Поваленный крест

архи­епи­скоп Иоанн (Шахов­ской)

«Мысль о само­убий­стве»

Кто только начи­нает жизнь, так же легко встре­чает эту мысль, как и тот, кто кон­чает жить.

Каждый подвал, каждый тупик жиз­нен­ного лаби­ринта имеет быстро откры­ва­ю­щу­юся выход­ную дверь: «мысль о само­убий­стве».

В разных поло­же­ниях, по разным пово­дам, при­чи­нам и сооб­ра­же­ниям, как вода, стре­мя­ща­яся к узкому гор­лышку воронки, мысль чело­века, сдав­лен­ная стра­да­нием, устрем­ля­ется к само­уни­что­же­нию… Стра­да­ние же есть тайна, понят­ная лишь немно­гим, хотя и откры­тая всем. «Пере­черкни свою жизнь… про­света нет… все кон­чено… бес­смыс­ленно все…» — шепчут спазмы души, и какая-то под­хва­ты­ва­ю­щая и при­тя­ги­ва­ю­щая (словно обна­де­жи­ва­ю­щая!) сила влечет к уходу от стра­да­ний бес­смыс­лия. «Покоя… Осво­бож­де­ния… В моей власти это». Что? — страш­ный вопрос. — Что это в моей власти? Нажать гашетку?.. И здесь откры­ва­ется вера само­уби­ва­ю­щейся души: темная, блуж­да­ю­щая, тупая, иногда страш­ли­вая, пере­пле­тен­ная с зар­ни­цами святых сомне­ний, — вера в то, что «ничего нет», или есть «покой», или (самое бес­по­мощ­ное) «Бог про­стит».

Взрыв низкой гор­до­сти, пре­ступ­ного това­ри­ще­ского под­стре­ка­ния оскорб­лен­ного само­лю­бия (оскорб­лен­ного по Про­мыслу, для сми­ре­ния), утрата кумира — идеала жизни: денег, насла­жде­ний, чув­ствен­ной или иде­аль­ной любви, друга, ребенка, жен­щины (оза­ряв­шей жизнь вместо Бога), пре­кра­ще­ние празд­ной жизни, телес­ного здо­ро­вья, славы перед людьми или надежды на эту славу… Все куми­ро­твор­че­ство, на кото­рое только спо­собна душа, ото­шед­шая от Духа Уте­ши­теля или при­шед­шая к Нему, — влечет чело­века к само­ис­треб­ле­нию, по непре­лож­ному закону вечной Божьей правды, рас­про­стер­той над чело­ве­че­ской сво­бо­дой.

Вели­кое том­ле­ние испы­ты­ва­е­мого духа! Выдер­жит — при­го­ден для насто­я­щей вечной жизни. Не выдер­жит — Крест пова­лен, и им пере­черк­нуто суще­ство­ва­ние чело­века для жизни Жизни открыто для жизни смерти. Это тоже «жизнь», только иная, чем жизнь Жизни.

Бедные стра­дальцы само­убийцы! Как ответ­ственны за вашу гибель ваши близ­кие, ваши отцы, ваши друзья, ваши пас­тыри, — те, кто вас вос­пи­ты­вал, те, кто с вами грешил, кто не под­дер­жал вас, кто не молился за вас, когда вы были в воз­мож­но­сти вечной жизни Жизни. Вы пова­лили Крест, вы свергли страж­ду­щего за вас Христа на землю. Вы убили, вы отра­вили, вы бро­сили под поезд Самого Бога: вечно живу­щую в вас Жизнь — неиз­ре­чен­ной любви к вам. Вы не при­няли искуп­ле­ния, крат­ких земных очи­ща­ю­щих стра­да­ний, — слад­ких для при­няв­шего, — о, гораздо более слад­ких, чем те при­зрач­ные насла­жде­ния, в тоске по кото­рым вы умерли. Да, в вашей власти было сде­лать это, как под­ска­зала, шеп­нула вам сила зла, не имев­шая над вами тогда ника­кой власти, но в вашей же власти было не делать этого. В вашей власти было знать, что есть Бог, что Он есть не только высшее выра­же­ние Правды и Спра­вед­ли­во­сти, недо­ступ­ных вашему пони­ма­нию, но даже гораздо более всех этих слабых чело­ве­че­ских поня­тий.

В вашей власти было понять, что не может Бог дать Крест и не дать сил, — что в вашей власти было обра­титься к Богу, спа­стись при­зы­ва­нием (не ложным) Его имени.

Если бы могли отве­тить, отве­тили бы неко­то­рые из вас: «Мы обра­ща­лись к Богу, и Бог нам не помог…» Но, братья, пой­мите — пусть идущие к тому же злу, к кото­рому вы пришли, поймут, что не всякое при­зы­ва­ние Бога есть обра­ще­ние к своему Созда­телю. При­звать так, как вы при­звали, — это не значит обра­титься к своему Небес­ному Отцу. «Если Ты Сын Божий, сойди с Креста», — иными сло­вами, но так гово­рили вы. Это при­зы­ва­ние Бога людьми, про­хо­дя­щими мимо Креста. Это — не молитва. При­звать, обра­титься к Богу, значит — прежде всего — поко­риться Его воле и, уже поко­рив­шись Богу, — молиться Ему. Ропот­ли­вое, бояз­ли­вое за себя, при­страст­ное к своему низ­шему кругу жизни, бью­ще­еся в своем мирке, разве может наше сердце соеди­ниться с Пла­ме­нем Три­еди­ного Боже­ства? Это — невоз­можно, и потому не счи­тайте, что вы при­зы­вали Бога, когда вы бес­по­койно обра­ща­лись к Нему, как к винов­нику ваших стра­да­ний или как рав­но­душ­ному их зри­телю.

Те, кто при­звал Бога, Творца, поко­рив­шись Ему, — те оста­лись живы, и их жизнь есть откры­тое сви­де­тель­ство против тех, кто не поко­рился. На послед­нем Суде никто не сошлется на «обсто­я­тель­ства» или «обста­новку» или на «невы­но­си­мое состо­я­ние духа», как на «при­чины своего само­ис­треб­ле­ния». Тут же будут стоять леги­оны людей святых, Божиих, бывших в более тяжких обсто­я­тель­ствах, в более невы­но­си­мой обста­новке и в более нестер­пи­мом состо­я­нии духа. Они были во всем этом и поко­ри­лись Богу, не при­няли помысла кле­вет­ни­че­ского на Созда­теля любви. И это было как раз то, что сде­лало их теперь — по праву — сия­ю­щими и сво­бод­ными. Сияние это было пред­ло­жено и вам… Чем тяже­лее испы­та­ние, тем больше, значит, Божье дове­рие к чело­веку (испо­вед­ники, муче­ники!), тем боль­шее должно быть ожи­да­ние дове­рия чело­века к Богу. Пой­мите это… Отверг­ну­тая тайна Креста есть отверг­ну­тое пламя любви.

Отверг­нуть Божью жизнь! Это не слу­ча­ется сразу. — Шаг за шагом под­го­тов­ляет себя несчаст­ный к этому в тече­ние всей своей жизни! Зако­пав­ший десять талан­тов скорее под­го­то­вит себя к уби­е­нию, чем зако­пав­ший один талант. Но и этот послед­ний не к жизни себя гото­вит.

Попу­ще­ние Богом само­убийств телес­ных есть зов Божией трубы, кри­ча­щей миру о том, что:

  1. Есть само­убий­ство духов­ное: атеизм тео­ре­ти­че­ский и прак­ти­че­ский (при не ожив­ля­ю­щей душу мнимой вере в Бога);
  2. есть у чело­века сво­бода про­из­во­ле­ния, и, (что самое глав­ное)
  3. суще­ствует во все­лен­ной бого­остав­лен­ность.

Само­убийца (как и всякий греш­ник, согла­ша­ю­щийся на грех), гово­ря­щий о своей вере в Бога, не верит в воз­мож­ность бого­остав­лен­но­сти. «Гос­подь так мило­серд»,— гово­рит он, при­ни­мая яд. Какая хитрая уловка зла, какое тонкое и кощун­ствен­ное иску­ше­ние.

«Гос­подь так мило­серд»,— гово­рит блуд­ник, идя на блуд, вор на воров­ство, убийца на убий­ство. И то вели­чай­шее, святое святых, мило­сер­дие Божие, кото­рое ведет нас к пока­я­нию, греш­ники, зна­ю­щие свой грех и оста­ю­щи­еся нерас­ка­ян­ными, обра­щают в оправ­да­ние своего пре­ступ­ле­ния. Это все равно что Иуда Иска­ри­от­ский, идущий пре­да­вать своего Учи­теля и Бога, гово­рил бы: «Гос­подь так мило­серд…» Да, Гос­подь силен про­стить и мил­ли­оны иуд, но лишь тех, кото­рые «не ведают, что творят», и не создают в себе самих геенны том­ле­ния, а, узнав, что сотво­рили, — каются вели­ким «плачем сердца» перед Богом Спа­си­те­лем. Само­убий­ство же «веру­ю­щего» есть то лоб­за­ние, о кото­ром пре­ду­пре­ждает Цер­ковь перед св. Чашей.

Св. отцы, тонко зна­ко­мые с ухищ­ре­ни­ями и мето­дами дей­ствий бес­плот­ного врага, гово­рят истину, кото­рая под­твер­жда­ется всюду и кото­рую надо знать всем: «До паде­ния нашего бесы пред­став­ляют нам Бога чело­ве­ко­лю­би­вым, а после паде­ния жесто­ким» (преп. Иоанн Лествич­ник).

За кого молился Гос­подь на Кресте? Молился за тех рас­пи­на­те­лей, кото­рые «не ведают, что творят». За Иуду Гос­подь уже не молился («не о всем мире молю…» — Иоанн 17, 9), ибо созна­тельно гре­ша­щий есть «сын поги­бели», и он должен непре­ложно пойти «в свое место», по слову Еван­ге­лия (т. е. само­ис­тре­биться).

Закон само­ис­треб­ле­ния был так силен в Иуде, что даже после того, как он пове­сился, он — упал, и из него выпали внут­рен­но­сти. Для всей чело­ве­че­ской исто­рии образ того, что физи­че­ское само­убий­ство есть лишь выпа­де­ние того, что внутри (т. е. само­убий­ства духов­ного).

Меха­ни­че­ской без­ду­хов­ной спа­са­е­мо­сти нет, как нет и без­ду­хов­ной гибели.

Чело­век имеет сво­бод­ную волю при­звать на себя волю Божию, в Еван­ге­лии откры­тую, или не при­зна­вать ее, и тем оста­вить себя перед злой бого­остав­лен­ной волей демо­нов.

И потому есть грех к смерти (1Ин. 5:16). Грех про­тив­ле­ния жизни. Бог велел о нем напи­сать апо­столу любви, ибо этот грех — против любви, убий­ство своей любви к Богу: само­убий­ство.

Цер­ковь не может совер­шить над само­убий­цей ни отпе­ва­ния, ни пани­хиды. С пением три­свя­того Цер­ковь про­во­жает его останки до клад­бища, вручая почив­шего Богу, каясь за него перед Пре­свя­той Тро­и­цей. И — келейно умо­ляет за него Творца. Но иного пения Цер­ковь не может дать, ибо иное пение было бы неправ­дой, а Цер­ковь нико­гда не гово­рит неправды. «Блажен путь, воньже идеши днесь душе, яко уго­то­вися тебе место упо­ко­е­ния» (про­ки­мен погре­бе­ния),— не может ска­зать Цер­ковь, зная весь ужас души, само­вольно ото­рвав­шейся от тела. Не может Цер­ковь ска­зать и того, что упо­ва­ние свое усоп­ший воз­ло­жил на Бога («На Тя бо упо­ва­ние воз­ло­жиша, Творца и Зижди­теля и Бога нашего…» — слова пани­хиды).

И не ста­вится над само­убий­цей Крест. На Кресте был распят Бог, пре­тер­пев­ший чело­ве­че­скую жизнь — весь ее позор и всю ее боль.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки