твою голову. Читающие Писание! Обратитесь к религии, которая вам полезна; она состоит в почитании единого Бога, без всякого присоединения к нему чего-либо другого, и без всякого признания подле Него других богов. Читающие Писание! Вы то отнекиваетесь, то говорите, что вы правоверны. О, читающие Писание! Засвидетельствуйте, что вы мусульмане, и что вера ваша ислам».

Приблизительно такие же письма посланы были Хазрою, царю персов, и разным христианским правителям Аравии. Результатом их было только то, что Ираклий и Хозрой прямо отказались исполнить предложение Мухаммеда. Мукавкас, Баджан, правитель Йемена, и Наджаши обязались платить Мухаммеду ежегодные подати за право свободного исповедания христианства в своих владениях. Из тогдашних сношений Мухаммеда с аравийскими христианами любопытно его столкновение с наджранитянами. Ко времени проповеди Мухаммеда христиане наджранские составляли сильный союз из нескольких племен, во главе которого стоял «совет» из лучших людей. Еще прежде, когда Мухаммед только что начинал подчинять своему господству арабские племена, он успел заключить с наджранитянами договор, в силу которого он обеспечивал наджранитянам свободу вероисповедания и безопасность, если они сами не будут притеснять мусульман. Но затем он потребовал от них дани. Отправив к ним письмо, он обязывал их ежегодно доставлять ему в течение года 2 тыс. пар белья и для йеменской войны 30 панцирей, 30 лошадей, 30 верблюдов, и кроме всего этого, содержать сборщиков этой дани. С своей стороны, Мухаммед обещал им оставить неприкосновенными их земли, церкви, управление, религию, жизнь. Договор заканчивался словами: теперь для всего, что написано в этой бумаге, порука Бог и Его пророк.

Но около 630 года наджранитяне получили письмо, в котором Мухаммед повелевал им принять ислам. Опечаленные таким вероломством, они отправили в Медину депутацию, сорок человек из духовенства и около двадцати из мирян, чтобы они лично пред Мухаммедом отстояли свободу их религии. Депутатами были, между прочим, Абдуль-Мясих, один из сыновей Абдуль-Мадана-ибн-Рейяна, имевший титул хабиба, т.е. владетеля, некто Зейд, какой-то правитель, епископ Абу-Харис ибн-Алькама и другие. Когда они явились в Медину, им назначен был прием в мечети, где они помолились, обратившись лицом, по христианскому обычаю, к востоку. Сюда явился и Мухаммед в сопровождении дочери Фатимы, мужа её Али и сыновей их Хасана и Хусейна. Была совершена молитва, по окончании которой наджранитяне подошли было к Мухаммеду, но он отвернулся от них. Бывшие тут мусульмане объяснили им, что Мухаммеду неприятно видеть их в шелковых одеждах.51 Тогда послы переоделись и снова подошли к Мухаммеду. Беседа началась с религиозных предметов. Мухаммед прочитал им, кажется, приготовленное для них сказание о Иисусе, впоследствии составившее К3:30–38, выдавая это сказание за божественное. Наджранитяне переспросили его: Иисуса ты признаешь рабом Бога? Мухаммед отвечал: да, верно, он раб Бога. Тогда они возразили ему; а видел ли ты подобного Ему, или тебе было вдохновение? Мухаммед отвечал им:52 Иисус пред Богом подобен Адаму, которого Он сотворил из земли и сказал ему: будь! и он получил бытие53, и потом прочитал К4:169–170.

Выслушав это епископ сказал: как ты можешь утверждать, что тебе Бог открыл предметы, так отличающиеся от того, что написано в Евангелии: ведь ты признаешь его Божественною книгою? Мухаммед ответил им:54 пойдемте, созовем наших сынов и ваших сынов, наших жен и ваших жен, будем тут сами мы и сами вы, заклянем себя и призовем проклятие Божие на говорящих ложь!55 Но наджранские депутаты отказались проклясть мусульман и в свою очередь подпасть их проклятию; поэтому, не жертвуя своими убеждениями, они согласились лучше платить Мухаммеду ранее установленную дань.

Подобные же столкновения у Мухаммеда случались с племенами Бяну-Таглиб и Бяну-Ханифа, исповедовавшими христианство. Завоевывав под конец своей жизни разные области Аравии, Мухаммед захватил еще следующих христиан: Ади, князя племени Тай, Джохана ибн-Руба, князя христианского города Эйлы; Охайдера-ибн-Малека из племени Кенди. Первый из них будто бы даже обратился в ислам, а два последние обязались платить ему дань. Но в некоторых случаях Мухаммед не довольствовался и этим, так, например, он силою заставил бахрейнских христиан принять ислам, и в одном селении тоже силою велел обратить церковь в мечеть.

Мы не передаем о военных походах Мухаммеда к персидским границам, где тоже встречались ему христиане; умалчиваем также и о том, что у Мухаммеда была женой египтянка Мария, вероятно христианка. Из представленного нами краткого очерка видно, что Мухаммед имел множество удобных случаев, чтобы узнать христианство и воспользоваться его повествованиями. Мухаммед был лично знаком с христианами, отправлял последователей своих в христианскую страну, из которой они должны были возвратиться, в Медину с богатым запасом христианских сведений, сносился с христианскими владетелями, полемизировал с христианами и т.д. Мы полагаем, что при таких обстоятельствах Мухаммед положительно должен был составить свои сказания о новозаветных лицах и событиях, если не на основании, то по крайней мере в связи с христианскими.

Итак, что же получилось у Мухаммеда под влиянием иудейства и христианства? Какого характера были его сказания о новозаветных лицах; приближались ли они к существующим православно-христианским или нет? Ответ на эти вопросы прежде всего дает следующая краткая и общая картина религиозного состояния Аравии во время Мухаммеда. Национальная языческая религия арабов доживала свой век и под ударами иудейства и христианства обещала разрешиться в монотеистическую религию. Но в это-то время ни иудеи аравийские, ни христиане аравийские не привлекли к себе язычников и не дали им определенно формулированных идей. Иудеи враждовали и порицали христианство, христиане отрицали иудейство, и в тоже время сами распадались на множество исповеданий, из которых одно противоречило другому, а все расходились почти по всем пунктам догматического учения христианства, начиная с догмата о Троичности Лиц в Боге и кончая эсхатологией. Православные христиане, которые одни могли бы благоприятно повлиять на арабов, при таком порядке вещей оставались незамеченными, тем более, что по числу их было гораздо менее в Аравии, чем еретиков.

Что мог сделать такой простой араб, каким был Мухаммед, в своих поисках истинной религии? Он не мог всецело принять ни одного из исповеданий народов Писания, как он называл иудеев и христиан, потому что он слышал, как другое исповедание отрицало учение этого исповедания, но он в то же время не мог и отказываться от иудейских и христианских исповеданий, поскольку вся религиозно-реформаторская его задача состояла в том, чтобы собрать и соединить такие истины, какие, по его мнению, должны быть бесспорными. Положение Мухаммеда, таким образом, было похоже на положение римских эклектиков в первые века христианства, собиравших из разных религий богов в свои пантеоны, и догматические положения в свое учение, и все-таки не примкнувших ни к одной религии.

Следствием всего этого должно было выйти и действительно вышло то, что Мухаммед составил себе своеобразное представление о христианстве и его учении, нечто принял из него, а нечто отверг. Отсюда, сказания о новозаветных лицах и событиях у него должны были получить особенную окраску, которая выражала, как его собственное мировоззрение, так и некоторые мнения разных христианских еретиков, и не имели чистоты православно-христианских повествований.

Чтобы лучше видеть это, мы считаем нужным вкратце представить здесь, как понимал Мухаммед догматическое учение христианства.

Общий взгляд Мухаммеда на догматические и исторические истины христиан. Отражение этого взгляда в коранических сказаниях о новозаветных лицах и событиях

Мухаммед, прежде всего, отверг христианский догмат о Троичности лиц в Боге. Полемизируя с христианами, он говорил своим последователям: веруйте в Бога и в посланников Его и не говорите Троица;56неверны те, которые говорят, что Бог есть третий из трех;57 у Бога нет никаких детей; вместе с Ним нет никакого Бога.58 Хазин, мусульманский толковник Корана, замечает по поводу этих стихов относительно христиан: они утверждают, что Бог одна субстанция в трех лицах лице Отца, лице Сына и лице Духа Святаго и разумеют под лицом Отца – существо, под лицом Сына – Иисуса, под лицом Духа Святаго – жизнь, оживотворяющую; таким образом, у них три Бога. Мухаммед, действительно, приходил к такому же выводу, но рассуждал иначе.

а) Мухаммед, полемизируя с христианами, никогда не употреблял выражения: «Триединый Бог» и никогда не ставил в Коране вопроса, как три лица могут образовать единого Бога, а всегда ясно говорил о трех Богах, о трех отдельных Божеских личностях, не сливающихся между собою в едино, даже и по существу своему. Говоря о Троице, он всегда добавлял: Бог только есть единый, кому подобает поклонение нет никакого Бога, кроме единого Бога59 и т.п. Следовательно, Мухаммед обвинял христиан именно в трибожии, понимал христианское учение о Троице, как учение о трибожии. Что же касается толкований мусульман, то они составлены уже позже, когда авторы их ознакомились с христианским учением лучше Мухаммеда, и потому изложили его несколько иначе и ближе к истине. Это видно, между прочим, из дальнейших слов того же Хазина о христианах: «они утверждают, что в Боге одна субстанция и три лица: Отец, Сын и Дух Святый, и эти три лица – один Бог, подобно тому, как солнце обнимает собою тело, луч света и теплоту, и что они признают в Отце – сущность, в Сыне – Слово, в Святом Духе – жизнь, и, таким образом, признают существо, слово и жизнь. И говорят, что Слово, т.е. само Слово Божие, смешалось с телом Иисуса, как смешивается вода с молоком, и мудрствуют, что Отец – Бог, Сын – Бог, Дух – Бог, и все они един – Бог».60 Здесь есть следы более подробного знакомства с христианским учением, чем в словах Корана, но вместе с тем есть и искажения этого учения, подражания Корану в отрицательном отношении к христианскому догмату о Троичности и т.д.

б) По мнению Мухаммеда, христиане составляли Троицу из Бога, Марии и Иисуса. Что это так, видно из следующих выражений Корана: вот Бог скажет: Иисус, сын Марии? говорил ли ты людям; кроме Бога почитайте меня и мою Матерь двумя богами и т.д.?61 В объяснении же К5:77 Хазин говорит, что в выражении: «Бог есть третий из трех» христиане разумеют следующее: что Бог, Мария и Иисус – три Бога, что Божество соприсуще им, и что каждый из них Бог. Это именно и объясняет Всевышний Бог – в словах к Мессии: говорил ли Ты людям: кроме Бога почитайте меня и мою Матерь. Казы-Бейзави говорит: не говорите три, т.е. три Божества: Аллах, Мессия и Мария. Точно также говорят Яхья-ибн- Салям, Джеляледдин и Мухаммед-ибн-Абдуллах: не веруют те, которые говорят Иисус есть Бог и матерь Его Бог, и Аллах Бог.

Впрочем, те же мусульманские толковники Корана скоро заметили, что Мухаммед клеветал на христиан, и пытались оправдать его в незнании православного христианского учения. Так, Джеляледдин и Казы-Бейзави, после приведенных слов, добавляют: «а те, которые говорили так, были христианские сектанты».62 Хазин говорит: «если ты возразишь: христиане не признают Божества Марии, как же сказано: почитайте меня и мою матерь двумя богами, кроме Бога, то я скажу: поскольку христиане утверждают, что Иисус Бог, и что Мария родила Его, то это выражение является у них, как естественный вывод». Но этого мнения или, точнее говоря, предположения у Мухаммеда мы не видим; напротив, Коран прямо утверждает, что христиане считали Марию Богом, и совсем не знает того, что христиане учили о Святом Духе.

Как же именно Мухаммед пришел к такому пониманию христианского учения? Дело в том, что исходным пунктом своей проповеди Мухаммед имел известное положение: «нет Бога, кроме Аллаха», положение, с которым он выступил в борьбу с не удовлетворявшим его многобожием арабов и которое могло быть навеяно ему со стороны иудеев и христиан, беседовавших с ним во время детства. Когда же он захотел проверить это положение уже в зрелом возрасте и обратился к знающим людям, народу Писания, т.е. тоже к иудеям и христианам Аравии, то первые безусловно подтвердили его, а вторые, в лице различных еретиков, дали ему крайне неопределенный ответ. Одни, как например, монофизиты обращали исключительное внимание Мухаммеда на Божество Сына; другие, как например, несториане, излагали ему свое учение о нравственном соединении с человеком Иисусом Сына Божия; третьи, как например, последователи монархианских идей Берилла и Павла Самосатского учили о едином Боге, четвертые, как например, маркиониты, говорили ему, что есть Бог правосудия, Бог милосердия, Бог зла, а иные, как например, последователи Филоппона, известные под именем трифеитов, или вообще противники монофизитов, настаивали на таком учении о св. Троице, по которому следовало приписывать каждому лицу особенную сущность и т.д.

Мухаммед от всех этих разноречивых наставлений пришел к тому выводу, что христиане, именем которых назывались все еретики, заблуждаются, что у них есть какое-то учение о Троице, и нет определенного учения о единстве Божием. Не нужно представлять себе, что Мухаммед, как религиозный реформатор в своем отечестве, изучил все религиозные исповедания, существовавшие в Аравии, и в том числе исповедания иудеев и христиан. Правда, он был любознателен и мог слушать священное Писание у иудеев и христиан внимательно, но, как, простой араб, без привычки к систематическому мышлению, он усваивал истины иудейства и христианства поверхностно, бегло, как обыкновенно усваивает простой народ догматические положения Он представил себе, что все христиане учат о почитании трех Богов, и восстал против, них так же горячо, как и против язычников многобожников. Судя по Корану, Мухаммед рассуждал в данном случае следующим образом: не может быть многих богов, иначе они произвели бы распрю, взбунтовались бы и земля разрушилась бы; следовательно, многобожие – ложь.63 С другой стороны, Бог богат и не нуждается в соучастника. Далее, у Бога не может быть и нет детей.64 Почему?

а) Потому, что у Него нет жены;

б) Ему, как высочайшему Существу, несвойственно иметь детей.

А, следовательно, говорить, что у Бога есть дети, бессмысленно.65 Все эти доводы приводились Мухаммедом обыкновенно против идолопоклонства арабов и против учения их, что у Бога есть дочери-ангелы. Но под конец своей жизни Мухаммед тоже говорил и против христиан. По крайней мере, во многих местах Корана встречаются одни и те же выражения, в каких Мухаммед восставал, как против христианского учения о Сыне Божием, так и против языческого представления о дочерях Аллаха.

Так, например, говорит он в одном месте против язычников арабов: они говорят: Милостивый имеет детей (ангелов)... Хвала Ему! Они только высокие слуги Ему.66

Точно также говорит он и против христиан; назаряне говорят: Мессия – Сын Божий... Он только раб наш. В другом месте: смотри, не легкомыслие ли в них (язычниках) говорит: Бог родил детей? Воздадите хвалу Аллаху, отвергнувши то, что они приписывают Ему. Богу не свойственно иметь детей.... Хвала Ему. О христианах: воздадите хвалу Ему (Богу); не может быть, чтобы у него были дети.67

Кроме множества подобных мест в Коране есть и такие стихи, которые одинаково относятся и к язычникам, и к христианам и даже к иудеям. Вот как например, объясняет -Бейзави К2:110, и говорят, Бог принял дитя, «это выражение указывает на иудеев, которые утверждают, что Ездра – Сын Божий, на христиан, которые говорят, что Мессия – Сын Божий, и на многобожников, которые говорят, что ангелы – дочери Аллаха».68 В К6:100 говорится: и выдумывают ложно сыновей и дочерей.... – Бейзави объясняет: иудеи говорят: Ездра – Сын Божий, христиане говорят: Мессия – Сын Божий, и арабы говорят: ангелы – дочери Аллаха. В толковании на К3:74: (Иисус) не внушал вам чтить ангелов и пророков, как Господа, Хазин говорит: «т.е. как делали корейшиты и сабеи, поскольку они утверждали, что ангелы – дочери Аллаха, и как делали иудеи и христиане, поскольку они утверждали это относительно Ездры и Мессии.

Далее, сам Мухаммед сказал: говоря это, они уподобляют себя неверным, бывшим прежде69... «Муджагид толкует: говоря это, они уподобились многобожникам, жившим до них, ибо многобожники говорили, что ангелы – дочери Бога. А Хасин толкует: Бог уподобил неверие иудеев и христиан неверию предшествовавших им поколений, державшихся древних заблуждений. Так близко родственны были в представлении Мухаммеда учение христиан о Сыне Божием, о святой Троице и учение язычников арабов об ангелах.

Таким образом, Мухаммеду, при его поверхностном знакомстве с христианством, вовсе не было известно, что в учении о Пресвятой Троице нет множественности, что чтимый христианами Бог есть, по выражению одного св. отца первых веков христианства, Дионисия Ареопагита, и единица и три, как превосходящий всякую множественность, не подлежащий счислению, высший всякого слова и представления; потому что мы христиане нисколько не чтили бы Его, если бы Он был постигаем нашим умом и словом. Но Он превыше не только нашего ума, но и всех пренебесных и истинных умов, как называются они умными сущностями... Мухаммед не знал, что Бог у христиан признается Троицею, а равно и единицею, и что Он не перестает быть единым, во пребывает неизменно тем и другим.

Представляя христианское учение о святой Троице грубо, как учение о трех отдельных Богах, Мухаммед не мог иметь желания проверить себя и узнать, из каких именно лиц состоит Троица, по учению христиан. Он говорил только: «Хвала Богу! Да будет превознесено Его величие! Они говорят ложь. Бог далек от того, что они присоединяют к Нему». Как араб, в начале своей жизни бывший идолопоклонником, представлявший, что ангелы суть дочери Аллаха, Мухаммед легче всего мог понять христианскую Троицу человекообразно, как Отца, Мать и Сына, тем более, что одно из лиц святой Троицы, по учению всех христиан, есть Сын Божий. Следовательно, заключил он, Мария, родившая Иисуса, сына Божия, по учению христиан, есть богиня, второе лицо святой Троицы. Мухаммед заключил именно так, по мнению Хазина: «поскольку христиане утверждали, что Иисус Бог, и говорили, что Мария родила Его, то является естественная связь их с этим мнением, т.е. что Мария богиня».

С другой стороны, Мухаммед мог находить некоторые основания к такому неправильному выводу в современной ему действительности. Упомянутые нами коллиридиане, о которых могло существовать в Аравии неопределенное представление, изображение св. Девы Марии, хранившееся в Каабе вместе с изображением Иисуса, почитание христианами св. Девы Марии Богородицы все это могло дать Мухаммеду преувеличенную мысль о богопочитании св. Девы Марии у христиан, подобно тому, как уважение к Ездре у некоторых иудеев заставило его верить, что иудеи боготворили Ездру.

На самом же деле православное название св. Девы Марии «Богородицею» совершенно никогда не означало её Божеской природы; православные христиане разумели в этом имени следующую мысль, выраженную св. Кириллом Александрийским: «Единородное Слово Божие, приняв от единой Девы начатки телесного состава... происходит от девы», или выраженную св. Афанасием Великим: «Бог Слово, восприняв плоть от Девы Богородицы Марии, сделался человеком». Когда же несториане начали учить, что св. Дева не есть Богородица, а только Христородица, потому что родила Христа, простого человека, с которым потом Бог соединился нравственным образом, православные христиане на Ефесском соборе торжественно подтвердили наименование Богородицы, выражая тем самым следующее учение: Пресвятая Дева Мария родила Иисуса Христа по человечеству, которое, однако же, с самой минуты Его воплощения стало нераздельно и ипостасно соединено в Нем с Божеством Его.70

Но Мухаммед, если и слышал это учение православных христиан, не понял его надлежащим образом. Гораздо справедливее предполагать, что Мухаммед, в данном случае, был под влиянием еретиков, иначе зачем он опустил бы из св. Троицы св. Духа и заменил Его Марией? Подобную тенденцию вводить в св. Троицу женское начало мы находим у евионеев и гностиков, По словам бл. Иеронима, св. Епифания и Оригена, в апокрифическом евангелии от евреев, бывшем, как мы видели, в употреблении у многих еретиков, Дух святый говорит Иисусу Христу: сын мой!.., а сам Спаситель говорит: моя мать св. Дух и т.д.71 Многие еретики, как например, елкезаиты, офиты, смотрели на св. Духа, как на женское начало, а Валентин называл Его даже матерью всего живущего.

Кроме того, все гностики объясняли эманацию эонов из Божественного начала последовательными сизигиями, т.е. сопряжениями двух начал мужского и женского, плодом каковых сопряжений были различные эоны, в свою очередь тоже сопрягавшиеся и т.д. Πνεύμα (дух) или равнозначащее духу πνεύμα – σοφια у них часто понимается как высшее женское начало, или сестра, или жена Христа. Так, например, в Клементинах говорится, что «в Боге есть двоица: Бог и премудрость σοφια, которая иногда называется Духом святым πνεύμα άγιον. Как сообщает св. Епифаний Кипрский, Симон Волхв, выдававший свою спутницу Елену за воплотившуюся силу Божию, «осмеливался утверждать, что сия блудная сожительница его есть Святой Дух, и что ради её-то, говорит он о самом себе, сошел и он». Очень вероятно, что Мухаммед, встречаясь с подобными мнениями, неопределенными и нелепыми, пришел к своему странному выводу, что все христиане почитают трех Богов Отца, Марию и Иисуса и, представивши себе христианское учение в таком виде, начал полемизировать с ним.

Пытаясь опровергнуть христиан, Мухаммед сходился с несторианами в формулировке обвинения. Несториане обвиняли христиан в том, будто они обоготворяли Марию, матерь Иисуса Христа. Мухаммед говорил тоже. Но опровержения у Мухаммеда был грубее, чем у несториан. Тогда как несториане возражали против православно-христианского наименования св. Девы косвенным образом, т е. сначала оспаривали учение о рождении ею Богочеловека, утверждали, что она родила только человека, следовательно, выводили потом отсюда, она не может быть и Богородицей, Мухаммед прямо возражал христианам, что мать Иисуса была истинного человеческого естества,72 и доказывал это тем, что она вкушала пищу, и вообще обладала таким слабым естеством, что Бог легко мог бы совершенно погубить ее, если бы захотел.73 Нам кажется, что эта разница произошла оттого, что несториане возражали, собственно, только против наименования «Богородица», не подозревая православных христиан в действительном обоготворении святой Марии, Мухаммед же не делал различия между выражениями христиан и христианских еретиков и их культом.74

Перейдем к учению Мухаммеда о лице Иисуса Христа. Мухаммед несомненно знал, что христиане учили о Божестве Иисуса Христа.75 Но он не мог согласиться с тем и говорил: неверны те, которые говорят: действительно, Бог – это Мессия, сын Марии, неверны те, которые говорят, что Мессия, сын Марии – есть Бог, назаряне говорят: Мессия – Сын Божий, Это их слова в устах их. Говоря это, они уподобляют себя неверным; бывшим прежде. Да поразит их Бог! как легкомысленны они! Неверны те, которые говорят: действительно, Бог – это Мессия, сын Марии.76

Каких христиан имел в виду Мухаммед, когда говорил так? Толковник Корана Хазин замечает: это говорили яковиты, мялькиты из христиан; они говорили, что Мария родила Бога, что Бог, да будет Он велик и высок от того, пребывает в существе Иисуса и соединился с ним, и он (Иисус) сделался Богом. Да будет превознесен от этого Бог! Мы не можем согласиться с тем, что Мухаммед действительно разумел здесь православных христиан-мялькитов, как называет их толковник. Мухаммед не называет Иисуса Христа Богочеловеком. Напротив, в означенных стихах он выставляет только Божество Иисуса; можно думать, основываясь на суре 6 и, особенно, суре 5, что он не знал о сыновстве Его, а просто считал Его Богом и чуть ли не первым лицом св. Троицы: Бог – это Мессия.

Подобные мысли Мухаммед мог заимствовать, нам кажется, только от евтихиан, известных в Аравии под именем яковитов, павликиан и других еретиков. Известно, что евтихиане, особенно, в пору своей горячей полемики с несторианами, увлекались до того, что во всех проповедях своих говорили только о Божестве Иисуса Христа, и даже иногда умалчивали о человеческой природе Его, с которой, по их мнению, слилась Его Божеская природа, говорили, что «Христос в рождении имел единую сущность Бога Слова», и доходили даже до такой мысли, что «все Божество или вся Троица воплощалась» и т.д.

Как мы видели, к той же ереси при ходили последователи Павла Самосатского. Впоследствии несториане могли дать Мухаммеду мысль о человеческой природе Иисуса Христа, но Мухаммед все-таки едва ли уяснил себе смысл их учения, как не уяснял он себе и другие учения, несогласные с его мнением. Хазин замечает о христианах: они говорят, что Слово, т.е. само Слово Божие, смешалось с телом Иисуса, как смешивается вода с молоком. Но Мухаммед не знал этого, и потому ничего не сказал в Коране относительно двух естеств в лице Иисуса Христа. Одно то, что все христиане и христианские еретики учили о Божестве Иисуса Христа, одно это отталкивало Мухаммеда от них.

С другой стороны, несторианские увлечения своими мнениями и евионейские доктрины привлекали внимание Мухаммеда, как оппозиция яковитству, и в то же время как учение, будто бы, более очищенное от многобожия. Под влиянием их и, особенно, евионизма Мухаммед к концу своей жизни выставил свои доводы против учения о Божестве Иисуса Христа.

Все сказанное Мухаммедом в возражение на христианское учение о святой Троице и учение о святой Деве Марии в его глазах имело значение доводов против учения о Божестве Иисуса Христа. Если вообще невозможно допустить, чтобы было три Бога: Отец, Мария и Сын Божий; если признать, что рождать детей и вступать в брак с смертными людьми невозможно для Бога, как премирного Существа, не достойно Его, как Существа высшего, не нужно для Него, как Существа Всемогущего, если, вообще, все учение христиан подобно политеизму язычников: то, по мнению Мухаммеда, не следует допускать и той мысли, что Иисус – Бог.

Но помимо этого, Мухаммед оставил в своем Коране еще следующие выражения против учения о Божестве Иисуса Христа, возражения, будто бы вытекающие из личных свойств Иисуса.

а) Иисус, как и Мария, имел человеческие потребности, свойственные всем людям; например, Он вкушал пищу. «Мать Его была истинного человеческого естества; оба они вкушали пищу. Смотри, как ясно излагаем Мы, говорит будто бы Бог Мухаммеду, для них эти знамения. Смотри, как они нерассудительны».77 В К25:22 Мухаммед, говоря о посланниках, тоже будто бы от лица Бога, замечает: «посланники, каких Мы ни посылали прежде тебя, ели пищу, ходили по рынкам... В К21:8 «Мы не давали им такого тела, при котором они не ели бы пищи; они не были бессмертны». То и другое и третье место Корана, по объяснению толковников, было направлено против христианского учения о Божестве Иисуса Христа. «Здесь, по словам Хазина, приводится опровержение на заблуждение христиан относительно Божества Мессии. Именно, Мессия и мать Его были людьми; они ели пищу и ею поддерживали свое существование, подобно прочим людям; но как может быть Богом тот, кто ест пищу и ею поддерживает жизнь? Некоторые говорят, что смысл сего таков: если бы Он (Иисус) был Богом, как думают они (христиане), то он устранил бы от себя мучение голода и жажды; но этого не было на самом деле; следовательно, как же Он Бог?»

б) Иисус не может обладать могуществом: «скажи: ужели вы будете покланяться, кроме Бога, тому, что не может сделать вам ни вреда, ни пользы? А Бог Он слышащий и знающий». Подобным же образом Мухаммед опровергает язычников арабов.78 Иисус был совершенно бессилен по сравнению с Богом: «скажи: кто сколько-нибудь может перемочь Бога, если Он захочет погубить Мессию, сына Марии, и мать Его и всех, кто есть на земле? Богу принадлежит царственная власть над небесами, землею и всем, что есть между ними; Он творит, что хочет; Он всемогущ».79

Делая первое возражение, Мухаммед мог иметь в виду слова Спасителя о самом Себе: «пришёл Сын человеческий: ест и пьет; и говорите: вот человек, который любит есть и пить вино, друг мытарям и грешникам»,80 или те случаи из жизни Его, когда Он, по повествованиям евангелистов, вкушал пищу с учениками своими. Но толкование подобных мест из Нового Завета было дано Мухаммеду несторианами и евионитами, выставлявшими против православных христиан и преимущественно против якобитов человеческую природу Иисуса Христа, чтобы доказать свою мысль, что от Девы Марии родился не Богочеловек, а только человек. Те же несториане и евионеи трактовали об уничиженном состоянии Иисуса Христа на земле, как о свидетельстве справедливости их общего мнения, что Иисус родился простым человеком, и только впоследствии за праведность и нравственные заслуги свои получил соединение, по учению евионеев, с каким-то неопределенным Божественным началом, а по учению несториан с Божеством. Божественное начало, по учению евионеев, или Божество, по учению несториан, оставило человека Иисуса Христа при страданиях Его, и Он умер. Эти заблуждения дали Мухаммеду второй довод. Мухаммед очень легко мог увлечься ими, особенно, в виду того, что яковиты проповедовали об уничижении Иисуса Христа по Божеству.

Но то, что имело значение в оппозиции яковитству, не опровергало православно-христианского учения. И Мухаммед никогда не выставил бы своих доводов против Божества Иисуса Христа, если бы знал православно-христианское учение о двух естествах в Ипостаси Иисуса Христа и об образе соединения их. «Что касается до Ипостаси Иисуса Христа, говорит св. Иоанн Дамаскин, когда даем наименование, заимствованное или от обоих естеств, или только от одного естества, в обоих случаях приписываем ей свойства того и другого естества. Ибо Христос, поскольку имя сие выражает оба естества, называется Богом и человеком, и созданным, и несозданным, подлежащим и неподлежащим страданию. Так же, когда Он относительно к одному только из естеств, именуется Сыном Божиим и Богом: тогда приемлет свойства соединенного с Божеством естества, или плоти, и называется Богом страждущим и Господом славы распятым,81 не поскольку Он – Бог, но поскольку Бог и человек. Равно, когда называется человеком и Сыном человеческим, приемлет Он свойства и славу Божеского естества, и именуется предвечным младенцем, безначальным человеком, не поелику Он – младенец и человек, но поскольку, будучи предвечным Богом, стал напоследок младенцем. Такова взаимное сообщение свойств, по которому каждое естество передает свойства другому по причине тождества Ипостаси и взаимного проникновения естеств. Посему мы можем говорить о Христе: сей Бог наш явися и с человека поживе;82 и также: сей человек не создан, не подлежит страданию, беспределен». Таким образом, по православно-христианскому учению, свойства Божества и человечества Иисуса Христа находятся в общении: Божество передает свои свойства человечеству и человечество Божеству, отчего свойственное Иисусу Христу по человечеству усвояется, как Богу, и свойственное по Божеству усвояется Ему как человеку.

Но это общение свойств допустимо только тогда, когда оба естества рассматриваются, как неразрывно соединенные в единой Ипостаси Христовой, и не может быть допущено, когда они рассматриваются каждое порознь, вне единства Ипостаси. Вот почему св. Ипполит писал: «Бог Слово ради вас сделался истинным человеком, кроме греха... ради нас принял на Себя ограниченность естественной плоти, но не потерпев превращения. И будучи одного и того же естества с Отцом, не стал через истощание тождественным с плотию; но остался также совершенно неограниченным, как был прежде восприятия плоти, и посредством плоти совершил Божеством свойственное Божеству. Через двоякое действие, Божеское и человеческое, Он явил себя тем и другим, и беспредельным Богом, и ограниченным человеком, вполне сохраняющим в Себе то и другое естество, с принадлежащим каждому естеству действием, или что тоже, с существенным каждому свойством». Отсюда, принятие пищи и унижение, рассматриваемое как действие только одного человеческого естества в Иисусе Христе, не касалось Божества Его, не унижало Ею и, следовательно, не отрицало.

Итак, Мухаммед не мог опровергать и не опровергал православно-христианского догматического учения, но заблуждение часто соединяется с упорством: Мухаммед не просто расходился с некоторыми христианами в убеждениях, он пытался даже разубедить в христианстве вообще всех тех, кто исповедовал его. Правда, это стремление появилось в Мухаммеде уже в последний период его жизни, а в начале своей проповеди он был более, чем индифферентен по отношению к христианству. Но мы имеем здесь в виду Коран во всем его составе, как сборник всех мыслей Мухаммеда. По большинству мест, находящихся здесь, следует заключить, что Мухаммед нападал на православно-христианское учение о святой Троице: Аллахе, Марии и Иисусе, на учение о Божестве Иисуса Христа, поносил христиан, как многобожников и извратителей истинной религии. Все это, конечно, должно было отразиться на исторических сказаниях Корана о новозаветных лицах и событиях.

По мнению Мухаммеда, христиане впали в заблуждения, как в догме своей, так и в изложении священно-исторических сказаний своих. Из большей части коранических выражений выходит, что христиане имели у себя истинное Евангелие83и держались истинной веры, но скоро забыли это Писание, скрыли его и стали проповедовать заблуждения. «С теми, которые называют себя назарянами, Мы, говорит, будто бы, Бог в Коране, вступали в завет, но они забыли часть того, чему были научены... Знающие Писание! к вам посланник наш; он ясно укажет вам многое из того, что скрыли вы из Писания». Следствием этого было то, что христиане распались на отдельные толки: «за то Мы возбудили в них взаимную вражду до дня воскресения». Во время Мухаммеда христиане будто бы уже почти окончательно потеряли истинный путь. «Скажи: Читающие Писание! не допускайте в вашу веру ничего излишнего, неистинного; не следуйте произволам людей, которые еще прежде заблудились и ввели в заблуждение многих; они заблудились, уклонившись от прямой стези».84

По толкованию Хазина, это обращение относилось к иудеям и христианам, «которым во времена посланника Божия, было запрещено следовать своим предкам в том, что те выдумали из-заблуждений, но произволу своему. Вот это и разумеется в слове произволам اهوأ85 людей, которые прежде вас заблуждались»...

Также об иудеях и христианах Мухаммед говорил: «некоторые из читающих Писание желают ввести вас в заблуждение; но они вводят в заблуждение только самих себя и не понимают этого. Читающие Писание! для чего облекаете истину в ложь, скрываете истину, когда ее знаете?».86 Далее Мухаммед предостерегал своих последователей от иудеев и христиан: «между ними есть и такие, которые своим языком искривляют Писание для того, чтобы вы почли за Писание такое, что не из Писания; они говорят: «это от Бога», а оно не от Бога. Они говорят ложь, ссылаясь на Бога». «Верующие! если вы будете послушны некоторым из тех, которым дано Писание, то они опять сделают вас неверными».87

Впрочем, не все же христиане, по мнению Мухаммеда, были нечестивы, и не всех их должны были остерегаться последователи его: «Есть из них верующие; но большая часть нечестивы»; «они не все одинаковы; из читающих Писание есть люди стойкие: они читают знамения Божии во времена ночи и покланяются Ему. Они веруют в Бога и в последний день; повелевают доброе и запрещают худое, и один пред другим ревностны в благотворениях. Они в числе добродетельных. Какое добро ни сделают они, не останутся невознагражденными за него. Бог знает боящихся Его».88

У них есть даже истинное Евангелие, и сам Мухаммед должен был сообразоваться с ним: «Скажи: Читающие Писание! вам не на что будет опереться, если не будете соблюдать закона, Евангелия, того, что вам было ниспослано от Господа вашего... Верующие в Евангелие должны судить по тому, что в нем ниспослал Бог: те, которые не судят потому, что ниспослал Бог, те неверны».89

Мусульмане должны верить, между прочим, и в это Писание, и должны любить христиан, поскольку они расположены к мусульманам, ведут благочестивую жизнь под управлением своих пресвитеров и подвижников90 и не горды.91 Спрашивается теперь, когда же произошло разделение, и где правая вера христиан? На первый вопрос в Коране дается крайне неопределенный ответ, что тотчас же по вознесении Иисуса на небо «часть сынов Израилевых уверовала, а часть из них осталась в неверии. Уверовавших Мы укрепили против врагов их, и они остались победителями их».92 Еще более неопределенно поясняют этот стих мусульманские толковники Корана. Ибн-Аббас рассказывает нам следующую легенду. «Когда Иисус был вознесен, последователи его разделились на три части: одна часть говорила: Он (Иисус) Бог; поэтому и вознесся; другая часть говорила: Он Сын Божий, поэтому и вознес Его Бог, третья часть говорила: Он раб Бога и посланник Его; поэтому и вознес Его Бог. Вот это верующие. И каждой части их последовала толпа людей, и они вступили в сражение. Но две неверные части побеждали верующих, до тех пор, пока Бог послал Мухаммеда, да благословит его Бог и помилует. Тогда верная часть победила неверных».

Совсем иначе говорит о том же другое мусульманское предание. «В течении восьмидесяти одного года после вознесения Иисуса говорит Хазин, христиане жили в вере истинной, молились обращаясь к кибле, постились в рамазан, пока не случилось войны между ними и иудеями. Среди иудеев в то время был один человек храбрый, по имени Павел. Он перебил множество почитателей Иисуса. Потом Павел сказал иудеям: если истина с Иисусом, то мы сделались неверующими, и ад наше жилище; и мы будет в изъяне, если мы войдем в ад, а они попадут в рай. Право, я устрою хитрость и введу их в заблуждение, так что и они войдут с нами в ад. Затем он направился к коню, на котором он сражался, пересек поджилки его, и стал обнаруживать свое сожаление и раскаяние, посыпал пылью голову и пришёл к христианам. Те спросили его: кто ты? Он отвечал: я враг ваш Павел. Мне был голос с неба: нет тебе покаяния, пока не сделаешься христианином. И вот я каюсь и прихожу к вам. Они ввели его в церковь, сделали христианином и поместили в одном доме при церкви. Он не выходил из него в продолжение года; прежде чем изучил Евангелие. После того он вышел и сказал: мне был голос с неба: Бог принял твое покаяние! И они поверили ему, полюбили его. Положение его сделалось почтенным между ними. Потом он обратился к троим, имена, которых – первого Несторий, второго – Иаков, третьего – Малькян, и стал учить Нестория, что Иисус, Мария и Бог – Троица, а Иакова стал учить, что Иисус не человек, а Сын Божий, а Малькана стал учить, что Иисус – Бог, безначальный и бесконечный. Когда это укоренилось в них, он призвал каждого из них в уединенное место и говорил ему: ты мой избранный ученик; призывай людей к тому, чему я учил тебя! И он повелевал ему идти по окрестным городам. Потом он добавил им: я видел во сне Иисуса, и Он доволен мною. И сказал каждому из них: я принесу самого себя в жертву из желания быть вместе с Иисусом. Потом он пошел на место заклания и заклал себя. Эти трое разошлись по разным местам: один отправился в Рим, другой в Иерусалим, третий в иную страну. И проповедовал каждый из них учение его и призывал к нему людей, и люди следовали ему в этом толпами. Потом они впали в разноречие и стали разногласить между собою, и произошло сражение. Вот это и было поводом к учению их, что Мессия – Сын Божий. Имам Фахр-Еддин Эр-Рази после того, как передал этот рассказ, сказал: по моему мнению, лучше всего говорить, что, может быть, слово «Сын» упомянуто в Евангелии в смысле превосходства, подобно тому как слово «друг» употребляется относительно Авраама в смысле превосходства. Но они преувеличили и перетолковали слово «сын» в смысле действительного сыновства, а простые люди переняли это у них. И распространялось это ложное мнение среди последователей Иисуса! Но Бог лучше знает.93

Но и это предание принимается не всеми мусульманскими учеными; некоторые не признают его непогрешимо правильным, и делают так с большею основательностью, даже с свой точки зрения. В одном месте своего Корана Мухаммед говорил, что «неверные из знающих Писание, т.е. христиан, и из многобожников не разделялись в вере, покуда не пришла к ним очевидность».94

Казы-Бейзавий так толкует эти слова: «Неверные из народа Писания и многобожников не распадались до тех пор, пока не пришло к ним убедительное доказательство, т.е. посланник или Коран, потому что, то есть очевидное доказательство истины».

Но если Мухаммеду трудно было указать на время, когда христианство уклонилось от чистой своей религии, то ему еще труднее было обозначить, какие именно места в Евангелии были изменены, искажены и уничтожены, и Мухаммед совершенно не говорит об этом. Во всех своих сказаниях о новозаветных лицах и событиях он не указывает тех подробностей, которых нет в Евангелии, или, наоборот, которые существуют в Евангелии и отсутствуют в Коране. Он излагал их без отношения к св. Евангелиям, будто бы прямо от Бога, и заботится лишь о том, чтобы так или иначе провести в них свой взгляд на христианскую догматику. Мусульманские ученые утверждают, что этот взгляд был неблагоприятен для христиан, и потому сказания Корана носят отрицательный характер по отношению к христианству. Мы увидим, что Мухаммед действительно переделывал новозаветные повествования, переделывал применительно к своему учению, делал отступления, вставки, придавал иное освещение событиям и прочее, и все это для того, чтобы выразить свое учение о лице Иисуса Христа. Иногда Мухаммед выставляет то или другое догматическое положение и подбирает в подкрепление ему сказание, при чем передает это сказание не подробно, а вкратце, делая по поводу его какое-либо замечание. Так, например, все сказание о Благовещении и о Рождестве Иисуса в Коране заканчивается выражением: таков Иисус, по слову истины; и далее следуют возражения тем, кто приписывает Богу рождение детей.95

Мы не будем здесь говорить подробно, какой же взгляд проводил Мухаммед относительно Иисуса Христа и других новозаветных лиц: это мы покажем в следующей части. Теперь кратко заметим, что мусульманские ученые находят в Коране только следующее учение: Иисус, сын Марии обыкновенный человек, слуга Божий. Впрочем, Он был посланником Божиим, но посланником, совершенно не отличающимся ничем от других подобных ему посланников.96 Так ли всегда говорит Коран в исторических сказаниях своих о новозаветных лицах и событиях и под чьим влиянием? Этот вопрос составляет предмет следующей части.

Изложение в Коране сказаний о новозаветных лицах и событиях

Что касается внешней стороны Коранических сказаний, то она обусловливалась теми источниками, какими пользовался Мухаммед, и способом его пользования ими. Ученый Мёлер утверждает, что Мухаммед был знаком с каноническим Евангелием от Иоанна, а Шпренгер97 представляет нам верные данные о существовании в предисламской арабской литературе не только Евангелия от Иоанна, но и всех Евангелий. Справедливость этого положения, кажется, подтверждается тем обстоятельством, что в Коране находится много выражений, сходных с Ветхозаветными и Новозаветными. Вот параллель их:



Кроме этих мест Коран сходится с Библией еще в некоторых исторических сказаниях о лицах Ветхого Завета и содержит в себе даже ссылки на св. книги. Так, например, К21:105: в Псалтыри Мы написали, что землю примут в наследие праведные рабы мои, мог быть повторением Пс. 36:29: праведники наследуют землю и будут жить в ней во век, а К14:29 почти буквально сходен с Пс. 1:2–3. Отсюда очень легко заключить, что как Ветхий, так и Новый Завет действительно были известны Мухаммеду, и что коранические сказания об Иоанне Предтече, Деве Марии и Иисусе Христе имеют некоторое сходство с тем, что рассказывается о них в Евангелиях.98

Но Мухаммед мог пользоваться не одними каноническими книгами Нового Завета. По изысканиям Буканана,99 во времени Мухаммеда в Аравии широко были распространены апокрифические Евангелия. Здешние евиониты имели у себя апокрифическое евангелие Иакова100 и евангелие Никодима, разные гностики и манихеи – евангелие Фомы и евангелие от Евреев, несториане – арабское евангелие детства Спасителя, а у монофизитов была в употреблении история Иосифа древодела и т.д. Между православными христианами, которым довелось вступить в борьбу с манихейством, монтанизмом и другими ересями, мы замечаем «евангелие о рождении Марии» и «историю о рождении Марии и детстве Спасителя», написанные, вероятно, христианином из иудеев. Большая часть этих апокрифов была составлена напыщенно, с добавлением множества чудес, часто фантастичных до невероятности, часто грубых до циничности; и в них сообщалось преимущественно о том, о чем было умолчано в канонических Евангелиях. И Мухаммед чаще всего следовал в своих сказаниях о новозаветных лицах и событиях апокрифическим новозаветным книгам.

Впрочем, Мухаммед сам лично не мог пользоваться новозаветными книгами ни каноническими, ни апокрифическими. Он несколько раз заявлял в Коране о том, что он был человеком неученым, простолюдином اُمُىُ и не умел ни читать, ни писать.101 Вероятно, новозаветные рассказы усвоялись им из устной беседы с христианами, или же из общей народной молвы. В Аравии, как и в других странах востока, издавна существовали особые общественные сказочники, передававшие историю и славные подвиги героев своей страны. Когда Аравия сделалась убежищем иудеев и христиан, эти сказочники, вероятно, внесли в свои рассказы чудную историю Иисуса и Матери Его Марии, историю, которая могла заинтересовать собою многих арабов. Те же сказания можно было слышать и в частных домах арабов. Здесь они составляли, вместе с другими сказаниями, литературное достояние семьи, передаваемое из рода в род, от отцов к детям. Мухаммед искал в них, конечно, не предмета развлечения, а буквально точных описаний действительно бывших фактов, и это ввело его в некоторые промахи. Устное предание, как бы оно ни было распространено, не могло сохранить новозаветным сказаниям одну неизменную форму, в какой они были изложены в канонических Евангелиях. Сказочники и христиане, беседовавшие с Мухаммедом, всегда имели возможность многое добавить в них, многое изменять, в одном случае передавать так, в другом иначе и т.п. И Мухаммед излагал новозаветные сказания со слов их.

Вот перечень коранических стихов, где говорится о новозаветных лицах и событиях:

Сказание о рождении Иоанна Предтечи: К3:33–36; 19:1–15; 21:89–90.

о рождении и детстве Марии: К3:30–32.

о Благовещении Деве Марии и о рождестве Иисуса: 19:16–27; 3:37–43.

об обстоятельствах, последовавших за рождеством: о явлении Марии к народу и речи новорожденного Иисуса К19:28–34.

о жилище Марии и Иисуса: К23:52.

о пророческом служении Иисуса: К3:44; 61:6; 4:161; 5:50, 82, 109–110; 2:81, 254; 57:27.

о чудесах Иисуса: 3:43; 5:110, 112–115.

об отношении к Нему иудеев: 3:45.

об избрании Апостолов: 3:45–46; 5:111; 61:14.

о последней судьбе Иисуса: 4:156–157; 5:47, 48, 110–111; 43:61.

Как видно из перечня, Мухаммед рассказал в Коране о многих событиях из жизни новозаветных лиц, и даже кажется более, чем повествуется о них в канонических Евангелиях. В последних нет, например, повествования о рождении и детстве Марии, и не говорится о речи новорожденного младенца Иисуса. Но при ближайшем знакомстве с кораническими сказаниями мы увидим, что они очень кратки, сравнительно с повествованиями канонических Евангелий, и менее подробно освещают новозаветную историю. Тогда как в Евангелиях мы можем проследить из года в год историю земной жизни Иисуса Христа, здесь мы находим только, скорее всего, замечания и притом о самых важных моментах Его жизни. Мухаммед, очевидно, говорил то, что, особенно, запечатлевалось в его памяти из апокрифических сказаний и Евангельских повествований.

Другою характерною чертою коранических сказаний о новозаветных лицах и событиях является их нестройное изложение. Это видно, отчасти, из перечня, представленного вами: из него мы видим, что одинаковые по предмету и времени сказания разбросаны в Коране по разным сурам. Так, например, сказание о призвании апостолов встречается в сурах 3, 5 и 61. Представим другой пример: в суре 3 сначала излагаются догматические истины ислама, с К3:31 до К3:32 следует сказание о рождении и детстве Марии, далее говорится об обетовании Захарии сына Иоанна, а потом с К3:37 о каком-то обращении ангелов к Марии, о словах Божиих к Мухаммеду, далее о Благовещении, но на половине К3:43 речь прерывается, и далее речь идет уже о чудесах Иисуса...

Видно, что автор Корана собирал все, что доводилось ему слышать зараз, в одно место и разделял то, о чем он слышал в разные моменты своей жизни.

Avt

Коранические сказания о новозаветных лицах и событиях и критико-полемический разбор этих сказаний

Иоанн, сын Захарии

По каноническим Евангелиям самым ранним новозаветным событием было рождение св. Предтечи Иоанна. Но Коран содержит в себе сказания о событиях, случившихся еще прежде рождения Иоанна, о рождении Марии, Матери Иисуса, о поступлении её на воспитание к Захарии и т.д. Сообразно с хронологическим порядком событий и нам следовало бы начать исследование с разбора сказаний о рождении и детстве Марии, но этот план нарушил бы связь между сказаниями о Марии и сказаниями о сыне её Иисусе, связь настолько тесную, что пренебрежение ею вовлекло бы нас в неизбежные и многочисленные повторения. Поэтому мы остановимся прежде всего на сказаниях об Иоанне, сыне Захарии.

Начиная суру 19, одну из ранних,102 Бог объявляет Мухаммеду, что он предает ему историческое сказание, воспоминание о милости Господа к рабу своему Захарии. Именно: «вот, он воззвал ко Господу своему тайным воззванием. Он сказал: Господи! кости во мне ослабели, голова моя блестит сединой. В молитвах моих к тебе, Господи, я не бывал безуспешен. Истинно, я боюсь моих двоюродных братьев103 после меня, тогда как моя жена бесплодна: по изволению Твоему даруй мне преемника وارث. Он будет наследником мне и будет наследником дому Иакова; соделай его, Господи, угодным Тебе! Захария!104 Мы даем тебе радостную весть об отроке,105 имя ему будет Иоанн. Прежде сего Мы никому не нарекали этого имени. Он (Захария) сказал; Господи! как будет у меня отрок, когда жена моя бесплодна и когда я пришел уже в старческие лета, став дряхлым? Он (Бог) сказал: это будет; Господь твой сказал: оно легко Мне; Я уже сотворил тебя прежде,106 когда ты ничем не был. Он (Захария) сказал: Господи яви мне какое-либо знамение.107 Он сказал: знамением тебе будет то, что ты в продолжении трех ночей не будешь говорить с людьми, оставаясь здоровым.108 После того он вышел из святилища к народу и знаками вразумлял его: хвалите Его утром и вечером!»109

Как видно, из этого коранического рассказа, нельзя с ясностью определить, кто был Захария, к какому времени, относится и где происходило то событие, о котором повествуется. Можно только догадываться, что Захария, этот иудейский пророк,110 был престарелым священником, что он совершал богослужение, и что описанное событие происходило в храме. Отсюда кажется, что откровение назначалось для таких слушателей, которые были уже знакомы с событием.

Та же неясность в передаче об этом же новозаветном событии замечается и в других сурах Корана. Однажды Мухаммед предложил мекканцам краткую историю пророков, бывших до него самого, и, между прочим, от имени Бога сказал несколько слов о Захарии и Иоанне. «Захарии, когда он воззвал ко Господу своему: «Господи! не оставь меня одиноким, и тогда как наилучший из наследников – Ты», Мы вняли ему и даровали ему Иоанна, сотворив супругу его способною к тому: потому что они были тщательны к благотворениям, молились Нам со страхом и трепетом, были пред Нами смиренны».111 Сравнительно с рассказом суры 19, здесь замечается новое сведение, именно, Захария, жалуясь на свое одиночество, смиренно заявляет, что он, пожалуй, не прочь перенести это одиночество и возложить упование на Бога, наилучшего наследника. Затем здесь упоминается о богобоязненной и добродетельной жизни Захарии и жены его.

Третий рассказ о том же событии мы находим в 3 суре Корана, суре мединской, появившейся уже около 630 года по РX. Здесь это событие связывается с рождением Марии и воспитанием её в «обители» Захарии.112 «После того, т.е. после того как Захария принял к себе Марию и однажды посетил её обитель, Захария молился Господу своему. Он сказал: Господи по благости Твоей даруй мне доброе потомство ذُرِّيَةً طَيِّبَةً.113 Ты слышишь мою молитву. Ангелы اللثكة, в то время, как он стоял и молился во святилище, возгласили ему: Бог благовествует тебе о Иоанне (يِيَحْىَ о Яхье), который утвердит истину о Слове Божием بِكَلِمَةٍ من اللَّهِ, который будет великим سّيّدًا, девственником حَصُورًا, пророком, одним из числа праведных. Он (Захария) сказал: Господи! как может быть у меня дитя, когда меня постигла уже старость и жена моя неплодна? Он сказал: Бог делает так, как хочет.114 Он (Захария) сказал: Господи! яви мне какое-либо знамение! Он сказал: знамением тебе будет то, что ты в продолжения трех дней будешь говорить с людьми только знаками. Вспоминай Господа115 твоего часто и хвали Его вечером и утром بِالْعَشِىّ وَالاَبْكَارِ.116

Этот последний рассказ сохранил в себе остов рассказов, предшествовавших ему, но вместе с тем пополняет их. Так, здесь есть указание на время и место события и подробнее определяется характер и назначение сына Захарии Иоанна. Все три сказания Корана о рождении Иоанна могут дать нам следующее представление события: священник и пророк Захария, проживши беспорочно пред Господом до старости, на склоне лет своих опечалился своею бездетностью и однажды во время богослужения решился просить у Господа дитя себе. В ответ на эту просьбу ему в откровении было дано благовестие об имеющем родиться от него дитяти Иоанне (Яхье), который будет замечательным пророком. Больше того Коран не говорит, а это обстоятельство побуждало толковников его сделать разъяснения относительно личности Захарии, и относительно подробностей события.

Мусульманское предание говорит, что Захария был начальником над священниками и пророком117 у евреев, сын Узуна, сына Муслима, сына Садука из потомков Соломона, сына Давида. Женою его была Елизавета дочь Факуза. Когда Захарии исполнилось 92, или по мнению других 99, или 120 или даже 300 лет, а жене его 98 или 99 лет,118 он однажды приступил к совершению жертвоприношения в иерусалимском храме محراب или مسجد.119 «Обыкновенно жертвоприношение совершалось при запертых дверях храма; первосвященик входил сюда один и допускал народ уже после». Тоже сделал и Захария. Он один вошел в храм и начал молиться, тайно «стоя у жертвенника, а народ еще ожидал позволения войти».

Впрочем, толковники придают различное значение тому обстоятельству, что Захария в данном случае молился тайно; Хазин переводит так: «тайно, т.е. ночью». «Но некоторые говорят, что он исполнял Божественное повеление тайно совершать молитву; для Бога равно тайное и явное; но тайная молитва лучше, поскольку она лишена лицемерия и более искренняя. Некоторые говорят, что Захария молился тайно, чтобы не вызвать порицания за желание иметь дитя во время старости». «Некоторые говорят, голос его стал тихим от старости и дряхлости». Он чувствовал это и сказал Богу, что «кости его ослабели», и даже «жаловался на то, что у него стали выпадать коренные зубы», но он все еще не имеет дитяти. В подкрепление к своей просьбе Захария выставил некоторые причины. Он сказал Господу: а) «когда я взывал к Тебе, то всегда получал просимое, или: когда Ты призвал меня к вере, я уверовал, и у меня не было помышления не принимать веры, б) я боюсь двоюродных братьев. Мало того «Захария просил Бога дать ему достойное дитя, которое было бы наследником дому Иакова»120 и т.д. «Вдруг явился ему юноша в белой одежде; Захария смутился, но Гавриил (это был он), возгласил ему благовестие». Захария, однако, не поверил, и, вот дается ему знамение – он делается немым. Впрочем, «некоторые говорят, что он не мог рассуждать только с людьми, но, когда ему нужно было восхвалять Бога, язык его разрешался». Между тем люди стояли позади святилища и ожидали, когда он отворит им двери, и вот он вышел; лицо его было смущенное, так что те удивились этому виду его и спросили: что с тобой? Но Захария в ответ только знаками на полу написал: молитесь Богу! До этого времени бывало он выходил к народу утром и вечером, и повелевал ему молиться, когда же наступило время беременности его жены и он онемел, то вышел к ним и знаками повелел им молиться.121

Мы привели эти выдержки из толкования на Коран для того, чтобы показать, как раскрывались и пополнялись коранические сказания о рождении Иоанна. Очевидно, предание имело своим источником помимо коранических, какое-то особое сказание, более подробное, но сходное с ними и может быть давшее даже им основание. Что это за сказание?

У св. евангелиста Луки мы читаем: во дни Ирода царя иудейского был священник из Авиевой чреды, именем Захария, и жена его из рода Ааронова: имя ей Елизавета. Оба они были праведны пред Богом, поступая по всем заповедям и уставам Господним беспорочно. (Срав. К21:90). У них не было детей, ибо Елизавета была неплодна, и они оба были уже в летах преклонных. (Срав. К19:5,9; 21:89; 3:35). Однажды, когда он в порядке своей чреды служил пред Богом, по жребию, как обыкновенно было у священников, досталось ему войти в храм Господень для каждения (Срав. К3:33), а все множество народа молилось вне во время каждения: тогда явился ему Ангел Господень (Срав. К3:34), стоявший по правую сторону жертвенника кадильного. Захария, увидев его, смутился, и страх напал на него. Ангел же сказал ему: не бойся Захария; ибо услышана молитва твоя, и жена твоя Елизавета родит тебе сына, и наречешь ему имя Иоанн. И будет тебе радость и веселье (Срав. К19:7) и многие о рождении его возрадуются, ибо он будет велик пред Господом, не будет пить вина и сикера, и Духа Святого исполнится еще он чрева матери своей (Срав. К3:34). И многих из сынов Израилевых обратит к Господу Богу их. И предидет пред Ним в духе и силе Илии, чтобы возвратить сердца отцов детям, и непокоривым образ мыслей праведников, дабы представить Господу народ приготовленный. И сказал Захария Ангелу: почему я узнаю это? ибо я стар и жена моя в летах преклонных (Срав. К19:9; 3:35). Ангел сказал ему в ответ: я Гавриил, предстоящий пред Богом и послан говорить с тобою, и благовестить тебе сие (Срав. К19:10; 3:34). И вот ты будешь молчать, и не будешь иметь возможности говорить до того дня, как это сбудется, за то, что ты не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время (Срав. 19:11; 3:36). Между тем народ ожидал Захарию, и дивился, что он медлит в храме (ύπερωον место возвышенное. Срав. К19:12; 3:36). Он же вышедши не мог говорить к ним, и они поняли, что он видел видение в храме; и он объяснялся с ними знаками, и оставался нем.122

Едва ли нужно доказывать, что это повествование было источником коранических сказаний о рождении Иоанна. Последние содержат в себе именно то, что могла донести из него до Мухаммеда устная передача (евангельского повествования), та самая народная молва, из которой Мухаммед почерпал свои сведения по частям. Мы видели, что и разбираемое нами сказание составлялось в Коране постепенно, по мере того, как Мухаммед приобретал сведения.

Теперь попытаемся показать, что же именно потеряло и что приобрело лишнего в Коране евангельское повествование, прошедшее через уста народа и Мухаммеда?

а) Мухаммед опустил имя жены Захарии. Вероятно, устные рассказы современных ему христиан не сохранили этого имени, или же Мухаммед слышал его, но впоследствии позабыл, и при безграмотности своей не мог справиться.

б) Предвещание Гавриила об укреплении Иоанна Духом Святым в Коране тоже опущено. Мухаммед, как мы увидим далее, имел крайне неясное понятие о Духе Святом, и, может быть, потому-то не сказал здесь о Нем ничего.

в) Мухаммеду был малопонятен текст Лк. 1:17, где говорится о рождении Иоанна, как Предтечи Господня, и он заменил пространное евангельское выражение кратким: утвердит истину о Слове Божием и т.д.

г) Кроме этих сокращений евангельского повествования. Мухаммед допустил изменения и дополнения. По Корану, Захария в молитве к Богу о дитяти указывает на свою боязнь братьев и на собственные заслуги пред Богом.123 Евангелие ничего не говорит об этом. Судя по содержанию речи ангела Божия, более всего касавшейся Мессии и указывавшей отношение к Нему Иоанна Предтечи, можно предполагать, что святой старец, знаком с ветхозаветными пророчествами о Мессии, молился Господу о наступлении царства Мессии, о себе же и о братьях своих он не вспоминал. Он даже не просил себе дитяти, хотя сильно желал его. Мухаммед, напротив вложил в уста Захарии просьбу своекорыстную, чтобы Бог дал ему наследника и т.д. Толковники Корана, чтобы несколько оправдать кораническое сказание, так объясняют слова: он будет наследником мне, т.е. будет близким родственником, который будет владеть истинным вероучением, или: наследует имущество мое, и наследует Иакову в пророческом служении, и священничестве. Некоторые говорят: здесь разумеется наследство в священничестве, потому что Захария был первосвященник; вообще здесь лучше разуметь наследство не в имуществе, потому что пророки не назначали наследников своему имуществу, и только назначали наследников в своих познаниях, при том едва ли Захария, этот пророк из пророков, стал бы скорбеть о своем имуществе, если бы оно перешло по наследству к двоюродным братьям его. Он опасался только того, как бы его двоюродные братья не изменили веры Божией и не нарушили Его повелений. И поскольку он знал, что израильтяне склонны к измене в вере, и могут убивать пророков, то поэтому и стал просить у Господа праведное дитя, чтобы вручить ему надзор за народом своим, и чтобы оно наследовало пророчество его и познания, которые не должны были погибать вместе с ним.124 Коран не дает основания к подобным толкованиям.

д) По Корану, Захария просил себе дитя, когда же просьба его осуществилась, он не верит и просит себе знамения. Не грешно ли это для пророка Божия, каким был Захария, по К6:85, к как он дозволил себе сомневался в исполнении того, о чем только что просил Всемогущего Бога?125 Почему Бог удовлетворяет греховную просьбу Захарии и дает ему чудо? На все эти вопросы Коран не дает никакого ответа, отчего все сказания его представляются не доконченными, не ясными сравнительно с Евангельским повествованием. Здесь мы видим вполне понятное явление: Захария давно желал себе дитяти, особенно, потому, что бездетность в ожидании скорого пришествия Мессии считалась у евреев позором.126 Но в момент совершения жертвоприношения он совершенно не помышлял о дитяти. Когда ангел возвестил ему неожиданную, давно лелеянную в его душе весть, он, понятно, смутился и усомнился.127 И за это сомнение, недоверие словам предстоятеля пред Богом, нарочито посланного для благовестия, он наказывается; чудесная немота Захарии, по Евангелию, была таким образом наказанием для него.

Чтобы сильнее показать неясность в Коране, мы попытаемся на основания мусульманского предания прежде всего решить вопрос: действительно ли Захария, по Корану, просит себе у Бога дитя?128 Хазин, один из авторитетных толковников Корана, так переводит просьбу Захарии из К19:5 – Господи! по милости своей даруй мае дитя, которого я сильно желаю, еще К3:33 – Господи! по благости своей даруй мне дитя благословенное, богобоязненное, праведное, заслуживающее благоволения, еще: Господа! у меня нет дитяти, который бы помог мне и прокормил меня, и наследника.

Итак, Захария просил себе ولد сына по плоти. «Слово ذرّية – говорит Хазин, – означает одного и многих, мужеский пол и женский, но здесь оно употреблено для обозначения одного». По преданию от Хасана, «Захария сказал: Боже! даруй на старости моей сына, и вошел в михраб. Немного спустя явился ангел и сказал: о Захария! Истинный и высокий Господь благовествует тебе о дитяти и т.д. Захария еще прежде, чем начал молиться Богу, в душе своей решил просить именно о плотском сыне, и притом надеялся на исполнение своей просьбы. Хазин говорит: когда Захария увидал у Марии плоды несвоевременные (зимние – летом, а летние – зимой), то воскликнул; подлинно Тот, кто мог беспричинно доставить Марии плоды иного времени и сбора, может исправить мою жену129 и даровать мне дитя тоже несвоевременно, на старости нашей. После того он стал сильно молиться о дитяти». Затем Хазин излагает разбираемый нами рассказ. Далее в Коране сказано от лица Бога: «Мы вняли ему (Захарии) и даровали ему Иоанна, сотворив супругу его способною к тому». Если так, то Захария не должен был смущаться благовестием, а тем более не доверять ему.

«Если ты скажешь, говорит Хазин, как Захария колеблется относительно рождения у него дитяти, когда ангелы благовестили ему о нем, и какой смысл этого обращения (т.е. просьбы знамения), и зачем он удивился этому после того, как Бог обещал ему это? Ужели он сомневался в обетованиях Бога и в могуществе Его? Я отвечу: Захария нисколько не сомневался в обетовании Бога и могуществе Его, но он сказал так, прося разъяснения и вразумления. Значит, в вопросе его: как может быть у меня дитя, смысл тот: каким образом будет у меня дитя, будет ли оно оттого, что упразднится бесплодие моей жены, а мне возвратится юность, или будет то так, что мы останемся в настоящем положения старости и слабости? Вследствие этого и был ему ответ». Это первое толкование.

А «Гыкрима и Сади говорят: когда Захария услыхал голос ангелов, пришел сатана и сказал ему: Захария! звук, который ты слышал, не от Бога Всевышнего, а от сатаны, и если бы он был от Бога всевышнего, то он открыл бы это тебе так, как открывалось тебе в других случаях. Потом Захария сказал это (просьбу знамения), чтобы устранить внушение сатаны»

На представленные два толкования мы должны заметить,

1) что после благовестия о рождении Иоанна Захария, по Корану, просил у Бога совсем не объяснения, а именно чудесного доказательства, иначе и Бог ответил бы ему объяснением, а не наложением немоты. Сами толковники, действительно, рассматривают немоту Захарии, как чудесное явление, данное ему для уверения его в беременности его жены и для вразумления. «Некоторые толковники, говорит Хазин, утверждают, что язык его был связан для разговора с людьми три дня, но у него сохранилась возможность прославлять Бога, почему и сказано в конце стиха: вспоминай Господа твоего, и хвали его утром и вечером, т.е. в те дни, когда ты будешь лишен возможности разговаривать с людьми. Это было одно из поразительных знамений и явных чудес, потому что способность его к прославлению Бога и воспоминанию Его вместе с неспособностью его говорить с людьми о делах мирских, и притом при здоровье тела и исправности органов, есть одно из самых великих чудес».

«Он (Бог) лишил его возможности разговаривать с людьми только затем, чтобы он был свободен в продолжении этих дней для служения Богу всевышнему и воспоминанию о Нем, чтобы не занимал язык свой другими делами, давши ему тем самым полную возможность к благочестивому употреблению этого телесного органа и к благодарению Бога за то, что Он дал благоприятный ответ на то, относительно чего он просил себе знамения, и что это было доказательством беременности».

Наконец, «Катада (один из асхабов Мухаммеда) говорит: он (Захария) был лишен языка в наказание за просьбу знамения, после того как ангелы лично возвестили ему благовестие о рождении дитяти».

Эти выдержки показывают неосновательность первого толкования.

2) Что же касается второго толкования, то неустойчивость его видна из слов тех же мусульманских толкователей Корана. Хазин говорит: «обыкновенно возражают в ответ на это, что пророки не могут смешивать речи ангелов с речью сатаны, поскольку если бы мы допустили это, то уменьшилось бы доверие к учению их, как к откровению небесному». Впрочем, Хазин защищается, говоря: «отвечают на это возражение, что, когда доказательства доказывают верность пророков в том, что они при посредстве ангела возвещают от лица Всевышнего Бога, то тут нет участия сатаны; а это бывает (только) в том, что касается веры и закона. Но что касается того, что относится к мирским благам и дитяти, то в этих случаях может быть искушение (сатаны). Потому-то Захария и просил этого, чтобы изгнать из сердца своего внушение сатаны».

Всегда ли так рассуждает Хазин? В толковании на К3:36он так переиначивает слова Захарии: Господи яви мне какое-либо знамение, «посредством которого я узнал бы о наступлении времени беременности моей жены, и я увеличу служение и благодарение тебе». Таким образом о сатане Захария нисколько не помышлял, а просил знамения по своему личному желанию, как обыкновенно просят колеблющиеся люди доказательства себе; они ждут чего-нибудь, но не надеются, и вот обещают поблагодарить за исполнение их желаний. Вообще, нужно сказать, что Коран положительно не упоминает о сатане, и что толковники вводят в рассказ сатану для пополнения пробела в этом рассказе.

Сделаем вывод: по Корану, пророк Захария человек безгрешный просил себе дитя, но не поверил благовестию, и Бот дает ему чудо. Такой странный вид приняли коранические сказания оттого, что автор их изменил ясное и логичное евангельское повествование.

е) В коранических сказаниях есть еще одно добавление. Благовествователь сказал Захарии, что прежде никто не назывался Иоанном. Священные книги, принимаемые христианами, напротив, подтверждают, что имя Иоанн и тождественное с ним Иоанан давалось в ветхом завете многим. Так, известны следующие Иоанны: один из потомков некоего иудея Ваваия (2Езд. 9:29; срав. 1Езд. 10:28), один из потомков Астафовых, сын некоего Акатана (2Езд. 8:38; срав. 1Езд. 8:12), отец Маттафии (1Мак. 2:1), старший сын Маттафии, прозванный «Гадис» (1Мак. 2:2; 9:36), сын Симона, сына Иуды Маккавейского (1Мак. 13:53; 16:1), сын некоего Евполема (1Мак. 8:17; 2Мак. 4:2), один из послов иудейских к царскому наместнику Лисию (2Мак. 11:17; См. 2Цар. 25:23; Иер. 40:8; 41:11–16; 1Пар. 3:15,24; 5:35–36; 6:9–10; 12:4,12; Лк. 3:27). Герок замечает, что до Иоанна Крестителя никто не носил такого имени, верно только относительно арабского имени Яхья يحى.

Но и этого нельзя сказать, в Ветхом Завете встречается имя Ехья – Иехия (יְחִיָה См. 1Пар. 15:24). Ахия (= Ахья) был первосвященник при Сауле (1Цар. 14:3), храбрец Давид (1Пар. 11:36; 1Цар. 4:3; 1Пар. 26:26) и пророк в Силоаме (1Цар. 9:29). Многие мусульманские толковники, замечая ошибку автора Корана, пытались иначе объяснить слова: لَمْ نَجْعَلْ لَهُ مِنْ فَبْلَ سَميًا.

Так, например, Хазин говорит, что здесь можно разуметь и такой смысл; «мы не сделали никого похожим на него и подобным ему, потому что он не будет преслушатся пред Богом и никогда не будет помышлять о преслушании. Ибн-Аббас толкует так: ни одна из неплодных не родила подобного ему дитяти».130 Очевидно, что это толкование составлено под влиянием евангельских слов: «Иоанн будет велик пред Господом»131, но оно едва ли могло выражать ту мысль, какую сам Мухаммед придавал разбираемым нами словам. Да и тот же Хазин замечает: «некоторые толковники говорят, что Бог всевышний не разумел под этим совокупности всех совершенств в Иоанне, а разумел только некоторые из них, ибо искренний друг Божий (т.е. Авраам) и собеседник (т.е. Моисей) жили раньше его и были совершеннее его».

Вероятнее всего Мухаммед исказил здесь мысль, заключающуюся в Лк. 1:61 «никтоже есть в родстве твоем, иже нарицатеся именем тем». Эти слова были сказаны не Богом и не Захарии, а Елизавете и её родными, когда между ними и ею произошел спор об имени для новорожденного ребенка. Или сам Мухаммед не понял этих слов и сказал их, или ему в искаженном виде передали это другие, неизвестно, но он удержал их в этом виде, невольно свидетельствуя тем о своем незнании библейской истории.

Шпренгер, впрочем, делает другую догадку: может быть, говорит он, Мухаммеду рассказывали о Иоанне Предтече с добавлением: «это был первый Иоанн» в отличие от апостола Иоанна Богослова, но он заметил только выражение: «первый» и выдал, что до Иоанна Предтечи никто не назывался этим именем Иоанном.

Кроме отступлений от Евангельского повествования, коранические рассказы о рождении Иоанна содержат в себе явные противоречия.

а) По суре 19 на молитву Захарии, по-видимому, отвечает сам Бог, а по суре 3 – ангелы. Толковники Корана, может быть, для согласия с Евангелием так разъясняют слова: и возгласили ему ангелы – «т.е. Гавриил. О нем выражено во множественном числе из уважения к его достоинству, и потому, что он начальник над ангелами, и редко посылается на служение без сонма ангелов; отсюда-то и получилось это обычное выражение»

Толкование слишком произвольное132 в виду того, что во всех других местах Корана о Гаврииле (К2:91; 64:4) говорится в единственном числе, и что сами же толковники Корана под выражением «ангелы» разумеют вообще «небожителей». На К3:35 Хазин говорит, что «благовествовали ему (Захарии) ангелы». Но страннее всего то, что толковники на 19 суру совсем умалчивают о благовествователе, предоставляя вероятно самим читателям выйти из недоумения. Всматриваясь в тот и другой рассказ, и припоминая время их появления, мы можем с достаточным основанием предполагать, что 19 сура и, в частности, рассказ в ней об Иоанне Предтече составлены Мухаммедом тогда еще, когда он имел самые смутные сведения о новозаветных событиях. Рассказ 19 суры отрывочный: речь Захарии сменяется здесь чьей-то другою речью без всякой посредствующей мысли К19:7, и неопределенный: пред речами автор Корана ставит выражения: «он сказал», и только. Такую речь Мухаммеда можно встретить в самых ранних сурах Корана, где обнаруживается у автора его еще неопределенный синкретизм, в котором сливалось иудейство, христианство и лучшими своими сторонами сабеизм и ханифство. Это было в то время, когда Мухаммед сносился из Мекки с абиссинским наджаши.

А 3-я сура обнародована Мухаммедом уже в Мекке в его полемике с наджранскими христианами, когда пред умственным взором его предносился более обильный запас сведений, выбранных им для своего учения, более определившихся в его сознании, благодаря более частому сношению с представителями других религий в Аравии. Оттого рассказ об Иоанне Предтече здесь изложен иначе В Мекке автор Корана не знал достоверно, кто благовествовал Захарии; здесь же он думал было передать вновь слышанные им христианские сказания о том, что благовествовала Захарии небесная сила, хотя и не отказался окончательно от прежнего своего мнения, что благовествователем мог быть сам Бог. Иначе было бы не понятно обращение Захарии к Господу: Господи! как может быть у меня дитя. Господи, яви мне какое-либо знамение!133

Хазин поясняет Мухаммеда: некоторые говорят, что это слово обращено к Гавриилу, потому что предшествующий стих показывает, что возгласившие ему (Захарии) были ангелы (?). На основании этого мнения выражение «Господь» равносильно: о господин! Но арабское выражение رَبٌّ Господь, усвояется почти исключительно Богу,134 и сам Коран в усвоении христианами имени رَبٌّ ученым и подвижникам и Мессии видит многобожие.135

Притом сам Хазин добавляет: «некоторые говорят, что он (Захария) обратился к Богу всевышнему. Тогда слово «Господь» будет в значении «Царь». Это (обращение к Богу) произошло так: когда ангелы возвестили ему о дитяти, он смутился и, чтобы уничтожить это смущение, обратился ко всевышнему Богу и сказал: Господи» Как видим, сбивчивое толкование обязано сбивчивости самого Корана.

б) В 19 суре говорится, что Захария должен онеметь на три ночи, а в 3 суре на три дня. Это противоречие остается без удовлетворительного решения даже самих толковников Корана. Они много говорят о значении немоты Захарии, но не распространяются о том, какое время продолжалось это состояние Захарии? Кораническое выражение 3 суры Хазин просто поясняет: «в продолжение трех дней и ночей», и на слова 19 суры он дает объяснение: «три ночи непрерывно продолжавшиеся одна за другой».136 Судя по Евангельскому рассказу, немота Захарии была более продолжительное время, до рождения Иоанна, когда Захария еще не мог сам произнести имени ему.137 Автор Корана отступил от этого рассказа и запутался в противоречиях.

в) По 19 суре Захария после благовествования вышел из храма к народу и повелел ему молиться утром и вечером, между тем, по 3 суре, это повеление дано самому Захарии. Толковники Корана, на основании 19 суры, говорят: «Захария вышел из места, где он молился, а люди стояли позади святилища, ожидая, как он отворит им двери, войти и молиться.... И он, говорят, написал им на полу: молитесь Богу…» В толковании же на 3 суру они говорят: «Бог лишил его способности говорить, но оставил ему способность совершать зикры138 и славословия; поэтому и сказал в конце стиха: вспоминай Господа».

Очевидно, этими толкованиями совершенно невозможно примирить противоречивые выражения Корана. По нашему мнению, Мухаммед, когда открыл 19 суру, думал и справедливо думал, что описываемое им событие из жизни Захарии происходило во время общественного богослужения, отчего Захария, у него, был вынужден сказать что-нибудь народу; когда же открывал 3 суру, то представлял себе, что событие происходило уже не во время богослужения, отчего наставление прославлять Бога дается самому Захарии, а о народе нет речи. Мухаммед или забывал прежде сказанное им, или повторял свои сказания не в прежней полноте их, но то и другое унижает в наших глазах Коран, как божественные, по мусульманскому учению, слова, которые должны быть всегда верны самим себе, ясны, точны. Но на самом деле этими словами были евангельские повествования, которые, как мы видели, действительно ясны и точны, и не имеют в себе противоречий. Они привлекли к себе внимание автора Корана. Но когда он взялся переделывать их и передавать их от себя, то внес в них много человеческого: неясные и противоречивые выражения.

По сказанию автора انوار العاشقين Иоанн родился 25 дня весеннего месяца,139 и, по мнению Хазина, шестью месяцами ранее Иисуса.140

О самом рождении и детстве Иоанна Коран ничего не говорит. Сказание о зачатии его круто обрывается: кажется, что Мухаммед говорил еще кое-что, но редакторы Корана опустили эти слова его и не внесли в Коран, когда собирали суры его. Действительно, мусульманское предание утверждает, что Мухаммед говорил кое-что о рождении и детстве Иоанна. Евангельский рассказ о нем (Лк. 1:57–79) Мухаммеду и его последователям остался положительно не известен, хотя соединенное с ним сказание о свидании Елизаветы с Пресвятою Девой Мариею (Лк. 1:39–56) передается от имени Мухаммеда Хазином, Рабгузы и другими мусульманами. Так в толковании на коранические слова: «(Иоанн) утвердит истину о Слове Божием»141 Хазин рассказывает: «некоторые говорят, что мать Иоанна встретила мать Иисуса, и (в то время) обе они были беременные. Мать Иоанна сказала матери Иисуса: Мария замечаешь ли, что я беременна? Мария сказала: я тоже беременна. И сказала мать Иоанна: о Мария, я чувствую, что находящееся во чреве моем сделало земное поклонение سجود142тому, что находится в твоем чреве. Вот оттого-то и сказано, добавляет Хазин, «который утвердит истину о Слове Божием», т.е. что «Иоанн уверует в Иисуса и подтвердит истину о Нем». У Рабгузы сказание передается несколько иначе: «однажды мать Иисуса и мать Иоанна, обе беременные, сидели вместе. Мать Иоанна сказала: «Мария! имеющий родиться от тебя сын будет превосходнее будущего моего сына, Иоанна, потому что мой сын (во чреве моем) твоему сыну сделал земной поклон. Мария промолчала». Тот и другой рассказ сложились в мусульманстве, вероятно, после Мухаммеда в подражание Евангельскому повествованию, с опущением только возвышенной поэтической песни Богоотроковицы, и с заменой этой песни другими словами. Впрочем, не смотря на такую переработку евангельского повествования, эти мусульманские рассказы не заметно для их авторов удержали христианские черты: они 1) подтверждают необычайное значение обоих младенцев и 2) свидетельствуют о вере пророка Иоанна в Иисуса.

Жизнь Иоанна, пророка Божия, была жизнью святого, мудрого человека. «Иоанн! крепко держись, т.е. со старанием, усердием, Писания, т.е. Таураса, сказал ему будто бы Бог.143 «Мы дали ему, говорит далее Бог Мухаммеду о Иоанне, мудрость,144 когда он был младенцем,145 кротость перед нами,146 чистоту,147 он был богобоязлив,148 послушлив своим родителям,149 не был упрямым,150 непокорным. Так, заметим мы словами Хазина, указывается скромность и мягкие черты характера Иоанна, что составляет признак истинно верующих».

В другом месте, в 3 суре, когда Бог еще только благовествовал Захарии об Иоанне, сказано о нем, что Иоанн утвердит истину о Слове Божием, будет великим, девственником, пророком, одним из числа праведных (К3:32). В данном случае ясные выражения Корана мусульманами толкуются мудро. Вот, рассуждения Хазина по поводу слова «великий» – «начальник, который обретет последователей себе и увлечет проповедью своею. И был Иоанн великим между верующими и главою их по вере, знанию и кротости. Говорят, великий (السيد сейд) – это человек с прекрасным характером, а понимается еще так: тот, который покоряется Господу своему; понимается еще: ученый законовед, а некоторые говорят: великий в науках, подвижничестве и благочестии, и понимается еще: السيد – кроткий, которого ничто не приводит в гнев; понимается еще: السيد – который превосходит народ свой во всех благих качествах; понимается еще – щедрый151».

По поводу слова «девственник» Хазин замечает: «Ибн-Аббас и другие толковники Корана говорят, что الحصور152 (девственник) это тот, кто не имеет сношений с женщинами и не приближается к ним. На основании этого мнения, страдательная форма فعول здесь употреблена в значении действительной فاعل, т. е он сам удерживает себя от страстей. Понимается это выражение еще так – бесстрастный; понимается еще – бедный, который не имеет средств и потому целомудрен в смысле – вынужденный к воздержанию от сношений с женщинами, т.е. не имеющий возможности к браку. Сайд-ибн-Мусиб говорит, что он имел одежду, подобную бахроме, и что она была пришита для того, чтобы ею скрывать взор его; сообразно с этим преданием выражение: «будет девственником» понимается и иначе, именно: что он не имел возможности к браку, хотя и обладал физическою возможностью к тому, но что он воздерживался от брака по скромности своей и потому, что не имел желания к тому. Следовательно, выражение «будет девственником», равносильно выражению «будет беспорочным», и такое толкование принадлежит многим ученым, поскольку оно наиболее достойно пророков, потому что здесь речь клонится к похвале и прославлению, а упоминать о недостойных качествах там, где излагается хвала, неудобно, и еще потому, что достоинство пророчества слишком велико для того, чтобы приписывать кому-нибудь из пророков недостаток или несовершенство. Вследствие этого приличнее понимать (разбираемое) слово (Корана) так: он удерживался от брака, имея физическую способность к нему».

Итак, краткие выражения Корана о характере, жизни и значении Иоанна Крестителя вызвали в мусульманской среде мнения о нем, близкие к евангельским, именно:

1) что он с самого детства обладал нравственною чистотой;

2) проводил воздержную жизнь (Мф. 3:4);

3) заслужил благоволение Божие;

4) был особенным пророком среди израильтян.

Дополним это другими сказаниями. Автор книги انوار العاشقين говорит: «пророк наш Мухаммед сказал: Иоанн совсем не творил греха, и даже не помышлял творить, так что был девственником и всевозможно избегал женщин».153 За эту чистоту и святость, говорят толковники, ему и дано было имя Яхья (арабское имя Иоанна يحى – оживил). Ибн-Аббас говорит: «он назван Яхьей потому, что всевышний Бог оживил сердце его верою. Некоторые же говорят, потому (назван Яхьей), что всевышний Бог оживил его послушанием в такой степени, что он никогда не помышлял о грехе».154

По преданию, приведенному у Бейзави, Иоанн был не по летам серьезен, когда мальчики, во время его малолетства, звали его с собой играть, он отвечал, что не для игры создан. От постоянного сокрушения о грехах своих он всегда имел на лице своем много слез. Замечателен следующий случай его детства: «Рассказывают, что когда Захария говорил проповедь и не замечал в то время (в собрании) Иоанна, то говорил о геенне, а если замечал Иоанна тут, то говорил о рае. Однажды Захария говорил проповедь, посмотрел на народ и увидал, что Иоанна тут нет, но между тем Иоанн слушал его, спрятавши свою голову под воротник. Захария, не видя Иоанна, распространился о геенне, и со слезами начал говорить: Гавриил меня известил, что в геенне есть одна гора, называемая Сикран سكران; внутри этой горы есть долина по имени Газбан غضبان и в этой долине тысяча колодцев из огня, глубина каждого колодца двести лет пути; внутри этих колодцев лежат гробы из огней, а в этих гробах кафтаны и цепи из огня. Иоанн, когда услыхал слова, вскочил с места и вскричал: ах! сохрани Боже от Сикрана! ах! сохрани Боже от Газбана, и ушел в пустыню. Захария и жена его побежали следом за ним, и увидали, что один человек пасет мелких животных, и спросили: не видал ли ты одного юношу, который плачет? Тот человек отвечал: такого я видал в ущелье; он говорит: не буду есть хлеба и не буду пить воды, пока не узнаю, где будет мое место: в раю ли, или в аду! Так он говорит, а сам плачет» Отец и мать его, отправившись туда, нашли его. Мать его сказала ему: ради того, что я носила тебя во чреве своем и питала молоком, съешь вот эту ячменную лепешку и пойдем со мною вместе домой. Когда Иоанн услыхал речь матери своей, то встал и вместе с матерью своей пошел. Захария (тогда) сказал: а мое желание то, чтобы ты надел этот плащ (верхний плащ без рукавов). Иоанн взял и надел. Мать его сварила чечевичную похлебку. Иоанн поел и заснул. И вот ему явился голос во сне: о Иоанн! Находил ли ты когда дом лучше моего дома, находил ли ты когда соседство лучше моего соседства. О Иоанн! клянусь моим величием, если бы ты увидал рай Фирдевс (рай на седьмом небе), то все мясо твое и весь жир твой растопились бы ют вожделения, и если бы ты увидал геенну, то все твое мясо и весь твой жир (тоже) растопились бы, из глаз вместо слез потекли бы кровь и желтая вода! Иоанн тотчас же проснулся и заплакал, и сказал отцу с матерью; дайте мне мою ветхую одежду и возьмите ваш плащ! Когда Иоанн помер после многих слез и рыданий, то Бог милостиво сказал ему: я сделал ад недоступным для тебя».155

Вероятно, по представлению мусульман, Иоанн всю свою жизнь пробыл отшельником, иногда показываясь среди народа с обличением на устах. Долгое воздержание от страстей даже окончательно уничтожило для него естественные преграды к сообщению с миром духовным: «Однажды Иоанн встретился с шайтаном. Иоанн сказал шайтану: о Иблис! поведай мне, кто твой возлюбленный, и кто самый сильный враг твой? Шайтан отвечал: наиболее возлюбленный мой тот, кто считается мумином (верующим) и скупец, а самый неприятный враг мой тот, кто живет развратно и щедр, Иоанн спросил: как же так? Шайтан отвечал: верующий, который скуп, всегда в моей власти за скупость, а за развратного, который живет щедро, я боюсь, как бы он не покаялся когда-нибудь, и Бог великий, всехвальный, всевышний, принявши его, не сделал бы святым. Если бы не ты спрашивал, то я никому не сказал бы этого, добавил шайтан».156 За свои обличения грехов Иоанн и умер.

Кончина Иоанна

«Рассказывают, что между сынами Израиля был один царь, у которого была жена, а у этой жены от другого мужа была дочь. Эту дочь она хотела отдать за царя и из боязни, чтобы он не взял себе девицу из другого места, решилась устроить свадьбу, и пригласила на свадьбу Иоанна. Иоанн пришел. Та стала спрашивать у него разрешения выдать дочь за царя, но Иоанн сказал: в исламе это запрещено. Затем Иоанн ушел со свадьбы. Та жена стала злословить Иоанна, и чтобы умертвить его напоила своего мужа одним напитком شراب и опьянила его. Когда царь опьянел, то жена его нарядила свою дочь и показала мужу своему (т.е. этому царю), говоря: Иоанн приходил сюда и когда я сказала ему, что вот эту дочь мою я отдаю тебе, он сказал: непозволительно حرام. Прошу тебя, пригласи его и убей. Царь призвал Иоанна и сказал: так ли ты говорил? Иоанн отвечал; да, это непозволительно для тебя. (Тогда) царь тот приказал зарезать его, как режут овец.157

Мусульманские легенды не останавливаются на смерти Иоанна и описывают события, последовавшие за кончиной его. «Иоанн сделался мучеником 9 дня весеннего месяца.158 В тот день небеса, земля и ангелы плакали о Иоанне и говорили: Боже! за какой грех они убили Иоанна, лир ему?! Истинный, всехвальный и всевышний Господь сказал: за рабом моим совсем нет греха, он даже и не помышлял о грехе, но любил меня, и я также люблю его; вот ради этого я и попустил умертвить его, потому что любящий должен пребывать в любви». Толковники говорят, что пророк Иоанн сделался мучеником прежде Захарии.159 Говорят, что когда они сделали Иоанна мучеником, Иисус вышел из среды их, и Бог всевышний этому народу дал Царя из Вавилона, по имени Ирода. Этот царь сказал: если я возьму Иерусалим, то убью весь народ, так что кровь их из рядов моего войска будет течь на подобие воды. Когда он взял Иерусалима, то не нашел царя, убийцу Иоанна: тот спрятался между убитыми. В тот день он зарезал из-за Иоанна семьдесят тысяч человек, за кровь Иоанна и даже этим остался не доволен: ему принесли 200 мальчиков и зарезали за кровь Иоанна. Но он и этим не удовольствовался: он замышлял оставшийся народ сжечь в огне. Но народ возопил к нему: ради Иоанна помилуй нас! Ирод царь, помиловавши их, сделался мусульманином и ушел в город Вавилон. Таким образом вся жизнь Иоанна, по мусульманским сказаниям, была непрерывным служением Богу, удалением от греха. Об этом кратко говорит и Коран от лица, будто бы, Бога: «мир ему (Иоанну) в день, когда он родился, в день, когда умрет, и в день, когда он воскреснет160».161

Толковник Хазин поясняет эти глухие выражения Корана так: «защита Божия ему в день рождения от прикосновения сатаны, прикасающегося к другим сынам Адама, защита ему в день смерти от могильных мучений, и в день воскресения от мучения в день суда. Некоторые говорят, что всякая тварь испытывает страх в трех местах: в день рождения, потому что она видит себя выходящею из места, где она была; в день смерти – потому что тогда она встречается с тем, чего не видала, и, наконец, в день воскресения – потому что она видит громадное собрание. Но Иоанна Бог всевышний почтил во всех этих местах и исключительно пред прочими наделил его здесь миром». В последнем месте Иоанн, по рассказу Рабгузы, даже превзойдет всех пророков: «когда наступит день воскресения, говорит Рабгуза, Бог всевышний скажет некоему ангелу: сделай воззвание, есть ли кто из сынов Адама совершенно безгрешный? Этот ангел три раза сделает воззвание, говоря: есть ли совершенно безгрешный сын Адама? На третье воззвание Иоанн подаст голос за себя. А все прочие пророки и святые не подадут голоса за себя и будут стоять, сохраняя молчание из скромности. В тот момент один муравей воззовет ко Иоанну: ты умертвил меня, раздавивши во время совершения омовения. Но тогда же одна муха скажет Господу: в мире том, я, когда жаждала, пила с наслаждением влагу слез из глаз Иоанна. Боже! переведи на меня вину его, состоящую в том, что он раздавил муравья! Бог всевышний принял её просьбу».162

В чем же состояло пророческое служение Иоанна по Корану, в каком отношении стоял он к предшествовавшим ему пророкам Израиля и к Иисусу? Коран ничего не говорит более того, что Иоанн был пророком, проповедовал истину о Слове Божием.163 И только на основании общих мест об израильских пророках, с помощью толковников, можно сделать заключение поэтому вопросу. Не без известно, что Мухаммед до конца своей жизни остался верен тому своему учению, что Всевышний Бог посылал до него множество пророков для восстановления часто угасавшей истинной религии. Среди иудеев были пророками после Моисея, Давид, Соломон, Иона, Илия и Елисей, Ездра,164 Имран,165 Захария и Иоанн. Вероятно, подобно прочим пророкам Иоанн должен был восстановлять в народе уважение к Пятикнижию, обнародовать его и практически применять к жизни. Коран наводит на мысль, что эта проповедь Иоанна была принята иудеями враждебно, так что они довели его до смерти. Во 2 суре будто бы Бог обращается к иудеям со словами: «вы не каждый ли раз, как приносил вам посланник такое, что не льстило страстям вашим, надмевались над ним, одних считали лжецами, других убивали».166 Что здесь действительно разумеется Иоанн, в этом убеждает нас Хазин; он добавляет к словам Корана: они (иудеи) были искателями мира и домогались господства, и потому убили Захарию и Иоанна. Мысль не новая, сравнительно с вышеприведенной легендой о смерти Иоанна, поскольку и эта легенда раскрывает то же самое, только более подробно.

Все, что мы сказали о пророческой деятельности Иоанна, соединяло его с прежними пророками, с прежним законом. Но Иоанн, по Корану и мусульманским преданиям, в отличие от других пророков, имел назначение предвозвещать о последующем пророке Иисусе. Необычайность – сразу заметная. Иоанн должен был возвещать истину о Слове Божием,167 «т.е. о Иисусе, сыне Марии, – говорит Хазин, – Иоанн был первый из уверовавших Иисуса и подтверждал истину о Нем».168 Мы здесь не разбираем выражение «Слово Божие», относящееся ко Иисусу, а только заметим, что это наименование самим Кораном подтверждает за Иисусом необыкновенное значение, и за Иоанном значение предвестника великого пророка Иисуса. Мусульманские легенды, конечно, замалчивают этот факт, и только редко, в роде следующего рассказа, касаются отношений Иоанна к Иисусу. Хасан говорит, что Иоанн сказал однажды Иисусу: ты лучше меня. Иисус отвечал: может быть ты лучше меня, потому что тебе истинный, всевышний Бог делает приветствие, а я сам себе делаю приветствие, а если так, то ты лучше меня.

Обозревая все сказания об Иоанне, сыне Захарии, мы должны сказать, что они имели источником своим христианские повествования Евангелия св. Луки, переданные Мухаммеду устно, с опущениями, добавлениями и искажениями, при чем и сам Мухаммед не преминул сделать изменения в этих повествованиях или по неведению, или для согласия с своим догматическим положением: Бог один, Иисус Христос не Бог, и Иоанн не предтеча. Но истина была настолько сильна над Мухаммедом, что оставила свои следы в его Коране против его воли. Общий очерк личности Иоанна по Корану должен быть таков: чудесно обетованный, необыкновенно рожденный Иоанн был безгрешен, проповедал Пятикнижие и веру в Иисуса, умер смертью мученика за правду и в будущем мире удостоится необычайной награды. При всем том Иоанн менее Иисуса. Не ясно ли отсюда, что явление Иоанна было предочищением и приготовлением мира к принятию Божественного Лица, как предваряется восход солнца денницей?

Святая Дева Мария

А. Родители Св. Девы Марии

Источником коранических сказаний о первых годах жизни св. Девы Марии не могли быть наши канонические Евангелия, на том основании, что они не имеют в себе таких сказаний. Церковь учит о рождении и детстве св. Марии только по священному преданию, неизменно и всегда сохраняющемуся в ней со времен апостольских. Однако, строгая осторожность отцов церкви в изложении этого предания, их стремление передать сказание о рождестве и первых годах Св. Марии с непогрешимою верностью, без излишних, похвальных для благочестивого сердца, но вредных для истины, чудес, отрицательным образом вызвали еще в первенствующей Церкви множество подложных сказаний о тех же событиях. Авторы их брали в основание своих произведений церковное предание, задаваясь какою-нибудь идеей, и разукрашивали это предание вымышленными событиями, часто чудесными, ярко освещающими избранную ими идею. Тогда как одни христиане писали подложные сказания из ревности к славе Божией Матери, по движению благочестивого чувства, согласно с христианским учением, другие искажали это церковное предание еретическими вымыслами, отчего все сказания их имеют тенденциозную окраску. Церковь христианская назвала те и другие апокрифами, первые отвергла, а вторые даже осудила.

Когда Мухаммед касался событий новозаветных, апокрифы первого и второго рода, широко распространенные среди жителей Аравии, могли служит ему источником сведений, особенно, касательно Св. Девы Марии. Однако он отступил от них.

Согласно с церковным преданием169 апокрифы называют родителей Св. Девы Иоакимом и Анною, Мухаммед же упоминает об отце её Имране, о матери ничего не говорит, и только толковники говорят, что это была Анна حنة. Приступая к сказанию о рождении Св. Марии, он говорит в суре 3: «Бог из среды миров избрал Адама, Ноя, род Авраама и род Имрана. Некогда супруга Имрана сказала…» и т.д. Хазин замечает, что упоминаемый здесь Имран есть именно отец Марии,170 от которой родился Иисус; что в выражении «избрал род Имрана» смысл тот; избрал Марию и сына её Иисуса. В К56:12 Мария называется дочерью Имрана. Что же это за личность, и чем объясняется отступление коранического сказания от общецерковного и апокрифического сказаний?

Чтобы несколько осветить этот трудный вопрос, мы должны обратиться к Ветхому Завету и толкователям Корана. В ветхозаветной истории сохранилось схожее имя Амрам עַמְרָם – عِمْران отца Моисея, Аарона и сестры их Мариам.

В книге Исход мы читаем: и поя Амрам Иохаведу, дщерь брата своего себе в жену и роди ему Аарона и Моисея, и Мариам, сестру их.171 Помимо созвучия в именах лицо, известное в Библии под именем Амрама, и лицо коранического Имрана сходятся в том, что имеют дочь Марию. Эта Мария, дочь Имрана, по Корану имеет брата по имени Аарона, подобно тому, как Мариам ветхозаветная доводилась сестрою Моисею пророку и первосвященнику Аарону. Когда от Марии дочери Имрана, не имевшей мужа, родился сын Иисус, и когда она пришла с ним к народу своему, народ укорял ее за прелюбодеяние: «сестра Аарона! отец твой не был человеком негодным, и мать твоя не была порочной».172 Нужно заметить, что Коран положительно не знает другого Аарона, кроме брата Моисея.173 В той же 19 суре, где Мария называется сестрою Аарона, Бог говорит о Моисее: по милости нашей Мы даровали ему пророком брата его Аарона К19:54. Во всех других местах Корана под Аароном174 разумеется именно этот же Аарон, который ходил с Моисеем к египетскому фараону с просьбой об освобождении евреев, был свидетелем Синайского законодательства и т.д.

Отсюда вполне естественно заключить, что Мухаммед считал Св. Деву Марию дочерью Имрана или Амрама, той самою Мариам, которая доводилась сестрою Моисею и Аарону. Но Коран не называет по имени отца Моисея, следовательно, вопрос, кто такой был Имран, действительно ли он, по Корану, отец его, может быть решен в ответах уже на следующий вопрос: могла ли быть кораническая Мария дочерью Имрана?

Как ни часто ошибался Мухаммед, но до такого грубого анахронизма, не вяжущегося со всеми другими местами Корана, дойти трудно. В самом деле, если действительно Мухаммед считал Марию Деву и Мариам одним и тем же лицом, Амрама – отцом Марии Девы, а Аарона брата Моисеева её братом, то возникают следующие противоречия Корана самому себе:

а) По К20:8–98 и суре 27 Мариам сестра Моисея, конечно, современница пророческой его деятельности, но Мария, мать Иисуса, не могла быть по Корану современницей Моисея. Мухаммед думал, что его новая проповедь стоит в таком же отношении к проповеди Иисуса, сына Марии, как проповедь Иисуса к проповеди Моисея, т.е. представляет собою реформу и усовершенствование её. Но такое отношение мыслимо, само собою понятно, только тогда, когда между этими проповедями допускается известный промежуток времени, в течении которого учение первого пророка исказилась и потребовалась его реформа. Бог в К6:155 говорит: «некогда Мы дали Моисею писание», т.е. Закон, а в К3:44 Иисус, сын Марии, говорит Израильтянам: «подтвержду истину того, что прежде меня было в Законе, разрешу для вас некоторое из того, что было запрещено вам». Если бы оба пророка были современниками, что с необходимостью следовало бы заключить, если бы Мария, мать Иисуса, была дочерью библейского Амрама, то как же один посланник мог отменять и уничтожать то, что другой только что установил и предписал?

б) Мариам сестра Моисея по К20:38–41 и суре 18 охраняет его, когда он был опущен матерью в реку. Предполагается, что она значительно была старше Моисея, следовательно, Иисус, её сын, должен быть немногим моложе Моисея, если принять во внимание то, что Мария рано сделалась материю Иисуса.175

в) Основание иудейской и христианской религий было бы тогда одновременно. Но великие пророки, (которых мусульмане принимают шесть: Адама, Ноя, Авраама, Моисея, Иисуса, Мухаммеда), по Корану же отделены друг от друга длинными промежутками времени, и Иисус представляется явившимся после других пророков, и между ним и Мухаммедом не упоминается ни одного.176 Так по К2:247–252 израильтяне много спустя после Моисея получают в цари Саула (Талута); за ним следует Давид, потом упоминается Соломон, сын Давида.177

г) В рассказе Корана о рождении и деятельности Моисея израильтяне, совершенно согласно с библией, являются народом, порабощенным иноплеменникам. Между тем в то время, когда жила Мария, Мать Иисуса, они живут вполне свободно под своими законами.

д) По Корану израильтяне под предводительством Моисея уходят из Египта и странствуют по пустыне. Во время жизни Марии, матери Иисуса, по Корану же они имеют свой храм, где она воспитывается на попечении священника Захарии.

Мы представили ничем не устранимые противоречия Корана самому себе, которые являются при отождествлении Марии, матери Иисуса, с Мариам сестрою Моисея, и Имрана с библейским Амрамом. Эти противоречия говорят против такого отождествления, так что может явиться предубеждение, действительно ли Имран есть Амрам, хотя все указанные нами данные подтверждают это. Не умолчим здесь и о том обстоятельстве, что:

1) Коран ничего не говорит об Имране, как отце Моисея и Аарона, Имран является только, как отец Аарона и Марии;

2) что Мария не называется сестрою Моисея, тогда как он в Коране представляется лицом более важным, чем Аарон, который является только как помощник его وزير;

3) Коран нигде не называет сестру Моисея Марию; нигде не указывает, что девица, которая охраняла детство великого пророка, сделалась потом матерью еще более великого пророка, Иисуса;

4) самое сказание о Марии излагается в Коране вне связи с сказаниями о Моисее, тогда как менее важные, чем эти последние, сказания о Захарии и Иоанне совершенно переплетаются в 3; 19 и 21 сурах с сказаниями о Марии и Иисусе. В суре 4, где некоторые пророки выступают группами, Иисус, Иоанн и Захария являются отдельно от Моисея и Аарона.

В виду этих, так сказать, отрицательных доводов многие западные ориенталисты178 склоны были думать, что Мухаммед под Имраном разумел не отца Моисея Амрама, а другое лицо. Но нам кажется следовало бы при этом заключении иметь в виду не столько то, противоречит ли Корану это отождествление, сколько то, допустимы ли для Корана противоречия и несообразности вообще? Вопрос, следовательно, должен быт решен не на основании только разбираемого места, которое не может служить критерием того или иного суждения уже потому одному, что оно слишком не ясно, неопределенно, наводит на разные соображения, а на основании самого характера Корана, как произведения литературного и исторического. С этой стороны Коран далеко небезупречен: оттого ли, что разные части его возникали в разное время, или оттого, что они составлялись без знания истории, он заключает в себе множество противоречий. В Коране все патриархи считаются мусульманами, однако же, Мухаммеду первому суждено исповедать ислам.179 В одном месте христианам, иудеям и сабеям обещает освобождение в день суда, а в другом месте Коран проповедует упорную истребительную войну с ними, как с неверными, жилищем которым будет ад.180 В одной суре запрещается в делах религии употреблять силу физическую; в другой верующим приказывается биться с неверными «всеми силами, какими они располагают».181 Последний суд по К32:4 будет продолжаться 1 тыс. лет, а по К70:3 до 50 тыс. лет.182

Кроме этих примеров противоречий приведем еще несколько важных ошибок Корана. По Корану «Зуль-Карнейн», т.е. Александр Македонский, в своих походах дошел до того места, где солнце западает за грязный источник. Он же выстроил вал из железа и меди, чтобы задержать нашествие Гога и Могога.183

Помимо того, что в древней мифологии есть много преданий о потопе, во дни Мухаммеда иудеи и христиане по всему свету читали Пятикнижие, но Коран, описывая потоп, говорит, что он открывает неслыханную тайну. Еще Коран утверждает, что Израильтяне после перехода через Чермное море возвратились в Египет, чтобы обладать садами, домами, источниками. Для примера анахронизмов, которые очень часты в Коране, мы можем указать на то, что фараон и Аман представлении современниками,184Авраам и Нимврод внук Хама жили, будто бы, в одно время.185 Исходя из того соображения, что Коран допускает противоречия и анахронизмы, большинство западных и русских полемистов с исламом приходят к совершенно противоположному заключению. Еще у Иоанна Дамаскина мы читаем: «(Мухаммед) говорит, что Христос есть Слово Бога... и что Он бессеменно родился от Марии сестры Моисея и Аарона. В сочинении неизвестного автора приводится следующая форма отречения: «анафематствую пустословие Мухаммеда, говорящее, что Господь и Бог Иисус Христос родился от Марии, сестры Моисея и Аарона. Того же мнения держатся Готтингер, Арнольд,186 Маракчий187 и многие другие.

Что здесь действительно существует анахронизм и противоречие, в этом убеждают нас эти полемисты следующими ничем неопровержимыми доказательствами:

1) если имя Имран, еще не может дать разъяснения, то имя Аарон, которое усвояется только брату Моисея, и никому другому, указывает на семейство Моисея;

2) история не сохранила соединения трех имен Имрана, Марии и Аарона в одном семействе, кроме семейства Моисеева;

3) Мухаммед выразился так не без исторического основания.

Ученый Гейгер сохранил довольно распространенную иудейскую легенду, по которой Мариам, сестра Моисея и Аарона, была сохранена на довольно продолжительное время: ангел смерти над Мариам не имел никакой власти, и она умерла от Божественного дуновения, а также и черви не проникли к ней. Среди христиан первых веков было распространено мнение, что в лице Иисуса Христа соединились два колена Иудино и Левиино. Основанием к такому мнению могло быть Евангельское выражение: Елизавета из рода Ааронова (Лк. 1:5), Елизавета родственница Марии (Лк. 1:36), но более всего это мнение поддерживалось апокрифическими сказаниями, преимущественно евионеско-назорейского характера, которые развили краткие евангельские выражения с тою целью, чтобы возвеличить Христа, как священника и царя, пророка и властелина, подобного Моисею, прообразу Христа. В арабской истории Иосифа древодела, между прочим, говорится об этом мнимом муже Св. Девы Марии, одного с нею рода,188 что «он происходил из вифлеемского рода из города Иуды и царства Давида царя. Будучи хорошо научен в знании и науках, он сделался священником в храме Господа». В Завете 12 патриархов, Симон говорит братьям своим: восставит Господь от Левия архиерея и от Иуды царя, Бога и человека, а Иосиф говорит: от Левия и Иуды произойдет Ангел Божий, имеющий спасти языки и Израиля.189

Отсюда было легко составиться убеждению, что Елизавета и Св. Мария были рода не только Давидова, но Левиина, Моисеева, а евиониты, наворси и манихеи уже положительно производили ее от Левиина колена. Августин в споре с манихеянином Фавстом прямо упрекает его за усвоение Иоакиму жреческого происхождения и достоинства.190 При этом, искажались и самые имена родителей Пресвятой Девы Марии, хотя нигде Иоаким не назывался Имраном. Очень вероятно, что Мухаммед, слыша с разных сторон мнения об Аароновском происхождении Св. Девы Марии, и не встречая одного определенного наименования её отцу, приписал ей, по созвучию её имени с сестрой Моисея, и отца Имрана и брата Аарона, нисколько не задумываясь над противоречием, тем более, что иудейская легенда находила же возможным сохранить Мариам надолго.191 Впрочем, едва ли можно допустить, что Мухаммед всецело принял эту иудейскую легенду, как утверждают это даже некоторые мусульманские толковники, иначе к чему было говорить ему через несколько строк о рождении её? Мы можем признать непоследовательность Мухаммеда самому себе в равных, разновременно появившихся и разновременно составленных сурах, но не можем отказаться от исследования контекста речи.

4) Смысл предшествующего стиха (К3:30) заставляет под Имраном разуметь именно отца Моисея. Здесь сказано: «Бог из среды миров избрал Адама, Ноя, род Авраама и род Имрана». Согласно с мнениями мусульманских толковников смысл стиха мы признаем такой: «Бог выделил этих лиц из среды других потому, что они сами и их потомки были пророками».192 Здесь перечислены лица, знаменитые как пророки или как отцы пророков, по почему же не упомянуто о Моисее, славном, по Корану же, пророке, или отце его, если Имран не отец его? Толковники не дают никакого ответа, и только Замахшари отваживается сказать, что слово «род Имрана» не относится к Имрану, сыну Матфана, деду Иисуса.

В защиту Корана мусульманские толковники утверждают, что упомянутый в суре 3 Имран не был отцом Мариам, сестры Моисея, и упомянутый в суре 19 Аарон также не брат Моисея. Однако, они знают Имрана как отца Моисея и Аарона. «Относительно этого (т.е. коранического) Имрана, говорит Хазин, разногласят: некоторые говорят, что это Имран, сын Ясгара,193 сына Кагиса, сына Левия, сына Иакова. Этот Имран родил Моисея и Аарона... Некоторые говорят: этот Имран сын Ашьяма, сына Амуна. Некоторые говорят: сын Аматфана, из потомства Соломона, сына Давида, мир им, и этот Имран родитель Марии и предок сына её Иисуса». Бейзави понимает выражение Корана «дочь Имрана» не в буквальном смысле. Мария, по его мнению, происходила из рода Моисея и Аарона по линии матери своей, и Имран, упоминаемый в Коране, не отец Моисея и Аарона, а был один из сыновей Матфана, священника, сына Елеазарова, сына Елиудова, сына Заровавля и т.д. до Иакова, применительно к родословию Иисуса Христа по Евангелию св. Матфея.194

Итак, по толкованиям, Имран, отец Марии, был сын Ашьяма, или сын Матфана священника, или сын Матфана из потомков Соломона, следовательно, уже не священника. Но почему же Имран отец Марии не был Имраном, сыном Ясгара, отцом Моисея? Хазин отвечает: потому что между этим Имраном и теми было 1800 лет. У Замахшари мы читаем: если ты спросишь: Имран, сын Ясгара, имел дочь по имени Марию, старшую родом Моисея и Аарона, а Имран, сын Матфана, имел также дочь Марию Деву, каким же образом можно узнать, кто здесь разумеется: Имран ли отец Марии Девы, или тот Имран, который был отцом Марии, сестры Моисея и Аарона, то я отвечу: достаточное доказательство того, что здесь Имран отец Марии Девы, заключаются в том, что здесь говорится о Захарии, а Захария был сын Аднана» и т.д. При голословном и разноречивом мнении, конечно, трудно установить заключение. Другое дело, если бы толковники доказали невозможность нашего мнения, например, в разборе того коранического стиха, где говорится, что Мария была сестра Аарону. Еще первые мусульмане чувствовали здесь невозможность оправдать Мухаммеда в обвинении в анахронизме, У Хазина мы встречаем следующий рассказ от лица Мугиры-бну-Шааба (одного из асхабов Мухаммеда); «когда я пришел в Хорасан, то меня спросили (не мусульмане): вы читаете, сестра Аарона? Но ведь Моисей жил прежде Иисуса. Когда же я пришел потом к посланнику Божию и спросил его об этом, то они отвечал: они носили имена пророков и праведников, живших прежде них».195

Мухаммед, очевидно, дал уклончивый ответ, вследствие чего и у мусульман составились неопределенные и разноречивые мнения об Аароне: «некоторые говорят, что Аарон был брат отцу Марии, некоторые говорят, Аарон был самый знатный человек между израильтянами, некоторые говорят, что Мухаммед потому упомянул Аарона, брата Моисеева, что она была из потомства его, как говорят же Темимитам: о, брат Темим! Некоторые говорят, что между израильтянами был Аарон, человек нечестивый, величайший в нечестии,196 вот ему-то и уподобили ее (Марию)». Несколько выше Хазин однако иначе объясняет выражение: сестра Аарона, «т.е. подобная Аарону. Некоторые говорят, это был праведный человек среди сынов Израилевых, и она была подобна ему по чистоте своей и благочестью; и здесь не разумеется, что она доводилась родною сестрой ему. Некоторые говорят, что в день смерти его гроб провожало сорок тысяч Израильтян, и все они назывались Ааронами, исключая других людей».

Нам думается, нельзя признать последнее мнение и самим мусульманам. Толковники неудачно передают кораническое выражение словами: شبيهة هر ون там, где прямой смысл нежелателен им. Если бы иудеи, встретив Марию с новорожденным Иисусом, первыми же словами своими, действительно, хотели уподобить ее кому-либо по чистоте и целомудрию, то уподобили бы, без сомнения, какой-либо женщине, известной этими качествами, или скорее Иосифу патриарху, или Илии, вообще лицу известному по этим добродетелям. Аарона же, современника Марии, толковники приводят в пример только в единственном месте своих толкований на Коран. Серьезнее первое толкование, по которому Мария признается родственницей знатного Аарона. Действительно, у восточных, народов было в обычае называть потомков сынами или дочерями предков, чем-нибудь прославившихся. К тому же, при таком понимании, слова Корана: «о, сестра Аарона» содержат в себе прямой смысл указания родства, а не упрека или уподобления. Но это толкование не только не отдаляет нас от нашего заключения, а даже приближает к нему.

Итак, по Корану, отцом Марии, матери Иисуса, был Имран, или Амран. По толковникам, напротив, отцом был Имран, особое лицо, или сын Ашьяма, или сын Матфана. Этот Имран был среди иудеев первосвященником, как говорит Хазин: сыновья Матфана тогда были начальниками у сынов Израилевых, священниками и царями. Материю Марии единогласно признается Анна, дочь Факуза и сестра Елизаветы, жены Захария.197 Это были люди благочестивые.198 Из других родственников святого Семейства Хазин упоминает об Иосифе, сыне Иакова, который был сыном дяди (но отцу) Марии.

По преданию, записанному Кириллом Александрийским,199 Елизавета и Мария были дочерями двух родных сестер, из которых Анна, мать Пресвятой. Девы Марии, была выдана за Иоакима из колена Иудина, а вторая Исмерия, мать Елизаветы за жреца. Та и другая были дочери Солона Вифлеемского. К этому родословию Марии приближается и Хазин, забывая прежде сказанное им. По его словам, Захария, когда другие священники хотели взять к себе малолетнюю Марию, отвечал им: я имею право на нее, потому что тетка её за мною. Но в толковании на К3:33 говорит от себя уже так: Иоанн был старше Иисуса на шесть месяцев, а матери их были тетками тому и другому (с женской стороны كانا ابنى خالة).

Б. Рождение и детство Марии

Прежде коранических сказаний о рождении и детстве Марии необходимо ознакомиться со сказаниями о том же апокрифов: истории о рождении Марии, евангелия Псевдоматфея, Протоевангелия Иакова и отчасти истории Иосифа, доставляющих, кроме святоотеческих писаний, единственные более подробные сведения по вопросам, издревле занимавшим христианский мир: как родилась Величайшая из дев, какое было её воспитание и какая жизнь до Благовещения, с которого ведут свои повествования о Ней Евангелисты.

Общее содержание указанных нами апокрифических сказаний о рождении и детстве Св. Девы Марии может быть выражено таким образом: престарелые Иоаким и Анна скорбят о своем бесчадии. Скорбь неплодных супругов увеличивается после того, как над Иоакимом публично в храме наругался один священник по имени Рувим,200 а Анну осмеяла её служанка. Печаль Анны достигает, впрочем, высшей степени, когда она видит на лавровом дереве птичье гнездо, в котором водились птенцы; вид его привел ее к мысли, что она презреннее в очах Божиих даже птиц и зверей, рыб и гадов. По «Истории о рождении Марии» Анна тогда воскликнула: «Ты знаешь, Господи, мое сердце, и я исповедую, что я посвятила его Тебе от начала замужества моего; если бы Ты, Господи, даровал мне сына или дочь, то я отдала бы Тебе свое дитя во святом Храме Твоем».201 Среди величайшего сокрушения духа является ей ангел и, подтверждая возможность чудесного рождения примерами Ветхого Завета, говорит, что она родит дочь, слава которой распространится по всем концам земли.202 Иоаким, в избежание срамоты еще ранее того удалившийся в пустыню, также получает от ангела обетование о рождении от него славного семени: «дочь ваша будет жить в храме Божием, и Дух Святый почиет над нею; Она явится блаженнее всех святых жен, так что никто не скажет, чтобы когда-нибудь была или будет подобная ей в этом мире. Семя её будет благословенно, и она сама будет материю вечного благоволения.203 «Жена твоя, сказал ангел, Анна родит тебе дочь, которую ты должен назвать Марией; с детства своего, как вы обещали, она будет посвящена Господу и от матерней еще утробы будет исполнена Святого Духа. Она не будет ни есть, ни пить чего-нибудь нечистого; не будет жить среди шумной толпы, а в храме Божием будет обращение её, где ничто плотское не войдет в её голову и не появится на её языке».204 По воле Божией Иоаким после того возвращается в дом свой. Сомнения в исполнении обетования не могло быть, поскольку супруги встретились на том самом месте, которое было указано ангелом. На другой день после ангельского благовестия Иоаким принес Богу жертву благодарения, причем по блеску πέταλον τού ιερέως205 догадался, что жертва его благоприятна Богу.206 После того, говорит «История о рождении Марии», Анна зачала, и когда исполнилось девять месяцев, она родила дочь, и наименовала ее Мариею.207 Подобное же сказание читаем мы и в Протоевангелии: «в девятый месяц родила Анна и сказала повивальной бабке: что я родила? Та сказала: дочь. И сказала Анна: возвеличена душа моя в тот час, и положила ее. Когда же исполнились те дни, оправилась Анна и дала грудь новорожденной и наименовала ее Марией.208 Вскоре после рождения Марии Иоаким пригласил к себе священников и старейшин, которые благословили новорожденную и прославили во веки, во всех родах. Тогда же Анна возгласила радостную песнь, в которой возблагодарила Господа за то, что Он снял поношение с неё и даровал ей плод правды своей.209

Когда исполнилось Марии три года, родители её созывают дочерей еврейских и с зажженными свечами сопровождают юную Деву в Храм Божий, в сообщество девиц которые проводили дни и ночи в восхвалении Бога.210

Мария входит по 15 ступеням лестницы, без всякого содействия. Первосвященник берет ее за руку, поставляет на третьей ступени алтаря, благословляет ее и пророчествует, что Бог возвеличит ее между всеми родами, и что через нее в последние дни явится избавление сынов Израилевых. Воодушевленная Духом святым Анна снова пред всеми восклицает благодарственную песнь Господу за то, что Он посетил народ свой, внял молитвам её и мужа её, «защитив, говорит она, нас от обид врагов наших. Вот, я могу принести дары Господу, но враги мои не хотели допустить меня. Господь же отвратил их от меня и дал мне вечную радость».211

Здесь заканчиваются апокрифические сказания, касающиеся собственно рождения и раннего детства Мария. Далее следуют сказания о жизни её в храме. Представим кораническое сказание, заключающееся в 3 суре: «некогда супруга Имрана сказала: Господи, я дала обет посвятить на служение Тебе то, что есть во чреве моем: благоволи принять обет мой. Ты слышащий, знающий. Когда она родила ее, сказала: Господи! рожденное мною женский пол Бог лучше знал, что родила она: мужеский пол не то, как пол женский, и я наименовала ее Мариею. Ее и потомство её отдаю Тебе под защиту от сатаны, прогоняемого камнями».212

Всякий непредубежденный читатель двух рассказов: апокрифического и коранического должен признать сходство между ними. Коранический рассказ передает о событии сжато, но тем не менее в нем видны следующие моменты:

а) посвящение Богу находящегося в чреве дитяти;

б) рождение дочери, которую наименовали Марией;

в) поручение этой дочери Богу.

При всем сходстве с апокрифами этот коранический рассказ представляет и разности.

а) Анна дает обет посвятить Богу дитя свое уже после зачатия. Это дает нам повод недоумевать, к чему дан обет?

б) При рождении Марии Анна говорит о поле новорожденной, а затем следует вставка неизвестно кем сказанных слов. Какой они имеют смысл?

в) После рождения Анна поручает Марию Богу под защиту от сатаны. Зачем вставлены эти слова Анны и какой имеют они смысл?

Коран не разрешает наших вопросов, и потому обратимся к толковникам его.

«Анна, мать Марии, жена Имрана, уже состарилась и не было надежды, чтобы от неё родилось дитя. Однажды она увидала в тени дерева птицу,213 которая кормила свое дитя, и внутренне пожелала того же для себя, и взмолилась Богу, чтобы Он даровал ей дитя, говоря: Боже мой! приди на помощь мне. Если Ты даруешь мне дитя, то я посвящу его Тебе на служение в храме иерусалимском, чтобы оно было из числа служителей его».214 По толкованию Джеляльеддина, Анна изрекла обет свой после продолжительной просьбы у Бога потомства себе.215 Хазин добавляет, что обет Анны не содержал в себе ничего необыкновенного в те времена: «говорят, что посвященным Богу у них назывался тот, кто определялся в храм (церковь), жил в ней и прислуживал ей, и не отлучался, проживая в ней до достижения полного возраста, а потом ему предоставлялось на выбор, пожелает ли он остаться в ней, или выйти, куда хочет. И если он изберет выход после того, как избрал пребывание в храме, то ему не допускалось этого. Не было ни одного пророка среди израильтян, ни одного ученого их, дети которого не были бы посвящены для служения в храме иерусалимском; впрочем, посвящали только мужеский пол, а женский пол не годился для служения в храме Иерусалимском, потому что подвергается месячным حيض нечистотам». Анна, желая себе дитяти, хотела в благодарность Богу сделать его таким именно посвященным, т.е. свободным, непорочным, предназначенным для служения Богу и служения церкви, который не занимается никакими мирскими делами.216 Она знала, что этим угодит Богу и сказала: благоволи принять تَقَبّلْ от меня обет мой.217

Таким образом толковники Корана придают разобранным нами словам Корана тот же смысл, какой во главе 2 истории о рождении Марии имеют слова Анны, сказанные ею в минуту душевного сокрушения о своей бездетности, или слова её в ответ на благовестие ангела, помещенные в 4 главе Первоевангелия.

Другая половина коранического рассказа неясна. К чему нужно было Анне говорить о поле новорожденной, и что значат вводные слова: «Бог лучше знал, что родила она: мужской пол не то, как пол женский?» Толковники Корана создали в объяснение этих слов целую историю, умолчанную Кораном. Анна, когда давала обет о посвящении дитяти Богу, надеялась, что у неё родится младенец мужского пола. «Когда зачала она Марию, говорит Хазин, то посвятила Богу то, что было во чреве у неё, не зная, что это было. И сказал ей муж её: горе тебе! что ты сделала! Знаешь ли, что, если находящееся во чреве твоем будет женского пола, то оно не будет пригодно для этого служения! Вследствие этого они оба впадали в глубокую печаль».218

Поэтому-то она, как только разрешилась от бремени, так тотчас же и говорит: Господи, рожденное мною – женский пол. Этими словами она просила у Бога снисхождения себе, «чтобы Он освободил ее от прежнего обета, и она упомянула об этом в смысле просьбы снисхождения, а не в смысле донесения, потому что всевышний Бог лучше знал, что было во чреве её прежде, чем родила она».219 Если так легко объясняет Хазин эти слова Анны, то он нерешительно говорит о следующем выражении, которое может быть отнесено и к Анне и к Богу: «Бог лучше знает, что родила она وَضَعَتْ». Он говорит: «читается وَضَعَتْ с джезмой на ت, и в таком случае повествуется от лица Бога всевышнего. Но читается с даммой на ت – وَضَعَتُ220 и в таком случае это слова матери Марии, предполагая, что она, после того, как сказала: Господи! я родила женский пол, испугалась, как бы это не показалось донесением, и покрыла это маловерие словами своими: Бог лучше знает, что родила я».221

Еще больше мусульманского измышления довелось приложить к совершенно непонятным словам Корана: «мужеский пол не то, как пол женский». Хазин поясняет: «т.е. в отношении служения церкви и людям, живущим в ней. В предложении обратная расстановка слов: не сказано: женский пол не то, как мужской, и цель такой постановки та, чтобы дать превосходство мужчине над женщиной, потому что мужчина способен к служению церкви, а женщина не способна к тому вследствие своей слабости в вследствие того, что она подвержена менструации, а также и потому, что она есть как бы нагота, и не дозволяется ей показываться с мужчиной. Некоторые, впрочем, говорят, что цель этого стиха есть указание на превосходство этой женщины сравнительно с мужчиной; как будто она так сказала: желанное мною был мужеский пол для служения в месте поклонения Богу; а это женский пол, дар всевышнему Богу».

Все же читатель Корана остается в неведении относительно того, кому принадлежат и какой смысл имеют разобранные нами слова Корана. Нам думается, что Хазин и другие толковники, подобные ему, чувствуют неясность, неполноту этого места Корана, и в оправдание автора его измыслили никогда не существовавшие в иерусалимском храме правила о посвящении только мужчин, придумали скорбь супругов по поводу родившейся девочки и т.п. В этом случае они становятся в решительное противоречие с кораническим и с своим же, как мы увидим далее, сказанием, что Мария была помещена в храме Божием.

Дело может разъясниться проще: Мухаммед слышал о разговоре Анны с бабкой, изложенном в 5 главе Протоевангелия, слышал сказание 4 главы Истории о рождении Марии, затем сказание той же Истории (гл. 3) о том, что даже жертва по поводу зачатия Марии была благоприятна Богу, и наконец сказание о радостной песни Анны после рождения Марии (Первоевангелие, гл. 5), и смешал все слышанное им таким образом, что в его собственном выражении чувствуется то и другое, и третье сказание, но истинного смысла добиться трудно. Мы не можем, не погрешая против истории, согласиться с толковниками, что у евреев времени Иоакима и Анны существовали указанные обычаи относительно посвящения пророками своих детей на служение в храме иерусалимском. У тогдашних иудеев действительно был обычай подобного рода, но не тот, который указывают толковники: у них был обычай воспитывать при храме молодых девиц.222 Значит, Анна не имела повода печалиться о том, что от неё родилась дочь, и говорит то, что навязывают ей толковники Корана. Тем не менее, мы согласны с этими толковниками разуметь здесь указание на необыкновенное значение родившейся от Анны Марии, тем более, что о том же, только другими словами, говорили и апокрифы, близкие к общецерковному учению. В Истории о рождении Марии рассказывается, как происходило наречение новорожденной; точно также и Коран говорит от лица Анны: я наименовала ее Мариею, т.е. поясняют толковники, «служительницей, на языке их (евреев);223 этим наименованием она желала, чтобы Бог превознес ее пред всеми женщинами мира».

Новорожденную Марию Анна поручает Богу под защиту от сатаны, прогоняемого камнями. Нам здесь нет дела до того, откуда у Мухаммеда взялся образ сатаны, прогоняемого камнями;224 для нас важно знать, почему Анна предохраняет Марию от сатаны? Хазин говорит, что «Анна, мать Марии, после того, как вместо желанного ею мальчика оказалась девочка, молилась Богу Всевышнему, чтобы Он защитил и сохранил ее и потомство от сатаны, прогоняемого камнями, и чтобы сделал ее из числа благочестивых служительниц. От лица Абу-Гурайры225 передается: я слышал, как посланник Божий сказал: между сынами Адама не рожден никто, к кому бы не прикасался сатана, во время рождения, и кто не издавал бы потому крика от прикосновения его, кроме Марии и сына её Иисуса. Потом Абу-Гурайра советует: читайте, если хотите, стих Корана: отдаю Тебе ее и потомство её под защиту от сатаны... А у Бухари от лица его же (Абу-Гурайры) говорится: всякого сына Адама сатана трогал с двух сторон, пальцами своими, когда тот рождался, исключая Иисуса, сына Марии».226

Немецкий ученый Рёш,227 согласно с нашим мнением, что весь рассказ о рождении Марии носит на себе следы евионейско-назорейских апокрифических сказаний, устанавливает такой взгляд на разбираемое нами место, «здесь должно разуметь или эскиз апокалипсической картины опасности для жены, облеченной в солнце, со стороны сатаны и его низвержения с неба,228 или же здесь Мухаммед в общих чертах воспроизводит низвержение сатаны (Иблиса) за его отказ поклониться Адаму,229 в чем уже Гейгер230 и Шпренгер231 замечают следы христианского развития или, по крайней мере, вторжение назорейского образа мыслей, по которым Адам и Христос были одинаковыми носителями Св. Духа и Божественного Откровения».

Мы согласны с Рёшем в том, что образ сатаны, побиваемого камнями, мог образоваться у Мухаммеда под указанным влиянием, что сближение Адама, Марии и Иисуса, из которых каждый был охранен от сатаны побиваемого камнями, следовательно, и был безгрешен, носит на себе отпечаток назорейского взгляда на Св. Марию и Иисуса Христа, но не думаем, чтобы разбираемое нами кораническое выражение сложилось у Мухаммеда единственно только по влиянию догматических положений назореев и евионитов; оно имеет свой источник и в историческом сказании апокрифов. По прямому смыслу разбираемого нами выражения можно разуметь вообще передачу Марии её родителями Богу, что совершилось в событии её введения во храм, где она была удалена, еще по предсказанию ангела, от всякого греха, затем можно разуметь здесь и те слова, которые сказала тогда воодушевленная Святым Духом Анна о врагах своих, поносивших ее за бесчадие: Господь отвратил их от меня и дал мне вечную радость! Краткое выражение Корана впоследствии было дополнено толковниками, упустившими из виду основу его.

Во всем сказании о рождении Марии нужно иметь в виду апокрифические сказания; без них оно не понятно, поскольку изложено сжато и передает общую мысль всех трех апокрифов: Истории о рождении Марии, Евангелия о рождении Марии и Протоевангелия. В нем есть намек на бездетную жизнь Иоакима и Анны, на неожидаемое ими рождение дитяти, указание на обет их, рождение особенной, благоприятно принятой дочери их. Самая сжатость сказания зависит, нам думается, от того, что оно составлено под ближайшим впечатлением рассказов из «Истории о рождении», самого краткого по изложению данного события апокрифа, соединившего в себе все подробности других.

О дальнейшей судьбе дитяти Марии Коран рассказывает в следующих словах: «И Господь её принял ее благоволительно, возрастил ее прекрасным растением и поручил ее на воспитание Захарии».232

Апокрифы говорят так: «Мария была на удивление всего народа, поскольку, будучи трех лет, ходила как взрослая, и так прекрасно участвовала в прославлении Бога, что все были в изумлении и удивлении» («История о рождении Марии, гл. VII).233 «Девица же Господня с возрастом преуспевала в добродетелях»... (Евангелие о рождении Марии, гл. VII). «И осенил ее Господ Бог благодатию своею... и возлюбил ее вес дом Израиля». (Протоевангелие Иакова гл. VII).

Коран далее продолжает: «Захария каждый раз, как входил к ней в её обитель, находил пред нею пищу. Он сказал: это от Бога; ибо Бог, кого хочет, питает без счета».

Апокрифы о том же говорят так: пища, которую она получала из рук ангела, сама же возобновлялась; пищу же, которую она получала от священников храма, она раздавала бедным (История о рождении Марии). Ежедневно посещали ее ангелы, ежедневно она наслаждалась божественным видением, которое охраняло ее от всякого зла (Евангелие о рождении Марии, гл. VII). Пребывала Мария в храме Господнем, как прикормленная голубица, и принимала пищу от рук ангела (Первоевангелие Иакова, гл. VIII).

Толковники Корана совершенно правильно в первой половине стиха разумеют воспитание Марии в Иерусалимском храме. В этом храме «Мария была благоугодна Богу и Он благоволил принять ее на воспитание. Ибн-Аббас так толкует слова: («Господь) возрастил ее прекрасным растением»234 – устроил её тело без излишков и недостатков; она росла в день настолько, насколько дети растут в год». А Хазин (от себя) добавляет: «и была Мария красивейшая и превосходнейшая из женщин своего времени».235 Равным образом, вполне согласно с апокрифами толковники говорят об ангельской пище Марии в своих толкованиях на вторую половину стиха. Но в той и другой половине коранического сказания есть отступления от апокрифов:

а) по Корану Анна передает Марию на воспитание Захарии, о котором в одних апокрифах совсем не упоминается, а в других, он заменяется первосвященником Авиафаром;

б) апокрифы не сохранили также разговора Захарии с Мариею по поводу чудесной пищи.

Для объяснения той и другой разности мусульманские толкования возвращаются назад к событию рождения Марии. Имран, отец Марии, помер еще ранее рождения Марии.236 «Анна, когда родила Марию, взяла ее, обернула пеленою и принесла в храм, положила пред священниками, сынами Аарона; они тогда жили вблизи храма иерусалимского, подобно привратникам Каабы; она сказала: вот пред вами посвященное Богу; и священники стали соперничать друг с другом в стремлении овладеть ею, потому что она была дочь первосвященника и начальника их жертвоприношений. В то время Захария обратился к ним, говоря: конечно я имею более прав на нее, потому что тетка её за мною за мужем. Тогда священники ответили ему: если бы она должна была достаться тому человеку, который более всех имеет право на обладание ею, то досталась бы матери своей, которая родила ее; но мы лучше бросим жребий о ней, и она будет у того, чей жребий выпадет на обладание ею. Вслед затем отправилось их 29 человек237 к реке, называемой Иордан,238 и бросили свои письменные трости в воду с тем условием, что, чья трость останется в воде неподвижною и потом поплывет вверх, тот более родствен ей; и на каждой трости была надпись имени каждого из них. Некоторые говорят, что будто они писали Пятикнижие, потом бросили письменные трости свои, находившиеся в руках их. И выплыла трость Захарии над водою, и остановилась, а трости других поплыли и потом пошли ко дну реки. Некоторые передают так: письменная трость Захарии быстро поплыла вверх против течения воды, а трости остальных по течению воды вниз. Таким образом, Захария оспорил их метанием жребия и победил их»239.... «Захария, взявши к себе Марию, выстроил для неё дом и взял для неё кормилицу; а некоторые говорят, он поместил ее у тетки её, матери Иоанна». Когда она возросла и достигла зрелого для женщины возраста, он выстроил для неё комнату, вверху в храме, к коей дверь вела из средины его, и к ней поднимались только по лестнице, и не поднимался к Марии никто, кроме его, Захарии; он приносил ей пищу и питье каждый день».... После своего ухода Захария даже «запирал ее семью дверями, чтобы никто не имел доступа к ней», но чудо происходило: у Марии всегда оказывалась райская пища.240

Не касаясь пока внутренней состоятельности приводимого мусульманами толкования, мы спрашиваем, уместно ли оно в данном случае?

а) По смыслу разбираемых нами слов Корана выходит так: Анна родила Марию, посвятила ее на служение Богу, и Бог принял ее, как говорит сам же Хазин, поставил на путь добрых людей и т.д. Зачем было автору Корана после всего этого возвращаться к самому принесению Марии в храм? Говорить таким образом значит не рассказывать историю.

б) Слова Корана кроме имени Захарии решительно не дают повода к такому толкованию. Они кратки, а толкование пространно; они более или менее согласуются с предшествующими мыслями, тогда как толкование противоречит им. По прямому смыслу слов Корана Захария, по поручению Господа, сделался воспитателем Марии, с детства принесенной по обету Анны в храм. По толкованиям, Мария поступает в храм единственно потому, что была дочерью умершего первосвященника, осталась сиротою, а об обете Анны здесь толковник забывает. Священники спорят из-за неё, как из-за предмета, предложенного их собственному владению, и метают жребий. Сам Захария по праву родственника берет ее на воспитание к себе, а не в храм, как того требовал обет Анны. Зачем все это делается, если Мария обещана Богу еще до своего рождения?

в) Наконец, намек на бросание жребия относительно Марии содержится в Коране гораздо дальше, именно в 39 стихе той же суры, и если бы толковники желали подтвердить внутреннюю стройность исторических сказаний Корана, то они не могли бы допустить в нем повторений.

На основании выставленных вами трех положений, можно с вероятностью заключить, что Коран говорит здесь только о пребывании Марии в Храме Божием на воспитании у Захарии, её родственника и первосвященника. Позаимствовав из апокрифов сказание о введении Марии в Иерусалимский храм, о жизни её здесь под наблюдением первосвященника, Мухаммед, вероятно, дополнил это сказание тем, что непоименованному в апокрифах первосвященнику придал имя Захарии, который, по апокрифическим сказаниям и по сказаниям евангелистов, имел близкие родственные отношения к святому семейству.

Что касается разговора Захарии с Мариею по поводу чудесно появлявшейся у неё пиши, то появление его в кораническом сказания объясняется только вымыслом самого Мухаммеда. Под влиянием мысли о необыкновенно-чудесной Деве, благоугодной Богу, Мухаммед хотел ярче изобразить чудо, просто переданное ему апокрифами. И толковники Корана поняли желание Мухаммеда, добавляя, что «Мария, будучи младенцем, в колыбели говорила, и от самого рождения своего не брала в рот груди, что доставляемые Марии ангелом плоды были иного времени и сбора, так что Захария находил у неё зимние плоды летом и летние плоды зимой».241 Вымысел Мухаммеда очевиден и в последней фразе: Бог питает, кого хочет без счета. Относительно её сами толковники Корана, как например, Хазин, говорят, что «она может быть продолжением речи Марии или началом речи Бога... В чем заключается доказательство, что чудеса святых и явления, нарушающие обыкновенный порядок вещей при посредстве их, возможны». Следовательно, это уже не историческая мысль, а догматическое положение, и принадлежит Мухаммеду.

То, что рассказывается у толковников на К3:32, Коран излагает кратко в стихах 37, 38 и 39 той же суры: «и вот ангелы сказали: Мария! Бог избрал тебя: Он избрал тебя, предпочитая всем женщинам миров. Мария! благоговей пред Господом, покланяйся и преклоняйся вместе с преклоняющимися. Это рассказ об одном из таинственных событий и Мы открываем его тебе: ты не был с ними, когда они бросали свои письменные трости, кому достанется попечение о Марии; ты не был с ними, когда они спорили между собой».... Последнюю фразу сами мусульманские толковники (32 ст), объясняют, как указание на метание жребия священниками и Захарией, но куда отнести стихи 37 и 38, они затрудняются; одни из них разумеют здесь сказание о Благовещении Марии, начинающееся теми же словами в 40 стихе суры, но другие толковники, смущаясь вставкой 39 стиха, совершенно не согласующегося с рассказом о Благовещении, и даже тождественного с 32 стихом, намекают, что это явление ангелов Марии было другое, еще во время её воспитания в храме и за долго до Благовещения. Так автор انوار العاشقين, задавшийся целью связно изложить историю Марии, рассказывает: «однажды явился ей ангел и сказал: о Мария, будь покорна Богу, всегда молись; когда будешь на ногах своих, долго стой, делай длинную молитву! Мария послушалась этого совета Гавриила: каждый вечер, каждое утро она так долго стояла на молитве, что ноги её заболевали и на них делалась опухоль».

Далее мусульманский писатель начинает новый рассказ: «толковники говорят, что однажды Марии явился Гавриил, мир ему» и т.д. Имея это в виду, а также применяясь к историческому порядку событий сказаний апокрифов о рождении и воспитании Марии в храме, мы также думаем, что здесь Мухаммед кратко и бессвязно передавал только о богоугодной жизни Марии во храме, где она постоянно наслаждалась божественным видением, пребывала в любви Божией и в молитве с утра до третьего часа, где святые ангелы ежедневно беседовали с нею и укрепляли во всяком добре. Апокрифы еще передавали Мухаммеду, что не было ни одной девы, которая была бы усерднее Марии в молитве, разумнее в звании божественного закона, уничиженнее в смирении, искуснее в песнях Давидовых, совершеннее в любви и чище в целомудрии и т.п.242

Нельзя сказать, чтобы Коран с точностью передал эти мысли апокрифов. С свойственною ему неясностью в изложении он, видимо, повторяется и кажется соединяет вместе несколько сказаний. Сказание апокрифов о превосходстве Марии над другими девицами её возраста, жившими вместе с нею при иерусалимском храме, в Коране переделано в сказание о превосходстве Марии над «женщинами всех миров». Все это, и неясность изложения, и отступление от апокрифов, побуждает толковников отчетливее объяснить это место Корана.

Хазин почему-то разумеет под ангелами одного ангела Гавриила. Этот Гавриил явился Марии и передал ей, что Бог избрал ее и очистил. Не понимая духовного и нравственного очищения, мусульманский писатель думает, что в данном случае очищение состояло в освобождении от прикосновения мужчины, или от месячных и послеродовых регул и вышло то, что «Мария не имела регул». Впрочем, и по сообщению Хазина некоторые говорят, что это очищение было от грехов. Мысль Корана о предпочтении, оказанном Марии Богом пред всеми женщинами, Хазин ограничивает прибавлением слов: «т.е. миров времени её, а некоторые говорят над всеми женщинами миров». Но далее он кажется верно передает мысль Корана. Так, например, повторение слов: Он (Бог) избрал тебя; Хазин так толкует: «если ты спросишь: есть ли различие между первым и вторым словом «избрал», то я скажу; ученые упоминают много данных, из которых следует это различие. Так некоторые говорят, что первое выражение: «он избрал тебя» означает, что Бог выбрал Марию и принял ее обетованную и посвященную Богу, что прежде неё не была посвящена Богу ни одна женщина, что ни для одной женщины прежде неё не было делано этого, что Бог посылал ей пищу от себя и поручил ее Захарии, а второе выражение: «он избрал тебя» означает то, что Всевышний даровал ей Иисуса без отца, дал ей возможность слышать говор ангелов, и этого не делал ни для одной женщины, кроме неё».

Таким образом Мария, дочь Имрана, оказалась в очах Божиих женщиною самою достойнейшею всех преимуществ в мире. Между прочим, одним из её достоинств было постоянное молитвенное настроение, повиновение Богу. Следующее бессвязное выражение Корана: «о Мария, благоговей пред Господом твоим», Хазин поясняет так: «этим ангелы сказали ей лично: повинуйся Господу твоему; а некоторые говорят, что смысл этих слов таков: продолжительно стой на молитве; а Авзаги передает, что после этих слов ангелов к ней, она стояла на молитве до тех пор, пока на ногах её сделалась опухоль и потекла кровь».243

Мусульманская окраска придана всей апокрифической истории о пребывании Марии в храме и в следующем решительно непонятном выражении ангела: покланяйся и преклоняйся вместе с преклоняющимися. Толковники видят здесь указание на мусульманские поклоны: земные сюджуд السجود и поясные الركوغ рукуг, о которых, будто бы, и говорил ангел Марии, причем совсем не предписывал ей прежде сюджуд, а потом уже рукуг, как бы следовало думать по буквальному выражению Корана, а, по мнению Ибн-аль Анбари, «дал ей общее приказание и побуждал делать добро, как будто он сказал: употребляй иногда сюджуд, а иногда рукуг, но не разумел предварения сюджудам рукуга».244 Где же молилась Мария по внушению ангела? Хазин рассуждает: он (ангел сказал): вместе с преклоняющимися мужчинами, а не с преклоняющимися женщинами потому, что слово «преклоняющиеся» имеет более общий смысл, но молитва с мужчинами превосходнее и совершеннее». Этому дают еще такое значение: «делай, как делают преклоняющиеся» (мужск. род), или здесь предполагается молитва в собрании, т.е. молись с молящимися в собрании».

Все рассказанное в Коране относительно рождения, воспитания Девы Марии, а также и относительно значения Иоанна Крестителя (сказания, о котором прерывают сказания о Марии), Мухаммед будто бы первый услышал. Бог не открывал этого прежде никому кроме него, и сохранял в тайне.

Из предложенного вами сравнения апокрифов с сказаниями Корана видно, что последние не были во время Мухаммеда тайною, поскольку и в общем характере и в последовательности изложения событий из истории Марии они подражали апокрифам: Истории о рождении Марии, Евангелию о рождении Марии и Первоевангелию Иакова. Они, как и апокрифы, говорят о Марии в уважительном тоне, поучительно, передают выдающиеся события от самого рождения её, и даже чудеса, бывшие с ней в храме. Мнение Мухаммеда справедливо, быть может, только при таком понимании: поскольку ты Мухаммед не был с ними, когда случилось то-то и то-то в жизни Марии, то эти случаи должны быть неизвестны тебе, и Мы открываем их тебе. Понятно, что так мог сказать только Мухаммед, воображавший о себе, что он непосредственно от Бога получил знание об этих случаях. Критика должна установить, что эти случаи могли дойти до Мухаммеда путем устной передачи апокрифических сказаний, хранившихся у арабских христиан.

Под таинственным сказанием из жизни Марии Мухаммед разумеет, по преимуществу, кажется то событие, когда кто-то бросал письменные трости, как жребий о том, кому достанется попечение о Марии. Выше мы привели легенду мусульманских толковников о метании жребия между священниками и Захарией в том числе. Эта легенда может быть приложена именно к этому стиху, поскольку по порядку событий апокрифы после изображения жизни Марии в храме излагают сказание о метании жребия относительно Марии.

Вот как об этом говорят История о рождении Марии, Евангелие о рождении Марии, Протоевангелие Иакова и история Иосифа. Последний апокриф кратко передает, что достигшая 12 лет Мария, по местным законам, должна была оставить храм, где она воспитывалась, и выйти замуж. Священники храма, на которых лежала обязанность приискать ей мужа, решили обратиться за указанием к Богу, созвали двенадцать старейшин из колена Иудина, бросили жребий между ними, и по жребию указываемому, по Божественному повелению, на Иосифа, отдали ему Марию.245 Более подробно это же событие излагается в остальных трех апокрифах.

Мария дала обет постоянного девства. Между тем, когда ей исполнилось 14 лет, фарисеи стали говорить, что такая взрослая девица уже не может оставаться в храме. Для совещания, как поступить с Марией, они созвали на третий день все колена Израильские. Когда собрался весь народ, первосвященник Авиафар вошел на возвышение и сказал: слушайте меня сыны Израилевы и восприимите слова мои! С того времени, как создан этот храм Соломона, в нем жили девицы дочери царей, пророков, высших жрецов и первосвященников, были великие и знатные, но, когда приходили, они в законный возраст, они сопрягались браком с мужьями, и следуя порядку предшественниц своих угождали Богу. Теперь же у Марии явился новый способ угождения Богу: она дала обет Богу навсегда остаться девой.246 Мне кажется, если мы спросим Бога, и Он ответит нам, то мы еще можем узнать, кому поручить деву. И понравилась эта речь всему собранию; тогда священники бросили жребий на двенадцать колен Израилевых, и упал жребий на колено Иудино. На следующий день первосвященник сказал: пусть придет всякий не имеющий жены и принесет в руке свой жезл. Случилось так, что принес с юношами свой жезл и Иосиф. Когда они передали жезлы свои первосвященнику, он отнес их во святилище Богу и спросил Господа, и Он сказал ему: «внеси жезлы всех во святое святых, а тем скажи, чтобы они на другой день пришли получить жезлы свои. Из вершины одного жезла выйдет голубь и полетит к небу, и это будет тебе знаком, кому в руки передашь этот жезл, тому поручается на хранение Мария». На другой день все собрались к назначенному времени; первосвященник же (Авиафар) совершил жертвоприношение, вошел в святое святых и вынес жезлы. Он роздал 3 тыс. жезлов и не из одного не вылетел голубь. Тогда первосвященник облачился во все священные одежды, опять вошел во святое святых, воспламенил жертву и произнес молитву. И явился ему ангел Господень и сказал: «вот здесь лежит самый короткий жезл, который ты, приняв не за что, положил с другими, но не вынес вместе с ними; когда вынешь его и отдашь тому, чей он есть, то на нем явится знамение, о котором я говорил тебе». Этот жезл был Иосифов, он был отделен, поскольку Иосиф был стар; он не получил своего жезла, сам же не хотел отыскивать его. Тогда первосвященник Авиафар позвал его сильным голосом, поскольку он был позади, говоря: «приди и получи жезл твой»! В смущении подошел Иосиф, ибо первосвященник назвал его таким сильным голосом. Лишь только протянул он свою руку, чтобы взять жезл, как из вершины его вылетел голубь... Когда же священники сказали ему: «возьми ее, потому что из всего племени Иудина ты один избран Богом», то Иосиф начал умолять их говоря: я стар и имею сыновей, зачем же вы отдаете мне такую юную, которая моложе внуков моих? После убеждений со стороны первосвященника Иосиф, однако, взял Марию и еще пять дев, чтобы они жили с нею.247

Первоевангелие Иакова говорит об этом же событии так: когда достигла она (Мария) двенадцать лет, было совещание между священниками, которые говорили: «вот Мария достигла двенадцати лет в храме Господнем; итак, что сделаем с нею, чтобы как-нибудь не нарушила святыни Господней?» И сказали первосвященнику: ты стоишь у жертвенника Господня, войди и помолись о ней, и что явит тебе Господь, то и сделаем». И вошел первосвященник, взявши додекадонон,248 во Святая Святых, и молился о ней. И вот предстал ангел Господень, и сказал ему: «Захария, Захария, поди и собери вдовствующих из народа и пусть они принесут по жезлу, и кому Господь покажет знамение, того и будет она женою (в соблюдении девства)». И пошли глашатаи по всей окрестности Иудейской, и возгласила труба Господня, и все сбежались. Иосиф, бросив секиру, тоже пришел в их сборное место. И собравшись пошли к первосвященнику, неся жезлы. Он же, взяв у всех жезлы, пошел во святилище и молился. Окончив молитву, он взял жезлы, вышел и роздал их каждому свой, но знамения не было на них. Последний жезл принял Иосиф: и вот голубь вышел из жезла и взлетел на голову Иосифа, и сказал священник Иосифу: «ты избран жребием принять к себе в соблюдение деву Господню». Но Иосиф возразил, говоря: «я имею сыновей и уже стар, а она юная; да я буду посмешищем у сынов Израилевых». И сказал священник Иосифу: «побойся Господа Бога твоего и вспомни, что сотворил Бог Дафану, Авирону и Корею, как развезлась земля и они были поглощены ею за свое сопротивление. И ты Иосиф, бойся теперь, чтобы не случилось сего на твоем доме». И, убоявшись, Иосиф принял ее к себе в соблюдение. И сказал Иосиф Марии: «вот я принял тебя от храма Господня, и теперь оставляю тебя в моем доме, ибо отхожу заниматься моими плотничными работами».249

Очень вероятно, что все эти сказания в смешанном виде доходили до Мухаммеда и он уловил из них только то, что Мария действительно кому-то была поручена по жребию; но не зная ничего определенного, он не мог сказать, кому именно и когда именно. Толковники же Корана, встретивши в сказании Первоевангелия имя Захарии, о котором упоминается в К3:32, как о воспитателе Марии, и наоборот не встретивши в Коране имени Иосифа, создали из известной им истории обручения Марии Иосифу легенду о поступлении Марии на воспитание Захарии, забывая, что в апокрифах говорится не о младенце Марии, а о 12 летней Марии, что там не бросали в реку письменных тростей, и брали к себе Марию не священники и т.д. Эту нашу догадку подтверждает своими толкованиями Хазин. После легенды о Захарии он приводит предание от Мухаммеда-бну-Исхака: «Израильтян постигло бедствие, неурожай, и она (Мария) находилась в том же положении. Захария оказывал благодеяние ей, пока он не стал тяготиться опекой над нею и воспитанием её. Потом он вышел к сынам Израиля и сказал: сыны Израиля! вы не знаете, клянусь Богом, что умножились лета мои, так что я не гожусь в воспитатели дочери Имрана, не возьмёт ли ее у меня кто-нибудь из вас на попечение свое? Они сказали: клянемся Богом, и мы потерпели от этого голода, как ты видишь! И стали передавать ее один другому, но совершенно никого не нашлось, кто бы взял ее на попечение свое, отчего они метнули жребий о ней письменными тростями; и выпал жребий некоему плотнику, по имени Иосифу, сыну Иакова. Он был сын дяди Марии, и взял ее на попечение свое. по Мария (при этом) заметила на лице его недовольство на это и сказала ему: о Иосиф! возложи надежду на Бога, и Бог пропитает нас. И стал Иосиф воспитывать ее там же, где она и была (т.е. в храме), и доставлял ей каждый день от трудов своих все то, что было нужно ей, и что он приносил в михраб, то Бог умножал и увеличивал. И вот Захария вошел к ней и сказал: Мария! откуда у тебя это? Она отвечала это от Бога».250

Эта легенда не вяжется с легендой о поступлении Марии на воспитание Захарии по тому простому соображению, что там сказано, будто к Марии никто не входил в михраб, никто не приносил ей кроме Захарии и ангела (пищи), и наконец потому обе легенды не могут быть поставлены рядом, что в одной Марию ищут священники, в другой же её не желает некто из народа и т.д. Обе же они сведены в толковании на К3:32 единственно потому, что толковник хотел присовокупить будто бы исторический рассказ к этому темному выражению Корана, и вместе с тем удержать некоторые черты из сказания об обручении Марии Иосифу, с каковым сказанием вторая легенда сходна.

Сводя все сказанное нами по поводу коранического сказания о рождестве и воспитании Марии к одному итогу, мы должны заметить, что Коран здесь краток, неясен, сбивчив, Он приблизительно исторически последовательно передает апокрифические сказания, но удерживает из них иногда одну мысль, иногда одно предложение, без всякого разграничения разных событий и с перерывами в повествовании. Все это вызывало последователей Корана на дополнения к нему, сглаживания его шероховатых мест теми же сказаниями, на основе которых создалось и кораническое сказание. Но одна ошибка повлекла за собой другую: искажение апокрифических сказаний Кораном необходимо должно было сопровождаться таковым же искажением со стороны его толковников, иначе между ним и теми вышло бы несогласие. Вот почему явилось сказание об Анне, с боязнью ожидавшей рождения дитяти женского пола, легенда о Захарии и т.д. С другой стороны, неясность и сбивчивость Корана породила у толкователей много таких замечаний и толкований позднейшей мусульманской редакции, которые едва ли имелись в виду Мухаммедом, поскольку он ничего подобного не находил в апокрифах. Сюда могут быть отнесены рассуждения толковников о молитве Марии в храме.

Но тем не менее сказание Корана, кроме повествований исторических, сохранило из апокрифов следующие правильные мнения:

а) Мария с самого рождения была благоугодна Господу;

б) была высоконравственной и чистой жизни;

в) безмерно выделялась из других женщин.

Иисус

А. Рождество Иисуса Христа

Новозаветная история, как повествовательное изображение земной Иисуса Христа, начинается собственно событием Благовещения о Нем Пресвятой Матери Его, как моментом Его значения. Положим, Св. Лука и новозаветные апокрифы, по-видимому, не устанавливают внешней непосредственной связи между повествованиями о Благовещении и Рождестве, и даже излагают между ними повествования из жизни Св. Девы Марии и Иоанна Крестителя, тем не менее они удерживают между ними связь внутреннюю, рассматривают их как одно величайшее событие на земле. Это, особенно, обнаруживается в том, что они излагают оба повествования одинаково наиболее торжественно и сосредоточивают в них внимание более на личности воплотившегося Сына Божия, чем на личности Девы Марии, которая прославляется здесь только по её материнству. Вполне естественно думать, что и в памяти народной эти два повествования, передаваясь от одного к другому устно с одинаковой торжественностью, всегда оставались повествованиями совместными, как бы об одном событии, и наиболее яркими.

Мухаммед излагает сказание о рождестве Иисуса именно так. Коран совершенно не разделяет двух разновременных событий: Благовещения и Рождества Иисуса, и останавливается в них по преимуществу на личности Иисуса, упоминая о Марии только по её материнскому отношению к Нему. В 19 суре сказание о Благовещении Марии (16–22) непосредственно соединяется с сказанием о Рождестве Иисуса (23–34); оно (40–43) также непосредственно соединилось бы, вероятно, и в третьей суре, если бы здесь в 43 стихе не было заметного пропуска слов Мухаммеда. Это первая черта коранического сказания о Рождестве Иисуса.

Другою отличительною чертою этого сказания в ряду прочих должно признать его сравнительную стройность и полноту. В цитированных нами местах сказание не вмещает в себе ни одной посторонней мысли; казалось, составитель сказания хотел сосредоточить внимание арабов исключительно на одном христианском историческом важном событии.

Если первая черта, указывающая на происхождение рассматриваемого нами сказания из устного предания, побуждает нас показать: а) как проработаны Мухаммедом сказания апокрифов и повествование Св. Луки, то вторая черта положительно обязывает б) определить на этом сказании, как на пробном камне, достоинство и характер коранической новозаветной истории и в) выяснить взгляд Мухаммеда на зачатие и рождество Иисуса.

Сказание собственно о Благовещения Марии в Коране передано в первый раз так: «в этом писании вспомяни о Марии, Вот Она устранилась от своих домашних в одно на восточной стороне место, закрылась от них завесой; тогда послали Мы к ней духа нашего: пред ней он принял образ совершенного человека. Она сказала: ищу убежища от тебя у Милостивого, если ты богобоязлив. Он сказал: я только посланник Господа твоего, чтобы даровать тебе чистого отрока. Она сказала: как будет у меня отрок, когда ни один человек не касался меня и я не причастна пороку? Он сказал: это будет; Господь твой сказал; оно легко Мне; Мы поставим его в знамение людям и милостью нашею к ним. Это есть уже решенное событие. Она зачала его».251

Это сказание произнесено было Мухаммедом еще в Мекке, около 617 года.252 Значительно спустя после того уже около 630 года Мухаммед в Медине обнародовал несколько иначе сказание о том же событии: «вот ангелы сказали: Мария! Бог благовествует тебе о Слове своем: имя ему Мессия Иисус; Он будет славен в сей жизни и будущей: будет один из числа приближенных, в колыбели будет говорить с людьми также, как полновозрастный, будет одним из праведников. Она сказала: Господи! как быть дитяти у меня, когда не касался меня ни один человек? Он сказал: будет это, потому что Бог творит, что хочет: когда Он присудит быть чему-либо, то скажет только тому: «будь» и оно будет. Он научит его Писанию, мудрости, Закону, Евангелию. Он будет посланником к сынам Израиля».253

По сравнении этих двух рассказов мы замечаем, что, как 19 сура, так и 3 передают именно одно и тоже событие: Деве Марии делается извещение о том, что от неё родится дитя, она изумляется необычайностью своего материнства, но ей сообщается, что имеющее родиться от неё дитя будет необыкновенное, почему Богом определено ему родиться таким же необыкновенным образом. Итак, это несомненно Благовещение. Но сура 19 полнее передает об обстоятельствах события, указывает место его, связывает с дальнейшим рассказом о Рождестве Иисуса. Сура 3 ничего не говорит подобного; за то здесь полнее передано благовествование, делается краткое указание на Личность дитяти Марии и т.п., на недоумение Марии отвечается также больше, чем в 19 суре. Все эти указанные разности, конечно, согласимы между собою и могут способствовать составлению цельного сказания о Благовещении, но они своим появлением в Коране доказывают нам, что сказание о Благовещении Мухаммед составлял постепенно, сообразно с тем, что передавалось ему людьми, окружавшими его, что, по крайней мере, в данном месте Коран произведение чисто человеческое, тем более, что допускает даже противоречие самому себе. Именно: по 19 суре благовествователь Марии по слову, будто, Божию был «дух наш» а по 3 суре благовествовали ей «ангелы».

Если сравнить то, и другое кораническое сказание с христианскими писаниями, то окажется, что разности в них допущены Мухаммедом, действительно, потому, что в первом случае он был менее знаком с христианскими сказаниями, чем во втором. Нам кажется, что при составлении сказания в 19 суре Мухаммед слышал кое-что из Первоевангелия Иакова и из «Истории о рождении Марии». Здесь событие Благовещения описывается так: Мария «взявши водонос, вышла почерпнуть воды, и вот слышит голос, говорящий».254 Или: на другой день, когда она стала у источника, «явился ей ангел и сказал..». По приходе в дом свой, Мария «поставила водонос свой, взявши багряницу свою, села на своем седалище и начала прясть. Тогда явился ей ангел Господень, «красоты которого невозможно рассказать». Мария «испугалась его». Но благовестник успокоил ее словами: «не бойся, Мария, ибо ты обрела благодать у Бога», «и зачнешь по слову Его».255 После недоумения Марии Ангел Господень объяснил ей возможность бессеменного зачатия словами: «сила Господня осенит тебя и рождаемое от тебя святое назовется Сыном Божиим... Он спасет народ свой от грехов». Св. Дева решилась подчиниться воле Божией и сказала: «я раба пред Ним. Да будет мне по слову твоему». Мы представили здесь выдержки из того и другого апокрифа, составляющие сущность их сказания о Благовещении.

В таком именно извлечении без подробностей они могли передаваться в устной беседе, и дойти до Мухаммеда. В этих извлечениях есть положительно все, что вложил в свое сказание 19 суры Мухаммед: указывается место события,256 образ божественного вестника, смущение видом его и боязнь Марии, место удаления Марии по зачатии Иисуса. Кроме того, здесь благовествование ангела кратко, не упоминает имени дитяти, и не передает пространного предсказания о Божественности Его. Немногие резкие (для него) выражения этих апокрифов, как например, название Иисуса Сыном Божиим, Мухаммед мог заменить общими описаниями великого человека. Заключительная речь ангела, вероятно, есть ничто иное, как переложение слов Марии, которыми она высказала свою решимость повиноваться воле Божией.

Что касается сказания 3 суры, то оно своими отступлениями от 19 суры указывает на знакомство Мухаммед с арабским Евангелием детства Спасителя и с Евангелием о рождении Святой Марии. В последнем благовествование ангела передано приблизительно также полно, как в 3 суре, и не указано место Благовещения. Очень может быть, что Мухаммед при обнародовании 3 суры слышал еще сказание Св. Луки. Мы предполагаем так на том основании, что:

а) в 3 суре, как и в Евангелии Св. Луки, не указано место Благовещения;

б) составитель сказания 3 суры приобрел некоторые сведения из Евангелия; так он знал уже о христианском названии повествуемого им события: ангел был послан к Марии затем, чтобы «благовествовать о Слове Божием», а благовестие, по мнению толковника Хазина, означает «добрые вести человеку, которыми он радуется», потому кораническое выражение: «Мария, Бог благовествует тебе» у Хазина переводится в такой форме: «Мария! Бог благовествует тебе радостную весть свою».

в) Благовествование, и вообще весь ход события, очень близки к Евангелию.

Ангел говорит Деве Марии.


в Евангелии в Коране
И вот зачнешь во чреве и родишь Сына и наречешь Ему имя Иисус. Он будет велик и наречется Сыном Всевышнего, и даст Ему Господь Бог престол Давида Отца Его. И будет царствовать над домом Иакова во веки и царству Его не будет конца Лк. 1:31–33. Бог благовествует тебе о Слове своем; имя ему Мессия Иисус, сын Марии; Он будет славен в сей жизни и будущей; будет один из Приближенных. В колыбели будет говорить с людьми, как полновозрастный, будет одним из праведников К3:40–41.

Мухаммед до конца выдержал слова ангела по Евангелию Св. Луки и только изменил, по вине ли передавших ему это событие, или сам сознательно, название Иисуса Христа «Сын Вышнего» на название «Слово, Мессия», умолчал о царском достоинстве Его, и заметил только о близости Его к Богу и праведности. В одном месте, где ангел пророчествовал о способности Иисуса говорить в колыбели, Коран приближается, как увидим после, к арабскому Евангелию Детства Иисуса.

После краткого недоумения Марии ангел Господень сказал ей в ответ:


в Евангелии в Коране
Дух святый найдет на Тебя, и сила Всевышнего осенит Тебя; почему и рождаемое святое назовется Сыном Божиим. Ибо у Бога не останется бессильным никакое слово (Лк. 1:35–37). Будет это, потому что Бог творит, что хочет; когда он присудит быть чему-либо, то скажет только тому: «будь» и оно будет. Он научит его Писанию, мудрости, закону. Он будет посланником к сынам Израиля К3:42–43.

Слова ангела о великом значении дитяти Мухаммед изменил сообразно своему взгляду на Иисуса, и поместил их в конце, но за то в полноте удержал замечание ангела о всемогущем действии Божественного Слова. Может быть, ему вспоминался, при этом, ответ ангела на недоумение Захарии, как родится у него сын, и вместе с тем указание ангела недоумевавшей Марии на родственницу её Елизавету, на старости зачавшую дитя Лк. 1:36.

Таким образом, при более внимательном сравнении коранических сказаний с христианскими сказаниями о Благовещении можно небезосновательно предположить, что все указанные нами разноречия в них объясняются разновременным и различным в разное время знакомством Мухаммеда с христианскими сказаниями. Прежде Мухаммед слышал извлечения из немногих только апокрифов, а потом он узнал, по слуху же, вероятно, сказание Св. Луки; при составлении 19 суры у него было только представление хода события, при обнародовании же 3 суры он составил себе более подробное представление как о самом событии, так и о значении его в отношении к личности Иисуса Христа.

Однако нельзя сказать, чтобы даже оба сказания, сложенные одно с другим, могли дать читателю Корана полное и обстоятельное представление о событии Благовещения. Он узнает, что с этого момента совершилось зачатие Иисуса, значит и явление Его в мир, но не может узнать, в какое время явилось это замечательное, даже по Корану, лицо. Коран чужд хронологии. Все пророки и божественные посланники, в том числе и Иисус, выступают в нем без всякого хронологического порядка, для представления Мухаммеда они были не ясными и резко очерченными образами, а тенями бесформенными, сливающимися одна с другой. Что было с Марией ранее Благовещения, где она жила, в сколько лет она сделалась материю Иисуса, кто собственно был благовествователем о рождении Иисуса, на все эти вопросы Коран или совсем не отвечает ничего, или отвечает глухо, неопределенно, предоставляя толкователям своим разбираться в массе догадок, предположений.

Вот они:257 «Некоторые говорят, что Мария жила в храме, и когда случались у ней регулы, она отправлялась в дом сестры своей (?) и лишь только очищалась, то снова возвращалась в храм». Благовещение «случилось зимой, в очень холодный день». «Некоторые говорят, что Мария совершала омовения от хайза258..., другие говорят, что она уже очистилась от хайза и пошла совершать полное омовение (гусль)», – «удалилась и уединилась от народа своего» «на восточное место двора» الدار. «Некоторые говорят, что она уселась на восточном месте искать насекомых в голове своей», при этом она «закрылась занавесой, или села позади стены», «обнажилась». Здесь произошло явление.

Противоречие между сурой 19, по которой явился Марии «дух» Божий, и сурой 3, по которой благовествовали ей «ангелы», толковниками без всяких объяснений улаживается мнениям, что «вдруг явился ей Гавриил в виде безбородого юноши, со светлым лицом, стройный». Он принял для неё образ человеческий, чтобы она прислушалась к словам его, и не устранилась от него, а если бы он явился ей в образе ангела, то она убежала бы от него, и не могла бы выслушать слов его». «Относительно слова «дух» некоторые говорят еще, что это душа Иисуса, в человеческом образе, и ею потом забеременела Мария..».

«Как только увидала Мария, приближающегося к ней Гавриила, так тотчас же поспешила первая стать вдали от него», и со свойственною ей чистотой души сказала: «если ты верующий, то не обидь меня, т.е. если есть у тебя вера, то она должна воспретить тебе обижать», или: «если есть у тебя богобоязливость, то она должка воспретить тебе наносить зло».

Гавриил, будучи уполномочен самим Богом, отвечал ей, что он послан «даровать ей благочестивое, безгрешное дитя», и затем предрек ей о судьбе его. Мария недоумевала, как она может родить: «она не имела мужа и не была прелюбодейкой, а другого примера рождений не было». Тогда Гавриил подтверждает ей, что он послан, «даровать ей дитя без отца», ссылается на волю Божию, решившую сделать дитя «чудом для них (вероятно израильтян) в доказательство Божественного могущества», «назидательным примером», «благоволением для того, кто последует его вере до появления самого Мухаммеда» и т.д., и заключает свое слово сообщением, что это есть уже решенное событие, «т.е. несомненное и не переменится».

Далее толковники передают то, чего нет ни в каноническом Евангелии Св. Луки, ни в апокрифах. «Некоторые говорят, что Гавриил приподнял рубаху её и дунул за ворот рубахи, и она зачала, когда опустилась рубашка. Говорят, что он пальцем приподнял ворот рубашки её, потом дунул за ворот рубашки её; говорят, он дунул в рукав её, говорят, в подол её, говорят в неё; говорят, он дунул на нее на далеком расстоянии и она зачала Иисуса тотчас же.259 При этом толковники пытаются объяснить зачатие с физиологической стороны: «некоторые говорят, что невозможно человеку зарождаться от дуновения Гавриила и быть частью от ангела, а частью от человека. Однако нужно признать, что Гавриил, мир, ему, был причиною зачатия Иисуса: когда Истинный, Всевышний сотворил Адама и заключил завет с потомством его, то вложил какую-то влагу в чреслах отцов, и вложил влагу в утробах матерей, так что обе влаги собрались у Марии, частью от отцов её, а частью от матери её. Когда же Гавриил сделал дуновение, то от этого дуновения Гавриила у святой Марии явилось похотливое движение, вследствие чего обе влаги соединились, и госпожа Мария стала беременной».260

Относительно времени зачатия толковники положительно расходятся. Некоторые говорят, что тогда Марии было 10 лет,261 а по мнению иных – 13 лет,262 или – 16. Вообще она была настолько юная, что, по выражению мусульманских толковников, «до зачатия Иисуса имела только двое регул».

Естественно было ожидать от толковников сказания на вопрос, какое же было положение Марии от зачатия до рождества, и Хазин, по преданию Вагаба-бну-Мунаббы, дает его нам в такой легенде: «когда Мария зачала Иисуса, с ней жил её двоюродный брат Иосиф, называемый, плотник... Они обыкновенно вдвоем отправлялись в храм, находившийся на правой стороне горы Сиона, и обыкновенно прислуживали в этом храме. Не было никого в это время, кто бы слыл более усердным к богослужению и более трудолюбивым, чем они. Первым узнавшим о беременности Марии был Иосиф. Он крайне удивился положению Марии, но всякий раз, как хотел (он) заподозрить ее, он вспоминал её любовь к богослужению и праведную жизнь, и что она никогда не отлучалась от него. Однако, при всем своем желании оправдать ее, он не мог не видеть ясных признаков её беременности. Вследствие этого, прежде всего он сказал ей: в душе своей я имею кое-что касающееся тебя, и как я не желал подавить это, оно мучает меня, я вижу, что, если поговорю с тобой, то исцелеет сердце мое. Она отвечала: говори, говори все! Он сказал: поведай мне, Мария, растет ли хлеб без семени, растет ли дерево без орошения и может ли быть дитя без мужчины? Она отвечала: да! а ты разве не знаешь, что Бог сам произвел хлеб в день творения, без всякого семени; разве ты не видел, что дерево вырастает, по могуществу Его, без орошения; и скажешь ли ты, что Бог не может вырастить дерево без того, чтобы оно не требовало воды? А если бы не было её, то разве Он не может произвести его? Иосиф сказал: я этого не говорю, я говорю, что Бог может это сделать, сказав ему; будь, и оно будет. Мария добавила: а разве ты не знаешь, что Бог сотворил Адама и жену его не от мужчины и женщины? После этих слов уничтожилось в нем подозрение, и стал он заменять ее при богослужении, ради слабости её от беременности».

Мусульманское предание изложило здесь то, что с некоторыми изменениями встречается в апокрифических книгах новозаветных. Так, например, последнее сказание о смущении Иосифа беременностью Марии могло быть взято им из Истории о рождении Марии в главе 10; из Евангелия о рождении Марии и Первоевангелия Иакова из 13 и 14 глав и из 6 главы Истории Иосифа. Только здесь смущенная вопросом Отроковица не отвечает так пространно, как у Вагаба, и Иосиф успокаивается не ответом её, а видением или речами подруг её. Впрочем, и у мусульман, по некоторым сказаниям, сомнение Иосифа было уничтожено уже после того только, когда из чрева её воззвал Иисус: «о Иосиф! Встань и лучше иди к делам твоим, и ищи милости грехам твоим. Встал Иосиф и, пришедши к Захарии, изложил ему все это. Обеспокоился Захария и сказал жене своей: Мария беременна, а мужа у неё нет. Я боюсь, как бы сыны Израилевы не стали злословить ее, подозревая ее в связи с Иосифом. Жена ему отвечала: проси у Бога помощи и помолись за нее, ибо Он сам отвратит от неё клеветы263... Как Мухаммед, так и его толковники имели, видимо, учителей иудео-христианского образа мыслей, каковые учители только и могли ознакомить их с указанными нами апокрифами.

Последуем далее за кораническим сказанием о самом рождестве Иисуса. Прежде всего мы замечаем, что это сказание, по-видимому, значительно расходится как с каноническим Евангелием, так и с новозаветными апокрифами. Как в Евангелии Св. Луки, так и в апокрифах Иисус Христос рождается в Вифлеемской пещере. В 309 году александрийской эры вышло повеление от Кесаря Августа переписать всю вселенную. Эта перепись была первая и случилась при Квириние, наместнике Сирии, Иосиф и Мария должны были записаться в своем отечественном городе Вифлееме. Но здесь они не нашли себе помещения в гостинице, и потому поселились в одной из вифлеемских пещер. На восьмой день Иисус был обрезан. Затем в жизни Его следует событие принесения в храм при священнике Симеоне, бегство в Египет, или точнее говоря, в Мемфис, (по апокрифам). Коран не содержит в себе ничего подобного.

После зачатия Иисуса Мария «с ним удалилась в одно отдаленное место. Болезни рождения привели ее к стволу пальмы. Она сказала: о если бы я умерла прежде сего и была бы забывшею забвенною! Тогда воскликнул он из-под неё: не скорби! Господь твой произвел под тобою поток; потряси, который под тобою, ствол пальмы, и к тебе упадут свежие зрелые финики, ешь, ней, и прохлади очи твои. Если увидишь какого-либо человека, то говори ему: Милостивому я дала обет поститься; потому, мне нельзя говорить ни с одним человеком. И она пошла с ним к народу своему, неся его при себе. Они сказали: Мария! ты сделала необыкновенное дело. Сестра Аарона! отец твой не был человеком негодным, и мать твоя не была порочной. Она же указала им на него; они сказали: как говорить нам с таким, который только дитя в колыбели? Он сказал: я раб Бога: Он дал мне Писание, и поставил меня Пророком, Он сделал меня благословенным везде, где бы я ни был; Он заповедал мне очистительную милостыню с имущества, покуда буду жив, быть послушным моей родительнице; не сделал меня упрямым упорным. Мир мне в день, когда я родился, в день, когда я умру, и в день, когда я воскресну к жизни».264

Для удобства в исследовании и применительно к содержанию мы можем разделить этот рассказ на две половины: с 23 по 27 говорится о самом рождестве Иисуса, а с 28 по 34 излагаются обстоятельства, последовавшие за рождеством.

Общее впечатление от первой половины коранического сказания, именно, о рождестве Иисуса, у читателя остается смутное. Мария куда-то удалилась, и стала сокрушаться. В это время послышался голос, ободрявший ее и дававший совет, как ей поступить по возвращению к своему народу. Затем, следует самое возвращение. Новорожденный Иисус произносит речь о своем значении. Куда именно удалилась Мария, зачем она стала сокрушаться, кто воззвал ей, что значит её молчание на вопросы народа, на эти и подобные вопросы Коран ничего не говорит.

Сообразно с характером коранического сказания, которое носит на себе следы соединения смутно-представляемых каких-то рассказов, мусульманские толковники передают о частных фактах, имевших место при рождестве Иисуса, также неопределенно. Они не дают нам целого исторического очерка, а ограничиваются беглым замечанием на то или другое выражение Корана, группируя их без всякой хронологической последовательности. Однако, на основании их показаний, можно предположить, что за переданным нами сказанием о смущении Иосифа беременностью Марии, по мнению Мухаммеда, должно было следовать удаление её «из семейства своего». Автор انوار العاشقين от лица Ибн-Аббаса передает, что Мария, почувствовавши беременность свою, убежала в одну долину. У Хазина тот же Ибн-Аббас передает, что отдаленная долина, куда она убежала от семейства своего и народа своего, чтобы они не срамили ее за рождение дитяти без мужа, была Вифлеем.265 Но Аль-Кассий говорит иначе: когда наступило время рождения, Мария вышла из дома Захарии и отправилась за Иерусалим. И вот здесь-то было отдаленное место, о котором упоминает Коран.266

Приводя это предание, Аль-Кассий предполагал, что поводом удаления Марии из дома Захарии было её смущение предстоящими родами. «Захария, когда не нашел Марии дома, поскольку она при приближении родов ночью тайно вышла за город, намереваясь родить здесь Иисуса под пальмой, послал Иосифа, её двоюродного брата, чтобы он нашел ее. Когда тот нашел ее и стал разговаривать с нею, то она молчала, а вместо матери отвечал младенец: о Иосиф! радуйся. веселись, и будь благодушен, ибо Бог вывел меня из мрака утробы на свет этого мира, и я пойду к сынам Израиля и буду призывать их к послушанию Богу».

Совсем иное толкование коранического сказания мы находим у Абуль-Фараджа. Последний, вероятно, будучи знаком с новозаветными апокрифами, говорит, между прочим, что «рождение Иисуса было в 43 год царствования Кесаря Августа, в 309 год александрийской эры, в двадцать пятый день марта первого Кануна».267 «В этот год Кесарь послал Киринния в Иерусалим.. нужно было и Иосифу, обрученному Марии, отправиться из Назарета в Иерусалим, чтобы записать там свое имя. Когда же они пришли в Вифлеем, то Мария там разрешилась от бремени Мусульманский писатель, цитируемый Д’Оссоном, говорит: «Иисус, сын Марии, родился в Вифлееме; слово Вифлеем толкуется, как дом мяса или торжище скотское. Иисус, этот великий пророк, родился от девственницы, поимевшей во чреве от дуновения ангела Гавриила, 25 декабря 5584 года,268 при Ироде царе, в 42 лето владычества Августа».269 Автор انوار العاشقين говорит, что на отдаленное место пришёл и Иосиф, и «увел Марию с этого места в пещеру, и они пробыли там сорок дней».270

Толкователей Корана занимал еще вопрос: когда же по удалении Марии от родных её родился Иисус? Ибн-Аббас отвечает, что «она забеременела и родила в один и тот же час. Некоторое говорят, что она зачала его в час, он сформировался в час, и она разрешилась от бремени в час, когда солнце склонилось к западу от зенита. Но некоторые говорят, что время её беременности, как и других женщин, равнялось девяти месяцам, а говорят еще, что времени беременности было восемь месяцев, и это было вторым знамением ей, ибо не живет рожденный на восьмом месяце, а Иисус родился в такой срок и остался жив. Иные говорят, она родила его на шестом месяце».

Следовательно, можно думать одинаково основательно и то, что Мария могла только выйти из дому в поле и родила Иисуса вдали от своего местожительства. Толковники согласны только в том, что в этом месте удаления своего Мария встретила пальму, которая была, будто бы, «высохшею от сильного холода» без листьев. Мария, мучимая родами, «оперлась на нее, наклонилась и охватила ее руками», и начала скорбеть. Тогда послышался голос ей. Чей это был голос, откуда он исходил, это остается невыясненным как в Коране, так и в толкованиях. Одни толковники читают это место: مَنْ تَحْتَهَا т.е. который был внизу её, пальмы или горы, на которой стояла Мария, а другие читают: مِنْ تَحْتِهَا из-под неё, т.е. Марии. При первом чтении Хазин допускает такую догадку: «Мария была на холме, а Гавриил позади холма, внизу его, и он воскликнул ей с подошвы горы».271 При втором чтении, «это был Иисус; когда он вышел из чрева матери своей, то воскликнул».272 Как бы то ни было, голос ободрил Марию сообщением, что Господь произвел под её ногами поток. «Это был источник воды, происшедший, по мнению Ибн- Аббаса, от удара Гавриила, а по мнению других толковников, оттого, что Иисус ударил в землю ногою своею. Некоторые говорят, что здесь был засохший поток, а потекла здесь вода по могуществу Божию».273 «Пальма высохшая тотчас позеленела, покрылась листьями, стала сочной и дала плоды», которые вместе с водой источника и были предложены тем же голосом Марии для подкрепления послеродовых мучений.274 Вместе с тем голос ободрил ее словами: прохлади очи твои, т.е. сама будь довольна и успокой очи своим дитём Иисусом.275 На случай встречи с кем-либо, пожелавшим спросить ее о рождении голос посоветовал сказать, что она не может отвечать потому де, что дала обет поститься, т.е. молчать. Хазин добавляет от лица некоторых толковников, что «у израильтян был тот обычай, что пожелавший поститься по личному своему усердию воздерживался от разговора, как он воздерживался от пищи, и не говорил до вечера».

Прежде чем последовать далее за нитью повествования толковников Корана, мы должны бросить беглый взгляд на выражения Корана, объясненные толковниками: какой их смысл, и откуда они произошли?

Прочитав Коран и мусульманские толкования, мы не можем определенно сказать, где совершилось рождество Иисуса, и при каких обстоятельствах.

Помимо того, что не все толковники соглашаются с апокрифическими и каноническими Евангелиями относительно места рождества Иисуса, прямое дословное сближение коранического сказания с христианскими сказаниями, кажется, невозможно потому одному, что, по буквальному смыслу Корана, Мария удалилась не в город (Вифлеем), а в поле, что здесь в поле произошло совсем не то, что случилось в Вифлееме: о пальме и голосе не рассказывает ни один апокриф в изложении события рождества Христова.

В виду этого некоторые западные ориенталисты276 думали было находить источник коранического сказания в греческом мифе о родах Латоны. Латона, мать Дианы и Аполлона, по гневу Юноны, была изгоняема отовсюду и, только послушавшись голоса сына Аполлона, находившегося во чреве её, отправилась на остров Делос, нашла здесь безопасное место, прицепилась к одному пальмовому или оливковому дереву и разрешилась от бремени. Сходство с кораническим сказанием по-видимому полное. Однако трудно допустить, чтобы Мухаммед действительно имел в виду миф Латоны. История не сохранила нам ни одного памятника сближения Марии с Латоной. Подобная греко-языческая символика была чужда иудео-христианству, в связи с которым стоит вся проповедь Мухаммеда.

Гораздо естественнее и сообразнее с историческими условиями возникновения проповеди Мухаммеда искать объяснение и источник его коранического сказания у христиан, среди которых оно появилось. Герок и Арнольд277 видят в кораническом выражении «отдаленное место» мысль IIервоевангелия Иакова: «и скрылась она от сынов Израилевых», т.е. в дом Иосифа. Хотя смысл этого выражения, а равно и дальнейшее повествование Первоевангелия о рождестве Спасителя, по-видимому, не согласны с Кораном, тем не менее родство между ними допустимо. Ученый Беда, по словам Рёша,278 утверждает, что в пещере, где рожден был Спаситель, и по настоящее время течет источник. Следовательно, заключает он, кораническое сказание могло возникнуть на христианской почве. Рёш приводит еще сказание историка Табари, аналогичное с сказанием Хазина, что Мария, почувствовавши беременность свою, отправилась в храм, обхватила там пальмовый столб, что по молитве Марии этот столб дал зеленые листья и зрелые финики, а из-под него стала бить вода, и заключает следующей гипотезой: как сказание Табари, так и кораническое сказание составлены под влиянием толкования учителями Мухаммеда, иудео-христианами, пророчества Иезекииля о восточных вратах. Рёш далее говорит: «появление источника в храме невольно приводит нас к воде, пробивающейся, по Иезекиилю (Иез. 47:1), у восточных ворот между входом храма; если же восточные ворота служат образом Богородицы, то, следовательно, сам источник есть образ Христа. А пальмовое дерево? Оно может быть символом тех дерев, которые находились при источнике, вытекающем из святилища, в самом этом видении (Иез. 47:7). Если же Коран переносит место рождения вместе с источником и пальмою из храма в поле, то в этом не трудно подметить влияние на Мухаммеда иудейской клеветы на Марию, сохранившейся у Цельса,279 что Мария, за свое нарушение брачных уз, была разведена с мужем, и как безнравственная изгнанница тайно родила Иисуса.

Насколько вероятна эта гипотеза Рёша, мы не беремся судить; заметим только, что если кораническое повествование составлено Мухаммедом под влиянием иудео-христиан, то естественнее ожидать, что они передали ему прежде всего хорошо известные всем христианам каноническое или апокрифические повествования о рождестве и детстве Иисуса Христа, чем передавать ему глубокое по внутреннему смыслу и трудное для простого ума пророчество Иезекииля.

Некоторые черты коранического сказания, нам кажется, действительно дают возможность указать, какие апокрифы и какими частями своими вошли в Коран в данном месте. Упоминание о пальме, чудесно подкрепившей Марию, приводится в «Истории о рождении Марии». Здесь мы читаем: «в третий день путешествия Иосифа с Марией и Младенцем Иисусом в Египет блаженная Мария изнемогала от сильного солнечного зноя. Увидев дерево, она сказала Иисусу: отдохнем немного под тенью его. Иосиф подвел её к пальме и ссадил с животного. Отдохнув немного, Мария взглянула на пальму и, заметив, что она полна плодов, сказала Иосифу: желательно было бы мне достать плодов этой пальмы. Иосиф сказал ей: удивляюсь, к чему ты говоришь об этом, видя как высоки ветви пальмы? Я вот крепко помышлял о воде, которой уже не остается в мехах, а между тем не откуда наполнять их, или, по крайней мере, подкрепиться самим. Тогда младенец Иисус, сидя с веселым лицом на коленах матери своей Марии Девы, сказал пальме: дерево! наклони ветви твои и подкрепи мать мою. Тотчас же поэтому повелению, пальма наклонила свою вершину даже до ступней Марии, и все подкрепились плодами её. После этого пальма пребывала еще наклоненною, ожидая подняться повелением Того, чьим повелением она была наклонена. Тогда Иисус сказал ей: поднимись пальма и ободрись, и будь причастницею моих дерев, находящихся в раю Отца моего! Но ты открой из-под корней твоих жилу, скрытую в земле, и да текут из неё воды для нашего насыщения. Пальма тотчас поднялась и через корни её начали выходить источники вод весьма сладкие, из которых затем все подкрепились, и потом воздали благодарность Богу».280

Разница между апокрифом и Кораном, таким образом, только в том, что, по апокрифу, событие происходило в Египте, и значительно спустя после рождества Иисуса, а по Корану, в отдаленном месте, и во время рождества Иисуса. Очень может быть, что апокриф, очень распространенный среди евионитов Аравии, был переделан Мухаммедом в сказание о рождестве Иисуса. Это тем более вероятно, что выражение «отдаленное место» по неопределенности своей может означать и Египет, почему некоторые мусульманские писатели, как например, Аль-Кассий, в толкованиях своих на это место говорят о путешествии Марии в Мисрун, или Миср, разумея Египет, или точнее говоря, Мемфис.281 По преданию Аль-Кассия дело было так: «слух о рождении Иисуса дошел до царя Хануша-бну-Гендеруша حنوش بن هندروش, который решился убить его с матерью и Захарией. Последний, опасаясь за Марию и Иисуса, однажды сказал Иосифу: возьми Марию и сына её и отведи в Египет», и дал ему провизию, и ночью вывел из Иерусалима».282

Голос при родах Марии, появившийся مِنْ تَحْتِهَا из-под неё, вероятнее всего принадлежал Иисусу. Небесный вестник не мог вылезть из земли. Если же это выражение читать مَنْ تَحْتَهَا и понимать в том смысле, что Мария стояла на горе, а Гавриил говорил к ней из долины, то все же остается непонятным, почему Гавриил здесь обозначается иносказательно «находящийся внизу её»? Гораздо понятнее нам первое чтение и толкование. Марии еще раньше было сказано К3:41, что её дитя будет говорить еще в колыбели, а далее Коран передает, что Мария могла доверчиво ожидать, что дитя её само ответит вместо неё родственникам её, когда они обратились к ней с упреками. Хазин передает от лица Марии: «когда я уединилась, Иисус говорил со мной и я с Ним, а если кто-либо отвлекал меня от него, то он восхвалял Бога, и это было во чреве моем, и я слышала».283

Если же действительно Мухаммед в данном месте разумел Иисуса, то влияние на него евионеев очевидно. Считая Моисея, который говорил тотчас же порождении своем: мать моя! не беспокойся о мне: Бог с нами,284 прообразом Мессии, они могли перенести на Иисуса не только все черты пророческой деятельности Моисея, но и все сказания о жизни и чудесах его, а вместе с ними и сказание о разговоре с матерью своею тотчас же по рождений. Впоследствии мусульманские писатели, под влиянием тех же евионеев, стали переносить это сказание даже на Мухаммеда, который будто бы также по рождении своем произнес речь, и, следовательно, был похож на Моисея.

Итак, мы полагаем, что кораническое сказание о рождестве Иисуса и эпизод с пальмой есть переделка евионейских сказаний о чудесах, совершенных Иисусом, и, следовательно, в выражении «отдаленное место» склоняемся видеть Египет. Каким путем дошли указанные сказания до Мухаммеда, решить трудно; но сходство их с кораническим сказанием, возможность объяснить родством их некоторые темные места коранического сказания и наконец возможность взаимных отношений между евионеями и Мухаммедом, дают исследователю Корана право утверждать зависимость коранического сказания о рождестве Иисуса от евионейских сказаний. Может быть, Мухаммед после события благовещения не представлял себе ясно дальнейшей новозаветной истории и все то, что сообщали ему евионеи относительно разновременных событий из жизни младенца Иисуса, соединил в один рассказ, причем, однако, удержался изменить некоторые слышанные им отрывки сказаний настолько, чтобы они совершенно утратили свой прежний смысл, и не указывали на свое происхождение. Оттого, все сказание у него вышло не определенным, труднопонимаемым. Даже согласно с толковниками Корана можно представить это сказание в таком смутном виде: Мария уединилась или в поле, или в Иерусалим, или в Египет, нашла здесь пальму. Во время её скорби голос или Гавриила, или Иисуса сообщил ей, что Господь произвел под ней поток и т.д. Этот голос «под ней» и источник тоже «под ней» невольно кажутся плохо понятыми вставками из каких-то чужих сказаний.

Как обыкновенный человек, Мухаммед в передаче евионейских сказаний, конечно, не мог удержаться на почве строгой достоверности без своевольных, само-измышленных вставок. И он допустил их. Так, по Корану, Мария после рождества Иисуса могла не отвечать на вопросы со стороны народа, будто бы, потому, что дала обет поститься. История еврейского народа не сохранила обычая иудеев молчать во время поста, не было этого же обычая также и у иудео-христиан; поэтому можно думать, что он измышлен Мухаммедом. Толковники в оправдание Корана, как мы видели, однако, утверждают, что такой обычай был среди арабов, а, следовательно, и среди иудеев, но поскольку история положительно не упоминает о нем, то они смягчают свое показание таким образом: «молчали у иудеев только постившиеся по личному усердию. Такие люди воздерживались от разговора, как они воздерживались и от пищи, и не говорили до вечера».

Само молчание Марии у толковников понимается в буквальном смысле, т.е. «Мария должна была молчать после указания, каковое указание она должна была сделать знаками. Но при этом она могла говорит с ангелами. Это последнее замечание показывает нам, что толковники хотели бы исправить ошибку Мухаммеда сказать, что она не молчала, но боятся встать в противоречие с ним. Далее, само измышленная Мухаммедом вставка не гармонирует со всем сказанием. К чему было Марии говорить о посте своем? Хазин предполагает следующие основания тому: чтобы говорил вместо неё Иисус, что могло быть более важным аргументом для устранения от неё подозрения, и во-вторых, по нежеланию её вступать в спор с неразумными.

Таким образом, по Хазину, смысл безмолвного ответа Марии мог быть такой: «рождение этого дитяти есть дело, в которым я должна дать отчет только Богу, и вследствие того не считаю себя обязанной держать ответ пред людьми. А что это рождение необычайное, в этом люди должны убедиться не от меня». Но Хазин и другие толковники, подобные ему, упускают при этом из виду то простое обстоятельство, что, по Корану, Мария на самом деле не изрекала обета поста и молчания; эти обеты подсказаны ей голосом из-под неё, для того, чтобы избежать объяснений по поводу рождения дитяти. Если даже допустить, что безмолвие при посте существовало у иудеев, что Мария, сама, не отвечая родным своим, лучше всего могла оправдать себя в глазах своего народа молчанием, то все-таки Мария, по Корану, лжет иудеям, а голос «из-под неё», по внушению Божию, как говорит Хазин,285 научает ее тому. Притом, по прямому смыслу Корана пост Марии должен быть следствием молчания, а не, наоборот: молчание следствием поста. Марии приказано молчать, а потому она должна поститься. Это именно и доказывает то, что Мухаммед допустил свое собственное измышление: закона, по которому молчание должно соединяться с постом, как причина с своим следствием, никогда не было ни у иудеев, ни у других народов.

Между рождеством Иисуса и последовавшими за ним обстоятельствами не было продолжительного промежутка, и Хазин приводит мнение одних толковников, что «Мария, когда родила Иисуса, тотчас же понесла его к народу своему». Но другие толковники говорят, что «пришел Иосиф плотник и перенес ее вместе с сыном в пещеру, в которой они прожили 40 дней, пока Мария не очистилась от нифаса,286 и потом уже понесла его к народу своему». Из стремления к чудесному, Хазин и здесь вложил в уста Иисуса, сорокадневного младенца, речь подобную той, какую сказал Моисей матери своей при рождении: мать моя! радуйся! подлинно я раб Бога и Мессия. И когда она пришла к семейным своим, людям праведной жизни, то они опечалились и заплакали».

Судя по тому, что о родителях Марии Коран уже не упоминает, можно думать, что, по его мнению, из родных Марии оставались в живых только Захария и брат её Аарон. Кто-то из них или из народа стал попрекать Марию за то, что она совершила, по словам Хазина, «чрезвычайное, необычайное дело», но она указала им на Иисуса, «как бы говоря, что он ответит им. Те рассердились и закричали: ты сделала это, да еще смеешься над нами». Выражение Корана «в колыбели» затрудняло толковников; они справедливо недоумевали, как Мария могла принести новорожденного Иисуса «в колыбели». Но чтобы не противоречить Корану, они стали объяснять, что выражение Корана значит в переносном смысле: на груди. Иисус, будто бы, был в этот момент на груди её, сосал грудь, когда же услыхал речь их, перестал сосать грудь, и обратился к ним. «Некоторые говорят еще так: когда она указала им на него, он перестал сосать грудь, оперся левым боком, и обратился к ним, указывая правой рукой», и сказал речь. Впрочем, «Вагаб говорит, что во время её столкновения с иудеями пришел к ней Захария и сказал Иисусу: скажи ты сам в доказательство свое! И вот тут-то сказал Иисус»

Ничего подобного мы не находим ни в канонических Евангелиях, ни в апокрифах. Здесь говорится, что о чудесной беременности Марии знали Иосиф, мнимый муж её, Захария и Елизавета, и некоторые приближенные к ней девицы. Поэтому, упреков ей после рождества Иисуса они делать не могли, и не делали. Но Коран, совсем не упоминая об Иосифе, заставляет думать, что никто из родственников не только не знал287 о благовествовании ей ангела, но даже до самого рождества не замечал её беременности. По крайней мере, нигде ранее 29 стиха не говорится об укорах ей со стороны родных её. Очевидно, все эти родные заподозрили её в любодеянии только после рождества. Вероятно, Мухаммед хотел передать слышанные им рассказы о том, как Иосиф еще до рождения Иисуса смутился беременностью Пресвятой Девы Марии (Мф. 1:19–24), как он выслушал оправдание Марии и т.п.288 Что касается речи новорожденного Иисуса, то сказание о ней могло быть заимствовано Мухаммедом или из среды евионитов, как мы сказали, или по мнению Шпренгера,289 из среды арабских сектантов рахманистов; они уважали Иисуса Христа, как пророка, и рассказывали об удивительных речах Его еще в младенчестве. Кроме того, в главе 1 арабского апокрифического «Евангелия детства Спасителя» мы встречаем сказание, что «Иисус имел способность говорить, когда еще лежал в колыбели. И сказал Он матери своей Марии: я есмь Иисус, Сын Божий, Слово, как возвестил тебе ангел Гавриил. Отец мой послал Меня для спасения мира».290

Сравнивая эту речь Иисуса с речью в Коране, мы находим между ними много общего: в различных отношениях здесь говорится о личности Иисуса, о значении Его явления в мир. Тогда как апокриф называет Его Сыном Божиим, Словом, Мухаммед сообразно с своим учением о единстве Божием считает его рабом, и всю заслугу Его полагает в проповеди и нравственном образе жизни. Почему Мухаммед опустил название Иисуса «Слово», о котором он упоминает в позднейших сурах, потому ли, что он составил свое сказание на основании устных сообщений о речи новорожденного Иисуса со стороны евионеев и рахманистов, или потому, что первая глава «Евангелия детства» передана была ему в извлечении, решить трудно. Но что это сказание действительно заимствовано Мухаммедом из сказаний христианских сектантов, это доказывается механическим только соединением его с предыдущим. По смыслу всего сказания Мухаммед так представлял себе рождество Иисуса: Мария опасалась ответственности пред родными за свой поступок, нарушавший её невинность, и удалилась от своих домашних. Среди уныния и мук она была обрадована и утешена голосом новорожденного Иисуса дитяти. Чтобы, далее, сделать возможным её возвращение к родным, Мухаммеду казалось необходимым представить какое-нибудь чудо, совершенное Иисусом. И вот родные, хотя и упрекают Марию за любодеяние, но поражаются речью Иисуса. Иисус, говорит Хазин «подтвердил чистоту матери своей. По преданию Ибн-Аббаса Иисус говорил в продолжении часа, а потом перестал говорить вплоть до того времени, когда достиг возраста речи».291

Но что же это на речь? Толковники Корана, как мы видели, вполне справедливо от слова Иисуса ждут оправдания Марии. «Ибн-Масуд говорит: поскольку у неё самой не было возможности оправдаться, то она и указала на него, чтобы слово его было оправданием её». В Коране же Иисус говорит, как и в апокрифе, только о самом себе, а о матери своей он не сказал ни одного слова. В виду этого Хазин считает необходимым заметить: «если ты скажешь: настоятельная нужда была в это время в том, чтобы устранить позор от матери своей, между тем Иисус вовсе не указал на то, а указал только на свое рабское отношение к Богу, то я отвечу, он считал более важным устранение бесславия от Бога, чем устранение бесславия от матери своей. Вот для этого-то он и заговорил прежде всего о признании им своего рабского отношения к Богу, с тем, чтобы устранить бесславие и от матери, ибо Всевышний Бог не награждает в такой высокой степени ни одну женщину, родившую дитя в любодеянии. Между тем речь, направленная к устранению бесславия матери его, не произвела бы устранения недостатков от Бога... Вот потому-то важнее было начать разговор с этого».

Итак, Иисусу нужно было, прежде всего, предотвратить христианское учение о Нем, как о Сыне Божием. Первая и чудесная речь о том, после которой он перестал говорить, могла быть, особенно, поразительной и убедительной для слушателей.

Но не трудно подметить, что все эти мотивы, приводимые Хазином к младенческой речи Иисуса, справедливы и естественны только с коранической точки зрения на событие рождества Иисуса. Мухаммед, закончивши речь Иисуса, добавил: «таков Иисус, сын Марии по слову истины, о котором они сомневаются» и далее полемизирует с христианами относительно догмата троичности. Эти последние слова кажутся читателю заключением, выводом из прежде сказанного; значит все сказание имело не исторический только характер, но и догматико-полемический. Это дает нам возможность объяснить, почему Мухаммед переделывал доходившие до него устные сказания христианских сектантов, изложил их в настоящей форме. Мухаммед не был историком; жизнь и деяния предшествовавших ему пророков были важны в его главах настолько, насколько они отпечатлевали в себе его религиозные идеи, и фактическая, подробная сторона их жизни не имела цены для него. Полный религиозного энтузиазма, нервный, он старался быстро обобщить и подвести под одну идею единобожия все те отрывочные, разрозненные сказания о пророках, которые время от времени доходили до него. Он не мог терпеливо останавливаться на одном факте сказания, не переходя к другому, того требовала, как сама страстность его подвижней натуры, так и отсутствие подготовки к систематическому мышлению. Следствием этого явилось следующее никогда никем не устранимое отличие коранических сказаний от всех прочих: они не имеют определенной физиономии, разбиваясь на свои составные части, из которых одни еще могут быть признаны сказаниями, а другие походят на положения догматики ислама, или на нравственную сентенцию; в некоторых местах сказания утратили свою прежнюю внешнюю форму, но за то нигде не приобрели связи с контекстом, ясно доказывая тем самым свое немусульманское происхождение и смысл.

Таким именно отличием обладает сказание о благовещении и рождестве Иисуса. Здесь был важен для Мухаммеда вывод, к которому он видимо торопился. Соединивши измененные сказания «Первоевангелия Иакова» и «Истории о рождении Марии», он предложил затем, вместо исторически действительного сказания о рождестве Иисуса, предание Апокрифа «Истории о рождении Марии, предание об удалении Марии с новорожденным Иисусом. Ему было все равно, какое не поместить сказание, лишь бы только оно возвышало пророческий авторитет Иисуса и было чуждо христианских элементов. Мария и событие само по себе собственно забыты. Нужно было чудо. Само собой понятно, что оно должно быть облечено в сказание, подходившее к выводу Мухаммеда, следовательно, касавшееся Иисуса, только как великого пророка. Такими сказаниями оказались сказания евионеев и арабского «Евангелия детства Спасителя». Наконец, автор Корана до своего вывода дошел, и потому прекратил дальнейшее изображение жизни Иисуса.

Мусульманские толковники, раболепствующие пред Кораном, не в состоянии отрешиться от него и посмотреть на сказание здраво, требуя от него органического единства. Иначе они увидели бы, что речь младенца Иисуса нужна была не современникам Марии, а только Мухаммеду и им самим, что она вставлена в историческое изображение события со стороны и только в силу своей пригодности для целей автора Корана. Повторяем, сам Хазин, при всем своем желании поставить речь Иисуса в органическую связь, с предшествующими словами Корана, выдвигает на вид догмат единобожия и глухо говорит об отношении этой речи к Марии.

Допустим даже, что современники Марии действительно могли убедиться речью Иисуса в необычайности рождения, но отказаться после неё от обвинения Марии в любодействе они могли все же только в том случае, когда Иисус сказал бы им не только о будущем своем значении в мире, но и о тайне бессеменного своего зачатия по слову Божию.

Мы подошли к вопросу, как Мухаммед смотрел на рождение Иисуса? Несомненно, что Мария родила Иисуса без мужа и без греха любодеяния. Коран везде говорит о Марии, как о редкой женщине. Имея сродников, людей благочестивых и покорных Богу, воспитанная при Захарии, она была избрана и очищена Богом, предпочтительно пред женщинами миров (К3:37), она верила словам Господа её и Его Писанию и была из благоговейных (К66:12), т.е., говорит толковник, «она верила законам, которые установил Бог для рабов своих, ниспослав свое слово посланникам своим», и «книгам, ниспосланным через Авраама, Моисея, Давида и Иисуса, да будет над ними благословение и мир». Толковники Корана сохранили у себя предания непосредственных учеников Мухаммеда, будто бы он в устных беседах всегда почтительно говорил о Марии. Так, Алий Ибн Абу-Талиб, сподвижник и превосходный, как выражаются мусульмане, из учеников Мухаммеда, передает: «я слышал, как посланник сказал: самая прекрасная из женщин Мария, дочь Имрана, и самая прекрасная из женщин Хадиджа, дочь Хувайлида». По преданию Абу Кариба, Вакиг, когда воспроизводил это предание Алия, указывал на небо и землю, как будто давая тем знать, что между небом и землей Мария самая лучшая женщина. «От Абу-Мусы передают, что посланник сказал: было много совершенных мужчин, но из женщин не было совершенных кроме Марии, дочери Имрана, и Асии, жены фараона».292

«По преданию Анаса, записанному у Термизи, посланник сказал: вот тебе женщины миров: Мария, дочь Имрана, Хадиджа, дочь Хувейлида, и Асия, жена фараона».293 Конечно, такая превосходная женщина не могла допустить любодеяния. Коран подтверждает это. По толкованию Хавина, слова ангелов Марии: Бог избрал тебя и очистил тебя; он избрал тебя предпочитая всем женщинам миров»,294 означают то, что «Бог очистил ее от прикосновения мужчины, или от регул и нифаса, или от грехов».

Относительно же двукратного выражения: Бог избрал тебя К3:37, Хазин говорит следующее: «если ты спросишь, есть ли различие между первым и вторым словом «избрал», то я отвечу: ученые касательно смысла этих двух выражений приводят много данных, показывающих различие между первым и вторым словом «избрал», а именно одни говорят, что первое выражение означает то, что Бог выбрал Марию и принял ее обетованную, посвященную Богу, и прежде неё не была посвящена Богу ни одна женщина, а второе выражение означает, что Всевышний Бог даровал ей Иисуса без отца и дал ей возможность слышать говор ангелов, и этого не делалось ни для одной женщины кроме неё». Когда Мария заметила на благовествование ангела: как быть дитяти у меня, когда не касался меня ни один человек К3:42, и я непричастна пороку К19:20, тот ответил ей: это будет, потому что Бог творит что хочет, когда Он присудит быть чему-нибудь, то скажет только тому: «будь»! и оно будет, т.е., по толкованию Хазина, «будет у тебя дитя, хотя и не коснется тебя мужчина».

Толковники Корана, поэтому, говорят о Марии: «Мария сохранила свое девство сохранением, совершенным от всего дозволенного и запрещенного, как она сказала: не прикасался ко мне ни один человек (К19:20; 3:42), и не было у неё вожделения, сохранила себя от срамоты и пребыла целомудренной.

В изложении сказания о рождестве Иисуса Коран ни одним словом не указывает на близость к ней какого-либо мужчины, напротив, он передает об изумлении её родных, как она родила, когда они не знают её мужа? Хотя они и перетолковали её зачатие в другую сторону К19:29, однако мужа её указать не могли. Затем последовала чудесная речь Иисуса, по мнению толковников, будто бы подтвердившая безгрешность его матери. В 4 суре Мухаммед, по словам толковников, подтверждает эту мысль еще решительнее. Здесь мы читаем про людей Писания следующее: «за то, что они не поверили и сказали жестокую клевету на Марию.... Мы приготовили сим неверным лютую муку».295 Хазин объясняет сжатые слова Корана, говоря: «т.е. когда они обвиняли ее в любодеянии, а именно они не признавали могущества Божия на то, чтобы сотворить дитя без отца; не признающий же могущества Божия – неверный... Под словами же: и за то, что они сказали жестокую клевету на Марию, разумеется обвинение её в любодеянии, и это названо великой клеветой потому, что чудесные обстоятельства, сопровождавшие рождество Марии, явно подтверждали её не греховность в этом». Слова Корана: читающие Писание, не допускайте излишества в вашу веру,296 по мнению Хазина, относились прежде всего к иудеям, которые доходили до чрезмерного унижения Иисуса, низвели его, до степени незаконнорожденного дитяти. Итак, это клевета, по мнению Мухаммеда. Рождение Иисуса было необыкновенное, сверхъестественное. Рождение Иисуса от Марии было знамением, почему и сам Иисус называется в Коране знамением: и (Мы) поставили ее и сына её знамением для миров.297 Что же понимается здесь под словом знамение? Толковник Корана Хазин так передает слова Бога: «Мы сделали это (рождение Иисуса) доказательством нашего могущества, ибо он произошел без отца, и ему был дарован дар слова в колыбели. Если ты спросишь, продолжает Хазин, почему сказано: знамением. а не двумя знамениями, то я отвечу: смысл такой: Мы сделали необычайные обстоятельства обоих их одним знамением; как Иисус родился без участия мужчины, так и Мария родила его без мужчины, следовательно, они оба были участниками в этом знамении, потому и было одно знамение».

Если так, то рождением своим Иисус не был ли обязан «духу»? В самом деле, почему в Коране говорится, что «дух явился Марии в образе совершенного человека, почему Мария упрекает его за неуместное посещение, почему вестник отвечает ей, что он послан для того, чтобы «даровать ей дитя» К19:17–19?

По-видимому, лицо обещающее и исполняющее обещание одно и тоже дух, который говорит Марии: «я посланник Господа твоего, чтобы даровать тебе чистого отрока».298 Если мы прибавим к этому, что по Корану ангелы являются людям в человеческом образе, что видно, например, из К6:9, то можем заключить отсюда, что «дух» был по Корану естественным Отцом Иисуса. Тон дальнейшего сказания о рождении Иисуса кажется подтверждает эту догадку: Мария для родов удалилась от родных своих, скрывается и горько восклицает: о, если бы я умерла прежде сего и была бы забывшею, забвенною! Кажется, что Мария нравственно страдает за какое-то преступление. И Хазин говорит: она убежала от семейства своего и от народа своего, чтобы они ни срамили ее за рождение дитяти без мужа. А слова её он понимает так: «она желала смерти, мучимая стыдом пред людьми и страхом позора, и говорила: о если бы я была забывшею, забвенною, т.е. чем-то презренным, покинутым, на что из презрения не обращают внимания. Некоторые говорят: она скорбела о том, что появилась на свет». Если бы Мария чувствовала себя совершенно чуждой всякого сношения с мужчиной, то ей не нужно было бы в беспокойстве ни удаляться от родных своих, ни скорбеть. В Евангелии и апокрифах она пред рождением Христа радуется (Мф. 1:46–53: Первоевангелие Иакова, гл. 13,14:15) своему положению матери Господа, зачатому ею без греха; здесь же она, как будто, не надеется на то, что произведший с нею такое великое чудо будет в состоянии защитить ее чудесным образом от ожидающего ее позора и доказать её невинность, и только после примиряется с своим положением, когда чудесный голос ободрил ее и дал ей в плодах пальмы299 знамение Божественного покровительства. Сопоставление всех этих обстоятельств, кажется, дает нам право предположить, что Мухаммед считал «духа» плотским отцом Иисуса.

Второе основание к такому заключению можно находить в догматических положениях Мухаммеда. Он совершенно не знал христианского учения об ипостасном, внутреннем и превечном рождении Сына Божия от Отца. Ему казалось, что христиане учат, что Иисус Христос потому Сын Божий, что был зачат во утробе Марии от Бога, потому, что Бог и Мария родили Его. В моменте Его зачатия в утробе Марии, будто бы, не было ничего иного, кроме зарождения, получения бытия. А так как родителями Его были Бог и Богиня Мария, то это бытие должно быть Божеское.

Что Мухаммед думал действительно о христианах именно так, что он не знал христианского учения о воплощении предвечного Сына Божия в утробе Пресвятой Девы Марии, и смешивал это воплощение с рождением: это доказывается всеми местами Корана, где Мухаммед полемизировал с христианами относительно учения о Троице и относительно Божества Иисуса Христа. Почему ложно учение христиан о Троице? Мухаммед отвечал: потому, что эта Троица состоит из Бога, Богини Марии и Бога Иисуса, т.е., как бы, мужа, жены и сына. Почему ложно учение о Божестве Иисуса Христа? Потому, что Бог آمْبَلِدْ وَلمْ بُولَرْ не рождает и не рожден. Выражение ولد рождает, здесь означает произведение дитяти, т.е. в том же смысле, в каком родители Иоанна называются по отношению к нему والدان и Мария по отношению к Иисусу وَالِدَةٌ.300 Другого представления о христианском догмате касательно Божества Иисуса Христа Мухаммед не имел. Не естественно ли ему было допустить, что Иисус, если рожден был чудесно, то рожден от духа?

Третье основание. В одной из меккских сур, будто бы, Бог так говорил о происхождении Иисуса: وَالَّتِي أَحْصَنَتْ فَرْجَهَا فَنَفَخْنَا فِيهَا مِن رُّوحِنَا в сохранившую девство свое Мы вдохнули от духа нашего. Та же самая мысль видна в одной мединской суре: в Марию, дочь Имрана, которая сохранила свое девство и Мы вдохнули от духа нашего

وَمَرْيَمَ ابْنَتَ عِمْرَانَ الَّتِي أَحْصَنَتْ فَرْجَهَا فَنَفَخْنَا فِيهِ مِن روحِنَا.301

Как в той, так и в другой суре означенные выражения приведены в историческом перечислении чудес Божиих, явленных разным благочестивым и добродетельным людям, между которыми была и Мария, дочь Имрана. Все эти чудеса предлагаются в назидание, и все эти люди упоминаются, как примеры твердой веры и благочестия. Мария тоже верила в Господа и была из благоговейных, и потому заслуживала чуда рождения дитяти. Итак, здесь речь о рождении Иисуса от «духа Божия». Особенно, ясно это, по-видимому, из 66 суры, поскольку здесь выражение فِيهِ может относиться к предшествующему слову فَرْجَ, как к единственному существительному мужеского рода.302

Четвертое основание. Иисус, сын Марии, в К4:169 называется روحنا «духом Бога». Можно думать, что он назван так в ознаменование своего происхождения от духа, подобно тому, как у христиан он признается Богом потому, что Он предвечно рождается от Бога Отца.

Но мусульманские толковники Корана, как мы видели, решительно не допускают той мысли, что «дух» был отцом Иисуса. Передавая кораническое сказание о благовещении и рождении Иисуса, Хазин, согласно со всеми толковниками, говорит, что этот дух, Гавриил, явился Марии в виде совершенного человека для того, чтобы «Мария спокойно прислушалась к словам его, и не устранилась от него; а если бы он явился ей в образе ангела, то она убежала бы от него и не могла бы выслушать слов его».303 Что касается смущения её, то оно «показывает чистоту и избегание всего греховного». На слова духа: «я посланник Господа твоего, чтобы даровать тебе чистого отрока» Хазин замечает: «он присвоил себе действие, хотя оно было даром Бога, потому что он послан Им». Все участие этого духа здесь состояло, как мы видели, в том только, что он дунул на Марию за ворот её, или в рукав её, находясь вблизи от неё или вдали... Почему же Мария устыдилась своей беременности, и стала сокрушаться? Хазин говорит: «она мучилась стыдом пред людьми и ужасом за свой позор».

Итак, какой же был взгляд Мухаммеда на сверхъестественное зачатие и рождение Иисуса? По кораническим сказаниям о благовещении и рождестве Иисуса, по ходу мыслей Мухаммеда и по некоторым выражениям его, нужно полагать, что оно было от духа Божия. По толкованиям же мусульманских писателей, дух Божий был только посредником между Богом и Марией. Чтобы решить этот вопрос, нужно обратиться к параллельным местам Корана, а так как на сомнение наводят 19 и 66 суры, то прежде всего следует рассмотреть, какого духа разумел здесь Мухаммед, какова была его природа?

Общее учение Корана о духах представляется в следующем виде. Дух روح сообразно своему этимологическому корню راح означает дуновение, а в отвлеченном смысле вдохновление мыслью, душой. Так, в Коране сказано о Боге, просвещающем людей: Он по своему распоряжению ниспосылает с ангелами духа روح на того из рабов своих, на кого хочет: учите, что кроме Меня нет никого, достойного поклонения: бойтесь Меня. Высокий на ступенях своего величия обладатель престола, по воле своей низводит духа на того из рабов своих, на кого хочет, чтобы напоминать о дне встречи.304 Здесь дух – вдохновление, название Божественного действия на людей.305 Об оживлении первого человека Бог говорит ангелам в Коране: когда я дам ему стройный образ, и вдохну в него от моего духа тогда вы, припадая, поклонитесь ему.306 Здесь помимо Божественного действия на человека разумеется в слове дух особое существо духовное, остающееся в человеке, как результат воздействия на него Божества, т.е. душа. Замечательно, что во всех этих местах Бог говорит о духе, что он منه «от Него».

Далее, в Коране духом называется какое-то особое существо, личное, посредствующее между Богом и людьми, но не ангел. «В ночь Аль-Надра, говорится в Коране, ангелы и дух восходят к Нему (Богу) в течении дня, которого продолжение пятьдесят тысяч лет», «ангелы и дух нисходят с неба по повелению Божию.307 Такой дух «от Господа» называется روح القدس «духом святости»,308 روح الامن «духом верным».309 Который же из этих духов благовествовал Марии?

Мусульманские писатели указывают на «духа святости, духа верного», и говорят, что это был Гавриил, ангел, наиболее приближенный к Богу и наиболее влияющий на мировую жизнь. Что это был Гавриил, это доказывается у них тем обстоятельством, что в Коране «духу святому», «духу верному» усвояется сообщение Мухаммеду Божественных откровений К16:104; 26:193; 42:52, а в К2:91 лицо, сообщавшее Мухаммеду откровения, именуется Гавриилом. Мы не можем отвергнуть того мнения, что благовествователем, по Корану, был «дух святости», «дух верный», поскольку, по Корану, этот дух должен быть личным существом, но не можем согласиться с тем, что благовествователь был Гавриил.

а) Мухаммед здесь не указывает на Гавриила, как на посредствующее лицо между Богом и Марией. О нем не упоминается и в сказании о рождении Иоанна, сказании, помещенном в той же суре. Очевидно, Мухаммед, когда обнародовал 19 суру, не знал о Гаврииле.

б) Мухаммед никогда прямо не называл «духа святости», «духа верного» собственным именем Гавриила, и наоборот Гавриила «духом святости» и «духом верным».

в) Мухаммед всегда отличал ангелов вообще от духа, и о природе ангельской, которую имел Гавриил, говорил иначе, чем о природе духа. Ни в одном месте Корана ангелы مَلُثِكَة не называются духами ارواح, и все учение об ангелах, изложенное в Коране, заставляет отличать их от того, что разумеется под именем «дух». Ангелы сотворены Богом из огня К7:11; 28:77, или, по преданию мусульман, из «Мухаммедова света», т.е. из лучшей части первозданной светлой материи, именуемой светом نور.310 Отсюда, ангелы должны, по Корану, обладать телесностью, хотя бы более тонкою и прозрачною, чем у людей.311 Они имеют крылья К35:1, двойные, тройные, четверные, сражаются в битвах с людьми К8:9,12,52; 9:26, бьют грешников в могиле К47:29, принимают человеческий образ К6:9 и даже умрут К29:68. Так учил Мухаммед об ангелах. Но он никогда не отвечал так пространно на вопросы о духе; они спрашивают тебя о духе; скажи; дух от повеления Господа моего; и знание о нем дается вам только в малой мере.312

г) Мусульманские толковники совершенно не объясняют К21:91 и К66:12. Если согласиться, что слова Гавриила в 19 суре: «я посланник от Господа, чтобы даровать тебе чистого отрока», нужно понимать не буквально, то уже совершенно невозможно допустить той мысли, что о Гаврииле Бог сказал: «Мы вдохнули (в Марию) от духа нашего», совершенно непонятно название Иисуса духом Божиим. Мусульманские толковники, чтобы выйти из-затруднения, придумали сказание, что Гавриил дунул на Марию «что это дуновение прошло в утробу Марии и т. д». Хазин, например, так переиначил слова К21:91: «Мы повелели Гавриилу дунуть за ворот её рубашки, и через это дуновение Мы сотворили Мессию во чреве её».313

Но Коран не говорит ничего подобного; из него можно делать только такое заключение: как зачатие Иисуса совершилось от духа, так и сам Иисус стал духом. Дуновение Гавриила не могло быть таковым духом потому, что этот дух от Господа, а дуновение Гавриила может принадлежать только ему одному, и не может быть от Господа,314 а во-вторых потому, что своим собственным дуновением Гавриил творит не может. Чтобы видеть насколько произвольны, и несостоятельны толкования мусульман, мы приведем следующие слова Хазина, сказанные в объяснение К4:169, где Иисус называется духом Божиим: «Он подобен прочим духам, которых сотворил всевышний Бог: и Бог присвояет его себе только для возвеличения и возвышения, подобно тому, как говорят: дом Божий, верблюдица Божия, а это выражает благоволение Бога, т.е. Он этим дает превосходство. Некоторые говорят, что дух روح и ветер ريح выражения однозначащие на арабском языке, так что «дух» может означать дуновение Гавриила, выражение «Его» (Бога) что это дуновение было по повелению и воле Его». Но поскольку это толкование отстоит от буквального смысла коранических слов уже слишком далеко, то Хазин приводит другое мнение: «некоторые толковники говорят, что когда Всевышний Бог сотворил человеческие, души, то поместил их в чреслах Адама, но у себя оставил душу Иисуса; когда же восхотел Бог создать Иисуса, то послал его душу с Гавриилом к Марии, и тот дунул за ворот рубашки её, вследствие чего она зачала Иисуса». Итак, из последних слов Хазина мы выводим то заключение, что «дух», воплотившийся в Иисусе, был особой духовной сущностью, хранившеюся у Бога, сущностью святою, чистою и т.д. Это и утверждает Коран.

Итак, дух, который благовествовал Марии, и которым она зачала, был не Гавриил и не ангел вообще. Что за природа была у этого духа? Об этом Коран не может сказать ничего определенного, поскольку сам Мухаммед, как мы видели, имел крайне смутное понятие. Но можем догадываться, что это дуновение, вдохновление, животворение и какое-то личное существо есть не ангел и не человек, существо высшее, и несколько напоминающее св. Духа. Скорее всего следует предположить, что этот дух, благовествовавший Марии, был именно подобием Св. Духа. По крайней мере, представлять так Мухаммед имел поводы. Он слышал из канонического Евангелия св. Луки или из апокрифов, что благовествователь говорил Марие: Дух Святый найдет на тя и сила Всевышнего осенит тя,315 и, что Ангел сказал Иосифу: родившееся в ней есть от Духа Свята и т.п. Не постигая всей глубины христианского учения о рождении Иисуса Христа от Марии Девы по наитию Св. Духа, Мухаммед выразился почти также: «Мы вдохнули от духа нашего», «я посланник Господа, чтобы даровать тебе чистого отрока» и т.д. Только в отличие от христианства он представлял этого Духа, как олицетворенный образ всемогущей силы Божией, сошедшей на Марию и сделавшейся в утробе её духовною сущностью Иисуса, но во всяком случае думал, что это была сущность Божественная, не ангельская.

Что это так, мы убеждаемся следующими доводами.

а) В числе христианских ересей не было ни одной, которая учила бы о происхождении Иисуса от ангела. Одно это обстоятельство уже не дает нам возможности склоняться к мнению, что Мухаммед считал отцом Иисуса ангела.

б) Иисус ни в одном месте Корана не называется иначе, как только сыном Марии. На востоке был обычай придавать имена отцов к именам детей, чтобы указать тем род, и арабы, занятые своими родословными таблицами, строго наблюдали за такими добавлениями. Исключения из обыкновенного порядка наименования были только в том случае, когда родитель был неизвестен; тогда к имени потомка можно было прибавлять имя матери. И Мухаммед, всегда соединявший с именем Иисуса имя Его Матери, никак не мог бы учить, что Иисус родился от ангела, иначе он присоединил бы его имя к имени Иисуса.

в) Заканчивая свои сказания об Иисусе, Мухаммед выводит следующее заключение: «действительно Иисус пред Богом подобен Адаму, которого Он сотворил из земли, и сказал к нему: будь – и он стал».316

Это выражение, по мнению Мухаммеда, должно было стать в противовес христианскому учению об Иисусе Христе. Ибн-Аббас передает такой рассказ: «несколько наджранитян пришли к пророку и сказали: что ты думаешь относительно нашего Господа? Он спросил: кто Он? Они отвечали: Иисус, ты признаешь его рабом Бога? Пророк отвечал: да, верно! он раб Божий. Тогда они сказали: неужели ты видел подобного ему, или было тебе о нем пророческое вдохновение? Сказали так и ушли. Затем явился Гавриил и сказал ему: когда они снова придут к тебе, то скажи им: Иисус пред Богом подобен Адаму, которого он сотворил из праха. Некоторые говорят, что пророк сказал им, что Иисус. раб Бога и посланник Его, и Слово Его, брошенное им в непорочную Деву Марию. Они с сердцем отвечали ему; Мухаммед! неужели ты видел человека, рожденного без отца?! И вот всевышний Бог ниспослал, что Иисус пред Богом, т.е. по творению и приведению в бытие без отца, подобен Адаму, которого Он вызвал к бытию из праха, без отца и матери».

В другой раз, в К19:36, по окончании сказания о рождения Иисуса, Мухаммед, видимо, обращаясь к христианам, говорит: «Богу не свойственно иметь детей. Хвала Ему! Когда решает Он быть какому-либо существу, то скажет только: будь и оно получает бытие». Эта параллель между Адамом ясно доказывает, что Мухаммед не признавал никакою плотского отца Иисуса, сверхъестественное бытие которого всецело обязано Богу. Хазин относительно стиха, ниспосланного Мухаммеду при споре его с наджранитянами К3:52, говорит, что смысл его таков: «образ творения Иисуса, без отца, подобен образу творения Адама из праха, без отца и матери. Потому, кто соглашается, что Бог сотворил Адама из сухого праха, на что потребно большее могущество, то почему не призвать тому, что Бог сотворил Иисуса от Марии без отца? Ведь обстоятельства творения Адама чудодейственнее и удивительнее». Разница между Иисусом и Адамом только в том, что Адам был сотворен из праха, тогда как Иисус телом своим обязан матери своей.

Впрочем, нужно заметить, кораническое выражение о подобии Иисуса Адаму не дает той мысли, что Иисус, как и Адам, образовав был из праха, а потом оживотворен уже творческим словом Бога. «Если ты, продолжает Хазин, скажешь, как подобен Иисус Адаму? Иисус явился на свет без одного отца, а Адам без отца и матери. Я отвечу: сходство их с одной стороны, и это сходство не исключает особенностей между ними с другой стороны, потому что сходство есть соучастие в некоторых свойствах, и потому что они схожи тем, что появление на свет каждого из них выходит из обыкновенного порядка вещей, и они сходны в этом отношении; только бытие без отца и матери обычно чудеснее бытия без отца». Тайна происхождения того и другого не может быть приблизительно объяснена таким образом: «Бог образовал сначала тело, и потом уже сотворил духовное начало, как следовало бы заключать по-видимому на основании дословного разбора коранического стиха. Нет творения без слова Божия. Во-вторых, Бог показывает только то, что он сотворил его (Адама) не от мужчины и женщины, а из праха, а затем показывает другое, говоря: я открываю вам еще, что я сказал ему «будь» и он стал, не по обыкновенному порядку творения, как это бывает в человеческом рождении детей».

Толковник объясняет, что кораническая фраза сжата и разлененна единственно только для приспособления к последовательному человеческому пониманию одного итого же факта. Впрочем, Хазин допускает понимание слова «будь» в смысле поэтического выражения мысли: «будь человеком»; что Бог повелел материи, из которой состояло тело как Адама, так и Иисуса, сформироваться в человеческий образ и оживиться.

Как бы то ни было, сходство Иисуса с Адамом было допущено Мухаммедом под влиянием аналогичных выражений Нового Завета: первый Адам стал душей живущего,317 а последний Адам дух животворящий,318 первый человек из земли перстный; второй человек Господь с неба,... как смерть через человека, так через человека и воскресение мертвых, как в Адаме все умирают, так во Христе все оживут.319 Эти выражения, глубокие по смыслу, в христианстве означали не способ происхождения того и другого, а значение того и другого для мировой истории. С Адамом, первым человеком, началось греховное состояние человеческого рода, с Иисусом Христом, единственным Богочеловеком, природа человеческая стала освящена, искуплена. Но Мухаммед не понял этого смысла. Между тем, когда понадобилось ему высказаться о личности Иисуса, он желал провести в своем ответе мысль о тварном происхождении Иисуса, и вместе с тем хотел удержать широко распространившееся в полу-христианской Аравии убеждение о необычайном происхождении Иисуса Христа. Уподобление происхождения Иисуса происхождению Адама, поэтому, показалось ему наиболее удобным. Христиане могли говорить Мухаммеду: Иисус – Сын Божий, Мухаммед же отвечал им – человек. Те доказывали свое положение вопросом: как же объясняется его сверхъестественное происхождение? Мухаммед отвечал; одним творческим соизволением Всемогущего Бога, каковое соизволение обнаружилось в создании Адама. Тот и другой вопрос предлагали Мухаммеду, как мы видели, христиане наджранские, а тот и другой ответ Мухаммед мог построить, будто бы, на основании выражений 1 Послания к Коринфянам. В этом случае ему помогли еще некоторые аравийские еретики. Шпренгер говорит, что сравнение Иисуса с Адамом передано Мухаммеду уже в готовой, разработанной системе элкезаитами.320 По соображению Гфрорера у евионитов была удержана подобная же параллель Адама с Иисусом и св. Епифаний подтверждает это.321

г) В ознаменование именно такого необычайного происхождения, по одному Божественному слову, Иисус в Коране называется Словом. Мухаммед настолько крепко запомнил это название, что даже в полемике с христианами доказывал им ложность их учения, говоря, что Иисус, сын Марии, есть только посланник Бога, есть слово Его, низведенное Им в Марию.322 Большинство толковников, кажется, находило это название Иисуса трудно объяснимым, и потому не оставило одного определенного толкования. Между прочим, Хазин приводит такие толкования от лица авторитетных в мусульманстве писателей: «Катада говорит, что выражение всевышнего Бога: Слово Его, означает слово Всевышнего «будь», а Бог назвал его словом потому, что он произошел от слова «будь», подобно тому, как называется «Божием определением», то, что Бог определил, т.е. это произошло по определению и решению Божию. Ибн-Аббас говорит: Слово – это Иисус и он называется словом только потому, что получил бытие от слова: будь».

Сам Хазин соглашается с таким толкованием и говорит уже от себя: «Иисус называется Словом Божиим только потому, что Бог всевышний сказал ему: будь, и он явился на свет без отца в доказательство полного всемогущества Божия; потому-то и дано ему имя «Слово», что он от него произошел».

Впрочем, он приводит и другие мнения: «некоторые говорят, что сказано: «слово» потому, что Иисус был руководителем народа к божественным истинам и тайнам, и через него получено было руководство, как получается оно через Слово Божие... Некоторые говорят: он назван словом потому, что Всевышний Бог благовествовал о нем Марии через уста Гавриила. Некоторые говорят еще, потому, будто, что Всевышний Бог возвестил пророкам, бывшим до него, в книгах своих, ниспосланных им, что Он сотворит пророка без посредства отца. Потому, когда он явился, то говорили: вот этот то слово, т. е обещание, которое Бог обещал сотворить таким именно образом».

Действительно ли толкования отвечают мысли самого Мухаммеда? Все те стихи, где Иисус называется словом, направлены, как мы выше заметили, против христиан. В них Мухаммед хотел противопоставить христианскому учению об Иисусе Христе, как о Сыне Божием, свое особое учение, для чего постарался в сжатой форме резюмировать его. Потому и мы должны понимать эти стихи в сопоставлении с христианским учением. Христианство учило об Иисусе Христе, как о Слове Божием, как о Божеском Лице, вечном безначальном. Между прочим, св. Златоуст пишет: «поелику рождение Сына есть бесстрастное, потому Евангелист (св. Иоанн) и именует Его Словом, дабы из того, что есть в тебе, научить тебя тому, что превыше тебя. Как ум, рождающий слово, рождает без болезни, не разделяется, не истощается и не подвергается чему-нибудь бываемому в телах: так в божественное рождение бесстрастно, неизреченно, непостижимо и чуждо деления». Таким образом наименование «Слово» выражает, по учению Златоуста, особенное отношение Сына Божия к Богу Отцу.

Точнее и нагляднее объяснил это св. Феофилакт: как нельзя сказать, что ум иногда бывает без слова, так и Отец Бог не был без Сына. Отношение Сына Божия к Богу Отцу есть отношение вечного сопребывания с Ним; Сын Божий, как Слово, от вечности рождается от Бога Отца, как Ума, внутренним образом, бесстрастно. Кроме того, наименование Слово показывает отношение Сына Божия ко всем тварям: «Сын называется Словом потому, что Он так относится к Отцу, как слово к уму, не только по бесстрастному рождению, по и по соединению с Отцом и потому, что являет Его. А иной сказал бы может быть, что относится к Отцу, как определение к определяемому, потому что и определение называется словом. Ибо сказано, что познавший Сына познал Отца, и Сын есть выражение Отчего естества, поскольку и всякое порождение есть безмолвное слово родившего. Но не погрешит в слове тот, кто скажет, что Сын именуется Словом, как соприсущий всему сущему. Ибо что стоит не Словом». Далее, это наименование выражает отношение Сына Божия к людям, сообщившего им откровение об Отце: «потому еще наименовал Евангелист Сына Божия Словом, что Сын пришел возвестить нам об Отце. Вся, яже слышал от Отца Моего, сказах вам»,323 и «Он возвестил нам о свойствах Отца, подобно как и всякое слово объявляет настроение ума».

Итак, по учению отцов Церкви, «слово» обозначает как безначальное, бесстрастное рождение Сына Божия от Бога Отца, так и откровение Бога Отца через Сына миру и людям. Св. Писание, и преимущественно Евангелие св. Иоанна, подтверждает это учение:

1) в начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.324

2) Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть, в Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков. Им создано все, что на небесах, и что на земле, видимое и невидимое: престолы ли, господства ли, начальства ли, власти ли, все Им и для Него создано. И Он есть прежде всего, и все Им стоит.325

3) И Слово стало плотью и обитало с нами, полное благодати и истицы; и мы видели славу Его, славу, как единородного от Отца... Бога не видал никто, никогда; единородный Сын, сущий в ведре Отчем, Он явил.326

Мы не можем утверждать, что до Мухаммеда дошло Евангелие от Иоанна, но имеем данные склониться к предположению, что мысли Евангелиста, известные всей первенствующей церкви, проникли на восток, в Сирию и Аравию, и здесь необходимо должны были стать более или менее известными Мухаммеду. Притом Мухаммед видел, что христиане настойчиво признают их. Вследствие всего этого, он не мог игнорировать их учения о Слове, а должен был считаться с ним, понимая выражение «Слово Божие» своеобразно.

Все, что в христианском понятии «Слова» говорится о Божеской природе Иисуса, Мухаммедом было отринуто; но все, что говорится о необычайности Его, Мухаммед должен был сохранить. В результате оказалось, что Мухаммед в своем представлении «Слова» удержал отрывочные, неопределенные черты, из которых наиболее выдающеюся могла быть мысль о сверхъестественном происхождении по слову Божию и о проповедании слова Божия на земле.

Особенно ярко заметна первая черта. Указанный нами стих суры 4, где Иисус именуется Словом Божиим, был предложен Мухаммедом в назидание людей, читающих Писание, т, е. христиан, чтобы они отстали от заблуждений своих. Мухаммед поучает, что Иисус есть только Слово Его, низведенное Им в Марию. И по смыслу речи, и несходству с сказанием о Благовещении, изложенным в суре 3, Мухаммед в данном случае имел намерение обозначить сверхъестественное происхождение Иисуса по слову Божию, тогда как люди Писания признавали Его Сыном Божиим, утверждали Его вечное, сверхъестественное рождение от Отца. Мухаммед, по-видимому, останавливался между ними и иудеями на полдороге, признавая только Его сверхъестественное рождение. Он, как бы уступая христианам, говорил: Иисус Слово Божие, низведенное Им в Марию К4:169. В согласии с этим мнением Мухаммеда излагаются в Коране и исторические сказания, например, ангелы говорят Захарии об Иоанне, что «он утвердит истину о Слове Божием» и Марии: «Бог благовествует тебе о Слове своем: имя Ему Мессия Иисус, сын Марии».327

Сделаем выводы. По учению Корана:

1) Мария, мать Иисуса, родила Иисуса не от мужчины, чудесно.

2) по вдохновению от Духа Божия, т.е.

3) по действию всемогущей силы Божией, каковая сила обнаружила себя в том, что изрекла слово «будь» и Иисус стал.

Нельзя не видеть, что все эти мысли не гармонировали с задачей Мухаммеда представить Иисуса обыкновенным человеком. Напротив, Иисус является пред нами личностью великою. Он – знамение, Он творил чудеса еще при рождении своем. Он даже величественнее Адама. Мусульманские толковники Корана говорят: творение Адама, по своему достоинству, удивительнее и важнее. «Он (Бог) уподобил важное (рождение Иисуса) более важному (происхождению Адама) для того, чтобы противник (т.е. христианин), если бы обратил свое внимание на более важное сравнительно с тем, что он считал важным, был поражен и перестал бы сомневаться».328 Но строго говоря, Мухаммед не дает в своем Коране того положения, что рождение Адама было чудеснее рождения Иисуса, и не доказывает с неопровержимой ясностью того, что рождение Иисуса, по слову Божию, свидетельствует о тварности его.

Если оценивать то, и другое явление, т.е. происхождение Адама и рождение Иисуса по отношению к предыдущим и последующим явлениям, по разительности их среди других, то необходимо признать, что рождение Иисуса по слову «будь» чудеснее происхождения Адама тоже по слову «будь». Адам сотворен непосредственно Богом из праха, без родителей, потому что последних и быть не могло, поскольку род человеческий только начинался; Иисус же явился по непосредственному слову Божию, чудесным образом уже в средине мировой истории, когда люди рождались обыкновенным порядком, когда нарушение обыкновенных законов происхождения должно было обусловливаться только величайшими целями Промысла Божия. Это замечают и мусульманские писатели. О творении Адама они передают просто и понятно, но относительно происхождения Иисуса они представляют множество запутанных и противоречащих одно другому разъяснений, как повлияло на Марию творческое слово «будь», что это было за слово и т.д. О целях Божиих, по которым избран именно такой, чудесный способ произведения на свет Иисуса, они совершено умалчивают.

Адам, вызванный к бытию непосредственно Богом, сотворен из праха, но Иисус, по Корану, не подобен ему. Подобие Иисуса Адаму не всецелое, иначе пришлось бы утверждать, что Иисус тоже сотворен из праха. Мусульманские писатели действительно, как мы видели, не находят в К3:62 полного уподобления Иисуса Адаму. Таким образом, Коран не ставит Иисуса в полную параллель с Адамом, сотворенным существом.

Христианское наименование Иисуса Христа «Сыном Божиим», как мы видели, было понято Мухаммедом односторонне. В православном христианстве оно обозначает премирное отношение Сына Божия, воплотившегося по исполнении времен, к Богу Отцу, в Коране же оно приурочивается к моменту зачатия Иисуса во чреве Марии или к пророческой деятельности Его. Но при всем том, Коран указывает этим наименованием на Божество Иисуса. Адам, по Корану, произошел по слову Божию, все люди, без сомнения, произошли тоже по слову Божию, например, Бог возвестил Захарии, когда он усомнился в исполнении обетования о рождении Иоанна: «Я уже сотворил тебя прежде,329 когда ты ничем не был».330 Несомненно ангелы указывали Захарии на Божественное решение вызвать к бытию Захарию, каковое решение состоялось ранее исполнения его, прежде чем Захария был зачат. Но Коран не называет Словом Божиим ни Адама, ни Захарию, ни других людей. О Моисее, великом израильском пророке, в Коране сказано, что он удостоился беседовать с Богом; «с Моисеем Бог говорил так, как говорят».331 «Господь говорил с ним. Он сказал: Господи мой! дай мне видеть Тебя, я взгляну на Тебя. Он сказал: не можешь видеть Меня! Взгляни на эту гору; если устоит она на месте своем, то увидишь Меня. И когда Господь явил свет свой горе сей, то превратил ее в мелкий прах, и Моисей пал ниц в обмороке. Когда он очнулся, сказал: хвала Тебе! с покаянием обращаюсь к Тебе: я первый из верующих. Он сказал: Моисей! Я избрал тебя из среды людей для моего посольства и Моею слова: прями, что даю тебе, и будь благодарным».332

Как видно, Моисей был избран предпочтительно пред другими пророками к возвещению слова Божия, отчего мусульманские писатели дают ему особенное название «собеседника Божия» и даже «слова Божия» كلمه, но Коран нигде не называет Моисея «Словом Божиим», как не называет и Мухаммеда. Не следует ли, отсюда, заключить, что Иисус есть слово исключительное, особенное, предвечный Сын Божий?333 Хазин говорит: Если ты спросишь: все тварное получает бытие свое только по слову «будь», почему же приписывается это имя только Иисусу и Он только называется «Словом», а не кто-либо другой? Я отвечу: хотя и всякое творение получило бытие и сотворено через слово, однако это причина происхождения не есть нечто ясно сознаваемое; а поскольку Иисус произошел единственно только от этого слова без всякого другого посредства, то несомненно отношение происхождения его к слову полнее и совершеннее. Этим толкованием вполне оправдывается то, что Иисус называется Словом, так как от него получил бытие». Нужно заметить, что это Слово Бога, а Слово Бога есть нечто Божественное. По одному символу веры, изложенному у Газзали слово Божие двояко: одно – «вечное, безначальное, соприсущее существу Его», а другое «то, которое произносится языком, пишется в книгах и сохраняется в сердцах».334 Точно также в христианстве различается вечное, безначальное, соприсущее Богу Отцу и выражающие Его Слово λόγος, и слова, написанные в книгах, передаваемые людьми ρήματα. Если вторые слова свойственны и людям, то первое Слово не может быть ничем иным, как только Богом, и оно-то воплотилось и приняло имя Иисуса Христа.

Не менее неудачно для себя Мухаммед назвал Иисуса Духом Божиим.335 Отсюда следует, что Иисус соединил в себе плоть с Божественным началом336 и есть Богочеловек. И мусульманские писатели невольно почти признают это, когда измышляют, как, например, Хазин, теорию о предсуществовании души Иисуса, хранившейся у Бога, и ниспосланной от Бога в Марию. Мусульмане обыкновенно возражают: Адам по Корану вдохновлен тоже от духа Божия,337 почему же христиане не называют его Богочеловеком?338

Мы ответим, что:

а) Адам в Коране нигде не называется прямо «духом Бога» как называется Иисус;

б) что в Библии об оживотворении Адама сказано так; и дунул в лицо его дыхание жизни, а благовестие о рождестве Иисуса было предречено Марии следующими словами: Дух Святый найдет на тебя и сила Вышнего осенит тебя, посему и рождаемое святое наречется Сыном Божиим.339

Следовательно, христианство верно себе, когда Адама называет человеком, а Иисуса Богочеловеком, мусульманство же не верно, когда приравнивает того, кто называется Духом Божиим, к тому, кто так не называется.

Б. Жизнь и общественная деятельность Иисуса, сына Марии

а) Детство и отроческие годы

В порядке историческом нам следует сказать несколько слов о детстве Иисуса. Но Коран ничего не говорит об этом времени жизни Иисуса, и лишь только в некоторых стихах дает слабые намеки на события, происходившие в детстве, предоставляя толковникам развивать их до более полных исторических очерков. Эти стихи отрывочные и краткие мало походят по внешней своей форме на те сказания, которые уже рассмотрены нами, и на апокрифы. Они не столько сказания, сколько догматические положения автора Корана, и говорят не столько о фактах, сколько об учении; излагаются не столько повествовательно, сколько догматически. Но преобладающею чертою в них является опять-таки чудесность, проявляемая даже там, где автор Корана хотел говорить об Иисусе умеренно.

В К23:52 Мухаммед сказал: «Сына Марии и матерь его Мы поставили знамением, Мы водворили обоих их на холмистом месте, наделенном покоем и текучим источником». Здесь речь идет несомненно о местожительстве Иисуса и Марии, но что это было за место, неизвестно. «Некоторые говорят, это Дамаск, другие Рамла, город в Палестине; некоторые – земля палестинская (вообще). Ибн-Аббас говорит: это храм Иерусалимский. Кагаб говорит: храм иерусалимский, местность самая возвышенная к небу на 18 миль.340 Некоторые говорят еще: это Египет, а причина водворения та, что она убежала к этому месту с сыном своим». Нам кажется, что последнее мнение справедливее других: во-первых, в Коране нигде не делается указания на то, чтобы Мария после рождества Иисуса возвратилась в Иерусалимский храм. Во-вторых, ни один апокриф не говорит о том, что Мария после рождества Иисуса проживала или в Иерусалимском храме, или в Рамле. В-третьих, каждая из этих местностей, пожалуй, может быть названа местом холмистом, по не может называться так: место, наделенное покоем и текучим источником. Смысл этого выражения, вероятно, по справедливому выражению Хазина, тот: это место «веселое и просторное, на котором обитатели его находят спокойствие» и где «есть поток воды в виде ключа». Таким местом, особенно, в отношении спокойствия для Марии, мог быть Египет, куда, по каноническому евангелию Св. Матфея, и новозаветным апокрифам, Мария должна была укрыться с новорожденным Иисусом от преследований царя Ирода Великого, услыхавшего от волхвов, что родился царь иудейский Иисус.

Предания мусульман, как мы видели, также сохранили это сказание. Кессей передает, что Мария, скрываясь от преследований царя Хануша бну-Гендеруша, который искал жизни дитяти вместе с жизнью матери его и Захарии, по совету Захарии и в сопровождении родственника Иосифа, убежала в Египет. При этом Кессей даже рассказывает о чудесах там Иисуса, большею частью сходных с чудесами, изложенными в арабском «Евангелии Детства». Первое чудо состояло в том, что Иисус словом своим запретил встретившемуся на пути льву пожрать быка, принадлежавшего бедным людям, и повелел льву идти в пустыню к издохшему верблюду.341 Второе чудо было такое: Иисус узнал, что одна шайка разбойников, встретившаяся на пути, пощадила дворец одного царя. В награду за это Иисус указал разбойникам одно место, откуда они вырыли громадные сокровища.342 Третье чудо: по прикосновении Иисуса жена одного царя в египетском городе, мучившаяся родами, разрешилась от бремени, причем Иисус наперед предсказал об особенностях дитяти.343 Итак, если верить мусульманским писателям, Иисус вскоре после своего рождения был перенесен материю своею в Египет, Коран говорит об этом неясно.

Мусульманские писатели продолжают историю детства Иисуса еще далее. Они указывают даже местопребывание Марии и Иисуса в Египте в доме некоего Дихкана دهقان, где Иосиф вскоре помер. Вагаб-бну-Мунабба передает, что здесь случилось чудо: Иисус младенец открыл воров в лице слепого и хромого между членами семейства Дихкана.344 Как вознаградил за это Дихкан Иисуса и Марию, предание не говорит, но предполагает, что после того жизнь их в Египте устроилась счастливо. Впрочем, пребывание их в Египте, по Аль-Кессею, было непродолжительно, только до смерти царя израильского. «Тогда Захария прислал сказать Марии, чтобы она возвратилась в Иерусалим. Мария и Иисус отправились отсюда; и везде на пути, пока не достигли они Назарета, Иисус творил великие чудеса. Мы не беремся разбирать, насколько эти предания мусульманских писателей согласуются с истиной (Мф. 2:12,23; Лк. 2:39): для нас важно только то, что Коран действительно дает указания на события из жизни Иисуса и матери Его в Египте. Предыдущий очерк наш показал, что некоторые отдельные события, как например, случай с пальмой, были знакомы Мухаммеду, но он изменил их настолько, что их трудно узнать. Отсюда мы заключаем, что у него осталось только смутное представление о том, что Бог чудесным образом куда-то удалил новорожденного Иисуса и Мать Его, что Иисус на этом месте чудодействовал и т.д. Таким образом и получилось выражение Корана 23:52.

Далее в исторических сказаниях Корана о жизни Иисуса мы замечаем перерыв. И это не удивительно. Апокрифы, а также и канонические Евангелия ничего не говорят о жизни Иисуса Христа между 12 и 30 годами. Арабское Евангелие детства даже прямо говорит, что Иисус с 12 лет до начала своего общественного служения не совершал ни одного чуда. Вероятно, оттого именно и Коран умалчивает об этих годах, круто переходя к проповеднической деятельности Иисуса. Но мусульманские писатели, не смотря на это пожелали пополнить пробел в Коране и на основании некоторых выражений в Коране показать, как еще в детстве развивался посланнический дар Иисуса.

Между прочим, благовествователь сказал Марии о дитяти её Иисусе, что Бог научит его Писанию и мудрости К3:43, закону и Евангелию, и сам родившийся Иисус засвидетельствовал о себе К19:31, «я раб Бога, Он дал мне Писание и поставил меня пророком». Таким образом, Иисус еще в младенчестве обнаружил необыкновенный ум, пророческое призвание и знание Закона. Толковник Хазин замечает: «многие говорят, что Евангелие было дано ему в младенчестве, и что он тогда был уже совершенным человеком по уму. От Хасана передают, что ему было открыто Пятикнижие, когда он был еще во чреве матери своей». В этом отношении случилось с Иисусом тоже, что и с Иоанном К19:19, только в большей степени. Разумная речь младенца Иисуса тотчас же после рождения подтверждает это.

Когда Иисус подрос, Мария, по сказаниям мусульманских писателей, отдала его одному учителю для научения грамоте. «Мать его Мария сказала учителю: учи больше этого сына моего, а бей меньше. Учитель согласился, а Мария удалилась. Учитель сказал Иисусу: говори: элиф. Иисус сказал: элиф. Учитель сказал: говори: би. Иисус сказал: ни. Три раза учитель сказал говори: би, а Иисус говорил: ни. Учитель сказал: если не хочешь учить буквы, то говори абджад.345 Но Иисус спросил: что значит «абджад»? Учитель сказал: сначала выучи, а потом узнаешь и смысл. Иисус сказал: я не стану учить того, смысла чего не понимаю. Учитель разгневался и ударил Иисуса по щеке. Иисус, просидел до вечера. Когда настал вечер он сказал учителю: ты не выполнил просьбы матери моей. Мать моя сказала: бей меньше, а учи больше, а ты бил меня много, а учил мало. Учитель сказал: ты ведь упорствовал... Иисус сказал: неужели следовало бить меня за то, что я попросил тебя научить меня смыслу абджад? Учитель сказал: я не знаю смысла абджад. Иисус сказал: учитель! не выучить ли тебя смыслу абджад? Учитель сказал: выучи. Иисус сказал: элиф означает безначальность Божию, би – бесконечность Божию, джим – величие Божие, даль вечность Его царства. Еще смысл такой: элиф означает богопочтение человеческое, би – радость вследствие добрых дел; джим – стремление к покорности пред Богом, даль –указание пути в рай посредством богопочтения и стремления к благочестью. Смысл слова гавваз346– Бог сложил с меня преступления мои. Смысл слова кялимуна347 – слово Божие, посредством которого Бог разговаривает и прощает... И учитель отдал Иисуса Марии со словами: возьми сына своего, который научил меня тому, чего я не знал; подлинно он мудрейший из всех смертных».348 Эта легенда есть ничто иное, как раскрытие сжатых выражений Корана о мудрости, младенца Иисуса, обставленное позднейшими мусульманскими подробностями. Сам Мухаммед едва ли знал из жизни Иисуса что-либо подобное. У него, вероятно, было только неопределенное представление о необычайном уме Иисуса, представление, составившееся на предположении, что все пророки должны выделяться из прочих людей, а также на основании слышанного им евангельского повествования о мудрости 12 летнего Иисуса, победившего в споре в иерусалимском храме еврейских законников.349

Но толковники Корана, вероятно, слышали еще сказание арабского Евангелия детства и Евангелия Фомы. «Один учитель по имени Закхей, говорится в Евангелии детства, приходит к Иосифу и говорит ему: ты имеешь разумного сына; почему бы тебе не отдать его мне поучиться грамоте? Иосиф согласился и передал Марии, которая в свою очередь также изъявила согласие, и оба они повели Иисуса к учителю. Учитель тотчас же написал мальчику алфавит и приказал ему произносить алеф, а когда он сказал; алеф, велел ему произнести бет. Но Господь Иисус сказал ему: скажи мне прежде значение буквы алеф, и я произнесу тогда бет. И когда учитель нанес ему удары, Господь Иисус изложил ему значение букв алеф и бет, а также и то, какие фигуры букв правильны, какие забыты, какие двойные, и многое другое начал рассказывать и изъяснять, чего учитель не слыхал никогда, и не читал ни в какой книге. Наконец Господь Иисус сказал учителю: слушай, как я произнесу тебе. И начал ясно и раздельно произносить: алеф, бет, гимель, далед,350 и так до конца алфавита. Удивленный учитель сказал: я думаю, что этот отрок рожден прежде Ноя, и, обратившись к Иосифу, прибавил: ты привел ко мне для научения такого отрока, который ученее всяких учителей! Также и госпоже Марии сказал: сыну твоему здесь нет никакой надобности в науке! Они отвели его потом к другому учителю, более ученому, который, как только увидал его, сказал ему: произнеси «алеф». Когда он сказал: алеф, то учитель велел ему произнести «бет». Господь Иисус сказал ему в ответ: сначала объясни мне значение алеф и тогда я произнесу тебе бет. Тот поднял руку и ударил его, но рука тотчас же высохла и сам он умер. И сказал Иосиф госпоже Марии: с этих пор не будем выпускать его из дому: поскольку умирает всякий, к кому он обращается».351

Так Иисус подготовлялся к проповеднической деятельности.

б) Пророческая деятельность Иисуса

У мусульман существует предание, что Иисус после речи при рождении своем не говорил ничего; это была первая и чудесная проповедь Иисуса, после которой он умолк до возраста речи,352 пророком же он выступил, будучи уже совершеннолетним мужем. Основанием для такого мнения служит, будто бы, Коран. Действительно, Коран выставляет Иисуса, как пророка уже в зрелом возрасте, но нигде точно не определяет времени проповеди его; Мухаммеду нужно было передать кое-что из наставлений, будто бы, Иисуса, сделать из них возражения христианам и т.д., фактическая же сторона проповеди Иисуса, те обстоятельства, среди которых Он высказал то или иное наставление, хронологический обзор его жизни, все это было не нужно, и всего этого он не изложил в Коране. Поэтому, мусульманские писатели, когда говорят о времени выступления Иисуса на проповедь, имеют в виду только отрывочные, неопределенные выражения Корана. Например, в Коране благовествователи говорят Мария, что Иисус будет говорить «полновозрастным» К3:41.

Это последнее выражение «полновозрастный»353 мусульманские толковники Корана понимают, как указание на то, что Иисус стал пророчествовать в полном возрасте, когда окрепли его силы и он уже прожил юность. Так «Ибн-Кутайба говорит: Иисусу было 30 лет, когда Бог Всевышний сделал его посланником, и он был в пророческом служении 30 месяцев». «Вагаб-бну-Мунабба говорит: откровение пришло ему в начале 30 годов его и пробыл он в пророческом служении три года».354 В это время Иисус был «с румяным лицом, имел белое тело, длинные волосы, ходил босой, не приобретал ни золота, ни серебра, был человеком, совершенно отрекшимся от мира, и был не женат».355 Об обстоятельствах, сопровождавших выступление Иисуса на проповедь, более подробно говорит Масуди: Иисус, говорит он, до 30 лет изучал в синагоге эль-мидраш. Прочитавши однажды слова Исаии: «ты Сын Мой и Моя сущность, Я избрал тебя для Себя»356 он закрыл книгу, возвратил служителю и вышел, говоря: теперь Слово Божие исполнилось на Сыне Человеческом. Но другой мусульманский писатель говорит: Иисус выступил на свое пророческое служение, будучи 30 лет, после своего крещения в водах Иордана. Он призывал людей к покаянию.

Все эти предания, вероятно, составились в исламе значительно позднее Мухаммеда под влиянием иудео-христиан, или христиан. Коран о выступлении Иисуса на проповедь не говорит ничего, а относительно источников для проповеди Иисуса говорит, кажется, немного иначе.

В Коране Бог говорит Иисусу: Я научил тебя Писанию, Мудрости, Закону и Евангелию, а ангел предрекал о нем: Он (Бог) научит его Писанию, мудрости, Закону и Евангелию.357 В К9:161 среди израильских пророков упоминается Иисус, и говорится от лица Божия: Мы давали откровения. Судя по всем этим выражениям, следует полагать, что, по представлению Мухаммеда, Иисус почерпал свои сведения для предстоявшей ему проповеди из откровений Божественных, из Пятикнижия и Евангелия. «Писание, говорит Хазин, это умение писать, а мудрость знание, опытность и постановления закона. Закон – это Пятикнижие, ниспосланное Моисею, и Евангелие, ниспосланное Иисусу». Что же была это за книга? Мухаммед, кажется, понимал смысл этого названия книги, поскольку он свое собственное учение несколько раз называет радостною вестью К39:19; 2:91; 41:6, но в чем она состояла, когда и как была ниспослана Иисусу, как она распространялась Иисусом, это осталось Мухаммеду не вполне известным. Из Корана видно только то, что вся проповедь Иисуса, состоявшая в обнародовании Евангелия, назначалась для израильского народа. По характеру своему она у Мухаммеда вполне применялась к его собственной теории о пророках и отношении их к исламу.

Дела и обязанности пророков вообще в Коране не указываются прямо, но из сопоставления отдельных мест мы можем заключить, что деятельность их должна состоять в следующем: быть проповедниками истины К2:113, 208; 35:22, и, особенно, об единстве Божием К21:24–25, бороться с идолопоклонством К2:146, открывать людям волю Божию К33:39, и возбуждать людей к исполнению их долга и воли божией, обещая добрым блаженство рая К33:44; 34:27, а злым – мучения ада. Это были особенные люди, приближенные к Богу, наделенные Его милостью, и возвышающиеся из ряда прочих смертных, почему и называются и направители человеческой жизни по Божественному закону. Род человеческий никогда не сохранял на долгое время истинной религии, часто совращался в идолопоклонство, а с другой стороны вырастал из данных ему правил внешнего благоустройства. Испытывая противодействие от безбожных, а, особенно, от диавола К6:112; 25:33, пророки и посланники всегда пользовались покровительством Божиим, а некоторые из них получали от Него еще дар творить для подтверждения своего учения чудеса К13:38, что, впрочем, нисколько не возвышало их над обыкновенной природой человека.

То, что говорится в Коране о пророках вообще, относится и к израильским пророкам в частности. Израильтяне были наиболее любимым народом Божиим К2:44, 116; 5:23; 7:136; 45:15, с которым Он заключил завет К2:60, 77; 5:15, 74, и которому Он дал при Моисее Писание К5:48; 40:56; 45:15. Для поддержания их верности Завету и Писанию Бог посылал к ним пророков, восставил царей К5:23, но они часто отступали от правого пути, нарушали повеления Божии К2:55–56; 7:161–162, отвергали Писания приходивших к ним пророков К2:95; 4:154 и даже избивали этих пророков К2:81, 85; 4:154, за что подвергались Божьему наказанию К4:154–159; 17:2–8, пока долготерпение Божие снова не посылало к ним пророка и не обращало их снова на правый путь теми же воззваниями, какие употреблялись у прежних пророков и т.д. Это была цепь из преемственно сменявшихся личностей примерного благочестия, преемственно удерживавших избранный, но мало послушный народ от нараставших в нем заблуждений, цепь, крепкая своею сплоченностью и единством действий на пути векового воспитания одной нации. Разность в повелениях двух пророков, однако, могла быть, и допускалась только в таких случаях, когда жизнь и состояние нации требовало новых педагогических мер, в предметах обрядовых, догматическая же часть проповеди оставалась неизменной

Важным преимуществом израильских пророков было то, что многие из них получали от Бога в откровения особые свитки, книги.358 О таковых пророках Бог говорит Мухаммеду: Мы вступали в завет с пророками, с тобой, с Ноем, Авраамом, Моисеем, Иисусом, сыном Марии:359 «Особенно упомянуты эти пятеро из пророков, говорит Хазин, потому что они имели книги и законы, данные Богом.360

Обыкновенный и однообразный очерк деятельности пророков замечаем мы и в изображении Иисуса, с тем только различием, что Иисус ставится в более тесную связь с предшествовавшими ему пророками, и более величественен, чем другие пророки. Прежде всего, Иисус, был послан подтвердить Закон, ниспосланный через Моисея. Кратко изображая историю пророчества в израильском народе, Мухаммед сказал: потом по их (пророков) стопам Мы велели следовать Иисусу, сыну Марии К57:27. Мы дали Моисею Писание; вслед за ним Мы велели идти другим посланникам; потом Иисусу, сыну Марии К2:81. По их стопам, говорит в другом месте Бог об израильских пророках и Моисее, следовать велели Мы Иисусу, сыну Марии, подтвердившему то, что пред ним было в Законе К5:50. И некогда Иисус сын Марии, сказал: сыны Израиля! Я Божий посланник к вам для подтверждения Закона, который в руках у вас К61:6, подтвержу истину того, что прежде меня было в Законе; разрешу для вас некоторое из того, что было запрещено вам К3:44. Применяясь к Корану, мусульманское предание говорит об этом подробнее так: «посланники от Моисея до времени Иисуса следовали одни вслед за другими, а закон был один. Говорят, что эти посланники после Моисея были: Яшуг бен-Нун, Самуил, Давид, Соломон, Иеремия, Иезекииль, Илия, Иона, Захария и Иоанн и т.д. И они все судили по закону Моисея до того времени, когда Бог Всевышний послал Иисуса и Он принес им новый закон, и изменил некоторые постановления Таурата». «Пророки подтверждали одни других, так что каждый из них подтверждал то, что было прежде него, и подтверждал ниспосланные Богом книги и шариат, и правила... Иисус подтверждал, что Закон ниспослан от Бога, великого и сильного, и что поступать по нему необходимо впредь до появления отмены его, потому что Иисус отменил некоторые постановления Закона и не соглашался с ним». Предание мусульман даже указывает те постановления Закона, какие именно были подтверждены или изменены Иисусом. «Вагаб-бну-Мунабба говорит, что Иисус держался закона Моисея, соблюдал субботу и обращался в молитве к иерусалимскому храму, и сказал сынам Израиля: я не вызываю вас к противлению даже букве в Таурате, но только я дозволяю вам нечто такое, что было запрещено вам: я снимаю с вас тяжести».

Какие же именно? «Бог Всевышний запретил иудеям некоторые вещи, в наказание за то, что среди них происходили измены, как Он сказал: за то, что исповедующие иудейскую веру поступают несправедливо, Мы запретили им добрые снеди, которые были разрешены для них,361 и это осталось так запрещенным для иудеев постоянно до прихода Иисуса а он снял с них тяжести, которые были у них. Катада говорит: то, что принес Иисус, было мягче того, что принес Моисей. При Моисее им было запрещено мясо верблюда, сало, жир, некоторые птицы и рыбы. Иисус же пришел к ним с облегчением и дозволил им это. Другие говорят, что Иисус много уничтожил из постановлений Таурата, уничтожил субботу, и заменил её воскресением, и все это было по повелению Бога, а потому и было отменой постановлений и законов».

Нечто подобное находим мы и в Коране, где Бог говорит: Мы запретили иудеям – всех, имеющих нераздвоенное копыто; и в коровах и овцах Мы им запретили тук кроме того, который находится на спине и внутренностях, и того, который соединяется с костями. Этим воздаем Мы им за их буйство, потому что Мы правосудны.362

При всем том Иисус в проповеди своей оставался верен прежним откровениям Божиим. Существенное назначение его проповеди, конечно, состояло не в том, чтобы сделать изменения в пище и некоторых обрядах богослужебного характера; как пища, так и обряды имеют свой смысл единственно только в отношении своем к тем или иным догматическо-нравственным истинам, и служат лишь средством к религиозному подъему народа, а в том чтобы возвестить и повторить израильтянам то исповедание веры, из-за которого посылались к ним и ко всем другим народам все пророки, которое вызывало в свое время различные запрещения, позволения и т.д. Таким исповеданием, которое подтверждалось в свое время всеми пророками363 и, в частности, Моисеем,364 было исповедание единства Божия. Иисус, как преемник Моисея, должен был подтвердить Таурат, данный Моисею, восстановить между израильтянами забытую ими истину единства Божия, поставить на путь истины идолопоклонников и внушить им доказательства против многобожия. Поэтому, Иисус говорит иудеям: сыны Израиля! покланяйтесь Богу, Господу моему и Господу вашему К5:76. Я показываю вам мудрость для того, чтобы объяснить вам то, в чем вы разногласите между собой: а потому бойтесь Бога и повинуйтесь мне; потому что Бог есть Господь мой и Господь ваш, а потому покланяйтесь ему, это прямой путь К43:63–64. Истинно, Бог есть Господь мой и Господь ваш: ему покланяйтесь; это прямой путь К3:44. Для возвещения этой истины ему и было дано Евангелие, которое должно было лечь в основу правильных верований у всех последователей Иисуса К5:50–51, 110; 57:27; 5:72. Мы дали ему (Иисусу), говорит Коран от лица Бога, Евангелие, в нем правота и свет, подтверждающие то, что прежде него было в законе; руководство и учение для богобоязливых. Верующие в Коране должны судить по тому, что в нем ниспослал Бог, те, которые не судят по тому, что ниспослал Бог, те нечестивы К5:50–51.

Эти истины Иисус возвещал израильтянам настолько правильно и ясно, что превзошел всех прочих пророков, и сделался, таким образом, совершеннейшим выразителем обыкновенных пророческих задач. И вероятно, за это называл его Мухаммед неправильно понятыми именами: «Слово Божие», «Дух Божий», «Мессия» К4:169 срав. К3:40; 5:19, 76, 79; 9:30–31; 21:91; 66:12.

Как мы видели, мусульманские толковники, большею частью, видят в означенных первых двух названиях указание только на сверхъестественное рождение Иисуса по слову Божию и от дуновения Божия. Но судя по тому, что Иисус называется так в тех местах Корана, где автору желалось обозначить его достоинство и пророческое назначение, можно думать, что сам Мухаммед имел в виду не только сверхъестественное рождение Иисуса, но и пророческое служение Его, состоявшее в передаче людям от имени Бога Его повелений. И некоторые мусульманские толковники передают, что благовествователь возвестил Марии действительно «о посланничестве Иисуса, когда назвал его Словом Божиим». Что касается названия «Дух Божий», то указание его на пророчество Иисуса очевидно из следующего выражения Корана: Иисусу, Сыну Марии, Мы дали ясные указания и укрепили его духом Святым К2:81. Для большей ясности приведем толкование Хазина: «некоторые разумеют, что это был тот дух, который был вдохнут в него, а святой это Всевышний Бог. Присоединяет же Он Себе дух Иисуса для прославления, превозношения и для того, чтобы показать, что Он обособил его исключительным образом, как говорят же: раб Божий, рабыня Божия, дом Божий, верблюд Божий.

Ибн-Аббас говорит: это великое имя Божие, которым Иисус оживлял мертвых, а некоторые говорят, это Евангелие, потому что оно есть оживление сердец, и названо духом так же, как и Коран назван духом. Впрочем, лучше относить здесь выражение к Гавриилу, ибо Всевышний сказал: мы укрепили его Гавриилом, а это произошло так: ему (Гавриилу) было повелело находиться при Иисусе, и ходить при нем везде, куда бы ни пошел он, и не отлучаться от него до самого вознесения на небо». Толковники, нам кажется, удаляются от смысла коранических выражений, где Иисус называется Духом Божиим, однако же, согласны в том, что это название обозначает чистоту и правильность его проповеди.

О третьем названии Иисуса – Мессия, толковники разногласят. «Говорят, что оно первообразное موضوع, и корень его в еврейском мяшиха مشيخا, а арабы изменили его... Но многие говорят, что оно производное, и приводят к этому несколько оснований. Ибн- Аббас говорит: Иисус назван Мессией потому, что какую язву ни помазал مسع – исцелял ее; некоторые говорят, потому, что он был помазан небесною милостью; некоторые говорят, потому, что он был очищен от нечистот и свободен от грехов; некоторые говорят, потому, что вышел из чрева матери своей помазанным маслом; некоторые говорят, что Гавриил погладил его своим крылом, чтобы сатане не было доступа к нему; некоторые говорят, потому, что он странствовал يسيع по земле, а не жил на одном определенном месте, вследствие чего он был, как бы, прикасающимся к земле يمسع الارض, т.е. отсекал ее хождением. Поэтому мнению, буква م мим в этом слове прибавочная. Некоторые говорят, что Он назван Мессией потому, что путешествовал пешком مسيع كان, и у него средины подошв не касались земли, (т.е. не было выема на подошвах). Говорят, Мессия значит справедливый, и так называется Иисус Как бы то ни было, мусульманские толковники единогласно с Кораном удостоверяют, что этим именем характеризовалось проповедническое служение Иисуса, превосходящее служения прочих пророков. Иисус пророк особенный, высший сравнительно с другими, полнее сообщивший израильтянам волю Божию, почему, вероятно, и удостоен был Мухаммедом особенного двойного названия пророк и посланник К5:79.

Таков общий очерк проповеднического сужения Иисуса по Корану, основанный на представлении о пророческой деятельности вообще.

Коран довольно согласно с Библией утверждает, что все израильские пророки посылались Богом для того, чтобы возвращать израильтян, часто уклонявшихся в идолопоклонство, к почитанию единого Господа, что Иисус Христос пришел исполнить ветхозаветный закон, но не нарушить, что его предписания были для человечества мягче сурового Пятикнижия и т.п. Но это согласие Корана с христианским учением слишком незначительно в сравнении с разностями, проникшими в Коран вместе с отрицанием Божества Иисуса Христа. По христианскому учению, ветхозаветные пророка назначались, главным образом, для предсказаний об Иисусе Христе. Эти предсказания составляют главное содержание ветхозаветного учения, ту цепь, которая соединяла все человечество от начала мира и до пришествия на землю обетованного Спасителя Мессии. Иисус Христос именно тем исполнил закон, что явился на землю для искупления человеческого рода, проповедал миру о своем Сыновнем отношении к Богу Отцу, и о нравственном образе жизни, снял с людей тяжелые бремена первородного греха и даровал им легкое и благое иго благодатного общения с Собою. Таким образом, кораническое изображение проповеднической деятельности Иисуса разнится от православно-христианского:

а) по своей теории об отношении проповеди Иисуса к проповеди прежних ветхозаветных пророков;

б) по изложению содержания проповеди Иисуса.

Божество Иисуса Христа, обнаруживающееся во всех христианских повествованиях о проповеди Его, не мирилось с узко-деистическими идеями Мухаммеда, и потому нужно думать, что все разбираемое нами сказание о проповеди Иисуса имело свое начало в среде несколько сродной с исламом в отношении отрицания Божественного достоинства Иисуса Христа.

Нам кажется довольно основательною гипотеза Шпренгера о близости Корана в данном месте к евионизму, разделявшемуся на три фракции: назореев, керинфиниан и элкезаитов. Эти ереси, выродившиеся из иудейста более, чем из христианства, имели ту общую черту, что не признавали существенного различия между Ветхим Заветом и Новым, между иудейством и христианством, и, не отвергая совершенно божественного, высшего начала во Христе, понимали и соединяли это божественное особенным образом с человеческою природою в лице человека Иисуса. Божественное являлось в этом лице чем-то внешним, случайным, несущественным. Иисус по рождении своем был простым человеком, соединение же в Нем Божественного начала с человеческим последовало после.365

Таким образом, основная точка зрения евионитов и Мухаммеда на откровение и Личность Иисуса была почти одинакова. Вот, как подробнее изложено учение евионитов в наиболее развитой системе элкезаитов, помещенной в Псевдоклементинах.366 Бог един, и думать иначе есть великое нечестие. От предвечного само-откровения этого Бога, имеющего в себе πνεύμα и σώμα (дух и плоть), произошло два мира, один мир духовный лучший, а другой мир чувственный худший. В первом есть бестелесная духовная сила, основа и источник всякого блага Сын Божий, Христос, точно также и во втором есть особое начало несовершенное, временное – диавол. Жизнь настоящего мира состоит в соединении этих миров. Из мира духовного происходит Адам первый человек, воплощение Сына Божия и пророк «истины», а из мира чувственного жена его Ева. От соединения их происходит род человеческий, смесь духовного мира с чувственным, света и тьмы, добра и зла. Адам-Христос, пророк истины, открыл на земле истину во всей её полноте и совершенстве, даровал людям совершеннейшую религию, но благодаря Еве она была затемнена заблуждениями, отчего время от времени на земле снова появлялся Христос Адам в совершеннейших людях и восстановлял на земле истину. Такими пророками были Энох, Ной, Авраам, Исаак, Иаков, Моисей и наконец Иисус, последний носитель вечной истины на земле. Он был добродетельным, благочестивым мужем и сделал первобытную религию из тайной, доступной немногим, явною, всеобщею. Но каким именно образом Адам Христос соединился с Иисусом, этот вопрос остался у элкезаитов не решенным.367 Разрешение его можно найти у однородных сект с элкезаитами, у назореев и керинфиниан. Назореи говорили, что на Иисуса при крещении сошла особая божественная сила, через соединение с которою Он сделался Мессиею. Сила эта безлична, и есть ничто иное, как вся полнота даров Св. Духа, omnis fons Spiritus Sancti. За такое обилие Даров Св. Духа люди и почитали Его Сыном Божиим, преимущественно пред всеми людьми. Керинф дополнил мысль назореев, когда сказал, что основание и причина высокого достоинства и излияния на Него даров Святаго Духа заключается в Его праведности, в личных нравственных заслугах.

Из изложения евионейской теории можно видеть, что она могла послужить Мухаммеду образцом в составлении учения о пророках вообще и Иисусе в частности. Но часть её, трактующая о домирной божественной жизни с воплощениями неопределенного существа Христа Адама, не доступная по таинственности своей положительному уму араба, была им отвергнута. Гораздо понятнее и доступнее ему было мнение назореев, смешанное с несторианским учением о тварном происхождении Иисуса и об отношении Его к Богу только как пророка истины. И в конце жизни своей Мухаммед составил именно такую теорию, как мы видели: от начала мира преемственно были пророки, направлявшие человечество к прямому пути. Это были Адам, первый пророк, Ной, Авраам, Моисей, Иисус столпы мира, по учению Псевдоклементия, и преимущественные избранники, которым Бог поручил веру, по учению Корана К42:11, особенно, выделяется из них Иисус, Мессия, Слово Бога и Дух Его. Но Мухаммед не удержал вполне учения Клементин об Иисусе Христе, и приспособил это учение к своей проповеди. Иисус в Коране не только великий посланник, но и предвозвестник истин ислама и основателя его.

Кроме истины единства Божия, Иисус поучал людей не считать Его за Божество. Иисус тотчас же по рождении своем произнес речь: я раб Бога: Он дал мне Писание и поставил меня пророком К19:31. Не может быть, говорил Мухаммед наджранским христианам об Иисусе, чтобы человек, которому Бог дал Писание, мудрость, пророчество, стал говорить людям: будьте поклонниками мне также, как Богу, но будет говорить: будьте мудрыми чтителями Господа, потому что вы хорошо узнали Писание, и потому что много учились; ни того, чтобы он внушал вам чтить ангелов и пророков как Господа. Будет ли он внушать вам неверие в Бога, после того, как вы сделались покорными Ему? К3:73.

Иисус, но Корану, не был сам по себе окончательным, совершеннейшим вестником Божественного откровения, каким он должен бы быть по Клементинам, и имел назначение указать на нового пророка, Мухаммеда, который должен завершить своею проповедью все сказанное до него, и раскрыть истину единства Божия в полноте. Иисус говорил о себе к сынам Израилевым: я Божий посланник к вам для подтверждения закона, который в руках у вас, и для благовестия о посланнике, который придет после меня, которому имя Ахмед.368 О нем-то Бог сказал: те, которые последуют сему посланнику, неученому пророку, который, как найдут они, описан у них в Законе и Евангелии, который повелит им доброе и запретит злое, разрешит им в пищу благие снеди, и не позволит гнусных; снимет с них бремя их и цепи, какие на них, те будут блаженны.369

Естественно было ожидать, что мусульманские писатели из полемических соображений против христианства разовьют эти два пункта проповеди Иисуса пространнее Мухаммеда и придадут Иисусу образ мусульманского пророка. Так, например, Хазин на К19:31 замечает, что эти слова были сказаны Иисусом для того, чтобы не сочли его за Бога, а слова Иисуса в К5:76 были вызваны тем побуждением, «чтобы они могли служить убедительным доказательством несправедливости учения христиан, именно, что он никогда не отличал себя от других в отношении рабства Богу и в признании господства Бога над ним, и что признаки временного видны в нем».

Иисус требовал повиновения себе, но только как пророку Божию: он призывал израильтян к повиновению себе, по словам Хазина, как бы так: «повинуйтесь тому, к чему я призываю вас, потому что повиновение посланнику Божию есть одно из следствий страха Божия, а то, к чему я призываю вас, есть такое мое слово: истинно Бог есть Господь мой и Господь ваш, Ему покланяйтесь, потому что все посланники были одной веры, т.е. тавхида, и не разногласили о Боге Всевышнем. «В этом стихе, замечает далее Хазин, доказательства против христиан наджранитян и тех христиан, которые согласны с их мнением, что он (Иисус) был свободен от того, что приписывают ему христиане, и что он был раб Бога, и что Бог выделил его пророчеством и посланничеством».

Сообразно с таким представлением о проповеднической деятельности Иисуса, мусульманские писатели изображают, как Иисус постепенно усвоил себе истины ислама, и как он выражал их. Рабгузы, например, рассказывает: «когда Иисус возрос, то сказал своей матери: для чего сотворил вас Всевышний Бог? Мать сказала: Он сотворил нас для Богопочтения и служения. Он сказал матери своей: если мы будем отправлять богослужение здесь, то нам будет препятствовать народ. Поэтому пойдем на холм Джигдай, устроим молельню и станем там покланяться Богу. Вдвоем с материю они ушли на холм и (там) днем соблюдали пост, а ночью молились». Здесь и умерла Мария. После того Иисус пришел в селение и велел тамошним людям говорить: нет Бога, кроме Аллаха, и подлинно я Иисус – Дух Аллаха.370 «Рассказывают, однажды Иисус отправился в путь и на дороге увидал высокую гору, а на той горе был один белый камень. Иисус удивился красоте этого камня. Всевышний Бог сказал Иисусу: желаешь ли ты, чтобы я объяснил тебе то, чему ты удивляешься? Иисус отвечал: да, Господи! Тотчас этот камень по могуществу Божию раскололся на две части и изнутри вышел красивый лицом старик в старой одежде; около него было изюмовое дерево, ниспускавшееся до земли, Иисус увидал, что этот старик делал намаз, и удивился еще более, и спросил: о шейх! это что за дерево? Тот шейх отвечал: на этом дереве всегда растет для меня изюм, я употребляю его в пищу. Иисус спросил: а сколько времени ты молишься здесь? Тот старик отвечал: уже четыреста лет, как я молюсь здесь. Тогда Иисус сказал: о Боже! я думаю так: должно быть ты никого не сотворил лучше этого человека. Истинный, всехвальный, Всевышний сказал: один из последователей Мухаммеда стоит этого человека; так что если один из них сделает намаз бар’ат в пятую ночь Шагбана, то он мне лучше угодит, чем четыреста лет молитвы этого человека».371

«Кягаб передает: истинный, всехвальный Господь сказал: о Иисус! часто произноси бисмилля.372 Всяк, кто часто произносит бисмилля, вполне угождает мне, а кто мне угождает, того я запишу в диван (особая небесная книга) за сто бисмилля, освобожу из ада и введу в рай».373

Рассказывают, что однажды Иисус проходил мимо кладбища, а тем временем ангелы мучили там одного человека. Затем в следующий раз Иисус опять проходит мимо кладбища, и видит, что милостивые ангелы держат в руках своих блюда. Удивившись этому, Иисус вопросил Господа, и Он ответил: о Иисус! этот человек был грешник и ему достались мучения в могиле. Но когда он умер, осталась вдова беременная, и от неё родился один мальчик. Когда этот мальчик вырос, его отдали учителю; учитель ему сказал бисмилля, а он говорит: рахманир-рахим, и я приостановил мучение того раба. Как я стану мучить отца под землею, когда сын его на земле говорит «бисмилляхир-рахманир-рахим? И я для сына помиловал того человека».374

«Кягаб говорит: Господь сказал Иисусу, иди в один город и призови людей к исламу; они там покланяются другим богам, и я сделал бы им мучение, но у них есть пять добродетелей, ради которых я не буду мучить их. Иисус спросил: Господи! какие это пять добродетелей? Господь отвечал: во-первых, они уважают стариков; во-вторых, супруги любят мужей своих и хорошо воспитывают детей своих; в-третьих, у них на кого положишься, тот не изменяет; в-четвертых, говорят они о нужном, по-пустому не болтают; в-пятых, они припасают пищи на один день, а для завтра ничего не собирают. Поэтому, кто исполняет эти пять добродетелей, тому не следует выходить из мира без веры, иди призывай их к исламу: они примут его».375

Но другие писатели передают речи Иисуса на половину точные, наполовину измышленные, выхваченные ими, вероятно, из разных сказаний восточного вкуса. Так Гамза, один из основателей уродливой мусульманской секты друзов, передает с изменениями, рассчитанными, кроме того, в пользу догматических положений его секты, действительные слова Иисуса: кто не будет рожден два раза от чрева матери своей, тот не дойдет до царства небесного и знания земель.376 Я восхожу к Отцу моему и отцу вашему, и так препояшьте ваши чресла, возьмите свой крест и следуйте за мною.377

Евангелие, эта священная книга христиан, свидетельствующая о Божестве Иисуса Христа, по преданию мусульманских писателей, состояла большею частью из сентенций в духе ислама, грубо соединенных с истинами христианства. «Мы дали ему (Иисусу) Евангелие; в нем правота и свет..., руководство и учение для благочестивых»,378 т.е., говорит Хазин, в нем изложено полное учение, запреты и притчи, а обращается особенное внимание на богобоязливых потому, что они, именно, и воспользовались этим назиданием. Как Коран, так и Евангелие, по мнению мусульман, были одинаковым исламским писанием, одного происхождения с Кораном, одного содержания и даже одной внешней формы. Хазин говорит, что Евангелие было ниспослано с неба через ангела Гавриила и состояло из Божественных повелений, списанных с предвечной скрижали. В Тафсире Кашшаф говорится: в Таурате были правила, но большая часть Евангелия состояла из проповеди и назидания. В Тафсир Кябире говорится, что в начале Евангелия было написано: во имя Бога милостивого, милосердого, что Всевышний Господь в Евангелии учит так: если кого обидят, и тот обиженный человек помолится (Богу), то по истине он победит войска сатаны.379

«В Евангелии Бог Всевышний дает пять обещаний: во-первых, если ты будешь молиться, то Я приму ту молитву, во-вторых, если ты будешь благодарным за данное Мною благодеяние, то Я дам еще больше; в-третьих, если ты, подавая милостыню, будешь близко ко Мне, то и Я буду близок к тебе милостью своею; в-четвертых, если ты, совершая покаяние, будешь близок ко Мне, то и Я буду близок к тебе с прощением; в-пятых, если ты будешь уповать с надеждой на Меня, то и Я во всяком случае окажу тебе помощь. Рассказывают, что в Евангелии Всевышний Господь сказал: горе тому человеку, который не желает учиться наукам; этот человек окажется среди неучей в аду; ищите знаний и учитесь, ибо науки, если и не сделают вас добрыми, то не сделают и злыми; если не принесут вам возвышения, то и не унизят вас; если не сделают вас богатыми, то не сделают и бедными, если не принесут вам пользы, то не принесут и вреда: не говорите, что мы боимся де учиться наукам, поскольку не можем выполнить их на деле, но говорите так: мы желаем изучать науки и по ним поступать».

Мукатиль бну Сулейман говорит: в Евангелии я встретил слово Божие: о Иисус! оказывай почет и уважение ученым; знай, какое их достоинство: кроме пророков и посланников я не сотворил никого превосходнее их, и превосходство их над прочими людьми подобно превосходству солнца над звездами, будущей жизни над настоящей, Моему превосходству над всеми тварями. Всевышний сказал в Евангелии: мы запретили великим людям притеснять кого-либо, когда у них просят справедливости, и ученым, когда у них ищут знания, оказывать глупость и невежество. Если за больного будет держать пост кто-либо другой, то я сделаю этого больного здоровым и дам великую награду. Всякий, кто милует людей, будет помилован и мною. Кашира говорит: в конце Евангелия написано:

لا اله الا الله الملك الحق المبين.380

То, что говорится мусульманскими писателями, очевидно, имеет основание в Коране. Если бы здесь не было указаний на проповедь Иисуса в духе учения Мухаммеда, если бы Коран не был склонен придавать всем пророкам назначение возвещать об исламе и Мухаммеде; то и мусульманские писатели передавали бы только те сведения, которые они слышали из Евангелия, не окрашивая их мусульманской тенденцией. Поэтому, в разборе сказаний о проповеди Иисуса главное внимание должно быть обращено на кораническое сказание.

Для непредубежденного читателя Корана и Евангелия очевидно то, что Мухаммед имел самые общие и смутные сведения о пророческой деятельности Иисуса. Вместо учения, просто и увлекательно раскрывающего обязанности человека по отношению к Богу, по отношению к ближним, и по отношению к самому себе, вместо благовестия о приближении благодатного царства Христова, открывшегося на земле с пришествием Мессии и явлением после Него Утешителя Святаго Духа, вместо этого высокого, всеобъемлющего учения, которое изумляло слушавших его (Мф. 7:28–29; 22:33; Лк. 4:32; Ин. 7:32, 45–47), Мухаммед влагает в уста Иисуса крайне ограниченное число правил и наставлений, по большей части, касающихся только исполнения Моисеева закона и поклонения Богу. В первом случае Иисус, будто бы, должен был предлагать израильтянам мелочные предписания о пище, а во втором умалить свое достоинство как оно, будто бы, было умалено и в Евангелии. В подтверждение этого Мухаммед исказил частое евангельское учение Иисуса Христа и придал ему исламский смысл. Так, все стихи, где Иисус изображается призывающим к единобожию (К3:44; 5:76–77, 117; 43:63–64), приблизительно сходны с словами Господа Иисуса Марии Магдалине: восхожу к Отцу Моему и Отцу вашему, и к Богу Моему и Богу вашему (Ин. 20:17). Но эти слова Иисуса в Евангелии имеют другой смысл, чем в Коране: в них не высказывалось того положения, что Бог есть равно Бог и Мессии и людям.

Напротив, этими именно словами Иисус не объединяет себя с людьми, а различает себя от них; говорит, что Бог есть Бог Его не так, как Он есть Бог людям; что есть Отец Ему, но не так, как Он есть Отец людям. Различая это, Иисус Христос и сказал: «Бог Мой и Бог ваш, Отец Мой и Отец ваш, т.е. как бы так, Он Бог Мне по единосущности божеского естества, а Бог вам, как Творец вам; Отец Мне потому, что Я Сам Его Единородный, а Отец ваш потому, что вы сыны Божии по благодати. Что Христос говорил именно в этом смысле, это подтверждается множеством выражений Евангелия и писаний апостольских (например, Ин. 3:16; 1Ин. 4:9; Еф. 1:3–5; Гал. 4:4–5 и другие). Далее, Коран передает ложные слова Иисуса к людям: кроме Бога, – или как и Бога, почитайте Меня (К5:116; 3:73). Иисус Христос не мог велеть людям, чтобы они покланялись Ему, кроме как Богу. Он не иной Бог от Отца, хотя и другое Лицо, но тот же Бог, единый со Отцом, поскольку одного и того же существа со Отцом. Итак, Иисус, действительно, возвещал об едином Боге, но Он разумел при этом единосущного Ему Отца, существо которого было существом и Его.

Последователи Мухаммеда придавали и придают большое значение тому обстоятельству, что Иисус, Сын Марии, будто бы, пророчествовал о Мухаммеде. Указание на действительность этого пророчества они находят даже там, где его не было. Случайно вырвавшиеся у Мухаммеда во время его мирных отношений к христианству К5:50–51 вначале, вероятно, имели иной смысл, но мусульманскими толковниками объясняются так, во второй раз сказано: Евангелие руководство и учение для богобоязливых, потому, что Евангелие содержит в себе благовествование о Мухаммеде, следовательно, оно должно быть средством для обращения людей к пророчеству Мухаммеда. «Верующие в Евангелие должны судить по тому, что в нем ниспослал Бог: те, которые не судят потому что в нем ниспослал Бог: те нечестивы».

Исследователи значения слов говорят: «слово должны судить ابحكم – имеет здесь два значения. Во-первых, в смысле: мы сказали, что верующие в Евангелие должны судить, следовательно, это было выражением обязательства их судить Евангельскими постановлениями во время его ниспослания к ним. Таким образом, здесь пропуск слова (Мы сказали), ибо предшествующие выражения: «велели, Мы ниспослали» указывают на это, а пропусков слов бывает в Коране много. Второе значение: слово «должны судить» следует читать в начале предложения. Тогда в нем нужно видеть Божие повеление христианам судить сообразно с тем, что заключается в книге их, т.е. в Евангелии. Если ты возразишь: при таком значении как могло быть повеление судить по Евангелию, когда уже ниспослан Коран, то я отвечу, что под этим суждением разумеется вера в Мухаммеда потому что в Евангелии упомянуто о нем и содержится удостоверение его пророчества., следовательно, когда принимают веру в Мухаммеда то уже судят по Евангелию».381

Мало того: в прежних откровениях, по мнению толкователей Корана, описаны даже и последователи Мухаммеда К48:29.382 По мусульманскому преданию от лица Абу-Мусы, «однажды Мухаммед отправил асхабов своих к Наджаши и при этом присовокупил: я слышал, что Наджаши сказал: исповедую, что Мухаммед посланник Божий, что он тот, о котором благовествовал Иисус; и если бы я не был царем, и не нес бы на себе забот о людях, то пришел бы к нему, чтобы хотя нести его сандалии». Некоторые говорят, что Давид и Иисус благовествовали о Мухаммеде и прокляли того, кто не уверует в него. Вскоре после первого откровения Мухаммеду христианин Барака, будто бы, так приветствовал его: свидетельствую, что ты посланник, обещанный Иисусом, сыном Марии, в словах: после меня придет посланник, имя которому Ахмед. Мусульманские ученые находят пророчество о Мухаммеде в арабском Евангелии Варнавы, где Иисус предсказывает о пришествии арабского пророка, который освободит мир от всякого заблуждения.383 «От лица Кягаба-эль-Ахбар сообщается, что апостолы спросили Иисуса: о дух Божий! Будет ли после нас еще какая-либо религиозная община? Он отвечал: да, придет после вас поколения мудрое, знающее, верное, богобоязненное, в знании законов они будут подобны пророкам; они будут довольны малым пропитанием от Бога, а Бог удовлетворится немногими делами их». У Катады сказано: в Евангелии написаны предсказания о последователях Мухаммеда; именно, в последнее время явится народ, который выполнит повеления добра и запрещения от зла; в начале он будет малым, а потом сделается великим.

На чем же основано это мнение, и справедливо ли оно? Очень вероятно, что основанием для него послужило слышанное Мухаммедом пророчество Иисуса Христа об Утешителе: приидет Утешитель которого Я пошлю вам от Отца, Дух истины, который от Отца исходит, Он будет свидетельствовать о Мне.384 В объяснение тожества Евангельского изречения с кораническим Хазин приводит такое предание от лица Джубайра Мутима: «посланник Божий сказал; у меня пять имен: я – Мухаммед, я – Ахмед, я – Махи (Изглаживающий), поскольку через меня Бог изгладил неверие, я – Хашир, (Собирающий), поскольку люди вслед за мною соберутся в день воскресения, я – Акиб (Конец), ибо не будет после меня пророка. Но Бог всевышний назвал его сострадательным и милостивым. Ахмед احمد385 имеет два значения. Первое, что это есть усиленное выражение для определения действующего лица, т.е. все пророки восхваляли Бога, но он хвалил Бога больше всех других. Второе, что это есть усиленное выражение для определения действия, т.е. все пророки были хвалимы за качества, достойные похвалы, но он гораздо больше других и заключает больше других те превосходные черты, превосходные качества и характер, за которые хвалят». Таким образом Евангельское название Утешитель παράκλητος, в Коране изменено на выражение «славный», «Ахмед», περίκλητος и означает будто бы Мухаммеда.

Но то Лицо, о котором возвещал Иисус, по тем же Евангельским стихам, которые признаются у Мухаммеда и его последователей правильными и неиспорченными, должно было явиться вскоре, и ученики Иисуса должны были ожидать его в Иерусалиме. Оно должно было явиться к христианской Церкви, чтобы обитать в ней всегда, прославить и засвидетельствовать Иисуса Христа, и продолжить дело Его на земле.

Мухаммед же явился спустя почти 600 лет после Иисуса Христа, в Мекке и к арабским язычникам. Христианство вначале ему было неизвестно, потом он узнал учение христианских еретиков и сектантов, и встал во враждебные отношения к проповеди и делу Иисуса. По характеру своей деятельности он не может быть назван ни утешителем, ни сострадательным, ни милостивым, так, как кровопролитие, поднятое им в его время из-за ислама, жесткости по отношению к иноверцам арабским, и наконец, суровость его учения о войне с неверными, не дают ему права называться именем, обозначающим какие-либо мягкие черты характера.

Только, незнание значения Утешителя, и желание поставить себя великим пророком могло побудить Мухаммеда и его последователей к тому, чтобы изобразить Иисуса пророчествовавшим о хвальном арабском пророке. Христиане его не знают из Евангелия. Предания о Бараке, Наждаши, а также о Св. Варнаве несомненно принадлежат к мусульманской позднейшей редакции, и потому-то противоположны словам Евангелия Иоанна 15:26, и называют Господа Иисуса мусульманским именем «Сын Марии».386 Нам думается, что сам Мухаммед стал отожествлять христианского Утешителя с собой уже после завоевания Мекки, когда и появилась сура 61.387 От мединских иудеев Мухаммед узнал тогда, что они ожидают могущественного Мессию, покорителя царств и избавителя верного Израиля; от христиан же он еще ранее слышал евангельское изречение об Утешителе. Как ни противоположны эти два образа, но они могли быть тогда одинаково лестны для Мухаммеда. В Медине он обнаружил свои претензии покорить исламу весь мир, навязать всем, будто бы превосходнейшее свое учение, и наконец, объявил себя религиозным и гражданским главою мусульман, и, таким образом, как бы соединил в себе иудейское представление о Царе Завоевателе, и христианское представление об Утешителе.

в) Нравственный образ Иисуса, сына Марии

Коран знает проповедь только догматов веры; проповедь о добродетели, о нормальных отношениях человека к самому себе и к другим людям Корану, как и, вообще, всему исламу, неизвестна. Оттого, все пророки ислама являются с одним назначением говорить людям об единстве Бога, без намерения показать своею жизнью нравственный идеал человечеству. Иоанн, сын Захарии, правда, назывался праведным, но Коран не говорит ничего о влиянии праведности его на израильтян. Один Иисус, сын Марии, должен был путем не только своего учения, но и собственным примером своим, сделать израильтян блаженными в той и будущей жизни. Образ Его всюду в Коране величествен, безукоризненно чист от недостатков, ставится в пример и назидание, выше всех других пророков.

Еще благовествователь сказал безгрешной Марии, что её дитя будет:

а) чисто К19:19;

б) будет славно в сей и будущей жизни;

в) будет из числа приближенных К3:40;

г) будет одним из праведников К3:42;

д) будет вообще знамением людям и милостью Божией к ним К19:21.

Не решаясь толковать эти выражения самопроизвольно, мы приведем толкования Хазина: «это дитя должно быть, по речи благовествователя, благочестивым, безгрешным»;388 «славным, возвышенным»; «будет одним из праведных рабов, подобных Аврааму, Исааку, Иакову, Моисею и прочим пророкам».

И на вопрос: почему благовествователь заключил описание качеств Иисуса, тем качеством его, что он будет праведником, после того, как изобразил его качества величия? Хазин отвечает: «потому, что праведность есть самая высшая степень, и самое важное достоинство, поскольку никто не называется праведником, пока не сделается настойчивым в правом пути и совершеннейшем направлении во всех словах своих и делах своих. Всевышний Бог, показавши, что он будет великим в этом мире и в том, что он будет из числа приближенных, что он будет говорить с людьми в колыбели и полновозрастным, заключил свою речь словом, что он будет из числа праведников, чтобы завершить его самую высокую степень, и самое славное достоинство. После того, нам кажется сомнительным толкование Хазина на те места Корана, где Иисус называется знамением и примером. По мнению Хазина, Иисус был знамением, т.е. чудом для людей в доказательство Божественного могущества, и милостью, т.е. благоволением для того, кто последует его вере до появления Мухаммеда.

На одинаковое выражение 43:59: Он (Иисус) раб наш, которого Мы облагодетельствовали и поставили примером сынам Израилевым, Хазин замечает: «т.е. знамением и назиданием, чтобы через него они узнали о могуществе Бога, когда он сотворил его без «отца».389 Не следует ли предполагать здесь указания на нравственный образ жизни Иисуса, тем более, что он действительно мог быть знаменательным примером для израильтян, как это видно из речи его после рождения К19:32–33 и других выражений Корана?

Иисус действительно благоговел пред Господом и был чист пред всеми людьми, окружавшими его, как он сам говорит о себе: Бог сделал меня благословенным везде, где бы я ни был, т.е. глашатаем к Богу, к признанию единства Божия, к Богопочитанию, и учителем добра, везде, куда бы я не обратился, заповедал мне молитву и очистительную милостыню,390 быть послушным моей родительнице, и не сделал меня упрямым, упорным, т.е. грешным пред Господом моим и гордым пред народом моим, но я кроткий и смиренный. На основании арабских толкований Корана мы склоняемся думать, что указанные стихи имеют, действительно, этот смысл, расширяя понятие о нравственной чистоте Иисуса до пределов безусловной безгрешности. У арабов, по словам Хазина, принято было называть упорным и упрямым вообще всякого ослушника, который нарушал какие бы то ни было заповеди, правила.

Но об Иисусе «сохранилось предание, что Он говорил о себе: сердце мое мягко и я умаляю себя». Нельзя думать, что таковым Иисус был только во время произнесения своей речи, поскольку перечисленные в ней добрые дела Иисуса не могли быть выполнены им в младенчестве. Хазин говорит: «если ты скажешь, как была заповедана ему молитва и очистительная милостыня в таком раннем возрасте, то я отвечу, что выражение: «заповедал мне молитву и очистительную милостыню», не означает того, что Всевышний заповедал ему исполнить это тотчас же; нужно понимать так: он заповедал ему исполнить те предписания в назначенный для них возраст, т.е. когда он будет совершеннолетним».

Кораническое выражение Иисуса: «покуда буду жив», по толкованиям известным Хазину, обозначает, что «указанные обязанности касались его (Иисуса) во все время его жизни». Так именно и говорит о нем мусульманское предание, приводимое Д’Оссоном:391 «Простота его внешности, поведение смиренно-мудренное, строго воздержная жизнь, премудрость его правил, чистота его нравоучения, все это было превыше человечества».

Хотя Коран называет безгрешными Иоанна К19:14, Марию К3:31 и Иисуса, но предание почему-то таковыми считает, особенно, Марию и Иисуса. «От имени Абу-Гурайры, говорит Хазин, передают, что он слышал, как посланник Божий говорил: между сынами Адама никто не рождался, к кому не прикасался бы сатана во время рождения, кроме Марии и сына её Иисуса. У Бухари от лица его же приведено предание: «всякого сына Адама трогал сатана с двух сторон, когда он рождался, исключая Иисуса, сына Марии; сатана намеревался прикоснуться к нему, но был прегражден завесой». Оттого все последователи Иисуса: назаряне, по Корану же, имеют в сердцах своих, добродушие и сострадание К57:27, т.е. любвеобильны друг к другу,392 не горды К5:85.

Читателю Корана невольно чувствуется, что Мухаммед в изображении нравственного характера Иисуса сказал больше и правдивее, чем в изображении его пророческой деятельности. Христианские Евангелия передают нам, что вопрос Иисуса Христа: «кто может обличить меня в грехе» Ин. 8:46 – остался без ответа со стороны его современников, злейших врагов Его. Научая других молиться Богу о том, чтобы «Он простил нам грехи наши», Сам Он никогда не просил Его об этом: Бог для него нигде не представляется Судьей, которого Ему следовало бы молить о прощении, но всегда Отцом, к Которому Он чувствовал Себя в особенном, сыновнем отношении с первого слова, сказанного Им от вечности: вот иду исполнить волю Твою, Боже (Евр. 10:7), и до последнего слова на кресте: Отче! в руки Твои предаю дух Мой (Лк. 23:46). В отношении к людям Он был необычайно милостив: придите ко Мне, говорил Он, все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас, возьмите иго мое на себя и научитесь от Меня, ибо Я кроток и смирен сердцем (Мф. 11:28–29). Любовь к человечеству делала Его Учителем добра, гуманности и сердечного отношения к делу. Оттого христианство, основанное Им, живет всегда полною жизнью: христианин имеет обязательства по отношению к Богу, обязательства по отношению к другим и обязательства по отношению к самому себе, но все эти обязательства не имеют формального характера, а покоятся на теплоте чувства.

Очень вероятно, что такое представление о христианстве дошло до Мухаммеда и невольно отобразилось в его Коране, в ущерб его собственному величию. Если в изображении Иисуса, как пророка, Мухаммед выставляет себя выше его, то в изображении Его нравственного образа Мухаммед возвышает Его над собою, разрушая немногими выражениями свою теорию ислама и свое обаяние на народы. Вот, что он говорит о самом себе от имени Бога: Мы помогли тебе победить верною победою для того, чтобы Богу простить тебе прежние и последующие грехи твои К48:1–2; Бог ему сказал: проси у Него прощение грехам своим К40:57, у Него проси прощения грехам твоим и грехам каждого верующего и верующей К47:21, проси у Него прощения К110:3.

И Мухаммед, действительно, грешил. Достаточно здесь указать на экспедиции его, которые были экспедициями обыкновенных разбойничьих банд бедуинов, сопровождавшихся насилием, грабежом, на частные убийства и похотливость. По свидетельству Аль-Кинди, арабского писателя, Мухаммед послал Абдуллу Ибн-Равагат убить Асира-ибн-Дауд аль-Ягуди в Хайбаре, и Салям Ибн-Амир-аль Муса был отправлен им, чтобы в полночь, во время сна, в постели убить старого иудея Абу-Афака, имевшего 120 лет, за то только, что тот говорил против Мухаммеда.393

Однажды этот пророк послал Абдаллу в долину Нахль, чтобы овладеть тем добром, какое люди его собственного колена корейшиты приготовили себе на праздник; когда Абдалле попались Омар и Ибн-Хадарми с товарищами из Йемена, то первый был убит на месте и караван взят в Медину. Бяну-Кайнука, иудейское племя, подверглось нападению Мухаммеда единственно потому, что Мухаммеду желалось захватить их имущество; когда иудеи подчинились, Мухаммед пощадил их жизнь, но сделал их рабами и т.д.

Аль-Кинди доказывает, что, судя по жизни Мухаммеда, его единственною целью было завладеть имуществом покоренных, женами и дочерями убитых им, и спрашивает: если святой Павел смотрел на заботу женатого человека угодить своей жене, как на препятствие для служения Богу, то возможно ли было угодить Богу при 17 женах и многих невольницах?394

От себя мы можем добавить, что все это не согласуется с тем, что сказал о нем, будто бы, Бог: к вам (арабам) пришел посланник из среды вас самих; ему тягостны ваши преступления, он заботлив о вас; к верующим он сострадателен, милосерд К9:129, что он послан только, «как милость всем тварям» К21:107. Это можно сказать только об Иисусе, Богочеловеке, неповинном прародительскому греху, и свободном от всех недостатков.

г) Чудеса Иисуса

От Корана невозможно требовать верной и подробной передачи проповеднического служения Иисуса. Мухаммед не сочувствовал христианству, не желал ставить Иисуса на подобающую ему высоту величайшего пророка. Высокую степень Мухаммед готовил себе, стараясь показать арабам свое учение, как последнее и ясное слово Божие. Понятно, что при таких условиях проповедь Иисуса в Коране должна была выйти измененной, сокращенной и приноровленной к исламу, как религии более чистой. Действительно, Иисус в Коране, как пророк, подобен другим пророкам: в проповеди его мы видим только исламские постановления его, какие проповедали будто и Авраам, и Моисей, и Мухаммед. Далее, личность Иисуса пророка, обстоятельства, сопровождавшие его проповедь, все это забыто Мухаммедом. В образе Иисуса ему нужно только его пророческий авторитет, которым можно было прикрыть свои собственные мысли и с которым удобнее было провести их в христианскую среду. Такой тенденциозности, по-видимому, менее могло быть в изображении чудотворной деятельности Иисуса: здесь были факты, слух о которых доносился до Мухаммеда; можно было перетолковать их, сократить их число, но нельзя было совершенно изменить их, игнорировать. И Мухаммед, действительно, говорит о них, говорит приблизительно так, как передавала их ему народная молва, т.е. без системы, последовательности и ясности.

В Коране говорится, что Иисус, сын Марии обладал даром творить чудеса для подтверждения своего Божественного посланничества к израильтянам и для уверения их в истинности своей проповеди. В 3 суре мы видим, что Иисус говорит израильтянам: я пришел к вам от Господа вашего с знамением: я сделаю вам из глины образ птицы и дуну в него и он будет летающей птицей,395по изволению Божию. Исцелю слепого и прокаженного и оживлю мертвых, по изволению Божию. Скажу вам, что будете есть, и что отложите на сохранение в домах ваших. В этом знамение для вас, если вы верующие.396 Принесу вам знамение от Господа вашего; потому бойтесь и повинуйтесь мне К3:43–44. Из пятой же суры видно, что Бог, когда соберет посланников своих, то скажет Иисусу: вот, ты по изволению Моему, сделали из глины образ птицы, и когда дунул на него, он, по изволению Моему, стал птицей; по изволению Моему ты исцелил слепого и прокаженного; вот, по изволению Моему ты воскрешал мертвых К5:110. Итак, Иисус сначала в речи своей вызвался чудесным образом сделать израильтянам птицу, исцелить слепого и прокаженного, воскресить мертвых и предсказать пищу, а потом уже совершил все это. Но когда именно эта речь была произнесена Иисусом, Коран не говорит ничего.

В толковании на К3:43–44 Хазин тоже не дает нам ответа, а только соединяет эту речь Иисуса с предшествующими ей словами благовествователей вставкой: первый из пророков у сынов Израиля был Иосиф, сын Иакова, а последним был послан к ним Иисус, сын Марии со словами и т.д.

Не находя решения нашего вопроса ни в Коране, ни в преданиях, мы можем сделать следующие предположения:

а) Эта речь была произнесена Иисусом, по мнению Мухаммеда, тогда, когда он (Иисус) выступал с проповедью своею, когда ему необычайными делами нужно было доказать свое посланничество от Бога;

б) эта речь была произнесена тотчас же по рождении, и представляет из себя изменение речи Иисуса, помешенной в 19 главе.

Та и другая речь сходны по назначению своему, а изменение сказаний в Коране допускается везде, и возможно в данном месте: здесь мы замечаем пропуск, и можем предположить, что опущено именно указание на время произношения этой речи тотчас же после рождения.

Равным образом в Коране не указывается и того, когда и при каких обстоятельствах Иисус сотворил чудеса. Быть не может, чтобы все описанное в сурах 3 и5 произошло сразу, в одно время. И Коран, кажется, здесь не рассказывает, а только перечисляет, не описывает, а только упоминает. Это произошло или оттого, что Мухаммед не знал более того, что он сказал, или оттого, что что он намеренно сократил слышанные им рассказы о чудесах Иисуса. Ему представлялся случай историческим очерком подкрепить учение Иисуса, сходное с собственным его учением. Понятно, что это учение для Мухаммеда было важнее событий, подтверждавших его, и вот Мухаммед дает им только второе место в сказании своем, не повествует о них.

Как бы то ни было, мусульманские писатели не удовлетворили в Коране своей любознательности, и решили придать общим кораническим выражениям о чудесах Иисуса исторически повествовательную форму, сделать их более или менее подробными сказаниями из жизни Иисуса. Для этого они прежде всего раздробили речь Иисуса на несколько частей, произнесенных им будто бы разновременно и по требованию различных обстоятельств.

По преданиям мусульман чудо с птицей состояло в следующем.397 Иисус сказал израильтянам, что он пришел с знамениями от Господа их, разумея не одно знамение, а многие, потому что все они указывали на одно, т.е. подтверждали его посланннчество. Когда Иисус сказал это, сыны Израилевы спросили: что это за знамение? Он сказал им: я составлю вам из глины образ птицы и т.д. Некоторые передают, что когда Иисус провозгласил о своем пророческом достоинстве, и сказал, что он покажет им чудеса, то они стали обходиться с ним сурово, и потребовали от него, чтобы он сделал для них, летучую мышь.398 Мусульманские писатели при этом приводят те соображения, по которым израильтяне решили просить именно о летучей мыши. Они будто бы сказали, что создание летучей мыши должно быть очень удивительно, потому что она самое совершенное воздушное создание: она без перьев, имеет два крыла, самки имеют по две груди, и они испытывают регулы,399 что она имеет кровь, но не имеет костей, летает при помощи крыльев, бессмертна, рождает птенцов подобно прочим животным, но при этом еще несет яйца, имеет груди для питания детей молоком, смеется, как человек, подтвержена хайзу, подобно женщинам400 и т.п. И вот он (Иисус) взял глину, сделал из неё фигуру летучей мыши, дунул на нее,401 и она стала летать между небом и землей. Вагаб говорит: она летала м кружилась, пока народ видел ее, по лишь только скрылась от них, как пала мертвою.402

Тот же Вагаб рассказывает: «после того, Иисус сказал: пусть придет ко мне всякий слепорожденный из вас, и я исцелю его, и он будет здоровым. Они привели одного слепорожденного. Иисус прикоснулся к нему, и слепорожденный стал зрячим, а прокаженный здоровым (?!). Впрочем, относительно слепорожденного мусульманские ученые разногласят: Ибн-Аббас говорит, что это был слепой от рождения, а другие говорят, что это такой слепой, который раньше видел, а третьи говорят, что это подслеповатый, который видел при дневном свете, но не видел по ночам. Прокаженный же это тот, у которого были гнойные наросты на теле. Нужно сказать, замечает Хазин, что эта болезнь была сильно распространена во времена Иисуса, и он показал им такое чудо в этом роде, какого не знала ни одна из медицинских наук. Это было чудом и доказательством его праведности.

По преданию Вагаба однажды к Иисусу собралось около пятидесяти тысяч расслабленных,403 и те из них, кто мог добрести до него, доходили (и получали исцеление), а кто не мог добрести до него, к тем подходил сам Иисус и исцелял их при посредстве молитвы, с условием веровать в посланничество его. Далее у мусульманских писателей не вяжется история. Хазин на слова Иисуса: оживлю мертвых, приводит предание Ибн- Аббаса, что Иисус оживил четверых:404 Лазаря علزر, дочь сборщика десятины, сына старухи и Сима, сына Ноя, замечая, что все они стали жить, имели детей, кроме сына Ноя.

О воскрешении их он рассказывает таким образом. Лазарь был другом Иисуса, вследствие чего сестра Лазаря послала к нему, извещая его: друг твой, Лазарь умирает. А расстояние между ними было в три дня пути. Но Иисус пришел с учениками своими, и они его уже нашли умершим дня три. Тогда Иисус сказал сестре его: «иди с нами к могиле его», и она пошла с ними к могиле. Иисус помолился Богу, и Лазарь встал живым по изволению Всевышнего, вышел из могилы своей, стал жить и родил детей. Что касается сына старухи, то его проносили в гробу мимо Иисуса. И когда помолился Иисус Богу, тот сел на носилках, сошел с плеч мужей, надел одежду свою, пришел к семейству своему, потом жил и родил детей. Что касается дочери, то отец её был сборщиком десятины. Она умерла, но на другой день Иисус помолился Богу, и воскресил ее молитвою своею. Она потом жила и родились от неё дети. Что касается Сима, сына Ноя, то Иисус пришел к могиле его и помолился Богу, упомянувши имена Божии. И вот тот вышел из могилы, сделавшись наполовину седым, поскольку испугался наступление часа всеобщего суда. В свое время он не был седым. Он спросил: разве час наступил? Иисус отвечал ему: нет, но я вызвал тебя именем великого Бога, потом сказал ему: умри! Тот отвечал: с тем условием, чтобы Бог избавил меня от тяжестей смерти в другой раз. Помолился Иисус, и так сделалось.405

Из этого перечня сказаний не видно ни связи их с прежде высказанным обещанием Иисуса оживить мертвых, ни взаимной последовательности их, ни обстановки и прочее. Поэтому некоторые писатели прибавили к тому, что сказал Хазин, свои подробности, из которых видно, что чудеса Иисуса следовали одно за другим, так сказать, по прогрессивной разительности своей. После исцеления слепого и прокаженного, иудеи, будто бы, не удовлетворились, и потребовали от Иисуса более разительного чуда. Как говорит Рабгузы, во времена Иисуса люди увлекались врачеванием, как они увлекались богатством во времена Авраама, волшебством во времена пророка Моисея. Поэтому они и предложили Иисусу воскресить мертвых. Иисус согласился. «Тогда они отправились к Галену (Джалинусу)406 и сказали ему: Иисус вызывается сделать мертвого живым. Гален отвечал им, при помощи лекарств мы не можем никакого мертвого сделать живым, а если Иисус действительно делает это, то это означает только то, что он истинный посланник, а никак не врач.407

Тогда были воскрешены Иисусом: дочь Казура и сын старухи. Старуха сказала: Иисус! старший сын мой умер, на руках у меня остались маленькие дети; сама я беспомощная и старая женщина! У меня не достанет силы для поддержания семейства! «Когда она, говоря так, заплакала, Иисус сотворил молитву, и вот сын её ожил и прожил потом несколько лет. Но народ все говорил: этот Иисус воскрешает недавно умерших; может быть душа их еще не выходила. Вот, если бы он воскресил давно умершего, то мы убедились бы, что он пророк. Собравшись, они пришли и сказали Иисусу: если ты воскресишь Сима, сына Ноя,408 то мы поверим тебе, Иисус сказал: укажите мне его. Они пошли и указали и т.д.409

Каким же образом совершилось последнее чудо, указанное Кораном в речи Иисуса: скажу вам, что будете есть, и что отложите на сохранение в домах ваших? По словам Хазина, «некоторые толковники передают, что Иисус извещал человеку, что он ел в прошлый день, что будет есть сегодня, и что сохранит для вечера. Кроме того, Иисус в школе возвещал мальчикам, что готовят родители их. Однажды он сказал одному мальчику: иди, семейные твои едят то-то и то-то, и они оставили для тебя то-то. Мальчик пошел и стал плакать пред семейными, покуда они не дали ему этого. Тогда они спросили его: кто известил тебя об этом? Он отвечал: «Иисус». И заперли они детей своих от него (Иисуса) и сказали им: не сидите с этим чародеем. Потом собрали их в один дом, но Иисус пришел искать их. Тогда они сказали ему: их нет здесь. Он спросил: а что в доме? Сказали: свиньи. Тогда и он сказал: да будут они ими. Они (родители) отворили пред ним двери, и вот те оказались свиньями. Это разгласилось между израильтянами, и стало явным. Они стали замышлять на него. Испугалась за него мать его, положила его на осла, который был у неё и бежала в Египет.410

На вопрос, действительно ли эти чудеса разумел Мухаммед в Коране, мы должны ответить, что утверждать это было бы слишком смело. При своей готовности передавать арабам, как назидательные памятники прошлого, все известные ему сказания, Мухаммед не преминул бы поместить в своем Коране и все те подробности, какие от его имени передаются его последователями. Пропуска подробностей, случившегося при редакции Корана, тоже невозможно допустить, поскольку эти сказания излагаются в Коране, плавно, цельно в К3:43–44, и повторяются в суре 5 без изменения. Естественно заключить, что Мухаммед в своем кратком перечне чудес от имени будто бы Иисуса, намечавшего себе после своего рождения программу деятельности, сходился с толковниками только в одних источниках, сказаний о чудесах Иисуса, но не знал подробностей, и потому не изложил их.

Источником сведений о новозаветных событиях, общим как для мусульманских писателей, так и для самого Мухаммеда, вернее всего, были широко распространенные на востоке апокрифы, иногда тенденциозно-еретические, иногда чисто православные, но всегда чудесно-сказочного, фантастического склада, обусловленного с одной стороны созерцательным, чуждым строгого научного анализа, характером наций, среди которых они появлялись, а с другой, благочестивым рвением пополнить недосказанную каноническими евангелистами историю детства Иисуса, историю, представлявшую им слишком великий простор для создания необычайного величавого образа Его.

Большая часть апокрифов, ограничиваясь именно этим периодом жизни Иисуса и не касаясь проповеди Его, не содержала в себе точно формулированных догматических истин христианства, которые могли быть резки для мусульманства. Если и были здесь указания на догматы христианства, то они могли пройти почти бесследно для слушателя, увлеченного чудесными событиями. И Мухаммед, вместе с своими последователями, не мог совершенно отрицать этих событий, поскольку они могли быть в их глазах свидетельством необычайного Божия водительства людей к исламу на конце многовековой истории посланничества, когда нужно было появиться, будто бы, предшественнику последнего арабского пророка, также славному и великому, как и он сам. По крайней мере, сличение хотя некоторых апокрифических сказаний с тем, что сказано о чудесах Иисуса в Коране и в мусульманском предании, подтверждает, что Мухаммед и его последователи слушали и заимствовали сказания о чудесах Иисуса Христа из апокрифов.

В арабском евангелии детства, между прочим, рассказывается о таком чуде Иисуса: когда Господу Иисусу исполнилось семь лет от рождения, он однажды сошелся с равными ему по возрасту мальчиками, которые играли и делали из грязи фигуры ослов, быков, птиц и других, подобное этим, каждый хвастаясь своим произведением, хотел превзойти лепку прочих. Тогда Господь Иисус сказал мальчикам: я прикажу сделанным мною фигурам двигаться. Когда же те спросили, разве он сын Творца, Господь Иисус приказал им (фигурам) двигаться, и каждая из них подпрыгивала, и лишь только он приказал им перестать, перестали. Сделал он также фигуры птиц, которые летали, когда он приказывал им, и стояли, когда он приказывал им останавливаться. А когда он предлагал им пищу и питье, они ели и пили. После того, как мальчики удалились и рассказали своим родителям, отцы их сказали им: опасайтесь, дети, быть вместе с ним, поскольку он волшебник ساحرٌ, избегайте его, удаляйтесь от него и. не играйте с ним с этого момента.411

В другой раз Господь Иисус играл с мальчиками; все мальчики проводили воду из ручья, и делали маленькие лужицы, на подобие пруда. Господь Иисус сделал 12 воробьев и расположил их по три на каждой стороне своего пруда. Дело было в субботу. Сын книжника Анны (раздраженный нарушением субботы), увидев, что они сделали это, сказал: ведь, вы сделали фигуры из глины в субботу и тотчас же разрушил труды их. И вот, Господь Иисус ударил руками своими над воробьями, которых он сделал, и те с плачем полетели. Наконец сын Анны подошел к пруду Иисуса, чтобы разрушить его, и потекла из него вода. Тогда Господь Иисус сказал ему: как исчезла эта вода, так пусть исчезнет твоя жизнь.412 Это же сказание с небольшими изменениями встречается в греческом апокрифе Евангелия Фомы.

Таким образом, и Коран и мусульманское предание начинает обзор чудес Иисуса со слов апокрифов. Древние полемисты с исламом указывали на это, как на вернейшее доказательство отступлений Мухаммеда от Евангельского учения. От крестившегося сарацина требовалось произнесение такой формулы: άναθεματιζω τήν τού Μωάμευ φλυαρίαν τήν γέγουσαν, δτι ό Κύριος χαί Θεός Ιησούς άπο Μαρίας τής άδελφής τού Μωυσέως χαι Ααρών έγεννήυη άνευ σποράς έχ τού λόγου τού Θεού χαι τού πνεύματος, χαί έτι νήπις ών πετεινά έχ πηλού επλαστούργει χαί έμφυσών έποίει αυτά ζώα.413414

Чудеса Иисуса со слепым и прокаженным, переданные толковниками, а также воскрешения мертвых, казалось бы, сходятся с повествованиями канонических евангелистов. Так об исцелении слепых повествует св. евангелист Матфей 11:27–34; 20:29–34; Марк 8:22–26; 10:46–52; Лука 18:35–34 и Иоанн 9:1–41. Исцеление прокаженного описано у всех синоптиков Мф. 8:1–4; Мк. 1:40–44; Лк. 5:12–14; 17:12–19). Если сюда относить также повествования об исцелении Иисусом Христом вообще неизлечимо больных, расслабленных и т.п., то мусульманские сказания должны бы соответствовать также повествованиям Ев. Матфея 4:23–24; 8:14–17; 9:1–8; 12:9–21; 8:5–13; 8:28–34; 9:18–26; 12:22–45; 15:29–31; 17:14–13; Марка 1:21–34; 35–39; 2:1–12; 3:1–13; 5:1–20; 21–43; 7:24–30; 31–37; 9:14–26; Луки 4:31–37; 38–44; 5:15; 17–26; 6:6–11; 7:1–10; 8:26–36; 41–48; 9:37–43; 11:14–26; 13:10–21; 14:1–35; Ин. 6:15–21. Но этих повествований так много, и они так разнообразны, что наперед можно отрицать их сходство с мусульманскими неясными рассказами, бедными фактической стороной. С последними можно сопоставить только такие общие выражения евангелистов, как например, следующее: и ходил Иисус по всей Галилее уча в синагогах их, и проповедуя Евангелие царствия, и исцеляя всякую болезнь и немощь в людях. И прошел о Нем слух по всей Сирии, и приводили к Нему всех немощных, одержимых различными болезнями, и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их. И следовало за Ним множество415 народа из Галилеи, и десятиградия, Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана (Мф. 4:23–25).

По Евангелию св. Марка в это же время «приходит к Нему прокаженный, и умоляя Его, и падая пред Ним на колени, говорит Ему: если хочешь, можешь меня очистить. Иисус, умилосердившись над ним, простер руку, коснулся его, и сказал ему: хочу, очистись.... Он, вышедши, начал провозглашать и рассказывать о происшедшем, так что Иисус уже не мог явно войти в город, но находился вне, в местах пустынных. И приходили к Нему отовсюду Мк. 1:40–45. Воскрешение Лазаря приблизительно одинаково с мусульманскими сказаниями изложено у Ев. Иоанна 11:1–45; сын старухи мог означать сына вдовы Наинской Лк. 7:11­–16, а дочь сборщика десятины дочь Иаира Мф. 9:23–25; Лк. 8:49–56.416

Но как ни сходны мусульманские сказания, в том числе и коранические, о чудесах Иисуса с некоторыми повествованиями канонических Евангелистов, однако мы затрудняемся установить между ними внутреннее родство. Мы можем предположить только то, что некоторые из позднейших мусульманских сказаний создались в связи с слышанными авторами их отдельными частями канонических повествований, но эти части были усвоены в духе апокрифов и перемешаны с ними. Что касается коранических сказаний, то они основаны всецело на апокрифах.

Характерною чертою коранических и вообще мусульманских сказаний о чудесах Иисуса является то, что по ним Иисус чудесами своими доказывал свое могущество. Тогда как в Евангелии Господь ученикам своим говорит: пойдем в ближние селения и города, чтобы Мне и там проповедовать, ибо Я для того пришел Мк. 1:38, тогда как здесь чудеса совершаются Им по нужде, в помощь страждущему человечеству, имеют нравственную цель, то в Коране и мусульманских преданиях Иисус сам, так сказать, вызывается перед иудеями совершить чудеса, и делает одно за другим, более необычайное, величественное, «знамение», для того, чтобы они боялись Бога, и повиновались ему К3:44.

Рассуждая о последнем чуде Иисуса, о предсказании пищи, Хазин, вполне согласно с Кораном, замечает: в этом заключается решительное доказательство истинности пророческого достоинства Иисуса и великой чудодейственной силы у него; а именно сообщение Им о сокровенном при предшествовавших явных знамениях Его, каково исцеление слепого, прокаженного, воскрешение мертвых, по воле Всевышнего Бога, и сообщение тайн по наставлению от Бога, все это такие явления, которые недоступны никому из людей, кроме пророков. Если ты скажешь: астрономы и кягины417 возвещают подобное этому, какое же различие? Я отвечу: каждому из них, астроному и кягину, необходимы какие-либо предварительные данные, к которым они обращаются и на которых они опираются при сообщении об этом. Что касается астронома, то он руководствуется в предсказывании будущего изучением звезд и их соотношения, или счетом таинственных черт на песке и т.п. При всем том, он ошибается во многих из своих предсказаний. Что касается кягина, то он руководствуется указанием бесов, и иногда тоже ошибается во многих из своих предсказаний. Но что касается сообщения пророков о тайнах, то оно бывает только по небесному откровению, а именно от Бога всевышнего, а не бывает при посредстве какого-нибудь счета, или подобного чего-нибудь. Вот в этом-то и разница.

Действительно, Коран говорит сжато о том же: Иисус должен был победить своими чудесами неверующие сердца своих единоплеменников, и тем доказать правоту своего учения о Боге и свои полномочия.

В этом же духе изображаются чудеса Иисуса в новозаветных апокрифах. Читатель выносит из них представление, будто Иисус поражал всех своими чудесами. Начиная с самого рождения своего, обставленного множеством мелких, поразительно необычайных явлений,418с первых дней своей жизни, когда, по правдивому простому изображению евангелиста Луки, Божественный Младенец начал свою жизнь в уничижении, а по изображению апокрифов, когда свет Его величия обнаруживался перед людьми, и до конца своего пребывания в Египте Иисус творит чудеса по одному своему желанию показать пред людьми свое Божественное могущество. Кроме ранее упомянутых нами чудес Иисуса с пальмой, со львом, с разбойнической шайкой и прочее, мы укажем здесь на то, что от одного пришествия Иисуса в Египет попадали идолы, что Иисус младенец прикосновением своим исцелил бесноватого отрока, двух бесноватых женщин и одну немую, одну прокаженную, когда она омылась благовонною водою, оставшеюся после омовения его, что он снова сделал человеком одного юношу, по чарам обращенного в мула и т.д. Наконец Иисус младенец поражает своею мудростью всех современных ему ученых, медиков и астрономов, столь уважаемых за свою ученость на востоке.419

Вообще, по меткому замечанию Шикоппа, в апокрифах необузданная фантазия нашла себе широкое поприще; здесь видна только детская радость чудесному и детская забава пестрою оболочкою сказок.420

Тоже следует заметить касательно мусульманских сказаний о чудесах Иисуса. Сходство апокрифических сказаний с мусульманскими сказаниями видно даже в том, что как в тех, так и других иногда в чудотворении участвует механически нечто постороннее, похожее на амулет. В апокрифах, преимущественно в арабском Евангелии детства, таким амулетом служит большею частью вода, а в мусульманских сказаниях, как мы видели какое-то таинственное великое имя Божие. По общему мнению апокрифов, чудеса Иисуса, однако, не привлекли к нему окончательно всех очевидцев их. Если некоторые современники Иисуса и поражались ими, то объясняли их волшебством Иисуса, помощью ему со стороны Веельзевула. Так смотрят на чудеса Иисуса, например, иудеи, изображенные в апокрифе арабском Евангелии Детства, в Актах Пилата – на суде у него против Иисуса Христа.421 Это обвинение Иисуса было широко распространено даже между иудеями, современниками писателей апокрифов,422 сделалось всеобщим среди не веровавшего в него народа, и потому должно отобразиться во всех апокрифах, преимущественно евионейского происхождения, как причина неприязни иудеев к Иисусу, чудотворцу. Таким образом коранические чудеса Иисуса схожи с апокрифическими и по назначению своему, и по характеру своему, и по отношению своему к современным Иисусу иудеям. Это были доказательства славы Божией на Иисусе, действовавшие иногда механично, но принятые народом, как волшебство.

После этого нам понятно, почему перечисление чудес Иисуса в Коране и в мусульманском предании начинается с чуда с птицей, чуда, изложенного только в апокрифах и кончается также неизвестным каноническим евангелистам чудом с пищей. Коранические сказания об этих чудесах Иисуса были составлены по апокрифам. Каким же образом и откуда, в частности, могли войти сюда сказания о исцелении слепых, воскрешении мертвых? Прежде всего нужно сознаться, что в большинстве апокрифов новозаветных, доселе известных, мало сказаний одинаковых с каноническими евангелиями о чудесах, совершенных Иисусом над слепорожденным, прокаженными и мертвыми, и вообще о чудесах, совершенных Иисусом во время проповеди. Арабское Евангелие Детства говорит (IV), что Иисус с 12 лет до начала своего общественного служения не сотворил ни одного чуда. Время же общественного служения Иисуса, как мы ранее сказали, не вошло в большинство апокрифов. Только немногие из них, представляющие из себя переделку канонических Евангелий, как, например, Евангелие Маркиона (переделка Св. Ев. Луки), почти дословно передают сказания об исцелении слепых, 10 прокаженных, и одного прокаженного, о воскрешении сына Наинской вдовы, дочери Иаира.423

Но это обстоятельство еще не дает права исследователю Корана заключать, что коранические сказания и сказания мусульманского предания не имели своей основы в апокрифах. Апокрифы, если и не дают подробного описания указанных нами чудес Иисуса, все же дают представление о чудесах Иисуса именно в этом роде. Например, арабское Евангелие детства рассказывает, что отрок Иисус, будучи в Египте, однажды воскресил мальчика Зенона, упавшего с кровли дома. В «актах Пилата» значится, что во время суда над Иисусом в пользу Его представили свидетельства исцеленный Им расслабленный, слепой, и кровоточивая жена; что приверженные к Иисусу израильтяне указывали Пилату на то, что Иисус изгонял демонов, воскресил Лазаря, лежавшего в могиле уже четыре дня. Сами иудеи жалуются Пилату, что Иисус в субботу исцеляет хромых, расслабленных, слепых, прокаженных и бесноватых, что Он – чародей: именем вельзевула князя бесовского, он изгоняет демонов, и все Ему покоряется, и т.д.

Положительно невозможно думать, что память обо всех этих чудесных событиях, дорогих для почитателей Иисуса и резких для Его противников, могла утратиться в апокрифических сказаниях, вращавшихся в Аравии. В смешанном виде они переходили из уст в уста среди христиан Аравии, разнообразясь в подробностях, украшаясь более чудесным элементом. С другой стороны, иудеи, всегда стоявшие в оппозиции к христианам Аравии, в полемике своей с ними принуждались признавать эти чудесные факты из жизни Иисуса, хотя и объясняли по-своему, и отрицали в них чудесный элемент. Следствием этого должно было произойти то, что до Мухаммеда дошли, так сказать, остовы апокрифических сказаний о чудесах Иисуса, всеми признаваемых в Аравии за фактическое обнаружение Его могущества. Мы можем добавить, что даже позднейшее сказание о воскрешении Сима (какового сказания нет в канонических Евангелиях), может быть рассматриваемо, как переделка сказания или апокрифических актов Пилата о воскрешении Симеона, сына Иакова, или сказания арабского Евангелия детства Иисуса об исцелении им египетского мальчика Симона Кананита. Таким образом все содержание как мусульманских, позднейших сказаний о разбираемых нами чудесах Иисуса, так и коранических, может быть объяснено скорее из апокрифических, чем канонических евангелий.

Однако, нужно сказать, что Мухаммед не остался простым передатчиком слышанных им апокрифических сказаний о чудесах Иисуса. Его собственное воображение помогло ему соединить в своем сказании события несовместимые и поставить их, кажется, в хронологическую связь. Это было вызвано похвальным стремлением его объединить разрозненные, доносившиеся до него по частям апокрифы, но в тоже время обозначало в нем отсутствие исторической критики. Чудо с птицей, совершенное Иисусом в детстве, по арабскому Евангелию детства, он отнес ко времени его совершеннолетия, когда должно было совершиться исцеление слепых, прокаженных и воскрешение мертвых. Сверх того, Мухаммед добавил от себя совершенно новое сказание о чуде Иисуса с пищей сынов Израилевых, нигде не встречающееся в апокрифах в подлинном своем виде. Вслед за Мухаммедом и мусульманские писатели должны были создать подробности его, для чего ими было взято содержание из сказаний апокрифов об обучении Иисуса грамоте, а подробности из сказания о изгнании Иисусом бесов из гадаринского бесноватого.

Если безотчетная склонность Мухаммеда к переделке слышанного повлияла на внешнюю обработку апокрифических сказаний в Коране, то его сознательное стремление в полемических видах подвести все исторические события из жизни Иисуса под идею единобожия придало им новые, внутренние, исламские черты. Иисус после каждого своего обещания сотворить чудо добавляет: по изволению Божию, равно как и Бог в своей речи к Иисусу перед каждым упоминанием о чуде замечает: по изволению Моему. Что это значит? Хазин толкует, что все эти чудеса Иисуса совершились «по устроении и творению Божию».

Выражение: «по изволению Моему» в суре 5, но словам Хазина, означает подтверждение того, что творение птицы произошло по могуществу Всевышнего Бога, а не по могуществу Иисуса и не по творению Его, поскольку тварь не творит; Творец всех вещей это один только Бог Всевышний, и нет другого Творца. Иисус сотворил только «внешний вид изображения» птицы и «это было чудом у него, но этим чудом только почтил его Бог». Сам Иисус в слове: по изволению Божию, будто бы, обозначил следующую мысль: я сделал этот образ, но что касается создания жизни в нем, то это принадлежит Всевышнему Богу. Вот почему сотворенная им птица, будто бы, пала мертвою, лишь только скрылась от смотревшего на нее народа. Хазин говорит, что она пала для того, чтобы отличить произведение твари от произведения Творца, т.е. Всевышнего Бога, и показать, что всесовершенен только Бог Всевышний.

Точно также выражение: по изволению Моему, повторенное в сурах 3 и 5, перед сказанием о других чудесах Иисуса, означает, будто бы, такую мысль Божию: «ты (Иисус) сделал все это при Моем участии к тебе и содействии всему этому Творца всех вещей: Он исцеляет слепых, прокаженных и воскрешает». «Он силен, замечает от себя Хазин, на все, а для Иисуса все это было чудом и случилось по изволению и могуществу Всевышнего Бога».424

Но Коран, строго говоря, при указании на чудеса Иисуса не везде выдерживает свою полемическую тенденцию против христианского учения о чудесах Иисуса, как свидетельстве Его необычайного достоинства. В суре 2 Бог говорит о посланниках вообще и Иисусе в частности; Мы дали Моисею Писание; во след за ним мы велели идти другим посланникам; потом Иисусу, сыну Марии, Мы дали ясные указания... К2:81. Вот, посланники. Некоторым из этих Мы дали преимущество пред другими: в числе их были такие, с которыми Бог говорил, а некоторых Он возвел в высшие степени. Иисусу, сыну Марии, Мы дали ясные доказательства... К2:254. В том и другом месте читатель Корана должен разуметь «очевидные чудеса Иисуса, обнаруживавшие Его пророческое достоинство, как-то: исцеление слепого, прокаженного и воскрешение мертвого», и что в этих чудесах обозначалось его преимущество над другими пророками. «Если ты спросишь, говорит Хазин, почему из среды других пророков упоминаются только Моисей и Иисус, то я отвечу: по причине дарования им великих знамений и поразительных чудес. Бог всевышний показал основание этого превосходства, выставив беседу с собою и укрепление Иисуса духом святым, поскольку то и другое великие чудеса. Поэтому, поскольку Моисею и Иисусу дарованы великие чудеса, то они и выделены в речи особенно. На том основании всякий пророк, знамения которого были важнее и чудеса многочисленно, есть более превосходный. Потому пророку нашему принадлежит первое место по превосходству, потому что знамения его важнее и чудеса многочисленнее, чем у всех других пророков».

Заключение решительно не вяжется ни с данными местами Корана, ни с другими, где сам Мухаммед прямо отрицал в себе дар чудотворений. Когда не верившие ему корейшиты требовали от него чудес в доказательство его небесного посланничества и говорили про него: «о если бы ниспосланы были ему какие-либо знамения Господом его», то он отвечал им, по повелению, будто бы Бога: знамения в распоряжении одного только Бога, а я только прямой учитель.425 К29:49; срав. К2:113; 5:22; 7:188; 11:2; 17:95–96,106; 34:27; 35:22; 41:3. Почему же не были дарованы Мухаммеду чудеса? Сам Коран от имени Мухаммеда отвечает на этот вопрос так: потому что арабы-многобожники – невежды К4:37; если бы они не отвергали учения Корана, то Бог еще сделал бы для них чудеса, каких они требовали К43:32–34, ибо только в этом случае чудеса могли бы уверить их в истине откровения, иначе явление ангела было бы для них невразумительно, и даже гибельно К6:8–9.

Наконец, когда Мухаммед воочию убедился в упорстве корейшитов и других мекканцев против ислама, он составил себе теорию, что Бог по своей воле делает сердца людей покорными или упорными К6:125; 13:27, а потому чудеса совершенно не нужны для привлечения к исламу. Это будто бы доказывалось историей пророков. Современников Мухаммеда не убедят никакие чудеса, как бы ни были они велики К6:109–111, как бы ни были они многочисленны К10:96, потому что ими не убеждались и прежние народы К17:61; 21:5–7, когда им ниспосылались различные знамения через пророков. Но не смотря на все эти доводы, корейшиты остались при своем мнении, что Мухаммед бессилен и, особенно, в сравнении с Иисусом сыном Марии.426

Мы остаемся при том же мнении и говорим: чудеса Иисуса, упомянутые в Коране, возвышают Его над, всеми пророками и над Мухаммедом. Первые, если и совершали чудеса, то никогда не воскрешали мертвых, не исцеляли больных и т.п. Последний совсем не был чудотворцем.

Таким образом, Мухаммед допустил в Коране непоследовательность самому себе: в одном месте он смотрит на Иисуса чудотворца, как на орудие Божественного могущества, в другом же как бы придает его чудесам значение доказательств его собственного могущества и превосходства над другими пророками. И эта непоследовательность произошла от того, что Мухаммед придал исламские черты таким сказаниям, которые в первоначальной своей редакции, на родной своей почве, имели противоположные черты. Апокрифы, откуда заимствованы были все коранические сказания о чудесах Иисуса, выставляли чудеса Иисуса Христа в качестве непреложных свидетельств Его Божественного могущества.

д) Призвание Апостолов

Непосредственно за словами о пророческой и чудотворной деятельности Иисуса Коран говорит о призвании Апостолов, предпосылая этому сказанию краткое замечание о враждебном отношении иудеев к Иисусу. Проповедь Иисуса и его чудеса остались без влияния на современных ему иудеев. Этот народ, всегда непослушный Божественному водительству в лице своих пророков, не принял проповеди Иисуса, назвал его чудеса волшебством и даже возмутился на него. По Корану Бог напомнит Иисусу на собрании пророков: вот я не допустил сынов Израилевых схватить тебя, когда ты представил им ясные доказательства, и неверующие из них сказали: очевидно, это одно чародейство К5:110. В суре 61 Мухаммед уже исторически передает об этом факте так: и когда он (Иисус) представил им ясные доказательства, они сказали: это явное волшебство К61:6. Что же сделал незлобивый, по Евангелиям, Иисус? Коран говорит: неверные из сынов Израилевых прокляты были устами Давида и Иисуса. Это за то, что они были упорны: поступали несправедливо; друг друга не удерживали от худого и делали это К5:82. Итак, Коран не выясняет фактов сопротивления, или грубостей Иисусу со стороны его современников, но вообще удостоверяет, что иудеи оказались непослушными догматической и нравственной проповеди Иисуса, тому, чему он поучал устно и примером высоконравственной своей жизни.

Нет нужды приводить доказательства, что эта мысль, верная в существе, во все времена христианства хранилась у всех христианских еретиков и иудеев. И ариане, несториане, и гностики и евиониты, каждые по-своему объясняли, почему иудеи воспротивились Христу, но все они сходились в одной несомненной для них истине, что Христос встретил у иудеев к проповеди своей равнодушие, к чудесам недоверие, к нравственному образу жизни насмешки. Как видно из апокрифов евионитского происхождения, эта истина, особенно, была распространена среди евионитов. Они преимущественно пред всеми другими еретиками должны были выяснить в догматике свое отношение к Моисееву закону и к закону Иисуса, и, сталкиваясь с иудеями на почве исторического обзора христианства, естественно, всегда указывали своим противникам их заблуждение относительно Мессии, унаследованное ими от отцов своих, несправедливо восставших на Христа из фанатической привязанности к фарисейским традициям.

С другой стороны, и иудеи никогда не отказывались от той истины, что они не приняли Мессию, хотя и оправдывали себя и объясняли ее по-своему. Мухаммед принял мнение и сторону христианских еретиков,427 но согласно со своей теорией решил, что иудеи отвергали Христа не потому, что он проповедовал о Себе, как о Сыне Божием, что должно было казаться им богохульством, а потому, что они не уверовали в проповедуемую Им истину единства Божия,428 в предсказание о грядущем пророке Ахмеде К61:6, и потому, что всегда были народом мятежным К2:81. Посмотрим, как объясняет это неверие иудеев в Иисуса мусульманское предание.

Хазин, например, передает такую историю: «Когда Бог послал Иисуса к сынам Израиля и повелел ему объявить о посольстве своем, и призвать к Нему (Богу), они (сыны Израилевы) не признали его и изгнали из среды своей. Тогда он отправился с материю своею странствовать по земле, и остановились в некоем селении у одного человека. Тот принял их гостеприимно и обошелся с ними хорошо. В этом селении был царь гордый тиран. Однажды этот человек пришел грустный, печальный и вошел в дом свой. Мария была около жены его. И сказала Мария: что сделалось с мужем твоим? я вижу, лицо его печально. Та отвечала: не спрашивай меня! Но Мария сказала: скажи мне, быть может, Бог переменит печаль его, на радость. И сказала жена его: у нас царь тиран, он назначил на каждого человека из нас день, в который бы он кормил его самого и войско его и поил их вином. Кто не сделает этого, того он наказывает. Сегодня наша, очередь, а у нас средств для этого нет. И сказала ей (Мария): скажи ему, чтобы он не заботился об этом; я повелю сыну моему, и он помолится за него, и довольство будет у него. Потом Мария сказала об этом Иисусу. Иисус ответил ей: если бы я сделал это, то случилось бы несчастие. Но Мария сказала ему: пусть, но он, ведь, добр к нам и ласково принял нас. Тогда Иисус сказал: скажи ему: когда приблизится это время, наполни котлы твои и чаны твои водой, а потом дай мне знать. И сделал человек так. Потом Иисус помолился Богу, и переменилась вода в котле в суп и мясо, а вода в чанах в вино, подобного которому не видывал народ. Когда пришел царь, поел этого кушанья, и попил этого вина, то сказал: откуда у тебя это вино? И отвечал ему человек: оно из такой-то земли. Царь сказал: мое вино из той же земли, но оно не подобно этому. И отвечал человек: оно из другой земли. Когда царь заметил, что он сбивается, разгневался на него. И сказал тогда человек: я сообщу тебе, что у меня есть отрок, которому Бог дарует все, чего он ни попросит у Него; он помолился Богу и вот он сделал воду вином. У царя был сын, которого он хотел назначить наместником себе в царстве своем, но он умер за несколько дней пред этим. Царь сильно любил его. И стал рассуждать сам с собою царь: человек помолился Богу, и по молитве его вода превратилась в вино, без сомнения, будет услышана просьба его и о воскрешении моего сына; потребовал Иисуса и сказал ему (Иисусу) об этом. Но Иисус ответил ему: не делай того, потому что, если бы он жил, то было бы несчастие. И сказал ему царь: я не беспокоюсь об этом: разве я не знаю этого? Иисус сказал: если я воскрешу его, то ты позволишь ли мне и матери моей идти туда, куда мы хотим? Он сказал: да! Иисус помолился и восстал мальчик. Когда увидали подданные царя, что он ожил, то наперерыв устремились к оружию, и говорили друг другу: ел нас этот царь, но, вот, когда приблизилась смерть его, он еще хочет назначить наместником над нами сына своего, чтобы и он ел нас также, как ел нас отец его. И стали сражаться с ним. Дело Иисуса обнаружилось и замыслили убить его, и стали злословить его».429

Эта легенда – вероятное искажение чуда на браке в Кане Галилейской Ин. 2:1–11, обезображенное восточной фантазией и отнесенное, по-видимому, ко времени пребывания Иисуса с Матерью в Египте, еще нерешительно выставляет мотивы ненависти иудеев к Иисусу. Точно также не ясны они нам в прямых толкованиях Хазина на те стихи Корана, где именно говорится о неверии иудеев в Иисуса. Так, Хазин говорит: «иудеи стали величаться отцами своими, говоря: мы дети пророков, и вот Бог объявил им, что они прокляты устами пророков (Давида и Иисуса). Некоторые говорят, что Давид и Иисус благовествовали о Мухаммеде и прокляли того, кого не уверует в него».430

Но зато в других местах, как, например, в толковании следующих слов Бога к Иисусу: тех, которые последовали тебе, поставлю выше неверующих, Хазин отчетливо добавляет: «т.е. тех, которые последовали тебе в исповедании единства Божия и считали верной проповедь твою, т.е. людей ислама из последователей Мухаммеда». Значит, и по преданию мусульманскому выходит то, что неверие в Иисуса со стороны иудеев должно было состоять в отрицании тавхида431 и Мухаммеда, Об отвержении ими нравственного учения Иисуса оно ничего не говорит.

По Корану, Иисус не ограничился одним проклятием неверных иудеев. В интересах своего дела он решился настойчиво проводить в неприязненную ему среду свое учение и отстоять все нападки со стороны врагов своих. «Когда Иисус, говорится в суре 3, заметил в них неверие, сказал: кто будет помощниками мне для Бога? Апостолы сказали: мы будем помощниками Божиими; мы веруем в Бога, засвидетельствуй, что мы покорны Ему. Господи наш, мы веруем в то, что ниспослал Ты, и последуем сему посланнику, и за то запиши нас вместе с исповедниками».432

Сам Мухаммед однажды обратился к своим мединским последователям: вы, которые уверовали! будьте помощниками Богу, как говорил Иисус, сын Марии, апостолам: кто поможет мне для Бога? Апостолы آلحوَارِبُونَ433 сказали: мы помощники Богу. Таким образом, часть сынов Израилевых уверовала, и часть из них осталась в неверии. Уверовавших Мы укрепили против врагов их, и они остались победителями их К61:14. На будущем собрании пророков Бог скажет Иисусу: вот, Я вдохнул апостолам: веруйте в Меня и в Моего посланника; они сказали: веруем! засвидетельствуй, что мы покорные К5:111. Для нас здесь важны вопросы: кто были эти апостолы, когда и как состоялось их избрание, как они помогли Иисусу и в каком отношении стояла их проповедь к проповеди Иисуса?

Коран отвечает, и то не ясно, что апостолы были люди, особо избранные из всех последователей Иисуса, немногие из них, иначе они не носили бы особого имени, а именовались бы общим названием назарян النصارى, которое в Коране усвояется вообще всем последователям Иисуса. Апостолы оказали послушание Иисусу после того, как другие иудеи отказались от последования Иисусу, когда Иисус заметил в прочих иудеях неверие. Они были близкие к Иисусу и уверяли его, что следуют Богу и ему. Больше того Коран ничего не говорит в данных местах.

Мусульманское предание обширнее коранического сказания. Подходя к решению вопроса, когда были призваны Иисусом апостолы, и вопроса о личности их, мусульманские писатели останавливают свое внимание, прежде всего на кораническом названии их «хавариюна» آلحوَارِبُونَ, и потом уже, кажется, сообразуясь со смыслом этого слова, передают легенды о призвании апостолов. По общему признанию мусульманских ученых это название происходит от арабского корня حَارَ, в III форме имеющего прямое значение: он отвечал, он разговаривал, беседовал, отдаленное значение: белил.

«Так арабы говорят: حَوَرْنُ, это значит: я выбелил что-нибудь».434 Отсюда выходит, что ученики Иисуса названы именем хавариюна для обозначения того, что они были «искренними друзьями его и избранниками. Некоторые говорят: хавариюна – это наместники, потому что они заместили Иисуса; говорят: это помощники, поскольку хавари равносильно слову ансар, т.е. тот человек, от которого ожидается помощь».435 В этом смысле близком к корню слова, название хавари усвоилось при жизни Мухаммеда его избранным помощникам и, между прочим, Зубейру. «От лица Джабира бну Абдуллаха передается: однажды в день рва436 пророк вызывал к делу людей, вызвался Зубейр, потом пророк еще вызывал их, вызвался тоже Зубейр. Тогда пророк сказал: у всякого пророка есть хавари, мой же хавари Зубейр». Вероятно, сообразно с отдаленным значением корня «некоторые говорят, что апостолы были названы именем «хавариюна» за чистоту сердец своих и за то, что на них обнаружились признаки усиленной молитвы и свет от неё».437

Следовательно, хавари должно быть равносильно названию белый, чистый, высоконравственный, светлый. Наконец, мусульманское предание понимает слово хавари в прямом смысле: носитель белых одежд, и в переносном смысле: белильщик одежд. «Некоторые говорят, что они были красильщиками и названы так потому, что белили одежды».

Применительно к первому пониманию названия хавариюна мусульманские писатели приводят такое сказание о призвании их. «Иисус, когда призывал сынов Израиля к Всевышнему Богу, они упорствовали в том и не верили в него. И вот Он отправился странствовать по земле, и438 проходил мимо толпы рыбаков, а их было 12 человек, начальниками их были Симон и Иаков. Иисус сказал: что вы делаете? Они отвечали; ловим рыбу. Он сказал: не пойдете ли вы за мной, ловить людей? Они спросили: а ты кто такой? Он сказал: Я Иисус, сын Марии, раб Бога и посланник Его. Тогда они попросили его дать им знамение, которое бы доказало им правдивость его. Между тем, Симон уже бросил сеть в воду. Иисус помолился Богу, и вот собралось в эту сеть столько рыб, что она готова была разорваться от множества рыб, и они попросили на помощь людей с другого судна. Этою рыбою они наполнили две лодки. Потом они уверовали в него и отправились вместе с ним». Таким образом, как замечает далее Хазин, «апостолы были рыбарями, а когда уверовали в Иисуса, обратились в ловцов людей и в руководителей их в вере».439

Эль-Кассий передает это сказание несколько иначе. Когда Иисус проходил по берегу моря, увидал выделывателей сукон и, подойдя к ним, сказал им: вы делаете белыми ваши одежды, почему же не делаете того же с вашими сердцами? Вследствие этого они уверовали в него и сделались свидетелями его пророчества. У Хазина мы встречаем еще иной рассказ, «Некоторые говорят, что Мария отдавала Иисуса на различные ремесла, и наконец отдала, его белильщикам, а они валяли сукна и красили их. Она отдала его к начальнику их, чтобы Иисус выучился у него. Однажды у него набралось много одежды, а между тем ему нужно было отправиться в путь. И сказал он Иисусу: я уже научил тебя этой работе; теперь я отправляюсь в путь и не возвращусь ранее десяти дней. Эти одежды (должны быть) разных цветов, и ты узнаешь цвет, которым должна быть окрашена каждая, по цвету нитки. Я желаю, чтобы ты закончил все это ко времени моего возвращения. Учитель отправился в путь, а Иисус приготовил один чан с одной краской и положил в нее все одежды, сказав, будь, по изволению Божию, в том цвете, в каком я захочу видеть тебя! Красильщик возвратился, а одежды все были в одном чане. И сказал он Иисусу: что ты сделал? Тот отвечал: я уже окончил дело. А одежды где? спросил он. Он сказал: в чане. – Все? – Да! – Да ведь, ты испортил одежды! – Нет, сказал Иисус, встань я посмотри! И встал Иисус и вынул одежду красную и одежду зеленую, и одежду желтую, и одежду черную, пока не вынул их все в таких красках, каких желал красильщик. Тот удивился этому и узнал, что он (Иисус) от Бога Всевышнего. И сказал он людям: придите, посмотрите! И уверовал в него он сам и товарищи его. Вот они-то, добавляет Хазин, и были апостолами.440

Нам кажется, мусульманское предание в данном случае не было самостоятельным. Признание апостолов Иисусом Христом было фактом настолько же известным всем христианам и иудеям первых веков христианской эры, как и факт неверия в Иисуса современников Его. Оно логически вытекало из обстоятельств земной жизни Иисуса Христа, и сообразовалось с целью Его пришествия на землю. Отвергнутый иудеями, посрамленный, он должен был найти сочувствие только в апостолах, чтобы исполнить свое великое дело, утвердить при себе и после себя благодатное царство, распространить истинную веру и т.д. Поэтому у всех народов христианских можно было встретить сказание о призвании апостолов, каноническое или апокрифическое. И мусульманское предание, нам кажется, построило свое первое сказание на основании канонических повествований о том же у Матфея 4:18–22; Марка 1:16–20 и Луки 5:1–11. У первого заимствовано начало, а у последнего конец сказания.

Второе мусульманское сказание есть краткая переделка этих же повествований, в духе апокрифического сказания арабского Евангелия Детства, к какому апокрифу более подробно приближается, наконец, третье сказание. «Однажды, говорится здесь, Иисус, бегая и играя с отроками, проходил мимо красильщика, имя которому было Салем. В его фабрике было много сукон, которые он должен был окрасить. Господь Иисус, вошедши в заведение красильщика, взял все эти сукна и бросил их в чан, наполненный синим индиго. Когда пришел Салем и увидел сукна испорченными, начал громко кричать и бранить Иисуса, говоря: что ты наделал со мною, сын Марии?! Ты обесславил меня, перед всеми горожанами, потому что каждый из них желал нужного себе цвета, а ты, как пришел, попортил все сукна. Господь Иисус отвечал: у какого бы сукна ты не пожелал переменить цвет, я изменю его; и тотчас начал вынимать из чана сукна, окрашенные каждое тем цветом, какого желал красильщик, пока не вынул все. Иудеи увидев это чудо, восхвалили Бога».

Но Мухаммед едва ли знал то и другое, и третье сказания. По смыслу коранических стихов мы должны представлять событие призвания апостолов совсем иначе, чем передали это указанные нами сказания мусульман, апокрифы и канонические повествования. Иисус здесь сам обратился к апостолам за помощью и был, кажется, уже в зрелом возрасте, так сказать, в середине своей пророческой деятельности, когда иудеи отказались последовать Ему.

Если бы кораническое сказание представляло из себя сокращение приведенных мусульманских сказаний, требовавшееся сжатой картинностью арабского языка или иными какими-либо личными соображениями Мухаммеда, то в нем все-таки было бы видно, что призвание апостолов состоялось по особому чуду, во время детства Иисуса, что постоянное занятие апостолов состояло в окрашивании тканей, или рыболовстве и т.п. У Мухаммеда было, вероятно, только общее представление об апостолах и их призвании: Иисус проповедовал подобно Мухаммеду, и однажды при стечении народа выбрал себе помощников из среды слушателей своей проповеди и очевидцев всех чудес. По крайней мере, Мухаммед, когда выбирал своих ансаров, таким же именно образом из среды мединцев, думал, что он подражал Иисусу.441 Спрашивается: откуда же Мухаммед получил сообщение о разбираемом нами сказании? Это может выяснить только разбор названия хавариюна и других подробностей факта призвания апостолов.

Мы сказали, что Мухаммед не придавал слову хавари значение красильщик или валяльщик, каковые значения тесно связаны с приведенными нами апокрифом Евангелия Детства и сказанием Кессея.442 Едва ли он усвоял ему и нравственный смысл: чистые душой, потому что светлый образ апостольской жизни сложился у мусульман, по вероятному объяснению Рёша, уже после знакомства с неизвестным Мухаммеду Апокалипсисом, где говорится о мучениках, украшенных в белые одежды. Остается предположить, что Мухаммед придавал ему значение: помощник, но и это предположение не может быть состоятельным в виду того, что своих помощников Мухаммед называет именем ансары, а не хавариюна, указывая тем самым на отличие первых от последних. Поэтому нам кажется справедливою мысль некоторых ориенталистов произвести это слово от эфиопского корня хавира hawira – идти, посылать,443 отчего, хавари значит, вестник, посланный, понятие, близкое к истинному значению слова «апостол», и тождественное с абиссинским пониманием. Если так, то все сказание об апостолах перешло к Мухаммеду из Абиссинии, через возвратившихся оттуда беглецов из Аравии, и было усвоено Мухаммедом с устных их рассказов, представлявших из себя, вероятно, сокращение канонических повествований.

Комментаторы Корана единогласно говорят, что у Иисуса было 12 апостолов.444 Аль-Кессей даже перечисляет их по именам: Симеон, Лука, Петр, Фома, Матфей, Иоанн, Иаков, Иона, Георгий, Хунеин и Павел. Только Масуди кроме этих двенадцати учеников упоминает еще о 12 учениках, очевидно, принимая во внимание евангельское повествование о посольстве Иисусом Христом 70 учеников «во всякий город и место, куда сам хотел идти».445 Можно догадываться, что и в сознании самого Мухаммеда число апостолов было двенадцать. По уверению всех комментаторов он, как мы видели, подражая Иисусу Христу, избрал для себя тоже 12 учеников.446 Но это число определенно дается только в канонических евангелиях; ни арабское евангелие Детства, ни другие апокрифы не дают его. Поэтому Мухаммед о призвании апостолов рассуждал на основании самых кратких сведений, доставленных ему из канонических евангелий абиссинскими христианами. И поскольку эти сведения очень кратки и неопределенны, то Мухаммед вздумал самостоятельно пополнить их новыми подробностями и связать новой идеей. Оттого событие призвания апостолов сделалось у него схожим с событием при его собственной жизни, избранием ансаров, и вместе с тем апостолы Иисуса Христа преобразились в проповедников ислама.

Иисус. по Корану, предложил апостолам быть помощниками ему «для Бога» К3:45; 61:14. Хазин объясняет, что это выражение «для Бога» означает: «вместе с Богом; некоторые говорят, что смысл такой: кто будет помощником для объявления повелений Бога и для проповеди веры Его. Иные же говорят, что смысл такой: кто присоединит помощь свою к помощи мне со стороны Бога?» Как бы то ни было, но апостолы произнесли свое исповедание, и по толкованию Хазина, в таком смысле: мы помощники вере в Бога, и посланнику Его и служители Его, мы признаем, что Господь наш есть Господь всего. После того, они попросили Иисуса, каким-то образом, засвидетельствовать покорность их. Это, по мнению Хазина, было признание со стороны их, что вера их ислам, и что эта вера есть вера Иисуса и всех пророков прежде него, а не иудейство и христианство. Они будто бы так говорили: засвидетельствуй, что мы покоряемся тому, чего ты желаешь относительно помощи тебе и относительно устранения от тебя чего бы то ни было, и покорны повелениям Бога великого, могущественного.447 Иисус засвидетельствовал. Тогда апостолы сами обращаются к Богу с исповеданием веры в Него и Иисуса и в книгу, ниспосланную ему. В вознаграждение за это они просят Его: запиши нас вместе с исповедниками, т.е. с теми, которые верно исповедуют пророков Твоих, следуют повелениям твоим и запрещениям Твоим, и запиши в книге наши имена с именами их и удостой нас в числе их и вместе с ними того, чем ты прославишь их.448

Нельзя не видеть, что все эти мысли – не христианские, но исламские; основываясь на них, толковник Корана Хазин доказывает, что апостолы в этот момент думали или вообще о мусульманских исповедниках, которых они, будто бы, считали выше себя, или даже о самом Мухаммеде, который в будущей жизни будет удостоверять верность каждого человека. Можно думать, что и сам Мухаммед был не чужд этих мыслей, когда сказал, что апостолы исповедали свою «покорность» и просили записать их с «исповедниками». Проповедь Иисуса, как мы видели, казалась ему по содержанию своему одинаковою с его проповедью об исламе. Чему учил он, Мухаммед, своих ансаров, то же преподал своим апостолам и Иисус, т.е. ислам, со всей его догматикой и практическими правилами. Поэтому, будто бы, сам Бог внушил апостолам, как говорится в Коране: веруйте в меня и в Моего посланника К5:111.

Как ни испорчено здесь каноническое повествование о призвании Иисусом Христом апостолов, однако же, из него мы видим, что апостолы исповедовали и сохранили истинное учение Иисуса, что сам Бог содействовал им в этом. В Коране, вероятно, вслед за призванием апостолов прежде излагалось сказание именно о том, что и как проповедовали апостолы при жизни Иисуса, но впоследствии это сказание было выброшено редакторами Корана, отчего после К3:46 и К5:116 теперь замечается пропуск.

Подобное сказание, нужно заметить, неясное, сохранилось только в суре 36. Здесь Бог говорит Мухаммеду: представь им (мекканцам) в пример жителей того города, в который приходили наши посланники. Вот, Мы послали к ним двоих, но они обоих их почли лжецами; тогда Мы в подкрепление их дали третьего. Они сказали им: «мы посланники к вам!» Те сказали вы только люди подобные нам. Милостивый ничего не открывал вам; вы только лжете. Они сказали: Господь наш знает, что Мы посланники к вам. На нас только обязанность верно передать вам. Те сказали; мы по полету птиц угадываем, кто вы; если вы не отстанете от нас, мы непременно побьем вас камнями; вы подвергнетесь от нас лютой муке. Они сказали: ваши гадания по полету птиц при вас; ужели в то время, как мы вас учим, вы…? Но вы люди, не удерживающиеся в границах. В это время из отдаленной части города, торопливо приходит человек и говорит: сограждане мои! последуйте сим посланникам; последуйте им, которые не требуют платы от вас, и сами ходят по прямому пути. Отчего мне не покланяться Тому, кто создал меня, к Кому и вы возвратитесь? Кроме Его как принять мне других каких-либо богов? Если Милостивый захочет подвергнуть меня какой-либо беде, то заступление их нисколько не защитит меня; они не избавят меня. Да, я был бы тогда в крайнем заблуждении. Истинно, я верую в Господа вашего. И так, послушайте меня.... Тогда было слово: войди в рай! Он сказал: о если бы мои сограждане знали, что Господь мой простил меня и поставил меня в числе облагодетельствованных Им! Но и после того Мы не послали на народ его воинства небесного, и не хотели послать; был только один гул, и вот они погасли.449

Мусульманские писатели относят это сказание к ученикам Иисуса, хотя и могли бы отнести его к тем лицам и событиям, которые встречались в истории распространения и ислама. Вот что рассказывает от имени мусульманских ученых Хазин: «Иисус отправил к жителям города Антиохии двух посланников из числа апостолов. Когда они приблизились к городу, то увидали старика, пасущего мелкий свой скот, по имени Хабиба плотника, о котором именно и говорится в суре 36 – Ясин يس.450 Когда они поздоровались с ним, он сказал им: кто вы такие? Они отвечали: два посланника Иисуса, да будет над ним благословение и мир; мы пришли отозвать вас от идолопоклонства к почитанию Милосердого. Старик спросил их; а есть ли у вас знамение? Они отвечали: да, мы исцелили больного, уврачевали слепого и прокаженного, по изволению Божию. Старик сказал: у меня есть сын, больной уже, вот, несколько лет. Они сказали; пойдем с нами, посмотрим на положение его! И привел их он в жилище свое. Лишь только прикоснулись они к сыну его, как тот тотчас же встал, по изволению Бога всевышнего, здоровым. Весть распространилась по городу, и исцелил Бог Всевышний через них много больных. Был у них царь, идолопоклонник, по имени Антиох; он был из числа царей римских. Когда и до него дошла весть о них, он призвал их и сказал: кто вы такие? Они отвечали: два посланника Иисуса, да будет над ним благословение и мир. Он спросил: зачем же вы пришли? Они отвечали: чтобы отозвать тебя от почитания того, что не слышит и не видит, к почитанию Того, кто слышит и видит. Он спросил: а у вас разве иной Бог, не наши боги? Они отвечали: да, он Тот, который сотворил тебя и богов твоих. Он сказал им: ступайте, пока я рассмотрю ваше дело! И вот, пошли за ними люди, схватили их и начали бить.

Вагаб рассказывает: Иисус послал двоих мужей в Антиохию. Они пришли туда, но не вошли к тамошнему царю; и прошло несколько времени, как они поселились. Однажды вышел царь, и они громко возвеличили и провозгласили имя Всевышнего Бога. Царь рассердился и приказал заключить и бичевать их обоих, и каждому из них дать по двести ударов. Когда обоих их, таким образом, сочли за лжецов и побили, Иисус послал еще начальника апостолов Симона Сифа вслед за ними, чтобы он повидал их. Симон вошел в город неузнанным, и начал знакомиться с приближенными царя, так что те вошли в дружбу с ним и довели о нем до сведения царя. Тот позвал его и тоже познакомился с ним и даже стал уважать его. Приближенные были довольны. Однажды он (Симон) сказал царю: до меня дошло известие, что ты заключил в темницу двоих людей и приказал бить их, когда они призывали тебя к иной вере, чем твоя. Беседовал ли ты с ними и выслушал ли их слова? Он отвечал: я тогда сильно рассердился на них. Он (Симон) сказал: царь! если удобно, призови их и посмотрим, чего они домогаются. Когда призвал их царь, Симон сказал им: кто послал вас сюда? они отвечали: Бог, который сотворил все, и у которого нет товарища. И сказал им Симон: опишите его кратко. Они сказали: Он делает то, что хочет, и судит так, как желает. Симон спросил: какое вы имеете знамение? Они сказали: чего хотите вы? И повелел царь принести мальчика, у которого были сглажены глаза и на месте глаз был сплошной лоб. И продолжали молить Бога своего, до тех пор, пока не сделалось отверстие на месте зрительного органа, потом взяли два шарика из глины вложили их в орбиты глаз его. Шарики превратились в белки глаз и мальчик стал видеть ими. Царь удивился, а Симон сказал царю; если бы ты попросил своего бога сделать для тебя подобное этому, тогда и тебе и Богу твоему был бы почет! И царь отвечал ему: у меня нет ничего скрытого от тебя: бог наш, которому, мы поклоняемся, не слышит, не видит и не пользует. Но Симон пошел с царем к идолу, и стал молиться и просить, так что те подумали, будто он их исповедания. Но все молитвы были тщетными. Потом сказал царь двум посланникам: если Бог ваш, которому вы покланяетесь, сможет воскресить мертвого, то уверую в него и в вас. Они отвечали: Бог наш силен на все. Царь сказал: здесь есть мертвец вот уже дней семь, сын Дихкана. Я оставил его и не хороню до прихода отца его, потому что он в отлучке. И принесли мертвого. Вид его уже изменился, от него уже начало смердеть. Они стали молить Господа своего при всех, а Симон молился Господу своему тайно. Умерший встал и сказал: я умер вот уже семь дней; прежде я был многобожником и потому был помещен в седьмой долине ада. Предостерегаю вас, не будьте там же и веруйте в Бога! Потом он сказал: открылись двери неба, и я увидал юношу красивого лицом, который ходатайствовал за этих троих. Царь спросил: какие же эти трое? Он сказал: Симон и эти двое, и указал рукою на двух товарищей его. Царь удивился этому. Симон, замечая, что это слово (воскрешенного) произвело на царя сильное впечатление, наконец открылся ему и стал призывать его (к вере). Вот таким-то образом царь и приближенные к нему люди уверовали, но прочие остались в неверии».

Но некоторые говорят, что и царь остался неверным и даже вместе с людьми своими хотел было убить посланников. Кто же были эти два посланника? Хазин передает слова Вагаба и Кагаба. Первый говорил, что это были Иоанн и Павел, а второй: Садик и Садук. Что же касается до личности уверовавшего в посланников Иисуса антиохийца, то это был, по общему преданию толкователей Корана, некто Хабиб. «Этот Хабиб был плотник; некоторые говорят, что это был красильщик, а Вагаб говорит, что это был выделыватель шелковых тканей. Он был болен; ему уже грозила опасность. Жил он у самой крайней двери из всех дверей храма, был верующим и раздавал милостыню; жил собственным приобретением и когда приближался вечер, он разделял это приобретенное им на две половины, одну отдавал семье своей, а другую раздавал (милостынею) нищим. Когда дошло до него, что народ его счел посланников за лжецов и замыслил убить их, он тотчас пришел к ним и сказал речь. Лишь только он сказал, люди бросилась на него, подскочили, как один человек и убили его.

Ибн-Мясгуд говорит: они топтали его ногами своими, пока не вышел кал из прохода его; некоторые говорят: они бросали в него каменьями, а он (в это время) говорил: Боже мой! руководи народ мой прямым путем! Наконец она покончили с ним и похоронили его в Антиохии. Когда он кончился, Бог Всевышний сказал ему: войди в рай! После того, Бог великий и сильный наказал этот народ тотчас же и повелел поразить их поражением беспримерным, так что они все умерли от первого до последнего».451

Трудно определить с несомненностью, насколько это мусульманское сказание согласно с кораническим, но ясно, что то, и другое передают предания малоазийских христиан, близких к Аравии, о проповеди двух учеников Иисуса Христа. Мусульманское предание даже указывает нам место этих рассказов – Антиохию. Поэтому нельзя согласиться с мнением Герока, будто приведенное нами кораническое сказание, по неопределенности своей и отсутствию точных указаний на проповедников христианства, не может считаться сказанием о проповеднической деятельности именно апостолов Иисуса. Сура 36 составлена в Мекке, в еще довольно раннюю пору пророческой452 деятельности Мухаммеда, когда у него были свежие рассказы, слышанные им в торговых путешествиях по Сирии, а мусульманское предание своим содержанием свидетельствует, что предания о проповеди апостолов в Малой Азии, вообще, и в Антиохии, в частности, живо сохранялись и сохраняются. Благодаря этому, кораническое сказание и сказания мусульманских писателей, как мы видели, не заключают в себе догматико-полемических тенденций ислама. Они приписывают апостолам чудотворения, которыми апостолы действительно изумляли язычников, влагают в уста их то, что действительно могли сказать христианские проповедники, т.е. призыв к единобожию и опровержение идолопоклонства. Итак, вероятно, что мусульманские толковники, говоря об апостолах, имели своим источником предания малоазийских христиан, первоначально согласные с повествованиями об апостольской проповеди, изложенной в книге Деяний Апостольских, но впоследствии несущественно измененные неграмотным Мухаммедом и его подражателями первыми мусульманскими писателями. Сомнение может быть только в том, что заимствовал из этих преданий Мухаммед, и что толковники, как изменил их Мухаммед, и как толковники.

Если сличать с Деяниями Апостолов только один Коран, то можно прийти к заключению, что его сказание отображает в себе следующие мысли из книги Деяний св. Апостолов. По повелению Духа Святого, Варнава и Савл были посланы из Антиохии в Паф для проповеди. В помощь им дан был Иоанн; там был консул Сергий Павел, который и уверовал во Христа. Апостолам противодействовали волхвы, но Савл (Павел) сказал обличительную речь, после которой все уверовали, а апостолы отправились в Антиохию Писидийскую. Здесь Павел раскрыл перед слушателями язычниками историю домостроительства Божия на земле, но они стали противоречить и злословить его и изгнали его и Варнаву из своих пределов. Павел и Варнава отрясли на них прах от своих ног (Деян. 13:1–51).

Впрочем, можно сделать и другое предположение: в Коране, может быть, переделано повествование о иерусалимской проповеди Петра и Иоанна, исцелении ими хромого и о присоединении к ним Варнавы (Деян. 4:1–37). Иудеи хотели убить их, но ученый Гамалиил доказал иудеям, что делать этого делать не следует (Деян. 5:1–12). Наконец, можно предполагать, что Мухаммед присоединил к этому сказанию речь новообращенного Павла, сказанную им в Иерусалиме в защиту апостольской проповеди, речь, действительно, громовую, в которой он доказывал суетность его прежнего идолопоклонничества и передал о небесном видении ему Господа, после которого он обратился к апостольской вере и тем умиротворил свою душу (Деян. 22:1–21). Во всяком случае, Мухаммеду было известно, что в малоазийских церквах проповедали какие-то два апостола (Павел и Варнава, Петр и Иоанн), что к ним был присоединен по воле Божией третий апостол (Иоанн, Павел), что все апостолы творили необычайные знамения: исцеляли увечных (Деян. 3:2–8; 14:8–11), больных (Деян. 5:15–16; 8:7), воскрешали мертвых (Деня. 9:36–41) и говорили, что эти знамения даются им по благодати Божией, а не за деньги (Деян. 8:18–25; срав. К36:20), что их били, заключали в темницы, откуда они освобождались, и что проповедь их состояла в следующих словах: мужие! что вы это делаете? И мы подобные вам человеки, и благовествуем вам, чтобы вы обратились от сих ложных богов к Богу живому, который сотворил небо и землю, и море, и все, что в них; Который в прошедших родах попустил всем народам ходить своими путями, хотя и не переставал свидетельствовать о Себе благодеяниями, подавая нам с неба дожди, и времена плодоносные, и исполняя пищей и веселием сердца наши (Деян. 14:15–17). Все это известное Мухаммеду могло быть соединено им в суре 36 в один, якобы, исторический очерк апостольской проповеди еще при жизни Иисуса, при чем была опущена самая существенная часть апостольской проповеди о воскресшем Искупителе человеческого рода Иисусе Христе, о том, как Он, обещанный древними пророками, был не узнан на земле, незаслуженно поруган, распят, а потом воскрес во славе своей и вознесся на небеса (Деян. 2:14–36; 7:1–53; 22:1–21). Что касается сказаний мусульманских толковников, то они построены на основании коранического сказания, затем дополнены некоторыми подробностями, вероятно, из устных рассказов христиан, и изложены во вкусе восточных легенд.

Нам не трудно теперь вывести заключение, что апостолы Иисуса, по представлению Мухаммеда, еще при жизни своего Учителя помогали ему в распространении единобожия на земле и не остались простыми зрителями его необычайного могущества. Замечательно, что Коран, переделывая всю библейскую историю в исламскую, не решился отрицать исторического существования Христовой проповеди, или решительно придать ей исламское содержание. Коран передает, что апостолы Иисуса, помогавшие ему, не чужды были сомнений и колебаний. Мухаммед намеренно или ненамеренно представил их в суре 5 усомнившимися в пророческом достоинстве Иисуса, именно в сказании о небесной трапезе. Правда, это сказание повествовательного характера здесь вставлено случайно среди одной речи Бога к Иисусу, но тем не менее оно привязано к событию призвания апостолов, отчего получается такая мысль: Иудеи объяснили чудеса Иисуса волшебством, Бог дал ему апостолов, которые уверовали в Бога и в него, но после «апостолы сказали: Иисус, сын Марии! Господь твой может ли ниспослать нам с неба трапезу? Он сказал: бойтесь Бога, если вы верующие. Они сказали: хотим вкусить от неё, чтобы успокоились сердца наши, и мы узнали бы, что ты говоришь истину, и мы были бы свидетелями её. Иисус, сын Марии, сказал: Боже Господи наш! ниспошли нам с неба трапезу: она будет праздником нам, первому из нас, и последнему из нас, будет знамением от Тебя. Напитай нас, потому что Ты наилучший Питатель. Я ниспошлю ее вам; но кто из вас после того будет неверующим, того Я накажу наказанием, каким не наказывал я никого из миров К5:112–115.

Сказание, как видно, не докончено и не объясняет, что же случилось после того, как Господь изрек апостолам, что Он накажет их, если они и после трапезы не уверуют. Поэтому, даже в мусульманском предании существует разноречие: «Хасан и Муджагид говорят: трапеза не была ниспослана; когда Всевышний Бог пригрозил им наказанием за неверие их, которое они могли оказать после ниспослания трапезы, то они испугались, как бы некоторые из них не оказались неверными, и вследствие этого соображения воздержались и сказали: нет мы не хотим её! Так она и не была ниспослана. Следовательно, в данном стихе Бог Всевышний, как бы, так говорит: Я ниспошлю ее вам, если вы только захотите, чтобы она была ниспослана вам... Но самое верное мнение, которого держатся ученые и толковники, это то, что она была ниспослана, потому что Бог Всевышний сказал; подлинно, я ниспошлю ее вам; это есть обещание Божие, в откровении же и обещании Его не бывает лживости». Если так, то сказание все же не объясняет, в чем же состояла трапеза?

Это тем более удивительно, что она была величайшим чудом. Апостолы, очевидно, знали о ней, и поэтому-то настаивали на просьбе своей дать им эту чудесную трапезу. Может быть знал о ней и Мухаммед, но умолчал. Поэтому, мы прежде чем объяснять, почему апостолы сильно желали трапезы, должны сами выяснить, какие же мысли были у Мухаммеда относительно этой трапезы?

По словам толковника Хазина, мусульманские писатели дают такое объяснение. «Трапеза – это стол, на котором есть кушанье; словом مايدة не называется стол без кушанья; тогда он носит только имя خمان или طبق. Корень слова مَادَ مايدة (колыхаться), как будто она колышется вместе с кушаньями, которые на ней».453 «От лица Аммара бну Ясира передают, что посланник Божий однажды сказал: трапеза была ниспослана с неба с хлебом и мясом, и было им повеление: не будьте вероломными и не оставляйте до утра, но они оказались вероломными, сохранили часть пищи до утра, унесли, и за то были обращены в обезьян и свиней... Ибн-Аббас говорит, что Иисус сказал им; поститесь 30 дней, а потом просите у Бога, чего хотите, и Он даст вам то. И постились они (апостолы), а когда кончили, то сказали: Иисус, когда мы работаем на кого-нибудь, то по окончании этой работы он разве не напитает нас? И просили трапезы. Тут выступили ангелы с трапезою, на которой было положено семь хлебов и семь рыб, и положили ее пред ними. Ел из неё последний человек так же, как и первый. Сулейман Фариси говорит: когда апостолы попросили трапезу, Иисус надел вретище и заплакал, говоря: Боже наш! ниспошли нам трапезу с неба! и т.д. И вот ниспустилась красная скатерть между двумя облаками, и было облако над нею и под нею. И они смотрели на нее, как она постепенно нисходила к ним, и наконец опустилась перед ними. Тогда Иисус со слезами на глазах сказал; Боже! сделай нас из числа благодарных, сделай ее милостью, а не наказанием! Иудеи на что ни смотрели, не видели ничего подобного тому и не находили лучшего её запаха. И сказал Иисус: пусть встанет самый добродетельный из вас, возьмет с неё покрывало и произнесет имя Божие. Тогда Симон Сифа, начальник над апостолами сказал: ты сам достойнее этого, чем мы. И встал Иисус, омылся, прочитал длинную молитву, сильно заплакал, а потом снял покрывало с неё и сказал: во имя Бога, самого лучшего из Питателей! И вот в трапезе оказалась рыба жареная, без костей и чешуи, плавает в жире, около головы её соль, а около хвоста её уксус, и вокруг её различные овощи, кроме порея, пять хлебов и на первом из них маслины, на втором мед, на третьем жир, на четвертом сыр, на пятом – копченое мясо. Симон спросил Иисуса: о Дух Божий! это пища здешняя земная, или райская? Ни та, ни другая, но Бог вновь приготовил по своему верховному могуществу, отвечал Иисус, ешьте то, чего вы просили, благодарите Бога, и Он наделит вас еще, и прибавит вам своей милости. Но они сказали: Дух Божий! ты сам прежде вкуси от неё! Иисус отвечал: сохрани Бог, чтобы я стал есть от неё; пусть ест тот, кто просил её! Но они побоялись есть от трапезы. Тогда Иисус позвал к ней голодающих, больных, прокаженных, зачумленных, безногих и сказал им: ешьте Божию пищу, это для вас исцеление, а для других людей испытание. Ели ее 1300 человек мужчин и женщин, бедных, болящих, неисцелимо больных и страждущих, и все насытились. А та рыба осталась целою, как была ниспослана. Наконец трапеза поднялась к верху и скрылась от взора смотревших на нес. Лишь только вкушал от неё болящий, неисцелимо больной и страждущий, тотчас же чувствовал исцеление, и лишь только вкушал от неё бедный, как тотчас же получал избыток. Раскаялись те, кто не ел.

Некоторые же говорят, что трапеза оставалась в продолжение 40 дней, ниспускалась с утренней зарей, и тотчас же собирались около неё богатые и бедные, молодые и старые, мужчины и женщины, чтобы поесть из неё. Ели они, а она оставалась целою, ели до самого вечера, а потом она поднималась, и они смотрели на нее, пока она не скрывалась от взора их. Ниспосылалась она через день: в один день она ниспосылалась, а в другой нет. И открыл Бог Иисусу: доставь трапезу Мою и пищу Мою бедным, а не богатым! Это стало неприятным для богачей, и, вот, они стали сами сомневаться и других смущать относительно трапезы, говоря: вы думаете, в самом деле эта трапеза ниспослана с неба? Тогда Бог открыл Иисусу: Я поставил условием, что, если кто будет неверующим после того, как будет ниспослана трапеза, то я накажу того сильным наказанием, каким я не наказывал ни один мир! Иисус сказал: это в твоей воле: Ты можешь наказать их, они рабы твои, и можешь простить их: Ты великий и мудрый... Тогда Бог изменил 330 человек; они ночью спали с женами своими, на постелях, а наутро вдруг стали свиньями: бегают по улицам, едят нечистоту из помойных ям и нечистых мест. Когда народ увидал это, испугался Иисуса и заплакал. Когда же свиньи увидали Иисуса то (тоже) заплакали, и стали ходить вокруг него, Иисус позвал их по именам их, и они давали знаки головами своими, но не могли говорить. Потом они прожили три дня и погибли. Кааб говорит: трапеза была ниспослана верхом вниз, в сопровождении ангелов между небом и землей; на ней было все, кроме мяса. Ибн-Аббас говорит: на ней было ниспослано все, кроме хлеба и мяса. Эль-Кельби говорит: на ней был хлеб пшеничный и зелень. Вагаб-бну-Мунабба говорит: Бог ниспослал ячменные лепешки и рыбу; народ ел и уходил, а потом приходили другие и также ели, до тех пор, пока не наелись все, но она оставалась целою. Катада говорит: она ниспосылалась им по утрам и вечерам, подобно манне и перепелам, ниспосланным сынам Израилевым. Эль-Кельби и Мукатиль говорят: Бог ниспослал рыбу и пять хлебов, ели от неё, сколько желал того Бог, а людей было полторы тысячи. Когда они расходились по своим деревням и распространили новость, то все те, кто не видал её, стали смеяться, говоря: горе вам! глаза ваши были очарованы! Потом, кому Бог желал добра, того укрепил! а кого желал Он испытать, тот склонился к неверию, и сделался свиньей. Между этими (однако) не было младенцев и женщин. Эти свиньи прожили три дня, а потом погибли, не рождали, не ели и не пили. Так бывает со всяким преображенным...454

Из различных толкований мы можем вывести такое заключение: трапеза состояла из разных кушаний, предложенных Богом сначала апостолам, а потом и прочим израильтянам, присутствовавшим при ней: разным неимущим и больным. При этом условие, которое назначил Бог при ниспослании её, было не соблюдено некоторыми присутствовавшими при ней, и они были наказаны страшною казнью обращением в свиней. И так от начала до конца это было величайшее чудо, какого не видали израильтяне.

Такое заключение мы выводим из всех рассказов. Спрашивается, какая же была цель этой чудесной трапезы? К чему просили ее апостолы? Неужели они мало веровали в Бога и Иисуса, и в чуде с трапезой желали найти подкрепление своей вере? Коран решительно отвечает, что апостолы своего просьбою хотели испытать могущество Бога Иисусова и самого Иисуса. Но мусульманское предание говорит об этом различно. В объяснение слов апостолов, обращенных к Иисусу: может ли Господь твой ниспослать с неба трапезу, Хазин говорит: «толковники разумеют это в переносном смысле, и никому не позволяется думать, что апостолы сомневались в могуществе Божием. Это (выражение апостолов) равносильно тому, если бы кто-нибудь сказал своему товарищу: можешь ли ты помочь мне, зная, что он может, но подразумевая такой смысл в своем вопросе: «можешь ли ты», т.е. легко ли тебе и удобно ли помочь мне? Вот такое значение и этого стиха, потому что апостолы были людьми верующими, признавали Бога сильным и великим, и признавали безмерное могущество Его, а сказали так для получения большего успокоения, как сказал же Авраам: да успокоится сердце мое. И нет сомнения, что, видя такое великое чудо, обыкновенно получают большее успокоение для сердца. Точно таким же образом и они сказали: чтобы успокоилось сердце наше. Но некоторые толкуют это (выражение апостолов) буквально и говорят; эти люди ошибались и сказали так прежде, чем вера и знание укрепились в сердцах их, и они были обыкновенными людьми, почему и сказали эти слова, и Иисус против ошибочного мнения сказал: бойтесь Бога, если вы верующие, т, е. бойтесь Бога, чтобы сомневаться во всемогуществе Божием. Впрочем, первое толкование правильнее».

Но для беспристрастного читателя Корана ясно, что второе толкование действительно гораздо правильнее первого. К чему объяснять коранические выражения апостолов иносказательно, когда буквальный смысл этих выражений очевиден. Апостолы просят чуда, а Иисус отвечает им: бойтесь Бога! Апостолы все-таки настаивают на просьбе своей и после такого ответа Иисуса, и вот Бог удовлетворяет их под условием, чтобы после чуда они уже не были неверующими. Ясно, что апостолы колебались в вере. Это чувствуют и сами мусульманские толковники Корана. Когда им нужно было определенно указать на мотив, по которому апостолы просили трапезу, то они пускаются во множество разноречивых догадок, чтобы только не объяснить Корана буквально, но в результате толкования все же приходят к тому, что апостолы действительно сомневались в могуществе Бога, когда просили трапезу. «Некоторые говорят, что значение стиха: Господь твой может ли ниспослать нам с неба трапезу, такое: примет ли Бог твой молитву твою и даст ли тебе в ответ желаемое тобою и просимое тобою ниспослание трапезы, поскольку предание гласит, что кто повинуется Богу, тому повинуется все». Это слова неверия в Бога Иисусова и в Иисуса.

Далее по толкованиям оказывается, что «апостолы потому просили о ниспослании трапезы, что голод томил их,» но «некоторые говорят, что они сказали: мы хотим вкусить от неё (трапезы), потому что желали снискать через нее благословение, а не по нужде».

По третьему толкованию, апостолы, прося трапезы, говорили Иисусу: мы хотим вкусить от неё, чтобы точно узнать нам всемогущество Бога; положим, мы твоими доказательствами убеждаемся в могуществе Бога, но когда мы будем убеждены в том еще ниспосланием трапезы, то увеличится вера наша, и мы будем спокойны, «поверим и убедимся, что ты посланник Божий», и будем свидетелями, «т.е. в отношении к Богу единства Его, а в отношении к Тебе посланничества и пророческого достоинства». И Иисус отвечал им: бойтесь Бога за эту просьбу, если вы верующие, ибо просьба греховна. Некоторые говорят: он велел им бояться для того, чтобы действительно исполнилась просьба их; т.е. если вы верующие, то не сомневайтесь в могуществе Божием. Но некоторые говорят, что значение такое: бойтесь Бога, ибо вы просите того, чего не просил ни один из народа прежде вас, и запретил им требовать чуда после того, как они уже признали себя верующими».

Таким образом мусульманские писатели единственно только из упорства не хотят понять Коран так, как он говорит. В самом деле, чем как не упорством объясняется подобное толкование, слишком отдаленное от Корана: «когда они сказали это (то есть попросили трапезу), Иисус велел им поститься 30 дней, говоря: вот, когда попоститесь столько-то и разговеетесь, то чего ни попросите у Бога, то даст Он вам: сделайте это, а потом уже просите о ниспослании трапезы?» И это упорство объясняется тем обстоятельством, что в данном месте Коран, действительно, непоследователен самому себе.

Если апостолы, самые приближенные к Иисусу люди, видевшие все чудеса Его и слышавшие его учение, не могли уверовать в него, и требуют нового чуда, то это объясняется только тем, что учение Иисуса было возвышенно в ряду других религиозных учений, и даже иудейского учения, что оно могло казаться многим соблазном, безумием. Таковым учением было истинное учение Иисуса Христа о Себе, как о Сыне Божием, пришедшем на землю пострадать и умереть за людей. Коран молчит об этом учении Иисуса, влагает в уста его свою проповедь. Но апостолы все-таки не веруют.

Эта непоследовательность Корана, невыдержанность свидетельствует о том, что Мухаммед передал сказание об апостолах на основании христианских повествований, связных и правдивых, изображающих апостолов людьми высоконравственными, но долго не постигавшими всей глубины Христова учения. Следовательно, и чудо с трапезой есть отражение христианских повествований в Коране.

Европейские ориенталисты единогласно утверждают, что сказание о чуде с трапезой переделанное христианское повествование о тайной вечери, или повествование о видении ап. Петра (Деян. 10:9–6). Так Марракчи говорит: «если мы будем рассматривать только слова Аль-Корана, отбросивши прибавления комментаторов, то должны прийти к заключению, что Мухаммед намекает на Евхаристическую Трапезу Христа, хотя сам и не знал, о чем говорил, и говорил только, соединивши сведения, которые он почерпал об этом таинстве у христиан». Сейль,455 Дёттингер,456 Герок457 и многие другие склонны видеть здесь несомненное указание на установление таинства причащения, и говорят, что стол, спускающийся с неба и уставленный яствами, напоминает видение Петра. Таким образом эти ученые рассматривают кораническое сказание о трапезе в связи с сказанием мусульманского предания.

Мы не думаем, что мусульманское сказание согласно с кораническим, одинаково с ним по содержанию своему и по времени происхождения, и потому не можем утверждать, что Мухаммед в Коране действительно соединил со сказанием о тайной вечере, сказание о видении Петра. Разница между кораническим и мусульманским сказаниями значительна, а именно: 1) Коран умалчивает о яствах на столе, между тем предание почти исключительно говорит о них, 2) Коран сжат, предание же распространенно, так что, по замечанию Марракчи, может быть сходно или с видением ап. Петра или с чудом насыщения 5 тыс. человек 5 хлебами и 2 рыбами (Мф. 14:13–21; Мк. 6:30–45; Лк. 9:10–17; Ин. 6:1–14) или с притчей о брачном пире (Лк. 14:8–24), или с повествованием о статире, найденном Петром во рту рыбы, или наконец с повествованием об обеде апостолов с воскресшим своим Учителем на берегу Геннисаретского озера (Ин. 21:4–13). Или все эти повествования вошли в предание или только первое из них,458 но несомненно, что обработка их относится к позднейшему времени, чтобы затемнить ясные намеки Корана на Евхаристию, и сделана в духе гостеприимных арабов.

Сам Мухаммед не мог разуметь видения ап. Петра, потому что рассказывает не об одном Петре, а о всех апостолах, и при том заставляет участвовать в этом происшествии самого Иисуса. Равным образом невозможно предположить того, что он разумел другие указанные нами аналогичные чудеса Иисуса, по следующим доводам:

1) трапеза Господня, которую просили себе апостолы у Иисуса, по Корану, должна быть величайшим и последним чудом Иисуса;

2) Апостолы, колебавшиеся между истиною и ложью, хотели успокоить ею «сердца свои», следовательно, эта трапеза Господня имела для них религиозно-воспитательное значение.

3) Трапезу Господню Иисус просил с тем, чтобы она была «праздником», каковой праздник должен был повторяться. Придерживаясь филологического объяснения Корана, многие толковники Корана, и между ними Хазин, объясняют вполне справедливо, что кораническое выражение «праздник» عيلٌ происходит от корня عاد возвратился, и влагают в уста Иисуса такую молитву к Богу: «мы будем соблюдать день, в который ты ниспошлешь трапезу, великим праздником, будем молиться тогда мы сами и те, кто будет жить после нас».459

4) За неверие после вкушения этой трапезы Бог угрожает самым страшным наказанием. Следовательно, трапеза должна была иметь священное значение для присутствовавших при ней апостолов, и для потомков их, при которых празднование её должно было повторяться. По всем этим доводам, с несомненностью следует утверждать, что Мухаммед в своем сказании о трапезе разумел христианское повествование только об установлении Иисусом Христом таинства причащения на тайной вечере.

Обстоятельства, сопровождавшие событие тайной вечери, по изображению св. Евангелий, соответствуют кораническому сказанию о трапезе Господней.

Еще за долго до своей смерти Господу Иисусу Христу было предложено иудеями такое требование: какое же ты даешь знамение, чтобы мы увидели и поверили Тебе? что Ты делаешь? Отцы наши ели манну, как написано: хлеб с неба дал им есть (Пс. 77:24). Иисус же сказал им: истинно, истинно говорю вам; не Моисей вам дал хлеб с неба, а Отец Мой дает вам истинный хлеб с небес и дает жизнь миру. На это сказали Ему: Господи! подавай нам всегда такой хлеб. Иисус же сказал им: я есмь хлеб жизни; приходящий ко Мне не будет алкать и верующий в Мена не будет жаждать никогда. Но я сказал вам, что вы и видели Меня, но не веруете. Я есмь хлеб сшедший с небес, я есмь хлеб жизни. Отцы ваши ели манну в пустыне, и умерли. Хлебже, сходящий с небес таков, что ядущий его не умрет. Я хлеб живый, сшедший с небес; ядущий хлеб сей будет жить во век; хлеб же, который Я дал, есть плоть Моя, которую Я отдал за жизнь мира. Однако многие из учеников Его, слыша то, говорили: какие странные слова! кто мотнет это слушать?460

Затем, уже перед страданиями своими Господь восхотел раскрыть ученикам учение о страданиях своих, и установить им таинство, которое должно всегда напоминать им о спасительной смерти Его и соприсутствии с верными. В иерусалимской горнице, он преподал им хлеб, сказав: сие есть тело Мое, и вино, сказав: сие есть кровь Моя (Мф. 26:17–20; 25–29; Мк. 14:12–17; 22–25; Лк. 22:7–20). Но апостолы и в это время не вполне уразумели назначение этого таинства и говорили между собою: что это Он говорит нам: вскоре не увидите Меня, и: Я иду к Отцу? Что это говорит он: вскоре? Не знаем, что говорит.461Только уже после крестной смерти Спасителя, когда Он воскрес и опять преломил хлеб Луке и Клеопе, они уразумели, что тайная вечеря была установлена для них для чудесного напоминания о страданиях Его и воскресении Его, освятивших человеческую природу, что поэтому, Тело Его и Кровь Его есть действительно живая пища для человека (Лк. 14:30–31).

Отсюда Церковь Христова учит, что:

1) Евхаристия, служа постоянно символом крестных страданий Господа Иисуса Христа, для апостолов была последним, сильным доказательством истинности Его учения;

2) участие в ней апостолов и всех верующих удовлетворяло и удовлетворяет религиозно-нравственную потребность человека;

3) что совершение Евхаристии должно повторяться, преимущественно по воскресным и праздничным дням, в воспоминание радостного события воскресения из мертвых Иисуса Христа (1Кор. 11:23–26);

4) О священном значении Евхаристия еще ап. Павел говорил христианам: кто будет есть хлеб сей (т.е. хлеб евхаристический) или пить чашу Господню недостойно, виновен будет против Тела и Крови Господней. Да испытывает же себя человек, и таким образом пусть ест от хлеба сего и пьет из чаши сей. Ибо кто ест и пьет недостойно, тот ест и пьет осуждение себе, не рассуждая о Теле Господнем.462

Итак, кораническое сказание о трапезе Господней с начала своего до конца должно быть признано изложением христианского учения о Евхаристии, установленной Иисусом Христом для учеников своих на тайной вечере. Это учение сохранилось у всех христиан всех веков, и несомненно, что Мухаммед не мог не заметить его. Однако, он не изложил его правдиво. По кораническому сказанию трапеза Господня не имеет никакого отношения к смерти Иисуса Христа, и священна для участников её, а также и для потомков их, только потому, что была даром Бога, свидетельствовавшим о милости Его, и подтверждением истинности проповеди Иисуса о едином Боге. Казнь назначена была, по Корану, за неверие в Бога, которого проповедал Иисус, и в самого Иисуса, как истинного пророка, а не за недостойное принятие Тела и Крови Христовой, как учит ап. Павел. Причину такого извращения истины следует предполагать или в преднамеренности Мухаммеда отвергнуть евангельские и апостольские изречения о тайной вечери и Евхаристия, чтобы тем вернее прервать всякую связь с смертью Иисуса (в христианском смысле), о которой он имел смутное представление, или же во влиянии на него устных сказаний христианских еретиков. Последнее тем более вероятно, что евиониты и другие еретики, жившие в Аравии, отвергали спасительное значение смерти Иисуса Христа, и, следовательно, должны были понимать евангельское повествование о тайной вечери и значении её приблизительно также, как и Мухаммед.

В. Последние дни земной жизни Иисуса

а) Страдания и смерть Иисуса

Жизнь Иисуса изображена Мухаммедом не везде с одинаковою обстоятельностью. Начальные события, о которых в христианстве передавала, особенно, много апокрифическая литература, Мухаммедом переданы тоже сравнительно подробно и изложены в повествовательной форме. Средний период земной жизни Иисуса уже менее был известен Мухаммеду, и Коран говорит о событиях этого периода, большею частью сжато, кратко, в форме догматико-полемической, так, как они оправдывались общим представлением личности Иисуса. Что касается последней судьбы Иисуса, то о ней Мухаммед совсем не повествует, если не считать повествованиями краткие упоминания, находящиеся в тех сурах Корана, где Мухаммед пред тем излагал историю Иисуса (3 сура), или же устанавливал свой взгляд на личность Его. Эти упоминания, противоречащие христианству в большинстве случаев, касаются событий: а) страдания и смерти Иисуса Христа, б) вознесения Его на небо и будущего явления на суд по воскресении мертвых.

Проповедь Иисуса, подкрепляемая необычайными чудесами, только раздражила иудеев; они обнаружили намерение силою заставить Его молчать, или даже умертвить. По Корану, Бог скажет Иисусу на собрании верующим: «вот Я не допустил сынов Израилевых схватить Тебя, когда ты представил им ясные доказательства и неверующие из них сказали: очевидно, что это одно чародейство».463 Хотя за этим стихом следует упоминание о призвании апостолов, но мусульманские толковники единогласно утверждают, что он касается событий из жизни Иисуса, последовавших за призванием апостолов, а именно, последних попыток иудеев схватить Иисуса для смертной казни. «Некоторые говорят, что иудеи признали, что он Мессия, о котором было благовествование в Таурате, и что он отменит веру их, но, когда Иисус провозгласил проповедь, он стал невыносимым для них, и они хотели мучить его, замыслили убить его и злословили его».464

Эти действия иудеев называются в Коране хитростью: они хитрили مكرُوا и Бог хитрил; Бог самый искусный из хитрецов, говорит Мухаммед в К3:47. В чем они состояли, мусульманские толковники говорят довольно разноречиво, соглашаясь, впрочем, в том, что они направлялись к убиению Иисуса. Хазин говорит: «مَكَرُوا от корня مَكَرَ отвел кого-нибудь от того, чего он желал, путем тайной уловки; слово مَكَر еще означает: он старался тайно помешать, разрушить что-нибудь. Но в отношении к Иисусу хитрость их состояла в том, что они замышляли убить его и заботились о том; а это произошло таким образом: Иисус после того, как народ заставил его с матерью его удалиться из страны, возвратился и вместе с апостолами призывал их (иудеев) проповедью и объявил свое посланничество к ним; но они замыслили за то убить его и вероломно напасть на него. Ибн-Аббас рассказывает, что Иисус встретил (однажды) толпу из иудеев. Когда они увидели его, то сказали; вот идет чародей, сын чародейцы и действователь, сын действовательницы, и стали поносить его и мать его. Когда услышал это Иисус, начал призывать кару Божию на них и проклял их; следствием этого было то, что они тотчас же обратились в свиней. Когда увидал это Иуда, начальник и царь (иудеев) испугался этого и боялся молитвы Иисуса. Тогда согласились убить Иисуса и бросились на него, чтобы убить его».465

Однако, замыслы иудеев, говорит Коран, не исполнились: Бог перехитрил их, так как Он самый искусный из хитрецов. «Под хитростью народа, говорит Хазин, понимается коварство, обман, лукавство», но Бог хитрил в том смысле, что «воздал им (иудеям) сообразно с хитростью их. Воздаяние называется хитростью потому, что оно было вызвано ею». «Некоторые говорят, что выражение; хитрит Бог, означает: попускает рабу, а потом внезапно настигает его, когда он уже не предполагает того. Но, собственно, в этом стихе под хитростью Бога разумеется наложение образа (Иисуса) на товарища их (соумышленника иудеев), который указал им на Иисуса, когда они замышляли убить его, так что тот был убит». И Коран, по-видимому, подтверждает это толкование, решительно заявляя в суре 4, что Иисус не был убит. От имени, будто бы. Бога он угрожает лютой мукой иудеям, между прочим, зато, что они говорили, мы убили Иисуса, сына Марии, посланника Божия,466 тогда как они не убили его, и не распинали его, а только призрак его شِبْهُ являлся им; и те, которые спорят о нем, остаются в сомнении; у них нет об этом знания, а водятся только мнением; а что они не убили его, это верно известно; напротив того, Бог вознес его к Себе: Бог силен, мудр.467

Хазин объясняет этот стих так: «вид Иисуса был наложен на другого, и тот был убит и распят». Как же свершилось это? Коран не рассказывает ничего, а мусульманские ученые, выразимся мы словами Хазина, «разногласят относительно формы уподобления, которая ввела иудеев в сомнение относительно Иисуса». Когда иудеи, по наущению Иуды, царя своего, бросились к Иисусу, чтобы убить его, «Бог, великий и могущественный, в это время послал Гавриила, который вывел его (Иисуса) в горницу, на крыше которой было отверстие, и Бог вознес его через это отверстие. Между тем Иуда, царь иудеев, приказал одному из лиц, сопровождавших его, по имени Татьянус, войти в горницу и там убить его. Когда тот вошел, то уже не увидал Иисуса и замедлил выйти к ним, а они думали, что он сражается там с ним. Тем временем Бог дал ему образ Иисуса, так что когда он вышел наружу, то они подумали, что это Иисус, взяли убили и распяли его (Ибн-Аббас)».468

Вагаб-бну-Мунабба говорит: иудеи пришли к Иисусу в одну ночь, и поставили для него дерево, чтобы распять на нем Иисуса. Вдруг земля покрылась мраком, и Бог послал ангелов; они стали между Иисусом и ими (иудеями). Между тем Иисус в эту ночь собрал апостолов и предсказал им, говоря: один из вас отвергнет меня прежде, чем возгласит петух, и продаст меня за ее много дирхемов.469 Вышли они и разошлись. И вот, когда иудея стали разыскивать его, один из апостолов приходит к иудеям и говорит: что дадите мне, если я проведу вас к Мессии? Они дали тридцать дирхем; он взял их повел иудеев к нему. Когда он вошел в дом, где был Мессия, Бог наложил на него образ Иисуса, а Иисуса вознес, Таким-то образом, был взят тот, который вел их к нему. Но они не обратили внимания на слова его, убили его, распяли его, полагая, что это Иисус».470

В другом месте Хазин передает этот же рассказ от имени Вагаба же иначе: Иисус сказал спутникам своим: один из вас отвергнет меня прежде, чем возгласит петух три раза, и продаст меня за немного дирхемов, и проест цену мою (т.е. проживет). Вышли они и рассеялись. Между тем, иудеи уже давно искали его: наконец они захватили Симона, одного из апостолов и сказали: это один из спутников Иисуса! Но тот отрекся, говоря: нет, я не спутник его! Они освободили его, и захватили другого, тот тоже отрекся. Затем, когда утром пришел к иудеям один апостол, лицемерный человек, и сказал: что дадите мне, если я проведу вас к Мессии, то они дали ему 30 дирхем, и он повел их к нему. Но Бог наложил образ Иисуса на этого самого лицемера, который вел их к нему, вследствие чего они и взяли его, убили и распяли, думая, что это Иисус».471

Табари со слов того же Вагаба-бну-Мунабба рассказывает, что иудеи пришли к Иисусу, находившемуся с семнадцатью апостолами в одном доме, и окружили его; когда же вошли к тем, то всех тех (апостолов) Бог Всевышний преобразил в образ Иисуса, и они сказали: вы очаровали нас, укажите нам Иисуса, или мы убьем вас всех. Тогда Иисус сказал апостолам своим: кто из вас сегодня продаст себя за рай? И сказал один из них: я! Затем вышел к ним и сказал: я – Иисус. А Бог Всевышний уже преобразил его в образ Иисуса. Взяли его, убили его и распяли, и вот таким-то образом призрак являлся ими, тогда как они думали, что убили Иисуса, как и христиане.472

Тот же Табари, по словам Хазина, говорит: «ближе к истине мнение, переданное нам от лица Вагаба-бну-Мунабба, что образ Иисуса был наложен на всех присутствовавших с Иисусом в доме, когда был окружён он и они (апостолы), без просьбы о том у них Иисуса, но сам Бог (сделал это), чтобы посрамить этим иудеев и освободить пророка своего Иисуса от всякой хитрости и замысла, как например, убийства и прочее, и чтобы ввести в испытание тех из рабов своих, кого Он хотел ввести в испытание. А могло быть и то, что образ был наложен на одного из спутников его после того, как спутники его разбежались от него и Иисуса Бог вознес на небо, а этот оставался, был взят, убит и распят; товарищи же его и иудеи думали, что убили Иисуса, когда увидали подобие его».

Но Катада говорит: нам рассказывали, что пророк Божий Иисус сказал спутникам своим: кто из вас примет на себя образ мой? Он будет убит и будет в раю. Некто из них отвечал: я, пророк Божий! Таким образом этот человек взят, убит и распят, а Иисуса Бог сохранил и вознес к себе. Но некоторые говорят: иудеи заперли Иисуса в одном доме и приставили стража караулить его, но Бог наложил образ Иисуса на этого стража, и тот был взят, убит и распят, а Иисуса тем временем Бог вознес на небо. Суди передает, что иудеи заключили Иисуса в одном доме и вместе с ним 10 апостолов, и вот к ним вошел один из тех, а он был лицемер. Бог наложил на него образ Иисуса, вследствие чего он и был взят, убит и распят.

Ошибка, по Корану и преданиям мусульман, впрочем, вскоре же была замечена иудеями. Хазин говорит: «иудеи убили того человека, уподобленного Иисусу, между тем образ был наложен только на лицо этого человека, исключая тела, и вот, когда они убили его и посмотрели на тело его, то нашли, что это не тело Иисусово, и сказали: лицо – лицо Иисуса, а тело, тело – другого. Вот в этом и состоял спор их о нем. Некоторые говорят, что, когда иудеи окружили Иисуса и спутников его в доме, вошел туда некто из них, чтобы вывести его к ним. Бог же наложил образ Иисуса на этого человека, и он был взят, убит, а Иисуса Бог вознес на небо. Вскоре они хватились товарища своего и стали говорить друг другу: если мы убили Мессию, где же наш товарищ? А если мы убили товарища вашего, то где же Мессия? И вот в этом состоял спор их,» – о котором говорит Коран.473

Все, приведенные вами мнения мусульманских писателей едва ли строго воспроизводят мысль Мухаммеда о конце земной жизни Иисуса. Различно составленные, даже противоречивые, они носят на себе следы позднейшего происхождения, по мере знакомства авторов их с повествованиями канонических Евангелий, или со сказаниями апокрифов. Это доказывает их неясное представление событий, этот след недослушанных и непонятных устных рассказов, и сходство в некоторых подробностях, как с каноническими евангелиями, так и с апокрифами. Сказание о собрании Апостолов в одном доме с Иисусом есть неудачная переделка повествования Евангелий от Матфея 26:1–75; 27:1–2; Марка 14:1–72; 15:1; Луки 22:3–71; 23:1 и Иоанна 13:1–38; 18:12–28.

Из этих повествований мы знаем о поступке лицемерного апостола Иуды, предавшего Христа, о предсказании Иисуса, что один из учеников Его отречется от него, о самом отречении Симона Петра, о рассеянии учеников в момент взятия Иисуса Христа на мучения и прочее. Мусульманские писатели тоже слышали их, но перепутали, думая согласить с Кораном.

Еще с большим удобством они, а, особенно, Ибн-Аббас, могли воспользоваться следующим преданием, вошедшим впоследствии в сказание апокрифического Евангелия апостола Варнавы, евангелия, составленного мусульманскою рукой. «Иуда приблизился к народу, с которым был Иисус, и когда услышал шум, то вошел в тот дом, в котором спали ученики. А Бог, видя страх и опасность своего раба, повелел Гавриилу, Михаилу, Рафаилу и Азраилу474 унести Его (Иисуса) из этого мира. И они явились со всею поспешностью и вынесли Его из окна, которое находилось на полуденной стороне. Они переселили Его на третье небо,475 где Он будет пребывать в общении с ангелами до конца мира, славя Бога. Иуда предатель прежде других пришел на то место, откуда Иисус только что был взят. Ученики спали. Дивный Бог чудесным образом сделал то, что Иуда получил тот самый вид и говор, какой имел Иисус. Тогда ученики подумали, что это Он (Иисус) и спросили его: Господин, кого ты ищешь? Иуда сказал им с улыбкой: вы забылись, потому что вы не узнаете Иуду Искариотского. В это время ворвались воины и, поскольку они увидели Иуду совершенно похожим на Иисуса, наложили на него руки. Потом воины взяли Иуду и связали его, не смотря на то, что он говорил им, что он не Иисус. Воины насмехались над ним и говорили: господин! не бойся, потому что мы пришли сделать тебя царем над Израилем, а связали тебя потому, что, как мы знаем, иначе ты оставишь царство. Иуда сказал им: вы с ума сошли! я приходил указать вам Иисуса, чтобы вы могли схватить Его, а вы связали меня, вашего проводника. Воины, когда услышали это, потеряли всякое терпение и повели его с толчками и ударами в Иерусалим. Они привели его на гору Голгофу, где казнили преступников, и распяли его, а к большему его посрамлению раздели его до нага».476

Впрочем, нужно сказать, что и это апокрифическое сказание сложилось уже на основании широко распространившихся по Аравии противохристианских мнений о конце жизни Иисуса, мнений, породивших и Мухаммедово сказание и сказания ближайших его последователей. Дальнейшие последователи Мухаммеда только дополнили их некоторыми подробностями, какие доводилось слышать им то от православных христиан, то от еретиков. Подробностями своими эти сказания первых и последних писателей ислама разнятся от сказания самого Корана, но согласуются с ним в отрицательном направлении по отношению к христианству: Иисус Христос, по ним также, как и по Корану, не умирал.477 Коран, как мы видели, настойчиво утверждает в К4:156, что иудеи ошибаются, когда говорят, что убит был Христос. По мнению толкователя Корана, Хазина, Мухаммед, когда осуждал иудеев, разумел и христиан, потому что они вместе с иудеями признают смерть. Иисуса. Те и другие не имеют знания об этом, а водятся только мнением ошибочным.

Впрочем, признавшие смерть Иисуса, по преданию иудеи и христиане, не вполне соглашались между собою и «спорили». В чем состоял спор иудеев, это нам известно. О чем же спорили христиане? Мусульманское предание говорит: христиане не могли согласиться между собою относительно убиения Иисуса; «некоторые из них говорили: убито было только человечество Иисуса, но не божество его, а другие говорили: убито было то и другое; одни говорили: мы видели, что Он убит, а другие: мы видели, что Он был вознесен на небо». Итак, Мухаммед отрицал общераспространенную истину именно христианства, что Иисус Христос страдал, умер и воскрес.

Нечего говорить о том, что это истина, по величайшей важности своей в христианстве, обстоятельно раскрывалась и р