Главная » Алфавитный раздел » Раскол церковный » Расколы и современность
Распечатать Система Orphus

Расколы и современность

( Расколы и современность 4 голоса: 4 из 5 )

Доктор богословия и философии
протоиерей Александр Федосеев

 

 

Предисловие

Эта работа по рассмотрению церковных расколов дисциплинарно-психологического характера постсоветского периода содержит новый научно-богословский подход, основанный на достижениях современной психологии и социальной мотивации. Это позволит хотя бы отчасти восполнить существующий в нашей церковно-богословской литературе значительный пробел. История церковных расколов в Православии, как и история Церкви постсоветского периода, еще недостаточно изучена, в научное обращение вовлечено лишь небольшое количество существующих богословских работ по этому вопросу. Но эта тема, без сомнения, является весьма актуальной, хотя бы потому, что события церковной жизни, происходящие на наших глазах, не должны оставлять равнодушными современного христианина.

Политизация церковной жизни, односторонние государственные решения, политические и националистические манипуляции верующими, возможно, и удовлетворяют чьи-то амбиции, но для народа все это оборачивается длительной трагедией. Нужно, однако, обратить внимание на вопрос об этапах эволюции раскола в сознании церковного общества. Это важно, так как любой раскол — это рана на теле Святой Матери Церкви; уход ее чад, будь то пастыри или миряне — это ее боль. И в этом вопросе внешние факторы, а именно — поддержка раскола атеистической властью, и даже ее непосредственное вмешательство и негласное руководство, отходят на второй план.

Серьезная историческая оценка дисциплинарно-психологического раскола в Православной Церкви в посттоталитарный период настоятельно необходима. Для этой оценки нужно там, где возможно, детально реконструировать все исторические события, как можно более полно изучить весь комплекс исторических источников. Однако уже сегодня ясно, что дисциплинарно- психологический раскол, локально присутствующий в отдельных церковноприходских общинах и в сознании современных христиан — кровоточащая рана на теле Христового единства.

Автор исследования не имел цели бросить камень в спину тем, кто в силу своих убеждений, заблуждений или трагической ситуации, не разобравшись, по разным причинам (по душевной простоте, малодушию, или иным) примкнул к дисциплинарно-психологическому расколу. Кто-то, наверное, считает, что он исполняет веление своей совести, кто-то, наоборот, заключает с ней сделку. Несмотря на это, заботливая Мать Церковь, никогда не отвергавшая своих чад, не оставляет попечения о заблудших.

Христос не только освобождает нас, но и объединяет. Начала единения коренятся уже в самой христианской свободе, потому что свобода возвращает нас к тому неповрежденному состоянию, в каком пребывал первозданный человек до своего грехопадения. Разделение пришло с грехом. Грех раздвоил человеческую личность. Человек, потерявший Божественный дар свободы и ставший «рабом греха», потерял и свою целостность. Его эгоистическое «я» в своем стремлении к независимости нарушило и единство с Богом. То, что мы, к прискорбию нашему, наблюдаем в мире до сих пор, а именно: недоверие, непонимание, разделение, вражда, угрозы, — все это также пришло вместе с рабством греху и потерей свободы.

Патриарх Московский и всея Руси Кирилл говорил:

Церковь призвана быть тем местом, где люди обретают опыт любви и опыт единства. Там, где есть разделение, нет любви. И как лицемерно и ужасно, когда в Церкви происходит разделение во имя неких «высших» целей! Это разделение являет самое ужасное, что может быть в жизни христианина, — отсутствие любви. Какая же тогда можеть быть проповедь любви, где же Христос, если ради частных интересов, так или иначе понимаемых целей и задач мирского устроения разрушается основа человеческого бытия, разрушается и попирается человеческой злобой любовь? Это извращение христианского послания, это отказ от Евангелия, которое есть не человеческое, но Божественное откровение. Это отказ от Евангелия с его вечной системой ценностей, далеких от наших суетных устремлений.

Однако творческий замысел не изменился. Мы снова призываемся к свободе (Гал. 5:13). Мы снова слышим Божественный призыв: Да будут все едино, как Ты, Отче, во Мне, и Я в Тебе, так и они да будут в Нас едино (Ин. 17:21). В этом призыве Христос не полагает никаких ограничений или препятствий ни для эллина, ни для иудея, ни для варвара, ни для скифа, ни для раба, ни для свободного (Кол. 3:11). У Бога нет лицеприятия (Рим. 2:11), пред Ним все равны. Христос призывает нас к абсолютному единству, к единству без условностей и ограничений, к единству любви. Он хочет, чтобы люди представляли собой не безучастную, конкурирующую или враждебную толпу, а живую общину духа, влекущую за собой себе подобных — своих товарищей, своих братьев, для которых проявить любовь и содействие является долгом и честью. Христос Сам объединяет нас. Значит, только от нас зависит, что встречает Он на этом пути единения: открытые ли сердца, сочувствие и любовь, или же барьеры враждебности, косности и недоверия, замкнутость и холодность. Завет единства, оставленный нам Христом, несмотря на существующее состояние разделения, должен всегда ободрять нас, преисполнять оптимизмом и радостью, побуждать к активности и доверию. Следуя этому завету всеобщего единства, нам необходимо трудиться для его созидания на всех уровнях и во всех аспектах. Наша постоянная обращенность ко Христу и созидаемая в Нем жизнь побуждают нас прежде всего обращаться к богословскому обоснованию всечеловеческого единения. И мы действительно находим здесь незыблемое основание такого единства и усматриваем залог нашего успеха.

В заключение еще раз заметим, что у членов Церкви с момента ее создания возникали многие разногласия, существовали острые, требующие своего разрешения вопросы. И правильное, подлинно церковное их разрешение всегда проходило соборно. При этом вырабатывалось общее правильное мнение, критерием которого служило правило: «Иже изволися Духу Святому и нам». Вот именно этого «изволения Духа Святого» не хватает многим, кто подвержен психологии церковных расколов дисциплинарно-психологического характера.

Введение

История Православной Церкви в странах постсоветского пространства последних лет насыщена важными и драматическими событиями, многие из которых продолжают оказывать мощное влияние и на нынешнее состояние Русской Православной Церкви. Распался Советский Союз, растет социальное расслоение общества, растут проблемы, связанные с информационным неравенством. Русская Православная Церковь сохранила свое единство на всем пространстве бывшего Советского Союза, создавая новые формы церковного устройства. За последнее десятилетие образованы автономные Поместные Церкви, что отражает новые политические реалии современного мира. Уместно говорить о радикальных переменах в странах СНГ, связанных с пониманием единства Церкви сегодня. Речь идет прежде всего о канонических и социальных аспектах православной экклесиологии.

Прежде всего это начало эпохи религиозной свободы, которая коренным образом изменила отношения Церкви и государства, сложившиеся за 70 лет господства атеистического режима. Она привела к резкому росту религиозности воспитанного в безверии народа, положила начало возрождения Православной Церкви, ее просветительских, образовательных, благотворительных, информационных структур уже в новых общественных отношениях, в ином, перестроечном государстве. Внешние общественно-политические явления (демократизация, гласность, «обновление всех сторон жизни») оказали большое — как положительное, так и отрицательное — влияние на возрожденческие церковные процессы.

К отрицательным явлениям, безусловно, нужно отнести процессы стремительной политизации религиозной жизни в странах бывшего советского лагеря. Вовлечение в нее политических партий националистического толка создало почву для образования впоследствии враждебных Православию политико- религиозных структур типа УГКЦ, УАПЦ, УПЦ-КП, ИПЦ и т.д. Но не менее опасными являются внутренние противоречия, разногласия и дисциплинарно-психологические расколы внутри церковно-приходской жизни.

Современный этап истории характеризуется стремительными темпами перемен во всех сферах постсоветского общества. Эти перемены неоднозначны по своим последствиям для Церкви и верующих. Новая историческая обстановка, полностью отличная от существовавшей во времена коммунистического тоталитаризма, новые комплексы проблем, с которыми сталкивается Церковь, требуют не только незамедлительного ответа, но и глубокого историко-церковного изучения опыта существования Церкви в странах постсоветского пространства. Первой задачей в этой связи, по мнению покойного Святейшего Патриарха Алексия II, «должен быть сбор и анализ полной информации о распространении церковных расколов, разного рода лжеправославных групп и их деятельности внутри Церкви; наконец, остепени религиозного и конфессионального самосознания у нашего народа, о процентном соотношении между так называемыми «номинальными» и «практикующими» православными»1.

Существующие на сегодня исследования почти не затрагивают аспекты дисциплинарно-психологических расколов, угрожающих целостности Православия не менее чем проблемы юрисдикционно-политических или националистических расколов.

Православная Церковь получила долгожданную свободу и в обстановке политической и экономической катастрофы, последовавшей за тоталитарным коммунистическим режимом, должна не только выжить, но и восстановить свое почти полностью разрушенное бытие. Вместе с радостным и победным сознанием Торжества Православия в эпоху гонений мы все чувствуем тлетворное дыхание злых сил, обступающих нас отовсюду: духи своекорыстия, предательства, насилия и убийства, нравственного разложения, мафиозной преступности, духовного блуда, доходящего до отвратительных видов сектантства, оккультизма, колдовства и открытого сатанизма беспрепятственно овладевают нашей жизнью, бесстыдно и открыто бросая вызов вере в Бога, Церкви и христианской морали. Главным условием для того, чтобы выстоять, является религиозно-духовное и церковно-каноническое единство.

Этому единству грозят в настоящее время искушения дисциплинарно- психологических расколов, которые условно можно охарактеризовать как внутренние церковные проблемы: психологическая самоизоляция, социальные нестроения, псевдоэсхатологические противоречия и богословские разногласия. Профессор Московской Духовной Академии диакон Андрей Кураев пишет: «Самое тревожное мое наблюдение последних лет состоит в том, что сейчас, в начале XXI века, наша Православная Церковь оказалась на пороге не то что раскола, а гораздо более серьезной вещи. Я считаю, что на наших глазах начинается русская реформация»2.

Дисциплинарно-психологические расколы в целом характеризуют накал страстей, демоническая гордыня, доходящая до фанатизма, побуждающего противопоставлять себя всем на свете и считать себя последним устоявшим в истине, злорадство по отношению к оппонентам, в пределе — ненависть и злоба, объявление инакомыслящих безблагодатными, подозрительность, уверенно возводящая на противников самые нелепые, клеветнические и невероятные обвинения; заявления о том, что неканонические действия в конечном итоге нужны для блага Церкви, тенденция к сектантству.

Всякий раскол имеет свою диалектику, и всякая оппозиция бывает вызвана какими-то большими или меньшими погрешностями и ошибками. Вначале раскол можно уврачевать взаимными уступками и раскаянием в ошибках, но раскол, зашедший далеко, обычно неискореним человеческими усилиями. Деление на врагов и друзей — четкое и ясное. Историческая правда густо замешивается на эсхатологических предчувствиях, которые являются основополагающими в дисциплинарно-психологических расколах.

В маргинальных кругах, будь это представители традиционного или «альтернативного» раскольнического православия, мы наблюдаем совершенно явное стремление к мифологизации истории, упрощенчеству норм канонического права и спекуляции богословскими понятиями, осуществляемое с корыстными (хотя и не всегда осознаваемыми в качестве таковых) целями. Прошлое абсолютизируется, искажаясь до карикатурного состояния, а настоящее рассматривается через призму искусственно сконструированных понятий о том, что есть историческая правда и богословие Церкви и как она проявляет себя в этом мире.

Цель данной диссертации — представить краткий очерк тех церковных проблем стран постсоветского пространства, которые непосредственно связаны с пониманием природы Церкви и ее свойств. Православная экклесиология, каноническое право, пастырская психология, история церковных расколов — это не только учение, но и опыт Церкви. Каждый член Церкви исповедует свою веру в Единую, Святую, Соборную и Апостольскую Церковь.

Автор планирует рассмотреть проблемы экклесиологии и психологии в библейской, святоотеческой и канонической перспективе, а также современные подходы крешению церковно-приходских проблем на основе исторического опыта прошлого.

Раздел 1. Проблемы церковных разделений в аспекте институционального единства Церкви

1.1. Процессы индивидуализации в свете евхаристического собрания

С первого взгляда может показаться, что склонность к разделению изначально присуща христианству и восходит к первым страницам Книги Бытия. Этот взгляд опасно приближается к рассмотрению людей как созданий двойственной природы, у которых душа и тело трактуются со-ответственно как святое и нечестивое начала личности3. Позднее в некоторых кругах Новый Завет интерпретировался как противопоставление веры и дел, и в дальнейшем в истории Церкви продолжалось отделение богослужения от вероучения, Библии от Церковного Предания и одной конфессии от другой4.

Древнее представление о Церкви, творении, человеческой личности, вере и культе, Писании и Традиции, или молитве и действии, было всегда целостным и интеграционным в богословском осмыслении. Православная традиция — это единство убеждений, действий, богослужения и жизни в единую веру в Тело Христово. Вера, выражаемая сердцем, умом и телом в богослужении, должна переживаться как цельное видение христианства, которое не может быть разделено на части5.

Это очень далеко от расхожего мнения в информационном пространстве нашего современного общества, будто Традиция — это нечто мертвое, а модернист обновленец — человек, обладающий способностью к предвидению и энергией для достижения того, что он предвидит, в отличие от окаменевшего и пугливого традиционалиста, который цепляется за старомодные верования и формы единственно из-за их удобства.

Православие не принимает такой взгляд, связанный с конкретным историческим временем. Оно не столько оглядывается на прошлое, сколько живет в сознании вечного «сейчас» — неразделенной Церкви на земле и на небесах, в которой современные христиане живут одно-временно, в общении и причастии со святыми и Отцами предшествующих эпох. Тело Христово, так же как и сознание Христа, — одна живая реальность. Церковь едина, и даже если ее видимая часть, возможно, еще не исполнила своего Божественного предназначения, этот потенциал все же остается. Церковь жива дыханием Святого Духа и обладает способностью порождать Божественную искру снова и снова в каждом столетии таким образом и такими путями, как на то будет воля Святого Духа. Это динамическое движение и действие Святого Духа характеризует живую Традицию Православия.

Свобода от страха — главная отличительная черта динамизма Святого Духа. Православный человек, придерживающийся традиции, — это не тот, кто цепляется за средневековые предрассудки из- за боязни таких вещей, которые уже не понятны и не логичны в наше время. Он или она — это человек, который, опираясь на свой опыт, признает определенные истины главными в Евангелии и в образе жизни и не боится оставаться верным им несмотря на насмешки или преследования.

Легко думать, что в наше время встречаются только насмешки, а не преследования. В XX веке Православные Церкви бывших социалистических республик испытали физические преследования, превосходящие по своим масштабам все, предпринятые при императоре Диоклетиане. Новомученики Православной Церкви свидетельствовали о вере, которая не имеет ничего общего ни с удобным и самодовольным модернизмом, стремящимся примирить религиозность с современным обществом, ни с мирским благополучием: и то, и другое вряд ли смогло бы противостоять воинствующему атеизму. Эти люди были поставлены перед прямым выбором: принять или отвергнуть Воскресение Христа и жизнь Церкви. И только благодаря вере в истинность Воскресения и единство Церкви они смогли отдать свои жизни, продемонстрировав эту истину другим в единстве веры и действия.

Вместо того чтобы отделять веру от дел, священное от мирского, убеждения от богослужения или материальное от духовного, Православие видит таинство единства. Представая в благоговейном трепете перед Богом любви, Церковь свидетельствует о том, что вера и богос-лужение, так же как и человеческая личность, — единое целое и что жизнь не должна разделяться на религиозную и нерелигиозную сферы: ведь бесконечность Божества нельзя сократить до размеров, удобных в использовании. Христианин призван преобразить всю свою жизнь и весь тварный мир целиком.

Митрополит Иоанн (Зизиулас)6 пишет: «Церковь не есть просто учреждение — это образ жизни»7. Тайна церкви, даже понятой как институция, глубоко связана с бытием человека, мира и бытием Само- го Бога. Благодаря этим узам, столь характерным для святоотеческой мысли, экклесиология приобретает особое значение не только для всех аспектов богословия, но и для экзистенциальных нужд человека любого общества.

Во-первых, церковное бытие связано с бытием Божьим. Человек, являясь членом Церкви, становится «образом Божьим», он существует так, как существует Сам Бог, принимает образ жизни Бога. И этот образ жизни нельзя понимать как моральное завоевание, как то, чего человек достигает своими усилиями. Скорее это отношения с миром, другими людьми и Богом, событие общения, которое поэтому обнаруживается как факт не индивидуальной, а только церковной жизни.

Для того чтобы Церковь являла такой образ бытия, она сама должна существовать по образу жизни Бога. Вся ее структура, служения и прочее должны выражать собой такой образ жизни. Но помимо всего это значит, что Церковь должна обладать правильной верой и правильным видением бытия Божьего. Поэтому и христианский опыт Богообщения как событие причастности «свету» жизненной полноты отождествляется с причастностью телу Церкви, исторически воплощающей в себе способ существования Христа, способ существования обновленной человеческой природы.

Внутри Церкви человеческий индивидуум становится личностью, то есть осуществляет бытие и жизнь как непосредственное общение в любви. Церковь есть образ Божий, Его икона, откровение способа Божественного бытия и жизни, любовного взаимопроникновения Божественных Лиц в общности единой Сущности. Иными словами: Церковь представляет собой источник познания не потому, что предлагает учение или проповедь о спасении, но прежде всего потому, что она есть событие спасения, событие причастности к жизни, не ведающей смерти. Богопознание — это реальность восстановления и преобразования «древней красоты», отображения Божества в человечестве; более того — единство Божественной и человеческой жизни. Таким образом, причастность Церкви, причастность Богочеловеческому единству жизни, на котором основана новая природа воплощенного Слова, составляет всеобщее и единое, а не субъективное и раздробленное знание.

Границы этой единой всеобщности совпадают с границами жизни Церкви и находят выражение в Таинстве Святой Евхаристии. Каждое отдельное евхаристическое собрание есть осуществление и просвещение всей Церкви — вселенского события спасения, — так и сообщаемое Священным Писанием знание неотделимо от Евхаристии, неотделимо от причастия жизни Христовой, Его Плоти и Крови: «Божественнейшее причастие одному и тому же хлебу и чаше, совершаемое сообща и в мире, предписывает нам как вкушающим единую пищу единый Боговдохновенный образ жизни»8.

Церковное Богопознание есть единообразие жизни и действия и факт причастности новому образу, способу бытия. Это не сочетание идей и не нравственные схемы, но бытийная «перемена», производимая благодатью Духа Божьего в безграничных границах свободного и действенного согласия человека. Церковь представляет собой объективную возможность подлинного Богопознания, и это Богопознание есть опыт жизни евхаристического тела. Жизнь сообщается животворным Духом Божьим — тем самым Духом, который «носился над водой» в первый день творения, стал причиной возникновения природного мира и всегда остается подателем подлинной жизни.

Наконец, после выхода из храма в продолжающейся Евхаристии совершается наша встреча с братом, с ближним, когда мы узнаем в нем Самого Христа. Так как вы сделали это одному из сих братьев Моих меньших, то сделали Мне (Мф. 25:40). Итак, можно говорить о литургии как о непрекращающемся делании, о литургии до литургии и о литургии после литургии.

Таким образом, вся наша жизнь — личная, общественная, всецерковная — призвана быть овеваемой тихим или бурным дуновением Святого Духа, просвещаемой Светом Христовым, возгораемой Огнем Духа, исполняемой Любовью Отчей. Все это можно назвать воцерковлением всей нашей жизни. Это воцерковление жизни есть программа и содержание нашего церковного пути, исходящего от крещальной купели и завершающегося в приобщении Евхаристической Чаше. Крещение и Евхаристия в глубине неотделимы друг от друга, и можно говорить о единой крещальной литургии. Крещение ведет к Евхаристии и завершается ею, а сама Евхаристия исходит и вечно коренится в крещальных обетах и в троичном погружении. Этим осмысляется и оправдывается определение богомыслия о Церкви как экклесиологии крещальной и евхаристической.

Центральное значение Таинства Святой Евхаристии в жизни Церкви, несомненно, признавалось святыми отцами и богословами с самого начала возникновения на земле благодатного Царства Божия. «Велия благочестия тайна», воплощение Сына Божия, «таинство, от века утаенное и несведомое ангелом», обновляется ежедневно в литургической жизни христиан, и именно поэтому в сознании древних ромеев и русских людей вплоть до XV—XVI вв. Евхаристия была основой и завершением всей богослужебной жизни. Все таинства, молитвословия и чинопоследования Православной Церкви, которые в последние века превратились в сознании христиан в частные требы, во времена подлинной церковной жизни концентрировались около литургии, связывались с ней так или иначе или даже включались в ее состав. Отсюда следует чрезвычайная важность правильного отношения к святейшему Таинству таинств — Евхаристии, в котором, как в своеобразном зеркале, отражается истинное духовное содержание всей жизни христианина — епископа, священника или мирянина. Духовная неграмотность или ошибки при участии в этом Таинстве нанесут больше вреда, чем любая другая погрешность. И здесь ответственность лежит прежде всего на предстоятеле — епископе или священнике, которому Тело Христово вручается как залог при рукоположении.

При служении Божественной литургии для нас становится особенно осязаемо и зримо значение церковных предстоятелей как священноначальствующих и тайнодействующих по своему сану, как непосредственных «совершителей» и раздаятелей Святых Христовых Тайн. Церковь как собрание верующих именно в таинстве Евхаристии приобретает полноту духовного и телесного единства. Природа самой Церкви евхаристична, ибо она есть Тело Христово, а значит, без Евхаристии нет церковности, а сама Евхаристия немыслима вне Церкви. Это Таин-ство соединения с Богом и в Нем со всем Его творением совершается для каждого христианина через все Таинства Церкви, через жизнь в ее лоне, но совершенно особенным, мистическим образом — в Таинстве Евхаристии. Цельность веры и богослужения идет дальше, чем часто цитируемое изречение: «Тех огапсН 1ех сгеёепсН» (закон молитвы — закон вероисповедания). Красота православного вероучения, в котором главное — любовь и радость, отражается в богослужениях с их преизбытком света, цвета и богатством звука. Пение, красочные облачения священников, окруженных иконами, свечи и каждение, — все это Церковь возносит Богу как искренний ответ на Таинство Его любви.

Божественная Литургия, причастие Царствия Небесного — это преизобильное отражение смысла евангельского текста, вовлекающее всего человека целиком: и тело, и душу, и все чувства. Это новое переживание Евангельской истории, соединения Господа с сотворенным Им миром навечно посредством Воплощения, Воскресения и Вознесения Христа, Который исцелял тела и души людей и Который перенес Свое Тело в вечность. Творец не разделяет человеческую личность на возвышенную и временную, устранимую части и не называет земное проявление Своего Тела, Церковь, просто человеческим установлением.

Поэтому такие аспекты Православия, как церковные обряды, понимание тварного мира и природы Церкви, не могут рассматриваться как маргинальные и необязательные для христианства. Они — жизненно важная часть полноты традиции, без которой Тело Христово было бы обезображено и искалечено.

Тем не менее в сознании современного общества утрачено понятие подлинного единства со Христом в Его Теле — Церкви как живом организме. Для большинства «рядовых» верующих размышления о величии Евхаристии и Божественной Славе остаются пафосными обращениями к «славному прошлому Византии». Для современного человека вопросы политики, национальных разделений, экономических спекуляций и культурно-идеологических противостояний важнее, чем проблемы церковного единства и христианской солидарности.

Современное общество слишком часто останавливается на том, что видно с первого взгляда. К Евангелию подходят с точки зрения человеческого восприятия, а не Божественного видения. Церковь рассматривается только как земная организация, без соотнесения с ее эсхатологической перспективой9. О людях судят без памяти о том, что в их основе лежит образ Божий. Тварный мир эксплуатируется как орудие в руках несовершенного человечества вместо того, чтобы быть лелеемым как великолепное произведение Божие. Напротив, Православие прежде всего видит славное конечное предназначение всех вещей, и это отнюдь не праздный идеализм, а возможность свободно возрастать в Боге вместо того, чтобы становиться порабощенным человеческой ограниченностью.

Три аспекта особенно хорошо показывают, какой вклад Православие может внести в современное христианское мировоззрение:

Православие понимает человеческую личность как единственное в своем роде создание, состоящее из тела и души. И то, и другое обладает способностью причащения к Творцу и творению; и тому, и другому уготована жизнь вечная.

Сотворенные из вещества земли, люди родственны ей; точно так же, как и все другие живые существа, они зависят от питания. И все же они созданы по образу Божию, живы Духом Святым, Его собственным Божественным дыханием; они родственны Богу. Поэтому они находятся в исключительном положении по отношению и к тварному миру, и к Божественному, в положении взаимоотношения с миром и Богом.

Земля была создана для человечества, и человечество было создано для земли. Это не просто холистическая10 идея, но сакраментальное видение места человечества в мире и уникального призвания человека как священника тварного мира, приносящего его в жертву Богу в любви, благодарении и поклонении, освящающего все вещи и служащего всем вещам. Это означает постоянно давать, а не брать. Каждый член человеческого рода призван быть соработником Богу, благословляя и освещая космос, возвращать Ему с любовью этот мир, с которым мы все едины. Это евхаристическое видение творения, и люди сознают свою причастность миру и Богу.

Православное прочтение книги Бытия, которая рассматривается не буквалистически и не как старая сказка, но как глубокое богословское осмысление положения человека, обращает внимание христиан как на красоту человеческой природы, так и на ее недостатки. Некоторые Отцы Церкви проводят различие между употребленными в книге Бытия словами «образ» и «подобие» Божие, по которым создан человек. Образ рассматривается как нечто данное, а подобие — как потенциал, который должен быть реализован посредством возрастания в духовной зрелости: в меру полного возраста Христова, как сказано в Новом Завете (Еф. 4:13). Образ Божий в личности никогда не теряется, хотя он может быть искажен или лежать так глубоко, что его уже не видно. Подобие остается целью, к которой каждая личность может стремиться, целью, которая сделана достижимой для несовершенного человечества посредством благодати, дарованной Господом нашим Иисусом Христом.

Православие рассматривает тварный мир как «весьма хороший» в соответствии со словами книги Бытия. Оно не считает человечество падшим, опускающимся к полной греховности и в результате заражающим грехом все творение. Скорее оно видит здесь потерю человечеством первоначальной причастности к Богу и проистекающее от этого страдание мира в руках людей. Православие с готовностью ожидает того дня, когда все творение будет обновлено и Господь будет «всяческая во всех», возвращая и человечество, и космос, частью которого оно является, к уготованной для них славе. По словам протопресвитера Николая Афанасьева, «жизнь в Церкви остается неосуществленной, а с ней и неосуществленной принадлежность к Церкви. В современной церковной жизни потенциал принадлежности к Церкви, создаваемый крещением, может остаться вообще неосуществленным. Нередко случается, что крещенный в детстве остается вне Евхаристического собрания и не принимает — по своей или не по своей вине — участия в Евхаристии, а следовательно, остается только с потенциалом принадлежности к Церкви, который он не осуществил. Не участвуя в Евхаристии, он не живет в Церкви и ей не принадлежит. Он не может быть тем камнем, из которых, по Ерму, строится Церковь… Участие в Евхаристическом собрании является основным выражением жизни Церкви. Для древнего церковного сознания было совершенно немыслимо добровольное отклонение от участия в Евхаристии. Это участие было не долгом и обязанностью, как это сейчас рассматривается, а радостной потребностью, вызываемой жизнью в Церкви. Все имеющиеся налицо члены местной церкви участвовали в каждом ее Евхаристическом собрании. И каждая Евхаристия была собранием всех членов местной церкви. Поэтому она была собранием всех на одно и то же (epi to auto). Все собирались на «трапезу Господню», и «трапеза Господня» устраивалась для всех»».

Параллельно с этим существуют верующие, которые, не порывая видимое единство с Православной Церковью, телом находятся под покровом религиозных институциональных социальных организаций, а душой, сердцем и разумом принадлежат сторонникам психологии раскола и сектантства. Профессор и заведующий кафедрой сектоведения Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, профессор церковной истории Российского Православного университета Александр Дворкин пишет: «Сразу оговорюсь: я не сторонник теории заговора. Но тем не менее сейчас ясно, что есть силы, которые стремятся расколоть нашу Церковь или, по крайней мере, ее ослабить. На примерах исследования сектантства видно, насколько свободнее и вольготнее чувствуют себя секты, например, на Украине, где Православная Церковь расколота и ослаблена. Как историк я не люблю делать широкие обобщения, но если взять историю западного христианства, она предстает как постоянная череда расколов «слева»: бесконечные попытки обновления, реформации, и чем дальше, тем все больше откалывающихся групп (лютеране, баптисты, церкви Христа, адвентисты и т.п.). История Восточной Церкви выглядит совершенно иначе. Для нее характерны расколы «справа» — начиная, скажем, с ариан (а на самом деле еще раньше), несториан, монофизитов и прочих групп, которые не принимали решений новых соборов, вплоть до наших старообрядцев и греческих «старокалендаристов». Другими словами, в нашей церковной традиции есть хороший иммунитет от расколов «слева», но гораздо меньшая устойчивость к попыткам раскола «справа». В последние годы мы снова стали тому свидетелями. Не случайно попытка раскола «слева» в виде неообновленчества была быстро отторгнута церковным народом, в то время как голоса «справа» воспринимаются как нечто заслуживающее доверия, как то, к чему нужно прислушаться»12. Рас-кольническая психология и сектантство в нашей стране имеет многовековую историю. В прошлом оно нередко являлось формой социального протеста народных масс, особенно крестьянства, против эксплуататорского гнета и засилья иудеев — откупщиков и арендаторов, против монополии государственных институтов чиновников и панства. Однако это не означает, что сектантские идеи не могут находить питательной среды в современном обществе: сам кризис религиозного сознания посттоталитарного периода заставляет многих верующих искать выход в церковных дисциплинарно-психологических расколах. «В дополнение к этому людей не оставляет советская привычка диссидентства, привычка жить с кукишем в кармане, привычка жить двойной жизнью: с одной стороны, ходить на партсобрания, а с другой — рассказывать политические анекдоты. Вот с этим расколотым сознанием люди приходят в Церковь, и эти схемы советской жизни они переносят на церковную реальность. Поэтому и священноначалие они воспринимают так же, как когда-то воспринимали советское правительство. Да, внешне к нему можно относиться с почтением — в то же самое время, публикуя газетные статьи, написанные уже не эзоповым языком и полные каких-то уже не намеков, а самых невероятных обвинений, поносящих и ругающих священноначалие, тем более что в отличие от советской ситуации сегодня за это можно не опасаться наказания»13. В конечном итоге такие настроения и умозрения приводят к разрушению не только экклесиологических и догматических построений православного вероучения, а к «патологии духа», разрушению личностной коммуникации, психологическим проблемам, социальному изоляционизму, психическим расстройствам и гибели души. До сих пор было принято выделять два эта- па в становлении русского сектантства и истории церковных расколов. 13 дореформенное время были распространены так называемые «квазирусские» секты, уходившие своими корнями в феодальную старину, и XVII— XIX века: христоверы, духоборцы, молокане, хлысты, скопцы и др. В дальнейшем они почти не сохранились и не пользуются ныне сколь-нибудь заметным влиянием.

После реформы 1861 года в России стали распространяться секты протестантского толка: баптистов, евангельских христиан, а позднее — адвентистов, пятидесятников, «свидетелей Иеговы». Их популярность, как и в эпоху зарождения западно-европейского протестантизма, объясняется бурным развитием в пореформенной России капиталистических отношений. До последнего времени эти объединения занимали доминирующее положение среди христианских сект в нашей стране.

Однако с середины 60-х годов XX века было зафиксировано возникновение сектантских образований нового типа, систематическое изучение которых, к сожалению, началось лишь спустя десятилетие, да и то не сразу стало эффективным. Выявилось наличие групп, формально слабо объединенных, исповедующих взгляды, которые в современном религиоведении принято называть «нетрадиционными». По преимуществу их учения носят синкретический характер, эклектически соединяя элементы разных религий и философских систем, что дает основание также именовать их «постмодернистскими».

Важно отметить, что подавляющее большинство этих сект не имеет соответствия в тех нетрадиционных культах, которые с 1960-х годов получили распространение на Западе: «Движение Иисуса», «Харе Кришна», «Миссия божественного света», «Трансцендентальная медитация», «Объединенная церковь Муна» и др. Попытки внедрить у нас эти религиозные движения, возникшие на Западе, оказались, как правило, несостоятельными. Эти культовые движения не входят в область нашего рассмотрения, поскольку их идеология уже достаточно изучена и критически освещена в литературе по сектоведению и на материале соответствующих западных исследований. Иначе обстоит дело с так называемыми дисциплинарно-психологическими расколами (самозародившимися в нашей стране); хотя они, безусловно, не свободны от идеологических поветрий, идущих с Запада и Востока, все-таки их учения следует признать достаточно самостоятельными и требующими отдельного рассмотрения.

1.2. Культурология постсоветских расколов

1.2.1. Церковь и государство: политические разделения

Центральное место в изучении церковных расколов занимают проблемы церковно-государственных отношений. Церковно-государственные отношения, представляющие собой совокупность исторически складывающихся и изменяющихся форм взаимосвязей государс-твенных и конфессиональных институтов, в значительной мере определяются цивилизационно-детерминированным укладом, характерным для той или иной страны в различные исторические периоды. Поэтому при рассмотрении отношений государства и Церкви важно учитывать специфику исторического, социально-политического и культурного характера14.

Рассматривая особенности отношения Русской Православной Церкви и государства, необходимо прежде всего учитывать вышеупомянутую специфику исторического, социально-политического и культурного характера, определяющую уникальность государственно-пра-вославных отношений в сравнении с другими конфессиями.

Во-первых, Православие, имея более чем тысячелетнюю историю на территории стран постсоветского пространства, сыграло особую роль в становлении самобытной христианской цивилизации, государственности и культуры15. Значение Православия в нашей истории и культуре — духовно определяющее. Для того чтобы это понять и убедиться в этом, не надо самому быть православным; достаточно знать отечественную историю и иметь духовную зоркость. Достаточно признать, что тысячелетняя история России, Украины творилась людьми христианской веры, что Русь слагалась, крепла и развертывала свою духовную культуру именно в христианстве и что христианство она восприняла, исповедовала, созерцала и вводила в жизнь именно в акте Православия16.

Во-вторых, Русская Православная Церковь является самой крупной религиозной организацией стран постсоветского пространства.

В-третьих, несмотря на десятилетия атеистического диктата Православие в массовом сознании подавляющего большинства бывших советских граждан по-прежнему воспринимается как основной этнокультурный элемент, неотъемлемый от социального и духовного бытия нашей нации. Особенно отчетливо подобная тенденция проявляется в среде жителей села и небольших городов, где нет разнообразия как объектов культуры (клубов, библиотек), так и событий культурной жизни.

С другой стороны, на современное положение государственно- церковных отношений мощное влияние оказывает история XX века. На протяжении многих десятилетий советского периода Церковь оказывалась гонимой и как следствие целиком и полностью отстраненной от решения каких-либо социальных задач. При этом государство стимулировало многие расколы внутрицерковной жизни для ослабления позиций Церкви в целом. Основными характеристиками взаимоотношений Церкви и государства в XX веке явились диктат атеистической идеологии и связанное с ним ограничение и подавление деятельности Церкви, нацеленное на полное вытеснение религии из жизни общества.

Следует отметить, что «особые отношения» государства и Церкви представляют собой соблазн для обеих сторон. Религиозная организация, приобретая государственную поддержку, получает большие возможности для увеличения своего влияния. В свою очередь государство может использовать авторитет религиозной организации в своих политических целях17. Однако, попав в зависимость от государства, религиозная организация будет вынуждена санкционировать любые его действия, в том числе и те, которые получают негативный общественный резонанс. В результате, находясь в тесной связи с государством, Церковь рискует утратить свой авторитет18.

Подобная ситуация сложилась до революции 1917 года. Влияние Православной Церкви всегда было велико, однако ее авторитет стал заметно снижаться, когда граждане воспринимали Церковь как организацию, связанную с государственной властью, политика которой далеко не всеми гражданами воспринималась безоговорочно. Профессор Санкт-Петербургского государственного университета, доктор исторических наук Анатолий Кашеваров пишет: «Исследователи, как отечественные, так и большинство зарубежных, единодушны в своих выводах о том, что к 1917 году авторитет Церкви среди широких слоев населения значительно упал»19. Безусловно, этому в основном способствовала подрывная работа, ведущаяся бундом и другими революционными кругами против церкви.

Церковь и государство имеют разные природу и назначение. Отсюда — принцип «взаимного невмешательства» Церкви и государства вдела друг друга: Церковь не должна брать на себя функции государственной власти, а государству не следует вмешиваться в жизнь Церкви, ее управление и вероучение. Такое положение вытекает из различия природы Церкви и государства, их назначения и используемых ими средств.

Церковь — это богоустановленная реальность, а государство — исторически обусловленный земной институт. Церковь основана самим Иисусом Христом, богоустановленность же государственной власти проявляет себя в историческом процессе опосредованно, через предоставление Богом возможности для людей устроить свою общественную жизнь, исходя из свободного волеизъявления.

Целью Церкви является вечное спасение людей, тогда как цель государства — их земное благополучие. Признавая ценность любого земного государства как средства ограждения общества от зла и поддержания добра в подверженном греху мире, Церковь предписывает повиноваться государственной власти и даже молиться за нее вне зависимости от личных качеств носителей этой власти.

Вместе с тем Церковь выступает против абсолютизации власти, поскольку государство, как чисто земной институт, имеет свои границы. Если же власти расширяют их до полной автономии от Бога, следствием чего является установление всеобъемлющего контроля за жизнью граждан, обожествление властителей и иные злоупотребления, то такое государство теряет свое богоустановленное предназначение20.

Церковь сохраняет лояльность к власти, но выше нее ставит дело спасения людей в любых условиях. Если же власть принуждает верующих к отступлению от веры или другим тяжким грехам, то Церковь может отказать ей в поддержке вплоть до призыва к гражданскому неповиновению. Однако данное положение не имеет ничего общего с претензией Церкви на какое-либо участие в политической борьбе, тем более на стороне оппозиционных политических сил21. Гражданское неповиновение рассматривается как крайняя мера при исчерпании всех остальных возможностей воздействия на государственную власть, причем лишь тогда, когда последняя силой принуждает людей к богоотступничеству.

Проблема возможности и степени участия Церкви и ее членов в политической борьбе приобрела актуальность еще в начале XX века. В документах Поместного собора 1917—1918 гг. содержался отказ от общеобязательной для Церкви политической ориентации22. Политическая деятельность объявлялась делом личной совести и ответственности членов Церкви, которые могут иметь различную партийную принадлежность. Одновременно утверждалось, что сама Церковь «не принимает участия в политической борьбе партий»23. Было объявлено, что Церковь не может стать на сторону партийных интересов и связать свою судьбу с тем или иным политическим курсом. При этом Церковь допускает наличие у ее членов самых различных политических убеждений, за исключением противоречащих православному вероучению. Она не препятствует участию православных людей в деятельности органов законодательной, исполнительной и судебной власти, а также их членству в политических партиях, но не дает специального благословения на политическую деятельность.

Вместе с тем невозможность для Церкви участия в политической борьбе вовсе не означает ее отказа от активной общественной позиции. Церковь стремится осуществлять социальное служение как в национальном, так и в международном масштабе, стараясь привести к конструктивному развитию народы, правительства и различные политические силы24.

После революции 1917 года острые разногласия в церковной среде вызвала дискуссия о предпочтительности для Церкви той или иной формы государственного устройства. Православная церковная традиция в прошлом включала в себя особое отношение к самодержавной монархии как наиболее предпочтительной форме государственного устройства в силу ее Богоданности.

Такое отношение восходит к византийской традиции, в соответствии с которой император вводился в церковную иерархию в качестве «епископа внешних дел Церкви» — ее охранителя и попечителя. Вместе с тем даже в византийские времена монархическая государственность не была полностью интегрирована в церковную жизнь. Православный император продолжал оставаться мирянином, хотя и имеющим уникальное служение, обозначенное особым церковным обрядом — «помазанием на Царство»25.

Однако это вовсе не означает канонизации монархической формы правления в качестве догмата православной веры в настоящее время. Церковь не связывает себя ни с каким общественным и государственным строем или политической доктриной. Церковь продолжает считать, что монархия, являясь богоустановленной, выражает высокую идею власти как служения и ответственности правителя перед Богом за вверенных ему людей. В то же время, согласно Священному Писанию, сама царская власть была учреждена в ответ на ослабление религиозной веры избранного народа, сменив прямую теократию («Богоправление»), господствовавшую в так называемую «эпоху Судей».

В соответствии с выверенной богословской формулой существования Церкви в эсхатологической перспективе форма государственного устройства обусловливается духовным и нравственным состоянием общества, и потому Церковь принимает соответствующий выбор людей. Изменение же государственного устройства введением более религиозно укорененной его формы, каковой является православная монархия, при низком и несовершенном религиозно-нравственном состоянии общества, без его духовного преобразования будет фальшивым и лицемерным. Следует отметить, что попытки заявить свои претензии на монархическую власть в обществе стали характерны для раскольников постсоветского периода.

Объявляя о непредпочтительности политического выбора для Церкви в земных условиях её бытия той или иной формы государственного устройства, Православие уделяет особое внимание принципам и возможностям взаимодействия Церкви и государства, которые ввиду различия их природы и происхождения обладают автономией друг от друга.

Церковь как богочеловеческий организм, имеющий не только мистическую сущность, но и историческую составляющую, входит во взаимодействие с внешним миром, в том числе с государством. Различные модели взаимодействия Церкви и государства складывались исторически. При этом наиболее близкой к идеалу исторической формой признается концепция симфонии (гармонического соединения) Церкви и государства, основные принципы которой разрабатывались в Византийской империи.

Смысл идеала симфонии — в признании сотериологического учения Церкви (учения о спасении) в качестве главной цели общественной жизни, а также в симфоническом служении Церкви и государства данной цели. Это предполагает обоюдное сотрудничество — «соработничество в деле спасения», взаимную поддержку и взаимную ответственность без вторжения одной из сторон в сферу компетенции другой.

Впервые подобная идея была сформулирована во вступлении к шестой новелле кодекса византийского императора Юстиниана: священство и царство — два служения, имеющие единый Божественный источник. Более полно принцип симфонии изложен в законодательном сборнике «Эпанагога» («Возведение»), составленном в 886 г. под руководством константинопольского патриарха Фотия: государственная и церковная власть соотносятся между собой как тело и душа в человеке, а благоденствие государства — в их согласии.

Богословское обоснование симфонии Церкви и государства можно найти в христологической концепции, утвержденной Четвертым Вселенским (Халкидонским) церковным собором в 451 г. Там эта идея обосновывается наличием двух природ — Божественной и человеческой — в Иисусе Христе при их неслиянности и нераздельности.

Подобная модель церковно-государственных отношений была унаследована и Русским государством. Здесь следует, однако, иметь в виду, что как в Византийской империи, так и в допетровской России симфония Церкви и государства в чистом виде проявлялась лишь в редких случаях. В значительной мере она оставалась скорее желанным идеалом, нежели исторической реальностью. Епископ Кассиан (Безобразов) пишет: «На протяжении своего уже многовекового исторического пути христианская Церковь в лице носителей ее сознания не только осуществляла — снова и снова — свое право судить о государстве, с которым она имела дело, по его достоинству, но пыталась привлечь его на служение Христу, пронизать государственные учреждения светом Христовым, вдохнуть Его дух в государственный формы. Ни одна из этих попыток не удалась. Наши предки — в XV веке — были свидетелями крушения Византии. Третий Рим рухнул на наших глазах. И трагедия России, причина ее падения, заключалась прежде всего в том, что она пыталась соединить несоединимое: тоталитарное государство с христианским строем жизни, царство кесаря с Царством Божиим. Если всякое государство в своей сущности тоталитарно, надо думать, что и всякая попытка построить государство на законе Христовом роковым образом обречена на неудачу. Но Христос, проповедуя Евангелие Царствия Небесного, исцелял всякую болезнь и всякую немощь в людях (Мф. 4:23, 9:35): Он насыщал голодных, врачевал недужных; Он даже соглашался возвращать к жизни временной ушедших из нее вратами смерти. Свое земное служение Он проходил в этом мире. В нем Он оставил и нас, и тем самым возложил и на нас долг исправлять его недостатки, приходить на помощь страданию, бороться со злом. Этот долг распространяется и на наше отношение к государству. Нам не дано соединить несоединимого. Опыт прошлого и познание истинной природы государства не позволяет нам мечтать о христианской державе на земле. Но путь христианского делания в государстве открыт и нам, даже больше: он нам указан как наш долг. По слову Апостола (ср. 2 Петр. 3:12), грядущее преображение предуготовляется и предваряется нашим усилием здесь, на земле. И когда в пророческом видении Тайнозрителя вострубил седьмой ангел, тогда раздались на небе громкие голоса, говорящие: царство мира соделалось царством Господа нашего и Христа Его, и будет царствовать во веки веков (Откр. 11:15). Невозможное человекам возможно Богу. Посаженному в землю дереву рост дает Бог, но человек насаждает и поливает (ср. 1 Кор. 3:6—9). В Царство Славы ведет далекий путь, начинающийся в царстве мира. И Божественная благодать венчает труд человека — долгий, упорный и неблагодарный — в царстве мира и над царством мира»26.

Вопрос о взаимоотношениях Церкви и государства, а также проблемы юрисдикционно-политических расколов занимают в данном произведении огромное место, так как актуальность этого заключается в том, что в большинстве случаев вмешательство государства вдела Церкви приводит к появлению расколов и внутренних нестроений. Яркий пример — обновленческий раскол в Русской Православной Церкви. Обновленческий раскол был совершенно новым явлением в истории Православия на Руси27. В прежние века русской истории государство старалось поддерживать Церковь, охраняя ее спокойствие и целостность иногда не полезными для церковного авторитета способами, создавая для сохранения драгоценного церковного единства тройное кольцо из уголовных законов, запретов и преследований. За эту «заботу» властей Церкви пришлось заплатить своей свободой. В случае с «обновленческим» расколом государственная власть явилась инициатором его возникновения, чего не знала история Церкви в России за все почти 1000 лет существования христианства на русской земле. Первоначально распространению раскола, как уже отмечалось в настоящей работе, способствовала поддержка властей и приток в ряды раскольнических образований откровенных карьеристов и церковных авантюристов. Во главе обновленческих епархий нередко стояли специально подобранные чекистами нравственно разложившиеся люди, не брезговавшие для достижения своих личных целей провокациями и даже доносами на своих собратьев. По иронии судьбы эти факторы, поначалу способствовавшие распространению «обновленчества», впоследствии послужили одними из главных причин его неприятия рядовыми верующими. О влиянии государства на раскольнические процессы свидетельствует записка Троцкого в Политбюро от 30 марта. Записка требовала воспользоваться голодом, разногласиями в среде духовенства по поводу изъятия ценностей и вообще существованием правого и левого течений в духовенстве, толкая последнее на раскол. Левое духовенство он называет «сменовеховским» по названию движения в среде интеллигенции, которая ошибочно приняла нэп за отказ от коммунистической идеологии и поэтому пошла на прагматическое сотрудничество с властью во имя восстановления страны. Троцкий писал: «Это сменовеховское духовенство надо толкнуть на полный разрыв с Патриаршей Церковью. Убедить их выпускать журнал с самыми резкими обвинениями против тихоновцев и заострить борьбу с ними на почве спасения голодающих и изъятия церковных ценностей. Это на сегодняшний день. Но как только ВЧК расправится «с контрреволюционными попами», надо будет взяться за сменовеховцев, ибо, принимая советскую окраску, «передовое» духовенство открывает себе тем самым возможность проникновения в передовые слои трудящихся, которые должны составлять нашу опору. Поэтому сменовеховское духовенство надлежит рассматривать как опаснейшего врага завтрашнего дня. Сегодня же надо повалить контрреволюционную часть церковников». Об этих планах Троцкого профессор Дмитрий Поспеловский пишет: «Он рекомендует в конечном итоге созвать собор, но «к моменту собора нам надо подготовить пропагандистскую кампанию против обновленческой церкви. Надо обратить ее в выкидыш». Так что замысел обновленческого собора у Троцкого был в том, чтобы на нем произошла борьба всех против всех, что даст возможность их и прихлопнуть. Это подтверждает и хвастливый рапорт Е. Тучкова, заведовавшего в ГПУ церковным отделом: «Углубить раскол церковных групп и создать среди них полную непримиримость в каноническом и догматическом отношениях, дабы новая церковь не представляла из себя сплоченную единую организацию»»28. Преподаватель Киевской Духовной Академии священник Дионисий Мартышин пишет: «Активная, деятельная и самостоятельная жизнь Церкви всегда была раздражающим фактором для «царства кесаря». Сильная, целостная, единая Церковь не нужна тем, кто строит свою жизнь без Бога и абсолютных ценностей»29.

Церковный народ не хотел принимать «красную церковь» и в этом смысле неприятие обновленцев носило ярко выраженную политическую окраску. Не всегда разбираясь в канонических тонкостях, многие представители рядового духовенства и мирян как будто интуитивно чувствовали неправду «советского обновленчества» и оказывали ему всевозможное, зачастую пассивное сопротивление. С течением времени обновленчество, никогда не бывшее идейным церковным течением, практически свернуло программу церковных преобразований, декларированных на начальной стадии своей истории. Все обновленческие реформы свелись едва ли не к одному только второбрачию духовенства и женатому епископату. Но и эти «преобразования» были нужны части обновленческого руководства лишь для прикрытия своей нравственной нечистоплотности.

Обновленчество в СССР по своему существу было регрессивным течением. Во-первых, оно возвращало Русскую Церковь к уже преодоленным ею формам «симфонии» с государством30. Во-вторых, обновленческий раскол на долгие годы дискредитировал в глазах церковного народа саму идею здоровых церковных преобразований, что в определенной степени возродило в кругах духовенства и мирян ультраконсервативные настроения, не имеющие основания в православном вероучении31.

Священник Димитрий Шиленок, кандидат богословия, исследователь обновленческого раскола, пишет: «Создав свою идеологическую платформу, раскол претендовал на полное замещение канонической Церкви. Первоначальная поддержка обновленцев со стороны атеи-стической власти давала шанс внедрению раскольнической идеологии в церковную среду. Но Божий народ— верные сыны и дщери Церкви — решительно отверг нововведения раскольников. Это неприятие со стороны верующих обрекло раскольников на неминуемую ликвидацию.

Нужно сказать, что процесс преодоления раскола протекал более двадцати лет и не был безболезненным. Вначале, скрывая свою политическую составляющую, обновленцы воспользовались чаяниями многих верующих, искренне желавших в переломное для страны вре-мя обновления церковной жизни, но только на прочных канонических основах. Завладев обманным путем Высшей властью в Церкви, раскольники создали для народа иллюзию, что ожидания быстрейшего искоренения церковной смуты не напрасны и все внутрицерковные проблемы разрешит грядущий Поместный собор. Именно этот фактор во многом повлиял на то, что раскольники были поначалу признаны многими хорошими и талантливыми пастырями и мирянами. Но такое замешательство не могло длиться долго. Истинные намерения «обновленцев» стали очевидными уже на их первом Московском соборе, состоявшемся в 1923 году. Еще одним фактором, повлиявшим на распространение и первоначальное укрепление обновленчества, стал приток в раскол многих авантюристов, жаждавших власти и материального достатка. Огромное, если не сказать решающее влияние на распространение обновленчества оказала его поддержка государственной властью. Но именно два последних фактора способствовали скорому закату обновленчества. Во время гонений Церковь внутренне обновилась, с новой силой зажглось духовное горение ее верных чад, вставших на ее защиту. Среди них было немало мучеников и исповедников, искренне верующих пастырей и мирян»32.

Органы советской государственной власти, используя для своей главной цели — раскола Церкви — созданные для этого спецотделы, стараясь не обнаруживать себя, поддерживали обновленцев. Это вносило большой раздор в среду верующих. Конечная цель властей была очевидна: через демонстрацию церковного неустройства, созданного искусственно, показать факты постепенного «отмирания Церкви». Обновленческий раскол, возникший в нашей Церкви в 1920-е гг., по нашему мнению, было бы неправомерно расценивать как непосредственное порождение Октябрьской революции. Сами по себе идеи обновления Церкви вынашивались задолго до появления раскола. Обновление мыслилось прежде всего в социально-философском и этическом направлении. Славянофилы, например, мечтали о единстве Церкви и народа, о наступлении социальной справедливости через Церковь, об освобождении Церкви от государственной опеки, о примате духовности над обрядностью. Но в широких кругах верующих религиозность зачастую вырождалась в формальное следование традиционным обрядам и не была связана с глубокой и искренней убежденностью, что па сегодня и приводит многие наши церковно-приходские общины к расколам дисциплинарно-психологического характера.

Необходимо также учитывать различие между дореволюционным движением за церковное обновление и обновленческим расколом. Дореволюционные представители движения за церковное обновление желали освободить Церковь от государственной зависимости, у советских обновленцев, напротив, мы видим «братание» с антицерковным государством. До революции прослеживается стремление к восстановлению канонов, протест против архиерейского произвола и бесправия священников и мирян, у советских обновленцев — бунт против законного священноначалия. Обновленческий раскол — это по своей сути реакционное «пресвитерианское восстание», его главные руководители жаждали власти и ради этого некоторые из них были готовы на предательство своих собратьев. Поместный собор 1917—1918 гг. и последовавшие за ним исторические события провели четкую границу между ревнителями церковного обновления старой России и «обновленческим» расколом в СССР.

1.2.2. Церковь и нация: националистическое сознание в свете сепаратистских течений

Многообразны формы приспособленческих уступок перед современным секулярным миром со стороны протестантских церквей. Под давлением византийского прошлого Православная Церковь также испытывает сильное искушение найти свой «способ капитуляции». Но история Православной Церкви знает период катакомб и преследований ранней Церкви, жестокое иго Оттоманской империи, недавние репрессии со стороны советского режима. История дает нам примеры, следуя которым, Православная Церковь способна создать свою фун-даментальную парадигму взаимоотношений, которая воплощает иные, чем это характерно для приспособленческого сектантства, отношения между Церковью и миром.

Еще ни разу за время, прошедшее после первых четырех столетий своего существования, Православие не оказывалось в окружении культуры, столь упорно сопротивляющейся преображающей деятельности Церкви. Православие занимало особое положение в византийской культуре, в православную веру были обращены славянские народы, но у Православной церкви нет никаких шансов сделать «своей» культуру либерального секулярного Запада. Церковь не может закрывать глаза на такое положение дел и вести себя так, будто новая ситуация, в которой она оказалась, ничем не отличается от прежней. И велик риск того, что члены Церкви окажутся разочарованными и внутренне опустошенными перед силами, которые они даже не пытаются понять или объяснить.

При условии, что Православная Церковь сможет избежать ошибок «приспособленчества», все равно остается возможность того, что, столкнувшись с описанной выше ситуацией, Церковь, называющая себя вселенской, замкнется в практике сектантского спиритуализма и различных видов этнического мистицизма, что сегодня активизируется и церковно-приходской жизни. Отчаявшись убедить упорствующее общество в том, что именно она, Православная Церковь, по праву должна стать душой, дающей жизнь телу этого общества, Церковь может избрать для себя путь призрачного, в качестве души без тела, существования среди чуждого себе общества. Другими словами, православные верующие могут встать на путь сектантской контркультуры, которая является основой дисциплинарно-психологических расколов. Но если христиане поступят таким образом, это будет означать, что Церковь отказывается создавать полноценную социальную этику, соответствующую ее вере, согласно которой мир является материей таинства Царства.

Печальной альтернативой сектантскому изоляционизму является принятие Православием узких национальных интересов. На протяжении большей части XX века в бывшем Советском Союзе, а также в некоторых соседних социалистических странах коммунистический режим стремился подавлять любые националистические чувства. Однако в конце восьмидесятых их удержать было уже невозможно: начавшееся по всей Восточной Европе движение народов и республик за независимость было тесно связано с религиозным национализмом, поскольку частью этого движения было религиозное и политическое краснобайство, приводившее нередко к перемене политического устройства. В результате «внедрение идеи национального самосознания началось с таким же рвением, как и доктрины марксизма-ленинизма на протяжении многих десятилетий до этого»33, — пишет архимандрит Александр Драбинко (ныне епископ Переяслав-Хмельницкий Александр).

В основе национализма лежит смешение повышенной религиозной чувствительности человека с его националистическими интересами. Национализм зачастую проявляется в убеждениях людей, что какая-то конкретная нация находится к Богу ближе, чем другие, или (в своем экстремальном проявлении) в ложном убеждении, что к какой-то конкретной нации Бог проявляет особое благорасположение. Такие убеждения часто приводят к проведению жесткого различия между своей нацией — как хорошей, и другими нациями — как плохими или низшими и ослепляют сознание человека настолько, что он уже не способен отличить религиозные вопросы от националистических интересов. При этом «националистическая психология обладает устойчивостью и заразительностью. Однажды воспринятая психикой, она с большим трудом поддается изменению, так как «собственные» установки негативного отношения к какой-либо этнической общности кажутся индивиду «истинными», позволяют поддерживать отношения «единомыслия» с носителями аналогичных установок. Подтверждаемые опытом, одобрением окружающих, подкрепляемые воздействием средств массовой информации, такие установки вместе сложными национальными стереотипами, которые многократно повторяются в продукции газет, радио и телевидения, становятся прочной основой для сохранения в массовом сознании этнических и национальных предрассудков, появления националистических настроений, консервации этноцентризма»34.

Таким образом, естественным является то, что национализм, имеющий глубокие корни и датируемый сотнями, а в некоторых случаях — более чем тысячью лет, а позже жестоко подавляемый коммунистическим режимом, очень резко проявил себя в результате произошедших в Восточной Европе политических перемен. Но для православного богослова очень важным является понимание того, что религиозный национализм не является плодом подлинного учения о Церкви. Перед лицом кафоличности и единства Церкви даже сама мысль о национальной Церкви ошибочна. Более того, религиозный национализм — бич современного Православия. Воинствующий национализм в крайней форме выражения в сущности своей является еретическим понятием о Церкви, поскольку он разделяет людей на «своих» и «чужих» и противоречит соборности и экклесиологии Церкви. Следует напомнить, что в Православии «соборность» Церкви сосредоточена в Таинстве Евхаристии и рассматривается эсхатологически. Православная Церковь — община верующих, собранных в конкретном месте с целью отображения жизни Грядущего Века, в котором будут преодолены разделения и несовершенства, в котором вся тварь будет иметь единение с Богом. По этой причине любые разделения по национальному признаку (имеется в виду разделение между славянами и разделения вообще) в Церкви неприемлемы. Фактически, проблема национализма становится наиболее очевидной и противоречащей подлинному православному богословию. Вместо того, чтобы культурный плюрализм был в разумной мере использован Церковью, дабы ее учение было услышано и понято лучше, различные национальные политические кланы используют Церковь для достижения своих собственных целей. Такие национальные приоритеты в действительности служат только для при-крытия сепаратизма. Они подавляют миссионерский дух и заслоняют собою вселенскую природу Церкви.

В каждой конкретной местности националистические чувства обычно находят питательную среду в преданиях, хорошо известных жителям той местности и имеющих значительное воздействие на их национальное сознание. Примером является предание в среде христиан армян, которое гласит, что все люди до смешения языков во время строительства Вавилонской башни говорили именно на армянском языке, в этом и состоит «исключительность и уникальность» Армянской Апостольской Церкви. Такие предания подпитывают также и сознание представителей национальных «элит» верой в то, что именно их нация представляет для Бога уникальную по сравнению с другими народами значимость. В результате этого какая-то конкретная нация может придти к опасному заключению, что каждый ее представитель автоматически является христианином, поскольку принадлежит к нации, находящейся под наибольшим покровительством Бога.

Размышляя над проблемами реализации преданий, профессор, доктор богословия протопресвитер Виталий Боровой35 говорит: «Предание вселенской Церкви, апостольское Предание, святоотеческое начинает постепенно смешиваться с преданиями поместных церквей, национальных, этнических, культурных групп этих церквей, вот, с московским преданием, допустим, или вологодским, или каким-нибудь минским и т.д. Так вот, настоящая опасность для нас, когда местное предание, национальное предание, предание поместной церкви постепенно получает преимущество пред вселенским Преданием. Ему отдают предпочтение, не отвергая вселенское Предание, апостольское, святоотеческое — упаси нас Боже, и никогда не было в Православной церкви так, чтобы отвергали это Предание, — но, действуя тихо и незаметно, местному преданию, которое людям ближе в национальном смысле, постепенно отдают де-факто предпочтение перед вселенским. Расколы возникают именно отсюда. Вот, были расколы между Востоком и Западом, конфессиональные расколы: католики, протестанты, православные… А вот на этой почве возникают и возникают расколы внутри Православной церкви, внутри национальных церквей»36.

Заразительность в области националистической психологии объясняется тем, что этнические общности, представители которых выступают носителями извращенного национального сознания, достаточно просты но структуре своего единства, а источники психического заражения (которыми являются носители этого сознания) могут оказаться в положении людей, которым некритически подражают или от которых некритически воспринимают определенную информацию. «Некритическое подражание чаще всего проявляется при формировании детских и юношеских коллективов и в процессе их функционирования; степень его эффективности постепенно падает с возрастом и с повышением уровня развития личности. В общественной жизни некритическое подражание встречается в явлении моды, в распространении массовых увлечений и, к сожалению, в психических процессах, сопровождающих националистическое по своему характеру поведение. Предметом некритического подражания часто становится поведение, в котором решающую роль играют негативные установки по отношению к определенной этнической группе. Так, молодежь, принадлежащая к этническому большинству в стране, иногда усваивает пренебрежительное отношение к представителям этнического меньшинства»37.

Таким образом, многие представители националистических движений, считающие себя православными, заслуживают порицания именно за то, что ставят Православную Церковь в зависимость от этнической принадлежности в угоду своим узким политическим интересам.

Большинство Православных Церквей согласились поставить свою деятельность в зависимость от светских национальных проблем и стремлений. Подобная ситуация сохраняется не только в Украине, но и в большинстве Православных Церквей в странах бывшего Советского Союза. При этом секулярные националистические устремления были вынуждены учитывать прозападную либеральную модель развития общества в духе религиозного плюрализма и заново определять себя как этнические. Кроме того во избежание отторжения либеральной почвой тех или иных этнических особенностей национальные культуры должны претерпеть ряд изменений, которые вопреки мнению радикальных националистов заключаются в постепенном приспособлении к новой западной проамериканской культуре. Нужно смело признать и осознать тот факт, что этнические Церкви — это Церкви, находящиеся в процессе секуляризации, даже если они продолжают обращаться к событиям их славного прошлого или становятся на службу разных видов этнического национализма. К сожалению, превращение национальных Православных Церквей постсоветского пространства в средство для самосохранения этноса не позволяет им, в конечном счете, удовлетворить чаяния тех людей, которые так нуждаются в этом. Слишком велико воздействие ассимилирующих сил господствующей культуры. Люди, которые еженедельно ищут убежища в Церкви, ставшей для них национальным анклавом, волей-неволей привносят в нее тот самый либеральный дух потребительского и коммерческого отношения к жизни, от которого они так страстно жаждут укрыться.

Трагизм этого процесса заключается не в том, что Русская, Украинская, Грузинская Православные Церкви становятся более секулярными, а в том, что они некритически подходят к господствующей культуре, что, в свою очередь, наносит огромный ущерб православной вере. Ибо Православная Церковь, став средством реализации этнических и национальных интересов, отступает от вселенской веры и превращает в объект поклонения национальное своеобразие данного этноса, ставя его во главу угла и заявляя, что вне национальной культуры нет церкви. Анализируя причины многих националистических и дисциплинарно-психологических расколов, нельзя не согласиться со словами протопресвитера Александра Шмемана: «Именно этот сплав есть тот тупик, в который зашло историческое Православие. Это, во-первых, какое-то «бабье» благочестие, пропитанное «умилением» и «суеверием» и потому абсолютно неприменяемое ни к какой культуре… Это «благочестие» и есть то, что вернуло христианству «языческое» измерение, растворило в религиозной чувственности. Оно и Христа мерит собою, делает Его — символом самого себя… Это, во-вторых, гностический уклон самой веры, начавшийся уже у Отцов (приращение эллинизма) и расцветший в позднем богословии (западный интеллектуализм). Это, в-третьих, в этом благочестии и этом богословии укорененный дуализм, заменивший в церковном подходе к миру изначальный эсхатологизм. Это, в-четвертых, сдача Православия национализму в его худшей языческой (кровной) и якобинской (государственно-авторитарной не-гативной) сущности. Этот сплав и выдается за «чистое Православие», и всякое отступление от него или хотя бы попытка в нем разобраться обличаются немедленно как «ересь»38.

В связи с секулярным характером этой апеллирующей к национальному своеобразию религии, получившей широкое распространение в православных приходах и в жизни многих исповедующих православие жителей стран постсоветского пространства, необходимо также отметить следующее. Для наших целей достаточно определить секуляризм как утрату или отсутствие знания о Боге. Для секулярной, преклоняющейся перед национальными особенностями религии, видя только их характер и красоту свойственно несерьезное отношение к богослужению и святости, равно как и особое внимание ко всему, что обеспечивает выживание данного этноса и позволяет его представителям добиться успеха в этом мире. В данном случае выживание и успех связываются с сохранением культуры этноса, с тем чтобы она заняла достойное место в рамках господствующей культуры. Церковь начинает восприниматься как орудие этой мирской деятельности. Ее ценность измеряется уже степенью ее полезности для достижения мирских целей39. Более того, церковь становится хранительницей традиций народной культуры, рецептов национальной кухни, танцев, памятников материальной культуры и древних религиозных ритуалов, главное достоинство которых заключается в их эстетической стороне и подчеркнуто национальном характере.

Подвергнувшись секуляризации, многие прихожане Православной Церкви избрали самый худший путь либерализации, смертельно опасный для их вселенской веры. То национальное своеобразие, которое, по мнению православных верующих, Церковь должна оберегать, защищать и поддерживать, вполне вписывается в систему секулярных ценностей, секулярного образа жизни, когда Бог нужен только для санкционирования существующего порядка. К примеру, идея выживания, став главной движущей силой деятельности многих православных приходов в странах постсоветского пространства, в скором времени грозит превратить приход из общины верующих, собравшихся для поклонения живому Господу, в сообщество по выживанию, члены которого несут ответственность за сохранение собственного национального своеобразия.

В церковных расколах, как правило, фактором развития и прогресса является государство. Сегодня определенно можно говорить о том, что едва ли не все обособленческие движения, существовавшие на территории Советского Союза в период большевистской диктатуры, явились на свет и развились в результате работы органов советской власти. «Обновленческие» движения, украинские «липковцы», автокефалисты действовали в рамках политики коммунистов, направленной на раскол Церкви с последующим полным ее уничтожением. Коммунистическая власть поддерживала любое псевдоцерковное объединение, альтернативное канонической Церкви. Липковщина была по сути своей аналогом «Живой Церкви». Вот почему запрещенный в священнослужении протоиерей В. Липковекий и его последователи вторили «обновленцам», выступая против «врагов трудового народа». Эти обособленческие группы действовали по общему сценарию и использовали одинаковые методы борьбы. В так называемой Украинской автокефальной православной церкви (УАПЦ) широкое распространение получили доносы, из-за которых пострадали тысячи священнослужителей и мирян, были пущены вход недостойное «заигрывание» с властью, беззастенчивый обман и откровенная демагогия. Руководство УАПЦ играло на низменных инстинктах населения, популяризировало примитивный национализм, приобретший у сторонников раскола местечковый характер. Эти «родовые черты» украинских расколов первой половины XX столетия свойственны и современным раскольническим новообразованиям, возникшим на Украине после распада СССР. И сложивший с себя монашеские обеты «киевский, патриарх» М. Денисенко, и лжеепископ-самосвят Д. Рудюк, и вчерашний советский ученый, а ныне «богословствующий профессор» самопровозглашенного «киевского патриархата» престарелый Д. Степовик, и прочие современные деятели раскола мало чем отличаются от резидентов ГПУ, работавших в первые годы советской власти для разрушения канонической Церкви на Украине. Они также предпочитают Божию — кесарево, в арсенале их борьбы все те же средства, и, разумеется, все тот же неуместный в Церкви примитивный национализм. Они так же работают на благо врагов канонической Православной Церкви на Украине, разрывают единство Украинской Церкви. Создав свое псевдоцерковное образование, они обособились от Вселенского Православия; политиканство, ненависть и злоба, лежащие в основе их разрушительной деятельности, обособляют их и от Христа Спасителя, Который есть Любовь, Путь, Истина и Жизнь.

Митрополит Феодосий (Процюк) пишет: «Обращает на себя внимание невероятный с христианской точки зрения парадокс: в течение десятилетий шла ожесточенная борьба членов Церкви между собой. 11ри этом одни не хотели иметь ничего общего с другими только потому, что считали себя принадлежащими к совсем другому исторически несправедливо обиженному народу, имеющему право на церковную самостоятельность. При этом церковные украинские националисты, считавшие себя православными, не обвиняли русских ни в ереси, ни в искажении Православия. Сами они, конечно, тоже хотели оставаться православными. Националисты, желая оставаться членами Православной Церкви, в то же время не хотели быть таковыми вместе с другими, потому что эти другие — не той крови, не той плоти, не той земли и к тому же были в прошлом, по их мнению, обидчиками и притеснителями. Нецерковность и недуховность этого очевидна. Трудно объяснить, как люди, избравшие национализм руководством к действию, всерьез считали себя православными. Подобная позиция начисто отметает самое главное в Церкви — духовное родство и братство во Христе, по Плоти и Телу Христову, противополагая ему полуязыческое «братство» поземной плоти и крови, весьма далекое от христианства. Эта концепция не имеет ничего общего со Христом и Церковью»40.

На основе сделанного краткого обзора главных вопросов взаимоотношения Церкви и государства, Церкви и нации, можно сделать некоторые обобщения. Доцент Киевской Духовной Академии протоиерей Василий Заев пишет:

Возникает справедливый вопрос: действительно ли столь крепко любят украинские националисты и отдельные «оранжевые» политики свою землю и свой народ? Неужели эта любовь превысила любовь к Православной Церкви, ко Христу, заставив их в безудержной ненависти ополчиться на своих же братьев во Христе — русских и украинцев, не разделивших их настроений? Иными словами, может ли национализм считаться движением патриотическим, национальным? Исторические бури церковных расколов XX века, пронесшиеся над постсо-ветским пространством, всколыхнули и как бы перепроверили веру членов Православной Церкви. Обнаружили и проявили себя люди, не имевшие на самом деле ничего общего с Православной Церковью, приставшие к ней из личных низменных побуждений. Последовательно, шаг за шагом, разоблачила себя и ложь украинского национализма, поначалу казавшегося многим благородным патриотическим делом. Тягостному изгнанию подвергли себя те представители православного духовенства, которые не сумели отделить интересов Церкви от своих земных политических пристрастий, обнаружив свое неверие в благость и премудрость Промысла Божия. Рухнула построенная на человеческой хитрости и поддержке казавшаяся столь безошибочной, беспроигрышной попытка отступников и еретиков обновленцев захватить класть над Церковью. Множеству нетвердых в вере людей дана была возможность в мучительных колебаниях, перебежках из лагеря в лагерь убедиться в своей нетвердости и обрести верный путь, чем многие из них воспользовались. Тем же, кто в самом деле оставались твердыми и верными Православию, прежде всего большинству всего украинского народа, представилась возможность явить неизменную твердость и верность Истине Православной Церкви. Этой Истиной, хранимой в сердцах людей, стояла и стоит единая Русская Православная Церковь, осуществляя Свою извечно неизменную миссию руководства людей ко спасению, ибо Истина эта есть Сам Господь Иисус Христос, неизменно сущий и живущий в Теле Своем — Церкви Православной.

1.2.3. Консерваторство и реформаторство: революционно-реформатские настроения

И из любостяжания будут уловлять вас льстивыми словами; суд им давно готов, и погибель их не дремлет… Итак, вы, возлюбленные, будучи предварены о сем, берегитесь, чтобы вам не увлечься заблуждением беззаконников и не отпасть от своего утверждения.

(2 Пет. 2:3; 3:17)

По мере знакомства с громадным и непрерывно растущим потоком современной богословской литературы трудно не заметить, что основным (если не единственным) ее предметом является «мир». Основное содержание и направленность идеи реформаторства — будь то на уровне богословия (цель которого определяется как «переоценка традиционной христианской доктрины в свете нового самосознания современного человека»), на уровне апостольства или даже духовности — заключается в том, чтобы сделать христианство «актуальным» для мира, сознающим, в какую эпоху этот мир вступает, отзывающимся на его нужды, проблемы и тревоги, адекватным его мышлению.

При всем различии конкретных программ реформирования, — а диапазон их колеблется от радикального пересмотра едва ли не всего, что есть в традиционном христианстве, в том числе и понятия Бога, до умеренного приспособления к потребностям нашего времени, — их общим знаменателем и действующим принципом остается не только небывало острая восприимчивость к миру, но и превращение его в буквально единственный критерий веры, жизни и действия Православной Церкви. Если прежние христиане оценивали мир в понятиях Церкви, то сегодня верно как раз обратное: для многих христиан именно мир призван выносить суждение о Церкви. И даже в сознании тех, кто не приемлет всех крайностей идеи «секуляризации» в трактовке радикально настроенных богословов, понятие это, быть может, чаще всех других соединяется с понятием «реформа».

В этом разделе ставится под сомнение не новое восприятие мира христианским сознанием, но то, в чем автор видит, по меньшей мере, опасную односторонность такого восприятия. Нимало не сомневаясь в насущной необходимости для Церкви иметь памятование о том, что она существует не ради себя, а ради мира и его спасения, автор не уверен, однако, что все аспекты этого неизбежного реформирования в отношениях Церкви и мира заслуживают равного внимания. Есть подозрение, что дело вообще начато «не с того конца». Православному христианину свойственно видеть проблему в иной перспективе, чем представителю секулярной идеологии. Но нужно надеяться, что православная точка зрения здесь, как и всюду, поможет прояснить основные спорные вопросы.

Рассмотреть и проанализировать вопрос о живом и деятельном подходе к традиции Церкви, с одной стороны, и модернизма, обновленчества и крайнего либерализма богословия — с другой стороны,— задача непомерная. Следовало бы ему уделить даже не одну главу, а целую диссертацию. Два основных направления в области православного богословия условно можно охарактеризовать так: реформаторы и консерваторы. Эти два направления так же необходимы в Церкви, как и во всех остальных областях человеческой жизни — социальной, политической, художественной. Более того, от анализа этого вопроса напрямую зависят выводы по проблемам дисциплинарно-психологических расколов.

Мы тут имеем дело с антиномией: оба противостоящие начала не должны были бы взаимно себя исключать, а сосуществовать в творческом напряжении. Это напряжение в христианстве, и особенно в Православной Церкви, переживается куда острее, чем в других сфе-рах человеческой жизнедеятельности — ведь последние в конечном итоге относительны. Христианство же покоится на высшей, предельной антиномии: на вторжении Абсолютного в относительное, на перпендикулярном разрезе вечного во временном. Церковь одновременно по ту сторону истории и в самой гуще истории, она состоит из незыблемого откровения — тайны Бога, ставшего Человеком, но живет и развивается во времени, где Абсолютное неизбежно окрашивается и обволакивается относительным, принимает разные формы, меняющиеся, развивающиеся. «Мы должны всегда видеть, где Христова Церковь, а где внешние её стороны»42.

Для Церкви большая опасность наступает, когда одна или другая из этих тенденций претендует на исключительную истину. Обращаясь к истории, мы видим, что противоборства между этими двумя направлениями в Западной Церкви сказались более резко и имели более тя-желые последствия, чем в Православии: Реформация XVI века породила безнадежное разделение между протестантизмом и католичеством; контрреформа привела к порочным догматам I Ватиканского собора и к отходу от Рима старокатоликов. II Ватиканский собор пытался испра-вить крайности своего предшественника, что повлекло за собой уход так называемых традиционалистов.

В Православной Церкви мы наблюдаем сходные расколы, но в ослабленной форме, вероятно, в силу большей децентрализации в управлении: раскол староверов, а потом и обновленцев в России, старостильников в Греции, юрисдикционные разделения в эмиграции, разные «прещения» священников и даже мирян в современной Русской Православной Церкви. Также следует отметить, что осложняются эти процессы теми нестроениями в церковной жизни, о которых еще до революции 1917 года профессор литургики Московской духовной академии и священник московского храма Христа Спасителя Илия Гу- милевский писал: «В современный храм современные христиане идут каждый «своим» путем из «своего» уголка, каждый творит «свою» молитву, скорбит «своей» скорбью и радуется «своей» радостью. <…> Здесь — чужие друг другу. Они — не община, а случайное собрание в храме Христовом»43.

Почти спекулятивными провокациями становятся вопросы, связанные с канонами Церкви. Канонами часто «стращают» как непререкаемыми и неизменяемыми постановлениями, особенно теми, что были установлены и приняты на Вселенских Соборах, при этом не чувствуя внутренней динамики развития канонического права и православного богословия в целом. Но кто соприкасается с живой жизнью Церкви, тот сразу видит, что каноны так же часто нарушаются, как и соблюдаются. В этой области творческое напряжение заключается в интерпретации канонов44, в понимании их изначального смысла, а отсюда и правильного их применения. Протопресвитер Иоанн Мейендорф пишет: «Если и существует область, о которой можно совершенно уверенно сказать, что там православная мысль находится в состоянии кризиса, то это — каноническое право. Кризис этот очевиден и нам самим, и окружающему нас миру. На каноны ссылаются все: и консерваторы, и либералы, и сторонники экуменизма, и его против-ники, и защитники status quo, и реформаторы. Но никто до сих пор не задал главного вопроса: какова сущность тех текстов, на которые мы все ссылаемся? Все ли они являются для нас юридически обязательными? Почему некоторые из них преданы забвению, хотя никогда не были формально отменены? Если же они не имеют юридической силы, то почему мы так часто ссылаемся на некоторые из них? Где критерий отбора? Не очевидно ли, что в нашей Православной Церкви, в которой так много разделений и мнений по практическим вопросам, каждая группа находит те каноны, которые могут оправдать ее собственную позицию, забывая не только другие тексты, но, что более важно, само основное и неизменное Предание Церкви?»45

Догматы и каноны требуют богословских знаний и по-настоящему затрагивают лишь ограниченное число верующих. Ко всем областям применимо изречение одного современного французского мыслителя: «в некотором роде анахронизм есть грех против Святого Духа»46. Какие бы ни были противостояния, необходимо, чтобы они в Церкви уживались во имя любви, которая «все покрывает». Среди нас и в каждом из нас должны уживаться и консерватор, и реформатор. Протопресвитер Иоанн Мейендорф пишет: «Ни дешевый либерализм, ни поверхностный модернизм, ни слепой канонический фундаментализм не помогут» современным богословам стать «живыми глашатаями Духа Святого. Единственным приемлемым критерием при пересмотре древних канонических правил может быть только дух Евангелия и просвещенная богословская верность Священному Преданию»47.

«Разрыв между теорией и практикой, как я уже сказал, так велик в исторической Православной Церкви наших дней, что этот разрыв мог бы быть причиной отчаяния для самих православных и сострадательной иронии для тех, кто на нас смотрит извне, если бы эта теория была бы на самом деле только теорией, а не даром Божиим, если бы Божественная Евхаристия не преобразовывала — снова и снова — наше бедное человеческое содружество в истинную Кафолическую Церковь Божию, если бы время от времени Господь не творил такие чудеса, как, например, сохранение православной веры в тоталитарных секуляризованных обществах или возникновение православного рассеяния на Западе, снова давшее возможность всемирному свидетельству Православия»48.

Оценивая консерватизм, новаторство и модернизм сточки зрения их близости к «национальной форме богословствования», можно сделать следующее наблюдения. Модернизм в истории Русской православной церкви выступает или проводником западного влияния, или формой приспособления к новым социальным условиям, в результате которого теряется «православная идентичность». Консерватизм, напротив, делает акцент на независимости религиозных положений от быстроизменяющейся жизни, в результате он становится невосприимчив к новым церковным потребностям и задачам, теряет свое влияние на общество. Самобытность понимается этим течением в духе изоляционизма, как «сознательная отчужденность от остального мира». Происходит его вырождение в провинциальную идеологию, голос которой не слышен во Вселенской церкви. Новаторство, сохраняя верность традиции, по-нимая предание как «живое и развивающееся самосознание церкви», органически связывает прошлое с настоящим. Оно не занимается приспособленчеством «в угоду мира», но оно и не отгораживается от его проблем. Данное течение выступает за сохранение и развитие ориги-нального отечественного богословия, но при этом готово к общению и дискуссиям «ко благу истины» с другими конфессиями. Ни модернизм, ни консерватизм не создают условий для богословского творчества. «В обеих партиях нет доверия к будущему, к тому, что в Церкви еще будут силы, которые смогут додумать то, над чем начал думать наш век; что будут силы, которые умнее и подлиннее, чем мы, смогут пережить наши боли, что они смогут исцелить те стороны церковной жизни, от которых болели наши сердца»49. Опираясь на традицию Церкви, богословие должно сочетать преемственность с актуальностью, преданность вечным истинам Божественного Откровения с поисками адекватных форм их выражения, т.е. быть новаторским. Ведь во все исторические эпохи жизни и развития Православной Церкви для церковной проповеди необходима не только Благая весть, но и способность изложить ее словами, которые вызовут отклик именно у современного поколения. «Все это означает, что мы имеем дело не с разметкой территории, не с «встраиванием» кирпичиков в заранее определенные для них места, а с событием — пересказом и переработкой традиционного текста (Священного Писания — от авт.) в соответствии с актуальными проблемами человечества, действом, благодаря которому и сама церковь возрастает в понимании, и даже в какой-то мере заново воспринимает Благую весть»50.

Сегодня, в свете новых условий жизни и новых научных достижений, нельзя ограничиться повторением сказанного в прошлом, а следует найти собственный взгляд на жизнь и проблемы современного человечества и выразить собственный опыт. Размышляя над задачами пастырского образования, Блаженнейший митрополит Владимир пишет: «Все прошлое в богословии должно быть оценено как процесс, и на основании этой оценки должны быть намечены пути его дальнейшего развития. При этом само собой разумеется, что пастырское богословское образование не может пониматься традиционно статически, как некий установленный минимум, необходимый для совершения церковного служения. Как непрерывная функция Церкви богословие в целом есть процесс, и пастырское образование должно пониматься как включение в этот процесс, предполагающее восполнение и обогащение церковного богословия уже в личном творческом поиске каждого пастыря в его предстоящем служении. Без этой отдачи, без творчества напрасен будет принятый от Господа талант. Более того, отсутствие реальной перспективы богословского поиска противоречит самой природе христианского пастырства, основанного на заповеди Господа творить и учить (Мф. 5:19)»51… «Только через творческое усвоение прошлого и только на твердом святоотеческом базисе возможны богословский поиск и интерпретация того, что составляет и придает Божественному Откровению его вневременность, его историчность и его современность в сегодняшнем мире. Как соработнику Божественной благодати и строителю тайн Божиих (1Кор. 4:1), пастырю, по-видимому, принципиально необходимо понять диалектику церковной икономии в ее исторической ретроспективе и в ее настоящем состоянии, поскольку именно ею поддерживается и обеспечивается в жизни Церкви постоянное динамическое равновесие между старым и новым, между неизменным и преходящим, между абсолютным и относительным, между вечным и временным»52.

При всех позитивных оценках новых богословских подходов в Церкви нужно сказать и о крайностях, и об опасностях. Наша эпоха отмечена чудовищной инфляцией языка, и прежде всего в средствах массовой информации и рекламе; это язык искусственно умножаемых потребностей, который редко является чем-то иным, кроме диких и неожиданных криков, выражающих единственное на данный момент желание, это язык пустой риторики, обеднения политического словаря, смутно эзотерических абстракций экономической болтовни, понимающей экономику как идол и фатум, неустанный поиск «связи» в нереальности и словоблудии.

На этом фоне возрастает ожидание слова как пробуждения, освобождения, откровения смысла. Язык — шум; слово — модуляция тишины. Вера живет словом, она чахнет от говорения. Подлинное слово — это слово жизни, тайное и передаваемое с трудом, оно принадлежит людям тишины и сострадания и рождается в творческом праздновании жизни и красоты. Именно в таком размышлении и направлении мысли должны рассматриваться вопросы о реформе в Церкви, что при утрате подлинного подхода к словам и действиям в богословии мы можем прийти к такой же профанации церковно-институциональных проблем, как в современной политике и экономике.

Современному человеку сегодня необходимо реформировать не саму Церковь, а работать над самим собою. Очень важно понять: «Церковь должна меняться — но для того, чтобы более соответствовать себе, а не для того, чтобы больше соответствовать миру»53. Христианину следует вновь обрести Церковь как место обитания слова: слова, которое говорит о полноте бытия, слова, которое воспевает славу Божью. Слово должно быть получаемым и переживаемым в общении Церкви, в духе единства и соборности. Обретя вновь духовное влияние на общество и способность реагировать на импульсы или всходы веры, которые идут из него, Православная Церковь как народ Божий будет способствовать освобождению, возрождению общества и его участию в создании тысячелетиями хранимой веры.

Революционно-реформатские расколы и возникают от непонимания подлинной динамики взаимоотношения консерватизма и модернизма. Примером могут послужить «обновленческие» реформы в истории Православной Церкви. «Эти программы, по сути дела, — программы людей, которые искренне нечувствительны ко многим важным сторонам церковной жизни, которые уже мыслят и чувствуют неправославно. И результат их деятельности может быть один — это разрушение Церкви как Церкви и создание у нас еретического сообщества с уродливой службой, с извращенным вероучением, с отсутствием канонической иерархии, без церковных таинств. Вот перспектива обновлен- ческой деятельности»54, — пишет профессор протоиерей Георгий Ми-трофанов.

1.2.4. Человек и общество: дисциплинарно-психологические проблемы расколов

Проблема отношения личности и общества не есть только проблема социологии и социальной философии, это есть основная метафизическая проблема, проблема экзистенциальной философии и пастырского богословия. Мистическое единство Церкви как тела Христова проявляется как единство общин, имеющих единую иерархию и находящихся в евхаристическом общении. Прошедшие полтора десятилетия принесли России не только свободу, но и многочисленные разделения. Распался Советский Союз, растет социальное расслоение общества, растут проблемы, связанные с информационным неравенством, и т.д.Русская Православная Церковь сохранила свое единство на всем пространстве бывшего Советского Союза, создавая новые формы церковного устройства. За последнее десятилетие образованы автономные Поместные Церкви, что отражает новые политические реалии современного мира. Тем не менее, считаем уместным говорить о радикальных переменах в странах постсоветского пространства, связанных с пониманием единства Церкви сегодня. Речь идет прежде всего о дисциплинарно-психологических расколах и социальных аспектах маргинализации церковного сознания. Церковные расколы дисциплинарно- психологического характера включают в себя такие негативные процессы, как дискриминация и критика институциональных органов Церкви; внутренние церковные проблемы: младостарчество, авторитаризм; социальный изоляционизм, псевдоэсхатологические и апокалиптические настроения, а также процессы гносеологического характера: редукционизм, фанатизм и псевдодуховность.

Главная особенность дисциплинарно-психологических расколов, из которой выводятся все остальные околоцерковные движения, — это их возникновение в эпоху крушения социализма и в среде гибели массового атеизма. Поскольку еще не существует научной литературы, специально трактующей деятельность церковных расколов и новейших сект, представляется целесообразным кратко охарактеризовать ряд особенностей, отличающих их от традиционного сектантства. Прежде всего дисциплинарно-психологические расколы распространяются преимущественно не в сельской местности, а в больших городах, с уплотненной культурной и образовательной инфраструктурой. Как показали исследования, наиболее питательную почву церковные расколы находят в среде специалистов со средним и высшим образованием. Отсюда — активная профессиональная ориентация новейших расколов: они пытаются религиозно осмыслить и «освятить» деятельность человека как специалиста. Именно специальность есть область наиболее интенсивного сектантского и раскольнического самосознания и самоопределения. Поэтому новейшие сектанты часто группируются по профессиональным признакам — разумеется, объединения такого рода могут включать и обыкновенных любителей, проявляющих интерес к данной профессии. Объединения раскольнического типа создаются среди писателей, историков, медиков, физиков, пытающихся дать религиозную интерпретацию фактам в своей предметной области.

При этом «догматы» раскольнической веры нередко составляются из профессиональных предписаний и запретов, включают набор специальных понятий, которые трактуются в религиозном духе. Так, для филологов приобретает особое значение культ «вочеловечившегося Слова»: в законах языка они пытаются обнаружить действие «божественного интеллекта», «грамматику промысла». Для физиков особое значение приобретают категории «света», «энергии», интерпретацию которых они находят у «отцов церкви» и пытаются сопрячь сданными современной науки. Среди медиков обнаружилось особое движение «болесвятства», связанное со стремлением не просто вылечить больного, но «взять на себя» его боль, лично ему «соболезновать». Историки и писатели совершают экскурсы в прошлое своих народов с целью доказать их «богоносное» призвание.

«Опросы, проведенные среди работников ряда научно-исследовательских и академических институтов, показали, что многие из них, не разделяя традиционных религиозных воззрений и не примыкая ни к одной из существующих конфессий, тем не менее проявляют интерес, как они выражаются, к «тайне». Разумеется, никто не может запретить доктору физико-математических или филологических наук заниматься теоретическими изысканиями на самой границе тех дисциплин, в которых его можно признать компетентным, — а порой и за этими границами, в области «неведомого». Но нужно со всей ясностью отдать себе отчет, что уже на этой стадии может зарождаться опасная тенденция, ведущая к сектантству, к отрыву от большой науки, к перерождению самой ткани научного знания — в оккультное «тайноведение»55, — пишет Михаил Эпштейн, культуролог, философ, профессор университета Эмори (США).

Чем дальше уходит в прошлое коммунистическая эпоха с ее безусловным атрибутом — обязательной антирелигиозной идеологией и практикой, —тем яснее становится очевидная, но от этого не менее значительная истина: смена политических парадигм и изменение общественных приоритетов неминуемо вызывают к жизни историческое мифотворчество, а в церковно-приходской жизни — дисциплинарно-психологические расколы. Цель его не так проста, как представляется па первый взгляд: творцы новых мифов, типичные представители рас-кольнических движений в Церкви, не столько хотят объяснить (то есть оправдать) коммунистическое прошлое, сколько использовать его для строительства будущего, разумеется, как они его понимают.

Среди раскольников распространяется огромное количество всяких самодельно сброшюрованных машинописных сочинений — так называемых «листков» или «подборок». Каждое из них, объемом от нескольких до многих десятков и даже сотен страниц, содержит тексты религиозно-философского, религиозно-публицистического, религиозно-художественного содержания, написанные в форме проповедей, инструкций, манифестов, эссе, трактатов, монографий, легенд, притчей, писем, и т.д. Обмен книжной информацией объединяет раскольников по меньше, чем прямое устное общение, а теоретические интересы не меньше и даже больше, чем совместная богослужебная практика, отходящая в таких условиях на второй план. Названные особенности дают основание ввести в теорию научного богословия понятие книжного раскольничества.

Мифотворчество существовало во все времена: прежнее часто воспринимается как канувший в лету «золотой век». Остается только определить ориентиры, при помощи которых возможно выйти на правильный путь и реконструировать потерянное в буре перестроек прошлое. (Собственно говоря, эти ориентиры (равно как и метод их определения) позволяют нам разобраться в том, насколько и почему человека можно называть «маргиналом», «раскольником» и «мифотворцем» (имея в виду, что всякий не исторический рассказ, выдаваемый с корыстной целью и бездоказательно за истинный, есть миф). В качестве критерия здесь вполне корректно использовать понятие нормы как средства социальной регуляции поведения конкретных личностей и целых групп.

В разных обществах понятие «социальной нормы» различное. Даже в советском «классовом» и в советском «общенародном». Посткоммунистическое общество также изменило свое понятие о нормальном, в частности, перестав смотреть на верующего как на маргинала. Однако главное осталось неизменным: большинство, как и раньше, воспринимает себя в качестве граждан, обязанных следовать в жизни правилам, установленным государством, разделяя (по крайней мере, декларативно) его основные установки, а отсюда и появление националистических и политических расколов.

Маргинал из раскольнической среды дисциплинарно-психологического направления, как правило, тем и отличается от «рядового гражданина», что имеет нетрадиционный (нетипичный) взгляд на не искаженные социальные нормы своего общества, а порой даже убежден, что знает (как ему кажется), каким образом возможно утвердить свой ценностный стандарт и тем самым спасти страну или «охранить от поругания» истину. Прошлое в таком случае служит оружием; с его помощью не стремятся найти «историческую правду» — ради пресловутой объективности, а доказать очевидные для маргинала представления, проиллюстрировать их. Этим фактом история обрекается на роль заложницы мифа, в свою очередь призванного оказывать воздействие на массовое (по возможности) сознание.

Неоднократно упомянув слово «маргинал», очевидно, стоит вспомнить и о традиционном определении явления «маргинальности»56. Происходящее от латинского marginalis (находящийся на краю), это слово характеризует относительно устойчивые социальные явления, возникающие в результате расшатывания нормативно-ценностных систем под воздействием различных контактов, социальных и технологических сдвигов и т. п. факторов. В СССР перестройка знаменовала собой начало процесса смены прежних парадигм мышления. Революция 1991 года завершила начатое, структурно разрушив прежнее общество до основания. Однако, как и любая революция, она не смогла, а главное не захотела создать «нового человека». Старые коммунистические ценности, в глазах большинства девальвированные прежним режимом, были снесены «на свалку истории», причем в такой спешке и с такой горячностью, что это напоминало желание переписать прошлое, психологически воспринимавшееся как грандиозная политическая ошибка.

Впрочем, неудачные реформы достаточно быстро изменили градус общественного мнения и пробудили ностальгию по недавно потерянному, обратив внимание не на коммунистическую суть прежнего государства, а на его исключительное величие. Здесь важнее отметить иное: проблема маргинала состоит в том, что он, как правило, находится между двумя системами ценностей: той, которую покинул (в нашем случае советскую), и той, в которую не вписался (то есть в посткоммунистическую реальность). Результат — ценностная дезорганизация, чем дальше, тем больше заставляющая маргинала задумываться над созданием своего мира, со своими правилами, языком, системой противопоставлений и т. п. В современных странах постсоветского пространства для многих религиозных маргиналов (в том числе и прежде всего — маргиналов раскольников) основой для противопоставления себя современной системе «либеральных ценностей» стала идея реанимации (воссоздания) «великой Святой Руси»57. А между тем создание исторически заданных, хрестоматийно правильных, но исторически недостоверных картин опасно прежде всего с религиозной точки зрения, ибо приучает человека воспринимать мир в мифологических категориях, не задумываясь над тем, насколько и как это может вредить и авторитету Православной Церкви, и его, человека, собственной вере. Старое, столь любимое большевиками правило деления мира на врагов и друзей, как ни странно, находит себе применение при обращении церковного маргинала к истории58.

Собственно говоря, церковная маргинализация раскольников вполне сводима к мифологизации. Показательно, что ныне яркие представители дисциплинарно-психологического раскола — православные священники, специально подчеркивающие свое исключительно позитивное отношение к старцам и праведникам (Сампсону Сиверсу, схимонахине Макарии, блаженному отроку Андрюше и т.д.). Это таит большую опасность внести в церковную среду соблазн, посеять недоверие, сомнение, дискредитировать идею святости и стать причиной раскола. «Эта идея носит провокационный характер. Какие бы аргументы ни приводили сторонники канонизации, они не могут быть достаточными, потому что не было, и нет общенародного почитания этих лиц. А публикации в прессе на эту тему — это своего рода реклама, обработка общественного мнения, это искусственное превозношение их неподтвержденных добродетелей.

Поэтому считаю своей обязанностью предостеречь наших верующих от соблазна, который сеется радетелями канонизации, советую быть мудрыми и рассудительными в подходе к этому вопросу»59.

Мифотворчество в данном случае направлено не на восстановление прошлого, а на его объяснение. Да, это объяснение в основе своей мифологично и требует вольной исторической интерпретации, но интерпретация и сочинительство «того, чего не было» — явления, непосредственно не сопрягающиеся друг с другом вереде дисциплинарно-психологических расколов.

Жесткий дуализм, противопоставление добра и зла удивлять, разумеется, не может. Это противопоставление и не вызвало бы никакой реакции и не привлекло бы дополнительного внимания, если бы в его основе не было бы политического основания. Как известно, с маргинальностью традиционно связывают негативные психические состояния (беспокойства, стесненности, раздражения и ненависти). В рассматриваемом случае подобные состояния порождаются именно политической неудовлетворенностью, «внешняя» борьба рождает веру. Через победу над внешним злом — к внутренней гармонии. Без «темных сил» (вполне конкретных узнаваемых), точнее сказать, без сражения с ними картина становится неполной. В этом, к сожалению, и заключается проблема. Впрочем, для политиков-маргиналов и церковных раскольников строительство великой оранжевой республики — это не только политическая борьба со злом; это также попытка воспитать настоящего верующего, причем не только идейно, но и телесно. В этом, конечно, ничего предосудительного нет, скорее, наоборот. Все дело в том, как представляется процесс подобного воспитания и что берется (в качестве материала) для его популяризации в православной среде. Этот прием давно и хорошо известен в психологии. Он лишь доказывает, что агрессивность по отношению к «миру» не всегда бывает оправданной, ибо, отвергая зло мира, маргиналы, как правило, с подозрением смотрят и на человека, в нем живущего. Заповедь любви к ближнему, таким образом, может получить новую интерпретацию и восприниматься как задача по исправлению ближнего — без учета того, как к этому может относиться и как это может понимать сам исправляемый. В сказанном, вероятно, стоит искать корни и такого сложного, опасного явления, как младостарчество. Тем более что «психопатический субъект чрезвычайно восприимчив в эмоциональной сфере. Он легко становится одержимым. Его представления имеют тенденцию немедленно претворяться в веру и действие; и если он обрел новую идею — для него нет покоя до тех пор, пока он не заявит о ней во всеуслышание или не воплотит ее в жизни».

Говоря о маргинализации и дисциплинарно-психологических расколах, нужно отметить, что представители этих объединений (псевдоправославные группы и секты), гордо именуют себя «православными церквами». На сегодняшний день таких объединений в России более двадцати. Некоторые публицисты даже пытаются ввести специальный термин, с помощью которого можно определить всю совокупность этих объединений, используя для этого выражение «альтернативное православие»60. Однако его использование некорректно. Во-первых, Православие не бывает «альтернативным» (даже если речь идет прежде всего о формально-юридическом аспекте — неподчинении официальной Русской Православной Церкви). Во-вторых, под альтернативой понимается несогласие «истинно-верующих» с политической линией «Сергиевской» Церкви эпохи большевистских антирелигиозных гонений. По существу, это современное издание ереси донатизма (при всей условности настоящего сравнения). В любом случае, работы на исторические и историко-догматические темы абсолютного большинства представителей и последователей «альтернативного православия» заслуживают того, чтобы их отнести в разряд маргинальных.

В качестве примера стоит привести вестник истинно-православных христиан «Русское Православие», выходивший с 1996 по 2002 г. (всего увидело свет 23 номера). На его страницах публиковался преимущественно разоблачительный материал, а также «документы», подтверждающие правомочность притязаний «истинно-православных» на каноничность и правопреемственность по отношению к дореволюционной и «тихоновской» Православной Российской Церкви.

Еще более экстравагантны работы адептов «Церкви Божией Матери Преображающейся»: «Красная Патриархия. Волки в овечьей шкуре» (М., 1993), «Катакомбная Церковь-мученица» (М., 1996) и др. Названия говорят сами за себя, пафос понятен: показать, что Русская Православная Церковь не имеет права называть себя наследницей великих традиций Русского Православия. Деление на врагов и друзей — четкое и ясное. Историческая правда густо замешивается на эсхатологических предчувствиях, которые в текстах доминируют.

Подведем итоги. В маргинальных кругах дисциплинарно-психологического раскола мы наблюдаем совершенно явное стремление к мифологизации истории, осуществляемое с корыстными (хотя и не всегда осознаваемыми в качестве таковых) целями. Прошлое абсолютизируется, а настоящее рассматривается через призму искусственно сконструированных понятий о том, что есть историческая правда и как она проявляет себя в этом мире. Раскольники, как правило, увлечены реконструкцией прошлого, забывая о том, что реконструкция не есть созидание. Воссоздание «потонувшего мира» (хотя бы в некоторых фрагментах) есть основная цель, к которой они стремятся, продвигаясь вперед с повернутой назад головой и забывая печальную и поучительную судьбу жены Лота (Быт. 19:26).

В данной работе представлено комплексное освещение мировоззренческих аспектов новых дисциплинарно-психологических расколов, идеологических позиций раскольников, характера их воздействия в разных сферах общественной жизни, их места и роли в контексте современной культуры. Это позволяет полнее раскрыть суть расколов как социокультурного и религиозного явления.

Большинство исследователей разных стран, несмотря на различие методологических подходов и конкретных оценок тех или иных течений и в целом этого феномена XX века, приходит к общему мнению, что расколы дисциплинарно-психологического характера выходят за рамки одной христианской деноминации, что это — социокультурное явление, эксплуатирующее как основные, так и злободневные, острые общественные и индивидуально-личностные проблемы современной жизни.

Автор исходит из исследовательской установки, что при анализе расколов необходим комплексный междисциплинарный подход, объединение исследовательских проектов философов, религиоведов, политологов и других специалистов. Эта необходимость обусловлена прежде всего многомерностью и сложностью самого исследуемого феномена дисциплинарно-психологического раскола. Профессор Киевской Духовной Академии протоиерей Георгий Соменок пишет: «В связи с такими трагическими явлениями в жизни современного общества, другими отрицательными явлениями социально-общественной и государственно-политической жизни человечества, которое шагнуло в XXI век своего исторического бытия, есть над чем ра-ботать человеческому сообществу философов, психологов, политиков, общественно-социальным, государственным институтам, религиозно-церковным организациям и элите общества»61.

Описывая данный феномен, нужно учитывать специфику социокультурной ситуации стран СНГ, России и Украины. В обществах транзитивного типа происходит смена ценностных ориентаций и установок, поиск новых парадигмальных поведенческих моделей. Распространение новой религиозности коррелируется с общим подъемом религиозности начала 90-х гг. XX века и накладывается на аморфную в целом религиозную среду, низкую религиозную культуру населения.

Распространение так называемых дисциплинарно-психологических расколов, «новой духовности», приобретает глобальный характер. Как правило, в новых раскольнических движениях формируется новая каноническая литература или по-новому интерпретируется старая. Для представителей данных движений характерны псевдомистицизм, редукционизм, псевдоэсхатологизм, авторитаризм, псевдодуховничество.

Как правило, в данных движениях отсутствует подлинная соборность и экклесиология Церкви в традиционном понимании этих терминов. Основными организационными формами выступают общины изоляционного типа, коммуны, семьи. Важнейшим условием спасения признается реинтеграция в раскольническую группу и полное подчинение ее лидерам. В этой связи характерно определение не только раскола, но и сектантства, которое дает протопресвитер Иоанн Мейендорф: «Секта — это сравнительно небольшая замкнутая группа людей, которые считают, что только они спасутся, а остальные погибнут, и которые получают глубокое удовлетворение от осознания этого»62.

Расколы дисциплинарно-психологического характера — явление динамичное, переживающее в настоящее время процесс своего оформления. Поэтому сложно предложить однозначный, четкий, выверенный терминологический ряд для определений и характеристик этого феномена. В научно-исследовательской богословской литературе можно встретить такие определения, как «секты», «раскольнические организации», «лжецерковные объединения». Каждое из названий относится к определенной группе новых раскольнических движений.

Представляется необходимым также оговорить, что автор не драматизирует современное состояние духовно-нравственной культуры и факт роста нового религиозного влияния. В диссертации делается попытка (объективно) показать содержание и установки разных характеров расколов по принципиальным проблемам социальной, нравственно-мировоззренческой и национально-культурной жизни общества и личности. Тем самым автор представляет характеристику одному из аспектов реальной социокультурной ситуации, сложившейся в странах СНГ.

Расколы дисциплинарно-психологического характера — новое духовное явление XX века — продолжает и сегодня появляться и распространяться в странах постсоветского пространства, оказывая самое различное влияние на человека и общество. Но это влияние еще недостаточно изучено, а оно многообразно. Причем массовый рост околоцерковных объединений за исторически короткий срок настолько интенсивен, что его следует обозначить как «духовный сепаратизм». Уже отмечены очевидные и прямые последствия деятельности ряда некоторых лжецерковных объединений. Если негативные последствия для здоровья последователей наиболее известных и одиозных неокультовых организаций четко проявились и стали достоянием исследователей и общественности, то влияние дисциплинарно-психологических рас-колов наличную жизнь верующих христиан, на разные сферы общественной жизни изучено недостаточно.

Процесс деидеологизации, связанный с перестройкой нашего общества, повлиял и на употребление многих устоявшихся понятий и терминов, начался пересмотр их содержания, наполнение новым смыслом, осуществляется их конъюнктурная фальсификация.

Понятие «духовное, идеальное» обозначает всю внутреннюю психическую жизнь человека, а не только связанную с его внешней или внутренней приверженностью общинной религиозной жизни.

Духовная жизнь человека включает в себя всю гамму сознательно- психической жизни, различные сферы его личной и общественной деятельности. Это и особая настроенность человека на возвышенные идеи, принципы и идеалы жизни. К светским высшим категориям духовности относятся как общественно-гражданские ценности — патриотизм, любовь к Отечеству, народу, так и личные — вера в себя, истину, добро, справедливость, совестливость. Все это — сфера высокой духовности. Отсюда следует, что духовность включает в себя и религиозное, и светское содержание. Епископ Венский и Австрийский Иларион (Алфеев)63 пишет: «Столь необходимый диалог между религией и либеральным гуманизмом касается не богословия или религиозных верований. Это антропологический диалог, основной темой которого является судьба человека»64. Необходимо также отметить, что если светская духовность характеризуется ценностями предельно широкого общего плана и содержания, то религиозная является значимой только для определенных групп, исповедующих ту или иную религию. Религиозно-духовные ценности различны у разных религий, и каждая из них устанавливает свою шкалу нравственных ценностей, свое содержание духовности. С позиции тождественности духовного и религиозного начал в искаженном виде представляются исторические события, реальная жизнь и общественная практика, многие социально-психологические, культурно-нравственные и другие проблемы. Выдающиеся мыслители и богословы XX столетия священник Павел Флоренский, священник Александр Ельчанинов и философ Владимир Эрн четко определили внутреннюю сущность расколов и сектантских объединений, а также их «духовность». «Как большие реки сопровождаются в своем течении омутами, заводями, плавнями и просто болотами, так и великие религии рождают вокруг себя свои искаженные отражения — секты. Секта — это осколок великой идеи, обмеление большой реки, искажение и узость, так сказать, — провинциализм в религии. Если мы встречаем религиозное учение, которое не принимает в себя всей истории человеческой мысли, не понимает этой истории, не объясняет ее, проходит мимо, не благословляя и не осуждая, а просто не замечая того или иного факта человеческой жизни, — мы имеем дело с сектой. Если какое-нибудь религиозное движение не животворит, не возрождает те страны, по которым оно протекает, если под его влиянием не расцветает человеческая мысль, не возрождаются искусства, науки, не обогащается и не повышается в своем темпе общенародная жизнь — мы имеем дело с сектой. Если, наконец, отдельные последователи данного учения не приобретают мудрости, чувства связанности со всем миром в его прошлом и настоящем, то это учение не всецелая животворящая истина, а секта»65.

Так, отголоски богословской интерпретации «духовности» можно видеть и в объяснении некоторыми авторами причин появления расколов в СНГ как явления «новой духовности», цельного универсального мировоззрения вместо изжившего себя старого. Но уже известно, что часто под видом новой раскольнической духовности распространяются и утверждаются не цельное миропонимание, а духовная нищета, обскурантизм и невежество. В нашем обществе возник определенный вакуум в духовной жизни, который быстро заполняется извращенными представлениями, примитивными предрассудками, антинаучными и псевдонаучными идеями. Распространение и пропаганда мракобесия во всех его формах и проявлениях представляет серьезную угрозу духовным, нравственным и социальным ценностям нашего общества и опас-ность для физического и психического здоровья людей.

Таким образом, понятие «духовность» вбирает в себя самое широкое содержание, которое всегда нужно конкретизировать в зависимости от предмета исследования. Это особенно следует иметь в виду при раскрытии характера воздействия расколов на сознание, духовный мир человека. Духовно-психологический фактор в современном мире приобретает особое значение и как средство массового воздействия, и как объект этого воздействия. Сегодня без преувеличения можно говорить об информационной борьбе за сознание человека, его духовную ориентацию. Расколы в контексте информационно-психологической ситуации проявляют особую активность, стремятся интенсивно воздействовать на сознание определенных социальных слоев общества или всего народа. В их деятельности особенно явствен духовно-психологический фактор обработки сознания; даже само появление и распространение расколов дисциплинарно-психологического характера — нового духовного явления XX в. — получило название «революции массового сознания»66.

Специфика идеологии и культовой практики околоцерковных объединений определяет эффективность их всестороннего воздействия на человека. Это воздействие призвано охватить всю жизнь приверженца раскола, его физическое и психическое здоровье, духовное состояние, образ жизни. Поэтому «все мы вне зависимости от наших религиозных или политических убеждений должны быть соработниками в борьбе с общим врагом — той исторической тенденцией, которая, к сожалению, служит распаду человеческой личности»67, — пишет ми-трополит Смоленский и Калининградский Кирилл (ныне Святейший Патриарх Московский и всея Руси Кирилл). Это в первую очередь тенденция к церковным расколам, церковно-приходскому изоляционизму, религиозному упрощенчеству и просто религиозному сектанству.

Раздел 2. Основные аспекты дисциплинарно-психологических расколов постсоветского периода

2.1. Внутренние церковные проблемы

2.1.1. Дискриминация институциональных органов Церкви

Ибо будет время, когда здравого учения принимать не будут, но по своим прихотям будут избирать себе учителей, которые льстили бы слуху; и от истины отвратят слух и обратятся к басням.

(2Тим. 4:3-4)

Наблюдая отрадный процесс возрождения церковной жизни в странах постсоветского пространства, когда многие люди, искусственно оторванные от церковной традиции, в последнее десятилетие приходят к Богу, мы не можем не видеть, что главной трудностью является внутренний локальный процесс дисциплинарно-психологического раскола. Процесс этот касается не столько внешних границ исторического развития Церкви, сколько внутреннего психологического осмысления призвания христианина и осознания миссии Церкви в современ-ном мире.

Со времен апостолов в Церкви Христовой епископы как апостольские преемники подают народу Божию благодатные дары Святых Таинств. «Без епископа нет Церкви, — говорит священномученик Игнатий Богоносец, — где епископ, там должен быть и народ, так же как где Иисус Христос, там и соборная Церковь» (см.: К Смирнянам, гл. VIII).

В последнее время прошлое нашей Церкви нередко выставляется в искаженном свете, ее епископы становятся объектом злонамеренной клеветы. Это порождает у младенцев в вере превратное представление о епископах. И делается это сознательно — поражу пастыря, и рассеются овцы (Мф. 26:31).

Отличительной характерной чертой активных участников дисциплинарно-психологического раскола является критика иерархии Церкви. Они считают возможным судить собратьев во Христе и ставить свои амбиции выше интересов всей Православной Церкви. В первую очередь это дискредитация Святейшего Патриарха, чей диалог с власть предержащими и внешним христианским миром68 позволяет им находить многие позиции для жесткой критики, а также подвергать сомнению иерархическое устройство Церкви в целом.

Иерархия Церкви обвиняется в отступлении от Православия за возродившиеся экуменические контакты, которые, особенно в советское время, были единственным способом противостоять гонениям на Церковь69. Это поношение не прекращается, наоборот, приобретает все более глобальный и масштабный характер70. Во многих случаях эта критика имеет целью дискредитацию церковного руководства, содержит призыв к расколу, и в этом смысле представляет угрозу для единства Православия.

Сегодня среди живущих в странах постсоветского пространства находятся люди, стремящиеся подражать этому «радению о Православии». Даже некоторые клирики нашей Церкви, сохраняя на словах преданность своему Священноначалию, ведут себя как раскольники, претендуя на роль неких духовных вождей и «спасителей» Православия. Образовавшийся на постсоветском пространстве церковно-просветительский вакуум начал быстро заполняться переориентировавшимися на христианство вчерашними комсомольцами, разочаровавшимися коммунистами и прочим случайным элементом, спешащим не отстать от «моды» и «спасения Православия». С собой они внесли в Церковь «совковое» тоталитарное мышление: узость миропонимания, невежество, богословскую безграмотность, которую быстро обернули оберткой «мыслей святых отцов»71. И, к сожалению, наше посткоммунистическое общество представляет собой очень плодотворную почву для подобных идей. У раскольников сразу же появляется много приверженцев. А для принятия нормальной просвещенной православной позиции необходимо думать — и это очень трудно. Критикуя Священноначалие, раскольники критикой пытаются привлечь к себе внимание и таким образом создать себе авторитет. Многие священники и прихожане просто ошибаются, но есть сознательные раскольники, которые намеренно это делают. Также есть политические силы, которые антицерковны, которые хотят универсальный институт — Церковь — разрушить. Более того, как правило, Церковь в нашем посткоммунистическом обществе воспринимается как какой- то государственный институт. Народ бедствует, народ голодает, народ недоволен так называемыми официальными структурами. А имидж оппозиционеров очень привлекателен. Что-то оппозиционное, да к тому же объявляющее себя блюстителем чистоты вероучения! И это притягивает тех людей, которые не стараются вжиться в православное вероучение. Ярким примером дисциплинарно-психологических расколов является антиэкуменическое движение. Экуменизм для раскольников — это только повод. Цель этих людей — не чистота Православия. Цель этих людей — удовлетворение своих амбиций. Сегодня они ухватились за экуменизм, завтра найдут любой другой повод72.

Непременным и единственным условием спасения раскольники объявляют полнейшее подчинение себе тех, кто прибегает к их руководству, превращая их в неких роботов, не могущих без благословения такого «истинного пастыря» совершить любое дело, каким бы незначительным оно ни было. Человек, таким образом, лишается той благодатной свободы воли, которая ему дарована Богом. Для подтверждения своей правоты они неправомочно используют ссылки на творения святых отцов, профанируя их великое делание и извращая само понятие пастырства, при этом забывая о самом главном и основном в деле спасения, о свободной воле человека.

Трагедия свободы в том, что человек, будучи созданным Богом свободным, несет колоссальную ответственность за свои поведение, решения и дела73. Как существо свободное он свободен и от Бога. Иными словами, он волен быть сотрудником Бога или не признавать Его и идти против Бога, быть богоборцем. Ряд западных богословов — от Блаженного Августина до Лютера и особенно Кальвина — фактически отрицают свободу человека, исповедуя божествен-ный детерминизм. Мол, всемогущий и всеведущий Бог, выражаясь современным нам языком, «программирует» человека и его судьбу. Лютер прямо отрицал человеческую свободу, предполагая ее несовместимость с всеведением Бога74. Свободу воли он признавал только за Богом. Но до крайности божественного детерминизма дошел Кальвин, утверждавший, что Бог чуть ли еще не до рождения человека определяет его судьбу и в земной жизни, и в посмертной вне зависимости от его образа жизни. А успех человека в этой жизни, в том числе и материальный, является признаком Божьего благоволения, и наоборот: неуспех свидетельствует об отказе Бога от этого человека. Из этого следует, что все усилия человека: добродетель, благотворительность, любовь к ближнему — не играют никакой роли в деле спасения или отвержения его Богом. Что касается латинской ветви христианства, то там самый влиятельный западный богослов тогда еще неразделенной Церкви, Блаженный Августин, а за ним и осно-воположники главных течений протестантизма, вместо богоданной свободы развивали учения о Божественном предопределении, то есть отрицали изначальную свободу человека75.

Православие не приемлет такого механического детерминизма. Вслед за апостолом Павлом и особенно за св. Григорием Паламой Православие учит о синергизме, то есть о творческом сотрудничестве человека (созданного по образу и подобию Божьему) с Богом.

Теперь же наблюдается любопытный парадокс: и в католической, и в лютеранской (да, пожалуй, и в кальвинистской) религиях предоставляется несравнимо более широкая свобода религиозного и богословского поиска, чем в современной православной церковноприходской жизни, подверженной дисциплинарно-психологическим расколам, где любое духовное руководство и христианское просвещение могут закончиться авторитаризмом и сектантством внутри самой Церкви76.

Характерной чертой дисциплинарно-психологического раскола в области духовной жизни является двоемыслие. Оно проистекает из двусмысленного отношения раскольника к Богу — главного двоемыслия, ведь он (чаще всего неосознанно) ставит себя на место Бога. Но человек в состоянии двоемыслия недоступен для критики, так как всегда находит себе убежище на одном из полюсов своего раздвоенного сознания. Раскольник не соотносит свое сознание с истиной, поэтому он находится как бы внутри двоемыслия. Он невосприимчив к трезвым доводам, прямым логическим умозаключениям. И это понятно: если мысли двоятся, то истину познать невозможно, ее попросту нечем познавать — она всегда будет раздроблена на части. Частичность же есть характерный признак всякой ереси и идеологической одержимости, говоря иначе — нечестия, кощунства. Про таковых сказано: Не обличай кощунника, чтобы он не возненавидел тебя; обличай мудрого, и он возлюбит тебя (Притч. 9:8).

Представитель психологии раскола неспособен к пониманию и еще по одной причине. На религиозном языке «понять» означает не просто усвоить смысл тебе говоримого, а изменить к этому свое отношение (совершить покаяние), изменить свою жизнь77.

Для раскольника это равнозначно отказу от своего идеологического обоснования или патологического изменения, но человек в состоянии прелести к такой перемене не способен.

Критика поможет только ищущему правду человеку, раскольник ее не ищет, он ее уже нашел во лжи — в двоемыслии. А оно создает некое искривленное (лукавое) пространство, в котором действуют свои искривленные законы, искривленная логика, искривленная правда (т.е. ложь). Всех, кто не подчиняется этим кривым законам, это искривленное пространство активно и агрессивно отторгает. Выжить в таком пространстве может только тот, кто знает прямые законы, истинную логику и долгое время питался правдой. Человек, питающийся правдой и ищущий истины, не боится критики — ее боится только тот, кто обосновался на лжи и прилепился ко греху78.

Эта своеобразная духовная среда формирует как бы новый тип человека, который не может усваивать правду и питаться ею. Через какое-то время организаторы дисциплинарно-психологического раскола и его последователи уже не замечают ложь в своих словах и по-ступках. Они сохраняют способность видеть ее в действиях других, но собственная среда обитания остается неприкосновенной — здесь не действуют законы здравого смысла.

Сознание раскольников тяготеет к сектантскому79. Из православного прихода они, хотя и неосознанно, всегда пытаются создать тоталитарную секту. Многие их них склонны поддерживать апокалиптические настроения. То они объявляют, что скоро будет война, после которой к власти придет антихрист, то истерически требуют оказать сопротивление уже начавшемуся воцарению антихриста.

Критикуя иерархию Церкви, лидеры и организаторы раскола в то же самое время ненавидят и не воспринимают критику в свой адрес, потому что она может подействовать на их паству, она может разрушить тот бессознательный мост, который они так легко, пользуясь своим лжепастырским авторитетом, возводят к душам пасомых.

Механизм такого иррационального воздействия рассчитан на то, что прельщенный верующий человек не может сопротивляться услышанному, не подходит критически к той установке, которую в него вкладывают, не осмысливает ее.

Происходит так называемое раскольническое зомбирование. Лучшая защита от раскола — это богословский интеллект, просвещенный христианской историей и преданностью Традиции. Чем больше человек осведомлен в области христианской истории и богословия и имеет бо-гословскую интуицию, тем сложнее навязать ему ненужную, вредную информацию. Он будет защищаться, отвергать то, что не соответствует духовным устоям Православия. Именно этим объясняется то, что подобные лжепастыри, участвующие в дисциплинарно-психологическом расколе, избегают критики и вообще всякой разумной деятельности. Разум — это самый большой их враг, поэтому они постоянно и очень эмоционально ругают его.

Они панически боятся богословского диалога, потому что в их собственной иррациональности и состоит вся тайна раскольнической психологии превозношения, гордости, тщеславия и «исключительности»*0.

Поэтому в диалоге раскольники обычно пытаются нейтрализовать оппонента с помощью эмоциональных восклицаний, которые скорее напоминают заклинания, чем рассуждения. Когда же аргументов им не хватает (а их им всегда не хватает), они подменяют их ругательствами, лишь бы сохранить за собой последнее слово и опорочить источник критики. Если человек боится потерять свой авторитет, то, значит, он очень дорожит мнением о себе и воспринимает себя через других людей. Если человек идет на ложь и любые другие уловки, чтобы сохранить это мнение, то это есть явный симптом гордости. Критика разрушает это горделивое мнение о себе. Но для них очень важен результат апокалиптического запугивания: паства становится послушной, подат-ливой и легковнушаемой, поэтому они не обращают внимания на критику, ведь отчета в их пророческих предсказаниях никто не требует. Выгоды же от такой податливости столь ощутимы, что они покрывают все моральные потери.

У таких «пастырей» очень развито чувство конъюнктуры, так сказать, спроса на «духовный товар». Они всегда точно знают, что угодно пастве или конкретному чаду, и часто, угождая пастве, потакая ее страстям, используют это для поднятия своего авторитета. Собственно, это всегда сделка, приносящая конкретный барыш. Такая духовная спекуляция, так сказать, «духовный бизнес», позволяет быстро привлечь к себе паству и очень выгодно ее использовать.

Вообще такие «пастыри» склонны к использованию людей. Все вокруг должны работать на них, работать с неугасающим религиозным энтузиазмом, который всегда ими весьма искусно подогревается: всем они твердят о бескорыстии, о труде для Господа. Это дает им возможность ничего не платить трудящимся (или платить гроши, на которые нельзя прожить). Они склонны присваивать любой труд, в том числе интеллектуальный. Но тем не менее они совершенно искренне убеждены, что трудятся больше всех, что окружают их недобросовестные и неспособные к труду люди. Об этом они говорят постоянно. Эти речи очень напоминают фарисейский отзыв о своих подопечных: этот народ невежда в законе, проклят он (Ин. 7:49). Такое осуждение окружающих возникает по одной простой причине — замечается только тот труд, в котором заинтересован сам лжепастырь, все должны работать для поднятия его авторитета, для укрепления его власти.

Раскольники стремятся к абсолютной власти над душой всех окружающих. Всякая страсть — это бездна, она без дна — и сколько ни наполняй ее, она никогда не будет удовлетворенной. Поэтому они всегда пытаются расширить масштабы своего влияния. Им необходимы многотысячные толпы, у них явно просматривается комплекс вождизма — власть над такой толпой опьяняет и приводит их в экстаз81. Они готовы поддерживать ее любыми средствами. К ним можно отнести слова апостола Петра: Они, как бессловесные животные, водимые природою, рожденные на уловление и истребление, злословя то, чего не понимают, в растлении своем истребятся. Они получат возмездие за беззаконие, ибо они полагают удовольствие во вседневной роскоши; срамники и осквернители, они наслаждаются обманами своими, пиршествуя с вами. Глаза у них исполнены любострастия и непрестанного греха; они прельщают неутвержденные души; сердце их приучено к любостяжанию: это сыны проклятия… Это безводные источники, облака и мглы, гонимые бурею: им приготовлен мрак вечной тьмы. Ибо, произнося надутое пустословие, они уловляют в плотские похоти и разврат тех, которые едва отстали от находящихся в заблуждении. Обещают им свободу, будучи сами рабы тления; ибо, кто кем побежден, тот тому ираб(2 Пет. 2:12—14; 17—19).

Подобные «пастыри» никогда не могут никого убедить в чем-либо, поэтому они облекают свои суждения в такую форму, которая не предполагает обсуждения уже по способу ее выражения. Это всегда директивы, которые требуется исполнять, причем директивы, якобы исходящие свыше, от Бога, и именно потому не подлежащие обсуждению.

Но директивное руководство создает рабство, а через рабство невозможно достигнуть того живого органичного единства, которое является самым существенным признаком приобщения ко Христу. Рабское единение — это механическое единение частей, в котором части легко заменяются. Поэтому это единение непрочно — в нем постоянно совершается замена изношенных «деталей» на новые. Такое объединение создается легко и быстро, потому что оно образуется путем механического соединения частей, но так же легко и быстро оно распадается82.

Единство же во Христе — это органическое единство, в котором дороги все его члены, а слабейшие являются предметом особой заботы (см.: 1 Кор. 12,22). Организм мобилизует все свои силы, чтобы помочь слабому члену прийти в ту силу, которая необходима для жизни этого члена в организме. Омертвевший, отживший член сам отпадает от единства организма, но никогда им не отбрасывается насильно. Именно такое единство создает подлинный пастырь. Он собирает в него только тех, кто естественно прирастает к этому организму. Он никогда не зазывает к себе, не ищет новых людей, не стремится к расширению сферы своего влияния — наоборот, он убегает от мира. Но люди сами приходят к нему — и его влияние, вопреки его воле, расширяется.

Лжепастырь, как яркий представитель дисниплинарно-психо- логического раскола, желая привлечь к себе как можно больше народу, но не умея сохранить то механическое единство, которое он создает, постоянно заискивает перед людьми: ищет новых контактов, всячески рекламирует свою деятельность и свою духовную просвещенность, чудеса, якобы происходящие в его храме. Он сам верит и другим внушает, что его храм обладает особой благодатью. Но многие прихожане, не найдя того, что было им обещано, уходят. Поэтому вокруг таких пастырей постоянный круговорот, им все время нужны новые люди, которые еще не успели разочароваться в них, — таким образом они компенсируют свою духовную несостоятельность81.

Все учительство лжепастырей, все проповеди неосознанно направлены на то, чтобы привести к себе: возвысить свой авторитет, удержать возле себя сомневающихся, обуздать непокорных, обличить критикующих. Этим объясняется то, что они постоянно меняют окружающих их людей — культ требует жертв, и в жертву приносятся не поклоняющиеся им.

Все их разговоры — это самовозвеличение. Самый же легкий способ возвеличиться — это унизить других. Поэтому такие «пастыри» постоянно унижают всех окружающих. Все вокруг всегда недостойны, неумелы, некомпетентны, ленивы и горделивы — виноваты, но никогда не бывает так, чтобы виновником оказался сам священник. Лжепастырь ищет причины всегда вовне — потому, что никогда не обращается к глубине своей души и не работает над своей душой, считая себя «освобожденным», «достигшим святости». Если раскольник делает явную ошибку, то он тут же переваливает вину на других: признание своей ошибки, своей некомпетентности для него невозможно — оно может разрушить тот пьедестал величия, на который он себя возводит. Поэтому он постоянно отстаивает этот пьедестал, постоянно утверждает свой авторитет через унижение других.

Когда их власть находится под угрозой, они способны на совершенно неадекватные действия84. В такие моменты обнаруживается их подлинная сущность.

В определении Священного Синода Русской Православной Церкви от 28 декабря 1998 года записано: «Участились случаи создания теми или иными пастырями таких церковных общин, в которых жизнь строится на авторитете самого пастыря, подкрепляемом негативным отношением к церковному Священноначалию, а также к другим пастырям и приходским общинам. Таковые пастыри забыли о том, что их задача — вести людей к Богу, а не группировать прихожан вокруг самих себя. В подобного рода приходах создается атмосфера собственной исключительности, несовместимая с духом соборности, на которой зиждется Православная Церковь»85.

«Именно поэтому оценка новейшей истории нашей Церкви, производимая сегодня в церковных кругах, должна быть настолько же беспристрастна, насколько и нравственна. Она должна служить духовному обновлению всех нас, соединять, а не разделять чад церковных, быть христианской по духу и по смыслу.

Но прошлое, каким бы трудным оно ни было, не снимает с нас ответственности за результаты нашего служения сегодня. Совершенно очевидно, что многие из нас привыкли к положению вынужденного социального бездействия и вольно или невольно продолжают оставаться в стороне от происходящих перемен, не используя возможностей, открывающихся перед Церковью. Существует и другая крайность. Участвуя в деятельности общественных организаций и выборных органах власти, выступая в печати и в других средствах массовой информации, не все представители Церкви сознают свою ответственность, давая порой своими высказываниями повод к соблазнительным суждениям как в церковной, так и в нецерковной среде. Совершенно очевидно, что в Церкви появляются также признаки соблазна, весьма, кстати, распространенного ныне в нашем светском обществе, когда дела подменяются громкой фразой, эффектной внешней позой.

Навязанные Церкви ненормальные условия существования мешали проявлению основного принципа церковного управления — соборности. Имея единство в Таинствах, мы не всегда сохраняли живую связь друг с другом и взаимопонимание в подходе к решению важных вопросов церковно-общественной жизни, к оценке прошлого нашей Церкви. И сегодняшние нестроения — печальный результат ослабления соборных начал церковного бытия. Эти нестроения усугубляются, с одной стороны, пассивностью определенной части клира и верующего народа, привыкшего связывать с Церковью лишь совершение богослужений, а с другой стороны — усилившейся активностью некоторых групп клириков и мирян, часть из которых именуют себя, совершенно несообразно сточки зрения православного вероучения, «независимой церковной общественностью». Активность последних, направленная главным образом на критику (нередко, кстати, справедливую) прошлого и настоящего в жизни Церкви, к сожалению, усиливает существующую напряженность. Эта активность воспринимается подавляющим большинством иерархии и клира как антииерархическое и антиканоническое явление, которое, несмотря на видимое различие и кажущуюся противоположность, вольно или невольно преследует те же цели, что и печально известный обновленческий раскол»86.

Самоизоляция церковных общин от соборной жизни всей Церкви и раскольническая психология отдельных верующих часто имеют следствием недопустимую политизацию таких общин, когда «левая» или «правая» политическая ориентация объявляется единственно со-ответствующей православному миропониманию. «С этой точки зрения и современный «шовинизм», и послереволюционное «обновленчество» — одного поля ягоды. Все эти движения фактически не имеют никакого отношения к Церкви, это лишь исторические формы поиска церковными структурами места под солнцем, коим для них является только земная власть, она для них «и брат, и сестра, и матерь». Солнце- Христос с Его Царством для них не более, чем далекая от жизни риторика87. Различие же между «обновленчеством» и современными квазипатриотами, такими как «красный поп» диакон Пичужкин, только в том, что входы под сень власти они искали в разных исторических обстоятельствах и подходили соответственно с разных сторон, порой противоположных. Это только демонстрирует беспринципность тех, кто узурпировал право действовать от имени Христовой Церкви — столпа и утверждения Истины. Не должна вводить в заблуждение и нарочитая «оппозиционность» всех этих кругов. Она проистекает от нестерпимой жажды припасть к рулям управления»88… В таких общинах легко приживается та губительная для церковного единства критика Священноначалия, о чем говорилось выше. Неудивительно, что болезненные формы общинной жизни в этих приходах больше напоминают сектантскую замкнутость раскольнических общин или обособленность протестантских групп. Подобных общин в послереволюционные годы возникало множество, и печальная участь их всем известна. Община, не возглавляемая епископом, отсекает себя от Церкви, а значит, уже обречена на духовную смерть. «Епископ, выступая видимым средоточием единства евхаристической общины, оказывается важнейшим инструментом межцерковного единства во времени и пространстве, которое осуществляется в двух формах: апостольского преемства и кон- силиарности (Соборности)»89. Блаженнейший митрополит Владимир пишет: «Иерархия есть необходимый структурный элемент в Церкви. Церковь иерархична, пирамидальна, как иерархичен порядок земных и небесных чинов. Сам по себе народ в Церкви не обладает внутренним принципом единства. Без иерархии волк расхищает овец и разгоняет их (Ин. 10:12), единство Церкви распадается. Исторически самосознание Церкви всегда выражала иерархия. Без иерархии не могло быть Вселенских соборов. Единство верующих, объединенных в любви, само по себе не может с очевидностью определить ни одного догмата. Даже само значение народа Божия в Церкви как носителя и блюстителя истины засвидетельствовано иерархией. Умаление значимости иерархии открывает путь к адогматизму, анархии в вероучении и хаосу»90.

В решении проблем, стоящих сегодня перед нашим обществом, должны быть соблюдены важные условия. По определению Священного Синода Русской Православной Церкви, «главными из этих условий являются сохранение канонического порядка и единства Церкви, отказ от светских политических методов борьбы, взаимных обвинений и подозрительности. Нельзя повторять печальную историю церковных разделений 20-х годов. Сегодня, как может быть никогда за последние годы, требуется консолидация усилий всех здоровых сил церковного общества. Необходимо срочно решать неотложные задачи по внутреннему устроению церковной жизни»91. Нездоровая зависимость новообращенных от личности лжепастыря порождает искаженные формы приходской жизни. Люди идут в церковь, чтобы встретиться со «своим батюшкой», а не с Христом, чтобы поговорить со знакомыми, а не для молитвенного общения с Полнотой Церкви. Характерная для воцер- ковляющихся ущербность церковного сознания, в котором не находится места понятию о соборности и вселенскости Церкви, поддерживается такими пастырями, внушающими своим чадам, что спасение возможно лишь в пределах их общины, и для утверждения в этом осуждающими других священнослужителей, тем самым отталкивая людей от них. Это ведет к самоизоляции подобных общин от других приходов, от епископа и, в конечном счете, от Церкви.

И в завершение хотелось бы привести слова Святейшего Патриарха Алексия II, обращенные к московскому духовенству: «В эпоху натиска секуляризма священническое служение становится все более трудным. Мир, не способный принять Духа Истины (Ин. 14:17), ненавидит служителей Христа, как прежде возненавидел Самого Господа. Поэтому сегодня мы вынуждены напоминать о подлинном смысле пастырского служения, о трудностях и тяготах, связанных с ним. Пастырь не может оставаться равнодушным, видя гибнущего, заблудившегося человека, страдающего от своей греховности; сердце его не может не уязвляться чужой болью, чужой скорбью. Господь Иисус Христос противопоставляет истинного пастыря, которого отличает жертвенная любовь, наемнику, трудящемуся за деньги, из своекорыстных побуждений, думающему прежде всего о своей выгоде. Как бы ни скрывалась корысть, пасомые все равно почувствуют ее и отвернутся от недостойного делателя. Без любви к людям невозможно быть настоящим священником, ибо пастырство — это свободно принятое призвание жертвенного служения Богу и ближним. Однако, совершая это служение, необходимо помнить, что отношения священника и прихожанина не должны строиться по схеме: начальник — подчиненный, и потому единственным прочным фундаментом для них может служить чувство любви и взаимного уважения»92.

2.1.2. Пастырские злоупотребления

За последние годы в жизнь Православной Церкви вошло огромное количество людей с сознанием пока еще совершенно нецерковным. Человек, пришедший в храм, не знаком ни с основами христианского вероучения, ни с творениями святых отцов, ни даже, по большому счету, с Евангельским Откровением. На этом фоне в самой церковно-приходской жизни возникают глубокие искажения и противоречия пастырской жизни, практики духовной жизни, что принято в церковно- богословской лексике выражать как процесс младостарчества. В свою очередь, этот негативный феномен церковной жизни является первой ступенькой, ведущей к церковным расколам дисциплинарно- психологического характера.

Часто молодые и даже пожилые, но духовно незрелые священники и монахи, ложно воспринимая традицию духовничества и старчества, впадают в духовную прелесть93 и вводят в заблуждение своих пасомых прихожан. Прежде чем приступить к анализу младостарчества, нужно проанализировать положительный и яркий феномен церковной жизни — подлинное духовничество, пастырство, благодатное старчество, явленное в истории Православной Церкви.

Конец XVIII века, весь XIX и начало XX столетия ознаменованы духовным обновлением в России, которое развивается и процветает под знаком старчества94. Старчество ведет свое начало из глубокой древности, с времен дохристианских и особенно апостольских. Апостол Па-вел различал три вида служения первохристианской церкви: апостольское, пророческое, учительское. В своем первом послании коринфянам (XIV гл., ст. 1 —3) он определяет, что пророческое служение заключается в назидании, увещании и утешении людей.

Рассмотрим явление старчества и убедимся, что оно всегда осуществлялось как служение пророческое. Это служение издревле характеризовалось особым благодатным даром Святого Духа. Пророк обладает даром прозорливости. Перед его духовным взором раздвигаются границы пространства и времени, он видит не только совершающееся в настоящем события, но и прошлое и грядущее, он постигает их духовный смысл. Его духовному ведению открывается непосредс-твенно воля Божия об отдельных людях и даже о целых народах. Пророк обличает грехи людей и предсказывает будущие события во имя назидания, предотвращения зла, страданий, падений, во имя утешения людей и указания им путей спасения. Такими были древнееврейские пророки Илия, Елисей, Исайя, Иеремия, Иезекииль и другие. Старчество представляет собой прямое продолжение пророческого служения. В христианском мире оно появляется лишь в IV веке вместе с возникновением монашества, как руководящее в нем начало.

Как определить, кто такой старец? Старец — это аскет, подвижник, благочестивый христианин, исполненный Духа Святого и ставший для других наставником, учителем на пути к духовному совершенству. Возможность стать старцем не зависит ни от священного сана, ни от принятого послушания, даже от ревностного стремления к осуществлению Божьего дела, а исключительно от духовного облика человека, преображенного Божественной Благодатью. Его работа над собой, его молитвенный подвиг, стяжание Благодати Святого Духа и его даров — мудрости, любви, пророчества, духовной ответственности — делают его старцем. Старец осуществляет непрерывный подвиг внутреннего делания неустанной сосредоточенной молитвой, прежде всего Иисусовой. «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя, грешного!» Эта молитва совершается сначала подвигом целеустремленной ко Христу воли, затем умом, наконец, она проникает в глубину сердца, творится уже сама собой и дает тогда живое единение с Богом. Это так называемое «умное делание» позволяет старцу достигать бесстрастия, глубокого мира души, стяжания Благодати Святого Духа, безграничной радостной любви к Богу и людям. Поэтому, например, великий старец Серафим, принимавший ежедневно после выхода из затвора великое множество притекавших к нему людей, совершенно искренне обращался к каждому из них со словами: «радость моя!» или «Христос вос- кресе!» Старцы привлекают к себе всякую душу, ишушую Бога, так как в старцах ощущается присутствие Божие. Хотя старцы были сами не от мира, выше мира сего, но они, достигнув необходимой степени святости, не отгораживались от мира. Исполненные милости Божией, они с любовью принимали стекавшийся к ним народ, выслушивали покаянные признания, призывали к христианскому совершенству, направляли на путь Божий. Таким образом, влияние старчества распространялось за пределы стен монастыря. Старцы окормляли не только иноков, но и мирян. Обладая даром прозорливости и целительности, они не только всех наставляли, назидали, но и увещевали, утешали, исцеляли от болезней духовных и телесных, предостерегая от опасности, принимая и углубляя покаяние, указывали путь к праведной жизни, открывая Волю Божию. Отсюда ясно, что старчество есть продолжение пророческого служения, согласно определению апостола Павла. Благодатное старчество есть одно из высочайших достижений духовной жизни Церкви. Это ее цвет, это венец духовных подвигов, достойный плод безмолвия и Богосозерцания.

Аналогичным образом определяет старчество всем известный митрополит Сурожский Антоний (Блюм) в своих богословских трудах, проповедях95 и беседах96. Митрополит Антоний утверждает, что старцем можно быть только по благодати Божией, ибо старчество — это явление харизматическое, благодатный дар Божий. Научиться быть старцем невозможно, как нельзя избрать своим жизненным путем ге-ниальность.

Сегодня мы являемся свидетелями иного феномена, когда современные священники в духе искаженной парадигмы старчества, исполненные прелестного состояния, властно управляют своими духовными детьми, стремясь сделать их подобными себе вместо того, чтобы их воспитывать соответственно их духовному призванию и относиться к ним так, как опытный садовник относится к своим любимым цветам и растениям. Он тщательно изучает свойства почвы, природу растений, исследует климатические и другие условия, и только тогда он может содействовать правильному развитию этих цветов и растений, соответственно их собственной природе. Это все, что можно и необходимо сделать.

Ломать человека с тем, чтобы сделать его подобным себе, нельзя, надо воспитывать своих духовных детей в соответствии с их духовными призваниями и целями. Святейший Патриарх Алексий II подчеркивает: «Священник — это предстоятель собрания христиан, народа Божия, совершающего вместе с ним служение, поэтому он должен жить нуждами этого собрания, молитвенно сопереживая всем чаяниям и скор- бям тех, за кого он предстательствует перед Создателем. Вместе с тем всегда следует помнить, что священство — дар, полученный человеком от Христа через Его Церковь, поэтому и цель священнического служения не усиление собственного авторитета, а устроение Церкви Божией. Церкви как духовному организму чуждо стремление к нивелированию всех особенностей характера и личностных черт своих членов. Об этом следует помнить, осуществляя духовное окормление верующих. В вопросах духовнической практики недопустимо выставлять свое мнение как единственно верное. Всегда нужно помнить, что в вопросах, не затрагивающих напрямую догматы веры либо нравственные принципы христианства, многообразие мнений и подходов не только допустимо, но даже предполагается самим строем церковной жизни, где дары различны, но Дух один и тот же; и служения различны, а Господь один и тот же; и действия различны, а Бог один и тот же, производящий все во всех (Кор. 12:4-6). Духовник должен научить свое чадо быть свободным, иметь ясные представления о духовной жизни, отвечать за свой нравственный выбор. Опытные, умудренные жизнью священнослужители, как правило, руководствуются в исполнении своего духовнического служения установившейся традицией, более молодые иногда считают себя вправе поступать по своему произволу. Этот вопрос встал настолько остро, что еще в 2001 году Священный Синод принял постановление по вопросам духовничества. Но и сейчас еще часто приходится получать сообщения о превышении некоторыми священниками, в основном молодыми, своей власти. Особенно это касается вопросов выбора жизненного пути человека, принятия монашеского чина либо выбора спутника жизни.

Особое внимание и осторожность следует проявлять по отношению к лицам малоцерковным, ведущим активную деловую или общественную работу. Стремясь к воцерковлению этих людей и их труда, следует помнить о нелицеприятном суде Божием и потому избегать какого бы то ни было потакания греховным страстям и привычкам.

Отдельно хотелось бы остановиться на вопросе взаимоотношений духовенства с представителями предпринимательского сообщества. В большинстве своем люди, составляющие данную общественную группу, образованны, социально активны и, обретя веру, стремятся к деятельному участию в жизни Церкви.

К сожалению, в большинстве случаев желание предпринимателя помочь делу церковного строительства реализуется почти исключительно в форме оказания материальной помощи храму. Конечно, священник в таких случаях благодарен благотворителю за эту помощь, что вполне естественно.

Однако, думается, участие представителей бизнес-сообщества в жизни храмов и монастырей может быть гораздо более разнообразным, в первую очередь опыт и возможности православных предпринимателей могут быть использованы на поприще социального служения Церкви.

Непременным условием таких взаимоотношений должно быть полное доверие с обеих сторон. Необходимо четко определять цели каждого конкретного социального проекта, пути их достижения и всегда быть готовыми предоставить отчет о целевом использовании выделенных средств.

Существует множество возможностей для включения человека в активную приходскую жизнь, если у священнослужителей хватает духовной мудрости для организации служения своих добровольных помощников.

Вместе с тем следует помнить, что для достойного выполнения пастырского служения, раскрытия благодатных дарований, приобретенных в Таинстве Священства, нужно немало потрудиться над собой. Иногда же приходится видеть пастырей, полагающих, что наличие ду-ховного сана автоматически, без каких-либо внутренних усилий сообщает мудрость в руководстве людьми». Если прочесть жития святых, то становится ясно, как великие старцы умели воспитывать своих духовных чад. Оставаясь самими собой, они умели узреть в каждом из своих духовных детей их исключительные, неповторимые свойства и воспитывать их в соответствии с призванием каждого, а не делать их своей репликой или, что еще хуже, трафаретным своим повторением.

В атмосфере лжепастырства и авторитарного духовного руководства среди верующих прихожан бытует мнение, будто решать, что делать в духовной жизни, должны только те, кто рукоположен в сан священника. Люди соглашаются, возможно, бессознательно, чтобы их контролировали, словно вещи. Даже если они и чувствуют наличие потребности пророческого дерзновения, то все равно не проявляют инициативы. Они ждут, пока священник, имеющий официальное право совершать Таинства Церкви, не скажет им, что нужно сделать, и тогда начинают реагировать в соответствии с указаниями. В итоге, когда что-то не получается, во всем обвиняют формально священника, а когда дела идут хорошо, то это считается его заслугой. Широко распространенное нежелание брать на себя инициативу, поступать независимо лишь подогревает лжедуховническую деятельность пастырей: направлять деятельность своих прихожан или управлять ими. Лжепастыри уверены, что именно это они должны делать, чтобы заставить людей действовать. И этот циклический процесс быстро перерастает в совместную зависимость. Слабости каждой из сторон укрепляются и в конечном итоге оправдывают поведение другой. Чем сильнее контроль со стороны священника, тем сильнее прихожане стимулируют поведение, требующее еще большего контроля или управления. Развивается культура совместной зависимости, которая, в конце концов, делает нормальным такое положение, когда никто ни за что не отвечает. Со временем подсознательным соглашением и священники, и прихожане закрепляют свои роли. Они лишают себя права действовать, поскольку считают, что для того, чтобы изменились условия их жизни, сначала должны измениться другие. Этот молчаливый сговор действует повсюду. Чтобы человека по-настоящему смирить, нужно открыть ему его предназначение, возвысить его. Чем большее несоответствие своему предназначению чувствует человек, тем к большему смирению это его приводит. Но для ложной духовнической практики послушание — это лишь способ унизить другого, подчинить его волю своей, это настоящее своеволие, замаскированное под послушание. С унижением человека унижается и Бог, потому что человек есть носитель Его образа. Немногим людям хватает смелости даже признать это в самих себе. Как только они слышат эту мысль, они инстинктивно оглядываются вокруг себя. Сомнения в реальности прошлого духовного опыта тоже усиливаются. Пострадавшие начинают винить себя во всем. Как я мог позволить, чтобы это со мной произошло? Как я мог так поступить со священником? Может быть, я на самом деле отвернулся от Христа и Церкви? Может быть, я живу во грехе и в этот самый момент богохульствую? Что со мной не так? Неужели все было неправдой? С другой стороны, некоторые бывшие члены авторитарных приходов отстраняются от активной жизни, стремясь поскорее забыть прошлые болезненные переживания и стать как можно менее заметными для окружающих. Они еще не готовы справиться со всеми проблемами, которые на них обрушиваются. Они не предаются сомнениям по поводу прошлого и предпочитают полностью раствориться в таких безопасных и всепоглощающих видах деятельности, как занятия спортом, хождение по магазинам, рукоделие, чтение и игры. Если во время жизни в авторитарной группе такой человек сумел сохранить независимость в своей работе, карьера становится для него своеобразной точкой опоры, поскольку это единственная часть его жизни, которая не была перевернута с ног на голову. Он вкладывает всю свою энергию в работу, стараясь на какое-то время «раствориться» в ней, чтобы разобраться в многочисленных проблемах переходного периода. Некоторые пытаются начать жизнь с чистого листа и находят себе новую работу, где можно приобрести новых друзей98.

Авторитарный пастырь постоянно и почти во всем проявляет двоемыслие. Оно проистекает из двусмысленного отношения священника к Богу — главного двоемыслия, ведь он (чаще всего неосознанно) поставляет себя на место Бога. Но человек в состоянии двоемыслия недоступен для критики, так как всегда находит себе убежище на одном из полюсов своего двоящегося сознания. Такой священник не соотносит свое сознание с истиной, поэтому он находится как бы внутри двоемыслия. Он невосприимчив к трезвым доводам, прямым логическим умозаключениям. Если мысли двоятся, то истину познать невозможно, ее попросту нечем познавать — она всегда будет раздроблена на части. Частичность же есть характерный признак всякой ереси и идеологической одержимости. Лжепастыря можно суверенностью назвать младостарцем, так как он неспособен к пониманию сложности и много-гранности духовной жизни. На религиозном языке «понять» означает не просто усвоить смысл тебе говоримого, а изменить к этому свое отношение, изменить свою жизнь. Для младостарца это равнозначно отказу от своего старчествования, но человек в состоянии прелести к такой перемене неспособен. Если у младостарца появилось понимание, то у него началось покаяние. Критика поможет только ищущему священнику найти правду, младостарец ее не ищет, он ее уже нашел во лжи — в двоемыслии.

Вся трагичность положения младостарца заключается в том, что он не видит своего лицемерия, не чувствует его ядовитой сущности. Эта «кожаная риза лицемерия» настолько прирастает к «телу», что ощущается как нечто свое, родное и даже праведное. Эту выставленную напоказ чувственность он принимает за духовную «одежду праведности», оберегающую душу от вредных (на самом деле правдивых) влияний. Поэтому младостарец всячески лелеет и культивирует ее, и постепенно она становится непроницаемой для живительного (но разо-блачительного) Духа, настоящим «свинцовым саркофагом». Так лжепастырь создает из своей души «повапленный гроб», который снаружи кажется красивым, а внутри полон костей мертвых и всякой нечистоты (Мф. 23:27).

Душа человека способна к распознанию лицемерия, поэтому невозможно в нем обрести органичность, не совершив целый ряд внутренних компромиссов. Особенно болезненным бывает первый компромисс, когда душа еще сохраняет особую чувствительность к лицемерию, поэтому первый компромисс не может совершиться незаметно, как это бывает с последующими. Если все же человек решился переступить через болезненные укоры совести, то родовая травма этого греха быстро заживает, и память о нем постепенно вытесняется из сознания. Однако проходит время, и лицемерие, живя до этого в подполье, вдруг обнаруживает себя, но уже с той силой и властью, которую оно получило в культивации и заботливом уходе. Теперь лицемерие заявляет о своих правах на жизнь в душе, оно властно требует себе жертв, и поэтому его уже не заметить невозможно. Здесь у младостарца наступает колебание — он на грани покаяния. Это очень трудный и мучительный момент в его жизни. Но если он после некоторых сомнений не покается, а пойдет дальше, то вынужден будет принять уже открытую игру в младостарчество. Это уже последняя стадия духовного падения. Чаще всего младостарцы находятся в «блаженном» неведении о своем состоянии, поэтому их невозможно подозревать в сознательном лицемерии, каковым оно является, собственно, по существу.

Вытесненные укоры совести не дают мла-достарцу взглянуть на себя трезво, поэтому он мнит себя стяжавшим мудрость, получившим знания и умения буквально во всех областях. Он берется учить даже профессионалов в своей области: штукатура — как штукатурить, плотника — как вбивать гвозди, певца — как петь, иконописца — как писать иконы. Люди из вежливости и почтения к священному сану молчат, и у него создается впечатление, что он дал хороший совет, что он действительно обладает знанием в данной области.

Нет ничего легче на свете, чем давать безответственные советы, тогда как самое малое дело требует усердия и навыка. Они неспособны к настоящему профессионализму, потому что профессионализм — это долгий путь к подлинному авторитету, они же хотят заработать его не-медленно. Та власть, которую дает им сан, и религиозный энтузиазм прихожан помогают им добиться этого без труда. Только маниакальной одержимостью идеей собственной просвещенности можно объяснить такое навязчивое учительство. Это самоощущение, но на самом деле все как раз объясняется неразвитостью личности, собственной недостаточностью, поэтому младостарец нуждается в постоянном подкреплении своей уверенности. Навязчивое учительство — это обращенность на себя (нарциссизм). Вообще у них есть уверенность, что им открыта суть вещей. Отождествление себя с истиной, сучащей Церковью рождает эйфорию, напоминающую наркотическое опьянение. «Благодатное» состояние (разгоряченность и взвинченность нервов) не дает им покоя — они хотят своей «просвещенностью» со всеми поде-литься, поэтому они всегда и везде, всех и всему— учат. Все это создает некое искривленное (лукавое) пространство, в котором действуют свои искривленные законы, искривленная логика, искривленная правда (т. е. ложь). Всех, кто не подчиняется этим кривым законам, это искривленное пространство активно и агрессивно отторгает. Выжить в таком пространстве может только тот, кто знает прямые законы, истинную логику и долгое время питался правдой. Человек, питающийся правдой и ищущий истины, не боится критики — ее боится только тот, кто обосновался на лжи и прилепился ко греху. Эта своеобразная духовная среда формирует как бы новый тип человека, который не может усваивать правду и питаться ею. Через какое-то время младостарец и его последователи уже не замечают ложь в своих словах и поступках. Они сохраняют способность видеть ее в действиях других, но собственная среда обитания остается неприкосновенной — здесь не действуют законы здравого смысла.

Епископ Саратовский и Вольский Лонгин, размышляя над проблемами сектантской психологии, пишет: «Понятия «Церковь» и «секта» кажутся диаметрально противоположными — можно ли говорить о том, что сектантство проникает в жизнь Церкви? Наверное, можно. Потому что всегда и везде, когда люди начинают увлекаться какой-то одной стороной неправильно понятого ими благочестия, в церковной ограде возникает сектантское движение. Причем, как правило, эта болезнь развивается не сама по себе — ее сопровождают другие недуги. К примеру, втом, что у нас называют «младостарчеством», заметен не только сектантский дух, но и опаснейший дух обмирщения Церкви. Это действительно большая проблема, и разговор о ней ведется давно. В появлении младостарчества во многом «виноваты» те условия жизни, в которых мы сегодня находимся, и прежде всего — разрыв церковных традиций, который произошел в XX веке. В силу обстоятельств мы просто вынуждены нарушать какие-то церковные правила и каноны»99.

Подлинный духовник и настоящий пастырь прежде всего благодаря высокой духовности бережно относится к каждому конкретному человеку. В силу своей опытности и благодатного дара он раскрывает образ Божий в человеке теми средствами, которые созвучны его духовному устроению и возрасту. Отдельные же современные пастыри (а вернее их будет называть лжепастырями), не обладая духовным рассуждением, налагают на воцерковляющихся неудобоносимые бремена (Лк. 11:46), применяют в своей пастырской деятельности штампы, губительные для духовной жизни, необоснованно применяют к мирянам, по большей части духовно еще не окрепшим, формы духовного руководства, уместные только в монашестве.

Нередко в доказательство преданности себе они требуют от приходящих к ним продать их скудное имущество, в результате чего те, лишившись имущества и жилья, попадают в абсолютную зависимость от такого пастыря. Столь превратное толкование слов Спасителя: все, что имеешь, продай… и… следуй за Мною (Лк. 18:22) больше согласуется с практикой современных тоталитарных сект, наводнивших страны бывшего Советского Союза в последние годы, чем с духом Евангельских заветов.

Подобными же «духовниками» распространяется и практика заключения браков, при которой благословение на совместную жизнь преподается людям малознакомым или вообще незнакомым друг с другом. Часто это соединяется с внушением неправославного взгляда на это Таинство, при котором смысл брака усматривается исключительно в рождении детей. Такой взгляд совершенно не согласуется со святоотеческим пониманием Таинства Брака как школы возрастания в христианской любви, как таинственного единения духа, души и тела супругов. Такое младостарческое толкование брака сужает полноту духовной жизни, возможную в христианской семье, сводит ее до проявления одного человеческого естества. Те же священники довольно часто не допускают до Причастия людей, «не снявших венцы», то есть не расторгнувших церковный брак. В результате люди, порой в возрасте 60-70 лет, много лет назад разведенные и не имеющие никакого намерения вступать в новый брак, осаждают Патриархию с требованием снятия благословения с брака. Правда, случаются среди них и люди весьма молодые, уже вступившие в брак во второй раз, которым, снисходя к их немощи, действительно дается такое благословение, для этого имеется соответствующий чин второбрачного венчания. Но для тех, кто намерен использовать подобный развод лишь для более свободного шествия по греховному пути прелюбодеяния, благословение, естественно, даваться не может. То гипертрофированное значение, какое придается в младостарческих приходах личности священника, пагубно сказывается и на богослужебной жизни. Ее центром становится исповедь, которая обставляется неуместными церемониями, превращаясь из сугубо личного Таинства в массовое действо, о чем будет сказано ниже. Литургия в таких случаях совершается с непозволительным небрежением, иногда с перерывами для продолжения исповеди. В проповедях эти священнослужители, обращая внимание своих прихожан на важность Таинства Покаяния, не раскрывают им полноты значения Святой Евхаристии как Таинства, созидающего Церковь. Исповедь они могут использовать в своих личных целях, например, для сбора информации о пасомых, для управления паствой. При особой открытости исповедника в момент покаяния сделать это несложно, если утеряны нравственные критерии и критического отношения к себе не сушествует. Перед этим бледнеют возможности светской власти обрести контроль над людьми с помощью электронных карточек и чипов. Правоохранительные органы разыскивают скрываемое — здесь же люди сами открывают все свои тайны. Когда власть и собственный авторитет становятся прожорливыми идолами, им приносится в жертву даже святое. Тогда уже ничто не может остановить такого «пастыря» — он использует эту открытость для укрепления своей власти. Если власть их пошатнулась, они становятся способными на все — легко могут даже выдать тайну исповеди, лишь бы опорочить тех, кто сомневается в их праве на духовническую власть. Но парадокс заключается в том, что они не видят в своих действиях ничего дурного.

Так совершается измена Богу и происходит глумление над Таинством — отступление от Христа, хотя внешне почти ничего не меняется. Такие «пастыри» равнодушны к теме свободы, они не понимают ее значения для спасения человека. Понятие свобода отождествлено у них с понятием соблазн, поэтому свободу они понимают только в отрицательном смысле. Ведь подлинная «свобода во Христе» может разрушить их власть, лишить ореола непогрешимости, поколебать их авторитет. Кроме того свобода предполагает нравственную ответственность человека за все, что он совершает; каждый грешный человек может ошибиться, сделать неправильный выбор, значит, и «пастырь» тоже. Тогда сразу же возникает проблема: как согласовать эту ясную логику с желанием убедить всех вокруг, что ты делаешь правильный выбор, что ты совершаешь именно Божью волю? Ведь сказано апостолом: где Дух Господень, там свобода (2Кор. 3:17). Но разум подавляется напором страстной, порочной воли, которая рождает лестную для самолюбия лжепастыря иллюзию (ложь) и тем самым уводит от вопроса об ответственности. Именно страсть игнорирует истину — она ведь всегда питается ложью. А так как постижение истины требует длительного духовного и интеллектуального труда, к которому лжедуховники неспособны, их деятельность превращается в реализацию страсти.

Реализованная страсть рождает эйфорию — некое ложное подобие благодати. Поэтому они всегда ощущают себя харизматиками и духовидцами, стяжавшими высокие духовные дары. Они говорят с характерным пророческим пафосом, и даже если их ошибки и промахи становятся явными, они толкуют их как «некую поправку свыше», заявляя, что «так угодно Богу». Из-за этой ложной уверенности в дарованном им свыше источнике знания они совершенно равнодушны к знанию традиционному. Поэтому они не считают нужным изучать православную традицию — им кажется, что они приобщаются к ней изнутри. Поэтому им всегда требуется какое-либо подтверждение их харизматичности — они всегда находятся в поиске знаков, в ожидании чудес и знамений, свидетельствующих о правоте их поступков.

2.2. Искажение вероучения Православной Церкви

2.2.1. Псевдоэсхатологизм

В разные эпохи пытались «очертить» рамки и границы последних времен, предсказать дату кончины мира, причем апокалиптические предчувствия усиливались там, где обострялись социальные и иные бедствия, что особо ощущается и в современном обществе, в том числе в дисциплинарно-психологической среде. Приближение круглых дат тоже способствовало усилению подобного рода настроений. Известно, какое движение умов происходило в мире недавно, перед 2000 годом.

Чуть ли не каждый год все новые и новые «пророки» и провидцы появляются то здесь, то там, назначая дату кончины мира и предсказывая пришествие антихриста.

Всем, кто чрезмерно увлекается ими, следует, очевидно, напомнить слова Христа: Не ваше дело знать времена или сроки, которые Отец положил в Своей власти (Деян. 1:7). На вопрос учеников: «Когда же это будет?» — Христос ответил: Берегитесь, чтобы вас не ввели в заблуждение, ибо многие придут под именем Моим, говоря, что это Я, и это время близко {Лк. 21:7—8).

Тем не менее важное место в христианском учении занимает эсхатология, обращенность к «концу» мира. Забыть об этом — значит пойти на заведомое искажение Евангельского благовестия, значит свести Божественное Откровение к какой-то конформистской этике. Евангелие содержит ясные указания на то, что материальному миру однажды придет конец (Мф.24:14, 29-30; Лк. 21:25-27).

Также и многовековой исторический опыт, в свою очередь, подтверждает то, что вопрос о последних временах и пришествии антихриста не принадлежит к вопросам праздным. В течение почти двадцати веков этот вопрос не переставал обращать на себя внимание людей. Рассмотрению и решению этого, вопроса посвящали свои силы многие знаменитые богословы, видные ученые и религиозно-философские мыслители. Уже этого одного достаточно, чтобы не причислять его к вопросам праздным, ненужным, бесполезным. Без сомнения, и в будущем люди никогда не откажутся от попыток исследовать и решать его несмотря на неудачи своих предшественников. Как бы кто ни думал об этом вопросе, выбросить его из современной науки невозможно, потому что он имеет уже многовековую историю. Более того, это вопрос жизненный, имеющий не теоретическое только или чисто этическое значение, но и значение религиозно-практическое. Это один из так называемых вечных вопросов, окончательное решение которых человеку до известного времени недоступно и которые тем не менее не перестают занимать его, и он исследует и решает их.

Реализация процессов глобализации и интеграции в единое так называемое «демократическое сообщество» также обостряет религиозно- эсхатологическую проблему, ставит перед христианским сознанием вопрос о религиозном смысле истории и ее завершении, служит религиозному определению и возрождению, связанному с обетованиями и пророчествами.

Но вто же время каждый христианин должен осознать свое бессилие в богословском исследовании эсхатологии, так как этот вопрос относится к реальности, о которой сказано: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1Кор. 2:9). Чтобы избежать крайностей: слишком многое уточнить или слишком многое отнести к области невыразимой тайны, попытаемся проанализировать этот вопрос.

Основой духовной жизни христианина является осмысление собственного бытия в свете евангельской истины и личностного общения с Живым и реальным Христом. Благая и радостная весть Нового Завета должна освящать наше сознание и наполнять нашу жизнь светом и мудростью Христовой. К сожалению, сегодня мы являемся свидетелями так называемого эсхатологического «напряжения» или просто «эсхатологической прелести», когда современное общество находится не в радостном и светлом ожидании Пришествия Христа, а в беспокойном, унылом треволнении антихристова мрака. Сегодня люди больше слышат об антихристе, его царстве, силе, могуществе и всевластии, нежели о царствовании Христа в нашей жизни, через проявление Его милости и любви к роду человеческому. Наше сознание чаще наполняется серостью, мраком, отчаянием, беспорядком и внутренней апатией, нежели надеждой, покаянием, светом Христовой истины и оптимистической апостольской деятельностью во славу Евангелия. Мы слышим из уст разных раскольников, сектантов и околоцерковных деятелей, что настали «последние времена» и уже упразднилась истина, что скоро храмы нельзя будет посещать, особенно те, где будет принят идентификационный номер и т. д.

Многие из лжепастырей, которые тяготеют к церковным расколам дисциплинарно-психологического характера, склонны поддерживать апокалиптические и псевдоэсхатологические настроения. То они объявляют, что скоро будет война, после которой к власти придет антихрист, то истерически требуют оказать сопротивление уже начавшемуся воцарению антихриста, который «с помощью шприца и фотовспышки вгоняет всем чипы-печати, отправляющие в ад». Их не смущает ни то, что обещанная ими война не состоялась, ни явные противоречия между собственными словами и поведением. Ведь всякий здравомыслящий человек может задать им естественный вопрос: «Если действительно с помощью шприца можно оказаться в аду, почему же вы никуда не бежите, а продолжаете заниматься повседневными делами?» Но их не смутишь подобными вопросами: они уверены в том, что говорят от имени Бога и, значит, неуязвимы для критики. Именно этим объясняется то, что подобные «пастыри» избегают критики и вообще всякой разумной деятельности, они постоянно и очень эмоционально ее критикуют.

Они панически боятся ума, потому что в этой иррациональности и состоит вся тайна младостарчества, ведь в бессознательном скрываются неведомые возможности человеческого общения. Но такое общение есть лишь спекуляция на духовной общности, ведь в нем исчезает сознательное личностное начало. Поэтому такого рода общность есть лишь общность душевная (бесовская), а не духовная.

Обычно они нейтрализуют сомнения с помощью эмоциональных восклицаний, которые скорее напоминают заклинания, чем рассуждения. Когда же аргументов им не хватает (а их им всегда не хватает), они подменяют их ругательствами и критикой, лишь бы сохранить за собой последнее слово и опорочить источник критики. Для раскольников и лжепастырей очень важен результат апокалиптического запугивания: паства становится послушной, податливой и легковнушаемой, поэтому они не обращают внимания на критику, ведь отчета в их пророческих предсказаниях никто не требует.

Встает один вопрос: чья это «проповедь» с призывом к последним временам, «апокалиптическим волнениям» или социальной апатии? Разве такие настроения соизмеримы со словами Христа: Я с вами во все дни до скончания века (Мф. 28:20), … радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна (Ин. 15:11), да не смущается сердце ваше и да не устрашается (Ин. 14:27).

Я создам Церковь мою, и врата ада не одолеют её (Мф. 16:18) — эти слова Христа говорят нам не только о создании Церкви, но и о вечном источнике благодати, радости, милости и бесконечной любви Божией, раскрываемой и являемой всему миру в освящающих Таинствах Церкви Христовой. Поэтому ссылки на апокрифическую, псевдохристианскую литературу о последних временах, принятие мнения о том, что нельзя уже посещать храмы, есть без всякого преувеличения — «хула на Духа Святого». Так как мы подвергаем сомнению, с одной стороны, слова Христа о вечном Его пребывании в Церкви, а с другой стороны, отвергаем благодать Святого Духа, которая наполняет и утверждает церковную институцию.

Как только Церковь Православная в лице своих иерархов раскрывает подлинные основы православной эсхатологии, основанной на радостном ожидании Христа, противники Церкви Христовой и активные представители дисциплинарно-психологических расколов, поддавшиеся «антихристову треволнению и возмущению», сразу же подвергают критике не только деятельность священнослужителей, но и всю церковную жизнь. И чем будет самоотверженней, жертвенней и «эффективней» миссионерская деятельность священства, параллельно с этим пропорционально будет возрастать противление и недовольство общественности, которая оказалась вовлеченной в так называемую прелесть псевдоэсхатологизма.

Отступление от Бога начинается там, где мы оставляем надежду и упование на Христа и там, где мы сомневаемся и не верим в Церковь Православную. Великий русский философ Николай Бердяев писал: «Есть два переживания будущего — будущего как надежды и будущего как страха и ужаса»100. Даже если, анализируя и размышляя, принять страшное и лживое утверждение о том, что упразднится православное храмовое богослужение, что в храме не будет благодати, ни Таинств, ни истинного священства, а в конечном итоге и самой Церкви, то зачем же совершилось на земле величайшее событие человеческой истории — Боговоплощение Господа нашего Иисуса Христа? Вместо явления благодатного Царства Христова на земле тогда водворя-ется царство антихриста. В таком случае нужно признать, что диавол сильнее Бога, антихрист могущественнее Христа, и что замысел Творца о восстановлении, преображении и исцелении человеческой природы и самой жизни не осуществился, потому что силы ада поставили непреодолимую преграду. Отрицание бытия Церкви Христовой логически ведет к отрицанию не только Боговоплощения Христа и значения христианства, но и Промысла Божия и даже самих понятий о Боге, а в конечном итоге отрицанию основ самого бытия. Ясные указания о том, что богослужение и Таинства Церкви будут совершаемы до Второго Пришествия Христова, мы находим в Священном Писании. Пребывая вечно в Церкви, Господь имеет и священство непреходящее посему и может всегда спасать приходящих чрез него к Богу, будучи всегда жив, чтобы ходатайствовать за них (Евр. 7:24—25). Современная «проповедь» о безблагодатности иерархии Церкви, т. е. священства, по сути и по содержанию есть проповедь и о «смерти» Христа, так как упраздняется живое присутствие Творца в Таинствах Церкви.

Размышляя над так называемой «эсхатологической прелестью», видный православный богослов Владимир Николаевич Лосский пишет: «Я привожу один лишь этот вопиющий, враждебный какому бы то ни было богословскому мышлению пример псевдоэсхатологизма, чтобы показать, до чего может дойти пораженчество христиан. Но абстрактный эсхатологизм может иметь множество оттенков, он всюду встречается— если не в теории, то, по крайней мере, на практике. Надо сказать, что нынешняя «мода на эсхатологию» не имеет ничего общего с ожиданием неминуемого пришествия Христова, ничего общего с тем новым смыслом времени, который побуждал апостолов и их учеников благовествовать иудеям и язычникам о перевороте, совершенном Христом, Победителем греха и смерти во всем космическом строе»101.

Протопресвитер Иоанн Мейендорф пишет: «Бог не связан никакой естественной или исторической необходимостью: человек сам, в своей свободе, должен решить, будет ли для него и для его общества грядущее Царство Божие страшным судом или брачным пиром. Никакая эсхатология не верна христианскому благовестию, если она не условна, то есть если она не утверждает одновременно власти Бога над историей и задачи человека, вырастающей из подлинно реальной свободы, восстановленной во Христе для созидания Царства Божия»102. Таковы выше приведенные предварительные соображения, необходимые при взгляде на православную эсхатологию, при оценке сегодняшнего дня.

2.2.2. Редукционизм

Наряду с рационализмом существует альтернативное философское направление — иррационализм, согласно которому человеку средствами рассудка и разума никогда не постичь бесчисленное множество тайн бытия, и только привлечение духовных резервов интуиции, подсознания и сверхсознания позволит людям приблизиться к постижению этих тайн.

С позиций религиозной философии разум и рассудок не располагают необходимыми познавательно-аналитическими возможностями для того, чтобы проникнуть в суть абсолютных первоначал бытия. Отсюда одна из ее важнейших задач — преодоление той ограниченности, которую демонстрирует философский рационализм. Это удается религиозным мыслителям за счет апелляции к тем духовным резервам, которыми располагает индивидуальное и коллективное сверхсознание. Иррационализм — философское направление, противоположное рационализму, отвергающее принципы нормативной и дисциплинарной упорядоченности должного и сущего. Гносеология, основывающаяся на принципах иррационализма, отказывает разуму в праве пер-венствовать в познании мира и выдвигает альтернативные средства и способы его постижения, в числе которых находятся интуиция, подсознание, сверхсознание и т.д.

История мировой культуры знает ряд учений, где главным условием и средством постижения тайн бытия становилась не отдельная способность или самостоятельный орган восприятия, а некое экстраординарное состояние. Существенный вклад в разработку методологии иррационадиетического познания внесла средневековая философско- теологическая мысль. Она исходила из того, что Бог как главный предмет познания непостижим рациональными средствами. Богопознание требует выхода за пределы рассудочно-разумной схематики на уровни сверхчувственного, сверхразумного постижения мира, где ведущая роль переходит к силе мистической любви к Богу, способной проникать сквозь непроницаемые для разума завесы.

В XX веке, в условиях секуляризованной культуры модерна, иррационализм обрел качественно иные формы. Примером этой характерной трансформации может служить богословское упрощение многих богословских концепций, которое принято называть процессом редукционизма. Редукционизм (от лат. «возвращение назад») — принцип познавательной деятельности, допускающий намеренное сведение сложного к простому, высшего к низшему, признающий за исследователем право выстраивать упрощенные, схематизированные концептуальные модели изучаемых предметов. Редукционистские процедуры уместны в научно-педагогической деятельности, когда необходимо объяснить сложные явления, процессы, закономерности, двигаясь постепенно от простых моделей ко все более усложненным. Вместе с тем редукционистская методология может обнаруживать свои негативные свойства в тех случаях, когда исследователь либо идет по пути бессознательного упрощения, либо находится во власти определенных идеологических установок, не желая принимать во внимание действительную сложность изучаемых предметов. Характерным примером редукционизма может считаться сектантский взгляд на человека и Церковь. Также редукционизм может наблюдаться и в духовной жизни, где выдуманные схемы и субъективные взгляды отдельных священников, богословов воспринимаются как объективная истина и полное видение проблемы. Термин «редукционизм» здесь и далее употребляется как антоним термину «универсализм». На психологическом уровне редукционизму соответствует «сужение» сознания, а универсализму — «расширение».

Во многих религиозных группах, церковных общинах и чаще всего в раскольнических объединениях воплощается неопределенная псевдорелигиозность. Эта религиозность носит редукционистский, природный, магический характер. Божество воспринимается в основном как сила, а мир — как взаимосвязанное таинственное целое, закономерностями которого надо научиться пользоваться. Отношения с Богом несоизмеримо важнее отношений с ближним, от которого мало что зависит. Основное внимание (интенция) этого типа религиозности направлено наряду с почитанием Бога как силы к глубинам природно- естественного бытия. Этот тип религиозности связан с интуитивно- чувственно-природной сферой человека. В социальной плоскости здесь важны чувства своего родного племени (этническая принадлежность), своей территории (родины), нелюбовь к чужакам, что очень развито и у многих видов животных.

Вообще говоря, этот низший уровень сознания в нас всегда присутствует, и он у нас общий с природно-животным миром. Полного совпадения, конечно, нет, поскольку в человеке есть трансцендирую- щее (высшее) начало, накладывающееся на все, что он делает, причем результат этого наложения не всегда положителен в этическом смысле.

На этом (подсознательном) уровне благодаря его интуитивно- чувственному характеру вполне может развиваться эстетический аспект религиозности, связанный прежде всего с ритуально-обрядовой стороной. Можно задуматься о роли эстетического фактора в знаменитом выборе веры, описанном в «Повести временных лет», о том, почему у современных апологетов Православия часто встречается «вкусовая» терминология, связанная с соответствующей семантикой ощущений. Красота литургическая на Востоке рассматривалась в духе платонического символизма, как отображение красоты небесной. В редукционизме, как правило, нет свободы, она как бы излишняя, рассматривается лишь как простая возможность выбора. А когда выбор сделан, то она вроде бы уже и ни к чему.

Типологию природной религиозности, о которой здесь идет речь, можно еще точнее определить как мистико-натуралистический партикуляризм в человеческой природе, окрашенный трансцендирующим началом. Благодаря этому началу, присущему людям (а не животным), этот партикуляризм и носит собственно религиозный характер.

Несмотря на то, что данный тип религиозности определяется здесь довольно приятным и безобидным на первый взгляд словом «природный», следует помнить, что в природе далеко не все находится в гармонии и что природа сама по себе не имеет никакого иммунитета против жестокости.

Было бы также большой ошибкой считать, что данному типу религиозности свойственна какая-либо «душевность». Если она и есть, то она не выходит за рамки интуитивно-чувственной сферы. Забота о ближнем имеет здесь своим источником, скорее, родовой инстинкт, чем этические нормы, вытекающие собственно из религии. О «дальних», не говоря уже о врагах, вопроса даже не возникает. Здесь, что называется, совершенно естественно «своя рубашка ближе к телу», и никакому сомнению этот самоочевидный факт не подвергается.

Природная религиозность не способствует развитию личностного начала, которое в этом случае неинтересно, отождествляется с простой субъективностью и частностью. Основное внимание направлено здесь именно на магически воспринимаемые стихии бытия и соответс-твующие им ритуалы (магические действия), позволяющие на эти стихии как-то воздействовать. При этом может очень, как уже говорилось, развиваться привязанность ко всему «родному», вплоть до запахов.

Нетрудно догадаться, что редукционизм и проистекающий от него особый тип религиозности совершенно равнодушен к общественно-этической сфере как таковой. В нем психологически невозможна благотворительность и социальная диакония, невозможна социальная доктрина как таковая, равно как и чувство ответственности за общество в целом, а не только за своих единоплеменников. Родоплеменное общество всегда «закрыто» для новых людей и новых идей. Здесь не вырабатывается универсальная этика.

Но если все-таки спросить сторонников первого типа религиозности об их социально-политических предпочтениях (как правило, они очень не любят говорить на эти «недуховные» темы), то они вполне определенно выскажутся за пирамидальную, то есть централизованно- иерархическую систему, распространенную не только в древневосточной государственности, но и опять же в животном мире: сильный вожак (для людей — вождь) стоит во главе стада и держит порядок, статус остальных особей (членов общества) зависит в основном от их силовых способностей (для людей — степени приближенности к вождю). Сила в этом типе религиозности вообще очень почитается и воспринимается мистически, что очень характерно для язычества.

С природным архаическим типом религиозности, как это ни удивительно, легко сочетается идеологизация (продукт Нового времени) как тоже нечто усеченное (уже не «природно», а рационально), но претендующее на мировоззренческую полноту. Но «подобное тянется к подобному». Так, например, славянофилы — сторонники природной, «нутряной» религиозности, почувствовав силу в большевиках, нередко переходили на сторону большевиков-«рационалистов». Это вскрывает и языческий аспект большевизма, несмотря на все их «научные» теории.

Модернистская рационализация может вполне сочетаться с гностическим или магическим мировосприятием. Фундаментализм, например, можно определить, как рационализацию ретрос-пективности. Рационализм здесь понимается в техническом (инструментальном) смысле, а не в универсальном (этическом). В своей глубине фундаментализм иррационален, так как ориентирован в конечном итоге на изначальные стихии бытия. В этом «тайна» фундаментализма, и этим он отличается от консерватизма. По этой линии всякого рода ортодоксы могут сим-патизировать язычеству как самому изначальному, традиционному типу религиозности.

Социологически этот тип религиозности связан с архаическим родоплеменным (традиционно-аграрным) типом существования при власти старейшин. Очень важна здесь целая идеологема покорности и «послушания», возведенная в нравственный образец. Такая религиозность по своей типологии является, несмотря на возможный монотеизм, язычеством. Но она может существовать в рамках любой религии, в прямой форме не посягая ни на какие догматы и даже наоборот, считая именно себя хранительницей всяческой ортодоксии. Наиболее противоречит такая религиозность христианству, утверждающему высокую значимость доброго отношения ко всем людям.

К великому сожалению, богатство и красота православного богослужения имеет и обратную сторону. При неуравновешенности ориентацией на этику, на собственно христианские высшие универсальные ценности, выраженные в Евангелии, развитая обрядовая сторона может способствовать типу религиозности редукционизма. Игумен Вениамин (Новик) пишет: «Это видно из известного, но мало изученного обстоятельства, что процент людей с поврежденной психикой (а повреждаются в основном высшие уровни сознания; в качестве компенсации может развиваться интуиция) среди посещающих православные храмы значительно выше их среднего процента в обществе. Эти люди не идут в храмы других христианских конфессий, где меньше пищи для подсознания, где значительную часть богослужения составляет проповедь, требующая размышлений, где яркое освещение, а направляются именно туда, где акцент делается не на ясно звучащем слове священных текстов или проповеди, а на ритуале, даже само марево которого их очень привлекает. Чтения вслух священных текстов при этом, как правило, невнятное. Здесь важно не умом понимать что-то, а именно вживаться в происходящую храмовую мистерию». Данный, по сути языческо-ритуальный, тип религиозности может «затушевать» противоречащий ему христианский дух, претендуя даже на ортодоксальность, «чистоту вероучения»103. Они ищут истину в обособленности катакомбной правды. Правды запретной, поэтому крайне притягательной.

2.3. Возможности психологических манипуляций сознанием

2.3.1. Авторитаризм

Современный человек живет в эпоху манипуляций, манипулятивных технологий и авторитаризма в разных его проявлениях. По мнению выдающегося американского психолога Эверетта Шостромма: «Манипуляторов — легион. В каждом из нас живет манипулятор, который бесконечно применяет всяческие фальшивые трюки с тем, чтобы добиться для себя того или иного блага. Конечно, не всякое манипулирование — это зло. Кое-какие манипулятивные шаги необходимы человеку в его борьбе за существование. Но большая часть наших манипуляций очень пагубно сказывается как на жизни самих манипуляторов, так и на жизни их близких. Манипуляции вредны, поскольку маскируют болезнь той или иной человеческой личности»104.

Трагедия нашей жизни в том, что современный человек в результате своего бесконечного манипулирования потерял всяческую возможность выражать себя прямо и творчески и низвел себя до уровня озабоченного автомата, который все свое время тратит на то, чтобы удержать прошлое и застраховать будущее. Да, он часто говорит о своих чувствах, грехах, слабостях и пороках, но редко им по-настоящему противостоит в духе христианского подвижничества. Он любит поговорить о своих тревогах, но честно повернуться к ним лицом и попытаться от них избавиться он не может. Современный человек пробирается по жизни ощупью, используя целый арсенал слепых масок и уклончивых заявлений, и понятия не имеет о том, как богат и красочен реальный мир. Человек никогда не доверяет себе полностью. Сознательно или подсознательно он всегда верит, что его спасение в других. Однако и другим он полностью не доверяет. Не доверяет человек, как правило, свою жизнь и Богу. Поэтому вступает на скользкий путь манипуляций, чтобы «другие» всегда были у него на привязи, чтобы он мог их контролировать и при таком условии доверять им больше. Это похоже на ребенка, который съезжает по скользкой горке, уцепившись за край одежды другого, и в то же время пытается управлять им. Это похоже на поведение второго пилота, который отказывается вести самолет, но пытается руководить первым пилотом. Эту — первую и главную — причину манипуляции мы назовем недоверием. От недоверия рождается одиночество, а это явление очень мучительное и даже трагическое, и оно свидетельствует окоренной двойственности религиозной жизни. По словам великого русского философа Николая Бердяева, «поэтому в религиозной, церковной жизни можно испытывать очень острое и жгучее, необычайно мучительное одиночество. Можно быть очень одиноким в приходе со своими единоверцами, людьми той же конфессии, более одиноким, чем с людьми других верований и убеждений. Формальное исповедание христианской веры и формальная принадлежность к церкви одиночества не преодолевает. Преодоление одиночества может быть кажущимся и поверхностным, оно может совершаться не в глубине и означать выброшенность на поверхность. В социализированном христианстве любовь носила условно-знаковый, символический, а не реальный характер. Но по-настоящему преодолевает одиночество лишь реальная любовь, которая есть вершина жизни»105.

В этом вся сложность проблемы одиночества во всех сферах — в жизни познания, в жизни пола, в жизни социальной, в жизни религиозной. Болезнь одиночества есть одна из основных проблем пастырской психологии и религиозной этики человеческого существования как философии человеческой жизни. Преодолеть одиночество можно, доверив свою жизнь Богу — это значит открыть свой внутренний мир Творцу для того, чтобы благодать Господня освящала и преображала наши отношения не только с Богом, но и с ближними. Нормальные отношения между людьми — это любовь. Любовь обязательно предполагает знание человека таким, каков он есть, и уважение его истинной сущности. Великие мировые религии призывают нас любить ближнего своего, как самого себя, и вот тут заколдованный круг нашей жизни замыкается. Современный человек ничего не понимает в этих заповедях. Он понятия не имеет, что значит любить. Большинство людей при всем желании не могут любить ближнего, потому что не любят самих себя. Современное общество придерживается лжепостулата, что чем мы лучше, чем совершеннее, тем любимее. Это почти прямо противоположно истине. В действительности, чем выше наша готовность признаться в человеческих грехах и слабостях, тем больше у нас возможности раскрыть любовь Бога и ближних. Любовь — это победа, достичь которой нелегко. В сущности, все эти размышления относятся к пастырской деятельности, к священническому служению и душепо-печительству. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II подчеркивает: «Пастырский подвиг, основанный на любви, подменяется духовным ма-нипулированием, холодным, властным управлением людьми»106.

Священнику, который чужд подлинной христианской любви и пастырской жертвенности, остается лишь одна жалкая альтернатива любви — отчаянная, полная власть над другой личностью, власть, которая заставляет другую личность делать то, что он хочет, думать то, что он хочет, чувствовать то, что он хочет. Эту власть можно назвать манипуляцией сознанием человека. Манипулятор — это человек, принципиально не желающий быть правдивым и честным с окружающими, но зато всеми правдами и неправдами старающийся угодить всем, поскольку он строит свою жизнь на этой глупейшей аксиоме. Манипуляция — это скорее система игр, это стиль жизни. Одно дело единичная игра, цель которой —¦ избежать затруднительного положения; и другое дело — сценарий жизни, который и регламентирует всю систему взаи-модействия с миром. Манипуляция — это псевдофилософия жизни, направленная на то, чтобы эксплуатировать и контролировать как себя, так и других.

Характерным признаком церковных расколов дисциплинарно- психологического характера является не только манипуляция сознанием человека, но и авторитаризм, который порождает в своих членах нездоровую духовную и прочую зависимость, при этом главное внима-ние уделяется вопросам подчинения и послушания тем, кто обладает властью. Расколоучители создают впечатление, что люди не способны выпутаться из жизненного лабиринта без многочисленных четких указаний сверху, что спастись можно только в этой общине и только в полном послушании у того или иного священника, который принадлежит к данному расколу.

Психология раскола культивирует «спасительную беспомощность». Примечательно, что многим здравомыслящим христианам даже нравится, когда им говорят, что делать и как жить в Церкви во всех малейших проявления и бытовых мелочах. Прихожане многих церковных общин потенциально склонны к психологии авторитаризма и массовой манипуляции. Обращаются к священникам за разрешением съездить домой и навестить родителей или друзей и спрашивают, когда они должны вернуться; они обращаются к ним за разрешением сходить на встречу с некрещеными, испрашивают благословения на прочтение книг, газет, просмотр телевизора, работу за компьютером, занятием спортом и т.д.

Озабоченность вызывает тот факт, что многие христиане действительно попадают в западню авторитаризма благодаря своей склонности видеть жизнь в черно-белом цвете, которая очень удобна для авторитарных духовных руководителей. Если прихожанина в силу особенностей его характера привлекают обещания полной безопасности и решения всех его жизненных проблем, он беззащитен перед духовными злоупотреблениями. Если он ценит свою духовную независимость, он должен отвергнуть любое учение, которое подвергает сомнению личностную ответственность христианина перед Богом. Никто из христиан не обязан беспрекословно повиноваться какому-то другому человеку. Право иметь учеников заслуживает только Господь, а задача священника — привести человека к Богу, раскрыть церковную сокровищницу мудрости и опыта жизни для личной актуализации и религиозного познания в целом.

Человек, вступая в раскольническую организацию или секту, оказывается не в истинной свободе, а в рабстве и вместо духовного роста обретает духовный инфантилизм и зависимость. Какой бы привлекательной и жизнерадостной ни казалась вам поначалу та или иная церковная община, христианин должен следовать примеру усердных верийцев, которые, слушая Павла, ежедневно разбирали Писания, точно ли это так (Деян. 17:11).

Христианин, обладающий навыком различения добра и зла, не должен забывать и о ловушке законничества. На страницах данной книги мы видели целый ряд примеров того, как жестко регламентированный образ жизни и правила поведения могут задушить духовную свободу и создать благоприятные условия для злоупотребления властью. Одержимость соблюдением христианских правил стимулирует в прихожанах чувство вины и становится в руках авторитарного лидера действенным орудием контроля. Законничество никогда не укрепляет церковную дисциплину, ибо законничество уводит нас от следования за Христом Спасителем к иному евангелию, которое говорит, что можно спастись и самому без Христа, своими постами, молитвами и бдениями.

Еще одна особенность церковно-приходских общин, которая может привести к злоупотреблениям, — склонность к изоляции от окружающего мира, целенаправленные усилия ограничить приток информации извне, иными словами — контроль в принятии информации. Нужно остерегаться тех священников, которые последовательно не позволяют своим прихожанам получать информацию: смотреть телевизор, пользоваться компьютером, мобильным телефоном и т. д., а также регулярно осуждают, унижают или высмеивают другие православные храмы, порочат других священников и критикуют священноначалие.

Священники, исповедующие авторитаризм, редко готовы делить свой авторитет с кем-либо еще, будь то посторонний человек или член этой же общины. Их высоким требованиям никто не способен соответствовать. По мнению таких «пастырей», девяносто девять процентов людей, которые называют себя православными, на самом деле являются врагами Церкви.

Авторитарные пастыри — индивидуалисты, то есть они не способны успешно и добровольно выполнять свои функции сдерживающих и уравновешивающих сил. Они ревниво оберегают свою независимость и не желают быть кому-либо подотчетными (в том числе и епископу — от авт.). Можно сказать, что они превращают свое служение в духовный «театр одного актера». Иногда у них есть приходской совет, духовные «чада» или нечто подобное, но в большинстве случаев эти собрания представляют собой круг верных клонов священника, которые по определению согласны с любой его критикой в адрес священноначалия. Еще одним признаком грядущих проблем является заци- кленность на дисциплине и регулярные отлучения людей от причастия и активной жизни в церковно-приходской жизни без малейших на то оснований. Также из уст лжепастырей звучат слова о погибели и геенне адской в случае, если человек выйдет из-под духовного руководства такого священника. Даже звучат такие речи священников: «Всякого, кто препятствует моему труду, Бог уберет отсюда, вы не спасетесь без моей молитвы и духовного руководства, все ваши грехи падут на ваше потомство до седьмого колена».

Человек, который решает порвать с раскольниками или авторитарным приходом, испытывает давление и в конце концов некую форму «отчуждения», когда человек продолжает существовать, но для «братьев и сестер» становится во всех отношениях «мертвым», подвергается осмеянию и объявляется духовно поврежденным.

Когда начинают разрушаться семейные отношения в жизни прихожанина, то очень часто священники авторитарного направления призывают прихожан разорвать отношения с оставшимися вне общины родственниками, уйти в монастырь, не общаться со «слугами анти-христа» и т.д.Когда христианина просят принести семейные отношения в жертву верности церкви, из этой церкви пора бежать.

«Духовная семья» в авторитарных общинах нередко заменяет собой семью биологическую, а руководители прихода берут на себя роль родителей. Склонные к духовным злоупотреблениям общины постоянно используют страх, чувство вины и угрозы как действенные способы держать прихожан в повиновении. Лжепастыри этих приходов сознательно культивируют нездоровые формы духовной и межличностной зависимости, уделяя особое внимание вопросам послушания, подчинения и верности. В любой тоталитарной среде должна присутствовать некоторая зависимость, чтобы от людей можно было добиться подчинения. Профессор Роналд М. Энрот, который занимается изучением авторитарных религиозных движений, отмечает, что «подобные организации используют поощрения, наказания и эмоциональные переживания, чтобы систематически отрывать своих членов от прежней системы ценностей. В том числе от их права на независимое и рациональное мышление, от их способности давать определения и оценивать, а также от их способности свободно делиться своим опытом. Эта внутренняя система ценностей заменяется на внешнюю, которая находится под полным контролем руководства»107.

Благословение на супружество или принятие монашества — это один из вопросов, в решении которого прибегают к манипулированию людьми. Некоторые священники, чаще всего монашествующие, призывают своих «чад» не вступать в брак и в оправдание ссылаются на самые отвратительные проявления сексуальной распущенности среди студентов (в том числе духовных школ, критикуют также саму возможность учиться в семинарии — от авт.). Вместо этого они должны сосредоточиться на служении Богу, Который в свое время даст им спутника жизни.

Православная Церковь и священники, которые руководствуются опытом Церкви, а не авторитаризмом, уважают индивидуальные особенности своих прихожан. Почти все они хотят видеть своих прихожан полноценными, не похожими на других, самостоятельными личностями, а не просто копиями какого-то одного человека.

Независимым авторитарным группам, которые склонны манипулировать людьми, нравятся прихожане-клоны, и они навязывают своим последователям один и тот же стандартный образ жизни. Подобные группы, чаще всего с раскольнического направления, ценят единоо-бразие, а не разнообразие. Они переделывают своих последователей по образцу «духовника» группы, приводят их в соответствие с единым стандартом, со своими представлениями об идеальной личности. В своих «чадах» авторитарные пастыри воспитывают чувство вины зато, что они не такие, какими их хочет видеть он и его приход. Еще один эффективный механизм управления, применяемый в раскольнических группировках или авторитарных приходах, — страх: не оправдать возлагаемые на тебя надежды, потерять расположение Бога после ухода из общины, оказаться духовно несостоятельным. Как правило, наставники начинают проводить многочасовые подробные исповеди, вычитки и изгнания «различных бесов», воспитывают в своих «чадах» любовь к особым «откровениям», предсказаниям о последних временах и всякой апокрифической литературе о «сказаниях и пророчествах старцев». На «вычитках» прихожанам объясняется необходимость подробных исповедей, требуется также признать свою греховную вину. Для того чтобы пастырь изгнал беса и освобождение человека удалось, прихожанин должен исповедаться во всех грехах, которые он совершил от рождения. Исповедь обычно сопровождается потоками слез и ощущением унижения, поскольку воспоминания зачастую очень болезненные. Затем «духовник» велит каяться во всех названных грехах и отречься от беса.

Полный авторитарный контроль верующих касается и осуществляется путем ограничения контактов с родственниками, потому что «ты можешь утратить духовное видение».

Анализируя расколы дисциплинарно-психологического характера, автор установил, что личностные черты прихожан таких приходов претерпевали точно такие же нездоровые изменения, какие можно наблюдать при изучении хорошо известных тоталитарных сект, а именно процессы дезадаптации. «Дезадаптацией называется процесс, который приводит к нарушению взаимодействия со средой, усугублению проблемной ситуации и сопровождается межличностными и внутриличностными конфликтами. Диагностическими критериями дезадаптации являются нарушения в профессиональной деятельности и в межличностной сфере, а также реакции, выходящие за пределы нормы и ожидаемых реакций на стресс (агрессия, депрессия, аутизм, тревожность и др.).

По продолжительности влияния на личность различают временную, устойчивую, ситуативную и общую устойчивую дезадаптированность личности. Временная дезадаптация связана с включением в новую ситуацию, в которой необходимо адаптироваться (поступление в школу, на работу, рождение ребенка и др.). Устойчивая ситуативная дезадаптированность связана с невозможностью найти приемлемые способы адаптации в специфических условиях при решении проблем (в условиях профессиональной деятельности, в сфере семейных отношений и др.). Общая устойчивая дезадаптированность — это состояние стабильной неприспособленности личности, активизирующее защитные механизмы»108.

Даже если человек нашел в себе силы порвать с расколом или авторитаризмом в духовной жизни, ему будет тяжело восстановить свои прежние социально-общественные связи. Помимо желания вернуть прошлое и восстановить утраченные отношения, в душе бывшего члена раскольнической группировки нарастают гнев, разочарование и ощущение своей беспомощности. Смутное ощущение злости, которое он испытывал в первые дни после ухода, усиливается и приобретает более кон- кретные формы. У некоторых возникает сильная жажда мести, и за это они еще более себя винят и осуждают. Осознание того, что тебя использовали и что с этим уже ничего не поделаешь, порождают разочарование и беспомощность, и справиться с этими чувствами очень трудно.

В этот период очень большую помощь могут оказать советы опытного священника. Пострадавшие все отчетливее осознают свои потребности. Они уже не пребывают в таком смятении, как в первые дни, и, вполне возможно, им нужен человек, который может не только внимательно слушать. Им необходимо решать сложные проблемы. Им нужно восстанавливать разорванные отношения. Им нужна безопасная обстановка, в которой они могли бы дать выход своим чувствам и сомнениям. Психологи, которые считают, что эти люди сами виноваты в своих прежних неудачах или пытаются указать на возникшие в связи с этим дисфункции организма, могут затормозить процесс реабилитации.

Многие люди испытывают жгучий стыд потому, что были так «увлечены» лжедуховничеством и младопастырством. Кроме того они чувствуют стыд, неловкость за те дела, в которые их вовлекли посредством психологических манипуляций. Бывшим членам раскольнических группировок очень трудно вновь посвятить себя какому-то делу. Они чувствуют себя преданными. Их верностью злоупотребили, и теперь они не хотят вновь отдаваться чему бы то ни было. Тактичный и знающий священник может помочь такому человеку разобраться в одолевающих его чувствах, а также справиться с гневом, разочарованием и депрессией. Священнику очень важно помнить, что решение вступить в авторитарную общину было принято скорее всего из искреннего желания любить Бога и служить Ему. Тем не менее в этот период человек вполне может усомниться в существовании Бога и на Нем сосредоточить свой гнев. Кроме того некоторые могут испытывать противоречивые и смешанные чувства по отношению к храму, из которого ушли. Многие верующие испытывают целую гамму разнообразных чувств, в том числе крайнее унижение, вину за то, что бросили дорогих людей, осуждение, безнадежность, смятение, страх, отсутствие цели в жизни, депрессию и отчаяние, недоверие к другим христианам, одиночество.

Даже понимая, как плохо с ними обошлись в расколе или авторитарном приходе, некоторые люди колеблются, не зная, как им поступить: отказаться от своего прошлого или попытаться найти ему оправдание. Тем, кто избирает второй путь, зачастую кажется, что они совершили предательство по отношению к своей прежней «духовной семье». Такие люди с теплотой вспоминают об авторитарном прошлом: о близких отношениях, которые складывались у них с другими людьми, и сетуют на то, как трудно им построить столь же доверительные отношения во «внешнем мире». Некоторым по-прежнему нравится стиль поклонения, которого придерживается покинутая ими община или раскол.

Еще одна общая особенность убывших членов авторитарных общин — ощущение, что они одни сталкиваются с подобным проблемами. Некоторым даже начинает казаться, что они «немного не в себе». Многие спрашивают себя: «Неужели это случилось только со мной?» Некоторые пострадавшие испытали огромное облегчение, наткнувшись в прессе на публикации, посвященные этой теме, и осознав, что они не одиноки в своих страданиях. Еще большее облегчение приносит знакомство с другим человеком, пережившим такое же духовное за-блуждение: «Значит, есть люди, которые способны меня понять!»

Лучше всего жертвам авторитарных приходов и раскольнических объединений могут помочь те, кто когда-то был на их месте. Некоторым последователям расколов требуются годы для того, чтобы разобраться в своих переживаниях, научиться принимать самостоятельные решения и полностью сжиться с окружающей культурой, особенно если у них нет никакой поддержки или помощи со стороны.

Даже после того как бывшие раскольники начинают оправляться от нанесенных духовных ран и приспосабливаться к новой жизни, многих все еще преследуют проблемы, проистекающие из психологической обработки, которой их подвергли в прежней общине. Например, им бывает трудно общаться на работе с начальством. Многими своими проблемами на этом долгом обратном пути пострадавшие обязаны людям, облеченным духовной властью. Им бывает трудно довериться новым друзьям, коллегам по работе и знакомым, после чего они часто винят себя за излишнюю требовательность к людям. Под влиянием различных обстоятельств они начинают испытывать мучительный страх — страх потерять супруга или ребенка, страх никогда больше не найти любовь. Кроме того в восстановлении иногда нуждаются и взаимоотношения этих людей с друзьями и родственниками — это касается супругов, которых лжедуховник настроил друг против друга, родителей, которых грубо оскорбили дети, и друзей, чья помощь и забота были отвергнуты. Постепенно к человеку начинает возвращаться уверенность в себе, и ему все легче принимать решения, а в его душе пробуждаются духовные потребности и желания. После нескольких месяцев или даже лет, проведенных вне под- линного Православия, бывшие члены авторитарных общин и приходов вновь хотят найти ответ на такие вопросы, как «Что значит любить Бога всем сердцем, всей душой, всем разумением и всей крепостью? Как научиться любить Бога и Церковь больше собственной жизни?». Идеализм, духовный максимализм, ригоризм и стремление к Богу, которые некогда привели этих людей в раскол или в руководство к младостарцу, теперь сочетаются с чутьем на извращенное понимание духовности и психоло-гические манипуляции, и эти знания получены не из книг. Православные христиане должны научиться отличать истину от заблуждения.

И завершение, хотелось бы привести слова святителя Тихона, Патриарха Московского и всея Руси, просветителя Северной Америки: «Православная Церковь чуждается тех приемов, которые допускаются иногда инославными миссионерами при проповеди христианской: не прибегает к незаконным средствам при обращении в христианство, не вступает в сделки с предрассудками и страстями человеческими, не искажает чистоты евангельской истины для того, чтобы приобрести себе больше членов, ибо почитает важным не число только верующих, но и качество их веры»109.

2.3.2. Фундаментализм

В данном случае речь идет не только об индивидуальной религиозности, а о том, что может быть названо общей, «соборной» религиозностью многих верующих людей, как христиан, так и представителей других религий мира. Однако за этими общими чертами кроется множество индивидуальностей, которые формируются под воздействием психологии фундаментализма и религиозного радикализма.

В результате длительного генезиса в жизни многих религиозных общин образовался тип личности религиозного максимализма и фундаментализма. Этот тип представляет собой порождение жесткой системы религиозного радикализма. Этот тип проявляет себя в служении Церкви и светской власти максималистом, непримиримым врагом противоположных сил и умонастроений, ярым консерватором, противником всяких компромиссов. Его отличают определенная ограниченность внутреннего мира, сравнительная бедность духовной жизни, слабость творческого начала и саморефлексии, достаточно индифферентное отношение к богословским проблемам, экстравер-тность ориентации, преобладающий монологизм мышления. Однако все это не мешает, а, напротив, помогает ему быть активным строителем и надеж ным стражем молодого государства, энергичным носителем и распространителем фундаментальных и радикальных умонастроений в обществе. Для фундаментализма не характерна интенсивная религиозно- духовная жизнь. Он демонстрирует конфессионально-социальную позицию замкнутости и самодостаточности. Именно поэтому в нем нет подлинной полноты присутствия христианского духа — соборности. Следовательно, как правило, на основе фундаментализма рождаются церковные расколы дисциплинарно-психологического характера.

Фундаментализм способен заявлять о себе в самых разных сферах социальной, политической, духовной и религиозной жизни. При этом он всегда несет в себе дух агрессивной полемичности по отношению к наиболее активным формам социального новаторства. Более того, он всегда пребывает в оппозиции к «духу времени», к современности, с которой он не в состоянии наладить диалогических отношений. Фундаментализму не удается вступить в контакт с современной ситуацией не потому, что он говорит вне всякой ситуации, а потому, что он говорит с позиций такой ситуации, которая уже в прошлом. Нечто конечное и временное он возводит в ранг бесконечной и вечной действительности. В этом проявляются демонические особенности фундаментализма. Он уничтожает естественное и искреннее стремление к поиску истины, разрушает совесть своих мыслящих приверженцев и превращает их в фанатиков. Существуют две основные разновидности фундаменталистских умонастроений — «мягкая» и «жесткая». Первая пытается противопоставить напору всевозможных скоропалительных новаций добротность проверенных временем традиций. При этом в ней нет агрессивного негативистского напора, стремления перечеркнуть все завоевания цивилизации и культуры. Положительным свойством мягких видов фундаментализма является демонстрация здоровой доли консерватизма, сообщающая историческому продвижению общества необходимую устойчивость. Они позволили противостоять экспансии деструктивных начал, содержащихся в идеях атеистов, дарвинистов, со-циалистов, коммунистов, модернистов и т.д.Жесткий фундаментализм преисполнен воинственности, желания вытеснить все новации и утвердить на освободившемся месте комплекс традиционных ценностей (таков, например, исламский фундаментализм).

Традиция, на которую опирается фундаментализм, как правило, застывшая, неподвижная, отказывающаяся от развития. Она вносит в мышление и деятельность непомерную дозу охранительного консерватизма. Она приводит к тому, что позиция верующего фундаментализма не позволяет ее носителю справляться с множеством острейших духовных и социальных проблем, которыми переполнена жизнь современного человека.

Данное обстоятельство объясняет один из характерных феноменов псевдоправославной религиозной жизни, связанный с развитием церковных общин. Обнаруживается, что глубокое и полномасштабное во- церковление современного человека, ищущего Христа, стремящегося к общению с живым Богом, крайне затруднительно в таких условиях, когда внутренняя психология фундаментализма не дает сделать ему навстречу к Богу ни одного шага. Еще одной отличительной особенностью данного типа является его авторитарная психология и ментальность. Религиозный фундаментализм и авторитаризм имеет ряд характерных проявлений:

Первая — это позиция растерянности, утраты веры в себя и свои силы, в возможность благоприятного исхода в будущем. Второй тип реакций имеет характер бегства и сопровождается стремлением спрятаться, укрыться от неблагоприятных обстоятельств, от мира, от окружающих, от самого себя, от своих нравственных обязательств перед жизнью. Здесь прибежищем для испуганной, отчаявшейся души могут служить алкоголь и наркотики. В наиболее тяжелых случаях результатом фрустрации может стать самоубийство. Третья форма реагирования в силу ее бурного протекания и воинственных проявлений представляет опасность не столько для самого индивида, сколько для его окружения. Она может сопровождаться как деструктивными выходками, так и устойчивой, укореняющейся все глубже неприязнью-ненавистью к обществу, государству, социальным нормам, юридическим законам, преграждающим путь к вожделенной цели.

В подобных случаях вся энергия неразвитого, скудного духа, невро- тизированного фрустрацией, устремляется на поиск средств преодоления нормативных, моральных и правовых, заграждений, иногда даже в криминальное русло.

Подводя итог проблемам авторитаризма и манипуляции массовым сознанием в церковноприходской деятельности, на основе психологических разработок Эверетта Шостромма110 можно выделить четыре основных типа манипулятивных систем, которым подвержены люди не только в светской жизни, но и в церковно-приходской деятельности.

Итак, подведем итоги. Философия манипулятора зиждется на том, чтобы главенствовать и властвовать во что бы то ни стало. Философия пассивного манипулятора — никогда не вызывать раздражения. Философия соревнующегося манипулятора — выигрывать любой ценой. Философия индифферентного манипулятора — отвергать заботу.

Трудно иметь два мнения по вопросу о соответствии этой психологии современным задачам церковной жизни. Жизнь, во-первых, так настойчиво требует от нас творческих усилий, что никакая радикальная группировка авторитаризма, фундаментализма и манипуляции, ли-шенная творческих задач, тем самым не может рассчитывать на успех. Кроме того, нет сомнений, что порожденная манипуляциями психология не сможет принести инновации в духовной жизни и просвещение мира светом евангельской истины. В этом смысле даже не важно, как мы расцениваем такой религиозный тип, важно одно — ему не принадлежит будущее. А будущее стоит перед Церковью: реализация подлинной религиозности православного человека в историческом измерении.

Раздел 3. Возрождение церковно-приходской жизни

3.1. Церковно-приходская деятельность

О необходимости возрождения церковно-приходской жизни говорят и пишут многие богословы Православной Церкви. К настоящему времени образовалась довольно обширная литература по этому вопросу. Это явление находит себе объяснение и оправдание в великой важ-ности данного вопроса по существу, а с другой стороны — показывает, каким назревшим и наболевшим является он в настоящее время. Самая небольшая приходская община — «малая Церковь», не лишенная великих церковных дарований. Жизнь Церкви слагается из жизни при-ходов, и всякая аномалия, неустройство в этой малой ячейке неизбежно влечет за собой болезнь всего церковного организма.

Еще до октябрьской революции видный иерарх Русской Православной Церкви епископ Холмский и Люблинский, впоследствии экзарх Западной Европы Евлогий (Георгиевский) в своей докладной записке писал: «Наша русская Православная Церковь, быть может, потому не в состоянии ныне проявить сокрытых в ней могучих благодатных сил («находится в параличе»), что церковно-приходская жизнь у нас давно уже утратила свою энергию и постепенно приходит в больший и больший упадок. Давно уже слышатся справедливые жалобы на отчуждение прихожан от своего приходского храма, на отсутствие живой связи у пастыря с пасомыми и у этих последних — между собой. Современный приход — это вовсе не та чудная христианская община любви, не та святая семья Божия, у которой было одно сердце и одна душа; это — случайное собрание чуждых друг другу людей, которые изредка сходятся в храме, чтобы сейчас же разойтись из него в разные стороны и совершенно забыть друг друга. Пастырь часто мало знает свою паству, а последняя совершенно равнодушна к своему пастырю. Такое разложение и омертвение приходской жизни особенно заметно в городах, — и какие отсюда грустные и страшные последствия! Какой упадок религиозно-нравственной жизни! Какое ужасающее нравственное растление!»»1

«Одной из самых существенных причин упадка современной церковной жизни является разобщение пастырей от пасомых»»2, — пишет архиепископ Литовский и Виленский Никандр, почетный член

Казанской Духовной Академии, магистр богословия. И сегодня, несмотря на новые условия современной жизни посттоталитарного периода, церковно-приходская жизнь находится еще в состоянии стагнации и начального возрождения.

Факты современной действительности ясно свидетельствуют о расстройстве жизни православных приходов настоящего времени. По идее приход должен являть из себя общину, тесно сплоченную единством веры, взаимной любви и благорасположения всех членов между собою. Это едва ли не самое лучшая человеческая институция, где все люди могут находить реальный путь преображения их жизни и место встречи со Христом.

Многие проблемы, о которых писали и говорили в начале прошлого столетия, остаются на повестке дня и сегодня. Яркий пример этого — отзывы епархиальных архиереев по вопросу церковной реформы и преобразования церковно-приходской жизни. Осознавая проблему возрождения церковно-приходской жизни, епископ Иннокентий Тамбовский, почетный член Московской и Казанской Духовной Академий, магистр богословия, впоследствии экзарх Грузии пишет: «На самом же деле наш приход в настоящее время превратился в случайное собрание различных лиц около своего храма, он стал только территориальной единицей без всякого влияния на жизнь общества. Самым наглядным выражением упадка современного прихода служит весьма заметное разъединение как между пастырем и пасомыми, так и членов прихода между собой, что особенно замечается в городах. Пастыри, за немногими исключениями, являются лишь совершителями служб церковных и треб для прихожан, часто совершенно не знающими внутренней жизни прихода и не вникающими в нее. С другой стороны, и сами прихожане обнаруживают при таком положении дела полное равнодушие к храму, причту церковному и другим членам прихода. Все религиозные обязанности исчерпываются только посещением храма и исполнением обязательных треб. Такое ненормальное положение дела приводит к самым печальным последствиям. Холодность к вере и отпадение от Церкви в раскол и различные секты составляют теперь самое частое явление и основываются главным образом на том, что верующие потеряли интерес к жизни своей православной общины, что ослабело на них живое влияние Церкви Православной. Настоит поэтому необходимость обратить внимание на внутреннюю жизнь церковного прихода и реформировать ее по каноническим началам Церкви вселенской»113.

Про необходимость церковно-приходской реформы писали и высказывали свое мнение и другие иерархи Русской Православной Церкви дореволюционного периода. Вот основные тезисы и высказывания:

Преобразование церковной жизни будет служить и реальной духовно-нравственной профилактикой церковных расколов дисциплинарно-психологического характера. Единство церковных собраний, решение внутренних проблем сообща полезно и желательно не только для обсуждения хозяйственных вопросов, но и для собеседований и религиозно-нравственного назидания, и чем они будут чаще, тем живее будет биться пульс церков-но-общественной жизни в приходе.

Деятельность приходской общины должна выражаться в заботах о нуждах и благолепии храма, о финансовом и материальном обеспечении клира, а также в делах благотворительности, социального служения, катехизации, миссионерства — духовного просвещения, главным образом в пределах своего прихода.

Недаром некоторыми социологами и другими исследователями высказывается мысль, что правильная постановка приходской благотворительности одна только в состоянии разрешить вопрос о социальной стабильности внутри общины.

На обязанности приходов должна лежать забота о просвещении своих членов и главным образом, конечно, обучении детей. Церковноприходские воскресные школы должны быть необходимой принадлежностью каждого прихода, причем само обучение в них должно носить религиозно-нравственный характер, пронизанный актуальностью, современностью преподавания, так чтобы после школы дети не погружались снова в секулярный океан равнодушия и религиозной бездеятельности.

На миссионерскую и просветительскую миссию приход должен обратить самое серьезное внимание, так как в нем вся перспектива роста и преображения самого прихода.

Для возвышения же нравственного авторитета священника среди прихожан необходимо обратить серьезное внимание надело его материального обеспечения и, по возможности, поставить его в полную материальную независимость от своих прихожан (финансовые перечисления от епархии). То обеспечение, которое будет назначено священнику за исполнение богослужений и обязательных треб, не будет иметь значения подачки, и не поставит последнего в зависимость от произвола и нестроений внутри самой общины. Все средства массовой информации переполнены сетованиями духовенства на свое ненормальное материальное положение. И эти сетования вполне справедливы не только с точки зрения интересов духовенства, но и Православной Церкви в целом. Тогда бы священник мог всецело отдаться церковным нуждам своих прихожан без всяких послаблений для себя и других, тогда как настоящий способ обеспечения духовенства служит непреодолимой преградой для нравственного его влияния на приход. «К великому сожалению, священник не может всецело отдать себя на служение приходу, потому что самому ему приходится заботиться если и не о насущном куске хлеба, то об изыскании средств для воспитания детей. Наблюдение показывает, что большая половины энергии священника уходит именно на последнее, на добывание средств; и не священники поэтому виноваты в том, что благоустроенный приход — явление сравнительно редкое»»9.

Наконец, для полноты влияния пастыря на своих прихожан необходимо священнику быть более интегрированным в жизнь современного общества, в первую очередь в сферу воспитания, образования и общественного самоуправления. Нужно только, чтобы священник в этих случаях всегда стоял вне всяких партий и в своих действиях руководился одним учение Церкви, библейским Откровением и опытом святоотеческой жизни.

Священник, проникнутый мыслью о высоте своего служения, весь отдающийся исполнению своего долга, может благотворно подействовать и на своих прихожан. Пастырь должен постоянно подчеркивать своей жизнью и поступками верующим, что вера есть самое дорогое сокровище, которым может обладать человек, что Православная Церковь — Богом установленная институция, вне которой не может быть для человека спасения. Священник не должен смущаться малым ко-личеством членов его общины. Пусть это будут единицы, зато все они будут одушевлены общим расположением к храму, проникнуты христианской любовью к ближним. А это одно уже может ручаться за успешность деятельности такой цер-ковно-приходской общины.

Можно суверенностью сказать, что по мере развития деятельности этой общины она будет разрастаться и количественно. Конечно, это сделается не сразу; но зато община, основанная на убеждении, будет прочна и действительна, так что никакие ухищрения врага рода людского, никакие манипуляции и секулярные потрясения людей не возымеют в ней успеха. «А для сего пастырям Церкви следует прежде всего быть во всеоружии богословского знания — не только своего собственного вероучения, но учения и вероучения инакомыслящих. Должно в духовной школе усилить миссионерский элемент — защиту христианства и оправдание православия (апология христианства и апология православия против неверующих, против инославия, сектантства и раскола). Современное миссионерство может быть оставлено лишь в качестве вспомогательного средства, все усилия духовной власти и школы направлены на развитие проповедничества и миссионерства приходских пастырей, борьбы их с неверием и иноверием. В частности, очень трудно установить те формы или приемы, в каких должна выражаться эта борьба. Формы и приемы могут зависеть от местных условий и от личности противников православной Церкви. Опасно, устанавливая форму, забыть о духе. Без духа можно установить мертвую форму, живой дух сам найдет тысячи приемов и форм — устное слово, печать, братский союз, дело благотворения и т.д.Напрасно обращаться к канонам за указанием, какими приемами действовать на заблуждающихся. Как и следовало ожидать, они не хотят дать ни одного предписания живому духу веры о формах и приемах борьбы. И слово Божие и каноны говорят лишь о том, что заблуждающегося, еретика нужно учить, наставлять, убеждать неоднократно, временно и безвременно: неведающему Бога следует принести «благую весть» освобождения. А затем и слово Божие и каноны говорят, что того, кто окажется безусловно упорным, над кем испытаны все меры кротости и увещания, того следует отделить от верного стада. Но это вовсе не значит, что надежда, по его отделении, должна быть потеряна на обращение заблуждающегося. Она никогда не может быть потеряна — искра Божия в душе человека неистребима»120. Такова в общих чертах должна быть деятельность церковно-приходских общин и профилактика церковных расколов.

Парализуется церковная жизнь, заменяется мирской суетой, философским легкомыслием и равнодушием в самой Церкви или же совершенным сектантским отчуждением от нее не только интеллигенции, но и простого народа. Возникает справедливый вопрос: как же пробудить и оживить эту жизнь? Как возродить приход?

Несомненно, сегодня, как правило, ответственность в первую очередь возлагается на плечи пастыря. Центральная личность в приходе — священник. Влияние его на приход при нормальных условиях громадно. Старинная, несколько грубоватая пословица: «Каков поп, таков и приход» — заключает в себе много жизненной правды. И если в последнее время наблюдается большой упадок церковно-приходской жизни, то вина в этом в значительной мере падает на приходских священников. И нужно сознаться, что современные наши священники не влиятельны, не авторитетны в обществе. Но и самому ревностному пастырю невозможно действовать в одиночестве. Повышение уровня подлинной одухотворенной коммуникации в живом и тесном общении со своими прихожанами сможет дать реальную возможность священнику преобразить общину и жизнь его прихожан. Идеальным отношением мирян к иерархии является такой порядок, когда миряне не стремятся к ограничению прав иерархии, но свободно признают их за ней. Сама же иерархия употребляет их не для своего превозношения, а для служения Церкви, и сама в своих действиях, в проведении различных мероприятий обращается к общему одобрению и совету своих прихожан. Вообще приходское самоуправление должно основываться не столько на началах юридических, сколько на нравственных началах взаимного уважения, доверия, уступчивости. Так было в древнехристианской Церкви.

Вышеуказанная организация приходского самоуправления должна прежде всего урегулировать и облегчить задачу правильного и целесообразного ведения церковно-приходского хозяйства. Участие в этом хозяйстве прихода оживило бы интерес прихожан к церковным нуждам, усилило бы приток пожертвований, а вместе обеспечило бы целесообразное их употребление. Первым, основным, главным миссионерским и просветительским направлением в приходе должны быть церковноприходская школа для детей и катехизаторские курсы для взрослых. Но школа эта, конечно, должна быть поставлена как можно лучше в учебно-воспитательном отношении и методологическом обеспечении.

Развитие в церковной среде нетерпимости, фанатизма, мракобесия, невежества и просто откровенной прелести — требует от пастыря особой духовной работы и богословского образования. Эти ненормальные явления церковно-приходской жизни имеют своим источником прежде всего незнание учения Священного Предания Православной Церкви и Библейского Откровения. Профессор Киевской Духовной Академии протоиерей Георгий Соменок пишет: «Нужно знакомить мирян с богословием, а священников — с науками, особенно с психологией, чтобы не говорили банальностей и не становились в один ряд с невеждами»121. Православное осмысление духовности исходит прежде всего из факта стяжания христианином Духа Святого, или обожения, которое и составляет цель духовной жизни (что можно назвать накоплением духовного капитала и его духовным приумножением). Эта цель достигается только при правильной духовной жизни и духовном руководстве.

Духовная жизнь, как известно, предполагает не только правильную догматическую веру и евангельскую нравственность, но также знание и неукоснительное соблюдение особых законов, определяющих развитие нового человека (Еф. 4:24). Иначе говоря, правильное теоретическое понимание духовной жизни и духовное руководство во многом предопределяют успех сложного процесса реального преображения жизни, кардинальной метаморфозы в церковно-приходской жизни.

Но и теоретическое понимание этого вопроса оказывается не столь простым, как может показаться на первый взгляд. Многообразие так называемых духовных путей, которые предлагают сейчас в целях «спасения» нашему человеку со всех сторон света непрошеные «просветители» разных религий и христианских конфессий, — одна из иллюстраций сложности данной проблемы.

При непосредственном участии священнослужителей на приходе молено создать не только цер-ковно-приходские школы, но и консультативные или реабилитационные центры по вопросам социальной миссии Церкви. На практике это могут быть; «Диалог-центр», «Кабинет доверия», «Православный психолог» и т.д.Практика реализации этого проекта может быть обширной и многогранной. В идеальном плане вся эта деятельность может происходить в стенах храма. Это могут быть не только психологические беседы со священником и специалистами, а и конкретные занятия, семинары, беседы по определенным проблемам и вопросам духовной жизни.

Не должен смущать сам подход в постановке такой просветительской и духовной деятельности. Так как главная задача — это найти путь к сердцу современного человека, а это значит, нужно стать на уровень его стремлений, понятий, представлений о жизни и его проблем. Только вникая во все обстоятельства жизни современного общества, можно найти точку соприкосновения и диалога с человеком. Нужно не бояться решать социальные и духовные проблемы и экспериментировать с методами работы в современном мире.

В применении к духовному развитию православное мировоззрение усиливает внутреннюю мотивацию людей, помогает им с большим постоянством выполнять свои обязанности и тем содействует их поступательному развитию и совершенствованию. Оно помогает им разрабатывать и внедрять более устойчивые процессы и системы, гармонирующие со стратегией развития организации. Когда люди активно живут в согласии со своей совестью и основными правилами духовной жизни и сопряженными с ними процессами, их поведение и взаимоотношения с окружающими определяются не эмоциональными порывами или поведением других людей, а приверженностью устойчивым, неизменным православным духовным ценностям.

3.2. Церковь как единственный фактор оздоровления общества

Церковь — это не какое-то закрытое общество, отгородившееся от мира и далекое от проблем современности. Напротив, Церковь состоит из людей и подобно им живет в нашем мире; она его часть. Церковь не противостоит миру, они взаимосвязаны и пронизывают друг друга. В таком смысле следует понимать усилия современной Церкви стать «светской». «Человек не может полностью видеть себя вне человечества, ни человечество — вне жизни, ни жизнь — вне универсума»122.

Но хотя Церковь существует в этом мире, она не от него. Ее роль — через мирские интересы привести людей к Богу. Поэтому не подобает Церкви вмешиваться или высказываться по принципиальным вопросам чисто светского характера. Существует настоящая автономия в на-учной, политической и социальной областях. Церковь ни в коем случае не должна использовать светскую власть для выполнения своей роли в мире.

Церковь по праву могли бы упрекнуть в отречении от мира, если бы она попросту не захотела решать актуальные ныне задачи. Церковь должна принимать участие в жизни общества, если, в самом деле хочет быть «светом мира» и «солью земли», как требует того Христос от своих верных. Ведь во всех областях своей деятельности человек ответственен перед Богом. К примеру, технику нельзя использовать для уничтожения людей, политика не должна ограничивать личную свободу и достоинство человека, экономическое устройство обязано создать для всех людей на свете возможности существования и т.д.В наше время Православную Церковь упрекают не только во вмешательстве в светские области, но и в молчании при решении таких вопросов, когда она обязана была сказать свое слово. Поэтому и нехристиане, к примеру, приветствуют постоянные призывы и усилия церковной иерархии к достижению социальной справедливости и мира во всем мире. Для этого нужно постоянно участвовать в социальных проектах и решать вопросы, связанные с акциями милосердия и помощи нуждающимся людям.

Нельзя, однако, ожидать, что у Православной Церкви есть простые ответы на все вопросы. Прогресс человечества выдвигает все новые задачи, поэтому и Церковь обязана вновь и вновь искать в Божественном Откровении нужный ответ. Ответственность в принятии решений в свет-ских вопросах лежит на мирянах Церкви, именно они должны в первую очередь «служить миру». Ведь у них больше знаний в специальных областях, потому их компетентность не вызывает сомнений. Каждый христианин должен осуществлять свою веру в современном мире.

Церковь тогда правильно видит свою роль в мире, когда воспринимает свою миссию как служение миру и человеку. Для православного христианина нет большего желания, нежели всегда служить людям нашего времени как можно великодушнее и действеннее и полезнее. Роль Церкви можно вкратце описать так: приведя человека к Богу, Церковь должна помочь ему обрести самого себя и указать его место в мире.

Когда Церковь проповедует, как это заповедовал Христос, Божественное Откровение всему миру, она ни в коем случае не смеет руководствоваться стремлением к светской власти или расчетливостью. Миссия христианина исключительно религиозная и потому высокогуманная. Христианин всегда должен предлагать лучшее решение проблем эпохи, чем все иные общественные группы. Христианин способен делать это потому, что вера дает ему полный образ мира и человека, по которому он может ориентироваться. Насущная задача Церкви — «судить, оценивать, вдохновлять, изменять, преображать всю человеческую жизнь»123, — пишет протопресвитер Александр Шме- ман (1921 —1983). Сказанное вовсе не означает, что Церковь должна была бы узаконить свою точку зрения с помощью государственных инстанций в качестве всеобщей нормы.

Церковь хорошо осознает, что не только она помогает обществу, что современный мир, прогресс науки и техники в свою очередь очень помогают ей в выполнении своей миссии. Поэтому Церковь постоянно стремится к живому диалогу во всех областях, к преодолению отчужденности, создавшейся главным образом на протяжении последних столетий.

Главным направлением в профилактике церковных расколов является образование — и богословское, и светское: жизнь ставит такие вопросы, на которые нужно отвечать очень компетентно и глубоко. Богословское образование в сочетании со светскими наработками и до-стижениями — приносит пользу Православной Церкви. Святейший Патриарх Алексий отмечает: «Пастырь не должен пренебрегать и своим интеллектуальным развитием. Прежде всего это касается познания различных областей церковного предания: творений святых отцов, церковной архитектуры, музыки, истории, иконописи. Но и светская культура и наука, несомненно, помогут пастырю лучше понять современного прихожанина и донести евангельское благовестив до ума и сердца невоцерковленного человека»124.

Ум византийцев, изощренный философской мыслью, требовал от Церкви ответа на свои вопросы в философских категориях. А Церковь всегда считала себя обязанной очень чутко реагировать на запросы мира, потому, что главное ее назначение в мире — это миссия и, стало быть, диалог с миром нужно вести на понятном ему языке. Этим можно объяснить и соответствующее отношение к наукам. Тот же Григорий Богослов в одном из своих сочинений говорит, что некоторые, будучи сами невеждами, желают и всех видеть такими же. Церковь никогда не отвергала науку. Апостол Павел был, как известно, образованным человеком, философского склада ума.

Христос создал общину из галилейских рыбаков, среди них не было образованных и знатных людей, и это промыслительно, чтобы в будущем никто не мог сказать, что это только для образованных, для знатных, это — не для меня. Христос избрал самое низшее в глазах мира и самое худшее в глазах мира, чтобы не могли иметь никакого преимущества ни образованные, ни необразованные. А потом в Церковь пришли и образованные, и знатные, и великие, и ученые, и цари, — и всем там нашлось место.

Некоторые думают, что стать православным — это значит «опроститься», отказаться от всей светской культуры. Очень многие люди с высшим образованием, со здравым образом мыслей, восприняв такую позицию, превращаются непонятно во что, совершенно сознательно решив, что для того, чтобы стать благочестивыми православными, нужно поглупеть. Прошедшую жизнь они считали потерянной, перечеркнув все, что они знали и чему учились. А ведь если они в определенное время жизни пришли к вере, значит все, что к ней привело, было нужным в качестве определенного опыта.

Но сама жизнь и проблемы церковных расколов заставляют задуматься над этими вопросами и решать их. Вся эта боязнь обновления, боязнь ереси говорит о том, что с верой не все в порядке — настоящая здравая вера ничего не боится.

В профилактике церковных расколов, нужно отметить не только важность просвещения и образования, но и самое главное: возрождение цер- ковно-приходской жизни в духе единства и соборности. На возрождение церковной жизни можно надеяться, если приходы станут настоящими общинами, потому что приход и община — это совсем не одно и то же.

Вся беда наша в том, что всякий приходящий в храм не чувствует, что он приходит в единую семью, общество единомышленников, где о нем помнят, о нем заботятся, им интересуются, на него обращают внимание. И если человек в праздник не придет в церковь, его отсутствие будет замечено, к нему придут и узнают, что случилось, он будет не безразличен для других. Люди сейчас все истосковались от одиночества, им не хватает глубокого общения, они, к сожалению, не находят этого в приходе церковном, где человека могут просто не заметить, и даже обидеть; пришел он — хорошо, не пришел — тоже хорошо, редко кто станет его искать, предлагать свою помощь.

Общины в полном смысле этого слова у нас нет, и наша церковная жизнь индивидуализировалась, стала делом сугубо личным. Каждый живет и подвизается сам по себе, а поэтому часто не может воспринимать другого духовного опыта, который хоть в чем-то незначительном отличен от его собственного. Плоды этого — взаимное отчуждение, замкнутость, ожесточение.

Часто приходилось слышать от людей, ревнующих о спасении, странные слова: «Как было хорошо сегодня молиться — храм был почти пустой, никто не мешал, можно было спрятаться и сосредоточиться». Так молятся келейно. Христос потому и говорит: Войди в клеть твою и, затворив дверь твою, помолись Отцу твоему, Который втайне… (Мф. 6:6). Но к церковной молитве предъявляются совершенно иные требования. Здесь все «едиными усты и единым сердцем» славословят Единого Отца Небесного.

Проповеди раскольников и сектантов Церковь должна противопоставить свою, подлинно церковную проповедь. Для того, чтобы проповедь принесла какие-нибудь благие плоды, для того, чтобы она ударила в сердце другого человека и получила отклик, сам проповедник должен жить тем, о чем он хочет свидетельствовать, видеть в этом смысл своей жизни.

Можно сказать, что главная проблема сегодня в Православной Церкви — экклесиологическая. Надо помнить, что Церковь разделиться не может, потому что Глава Церкви — Христос.

Разделяются человеческие общества, разделяется человеческий менталитет, а Церковь Христова должна всегда оставаться единой. По тому узнают все, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь между собою (Ин. 13:35).

Раскол дисциплинарно-психологического характера в скрытых формах в наших церковноприходских общинах уже наличествует (возможно, не глобально — локально, изнутри) и подрывает основы эк- клесиологического учения Церкви. Внешне структура еще как-то дер-жится, а внутри — единства и любви среди христиан очень мало.

Сейчас наступает время, когда многие приходы подвержены изоляционизму. И если наши приходы сейчас законсервируются и отгородятся от мира, то все это кончится трагически, — второй смертью, хуже первой. Вспомним, что и древние аскеты, и оптинские старцы, и самые выдающиеся русские святители — были очень открытыми людьми.

Пример — наши старообрядцы. Отсутствие богословской мысли, ее упадок или ее оцепенение говорит о том, что это общество отторгнуто от живительных источников Церкви, от Тела Христова, и, стало быть, как всякая отсеченная ветвь, засыхает. Также и наши «обособленны» — какая у них богословская мысль?.. Они или переиздают книжки столетней давности, или, если что-нибудь и пишут сейчас, то это — проповедь ненависти. Это мало похоже на христианство! Целью выставляется любовь к Богу и ревность о защите чистоты веры, — но разве можно во имя Божие проповедовать ненависть? Всякий раскол, всякая ересь, всякое от-падение от Церкви рано или поздно приносит худые плоды.

3.3. Преодоление секуляризма и псевдодуховности на современном этапе

Как течет сейчас духовная жизнь нашего народа? Какие взгляды, настроения, симпатии и антипатии и в каких его слоях формируют отношения людей к жизни? Если судить по личным впечатлениям, то размах исканий и метаний необычайно широк: приходится слышать о бизнесе, предпринимателях, олигархах, монархистах, масонах, сионистах, русских, украинских или еврейских националистах, сторонниках западной демократии или теократии и т.д.и т.п. И конечно, о множестве религиозных течений: харизматах, оккультистах, эзотериках, магах, колдунах. «Сегодня религиозное сознание нецерковных людей просто поражает своей противоречивостью. Заходит речь о Православии — и оно обвиняется в «обрядоверии» и «магизме». Но вот тот же самый человек, только что обвинявший православие во всех грехах, обращается к миру нехристианских — языческих и шаманских — практик, и тут он уже преисполнен решимости обрести эзотерический смысл в самых странных обрядах и признать весьма полезной любую языческую практику насыщения любого предмета любой «энергией»»125, — пишет диакон Андрей Кураев. Но как узнать, какие из этих взглядов распространены шире других, а какие лишь отражают мнение активного одиночки? Социологические исследования на эту тему, кажется, не проводятся, да и сомнительно, дали ли бы они ответ.

В годы перестройки в постсоветских странах произошел взрыв активности именно в духовно-религиозной области. В потоке статей, печатавшихся в книгах и журналах, авторы раскрывали свое мировоззрение взгляды на различные стороны жизни, в частности и церковной. В результате обнаружилась совершенно неожиданная картина: среди первозданного хаоса самых разнообразных, по большей части противоречащих друг другу суждений обрисовалась одна четкая теория либеральных религиозных ценностей, которую, естественно, можно счесть выражением взглядов сложившегося, сплоченного течения. Основные идеи этой теории заключаются в игнорировании основ православного вероучения. Церкви отводят лишь роль второго плана для удовлетворения «модных и экзотических религиозных стремлений», которые для многих выражаются в древних обрядах, красивых, пышных церемониалах и посещении храма раз в год на большой праздник. Эта теория привлекла многих сторонников, ее поддерживает большинство экуменических русских и западных журналов, ее приняли западные социологи, исгорики, в большинстве своем антиклерикалы, а также и средства массовой информации в оценке истории стран постсоветского пространства. «На языке сегодняшней прессы «мужественными» называют отступников, безопасно диссидирующих под публичные аплодисменты, а «безвольными соглашателями» («не решающимися разорвать догмы церковных традиций») — тех, кто остается верен Православию»126.

Приглядевшись, можно заметить, что те же взгляды широко разлиты в нашей жизни: их можно встретить на телевидении, в театре, кино, песенках «шансонных» исполнителей, у эстрадных рассказчиков и даже в анекдотах.

«Невозможно, конечно, отрицать, что за последние века, со времени Вселенских Соборов, возникло в мире много новых заблуждений, как среди православных, так и в окружающем их инославном, иноверном и неверующем мире»127, — размышляет архиепископ Василий (Кривошеин). Мы живем в мире, в котором происходят быстрые и глубокие изменения. Человек господствует в природе, использует и формирует ее. Повсюду мы видим следы его деятельности, преображенный им мир. Общественные структуры тоже подверглись изменениям: из некогда земледельческой цивилизации мы превратились в индустриальное общество, в котором целые области срастаются в городские агломерации. Прежний авторитарно-патриархальный строй сменился во всех сферах жизни демократическими формами правления, предполагающими совместную ответственность. Изменениям подвергается не только окружающий человека мир и его собственная душа. Внешние перемены воздействуют на нас сами. Газеты и кинофильмы, радиопередачи и телепрограммы, всемирная компьютерная сеть Интернета обрушивают на нас новые впечатления, показывают новые жизненные позиции, и те ускоряют темпы перемен. Молодое поколение не подчиняется традициям. Нужно также отметить, что в церковное сознание проникают понятия «оккультного», которые включают в себя реальные либо кажущиеся факты, лежащие за пределами наших пяти чувств (зрения, осязания, вкуса, обоняния и слуха). Само слово пришло к нам из латыни, и его можно адекватно перевести как «скрытое», «тайное», «темное», «загадочное», «сокровенное». На основе вышеприведенного определения выделяются три обязательные характеристики оккультного:

Исходя из этого общего определения слова «оккультное» мы можем разделить все феномены, подпадающие под эту дефиницию, на три основные категории.

Хотя почти все оккультные явления можно отнести к одной из трех указанных разновидностей, иногда те или иные факты относятся к более чем одной категории. Например, человек, практикующий черную магию, также вполне может заниматься спиритизмом.

Повальное увлечение астрологией, магией, картами таро, сатанинскими культами и спиритическими сеансами дает право говорить о массовом глобальном «Оккультном взрыве»128. Всякий раз при подобном взрыве что-то происходит, что-то меняется, и огромная разрушительная сила приходит в движение. По этой причине, рассуждая о «взрыве», мы, что называется, попадаем в точку. Ведь это действительно так. Люди меняются, меняется их представление о будущем. Для православной веры это очень опасно, поскольку оккультизм губительно сказывался и сказывается на вере многих православных людей. Сила его велика. И, как это бывает при «взрывах», многих он, что называется, поражает полностью. Это имеет место и при нынешнем «оккультном взрыве» в сознании многих верующих. Множество примеров дает диакон Андрей Кураев129. Сюда можно отнести ложные понятия, такие как «душевные силы», «сглаз», «порча» и «черная энергия», «печати»130 протоиерея Анатолия Гармаева и т. д.

В новой ситуации оказался и современный христианин. Он должен узнавать знамения эпохи, чтобы правильно реагировать на них. Ведь через события и обычных людей к нам приходит Бог, Он обращается к нам и предъявляет новые требования. Следовать за Христом не означает копировать Его. Слишком просто было бы получить опробованные рекомендации на все случаи жизни, но Христос не дает их, ибо не хочет раз и навсегда закрепить понятие определенного духовного совершенства, но непрестанно развивает и совершенствует это понятие. Его образ — мера, модель. Однако это открытая модель, которую каждый может реализовать в зависимости от своей натуры и способностей, а также требований своей эпохи. Поэтому никто не будет освобожден от собственных раздумий и личного выбора. Постоянная духовная динамика, основанная на святоотеческой традиции, пронизанная церковными Таинствами — вот основной фундамент религиозной жизни христианина в современном мире. Евангелие требует не останавливаться на своем пути. Кто познает слова Иисуса, должен идти вперед. А тот, кто идет, меняется, и тем самым изменяет мир. Это постоянное изменение к лучшему, обретение смысла и любви и есть главная цель жизни христианина.

Главная цель, которую автор ставит в этой работе — донести желание и стремление, а также принятие верующими прихожанами призыва Христа работать в Его винограднике, активно, сознательно и ответственно участвовать в социальной миссии Православной Церкви в этот драматический момент истории в начале третьего тысячелетия.

Говоря о роли Православия и Православной Церкви в формировании социальной модели современной России, необходимо прояснить те догматические предпосылки, которые позволяют нам судить о месте и роли Церкви в обществе. Согласно определению последнего, юбилейного Архиерейского собора Русской Православной Церкви, состоявшегося в Москве 13-16 августа 2000 года, где впервые в истории были приняты Основы социальной концепции РПЦ, библейская традиция говорит о Церкви как о богочеловеческом организме, как о Теле Христовом, соединяющим в себе два естества — Божеское и человеческое — с присущими им действованиями и волениями. Следовательно, Церковь связана с миром по своей человеческой, тварной природе. Этим и обусловливается «синергия» (соработничество) членов и Главы церковного тела.

С самого начала Христианская Церковь была поставлена перед великой всемирно-исторической миссией: освящения мира сверхъестественной Божественной Благодатью. Догматическим основанием этой миссии стало учение Евангелия о Воплощении Сына Божия, Его Пришествии в мир и Его Воскресении. В Своем вочеловечении Сын Божий преодолел конечность и ограниченность человека, став самой глубокой и сокровенной основой его бытия, а Своим Воскресением из мертвых Он преодолел господство необратимого энтропийного начала в человеческой жизни и, «смертию смерть поправ», открыл миру путь к грядущему всеобщему воскресению. В исполнении своей Богозаповеданной миссии Церковь несет оправдание историческому существованию мира, который через преодоление зла, через просвещение светом Евангельской истины и через освящение Божественной благодатью призван в своей эсхатологи-ческой свершенности к преображению в Царство Христово. По своей природе, по своему назначению Церковь является проводником в жизнь мира абсолютного и надмирного Божественного начала, освящающего и преображающего мир во всех сферах творчества, во всех областях личной, семейной, общественной, государственной и вселенской жизни — от самых высочайших ее вершин до самых далеких и скромных, но все-таки ценных, периферийных реальностей бытия.

Статус Церкви в обществе предусматривает активную деятельную позицию ее членов в практике социальной жизни. Участие православных мирян в работе органов законодательной, исполнительной и судебной власти, политических организаций не только не возбраняется священноначалием, но и является одной из форм миссии Церкви в обществе, «если оно совершается в согласии с вероучением Церкви, ее нравственными нормами и ее официальной позицией по общественным вопросам»131. «Однако в той степени, в какой мир освящается Божественной благодатью, он изымается из своей фатальной подверженности закону смерти и разрушения и сияет в своем феноменальном лике отблесками вечности и нездешнего благолепия»132.

Новая ситуация как в Церкви, так и в общественной, экономической, политической и культурной жизни ныне требует с особой силой действия верующих прихожан. Если снятие с себя ответственности было неприемлемо всегда, то нынешнее время делает его еще более недопу-стимым. Никому не дозволительно оставаться праздным. Бог действует в истории; Его последнее деяние во Христе Иисусе стало завершением и исполнением «многократных и многообразных деяний в прошлом»133.

Рассмотрим евангельскую притчу: Выйдя около одиннадцатого часа, он нашел других, стоящих праздно, и говорит им: что вы стоите здесь целый день праздно? Они говорят ему: никто нас не нанял. Он говорит им: идите и вы в виноградник мой (Мф. 20,6—7). Нет места праздности, поскольку велика работа, ожидающая каждого в винограднике Господнем. «Хозяин дома» с новой силой повторяет свое приглашение: «Идите и вы в виноградник мой».

Глас Господа ясно звучит в глубине души каждого православного христианина, который посредством православной веры и церковных таинств, христианской жизни уподоблен Иисусу Христу и приобщен как живой член к Церкви и принимает деятельное участие в ее спасительной миссии. Но глас Господа также слышен и в исторических событиях в жизни Церкви и человечества: Народ Божий, движимый верой, согласно которой он верит, что его ведет Дух Господень, наполняющий землю, старается различить подлинные знамения присутствия и замысла Бога в событиях, требованиях и чаяниях, которые он разделяет вместе с прочими людьми нашего века. Ибо вера освещает все новым светом и раскрывает Божественное намерение о целостном призвании человека, и направляет таким образом разум к вполне человеческим решениям.

Поэтому необходимо внимательно всматриваться в лик нашего мира с его ценностями и проблемами, его беспокойством и надеждами, с его победами и поражениями — мира, экономическая, социальная, политическая и культурная ситуация которого ставит более серьезные проблемы и создает трудности в сравнении с теми, что были в прошлом. «Христианство не стало систематическим осколком истории, оно находится в постоянном становлении»134, — пишет протопресвитер Александр Шмеман.

В то же время мы не должны забывать, что новые знамения нашего времени отчасти иные, чем во времена Вселенских Соборов с их проблемами и великими тревогами. Действительно, голод, угнетение, несправедливость, современная глобализация и тоталитарная информатизация либеральных ценностей, войны, страдания, терроризм и иные формы насилия всякого рода повсеместно возрастают в сегодняшнем мире. Но, несмотря на все эти трудности, православный христианин обязан своей религиозной жизнью свидетельствовать о Христе и Его Святой Православной Церкви. Существующие в мире ситуации и проблемы весьма разнообразны и отмечены тенденцией ко все более быстрому изменению. Поэтому прежде всего необходимо остерегаться обобщений и необоснованных упрощений. Особенно тех, которые предлагает современный редукционизм и синкретизм. Однако возможно отметить некоторые тенденции, возникающие в современном обществе. Как на евангельском поле вместе произрастают плевелы и добрые семена, так и в истории — там, где в ежедневной жизни часто существует противление реализации человеческой свободы, бок о бок сосуществуют и порой переплетены между собой зло и добро, бесправие и справедливость, тревога и надежда.

Возникновение церковных расколов — это не обычный вызов Православной Церкви. Как правило, раскольники нетерпимо относятся к традиционным формам церковной жизни. Чаще всего они, проявляя при этом враждебность, требуют, чтобы новообращенный порвал все связи с другими храмами, лишая его знакомой обстановки и прежнего духовного влияния. Как правило, православная община и священнослужитель при этом просто лишаются возможности контакта с такими людьми (хотя общине следует продолжать попытки установления контакта). Посему пасторское попечение прежде всего должно быть сосредоточено на профилактике, а затем на консультативной работе с родными и близкими тех, кто оказался вовлечен в церковный раскол дисциплинарно-психологического характера.

Профилактическая работа по предотвращению вовлечения людей в раскол начинается с ясной проповеди Закона Божьего и раскрытия святоотеческого образа жизни в свете соборного разума Церкви. Никаких других методов не существует, особенно тайных, эзотерических «особо посвященным» прихожанам.

Учение Православной Церкви должно провозглашаться с осознанием того, что в современном обществе люди нуждаются в вечном и неизменном стандарте хорошего и плохого, в уверенности, что они научены и приняты в Церковь Христову как Единое Тело самого Христа.

Также нужно отметить, что прихожанам очень часто не достает возможности реализовать свою веру посредством христианской активной деятельности и христианского служения, также они нуждаются в личном признании, тождественности, дружбе и поддержке со стороны своей общины и в отеческом попечении со стороны пастыря общины.

Профилактическая работа предполагает наличие соответствующего штата сотрудников и средств, чтобы помогать церковной молодежи быть «современной церковью», — современной в формах христианского свидетельствования и служения. Особенно важно оказывать поддержку молодежи в переходные периоды. Профилактическая воспитательная работа также подразумевает предоставление людям информации о новых церковных расколах, тоталитарных сектах, действующих там, где находится приход, а также об их основных принципах и методах агитации. Следует разрабатывать специальные программы для церковной молодежи, потому что редко новые расколы и секты могут успешно обращать людей там, где уже распространена информация об их целях.

Как не вспомнить о постоянном умножении религиозного индифферентизма и атеизма в его самых распространенных формах, а в особенности — и прежде всего — секуляризме? Опьяненный поразительными достижениями неудержимого научно-технического прогресса и околдованный самым древним, но вечно новым искушением, а именно желанием стать подобным Богу (ср. Быт. 3:5), употребляя свою свободу без ограничений, человек подрубает существующие в его сердце корни религиозности: он забывает Бога, он полагает Его ничего не значащим для своего собственного существования, он отрицает Его, начиная поклоняться различным «идолам».

Современный феномен секуляризма действительно очень опасен: он затрагивает не только отдельные личности, но определенным образом и целые общности людей. Все большее количество людей фактически отходит от религии. Гилберт Кийт Честертон пишет: «Люди, начинающие борьбу против Церкви во имя свободы и гуманности, губят свободу и гуманность, лишь бы биться с Церковью»135. Феномен дехристианизации, который поразил давно христианизированные народы и который безотлагательно требует новой евангелизации, лишь подчеркивает важность и актуальность религиозной жизни в современном мире.

Однако религиозные стремления и потребности не могут быть полностью подавлены. Сознание каждого человека, когда он с бесстрашием подходит к самым серьезным вопросам человеческого существования — в особенности к вопросу о смысле жизни, страдания и смерти — не может не принять как свои собственные. Подобным образом и современный мир дает все более широкое и живое свидетельство об открытости к духовному и трансцендентному видению жизни, о пробуждении религиозных поисков, о возвращении к чувству мистического и сакрального в молитве, о потребности быть свободным в призывании имени Господа.

Задумаемся также о тех разнообразных формах насилия, которым подвергается сегодня человеческая личность. Когда личность не признана и не любима в своем достоинстве живого образа Божия (ср. Быт. 1, 26), то человек подвергается наиболее унижающим и извращенным формам «манипулирования», которые делают его жалким рабом более сильных. Эти «сильнейшие» могут принимать различные имена: идеологии, экономического могущества, негуманных политических систем, научной технократии, агрессии средств массовой информации.

Но священный характер человеческой личности не может быть стерт окончательно, несмотря на то, что его слишком часто презирают и попирают: имея свое неколебимое основание в Боге Творце и Отце, священный характер человеческой личности всегда проявляет себя, постоянно и заново.

Именно поэтому мы видим, как все шире распространяется и все сильнее утверждается чувство собственного достоинства каждой человеческой личности. Человек — вовсе не «вещь» или «объект», подлежащий употреблению, но всегда и единственно — «субъект», наделенный сознанием и свободой, призванный вести ответственную жизнь в обществе и в истории и ориентированный на духовные и религиозные ценности.

Уже говорилось о том, что наше время — это время «гуманизма»: некоторые его атеистические и секуляристсткие формы парадоксальным образом приводят к умерщвлению и уничтожению человека; иные формы гуманизма, напротив, превозносят человека до такой степени, что принимают характер подлинного и реального идолопоклонства.

Это многообразное явление, отличное от законного плюрализма мировоззрений и инициатив и проявляющееся в фатальном противостоянии личностей, групп, категорий людей, народов и блоков наций. Это противостояние обретает формы насилия, терроризма и войны. В очередной раз, но в неизмеримо больших масштабах различные группы людей желают продемонстрировать свое «всемогущество», заново повторяя бессмысленный опыт строительства «Вавилонской башни» (ср. Быт. 11:1—9), который сеет смятение, борьбу, разделение и угнетение. Это вызывает в свою очередь драматические потрясения и мучения в самой человеческой семье.

Абсолютно невозможно подавить стремление отдельных людей и целых народов к бесценному благу мира и справедливости. Евангельское блаженство — блаженны миротворцы (Мф. 5:9) — находит среди людей нашего времени новый значительный отклик: целые народы сегодня живут, страдают и трудятся ради дела мира и справедливости. Участие столь многих людей и групп в жизни общества все более и более становится проторенным путем для того, чтобы желанный мир стал реальностью. На этом пути мы встречаем многих верующих прихожан, щедро отдающих себя деятельности в социальной и политической сфере в различных формах — как институциональных, так и добровольческих, а также направленных на служение наиболее нуждающимся. Вот то обширное и требующее обильного труда поле, которое лежит перед работниками, посланными «хозяином дома» работать в его винограднике. На этом поле присутствует и трудится Церковь, все мы — пастыри и верные, священники, монашествующие и миряне. Упомянутое здесь положение вещей глубоко затрагивает Церковь: оно отчасти обуславливает ее состояние, однако не угнетает ее и тем более не довлеет над ней, поскольку Святой Дух, Который является душой Церкви, поддерживает ее в миссии.

Несмотря на все трудности, промедления и противоречия, вызванные человеческой ограниченностью, грехом и лукавым, Церковь знает, что все усилия, которые прилагает человечество ради общения и участия, полностью найдут ответ в действенном вмешательстве Иисуса Христа, Искупителя человека и мира. Православная Церковь знает, что она послана Христом как знамение и орудие глубочайшего единения с Богом и единства всего человеческого рода.

Поэтому, несмотря ни на что, человечество может надеяться, оно должно надеяться: живое Евангелие в личности Самого Иисуса Христа есть новая «весть» и податель радости, о которой каждый день в своей литургической практике благовествует Церковь и о которой она свиде-тельствует всем людям.

При случае нередко говорят о том, что мы живем в обществе массовой культуры. Кроме всего прочего это означает, что отношения между людьми стали намного теснее, возросла их зависимость друг от друга.

Социальная система охватывает все сферы организации общества (политическую, экономическую, духовную), где «экономика выполняет функции адаптации, политика — целедостижения, а культура — поддержания образца взаимодействий» (Т. Парсонс). При этом первоначальная социальная слитность заменяется выдвижением на первый план политической системы, затем приходит черед функционального приоритета экономики, наконец — духовной сферы (Н. Луман и др.). Такое циклическое доминирование основных сфер социальной жизни обусловливается взаимодействием на макроуровне социальной системы двух крупных подсистем — организационно- управленческой и ценностно-нормативной, расхождение которых за-ключается в конфликте между культурно предписанными стремлениями и социально структурированными средствами их реализации (Р. Мертон). Возникающее при этом напряжение нарушает прежний социальный порядок, что приводит к замене доминирующих прежде ценностей и определяет приоритет следующей сферы организации социальной жизни. Судя по всему, переживаемый ныне период социального развития характеризуется сменой ценностей экономической сферы и переходом к доминированию сферы духовной. Поэтому последнее определение нас призывает быть еще более ответственными за социальные вопросы, которые должны обязательно рассматриваться в свете христианских ценностей и основной идеи миссии христианина в современном мире.

Ежедневно мы узнаем о событиях, лично нас не касающихся. Но мы вдруг понимаем, что все находимся в одной лодке. Спутники связи, коммерческие и культурные отношения между разными краями света и международно-политические связи все сильнее объединяют нас. Мы — первое поколение, которое ясно осознало, что человечество составляет единое целое. Вновь и вновь становится понятно, что каждый человек является неотъемлемой частью целого, ближним. Все это требует нового мышления и подхода. Главное в том, чтобы привести в соответствие православные ценности с интересами индивида и требованиями общества.

Нельзя отказаться от человеческого достоинства, оно неприкосновенно. Священное Писание говорит, что человек создан по образу и подобию Бо-жию и призван властвовать над всеми творениями (ср. Прем. 2:23; Сир. 17:3-10). Невозможно принять лозунги: «Отдельный человек — ничто, народ — все». Общество скорее должно заботиться о максимальном развитии индивидуума. Общественные институты, как, например, страхование, а также судебные органы, партии и государственные инстанции не самоценны, но должны служить людям.

Все люди обладают равными правами во Христе Иисусе независимо от пола, цвета кожи, социального происхождения или положения. Перед Богом все равны, тут нет уже иудея, ни язычника; нет раба ни свободного; нет мужеского пола, ни женского: все вы одно во Христе Иисусе (Гал. 3,28; ср. Мф.25,40; Рим. 8,29). Поэтому надо позаботиться о том, чтобы каждый человек имел возможность получить все необходимое для жизни: еду, одежду, дом. У каждого есть право на воспитание и образование, на труди создание семьи, свободный выбор профессии и разнообразие жизни.

Человек по своей сути ориентирован на жизнь в обществе. Без общения с другими людьми и своим окружением он не может жить и развиваться. Общество решающим образом влияет на развитие человека. Любой из нас во многом обязан обществу, в котором живет (семье, народу). Из этого проистекают и наши обязанности, долг по отношению к обществу. Каждое право предполагает наличие обязанности. Нездоровый эгоизм индивида подрывает социальную структуру. Любой из нас, как и все общество в целом, должен считаться со справедливыми требованиями других людей и обществ. Но главное — нельзя быть равнодушным к благу всей нашей общечеловеческой семьи. Мы члены единого неде- лимого человеческого рода и обязаны помнить об этом, соответственно вести себя. «Именно Церковь в ответе за судьбу всего человечества»136.

Отрицает ли христианство все эти вышеперечисленные мирские ценности? Нас по праву могли бы упрекнуть в утаивании, если бы мы умолчали о решительном «нет», сказанном в святоотеческой аскетической традиции всему мирскому. Но следует осознать вот что: с подобным отрицанием мы встречаемся только тогда, когда «да» означает злоупотребления в миру, порабощение мирским, короче — отвращение от Бога ради мирского. Чем притягательнее красота и сила мирского, тем выше опасность, что оно заслонит от нас Бога.

Христианская открытость миру вовсе не наивный оптимизм; Жажда накопить богатство делает из людей воров, может привести к мстительности и насилию. Работа может поработить, прогресс — привести к уничтожению мира. Успех ведет к самовосхвалению, деньги и богатство — к жадности и жестокости. При этом утрачивается и Бог, и ближний. Понятно, что в Священном Писании говорится не только о «Божием мире», но в другой связи и о «мире зла», с которым не стоит «сообразовываться» (ср. Гал. 1:4; Рим. 12:2). Во втором случае под «миром зла» Св. Писание понимает совокупность всего эгоистического и вульгарного. Евангелие одобряет и одновременно критикует мир: христианское служение миру должно быть зрелым и осознанным. Отсюда аскетизм и самоограничения, которые часто принимают за отказ от мира. Футболист тренируется для сохранения формы, исследователю для достижения результата нужны старательность и настойчивость. Ведь жизнь показывает, что человек вообще склонен к лени и моральной несдержанности. Аскетизм борется с этими склонностями сознательно и планомерно. Самодисциплина, отречение и обеты — не самоцель, а средство достижения цели. Они вполне полезны прежде всего на работе, в семье, в обществе и т.д.Требуется, чтобы мы не уходили в себя. Цель — не отрицание мира, а увеличение любви. А любовь не боится жертв, жертва — это отречение во имя высшего блага. Поэтому Христос в Нагорной проповеди требует от нас «нищеты духа», то есть духовной независимости от имущества. В этом смысле можно пожертво-вать таким добром и благами, чтобы взамен получить более ценное.

«Труд ради ближнего и стремление к духовному совершенству, самоограничение и самопожертвование суть те качества, которыми в Православии всегда характеризовались наиболее достойные. История свидетельствует о поразительных проявлениях скромности, способности к самоотречению и жертвенности в наиболее привилегированных слоях дореволюционного российского общества. На протяжении своей истории Церковь не устает напоминать обществу и человеку, что власть и богатство, Подателем которых является Сам Господь, налагают на их обладателей сугубую ответственность перед Богом и людьми.

Именно в этом контексте можно говорить об оправдании власти. Ведь что такое власть? Бог создал нас свободными. Если все мы равны перед Создателем, то почему же тогда одному дана возможность управлять другими? Конечно, можно найти множество экономических, политических и иных обоснований существования власти. Однако с христианской точки зрения, власть оправдана только в том случае, если способность одного управлять другими обращается ко благу всех. Если же власть употребляется для личного обогащения или сверхдолжной концентрации влияния, то она становится бессмысленной и даже просто греховной.

Собственно, истинной «элитой» рода человеческого Церковь всегда почитала святых. Их высочайшая духовная самоотдача и их неустанные труды на благо всех людей, их способность вести за собой соотечественников и единоверцев в самые трудные периоды истории подает нам пример, следуя которому мы сможем действительно возродить и преобразить Россию. Этому примеру реально следуют в своей жизни миллионы наших сограждан: воин, готовый жертвовать собой ради Отечества, несмотря на более чем скромное материальное содержание; врач или учитель, борющиеся с окружающей их бедностью, но продолжающие творить добро и помогать людям; сельский священник, в течение долгих лет малыми силами восстанавливающий храм где-нибудь в глубинке; государственный деятель, пренебрегающий интересами рекламы своего политического имиджа ради требующих времени и усилий, но неброских и незаметных дел на благо конкретных людей»137.

В конце этого раздела должно проясниться вот что: вопрос «Бог или мир» поставлен неправильно. Двойная бухгалтерия многих христиан — минимум шесть дней в неделю отдавать мирскому, а час в воскресенье посвящать Богу, тоже неверна. Все обыденное: сон, пробуждение, еда, питье, смех и плач, а также все великое, сложное и необычайное нашихдней — это пространство, в котором мы должны доказать, что Бог для нас что-то значит. В этом смысле христианин должен обладать «мирским мышлением», чтобы оставаться истинным христианином. В нашей любви к миру и ближнему должна проявляться Божия любовь к миру и человеку. Только тогда наше служение миру превратиться в настоящее Богослужение.

Ссылки и примечания

1 Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II. О миссии Русской Церкви в современном мире. Речь на торжественном акте по случаю присвоения ученой степени доктора богословия Нопопз саиза Тбилисской Духовной Академии // Церковь и время. — М., 1998. № 1 (4). — С. 11.

2 Кураев Андрей, диакон. Искушение, которое приходит «справа». — М., 2005. — С. 3.

3 Ильин В.Н. Шесть дней творения. Париж: УМСА-Ргезз, 1991. — С. 176—177.

4 Хусто Л. Гонсалес. История христианства: От эпохи Реформации до нашего времени. СПб., 2006. — С. 16. — Гуроян Виген. Воплощенная любовь. Очерки православной этики. — М.,2002. — С. 7. — Митрополит Иоанн (Зизиулас) Пергамский — епископ Вселенского патриархата, а также академический богослов. Ранее он преподавал систематическое богословие в Университете Глазго. В настоящее время он является профессором догматики в университете Фессалоники и приезжает читать лекции по систематическому богословию в Королевском колледже Лондонского университета. Он также преподавал богословие в Грегорианском уни-верситете в Риме и в Женевском университете. Его наиболее известная книга на английском языке — «Бытие как общение». Митрополит Иоанн служит при Вселенском патриархате как советник по богословию и официальный представитель во многих международных организациях, в т. ч. в Центральном комитете и в Комиссии по вере и устройству Всемирного Совета Церквей, в Международной богословской англиканско-православной комиссии, православным сопредседателем которой он является. — Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение. Очерки о личности и Церкви / Пред. прот. Иоанна Мейендорфа. — М., 2006. — С. 9.

8 Яннарас X. Избранное. Личность и Эрос. — М., 2005. — С. 73. — Подробнее см.: Афанасий, митрополит Герцеговины. Эсхатология в нашей повседневной жизни // Православие в современном мире. Сборник статей. — СПб., 2005. — С. 52. — «Милленаризм (или хилиазм) обращается к проблемам, которые часто упускают из виду другие эсхатологические воззрения. Хотя большинство христианских теологов размышляет о смерти, бессмертии, конце мира, Страшном суде, воздаянии праведным и наказании грешным, зачастую они ограничиваются судьбой индивида в земном и загробном мире. Милленаризм, ? напротив, интересуется будущим всего человечества, живущего на земле. Он пытается представить хронологию грядущих событий, подобно тому, как история изучает события прошлого. Милленаризм существовал и в христианской, и в нехристианской традициях. Антропологи и социологи находят отголоски хилиазма не только у западных народов, однако спорят о том, не были ли они заимствованы из христианской проповеди. Большинство христианских теологов считает, что корни милленаризма — в иудео-христианских писаниях, в особенности в кн. Дан. и Откр. Идеи, события, символы и личности, представленные в этих книгах, возникали бесконечное число раз в учениях о конце света. И всякий раз эти мотивы обретают новое значение в свете современных событий». Подробнее см.: Теологический энциклопедический словарь / Под. ред. Уолтера Элвелла. — М., 2003. — С. 1232.

11 Афанасьев Николай, прот. Вступление в Церковь. —М., 1993. — С. 164. — Дворкин Александр. Царь Иван Грозный, Григорий Распутин и современное сектантство. Приложение // Дворкин Александр. Иван Грозный как религиозный тип. Статьи и материалы. Нижний Новгород, 2005. — С. 303—304. — Там же. С. 305. — Драбинко Александр. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). Киев, 2002. — С. 4-5. — Карташев А.В. Церковь, история, Россия. Статьи и выступления. — М„ 1996. — С. 18. — Константин (Зайцев), архим. Чудо русской истории. —М., 2000. — С. 660. — «Неслучайно, думается, что, исследуя появление расколов и различных группировок, возникших в связи с опубликованием в 1927 году «Декларации», митрополит Иоанн (Снычев) специально рассматривает не только исторические и канонические, но и психологические причины этого». Более подробно см.: Фирсов С.Л. Время в судьбе. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский). О генезисе «сергианства» в русской церковной традиции XX века. СПб., 2005. —С. 219-220. — Лебедев А.П. Очерки внутренней истории Визан-тийско-восточной церкви. — М„ 1997. — С. 57-84. — Кашеваров А.Н. Православная Российская Церковь и советское государство (1917-1922). — М„ 2005. — С. 66. — Поспеловский Д.В. Тоталитаризм и вероисповедание. — М., 2003. Подробнее см.: Ларше, Ж.-К. Старец Сергий. М, 2006.

21 С.321.? — Подробнее см.: Рожков Владимир, прот. Церковные вопросы в Государственной Думе. — М., 2004. — Подробнее см.: Священный Собор Православной Российской Церкви 1917-1918 гг. Обзор Деяний. Третья сессия. — М., 2000. — С. 24-25. — Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. — М., 2001.

25 Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. Нижний Новгород, 2003. — С. 292-294.

26 Кассиан (Безобразов), еп. Царство кесаря перед судом Нового Завета. — М„ 2001. С. 52-53. — Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. — М„ 1996. — С. 73. — Поспеловский Д.В. Церковное обновление, обновленчество и патриарх Тихон//Церковь и время. — М., 1999. №2(9). — С. 288. — Мартышин Дионисий, свящ. Роль Церкви в современном обществе // Церковная православная газета. К., 2006. №23 (169). — С. 14. — «Обновленческий» раскол. Материалы для церковно-исторической и канонической характеристики / Сост. И.В. Соловьев. — М., 2002. — С. 12—17. — Поспеловский Д.В. Церковное обновление, обновленчество и патриарх Тихон // Церковь и время. — М., 1999. № 2 (9). — С. 259-290. — Шиленок Дмитрий, свящ. Из истории Православной Церкви в Белоруссии (1922—1939). («Обновленческий» раскол в Белоруссии). — М., 2006. С. 11-12. — Драбинко Александр. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). Киев, 2002. — С. 56-57. — Баронин А.С. Этнопсихология. Киев, 2000. — С. 78—79. — Профессор протопресвитер Виталий Михайлович Боровой родился 18 января 1916 г. в с. Нестеровка Минской губернии (ныне Докшицкий район Витебской области, Белоруссия) в бедной крестьянской семье. С юности выбрал путь служения Христу. В 30-е годы закончил семинарию в Вильне (Вильнюсе) и православный богословский факультет Варшавского университета. В 1944 г. рукоположен во пресвитера и назначен настоятелем кафедрального Петропавловского собора Гомеля. Преподавал в Минской духовной семинарии (с. Жировицы), был профессором церковной истории Ленинградской и Московской духовных академий. Автор исследований по истории византийской церкви. Имеет степень доктора богословия ряда духовных академий и университетов разных стран. Член синодальной Богословской комиссии с момента ее учреждения в 1960 г. С 1959 г. работает в Отделе внешних церковных сноше- ний Московского Патриархата. Представитель Русской православной церкви во Всемирном совете церквей и на II Ватиканском соборе. В 1973—1978 гг., в сане протопресвитера, — настоятель Богоявленского патриаршего собора в Москве. С 1984 г. — почетный настоятель московского храма Воскресения Словущего на ул. Неждановой, с 1996 г. — член Попечительского совета Свято-Филаретовского православно-христианского института.

36 Боровой Виталий, прот. Христианская школа — как она видится сегодня // Предание Церкви и предание школы: материалы Международной богословской конференции (Москва, 22-24 сентября 1999 г.). — М., 2002. — С. 58.

37 Баронин А.С. Этнопсихология. — С. 79. — Шмеман А., прот. Дневники. 1973—1983 / Сост., подгот. текста У.С. Шмеман, Н.А. Струве, Е.Ю. Дорман; предисл. С.А. Шмеман; примеч. Е.Ю. Дорман. — М.: Русский путь, 2005. — С. 109. — Приведем размышления «политика» националистического направления с окраской «легкого» фашизма. Далее на языке оригинала: «В Укра»ш лише православних церков е три, а ще греко- \ римо-католики, не кажу- чи вже про безл1ч протестантських 1 так званих неохристиянських церков, яю походять з юда1зму. Вс1 щ рел1пйн1 структури, м»яко кажучи, не дружнг Тому украшсью нацюналкти повинш жити зпдно з принципами: «РелИя роз»едиуе — кров об»еднуе» 1 «Украша понад усе». У майбутньому, намою думку, виникне науково-фьлософська релтйна доктрина, в основу яко! будуть покладеш аршсью в1рування наших предюв». Подробнее см.: Самойленко Валерш. Створення Фронту нацюнально-патрютичних сил — шлях до поря- тункуукрашського народу. //ЗаукраТнськуУкрашу. № 32 (45)22—28 серпня, 2006. — С. 8.

40 Феодосий (Процюк), митрополит Омский и Тарский. Обособленче- ские движения в Православной Церкви на Украине. — М., 2004. — С. 508. — Заев Василий, прот. История церковных расколов в Украине в XX веке // Труди КиТвсько! Духовно! Академп. К., 2004. №5. С. 97—99. — Мень А., прот. О Христе и Церкви. Беседы и лекции. — М., 2002. — С. 96. — Цит. по: Балашов Николай, прот. На пути к литургическому возрождению. — М„ 2001. С. 19. — Профессор Свято-Сергиевского богословского института в Париже Павел Николаевич Евдокимов пишет: «Каноническое право, никогда не претендуя на исчерпывающую полноту своих дисциплинарных норм, осуществляет благодатное устройство Церкви, наиболее правильное в данных исторических условиях, чтобы предохранить его от всякого искажения, которое могло бы за- тронуть незыблемое бытие Церкви. Подробнее см.: Павел Евдокимов. Православие. — М., 2002. — С. 264. — Мейендорф Иоанн, прот. Живое Предание: Свидетельство Православия в современном мире. — М., 2004. — С. 158. — Никита Струве. О консерватизме и реформаторстве в Церкви. Выступление на общеправославном съезде во Франции (Парэ-Ле-Мониаль, октябрь 1999 г.). // Вестник русского христианского движения. Париж — Нью- Йорк — Москва. 2000. №181. — С. 29. — Мейендорф Иоанн, прот. Живое Предание: Свидетельство Православия в современном мире. — М., 2004. — С. 182.

48 Там же, с. 155.

49 Кураев Андрей, диак. Почему православные такие?.. — М., 2006. — С.140. — Уильяме Роуэн. О христианском богословии. — М., 2004. — С. 48. — Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Слова и речи. К, 1997.— С. 284. 52Там же. — С. 286-287.

53 Кураев Андрей, диак. Почему православные такие?.. — М.,2006. — С.136. — Митрофанов Г., прот. История Русской Православной Церкви 1900— 1927. СПб., 2002. — С. 331. — Эпштейн М.Н. Новое сектантство. Самара, 2005. — С. 19—20. — «Маргинализм (от лат. шаг§о — край, граница) — понятие, введенное в 1920-е гг. американским социологом Р. Парком для обозначения промежуточного социального положения или пограничного духовного состояния личности, оказавшейся в социокультурном «разломе» между двумя различными нормативно-ценностными системами и вынужденной какое-то время (или постоянно) раздваиваться под влиянием противоположных воздействий. Маргинальное состояние типично для индивидов, живущих в переходные исторические эпохи, когда социуму начинает реально угрожать возможность погружения в катастрофическое состояние самораспада и когда исчезают отчетливые грани между допустимым и недозволенным, нормой и аномалией. Там, где в одном пространственно-временном интервале сосуществуют различные соционормативные комплексы, особую сложность для личности обретает проблема избирательных предпочтений. В этих условиях резко возрастает число субъектов, стремящихся уйти от необходимости выбора, не умеющих приспособиться ни к одной из нормативных систем, не имеющих внутренних предпосылок для самоотождествления себя ни с одной из них. Эти индивиды составляют резерв социокультурных мигрантов, поставляющих обществу как новаторов-подвижников, так и субъектов отклоняющегося (девиантного, де- линквентного и криминального) поведения. Маргинальное положение может способствовать обретению личностью внутренней свободы, выходу ее из-под власти жестких идеологических стереотипов, но оно же может способствовать ее отлучению от высших духовных ценностей, препятствовать реализации ее лучших задатков, подталкивать на путь нарушения морально-правовых норм». Подробнее см.: Бачинин В.А. Социология. Политология. Правоведение. Т. 2. // Бачинин В.А. Малая христианская энциклопедия: в 4 т. СПб., 2004. С. 157—158. Более подробный анализ этнического маргинализма см.: Малий етнополтолопчний словник / О.В. Антонюк, В.1: Волобуев, М.Ф. Головатий та ш. К., 2005. — С. 170. — В разных маргинальных слоях величие страны ассоциируется с «разными взглядами на Украину и Россию» — как с дореволюционной, так и с советской. Проблема, на мой взгляд, заключается не в этом: главное — мифотворчество, лежащее в основе любых реконструкций. На фоне глобальных про- фанаций нашего времени (достаточно вспомнить «историческую» концепцию академика А.Т. Фоменко) стремление создать по-своему «правдивую» историю России не воспринимается как серьезный криминал. — Видный российский историк, доктор исторических наук, профессор Санкт-Петербургского государственного университета Сергей Фирсов пишет: многие исторические персонажи переживут «второе рождение». Подробнее см.: Фирсов Сергей. К вопросу о маргинализации сознания в России // Православное учение о Церкви. М-лы богослов, конф. РПЦ, Москва, 17—20 ноября 2003 г. — М., 2004. — С.245-246. — Митрополит Киевский и всея Украины Владимир. Статьи. Приложение // Дворкин Александр. Статьи и материалы. Нижний Новгород, 2005. — С. 274-276. — Подробнее см.: Альтернативное православие. Справка // Отечественные записки. 2001. №1. — С. 206-212. — Соменок Георгий, прот., проф. Историко-психологический аспект православной веры // Вюник прес-служби УПЦ. К., 2006. №61. — С. 18. — Свидетель Истины: памяти протопресвитера Иоанна Мейендорфа / Сост. А.В. Левитский. Екатеринбург, 2003. — С. 180. — Епископ Иларион (Алфеев) — православный богослов, патролог, церковный историк, переводчик творений Отцов Церкви с греческого и сирийского языков. Родился в 1966 г. Учился в Московской специальной музыкальной школе им. Гнесиных и Московской государственной консерватории им. Чайковского. В 1984—1986 гг. служил в армии. В 1987 г. пострижен в монашество, рукоположен в сан иеродиакона и иеромонаха, служил на приходах Литовской епархии. В 1989 г. окончил Московскую Духовную семинарию, а 1991-м — Московскую Духовную академию со степенью кандидата богословия. В 1991 — 1993 гг. преподавал гомилетику, догматическое богословие и греческий язык в Московской Духовной семинарии, Священное Писание Нового Завета в Свято-Тихоновском богословском институте и патрологию в Российском православном университете им. Иоанна Богослова. С 1993 по 1995 гг. обучался в Оксфордском университете, который окончил со степенью доктора философии. В 1995—2001 гг. работал в Отделе внешних церковных связей Московского Патриархата. В 1999 г. удостоен степени доктора богословия Свято-Сергиевского богословского института в Париже. В 2002 г. рукоположен в сан епископа, назначен представителем Русской Православной Церкви при европейских международных организациях. С 2003 г. — епископ Венский и Австрийский. — Иларион (Алфеев), еп. Православное свидетельство в современном мире. Доклады, интервью, слова. СПб., 2006. — С. 255. — Ельчанинов А., Флоренский П., Эрн В. История религии. — М., 2004. — С. 191. — Известный политолог Сергей Кара-Мурза пишет: «В последние десять лет мы в России видим целенаправленные действия по превращению народа в толпу — через изменение типа школы, ослабление традиций и осмеяние авторитетов, воздействие рекламы, телевидения и массовой культуры, разжигание несбыточных притязаний и пропаганду безответственности. Все признаки тех методов и технологий «толпообразования», на которые обращали внимание изучавшие это явление философы. Дело пока что идет медленно, но если люди не осознают опасность, то стихийные механизмы защиты не справятся с таким нажимом». Более подробно см.: Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. — М., 2006. — С. 229, 235. — Из слова митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла (Гун- дяева). Более подробно см.: Слово, благодать несущее: 20 лет служения Смоленской земле / Авторы-составители: игумен Игнатий (Пунин), священник Святослав Худовеков, Владислав Кононов. Смоленск, 2005. — С. 118. — Видный православный богослов, епископ Антиохийской Православной Церкви, митрополит Гор Ливанских Георгий (Ходр) пишет: «Однако нельзя сказать, что это преимущественно практическая проблема: речь здесь идет о природе самой истины. Если Христова истина ограничена рамками исторической церкви, то духовная жизнь, которой мы живем, будет одной; и она же будет совсем другой, если эта истина не ограничена и рассеяна по всему миру. На практике и по самому содержанию понимание любви будет разниться в за-висимости от того, эксклюзивно христианство или инклюзивно. Как нам представляется, эта проблема не является только богословской. Она охватывает феноменологию религий, их сравнительное изучение, религиозную психологию и социологию. Эти дополнительные дисциплины подрывают тот до некоторой степени легалистский догматизм, который долгое время господствовал в христианских странах и основывался на незнании других религий профес-сиональными богословами». Подробнее см.: Георгий (Ходр), митрополит Гор Ливанских. Христианство в плюралистическом мире // Соборность. Статьи из журнала англикано-право-славного Содружества св. Албания и преп. Сергия (Оксфорд). — М„ 1998. — С. 189.

69 Поспеловский Д.В. Тоталитаризм и вероисповедание. — М., 2003. — С. 111. Примером несправедливой и необоснованной критики иерархии Православной Церкви на основе антиэкуменических настроений являются «писательские» труды видного «борца» за «чистоту» Православия Константина Душенова: «Экуменисты из последних сил пытаются доказать «православ- ность» своей ереси и мечтают о захвате церковной власти… Достигнуть этой цели экуменисты надеются с помощью продвижения «своих» людей на высокие посты в церковном руководстве и в конечном итоге — поставления «своего» патриарха… Митрополит Кирилл (Гундяев) в этом случае обеспечил бы себе полную свободу действий, оставаясь в то же время неподконтрольным и неподвластным никому. Лучшего трамплина для борьбы за патриарший клобук трудно себе даже представить! Как бы то ни было, главные битвы за власть в Московской Патриархии еще впереди. И основная задача ревнителей православного благочестия в этой области — сделать все, от них зависящее, чтобы не допустить захвата церковной власти еретиками и вероотступниками из «никодимовской», обновленческо-экуменической группировки». Подробнее см.: Душенов Константин. Личина // Русская Церковь на рубеже веков. Сборник статей. СПб., 2001. — С. 268-270. Регельсон Лев. Трагедия русской Церкви 1917—1945. — М., 1996. — С. 46.

72 Церковно-историческим примером дисциплинарно-психологического раскола являются недавние события из жизни Грузинской Православной Церкви. Пять монастырей Грузинской Православной Церкви 17 мая 1997 года обратились с открытым письмом Святейшему и Блаженнейшему Католикосу- Патриарху Илии II, в котором заявили, что они прекращают евхаристическое общение с ним и с Грузинской Церковью потому, что Грузинская Церковь участвовала в экуменическом движении, была членом Всемирного Совета Церквей и Конференции Европейских Церквей. Они обвинили Патриарха в том, что он не исповедует девятый член Символа Веры: «Верую… во едину Святую Соборную и Апостольскую Церковь». Это письмо сопровождалось ложными и демагогическими статьями, в которых утверждалось, что экуменическое движение — это ересь, такая же, как, например, секта иеговистов, и что участие в экуменическом движении — экклезиологическая ересь. Последующие события ясно показали, что участие в экуменическом движении было только поводом, что конечной целью этих людей было свержение Католикоса-Патриарха с Патриаршего Престола или, если это не увенчается успехом, создание своей раскольничьей «церкви». В их статьях звучали такие слова: «официальная Церковь» и «противостоящая Церковь». Это из греческой старостильной терминологии. Главный идеолог этой группы — архимандрит Иоанн (Шеклашвили), который был приписан к Шио-Мгвимскому монастырю. В расколе приняли участие Бетанский, Шио-Мгвимский, Давид-Гаред-жийский и Шемокмедский монастыри с монахами и настоятелями. Только один иеромонах Наум, который живет в Давид-Гареджийском монастыре, не принял участия в первой стадии раскола. Нужно отметить, что все эти крупные древние монастыри сыграли большую роль в истории Грузии, поэтому и для общества и прихожан это большие авторитеты. Но проблема в том, что, хотя официально заявили о расколе только монастыри, часть столичного белого духовенства и клир двух епархий были готовы к ним присоединиться. Клир одной из епархий написал, что, если не будет принято решение о выходе, они тоже уйдут в раскол. Этих людей поддерживали, финансировали определенные политические силы (в том числе силы, поддерживающие бывшего Президента Грузии Гамсахурдиа). 20 мая здание Патриархии было окружено вооруженными боевиками, и Его Святейшество и Блаженство Католикос-Патриарх Илия II и Священный Синод, дабы избежать противостояния в Церкви, которое переросло бы в противостояние в обществе и привело бы к дестабилизации в государстве и, возможно, к кровопролитию, были вынуждены принять решение о выходе из экуменического движения, ВСЦи КЕЦ. Протоиерей Василий Кобахидзе, руководитель пресс-службы Грузинской Патриархии, пресс-секретарь Католикоса-Патриарха всея Грузии пишет: «Это торжество раскольников! И можно сказать, что мы оказались заложниками нашего решения, что и показал второй виток раскола, когда они уже открыто вошли в сношения с греческими старостильниками, а именно с Киприаном и Хризостомом. Архимандрит Иоанн послал кХризостому своего «соратника» настоятеля Да-вид-Гареджийского монастыря архимандрита Григория (Губа- хидзе) за «епископством». Мне как официальному липу они заявили, что хотят создать другую «церковь», со своим «епископом». Обещали, что «не будут переманивать наших прихожан». Архимандрит Иоанн также приезжал в Москву и, по нашей информации, встречался с представителями карловацкого раскола. В своем «Открытом письме Синоду Грузинской Церкви» он потребовал, чтобы мы разорвали евхаристическое общение со всеми Православными Церквами, в том числе и с Московским Патриархатом. Этому предшествовали очень интересные факты. Независимая пресса не поддержала нас: она поддержала раскольников. Выступили некоторые представители интеллигенции и сказали, что Православие — это фашизм, фундаментализм. Так же, как у вас, в России, выступили с грязными статьями, что мы якобы продаем пиво и сигареты. Потом пошли статьи, которые порочили предстоятелей других Православных Церквей XX века: Константинопольского Патриарха, Румынского Патриарха, Святейшего Алексия Второго. Этим подготавливалось общественное мнение: вот, мол, кто возглавляет официальные Православные Церкви, так давайте лучше уйдем в раскольничий интернациональный Синод, в который входят и Власий из Румынии, и Пимен, и Фотий из Болгарии, и греки Андрей, Киприан, Хризостом. Филарет Денисенко тоже приложил руку к этому. Он «рукоположил» месяц назад одного грузинского священника во «епископа», тот приехал в Грузию, но, не найдя единомышленников, принес покаяние. После открытых писем и статей начался захват храмов раскольниками. Захват происходил следующим образом (я расскажу о Бетанском монастыре). В Патриархию пришла информация, что три православных священника, которые были посланы в монастырь двумя днями раньше, находятся в очень тяжелом положении. И тогда для увещания приехали четыре архиерея во главе с архиепископом Сухумским и Абхазским Даниилом. Они увидели этих трех священников у стен древнего Бетанского храма, окруженных раскольническими монахами и боевиками из политических организаций, готовыми начать их избивать. Как только прибыли архиереи, тут же приехали на машинах около пятидесяти хулиганствующих молодых людей, которые начали оскорблять и физически, и словесно наших архиереев (я не буду приводить этих слов), хватали их за рясы. Потом вытолкнули православного настоятеля монастыря игумена Вениамина и архиереев из монастыря и сказали, чтобы звали полицию, потому что планировали устроить провокацию. А за день до этих событий раскольники и молодчики захватили в Южной Грузии Зарзмский монастырь и заявили его настоятелю игумену Иоанну: «Мы тебя зарежем, если ты сюда вернешься». Ранее, когда в Грузию приехал греческий лжеепископ Амвросий (из группы «митрополита» Киприана), он пытался захватить храм святого Георгия, расположенный в одном из новых районов Тбилиси. После всего того, что случилось, Патриарх обратился с воззванием к нации, где обличил раскол и выразил надежду, что фанатизм и фундаментализм не укоренятся в церковном народе… Хотел бы вот что добавить: многие священнослужители, у которых «ревность не по разуму», которые так легко говорят, что вот это — черное, это — белое, это — Право-славие, это — не Православие, экуменизм — это ересь, и так далее, — именно эти люди и создают фундаменталистское мировоззрение в Церкви, мировоззрение, которое вызывает раскол. Именно наше духовенство и вырастило раскольников. Сейчас они, конечно, на словах отмежевались от раскола, но раскол — это результат их многолетней «духовной» деятельности. Это темное мировоззрение, к сожалению, все больше обретает силу, и, наверное, задача всех просвещенных священнослужителей — противостоять этому». Подробнее см.: Беседа протоиерея Василия Коба-хидзе, руководителя пресс-службы Грузинской Патриархии, пресс-секретаря Католикоса- Патриарха всея Грузии, с корреспондентом «Информационного бюллетеня ОВЦС МП» 19 июня 1997 г. // Церковь и время. — М., 1998. №1(4). — С. 55-73. — Уивер Р.Х. Божественная благодать и человеческое действие: исследование полупелагианских споров. — М., 2006. — С. 8—10. — Бердяев Н.А. Дух и реальность. — М., Харьков, 2003. — С. 116. — Уивер Р.Х. Божественная благодать и человеческое действие; исследование полупелагианских споров. — С. 54. — Шрайтер Роберт Дж. Формирование локальных богословий. СПб., 2005. — С. 21.

77 Даума Иохем. Введение в христианскую этику. СПб., 2001. — С. 112. — Першин Михаил, диак. Знамение пререкаемое. Как говорить со студенческой молодежью на трудные темы? Учебно-методическое пособие. — М.,2001. — С. 6. — Дворкин А.Л. Сектоведение: Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. Нижний Новгород, 2000. — С. 10. — Осипов А.И. Православное понимание смысла жизни. К-, 2001. С. 73. — Малий етнополгголопчний словник / О.В. Антонюк, В.1. Волобуев, М.Ф. Головатий та т. К., 2005. — С. 18. — Дэвис Филиппа. Личная власть. Мн., 1997. — С. 307. — Сергеечева Валентина. Азы общения: стратегия и тактика. СПб., 2002. — С. 74. — Вот один из примеров лжепастырства и раскольнической психологии: «Один такой «пастырь» в ответ на сопротивление приходского совета, не пожелавшего поддержать его предложение, заявил: «Если вы будете чинить мне препятствия, то я помолюсь, а молитва у меня сильная, и вы все будете болеть!» Этот же священник, когда девушка не захотела выходить замуж за указанного ей кандидата, пригрозил: «Ты что, сума сошла, я тебя запечатаю, и ты рожать не будешь!» Водном монастыре «старец» благословил после каждой «славы» при чтении псалтыри делать следующие прибавления для вразумления своих врагов: «Господи, посети раба Твоего (рабу Твою)… и отыми ноги, отыми руки, отыми разум, нашли бесов, чтобы покаялся (по-каялась)». Или: «Святителю отче Николае, уложи монаха (имя рек) на одр». Так подобные «пастыри» незаметно уподобляются языческим магам, насылающим порчу или снимающим ее. И чем же они отличаются от экстрасенсов, которых так любят критиковать?» Подробнее см.: Соколов Владимир, свящ. Младостарчество и Православная Традиция. Сборник статей. — М., 2005. — С. 65-67. — Определение Священного Синода Русской Православной Церкви от 28 декабря 1998 г. // О духовничестве. Сборник статей. Клин, 2000. — С. 27—28. — Заявление Священного Синода Русской Православной Церкви от 3 апреля 1990 г. // Церковь и время. М, 1998. № 1 (4). — С. 43. — Эпштейн М.Н. Новое сектантство. Самара, 2005. — С. 96. — Шрамко Александр, свящ. Дневник священника. Нестандартные ответы. — М., 2006. — С. 65. — Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение: Очерки о личности и Церкви / Предисл. прот. Иоанна Мейендорфа. — М., 2006. — С.244. — Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Эккле- зиология в отечественном богословии. К., 1997. — С. 408. — Из заявления Священного Синода Русской Православной Церкви от 3 апреля 1990 г. // Церковь и время. — М., 1998. № 1 (4). — С. 43. — Алексий II, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Слово к участникам очередного заседания Епархиального собрания города Москвы от 21 декабря 2005 года // Журнал Московской Патриархии. — М., 2006. — № 1,—С. 30. — Шеховцова Л.Ф., Зенько Ю.М. Элементы православной психологии. СПб., 2005. — С. 174-182. — Ларше Ж.-К. Старей Сергий. — М„ 2006. — С. 11 -18. — Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Труды. — М., 2002. — Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Церковь. К, 2005. — Алексий II, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Слово к участникам очередного заседания Епархиального собрания города Москвы от 21 декабря 2005 года // Журнал Московской Патриархии — М., 2006. № 1.С. 30-31. — Линчевский Э.Э. Уроки поведения в быту и на работе. СПб., 2003. — С. 114.

99 Лонгин (Корчагин), епископ Саратовский и Вольский. Секта как диагноз времени//Фома. — М., 2006. №2. — С. 40-41. 100Бердяев Н.А. Дух и реальность. — М.; X., 2003. 125. — Лосский Н.В. Богословие и Боговидение. — М., 2000. — С. 594 — Мейендорф И., прот. Православие в современном мире. — М., 1997. С. 224

103 Вениамин (Новик), игумен. Православие. Христианство. Демократия. Сборник статей. — СПб.: Алетейя, 1999. — С. 65.

|04Шостромм Эверетт. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор. Львов, 2002. — С. 5. — Бердяев Н.А. Дух и реальность. — М.; X., 2003. 104. — Алексий 11, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Слово к участникам очередного заседания Епархиального собрания города Москвы от 21 декабря 2005 года//Журнал Московской Патриархии. — М., 2006. № 1.— С. 30.

107 Роналд М. Энрот. Авторитаризм в Церкви: злоупотребление духовной властью. СПб., 2004. — С. 91. — Психология: Учебник для гуманитарных вузов / Под. обшей ред. В.Н.Дружинина. СПб., 2003. — С. 124. — Проповеди и поучения святителя Тихона, Патриарха Московского и всея Руси, просветителя Северной Америки. Слово Православия в Америке. Миссионерское служение: Исторический очерк. — М., 2001. — С. 19. «°Шостромм Эверетт. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор. Львов, 2002. — С. 21-22. — Евлогий, епископ Холмский. О необходимости возрождения православно-русского прихода // Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. 4.2. — М., 2004. — С. 61. — Никандр, архиепископ Литовский. Благоустройство прихода // Отзывы епархиальных архиереев. Ч. 2. — С. 333. — Иннокентий, епископ Тамбовский. Церковный приход // Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Ч. 2. — М., 2004. — С. 446. — Заключения учрежденной архиепископом Варшавским и Привислин- ским Иеронимом комиссии по разработке вопросов, подлежащих обсуждению Поместного Собора русской Церкви. По вопросу о благоустройстве прихода в религиозно-нравственном, просветительном и благотворительном отношениях// Отзывы епархиальных архиереев. 4.1. — С. 880. — Алексий, епископ Вологодский. О благоустройстве прихода в религиозно-нравственном, просветительном и благотворительном отношениях // Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Ч. 1. —М.,2004. — С. 98. — Константин, епископ Самарский. По вопросу о благоустройстве прихода в религиозно-нравственном, просветительном и благотворительном отношениях// Отзывы епархиальных архиереев. 4.1. — С. 488. — Димитрий, архиепископ Херсонский. О благоустройстве прихода в религиозно-нравственном, просветительном и благотворительном отношениях// Отзывы епархиальных архиереев. 4. 1. — С. 1004. — Назарий, епископ Нижегородский. О приходах // Отзывы епархиальных архиереев. 4. 2. — С. 14. — Афанасий, архиепископ Донской. По вопросу о приходе // Отзывы епархиальных архиереев. 4. 1. — С. 593. — Тихон, епископ Пензенский. О положении православной Церкви в отношении к старообрядцам, сектантам, инославным и иноверным // Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. 4. 2. — М., 2004. — С. 480—481. — Соменок Г., прот. Современный человек в свете православия и религиозной психологии // Православний В1сник. Киев, 2006. № 4. — С. 33.

122 Тейяр де Шарден. Феномен человека. — М.,1987. — С. 39. — Шмеман А. прот. Церковь, мир, миссия. Мысли о православии на Западе. — М., 1996. — С. 17 — Алексий II, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Слово к участникам очередного заседания Епархиального собрания города Москвы от 21 декабря 2005 года // Журнал Московской Патриархии. — М., 2006. № 1. — С. 29. — Кураев А., диак. Христианство на пределе истории. О нашем поражении. — М., Ростов-на-Дону, 2003. — С. 30

126 Там же. С.31

127 Василий (Кривошеий), архиеп. Символические тексты в Православной Церкви. Сардоникс, 2003. — С. 87.

128 Хувер Дэвид. Ответ оккультизму. СПб., 2000. — С. 8.

129 Кураев Андрей, диак. Почему православные такие?.. — М., 2006. — «К сожалению, в работах о. Анатолия можно встретить и элементы магизма… В любом случае недопустимо выдавать магическое мироощущение за опыт нравственной психологии», — пишет диакон Михаил Першин. Более подробно см.: Першин Михаил, диак. Можно ли считать книги протоиерея Анатолия Гармаева «Обрести себя» и «Психопатический круг в семье» выражением православной точки зрения, а его «духовные советы» безопасными для читателей? // Учение священника Анатолия Гармаева: педагогическая новация, ошибка или заблуждение? Сборник статей. Смоленск, 2004. — С. 24, 27. — Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. — М., 2001. — С. 14. — Бахтин Максим. Богословское осмысление истории. — М., 2006. — С. 99. — Флоровский Г., прот. Догмат и история. — М., 1998. — С. 72 — Шмеман А., прот. Введение в богословие. Курс лекций по догматическому богословию. Клин, 2001. — С. 57.

135 Честертон Г.К. Ортодоксия. Эссе. — М., 2003. — С. 184. — Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. — М., 2001. — С. 25 — Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. От социальной элиты к аристократии духа // Церковь и время. № 1 (18). 2002. — С. 10

Список использованной литературы

Библия. Книги Священного Писания Ветхого и Нового Завета. Брюссель, 1989. Алексий И, Святейший Патриарх Московский и всея Руси. Слово к участникам очередного заседания Епархиального собрания города Москвы от 21 декабря 2005 года //Журнал Московской Патриархии — М.,2006. №1. Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Труды. — М.,2002. Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Церковь. — К-, 2005. Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Слово Божие. — К., 2005. Антоний (Блум), митрополит Сурожский. Человек. — К., 2005 Ануфриева Н.М., Зелинская Т.Н., Зелинский Н.Е. Социальная психология: Курс лекций. — К-, 2003. Афанасий, митрополит Герцеговины. Эсхатология в нашей повседневной жизни // Православие в современном мире. Сборник статей. — СПб., 2005. Афанасьев Николай, прот. Вступление в Церковь. — М., 1993. Балашов Николай, прот. На пути к литургическому возрождению. — М., 2001. Баронин А.С. Этнопсихология. —К., 2000. Бахтин Максим. Богословское осмысление истории. — М., 2006. Бачинин В.А. Введение в христианскую эстетику. — СПб., 2005. Бачинин В.А. Малая христианская энциклопедия: в 4 т. — СПб., 2004. Бердяев Н.А. Дух и реальность. — М.; Харьков, 2003. Беседа протоиерея Василия Кобахидзе, руководителя пресс-службы Грузинской Патриархии, пресс-секретаря Католикоса-Патриарха всея Грузии, с корреспондентом «Информационного бюллетеня ОВЦС МП» 19 июня 1997 г. // Церковь и время. — М., 1998. № 1 (4). Бленд Гленн. Сила мысли. — Мн., 2003. Боровой Виталий, прот. Христианская школа — как она видится сегодня // Предание Церкви и предание Школы: материалы Международной богословской конференции (Москва, 22—24 сентября 1999 г.). — М., 2002. Василий (Кривошеий), архиеп. Символические тексты в Православной Церкви. — Сардоникс, 2003. Вениамин (Новик), игум. Православие. Христианство. Демократия. Сборник статей. — СПб., 1999. Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Слова и речи. — К., 1997. Владимир (Сабодан), Митрополит Киевский и всея Украины. Эк- клезиология в отечественном богословии. — К., 1997. Георгий (Ходр), митрополит Гор Ливанских. Христианство в плюралистическом мире// Соборность. Статьи из журнала англикано-православного Содружества св. Албания и преп. Сергия (Оксфорд). — М., 1998. Георгий (Ходр), митрополит Гор Ливанских. Призыв Духа. К, 2006. Гуроян Виген. Воплощенная любовь: Очерки православной этики. — М„ 2002. Даума Йохем. Введение в христианскую этику. — СПб., 2001. Дворецкая М.Я. Святоотеческая психология. — СПб., 2005. Дворкин А.Л. Очерки по истории Вселенской Православной Церкви. Курс лекций. — Нижний Новгород, 2003. Дворкин А.Л. Сектоведение. Тоталитарные секты. Опыт систематического исследования. — Нижний Новгород, 2000. Дворкин Александр. Царь Иван Грозный, Григорий Распутин и современное сектантство. Приложение // Дворкин Александр. Иван Грозный как религиозный тип. Статьи и материалы. — Нижний Новгород, 2005. Драбинко Александр. Православие в посттоталитарной Украине (вехи истории). — Киев, 2002. Душенов Константин. Личина // Русская Церковь на рубеже веков. Сборник статей. — СПб., 2001. Дэвис Филиппа. Личная власть. — Мн., 1997. Евдокимов Павел. Православие. — М., 2002. Ельчанинов А., Флоренский П., Эрн В. История религии. — М., 2004. Заев Василий, прот. История церковных расколов в Украине в XX веке//Труди Кшвсько!Духовно! Академн. — К, 2004. №5. Заявление Священного Синода Русской Православной Церкви от 3 апреля 1990 г. // Церковь и время. — М., 1998. № 1 (4). Зеньковский В.В., прот. Пять месяцев у власти (15 мая—9 октября 1918 г.). Воспоминания. — М., 1995. Иларион (Алфеев), еп. Православное свидетельство в современном мире: Доклады, интервью, слова. — СПб., 2006. Ильин В.Н. Шесть дней творения. Париж: УМСА-Ргезз, 1991. Иоанн (Зизиулас), митр. Бытие как общение: Очерки о личности и Церкви / Предисл. прот. Иоанна Мейендорфа. — М, 2006. Иозеф Лортц. История Церкви: рассмотренная в связи с историей идей. — М„ 2000. К истории автокефального и филаретовского расколов // Под. общ. ред. В. С. Анисимова. — К., 2002. Кара-Мурза С.Г. Манипуляция сознанием. — М., 2006. Кара-Мурза С.Г. Продажа земли. Кто найдет и кто потеряет? — К., 1999. Карташев А.В. Вселенские соборы. — СПб., 2002. Карташев А.В. Церковь, история, Россия: Статьи и выступления. — М„ 1996. Кассиан (Безобразов), еп. Царство кесаря перед Судом Нового Завета. — М., 2001. Кашеваров А.Н. Православная Российская Церковь и советское государство (1917-1922). — М., 2005. Коллинз Гари. Коучинг в христианском служении. Как помочь людям реализовать свой потенциал. СПб., 2006. Константин (Зайцев), архим. Чудо русской истории. — М., 2000. Кравецкий А.Г. Когда же началась обновленческая смута // Юбилейная X Ежегодная Богословская Конференция Православного Свято- Тихоновского Богословского Института. М-лы 2000 г. — М., 2000. Кураев А., диак. Христианство на пределе истории. О нашем поражении. — М., Ростов-на-Дону, 2003. Кураев Андрей, диак. Почему православные такие?.. — М., 2006. Кураев Андрей, диак. Искушение, которое приходит «справа». — М., 2005. Ларше Ж.-К. Старец Сергий. — М., 2006. Лебедев А.П. Очерки внутренней истории Византийско-восточной церкви. — М., 1997. Левитин-Краснов А., Шавров В. Очерки по истории русской церковной смуты. — М., 1996. Линчевский Э.Э. Уроки поведения в быту и на работе. СПб., 2003. Лонгин (Корчагин), епископ Саратовский и. Вольский. Секта как диагноз времени // Фома. — М., 2006. №2. Лосский Н.В. Богословие и Боговидение. — М., 2000. Малий етнопол1толопчний словник / О. В. Антонюк, В. I. Волобуев, М. Ф. Головатий та ш. К., 2005. Мария Скобцова, преподобномученица. Типы религиозной жизни. — М„ 2002. 63. Мария Скобцова, преподобномученица. Что такое церковность? К., 2006. — Мартышин Дионисий, свящ. Роль Церкви в современном обществе // Церковная православная газета. К., 2006. №23 (169). — Мейендорф Иоанн, прот. Православие в современном мире. — М., 1997. — Мейендорф И., прот. Живое Предание. Свидетельство Православия в современном мире. — М., 2004. — Мень А., прот. О Христе и Церкви. Беседы и лекции. — М., 2002. — Митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл. От социальной элиты к аристократии духа // Церковь и время. № 1 (18). 2002. — Митрофанов Г., прот. История Русской Православной Церкви 1900-1927. СПб., 2002. — Митрофанов Г., прот. Россия XX века — «Восток Ксеркса» или «Восток Христа». Духовно-исторический феномен коммунизма как предмет критического исследования в русской религиозно-философской мысли первой половины XX века. Ростов-на-Дону, 2004. — Никита Струве. О консерватизме и реформаторстве в Церкви. Выступление на общеправославном съезде во Франции (Парэ-Ле-Мониаль, октябрь 1999 г.)//Вестник русского христианского движения. Париж — Нью- Йорк — Москва. 2000. №181. — «Обновленческий» раскол. Материалы для цер-ковно-исторической и канонической характеристики / Сост. И.В. Соловьев. — М., 2002. — Оленин Т.С. Возникновение и трансформация русского сектантства. Ростов-на-Дону, 2004. — Определение Священного Синода Русской Православной Церкви от 28 декабря 1998 г. // О духовничестве. Сборник статей. — Клин, 2000. — Осипов А.И. Православное понимание смысла жизни. — К., 2001. — Основы социальной концепции Русской Православной Церкви. — М„ 2001. — Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. Ч. 1. — М„ 2004. — Отзывы епархиальных архиереев по вопросу о церковной реформе. 4.2. — М„ 2004. — Першин Михаил, диак. Знамение пререкаемое: Как говорить со студенческой молодежью на трудные темы? Учебно-методическое пособие. — М., 2001. — Першин Михаил, диак. Можно ли считать книги протоиерея Анатолия Гармаева «Обрести себя» и «психопатический круг в семье» выражением православной точки зрения, а его «духовные советы» безопасными для читателей? // Учение священника Анатолия Гармаева: педагогическая новация, ошибка или заблуждение? Сборник статей. Смоленск, 2004. — Петрушко В.И. О составе делегатов раскольнического «Всеукраин- ского православного собора» 1921 г. // Ежегодная Богословская Конференция Православного Свято-Тихоновского Богословского Института: Материалы 2001 г. — М„ 2001. — Поспеловский Д.В. Православная Церковь в истории Руси, России и СССР: Учебное пособие. — М., 1996. — Поспеловский Д.В. Тоталитаризм и вероисповедание. — М., 2003. — Поспеловский Д.В. Церковное обновление, обновленчество и патриарх Тихон // Церковь и время. — М., 1999. №2 (9). — Проповеди и поучения святителя Тихона, Патриарха Московского и всея Руси, просветителя Северной Америки. Слово Православия в Америке. Миссионерское служение: Исторический очерк. — М., 2001. — Психология: Учебник для гуманитарных вузов / Под общей ред. В.Н. Дружинина. СПб., 2003. — Регельсон Лев. Трагедия русской Церкви 1917—1945. — М., 1996. — Рожков Владимир, прот. Церковные вопросы в Государственной Думе. — М„ 2004. — Роналд М. Энрот. Авторитаризм в Церкви: злоупотребление духовной властью. — СПб., 2004. — Свидетель Истины: памяти протопресвитера Иоанна Мейендорфа / Сост. А.В. Левитский. Екатеринбург, 2003. — Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий П. О миссии Русской Церкви в современном мире. Речь на торжественном акте по случаю присвоения ученой степени доктора богословия Нопопз саиза Тбилисской Духовной Академии // Церковь и время. — М., 1998. № 1 (4). — Священный Собор Православной Российской Церкви 1917—1918 гг. Обзор Деяний. Третья сессия. — М., 2000. — Сергеечева Валентина. Азы общения: стратегия и тактика. — СПб., 2002. — Слово, благодать несущее: 20 лет служения Смоленской земле / Авторы-составители: игумен Игнатий (Пунин), священник Святослав Худове- ков, Владислав Кононов. Смоленск, 2005. — Соколов Владимир, свящ. Младостарчество и Православная Традиция. Сборник статей. — М., 2005. — Соменок Георгий, прот., проф. Историко-психологический аспект православной веры // Вюник прес-служби УПЦ. — К-, 2006. №61. — Соменок Георгий, прот., проф. Современный человек в свете православия и религиозной психологии // Православний вюник. — Киев, 2006. № 4. — Суханова Н.А. Цветущая ветка сакуры. История Православной Церкви в Японии. — М., 2003. — Такер Рут. Тайна веры и неверия. СПб., 2005. — Тейярде Шарден. Феномен человека. — М.,1987. — Уивер Р.Х. Божественная благодать и человеческое действие: исследование полупелагианских споров. — М., 2006. — Уильяме, Роуэн. О христианском богословии. — М., 2004. — Феодосий (Алмазов), архим. Мои воспоминания (записки соловецкого узника). — М., 1997. — Феодосий (Процюк), митрополит Омский и Тарский. Обособлен- ческие движения в Православной Церкви на Украине. — М., 2004. — Фирсов С.Л. Время в судьбе. Святейший Патриарх Московский и всея Руси Сергий (Страгородский): О генезисе «сергианства» в русской церковной традиции XX века. — СПб., 2005. — Фирсов С.Л. Русская Церковь накануне перемен (1890-х— 1918-гг.). — М„ 2002. — Фирсов Сергей. К вопросу о маргинализации сознания в России // Православное учение о Церкви. М-лы богослов, конф. РПЦ, Москва, 17—20 ноября 2003 г. М, 2004. — Флоровский Г., прот. Догмат и ипории. — М., 1998. — Фотиев К., прот. Попытки Украинской 11ерковной автокефалии в XX веке // Православная Церковь на Украине и в Польше в XX столетии: 1917- 1950 гг. Сборник. — М„ 1997. — Хувер Дэвид. Ответ оккультизму. С11Г>., 2000. — Хусто Л. Гонсалес. История христианства. От эпохи Реформации до нашего времени. СПб., 2006. — Честертон Г.К. Ортодоксия. Эссе. — М., 2003. — Шапошников Л.Е. Консерватизм, новаторство и модернизм в православной мысли Х1Х-ХХ веков. Нижний Новгород, 1999. — Шеховцова Л.Ф., Зенько Ю.М. Элементы православной психологии. СПб., 2005. — Шиленок Дмитрий, свящ. Из истории Православной Церкви в Белоруссии (1922—1939). («Обновленческий» раскол в Белоруссии). — М., 2006. — Шмеман А. Исторический путь Православия. К, 2003. — Шмеман А. прот. Церковь, мир, миссия: Мысли о православии на Западе. — М., 1996. — Шмеман А., прот. Введение в богословие. Курс лекций по догматическому богословию. Клин, 2001. — Шмеман А., прот. Дневники. 1973-1983. — М., 2005. — Шмеман А., прот. Святая святым. Заметки об Исповеди и Причастии Святых Тайн. К, 2002. — Шостромм Эверетт. Анти-Карнеги, или Человек-манипулятор. Львов, 2002. — Шпенглер Освальд. Годы решений. — М., 2006. — Шрайтер, Роберт Дж. Формирование локальных богословий. СПб., 2005. — Шрамко Александр, свящ. Дневник священника. Нестандартные ответы. — М., 2006. — Эпштейн М.Н. Новое сектантство. Самара, 2005. — Яннарас X. Избранное. Личность и Эрос. — М., 2005.

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Rambler's Top100 Рейтинг@Mail.ru