«Беды развода и пути их преодоления. В помощь родителям и консультантам по вопросам воспитания» — Гельмут Фигдор<br><span class="bg_bpub_book_author">Гельмут Фигдор</span>

«Беды развода и пути их преодоления. В помощь родителям и консультантам по вопросам воспитания» — Гельмут Фигдор
Гельмут Фигдор

(1 голос5.0 из 5)
Оглав­ле­ние

Г.Фигдор – один из веду­щих спе­ци­а­ли­стов в обла­сти раз­во­дов. Беды детей, по его утвер­жде­нию, явля­ют­ся след­стви­ем роди­тель­ских бед, поэто­му помочь пер­вым мож­но, толь­ко лишь ока­зав помощь вто­рым. Одну из самых боль­ших про­блем автор видит в том захле­сты­ва­ю­щем чув­стве вины, кото­рое сопро­вож­да­ет раз­вод, имен­но оно и меша­ет взрос­лым делать то, что необ­хо­ди­мо детям. Автор помо­га­ет пре­одо­ле­вать это чув­ство, счи­тая, что сам по себе раз­вод неред­ко заклю­ча­ет в себе шанс доб­рых пере­мен не толь­ко для взрос­лых, но и для детей, и беда чаще все­го не в самом раз­во­де, а в том, как он про­те­ка­ет и какие послед­ствия вле­чет за собой. Дан­ная кни­га исклю­чи­тель­но полез­на как для спе­ци­а­ли­стов, так и для широ­ко­го кру­га чита­те­лей. Из нее вы не толь­ко узна­е­те о про­бле­мах раз­во­да и об устрой­стве дет­ской души, но и в соб­ствен­ной душе откро­е­те нема­ло тако­го, о чем до сих пор нико­гда созна­тель­но не думали.

Об авторе

Гель­мут Фигдор (Helmuth Figdor) – извест­ный австрий­ский пси­хо­ана­ли­тик, автор мно­го­чис­лен­ных науч­ных тру­дов, осно­ва­тель новой евро­пей­ской шко­лы спе­ци­а­ли­стов для пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ских вос­пи­та­тель­ных консультаций.

Одной из самых боль­ших его заслуг явля­ет­ся воз­рож­де­ние пси­хо­ана­ли­ти­че­ской педа­го­ги­ки. Им раз­ра­бо­та­ны прин­ци­пи­аль­но новые кон­цеп­ции, ори­ен­ти­ру­ю­щи­е­ся на созда­ние бла­го­при­ят­ной вос­пи­та­тель­ной атмо­сфе­ры, то есть таких отно­ше­ний меж­ду вос­пи­та­те­ля­ми и детьми, кото­рые при­но­си­ли бы как мож­но мень­ше разо­ча­ро­ва­ний тем и дру­гим, в то вре­мя как пси­хо­ана­ли­ти­че­ская педа­го­ги­ка два­дца­тых и трид­ца­тых годов про­шло­го сто­ле­тия ори­ен­ти­ро­ва­лась, в отли­чие, на «про­фи­лак­ти­ку» душев­ных нару­ше­ний или даже на созда­ние «ново­го» чело­ве­ка; не слу­чай­но же она потер­пе­ла провал.

Гель­мут Фигдор при­да­ет огром­ное зна­че­ние рабо­те с роди­те­ля­ми, педа­го­га­ми и вос­пи­та­те­ля­ми по той при­чине, что сча­стье и урав­но­ве­шен­ность детей цели­ком зави­сят от того, чув­ству­ют ли себя счаст­ли­вы­ми и урав­но­ве­шен­ны­ми вос­пи­та­те­ли. По ту сто­ро­ну каких-либо оце­нок или осуж­де­ния он помо­га­ет взрос­лым осо­знать их чув­ства и свою взрос­лую роль во вза­и­мо­от­но­ше­ни­ях с детьми. Это пони­ма­ние уже само по себе спо­соб­но тво­рить чуде­са, пони­ма­ние труд­ных ситу­а­ций как бы само собой ведет к их разум­но­му разрешению.

Гель­мут Фигдор – один из веду­щих спе­ци­а­ли­стов в обла­сти раз­во­дов. Беды детей, по его утвер­жде­нию, явля­ют­ся след­стви­ем роди­тель­ских бед, поэто­му помочь пер­вым мож­но, толь­ко лишь ока­зав помощь вто­рым. Одну из самых боль­ших про­блем он видит в том захле­сты­ва­ю­щем чув­стве вины, кото­рое сопро­вож­да­ет раз­вод, имен­но оно и меша­ет взрос­лым делать то, что необ­хо­ди­мо детям. Он помо­га­ет пре­одо­ле­вать это невы­но­си­мое чув­ство, счи­тая, что сам по себе раз­вод неред­ко заклю­ча­ет в себе шанс доб­рых пере­мен не толь­ко для взрос­лых, но и для детей, и беда чаше все­го не в самом раз­во­де, а в том, как он про­те­ка­ет и какие послед­ствия вле­чет за собой.

Дан­ная кни­га исклю­чи­тель­но полез­на как для спе­ци­а­ли­стов, так и для широ­ко­го кру­га чита­те­лей. Из нее вы не толь­ко узна­е­те о про­бле­мах раз­во­да и об устрой­стве дет­ской души, но и в соб­ствен­ной душе откро­е­те нема­ло тако­го, о чем до сих пор нико­гда созна­тель­но не думали.

Предисловие

Памя­ти Ган­са-Геор­га Тре­ше­ра посвящается

Ганс-Георг Тре­шер был одним из вид­ней­ших пред­ста­ви­те­лей «новой» пси­хо­ана­ли­ти­че­ской педа­го­ги­ки1. Друж­ба наша завя­за­лась уже с пер­во­го зна­ком­ства. Не толь­ко его дея­тель­ность, но и наши дру­же­ские бесе­ды ока­за­лись для меня чрез­вы­чай­но «тео­ре­ти­че­ски инте­рес­ны­ми», более того, он ока­зал огром­ное вли­я­ние на раз­ви­тие моей науч­ной мыс­ли. Неожи­дан­ная кон­чи­на дру­га в 1992 году ста­ла для меня огром­ной лич­ной поте­рей2.

Тот факт, что пять лет спу­стя я посвя­щаю эту кни­гу ему, име­ет свою осо­бую при­чи­ну. В боль­шой сте­пе­ни бла­го­да­ря его вере и под­держ­ке я решил­ся в 1990 году напи­сать мой пер­вый боль­шой труд о детях раз­ве­ден­ных роди­те­лей. Тре­шер рабо­тал тогда в изда­тель­стве «Мати­ас Грю­не­вальд» и ему в моем, доста­точ­но сухом заклю­чи­тель­ном отче­те об одном из иссле­до­ва­ний Обще­ства Зиг­мун­да Фрей­да уда­лось раз­гля­деть потен­ци­ал инте­рес­ной кни­ги. Успех, сопро­вож­дав­ший мою кни­гу, вдох­но­вил меня на даль­ней­шие иссле­до­ва­ния дан­ной темы. Боль­шую под­держ­ку ока­за­ли мне мате­ри­а­лы, полу­чен­ные бла­го­да­ря уча­стию в кон­грес­сах, в орга­ни­за­ции обра­зо­ва­тель­ной систе­мы для пси­хо­ана­ли­ти­че­ских педа­го­гов, а так­же в рабо­те с людь­ми, ищу­щи­ми у меня сове­та и помо­щи. Итак, Ганс-Георг Тре­шер неви­ди­мо при­ни­мал уча­стие в созда­нии и этой, вто­рой кни­ги. К сожа­ле­нию, мне не уда­лось побла­го­да­рить его при жиз­ни. Я делаю это сейчас.

Неволь­но дума­ет­ся о том, что первую свою кни­гу я посвя­тил моей учи­тель­ни­це и вдох­но­ви­тель­ни­це Мар­те Кос-Робер­те, кото­рая откры­ла мне радость рабо­ты с детьми. Она ушла от нас в 1989 году. Итак, оба моих тру­да, в кото­рых речь идет о раз­лу­ке, как бы слу­чай­но посвя­ще­ны людям, кото­рые без­вре­мен­но ушли из моей жиз­ни. А может быть, мы лишь тогда в состо­я­нии по-насто­я­ще­му, созна­тель­но оце­нить зна­че­ние для нас дру­го­го чело­ве­ка, когда он нас поки­да­ет? Имен­но это и есть одна из при­чин, поче­му мы так тяже­ло пере­жи­ва­ем раз­лу­ки. Раз­лу­ка остав­ля­ет нам чув­ство вины, пото­му что мы не совер­ши­ли чего-то тогда, когда это еще мож­но было совершить.

Гель­мут Фигдор, Вена, март 1997

Введение

«Воз­мож­но, назва­ние этой кни­ги: «меж­ду трав­мой и надеж­дой» уже заро­ди­ло у неко­то­рых чита­те­лей ожи­да­ние, что я могу пред­ло­жить один един­ствен­ный путь, веду­щий к испол­не­нию надеж­ды (пусть даже лишь одно­го из роди­те­лей), или путь избе­жа­ния опас­но­стей, свя­зан­ных с дол­го­сроч­ны­ми послед­стви­я­ми раз­во­да у детей. Думаю, что в какой-то сте­пе­ни я все же отве­тил на важ­ней­шие вопро­сы, но про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в том, что отве­ты эти не могут быть одно­знач­ны­ми. Во вся­ком слу­чае, я ино­гда исполь­зую свои «если» или «но», отно­ся­щи­е­ся к усло­ви­ям, кото­рые не могут быть преду­смот­ре­ны, изме­не­ны или зара­нее оце­не­ны нашей чита­тель­ни­цей или читателем.

В осно­ве про­бле­мы сто­ит как ком­плекс­ность чело­ве­че­ской души, так и само «про­ис­ше­ствие раз­во­да», где каж­дый «акт» име­ет соб­ствен­ную дра­ма­тур­гию. Во вся­ком слу­чае невоз­мож­но понять, что, как и поче­му про­ис­хо­дит в каж­дом отдель­ном слу­чае, если не знать, что было рань­ше. Невоз­мож­но так­же пред­ска­зать, как окон­чит­ся пье­са. Пото­му что дей­ствие пишут сами испол­ни­те­ли. Важ­ней­шим фак­то­ром явля­ет­ся объ­ем их вла­сти над собы­ти­я­ми и ответ­ствен­ность за них. Но сво­бо­да испол­ни­те­лей огра­ни­че­на про­шлым тече­ни­ем собы­тий, кото­рые невоз­мож­но сте­реть, а так­же опре­де­лен­ны­ми пра­ви­ла­ми (пси­хо­ло­ги­че­ски­ми зако­но­мер­но­стя­ми), соглас­но кото­рым коли­че­ство вари­а­ций весь­ма огра­ни­че­но; при­сут­стви­ем испол­ни­те­лей дру­гих ролей, пре­сле­ду­ю­щих иные цели, и, нако­нец, дея­тель­но­стью сво­е­го соб­ствен­но­го бес­со­зна­тель­но­го. И толь­ко тот, кто осо­зна­ет свою зави­си­мость, име­ет шан­сы достичь сво­их целей хотя бы частично».

Таки­ми сло­ва­ми я начал заклю­чи­тель­ную гла­ву моей пер­вой кни­ги о «детях раз­во­да»3. Зада­ча этой вто­рой кни­ги заклю­ча­ет­ся в следующем:

  • помочь роди­те­лям понять свою зави­си­мость от мно­же­ства обсто­я­тельств и, в первую оче­редь, – гораз­до шире, чем это было изло­же­но в пер­вом томе, – обра­тить вни­ма­ние на их, в общем-то, доста­точ­но боль­шие воз­мож­но­сти в фор­ми­ро­ва­нии даль­ней­шей жизни;
  • облег­чить зада­чу про­фес­си­о­наль­ных помощ­ни­ков в опре­де­ле­нии их места в этой «дра­ме»: дей­ству­ю­щих лиц или все же режис­се­ров. Сле­ду­ет заме­тить, что мы слиш­ком часто испол­ня­ем роль сво­е­го рода про­жек­то­ров, высве­чи­вая лишь то, что нам хоте­лось бы высве­тить, и прак­ти­че­ски ниче­го не изме­няя в том дей­ствии, кото­рое про­ис­хо­дит на сцене. Более того, порой мы мно­го­го не видим, посколь­ку основ­ное дей­ствие разыг­ры­ва­ет­ся, соб­ствен­но, в тем­но­те. Одна­ко нель­зя ли и здесь что-то изме­нить? В чем наша зави­си­мость, и где лежат наши воз­мож­но­сти? А глав­ное – как можем мы повли­ять на происходящее?

Предмет и основные темы данной книги

I

Нач­нем с роди­те­лей. В цен­тре вни­ма­ния пер­вой кни­ги нахо­ди­лись сле­ду­ю­щие темы: созна­тель­ные и бес­со­зна­тель­ные пси­хи­че­ские про­цес­сы у детей, при­во­ди­мые в дви­же­ние раз­во­дом роди­те­лей; зна­че­ние не столь­ко само­го раз­во­да, сколь­ко лич­но­сти ребен­ка и предыс­то­рии раз­во­да; и нако­нец, роль окру­жа­ю­щих ребен­ка пер­сон в пере­жи­ва­нии им развода.

Под окру­жа­ю­щи­ми пер­со­на­ми, есте­ствен­но, в первую оче­редь пони­ма­ют­ся роди­те­ли. Но и их пове­де­ние зави­сит от цело­го ряда (про­ти­во­ре­чи­вых) созна­тель­ных и бес­со­зна­тель­ных моти­вов, кото­рые слож­ней­шим обра­зом эмо­ци­о­наль­но свя­за­ны с соб­ствен­ной тяже­лой ситу­а­ци­ей, с кон­фликт­ным отно­ше­ни­ем к раз­ве­ден­но­му супру­гу и к само­му ребен­ку. Из того, что дове­лось мне узнать о (созна­тель­ном и бес­со­зна­тель­ном) «внут­рен­нем мире» роди­те­лей, мож­но сде­лать вывод, что он-то и явля­ет­ся опре­де­ля­ю­щим фак­то­ром во «внеш­нем мире» ребенка.

Доволь­но бег­ло в кон­це пер­вой кни­ги я затро­нул тему «новых парт­не­ров роди­те­лей». В дан­ной кни­ге про­бле­мам новой семьи будет уде­ле­но гораз­до боль­ше вни­ма­ния и не толь­ко пото­му, что здесь речь идет о том собы­тии, кото­рое ожи­да­ет боль­шин­ство детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей4, а преж­де все­го пото­му, что новое супру­же­ство роди­те­лей может играть для детей совер­шен­но осо­бен­ную и весь­ма поло­жи­тель­ную роль. Конеч­но, лишь в том слу­чае, если ребе­нок с сим­па­ти­ей при­ни­ма­ет ново­го мужа мате­ри или новую жену отца и это новое супру­же­ство не ока­жет­ся вновь разрушенным.

В дей­стви­тель­но­сти же отно­ше­ния меж­ду детьми и новы­ми парт­не­ра­ми роди­те­лей чаще все­го раз­ви­ва­ют­ся доволь­но слож­но. Эти слож­но­сти вли­я­ют не толь­ко на само­чув­ствие и пси­хи­че­ское раз­ви­тие детей в новой семье, они игра­ют не послед­нюю роль и в том, что парт­нер­ства эти быст­ро рас­па­да­ют­ся или же вовсе не успе­ва­ют начать­ся по-насто­я­ще­му. Кон­фрон­та­ция с новым парт­не­ром роди­те­ля обра­зу­ет сво­е­го рода новый акт «дра­мы» раз­во­да, что так­же явля­ет­ся частью судь­бы «раз­ве­ден­ных» детей. И здесь речь идет не столь­ко о реаль­ных обсто­я­тель­ствах, сколь­ко о чув­ствах и фан­та­зи­ях, воз­ни­ка­ю­щих у детей при появ­ле­нии ново­го парт­не­ра и силь­но напо­ми­на­ю­щих те чув­ства и фан­та­зии, кото­рые ребе­нок уже раз­вил в ходе раз­во­да. Слож­но­сти эти дале­ко не огра­ни­чи­ва­ют­ся лишь отно­ше­ни­ем к ново­му парт­не­ру роди­те­ля, они захва­ты­ва­ют так­же отно­ше­ние ребен­ка к роди­те­лям и к само­му себе.

Новая семья пред­став­ля­ет собой боль­шую труд­ность не толь­ко для ребен­ка, про­бле­мы часто воз­ни­ка­ют и в отно­ше­ни­ях взрос­лых, что чрез­вы­чай­но ослож­ня­ет поло­же­ние детей.

II

Новое супру­же­ство роди­те­лей, то есть новая семья, пред­став­ля­ет собой пред­по­след­ний акт «дра­мы» раз­во­да. Послед­ний ее акт – взрос­лая жизнь, в кото­рой и про­яв­ля­ют­ся дол­го­сроч­ные его последствия.

В заклю­че­ние пер­вой кни­ги я при­вел несколь­ко при­ме­ров дол­го­сроч­ных послед­ствий раз­во­да; сей­час мне хоте­лось бы несколь­ко рас­ши­рить эту тему: с одной сто­ро­ны, я попы­та­юсь (по мере воз­мож­но­сти) на при­ме­рах отдель­ных судеб тео­ре­ти­че­ски обоб­щить харак­тер­ные чер­ты быв­ших «детей раз­во­дов», но преж­де все­го я обра­щусь к вопро­су: мож­но ли избе­жать этих нега­тив­ных дол­го­сроч­ных последствий?

Я хочу обра­тить вни­ма­ние на то, что в опи­сан­ных дол­го­сроч­ных послед­стви­ях речь идет лишь о самой тен­ден­ции, но мера, в кото­рой раз­вод так или ина­че вли­я­ет на (даль­ней­шее) жиз­нен­ное сча­стье ребен­ка, может быть очень раз­лич­ной. Не под­ле­жит сомне­нию, что надеж­да – в отно­ше­нии детей, – воз­ла­га­е­мая на раз­вод, бази­ру­ет­ся в первую оче­редь на аль­тер­на­ти­ве кон­фликт­ной семьи и что удач­ное пре­одо­ле­ние раз­во­да – это гораз­до боль­ше, чем про­стое огра­ни­че­ние ущерба.

Мож­но ли счи­тать подоб­ное обоб­ще­ние доста­точ­но обос­но­ван­ным – ведь в суще­ству­ю­щей ситу­а­ции у нас едва ли есть воз­мож­ность изу­чить «опти­маль­ные» судь­бы «детей раз­во­дов»? Думаю, здесь мож­но все же поло­жить­ся на тео­ре­ти­че­ские заклю­че­ния. Нач­нем с того, что раз­лу­ка – это судь­ба не толь­ко детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей. Раз­лу­ки опре­де­ля­ют весь ход раз­ви­тия каж­до­го чело­ве­ка: вна­ча­ле это рас­ста­ва­ние с мате­рин­ским телом; с мате­рин­ской гру­дью; сло­мом, когда дети идут в дет­ский сад; рас­ста­ва­ние с дру­зья­ми, если при­хо­дит­ся менять место житель­ства или шко­лу; рас­ста­ва­ние с роди­те­ля­ми при дости­же­нии зре­ло­го воз­рас­та и т. д. Все эти раз­лу­ки име­ют две сто­ро­ны: несмот­ря на то что они пол­ны боли и остав­ля­ют шра­мы, они при­но­сят и что-то доб­рое, отво­е­вы­вая новую сво­бо­ду, делая воз­мож­ным рост авто­но­мии, что явля­ет­ся непре­мен­ным усло­ви­ем раз­ви­тия. Не может ли и раз­вод – при всей боли и всех неиз­беж­ных шра­мах – при соблю­де­нии опре­де­лен­ных, выгод­ных, усло­вий иметь так­же и пози­тив­ные последствия?

Вполне спра­вед­ли­вым было бы воз­ра­же­ние, что ребе­нок в ходе «нор­маль­но­го» опы­та раз­лук5, как мини­мум, не теря­ет свои пер­вич­ные любов­ные объ­ек­ты насо­всем. И это озна­ча­ет толь­ко одно: к «счаст­ли­вым обсто­я­тель­ствам» раз­во­да, без­услов­но, отно­сит­ся сохра­не­ние доб­рых и интен­сив­ных отно­ше­ний и с тем роди­те­лем, кото­рый живет теперь отдельно.

Далее я спро­сил себя, к чему, соб­ствен­но, стре­мит­ся пси­хо­те­ра­певт в рабо­те с паци­ен­та­ми, пере­жив­ши­ми в дет­стве раз­вод роди­те­лей? Успех (пси­хо­ана­ли­ти­че­ской) пси­хо­те­ра­пии мож­но счи­тать достиг­ну­тым, если паци­ент, нако­нец, хоро­шо себя чув­ству­ет и луч­ше под­го­тов­лен к жиз­ни. Чего невоз­мож­но добить­ся, – так это сде­лать недей­стви­тель­ны­ми пере­жи­ва­ния раз­во­да. Но, при­сут­ствуя в лич­но­сти, они все же пере­ста­нут вли­ять на спо­соб­ность чело­ве­ка быть счаст­ли­вым. Итак, может здесь помочь толь­ко пси­хо­те­ра­пия или все же мож­но пред­по­ло­жить, что удач­ные обсто­я­тель­ства раз­во­да и после­раз­вод­но­го пери­о­да в состо­я­нии огра­ни­чить нане­се­ние воз­мож­но­го ущер­ба пси­хи­ке ребенка!

III

Если такие надеж­ды оправ­да­ют­ся, то про­фес­си­о­наль­ным помощ­ни­кам мож­но будет не толь­ко отве­сти суще­ствен­ную роль, но и воз­ло­жить на них боль­шую ответ­ствен­ность. Таким обра­зом, мы подо­шли к тре­тьей теме дан­ной кни­ги: в какой имен­но помо­щи нуж­да­ют­ся дети или их семьи? Как долж­на выгля­деть эта помощь? Конеч­но, на нас нель­зя смот­реть как на дей­ству­ю­щих лиц «дра­мы», но мы долж­ны защи­тить себя и от роли «про­жек­то­ров». На роль режис­се­ров мы, конеч­но, тоже не годим­ся. Во-пер­вых, мы не можем руко­во­дить дей­стви­я­ми участ­ни­ков «спек­так­ля», во-вто­рых, они все рав­но не ста­нут нам под­чи­нять­ся, и, в‑третьих, сами роли в дан­ном слу­чае уже кем-то напи­са­ны. И все же в какой-то сте­пе­ни мы в состо­я­нии повли­ять на ход раз­ви­тия этой «дра­мы».

Про­дол­жив лите­ра­тур­ное срав­не­ние, ска­жем, что про­фес­си­о­наль­ный помощ­ник преж­де все­го обя­зан сле­дить за рабо­той дра­ма­тур­гов. Ведь он уже хоро­шо зна­ком со мно­ги­ми пье­са­ми, их тече­ни­ем и фина­лом. Зна­ком он так­же с воз­мож­но­стя­ми и жела­ни­я­ми акте­ров. Пусть он оста­ет­ся все­го лишь кон­суль­тан­том, но сво­ей дея­тель­но­стью он в состо­я­нии в боль­шой сте­пе­ни опре­де­лять репертуар.

Конеч­но, одним лишь рас­пре­де­ле­ни­ем ролей мож­но достиг­нуть немно­го­го. Вопрос, кото­рый боль­ше все­го зани­мал меня в послед­ние годы, зву­чит так: каким обра­зом мож­но заста­вить роди­те­лей изме­нить свое пове­де­ние, если мы зна­ем, как мало оно зави­сит от их созна­тель­ных и раци­о­наль­ных устрем­ле­ний? Резуль­тат моей прак­ти­че­ской рабо­ты и тео­ре­ти­че­ских раз­мыш­ле­ний пред­став­лен в дан­ной кни­ге в фор­ме кон­цеп­ции пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции для раз­ве­ден­ных роди­те­лей 6. Я обра­ща­юсь к про­бле­мам сет­тин­га и инди­ка­ции и осо­бен­но к вопро­су: рабо­та с роди­те­ля­ми или пси­хо­те­ра­пия ребен­ка? В заклю­че­ние я осве­щу неко­то­рые важ­ные мето­ди­че­ские и тех­ни­че­ские труд­но­сти тера­пев­ти­че­ской рабо­ты с раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми и пока­жу воз­мож­но­сти их разрешения.

IV

Спе­ци­а­ли­сты, име­ю­щие дело с раз­ве­ден­ны­ми семья­ми, поне­во­ле стал­ки­ва­ют­ся с той обла­стью, кото­рая – тео­ре­ти­че­ски и прак­ти­че­ски – кажет­ся обрат­ной сто­ро­ной педа­го­ги­че­ских и пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских устрем­ле­ний: с пози­ци­ей судей и адво­ка­тов, а так­же с дей­стви­ем зако­нов, фор­ми­ру­ю­щих эту пози­цию. Уже в тот момент, когда мне при­шлось иметь дело с моей пер­вой судеб­ной экс­пер­ти­зой, мне ста­ло ясно, насколь­ко тес­но лич­ные пере­жи­ва­ния и дей­ствия раз­во­дя­щих­ся роди­те­лей свя­за­ны с эти­ми инсти­ту­ци­о­наль­ны­ми условиями.

Дело в том, что зако­ны и юри­ди­че­ские про­цес­сы втор­га­ют­ся непо­сред­ствен­но в мир чувств детей и их роди­те­лей и часто дале­ко не тем спо­со­бом, кото­рый был бы опти­ма­лен для исполь­зо­ва­ния шан­сов раз­ви­тия ребен­ка. Посколь­ку в насто­я­щее вре­мя во мно­гих евро­пей­ских стра­нах, в том чис­ле в Гер­ма­нии и Австрии, ведут­ся ярост­ные дис­кус­сии о рефор­мах в обла­сти семей­ных зако­нов, я решил­ся изло­жить неко­то­рые пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ские сооб­ра­же­ния по дан­ной про­бле­ма­ти­ке и преж­де все­го по вопро­су так назы­ва­е­мо­го сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, а так­же о гра­ни­цах и шан­сах госу­дар­ствен­но­го над­зо­ра, напри­мер, в слу­ча­ях нару­ше­ний пра­ва посе­ще­ний или пред­пи­са­ния кон­суль­та­ции для родителей.

К методу обследования

Как уже было ска­за­но, в наших обсле­до­ва­ни­ях речь идет не о внеш­нем пове­де­нии и образ­цах интерак­ций или, вер­нее, об этом речь идет лишь тогда, когда это име­ет важ­ное зна­че­ние для дан­но­го инди­ви­ду­у­ма. Важ­нее рас­смот­реть внут­ри­пси­хи­че­ские и преж­де все­го бес­со­зна­тель­ные про­цес­сы, кото­рые детер­ми­ни­ру­ют пове­де­ние субъ­ек­та имен­но по при­чине сво­ей бес­со­зна­тель­но­сти. Это тре­бу­ет, есте­ствен­но, объ­яс­не­ния мето­дов про­ве­де­ния обсле­до­ва­ния. Наблю­де­ния за пове­де­ни­ем, ста­ти­сти­че­ские выклад­ки, систе­ма­ти­за­ция интер­вью или опрос­ных листов – все это не может рас­смат­ри­вать­ся само по себе, без даль­ней­ших пояс­не­ний. Кро­ме того, мы не можем при­гла­сить «на кушет­ку» чле­нов семьи паци­ен­та, кото­рых было бы важ­но обсле­до­вать. Таким обра­зом, клас­си­че­ский пси­хо­ана­ли­ти­че­ский метод выяв­ле­ния содер­жа­ния бес­со­зна­тель­но­го тоже отпа­да­ет7.

Осо­бое вни­ма­ние, кото­рое мы уде­ля­ем внут­ри­пси­хи­че­ским про­цес­сам, опре­де­ля­ет те спо­со­бы и мето­ды, кото­ры­ми мы поль­зу­ем­ся в каж­дом отдель­ном слу­чае. Из мое­го опы­та супер­ви­зо­ра8 мне хоро­шо извест­но, как мно­гие кон­суль­тан­ты, сидя перед кли­ен­том, мучи­тель­но спра­ши­ва­ют себя: «Что мне делать? Что я дол­жен сей­час ска­зать? Как мож­но решить эту про­бле­му?» и т. д. Я думаю, что тут сле­до­ва­ло бы зада­вать­ся совсем ины­ми вопро­са­ми: «Что здесь, соб­ствен­но, про­ис­хо­дит? В чем здесь про­бле­ма и как она выра­же­на?». Или: «Понял ли я уже суть?». Это озна­ча­ет, что выяв­ле­ние содер­жа­ния внут­ри­пси­хи­че­ских про­цес­сов явля­ет­ся не толь­ко науч­но-иссле­до­ва­тель­ской зада­чей, оно игра­ет и огром­ную прак­ти­че­скую роль. Пони­ма­ние внут­рен­них про­цес­сов явля­ет­ся усло­ви­ем помо­щи паци­ен­ту. Ины­ми сло­ва­ми, каж­дый отдель­ный слу­чай волей-нево­лей явля­ет­ся неболь­шим науч­ным исследованием.

Исполь­зу­е­мые мето­ды могут быть различными.

  • Иден­ти­фи­ка­ция с кли­ен­том. Имен­но она дает нам воз­мож­ность узнать и почув­ство­вать, что с ним про­ис­хо­дит, вклю­чая и то, о чем не дога­ды­ва­ет­ся он сам. Нам же доступ­но такое пони­ма­ние, пото­му что лич­но мы не заме­ша­ны в его внут­рен­них кон­флик­тах и поэто­му у нас нет необ­хо­ди­мо­сти защи­щать­ся от них путем вытес­не­ния. Этот важ­ней­ший метод пси­хо­ана­ли­ти­че­ско­го пони­ма­ния нахо­дит­ся в рас­по­ря­же­нии кон­суль­тан­та и для его исполь­зо­ва­ния нет необ­хо­ди­мо­сти в пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-тера­пев­ти­че­ском сеттинге.
  • При рабо­те с детьми это про­ек­тив­ные тесто­вые мето­ды 9, а так­же струк­ту­ри­ро­ван­ные или частич­но струк­ту­ри­ро­ван­ные мето­ды интер­вью­и­ро­ва­ния.
  • Неред­ко важ­ные откры­тия при­но­сят и обыч­ные бесе­ды о созна­тель­ных, но, тем не менее, тай­ных пере­жи­ва­ни­ях детей. Дети, испы­ты­вая дове­рие к ней­траль­но­му кон­суль­тан­ту, часто дове­ря­ют ему вещи, кото­рые они не в состо­я­нии дове­рить сво­им близким.
  • Нако­нец, в нашем рас­по­ря­же­нии име­ет­ся такой важ­ней­ший инстру­мент пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции для роди­те­лей (при помо­щи кото­ро­го разъ­яс­ня­ют­ся внут­рен­ние бес­со­зна­тель­ные про­цес­сы), как пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ское про­све­ще­ние. (Об этом подроб­нее речь пой­дет в чет­вер­той главе.)

Таким обра­зом, каж­дый отдель­ный слу­чай в моей прак­ти­ке обо­га­щал меня новы­ми позна­ни­я­ми, кото­ры­ми я и делюсь с чита­те­лем в дан­ной кни­ге. Я мно­го­му научил­ся от детей, кото­рые про­хо­ди­ли у меня пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское лече­ние. Нако­нец и слу­чаи «клас­си­че­ско­го» пси­хо­ана­ли­за тоже внес­ли свой вклад: в послед­ние годы я лечил мно­гих паци­ен­тов, роди­те­ли кото­рых разо­шлись, когда паци­ен­ты были еще детьми, а так­же тех, кто сам был в раз­во­де или соби­рал­ся разводиться.

Итак, изби­ра­е­мые мето­ды обсле­до­ва­ния долж­ны ори­ен­ти­ро­вать­ся на каж­дый отдель­ный слу­чай, лишь таким обра­зом мож­но добить­ся опти­маль­но­го эффек­та. Поэто­му я счи­таю, что в дан­ной обла­сти едва ли воз­мож­ны ста­ти­сти­че­ские обоб­ще­ния. Более того, один раз­вод не похож на дру­гой. Раз­вод невоз­мож­но рас­смат­ри­вать как собы­тие само по себе, он – то, что из него дела­ет чело­век, то есть опре­де­лен­ный чело­век в сво­ей опре­де­лен­ной ситу­а­ции. Точ­но так же, как поже­ни­лись вы по сво­им, совер­шен­но осо­бен­ным при­чи­нам, рас­хо­ди­тесь вы тоже сво­и­ми, совер­шен­но инди­ви­ду­аль­ны­ми путя­ми, и нет двух чело­век, кото­рые свой раз­рыв и свое раз­ве­ден­ное «роди­тель­ство» пере­жи­ва­ли бы совер­шен­но оди­на­ко­во. И нет двух детей, для кото­рых раз­вод роди­те­лей озна­чал бы абсо­лют­но одно и то же. Тогда воз­ни­ка­ет вопрос, воз­мож­но ли в этом слу­чае вооб­ще гово­рить об общей при­ро­де раз­во­да? В извест­ном смыс­ле, да. Конеч­но, невоз­мож­но рас­смот­реть все вели­кое мно­же­ство вари­а­ций выра­же­ния пере­жи­ва­ний и раз­лич­ных сти­лей пове­де­ния, но я поста­ра­юсь пока­зать те слу­чаи, кото­рые, по мое­му опы­ту, мож­но счи­тать наи­бо­лее типичными.

Глава 1. Травма развода

Пусть боль себя в сте­на­ньях изливает:
Немая скорбь нам серд­це разрывает.

Шекс­пир, «Мак­бет»

1.1. Как дети и их родители переживают развод10?

Пере­до мной сидит моло­дая пара. Он пол­го­да назад «смер­тель­но» влю­бил­ся в дру­гую жен­щи­ну. Для нее это ока­за­лось гро­мом сре­ди ясно­го неба. Неде­ли про­шли в ссо­рах и сле­зах, в резуль­та­те они реши­ли разой­тись. Четы­рех­лет­няя доч­ка Кла­ра, обо­жа­ю­щая сво­е­го папу, теперь будет жить с мамой. Мама, тем не менее, хочет, что­бы ее дочь и даль­ше под­дер­жи­ва­ла хоро­шие отно­ше­ния с отцом. И мать, и отец в даль­ней­шем жела­ют делить ответ­ствен­ность за бла­го­по­лу­чие и вос­пи­та­ние ребен­ка. Им хоте­лось бы все делать пра­виль­но, поэто­му они и обра­ти­лись ко мне за кон­суль­та­ци­ей. Я спро­сил у этих сим­па­тич­ных людей, что они пони­ма­ют под сло­ва­ми «все делать пра­виль­но». Отец поспе­шил отве­тить: «Что­бы доч­ка не очень пере­жи­ва­ла из-за развода».

Разлука

Надеж­да на то, что дети не будут слиш­ком силь­но пере­жи­вать из-за раз­во­да, обна­ру­жи­ва­ет­ся у мно­гих роди­те­лей. И это понят­но, посколь­ку едва ли суще­ству­ет хотя бы один раз­вод, кото­рый не вызы­вал бы у любя­щих роди­те­лей тяже­ло­го чув­ства вины. И здесь мы име­ем дело с пер­вой про­бле­мой, чув­стви­тель­но сни­жа­ю­щей шан­сы детей бла­го­по­луч­но пере­жить раз­вод. Надеж­дой на то, что мож­но раз­ве­стись, не при­чи­нив детям боли, роди­те­ли широ­ко откры­ва­ют две­ри таким меха­низ­мам защи­ты, как отри­ца­ние и вытес­не­ние. Тогда, при­ни­мая жела­е­мое за дей­стви­тель­ное, они про­сто не заме­ча­ют, как их дети стра­да­ют из-за раз­во­да. Они не жела­ют при­ни­мать все­рьез те зна­ки, кото­ры­ми дети сиг­на­ли­зи­ру­ют о сво­их несча­стьях и стра­хе. Неред­ко и дети при этом как бы игра­ют с роди­те­ля­ми заод­но. Пото­му что, нахо­дясь в подоб­ной же тяже­лой ситу­а­ции, они не жела­ют смот­реть в гла­за сво­им пере­жи­ва­ни­ям, что и застав­ля­ет их отри­цать свои проблемы.

Это доста­точ­но часто встре­ча­ю­щий­ся фено­мен. Хотя мы и зна­ем из науч­ной лите­ра­ту­ры, что раз­вод отно­сит­ся к тем собы­ти­ям в жиз­ни ребен­ка, кото­рые чаще все­го ведут к обра­зо­ва­нию нев­ро­ти­че­ских симп­то­мов (и мы нахо­дим здесь всю широ­чай­шую палит­ру этих типич­ных симп­то­мов, идет ли речь о ноч­ном недер­жа­нии, о труд­но­стях в шко­ле, агрес­сив­но­сти, депрес­сив­ных настро­е­ни­ях, регрес­си­ях, пси­хо­со­ма­ти­че­ских забо­ле­ва­ни­ях и др.), но мне при­хо­дит­ся видеть, что толь­ко немно­гие дети откры­то про­яв­ля­ют свои реак­ции на раз­вод. Чаще это выгля­дит при­мер­но так: мать зовет детей и сооб­ща­ет им: «Мама и папа раз­во­дят­ся». Дети, может быть, спра­ши­ва­ют в ответ: «Поче­му?» – «Да пото­му что мы не пони­ма­ем боль­ше друг дру­га, нам тяже­ло вдво­ем. И мы часто ссо­рим­ся». Тогда доч­ка спра­ши­ва­ет: «Мне при­дет­ся теперь ходить в дру­гой дет­ский сад?» – «Нет!» – «Ну, тогда все в поряд­ке», – гово­рит она и ухо­дит. А сын: «Ты хочешь еще что-то ска­зать или я могу играть даль­ше?» У мате­ри в этом слу­чае пада­ет камень с серд­ца: «Сла­ва Богу, ока­зы­ва­ет­ся, это не так уж страшно!».

Часто ни дети, ни роди­те­ли не жела­ют при­ни­мать все­рьез дей­стви­тель­ное зна­че­ние раз­во­да. И лишь ино­гда это уди­ви­тель­ное неглас­ное согла­ше­ние меж­ду бес­со­зна­тель­ны­ми ожи­да­ни­я­ми роди­те­лей и детей ста­но­вит­ся види­мым. Напри­мер, в семье, о кото­рой толь­ко что шла речь, три дня спу­стя, когда отец в отсут­ствие мате­ри соби­рал в спальне свои чемо­да­ны, дети спро­си­ли его: «Папа, что ты дела­ешь?» – «Я упа­ко­вы­ваю мои вещи. Вы же зна­е­те, что я пере­ез­жаю!» В ответ дети вдруг гром­ко раз­ры­да­лись (ини­ци­а­ти­ва раз­во­да исхо­ди­ла от мате­ри). И это были те же самые дети, кото­рые три дня назад столь спо­кой­но и, каза­лось бы, без­раз­лич­но выслу­ша­ли объ­яс­не­ние мате­ри. Что же про­изо­шло? А дело в том, что, в отли­чие от мате­ри, для отца было бы невы­но­си­мой оби­дой, если бы дети рав­но­душ­но или облег­чен­но про­ре­а­ги­ро­ва­ли на его уход (ведь он хотел остать­ся). У детей име­ют­ся сво­е­го рода «антен­ны» для улав­ли­ва­ния подоб­ных ожи­да­ний роди­те­лей, и они ста­ра­ют­ся соот­вет­ствен­но на них отве­чать. Таким обра­зом, они ста­но­вят­ся как бы «тера­пев­та­ми» мате­ри (или в ином слу­чае, как мы виде­ли, отца). Не про­яв­лять сво­ей боли уда­ет­ся им тем лег­че, чем силь­нее они сами не жела­ют вос­при­ни­мать все­рьез свою соб­ствен­ную боль. И они спо­соб­ны ее ощу­щать и пока­зы­вать лишь тогда, когда им для это­го – как в слу­чае с отцом (при­чем совер­шен­но бес­со­зна­тель­но) – ока­жет­ся предо­став­лен­ным «поме­ще­ние». Но про­яв­ле­ние откры­той боли, тем не менее, – это един­ствен­ный спо­соб ее пре­одо­ле­ния. В ином слу­чае она не может быть «пере­ра­бо­та­на», и тогда в дет­ской душе навсе­гда оста­ют­ся глу­бо­кие шрамы.

То обсто­я­тель­ство, что раз­вод роди­те­лей при­но­сит боль детям, мы долж­ны рас­смат­ри­вать как дан­ность. Во вся­ком слу­чае всем тем детям, кото­рые раз­ви­ли в себе любов­ное отно­ше­ние к обо­им роди­те­лям, неза­ви­си­мо от кон­флик­тов в этих отно­ше­ни­ях. Раз­вод или уход одно­го из роди­те­лей вызы­ва­ет в них целый ряд стра­хов, чувств и мыс­лей, важ­ней­шие из кото­рых мы сей­час назовем.

Преж­де все­го это страх вооб­ще нико­гда боль­ше не уви­деть папу11. А это озна­ча­ет навсе­гда поте­рять чело­ве­ка, кото­ро­го ты любишь боль­ше всех. Раз­ме­ры это­го стра­ха зави­сят не толь­ко от реаль­ной опас­но­сти, раз­лу­ка, как мы зна­ем из опы­та пси­хо­ана­ли­за, не может рас­смат­ри­вать­ся лишь сама по себе, она тес­но свя­за­на с про­шлым дан­но­го чело­ве­ка. И тако­ва любая раз­лу­ка в наших пере­жи­ва­ни­ях; она в той или иной фор­ме вновь вызы­ва­ет к жиз­ни и акти­ви­зи­ру­ет пере­жи­ва­ния и стра­хи раз­лук, кото­рые мы уже пере­жи­ли когда-то раньше.

Сюда часто при­со­еди­ня­ет­ся дру­гой страх, и он осо­бен­но харак­те­рен для малень­ких детей. Ведь часто роди­те­ли объ­яс­ня­ют при­чи­ны раз­во­да так: «Мы не любим боль­ше друг дру­га и мно­го ссо­рим­ся» и т. п. Вот тут-то и может ока­зать­ся раз­ру­шен­ной иллю­зия, кото­рую сохра­ня­ли дети, чья жизнь до сих пор была более или менее счаст­ли­вой, а имен­но: их вера в веч­ность люб­ви. Они вдруг узна­ют, что у люб­ви тоже быва­ет конец. «Если любовь тоже кон­ча­ет­ся (как сей­час меж­ду мамой и папой), кто зна­ет, не кон­чит­ся ли одна­жды мами­на или папи­на любовь ко мне?» Это зна­чит, что дети в ходе раз­во­да начи­на­ют все­рьез опа­сать­ся, что, может быть, в какой-то день они ока­жут­ся поки­ну­ты­ми родителями.

С этим свя­за­ны и дру­гие трав­ма­ти­че­ские аффек­ты. У мно­гих детей раз­вод вызы­ва­ет частич­ную поте­рю сво­ей иден­ти­фи­ка­ции: «И тогда я совер­шен­но пере­ста­ла пони­мать, кто я, соб­ствен­но, такая!». Вряд ли мож­но ска­зать точ­нее, чем это ска­за­ла один­на­дца­ти­лет­няя девоч­ка, про­хо­див­шая у меня тера­пию. То, что раз­лу­ка вызы­ва­ет не «про­сто» разо­ча­ро­ва­ние, печаль и стра­хи, а так­же сво­е­го рода поте­рю себя, свя­за­но с тем, что любые любов­ные отно­ше­ния изме­ня­ют нас, а имен­но: мы «при­ни­ма­ем в себя» часть люби­мо­го чело­ве­ка. Часть сво­е­го обще­го само­чув­ствия чер­паю я из моей сов­мест­ной жиз­ни с чело­ве­ком, кото­ро­го я люб­лю, кото­рый забо­тит­ся обо мне, с кото­рым я могу себя срав­ни­вать и кото­рым я вос­хи­ща­юсь. Его уход отни­ма­ет у меня не толь­ко мое­го парт­не­ра, но и часть моей лич­но­сти. Каж­дый из нас пере­жил раз­лу­ки, и раз­ве мы не зна­ем, что в этот момент у нас слов­но выры­ва­ют часть серд­ца, часть наше­го тела, как если бы мы поте­ря­ли часть само­го себя.

Воз­дей­ствие раз­лу­ки на детей про­те­ка­ет и того дра­ма­тич­нее, пото­му что огром­ная часть раз­ви­тия их соб­ствен­ной лич­но­сти осно­вы­ва­ет­ся на иден­ти­фи­ка­ции с аспек­та­ми лич­но­стей роди­те­лей в том виде, в каком они их вос­при­ни­ма­ют. Таким обра­зом, раз­лу­ка не про­сто дела­ет ребен­ка в боль­шой сте­пе­ни оди­но­ким, она его бук­валь­но «опо­ло­ви­ни­ва­ет». Часто он теря­ет имен­но «муже­ствен­ные» части сво­ей лич­но­сти (чув­ство силы, неза­ви­си­мость и т.д.). В опре­де­лен­ном воз­расте иден­ти­фи­ка­ция ребен­ка с отцом непре­мен­но отно­сит­ся к вос­при­я­тию соб­ствен­но­го Я.

Раз­вод роди­те­лей вызы­ва­ет у детей и дру­гие чув­ства. Напри­мер, агрес­сив­ность. Она появ­ля­ет­ся от того, что ребе­нок чув­ству­ет себя поки­ну­тым, пре­дан­ным, он чув­ству­ет, что его жела­ния не вызы­ва­ют ува­же­ния. Или агрес­сив­ность может про­ти­во­сто­ять стра­ху. Боль­шей частью дети направ­ля­ют свою ярость про­тив того роди­те­ля, кото­ро­го они счи­та­ют винов­ным в раз­во­де. Порой она обо­ра­чи­ва­ет­ся про­тив обо­их или пооче­ред­но то про­тив отца, то про­тив матери.

Осо­бен­но важ­но то обсто­я­тель­ство, что мно­гие дети (офи­ци­аль­но око­ло поло­ви­ны) винят в раз­во­де самих себя (напр. Wallerstein/Kelly, 1980). И чем дети млад­ше, тем чаще они чув­ству­ют себя вино­ва­ты­ми. По мое­му опы­ту, чис­ло таких детей намно­го боль­ше. Мини­мум часть вины берут на себя почти все дети. Здесь боль­шую роль игра­ет ста­дия раз­ви­тия ребен­ка. Ребе­нок по при­ро­де сво­ей эго­цен­три­чен, то есть он чув­ству­ет себя цен­тром Все­лен­ной и про­сто не может себе пред­ста­вить, что что-либо в этом мире про­ис­хо­дит без его уча­стия. Детям свой­стве­нен сво­е­го рода маги­че­ский харак­тер мыш­ле­ния12. Но, даже если не захо­дить так дале­ко, сле­ду­ет отме­тить, что часто в семей­ных кон­флик­тах имен­но дети высту­па­ют в роли посред­ни­ков, пыта­ясь при­ми­рить роди­те­лей, и если такое не уда­ет­ся, то для ребен­ка это озна­ча­ет про­вал его ста­ра­ний. Нако­нец ни для кого не сек­рет, что роди­тель­ские кон­флик­ты неред­ко воз­ни­ка­ют имен­но на поч­ве вос­пи­та­ния детей. И когда ребе­нок видит, что роди­те­ли ссо­рят­ся из-за него, конеч­но же, он не может не думать, что имен­но он явля­ет­ся основ­ной при­чи­ной их ссор. Итак, что же уди­ви­тель­но­го в том, что у боль­шин­ства детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей мы нахо­дим это чув­ство вины? И чув­ство это отно­сит­ся к тем душев­ным реак­ци­ям, кото­рые осо­бен­но тяже­лы, поэто­му про­тив них неза­мед­ли­тель­но долж­ны быть пуще­ны в ход меха­низ­мы «защи­ты»13 (депрес­сив­ные или мелан­хо­ли­че­ские настро­е­ния, вытес­не­ние, заме­на чув­ства вины, напри­мер, упре­ка­ми)14. Часть агрес­сив­ной симп­то­ма­ти­ки, кото­рую дети раз­ви­ва­ют в ходе раз­во­да, про­ис­те­ка­ет не толь­ко из разо­ча­ро­ва­ния, яро­сти или дет­ских стра­хов, в боль­шой сте­пе­ни она порож­да­ет­ся чув­ством вины.

Одна­ко все эти нагруз­ки нель­зя счи­тать абсо­лют­но непре­одо­ли­мы­ми. Раз­вод это кри­зис, кото рый вызы­ва­ет раз­лич­ные аффек­ты и чув­ства. Здо­ро­вый, в извест­ном смыс­ле нор­маль­ный ребе­нок про­сто обя­зан реа­ги­ро­вать на такой кри­зис. Надеж­да, что ребе­нок может на него не реа­ги­ро­вать, сто­ит на шат­ком фун­да­мен­те. Толь­ко тот ребе­нок не ста­нет реа­ги­ро­вать на такое собы­тие, отно­ше­ние кото­ро­го к роди­те­лям уже дав­но и окон­ча­тель­но раз­ру­ше­но, так что пре­ры­ва­ние или осво­бож­де­ние от этих отно­ше­ний пред­став­ля­ет собой ско­рее облег­че­ние, чем боль. Итак, я повто­ряю: каж­дый в извест­ной сте­пе­ни пси­хи­че­ски здо­ро­вый и нор­маль­ный ребе­нок дол­жен реа­ги­ро­вать на раз­вод, и его внеш­нее спо­кой­ствие или кажу­ща­я­ся без­участ­ность еще ниче­го не гово­рят о его внут­рен­нем состо­я­нии. Пони­ма­ние все­го это­го явля­ет­ся пер­вым шагом к пре­одо­ле­нию кризиса.

Послеразводный кризис. Как могут родители помочь своим детям?

Стра­хи, о кото­рых гово­ри­лось выше, могут про­яв­лять­ся в раз­но­об­раз­ных симп­то­мах. Роди­те­ли, и преж­де все­го тот из них, с кем живет ребе­нок (чаще все­го это мать), долж­ны в это вре­мя про­яв­лять необык­но­вен­но мно­го вни­ма­ния и тер­пе­ния по отно­ше­нию к этим симп­то­мам (кото­рые в это вре­мя еще не явля­ют­ся «нев­ро­ти­че­ски­ми», пока что это реак­тив­ное при­спо­соб­ле­ние к изме­нив­шей­ся жиз­нен­ной ситу­а­ции, так назы­ва­е­мые реак­ции пере­жи­ва­ний 15, и они, если при­спо­соб­ле­ние удаст­ся и стра­хи будут пре­одо­ле­ны, уда­лят­ся сами собой).

Дети долж­ны иметь воз­мож­ность регрес­си­ро­вать, для того что­бы суметь вос­ста­но­вить то дове­рие, кото­рое в ходе раз­во­да ока­за­лось поте­рян­ным. К про­яв­ле­ни­ям регрес­сий отно­сит­ся уси­лен­ная зави­си­мость, потреб­ность кон­тро­ли­ро­вать мать, склон­ность к сле­зам и капри­зы, это может быть так­же ноч­ное недер­жа­ние, при­сту­пы яро­сти и т. д. Итак, роди­те­ли долж­ны силь­но реду­ци­ро­вать свои обыч­ные ожи­да­ния, кото­рые они предъ­яв­ля­ют к детям. Конеч­но, это не зна­чит, что все сле­ду­ет пустить на само­тек и отме­нить вся­кие рам­ки. Но обыч­ное «нет» обя­за­тель­но долж­но про­из­но­сить­ся без упре­ка. Роди­те­ли долж­ны пони­мать, что их, напри­мер, шести­лет­ний сын в насто­я­щий момент «функ­ци­о­ни­ру­ет», как трех­лет­ний, и по-дру­го­му он в этой ситу­а­ции про­сто не может! Мать долж­на смяг­чать свое раз­дра­же­ние и облег­чать ребен­ку сле­ду­ю­щее за ссо­рой при­ми­ре­ние. То же отно­сит­ся к вос­пи­та­те­лям дет­ских садов и учителям.

Сле­ду­ет мно­го раз­го­ва­ри­вать, еже­днев­но, еже­час­но, об одном и том же, отве­чая на вопро­сы: «Поче­му вы боль­ше не вме­сте?» и «Объ­яс­ни мне это еще раз!» и т. д. Тер­пе­ли­во и с любо­вью сле­ду­ет сно­ва и сно­ва уве­рять детей, что они все еще люби­мы и все­гда будут люби­мы, что они и даль­ше будут видеть папу (если это дей­стви­тель­но так), что сами они ни в коем слу­чае не вино­ва­ты в раз­во­де и т. д. Речь идет не толь­ко об отве­тах на зада­ва­е­мые вопро­сы. Мно­гие дети вооб­ще не зада­ют вопро­сов. Роди­те­ли со сво­ей сто­ро­ны долж­ны фор­си­ро­вать эти раз­го­во­ры, осо­бен­но тогда, когда состо­я­ние ребен­ка явно выда­ет его переживания.

Но кому под силу такое чрез­вы­чай­ное про­яв­ле­ние мате­рин­ских чувств как раз в то вре­мя, когда ты сама нахо­дишь­ся в тяже­лей­шем состо­я­нии и твоя жизнь пере­пол­не­на кон­флик­та­ми? В это вре­мя от роди­те­лей (и преж­де все­го от мате­ри) тре­бу­ет­ся пове­де­ние, на кото­рое они чаще все­го ни пси­хи­че­ски, ни физи­че­ски про­сто неспо­соб­ны. Извест­но, что нам тем лег­че про­ник­нуть­ся про­бле­ма­ми дру­го­го чело­ве­ка, чем луч­ше мы себя чув­ству­ем, и уж ни в коем слу­чае не тогда, когда нас пере­пол­ня­ют соб­ствен­ные про­бле­мы. Для мате­ри раз­вод часто озна­ча­ет сни­же­ние мате­ри­аль­но­го уров­ня, неред­ко ведет к поте­ре соци­аль­ных отно­ше­ний, она ост­ро пере­жи­ва­ет свою несчаст­ную любовь и несло­жив­ши­е­ся отно­ше­ния. Сюда добав­ля­ют­ся напря­же­ние в отно­ше­ни­ях с быв­шим мужем, квар­тир­ный вопрос; мате­ри, кото­рые до это­го рабо­та­ли пол­дня, теперь долж­ны взять на себя пол­ную нагруз­ку, в резуль­та­те для детей вре­ме­ни оста­ет­ся еще мень­ше. Неко­то­рые мате­ри после раз­во­да пере­ез­жа­ют к сво­им роди­те­лям, впа­дая, таким обра­зом, в новую зави­си­мость, что для детей может озна­чать, что мать пре­вра­тит­ся в сво­е­го рода стар­шую сест­ру, а бабуш­ка с дедуш­кой зай­мут место родителей.

Коро­че гово­ря, раз­ве­ден­ная мать, кото­рая сама стра­да­ет из-за раз­во­да, ни в чем так ост­ро не нуж­да­ет­ся, как в абсо­лют­но послуш­ных, как мож­но более само­сто­я­тель­ных, не очень нуж­да­ю­щих­ся во вни­ма­нии и тер­пе­нии детях. По край­ней мере до тех пор, пока сама она не будет в состо­я­нии испол­нить ожи­да­ния ребен­ка. В то же вре­мя ребе­нок нуж­да­ет­ся в мате­ри, кото­рая была бы до такой сте­пе­ни само­от­вер­жен­на, тер­пе­ли­ва, забот­ли­ва и про­ник­но­вен­на, какой она, соб­ствен­но, до сих пор еще нико­гда не была. Имен­но этот пара­докс, по мое­му мне­нию, пови­нен в том, что в это кри­ти­че­ское вре­мя у детей ока­зы­ва­ет­ся отня­той воз­мож­ность пре­одо­ле­ния изна­чаль­ных и весь­ма дра­ма­ти­че­ских пере­жи­ва­ний, кото­рые при­но­сит с собой раз­вод. Обыч­но мать в этой тяже­лой ситу­а­ции гораз­до мень­ше, чем обыч­но, спо­соб­на на про­яв­ле­ние мате­рин­ских чувств, – осо­бен­но тогда, когда она оста­ет­ся совсем одна: круг ее обще­ния раз­ру­шен, у нее нет ни дру­зей, ни семьи, ей не при­хо­дит­ся ждать про­фес­си­о­наль­ной помо­щи педа­го­гов или пси­хо­ло­гов, с кото­ры­ми она мог­ла бы пого­во­рить о сво­их про­бле­мах. Это озна­ча­ет, что субъ­ек­тив­но ребе­нок (как мини­мум частич­но) поте­рял не толь­ко отца, он поте­рял так­же и боль­шую «часть» мате­ри, а имен­но ту ее часть, кото­рая все­гда была гото­ва к пони­ма­нию и забо­те, то есть те аспек­ты мате­рин­ско­го обра­за, кото­рые чрез­вы­чай­но важ­ны для чув­ства защи­щен­но­сти ребен­ка и его ощу­ще­ния, что он любим. Мать в это вре­мя не в состо­я­нии соот­вет­ство­вать это­му обра­зу, пото­му что сама она пере­пол­не­на стра­да­ни­ем. (Часто эта ситу­а­ция не огра­ни­чи­ва­ет­ся толь­ко раз­во­дом. В жиз­ни то и дело слу­ча­ют­ся уда­ры судь­бы, кото­рые отни­ма­ют у нас воз­мож­ность про­яв­лять роди­тель­скую забо­ту в той сте­пе­ни, в какой мы это дела­ем обыч­но; мы не долж­ны забы­вать, что труд­но­сти детей могут воз­ни­кать и по при­чине наших жиз­нен­ных трудностей.)

Пер­вые неде­ли и меся­цы после раз­во­да – это то вре­мя, когда мно­го­му еще мож­но помочь, но на прак­ти­ке имен­но в этот пери­од стра­хи детей непре­рыв­но воз­рас­та­ют. Роль это­го после­раз­вод­но­го кри­зи­са в даль­ней­шем раз­ви­тии ребен­ка весь­ма зна­чи­тель­на. Если кон­флик­ты, а вме­сте с ними и стра­хи детей в это вре­мя непо­мер­но воз­рас­та­ют, то вско­ре дело может дой­ти до частич­но­го или даже пол­но­го сры­ва систе­мы защи­ты 16. Под систе­мой защи­ты пони­ма­ет­ся то пси­хи­че­ское рав­но­ве­сие, кото­рое мы бес­со­зна­тель­но созда­ем на про­тя­же­нии всей нашей жиз­ни, что­бы быть в состо­я­нии так или ина­че пре­одо­ле­вать свои внут­ри­пси­хи­че­ские кон­флик­ты. Когда это наше рав­но­ве­сие и наши бес­со­зна­тель­ные жиз­нен­ные стра­те­гии раз­ру­ша­ют­ся, ста­рые кон­флик­ты – в дан­ном слу­чае те, что были пере­жи­ты до раз­во­да, – при­об­ре­та­ют свою преж­нюю акту­аль­ность и ста­но­вят­ся при­чи­ной пани­ки и стра­ха, а так­же аффек­тов, кото­рые ребе­нок не в силах пре­одо­леть. Ина­че гово­ря, дело дохо­дит до вне­зап­но выры­ва­ю­щей­ся из-под кон­тро­ля регрес­сии лич­но­сти в более ран­нюю ста­дию раз­ви­тия. Этот рез­кий про­рыв ста­рых внут­ри­пси­хи­че­ских кон­флик­тов и свя­зан­ных с ними невы­но­си­мых аффек­тов (кото­рые в свое вре­мя были вытес­не­ны) при­во­дит к непо­мер­но­му воз­рас­та­нию и без того слиш­ком боль­шой неуве­рен­но­сти и стра­ха ребенка.

Что все это зна­чит? Из опа­се­ния ока­зать­ся пол­но­стью затоп­лен­ным стра­ха­ми Я ребен­ка17 будет пытать­ся как мож­но ско­рее поло­жить конец это­му стра­да­нию. И тогда ему ниче­го не оста­нет­ся, как воз­двиг­нуть новую защи­ту про­тив боль­шей или мень­шей части (ста­рых) чувств, мыс­лей и фан­та­зий, акти­ви­зи­ро­ван­ных раз­во­дом и сры­вом уже неко­гда состо­яв­шей­ся защи­ты. Это озна­ча­ет, что ста­рые чув­ства, мыс­ли и фан­та­зии будут вытес­не­ны, но рано или позд­но они воз­вра­тят­ся сно­ва, хотя и в изме­нен­ной фор­ме, а имен­но в фор­ме нев­ро­ти­че­ских симп­то­мов. При­ме­ча­тель­но, что нев­ро­ти­че­ские симп­то­мы про­яв­ля­ют­ся не сра­зу, они могут оста­вать­ся внешне неви­ди­мы­ми или выра­жать­ся в фор­мах, кото­рые ста­нут рас­смат­ри­вать­ся окру­жа­ю­щи­ми как вполне поло­жи­тель­ные изме­не­ния пове­де­ния: дети, напри­мер, выгля­дят более спо­кой­ны­ми, ста­но­вят­ся более ста­ра­тель­ны­ми в шко­ле, и мно­гие мате­ри раду­ют­ся тому, что ребе­нок боль­ше не тос­ку­ет по отцу и луч­ше при­спо­саб­ли­ва­ет­ся к обсто­я­тель­ствам. Такие изме­не­ния дет­ско­го пове­де­ния по завер­ше­нии пост­трав­ма­ти­че­ской защи­ты рас­смат­ри­ва­ют­ся мно­ги­ми роди­те­ля­ми и даже неко­то­ры­ми спе­ци­а­ли­ста­ми как знак удач­но­го пре­одо­ле­ния раз­во­да. На самом же деле ребе­нок, пока он про­яв­лял реак­ции соот­вет­ствен­но сво­им пси­хи­че­ским струк­ту­рам, все еще оста­вал­ся тем же, каким был до раз­во­да, а столь при­вет­ству­е­мое «изме­не­ние» мар­ки­ру­ет тот пункт, с кото­ро­го (в узком смыс­ле сло­ва) начи­на­ют­ся нев­ро­ти­че­ские послед­ствия трав­ма­ти­че­ско­го собы­тия18.

На осно­ве все­го это­го мож­но ска­зать, что здесь мы име­ем дело с тре­мя вида­ми «симп­то­мов», кото­рые явно отли­ча­ют­ся друг от дру­га по сво­е­му пато­ген­но­му зна­че­нию, ины­ми сло­ва­ми, тех, кото­рые застав­ля­ют заду­мать­ся о дол­го­сроч­ных последствиях.

Все начи­на­ет­ся с непо­сред­ствен­ных спон­тан­ных реак­ций на столк­но­ве­ние с тем фак­том, что мама и папа рас­хо­дят­ся19. Это, в пси­хо­ана­ли­ти­че­ском смыс­ле, не нев­ро­ти­че­ские симп­то­мы, а реак­ции адап­та­ции, так назы­ва­е­мые реак­ции пере­жи­ва­ний, кото­рые могут со вре­ме­нем прой­ти, если свя­зан­ные с этим опа­се­ния будут в боль­шой сте­пе­ни смяг­че­ны или поло­жи­тель­но откорректированы.

Потом идет вто­рой, более серьез­ный уро­вень раз­ви­тия симп­то­мов, когда стра­хи и фан­та­зии, свя­зан­ные с реак­ци­я­ми пере­жи­ва­ний, не име­ют воз­мож­но­сти ока­зать­ся пере­ра­бо­тан­ны­ми и на них накла­ды­ва­ют­ся дру­гие фак­то­ры, напри­мер, стрес­сы мате­ри. Все это ведет к сры­ву защи­ты. Здесь речь идет уже не о реак­ци­ях, а о мас­сив­ной регрес­сии или деструк­ту­ри­за­ции пси­хи­че­ской организации.

Если в момент деструк­ту­ри­за­ции детям (или роди­те­лям) не будет ока­за­на актив­ная помощь, то дело может дой­ти до нев­ро­ти­че­ских про­цес­сов в клас­си­че­ском смыс­ле: в ходе регрес­сии вновь про­рвав­ши­е­ся ран­ние инфан­тиль­ные стра­хи ста­но­вят­ся настоль­ко мучи­тель­ны­ми, что новые (харак­тер­ные для раз­во­да) и ста­рые (проснув­ши­е­ся) пси­хи­че­ские кон­флик­ты долж­ны быть вновь вытес­не­ны, спро­еци­ро­ва­ны, сома­ти­зи­ро­ва­ны, ины­ми сло­ва­ми, про­тив них долж­ны быть под­клю­че­ны все мыс­ли­мые стра­те­гии пре­одо­ле­ния кон­флик­тов. Итак, дело дохо­дит до пост­трав­ма­ти­че­ских про­цес­сов защи­ты, кото­рые настоль­ко «неспе­ци­фич­ны», что могут при­ве­сти к нев­ро­ти­че­ско­му раз­ви­тию. Сле­ду­ет пом­нить, что пост­трав­ма­ти­че­ские, уже дей­стви­тель­но нев­ро­ти­че­ские, симп­то­мы внешне не обя­за­тель­но выгля­дят как пато­ло­ги­че­ские обра­зо­ва­ния20.

Суще­ству­ет и чет­вер­тый вари­ант: дети, кото­рые уже нев­ро­ти­че­ски обре­ме­не­ны, кажет­ся, мало реа­ги­ру­ют на раз­вод, чаще у них «про­сто» (порой лишь слег­ка) уси­ли­ва­ет­ся симп­то­ма­ти­ка, воз­ник­шая еще до раз­во­да; это озна­ча­ет, что раз­вод у этих детей вызвал лишь уси­ле­ние уже име­ю­щих­ся спе­ци­фи­че­ских нев­ро­ти­че­ских нару­ше­ний21.

Значение развития ребенка до развода

Вза­и­мо­связь меж­ду реак­ци­я­ми на раз­вод и внут­ри­пси­хи­че­ски­ми кон­флик­та­ми или защи­той гово­рит о том, что пси­хи­че­ские нагруз­ки у ребен­ка начи­на­ют­ся вовсе не с момен­та само­го раз­во­да. Реак­ции на раз­вод обыч­но зави­сят не толь­ко от фак­та раз­лу­ки или ее обсто­я­тельств (к кото­рым в первую оче­редь отно­сит­ся спо­соб­ность роди­те­лей помочь ребен­ку в это тяже­лое вре­мя). Раз­мер раз­вод­ной про­бле­ма­ти­ки преж­де все­го зави­сит от раз­ви­тия ребен­ка до развода.

Осо­бен­но ярко пока­зал это один фено­мен, с кото­рым нам при­шлось столк­нуть­ся в нашей иссле­до­ва­тель­ской рабо­те. Вна­ча­ле он был нам совер­шен­но непо­ня­тен. Прак­ти­че­ски у всех без исклю­че­ния малень­ких детей, кото­рые пере­жи­ли раз­вод роди­те­лей в воз­расте пяти-шести лет, мы обна­ру­жи­ли тяже­лые нару­ше­ния отно­ше­ния «мать – ребе­нок», ухо­дя­щие сво­и­ми кор­ня­ми в дале­кое про­шлое, вплоть до пер­во­го года их жиз­ни. Мы спра­ши­ва­ли себя, как это воз­мож­но? Мало того, дан­ный фено­мен встре­чал­ся с той регу­ляр­но­стью, кото­рую про­сто невоз­мож­но при­нять за слу­чай­ность. Когда мы рас­смот­ре­ли его при­сталь­нее, нам ста­ло ясно, что в огром­ном коли­че­стве раз­во­дов кон­флик­ты меж­ду супру­га­ми начи­на­лись уже с рож­де­ния ребен­ка. Более того, имен­но рож­де­ние ребен­ка и ста­ло исход­ным пунк­том роди­тель­ских кон­флик­тов, кото­рые впо­след­ствии при­ве­ли к разводу.

При­чи­ны тому весь­ма раз­но­об­раз­ны и субъ­ек­тив­ны22. Ино­гда это, напри­мер, бес­со­зна­тель­ная рев­ность отцов по отно­ше­нию к ново­рож­ден­но­му, рев­ность, кото­рую они уже одна­жды пере­жи­ли, будучи детьми, когда были сверг­ну­ты со сво­е­го «тро­на» един­ствен­но­го ребен­ка рож­де­ни­ем млад­ше­го бра­та или сест­ры. Как тогда млад­ший бра­тиш­ка или сест­рен­ка отни­ма­ли у них без­раз­дель­ную любовь мате­ри, так теперь соб­ствен­ный ребе­нок под­вер­га­ет опас­но­сти любовь к нему жены. С дру­гой сто­ро­ны, у мно­гих жен­щин после рож­де­ния ребен­ка осла­бе­ва­ет жела­ние к сек­су­аль­ным отно­ше­ни­ям, в чем муж­чи­на неред­ко видит угро­зу сво­ей муж­ской само­оцен­ке. Кро­ме того, отец чув­ству­ет себя сверг­ну­тым со сво­е­го доми­ни­ру­ю­ще­го места в семье, кото­рое ему теперь при­хо­дит­ся осво­бо­дить «экс­пер­ту» – мате­ри. Под вли­я­ни­ем сво­их чувств он прак­ти­че­ски начи­на­ет само­устра­нять­ся, что силь­но оби­жа­ет мать. В резуль­та­те ребе­нок дей­стви­тель­но может пре­вра­тить­ся в основ­но­го жиз­нен­но­го парт­не­ра мате­ри и на дол­гое вре­мя вытес­нит мужа на вто­рое место. Более того, муж пере­ста­ет инте­ре­со­вать ее и как муж­чи­на. Неда­ром ведь гово­рят, что дети – это смысл семьи.

Итак, в нача­ле наше­го иссле­до­ва­ния мы и пред­ста­вить себе не мог­ли, что дети могут пред­став­лять собой тай­ную опас­ность для бра­ка. Эти про­бле­мы, воз­ни­ка­ю­щие меж­ду отцом и мате­рью, конеч­но, не могут не ока­зы­вать сво­е­го нега­тив­но­го воз­дей­ствия на раз­ви­тие мла­ден­ца. Таким обра­зом, эмо­ци­о­наль­ные про­бле­мы роди­те­лей, кото­рые позд­нее и ста­но­вят­ся истин­ной при­чи­ной раз­во­да, не могут не при­ве­сти к пато­ло­ги­че­ским и пато­ген­ным иска­же­ни­ям ран­них отно­ше­ний мате­ри и ребен­ка23.

Знать это чрез­вы­чай­но важ­но, посколь­ку трав­ма раз­во­да тем серьез­нее, чем мас­сив­нее были внут­ри­пси­хи­че­ские кон­флик­ты ребен­ка еще до развода.

Такие внут­ри­пси­хи­че­ские кон­флик­ты не обя­за­тель­но долж­ны выра­жать­ся во внеш­них кон­флик­тах, то есть напря­жен­ных отно­ше­ни­ях ребен­ка с окру­жа­ю­щим миром24. Кро­ме того, суще­ству­ет один очень важ­ный фено­мен, бла­го­да­ря кото­ро­му внут­ри­пси­хи­че­ские кон­флик­ты ребен­ка и его душев­ные нагруз­ки не толь­ко не обре­ме­ня­ют семей­ной гар­мо­нии, но и зна­чи­тель­но сгла­жи­ва­ют­ся, так что они начи­на­ют про­яв­лять­ся толь­ко после раз­во­да. Этот фено­мен име­ну­ет­ся три­ан­гу­ли­ру­ю­щей функ­ци­ей отца. Она озна­ча­ет, что трой­ствен­ные отно­ше­ния выпол­ня­ют облег­ча­ю­щую функ­цию для всех участ­ни­ков. Пред­по­ло­жим, я поссо­рил­ся с мамой и знаю, что мама на меня сер­ди­та, а я в это вре­мя сер­дит на нее. Ско­рее все­го, в этот момент мне вооб­ще хоте­лось бы уйти от нее и каким-нибудь обра­зом при­об­ре­сти совсем дру­гую, доб­рую маму. В этот момент я могу в какой-то сте­пе­ни поз­во­лить себе подоб­ные фан­та­зии, посколь­ку я одно­вре­мен­но думаю о папе и о том, что его я сей­час люб­лю намно­го боль­ше, чем маму. Тогда в поис­ке уте­ше­ния я иду к нему в дру­гую ком­на­ту. Или я знаю, что вече­ром папа при­дет с рабо­ты и уте­шит меня, а до это­го вре­ме­ни я могу дуть­ся на маму или «каприз­ни­чать». Может быть, я позво­ню папе по теле­фо­ну… Да ему совсем и не обя­за­тель­но при­сут­ство­вать здесь, мне доста­точ­но про­сто знать, что он у меня есть, что он меня любит и все­гда мне рад. А в это вре­мя, пока я – дей­стви­тель­но или толь­ко в мыс­лях – объ­еди­ня­юсь с папой, моя ярость по отно­ше­нию к маме поти­хонь­ку уле­ту­чи­ва­ет­ся. Я вижу, что и мама тоже боль­ше не сер­дит­ся. В общем, все сно­ва при­хо­дит в рав­но­ве­сие, и хоро­шие отно­ше­ния вос­ста­нав­ли­ва­ют­ся. Но эта воз­мож­ность, такая есте­ствен­ная в тре­уголь­ных отно­ше­ни­ях, в боль­шой сте­пе­ни ока­зы­ва­ет­ся нару­шен­ной, когда тре­тье­го парт­не­ра боль­ше нет рядом. Теперь двое отда­ны друг дру­гу – вме­сте с их любо­вью, разо­ча­ро­ва­ни­я­ми и вспыш­ка­ми яро­сти (как извест­но, люб­ви без разо­ча­ро­ва­ний и вспы­шек яро­сти не суще­ству­ет), то есть со всей «амби­ва­лент­но­стью» сво­их отно­ше­ний. Это озна­ча­ет, что теперь любой кон­фликт про­сто не может не вызы­вать невы­но­си­мо­го стра­ха: ведь у тебя теперь нет боль­ше «тыла» – на всем белом све­те у тебя есть все­го лишь один этот партнер.

В семье с дву­мя роди­те­ля­ми мно­гие кон­флик­ты в отно­ше­ни­ях меж­ду ребен­ком и мате­рью или ребен­ком и отцом оста­ют­ся «латент­ны­ми» и они не так страш­ны, пото­му что дети име­ют воз­мож­ность сво­бод­ной раз­ряд­ки в этом «семей­ном тре­уголь­ни­ке». Как толь­ко отец пере­ез­жа­ет, воз­мож­ность эта сра­зу же исче­за­ет, что и явля­ет­ся основ­ной общей про­бле­мой всех семей с одним роди­те­лем. (Об этом еще пой­дет раз­го­вор позже.)

Но эта три­ан­гу­ляр­ная функ­ция быва­ет нару­шен­ной не толь­ко тогда, когда отец ухо­дит из дома. Воз­мож­ность сво­бод­но­го дви­же­ния меж­ду отцом и мате­рью оста­ет­ся у ребен­ка лишь до тех пор, пока меж­ду роди­те­ля­ми суще­ству­ют любов­ные отно­ше­ния или, по край­ней мере, в их отно­ше­ни­ях не пре­ва­ли­ру­ют агрес­сив­ность и нена­висть. Ина­че дви­же­ние меж­ду отцом и мате­рью озна­ча­ет для ребен­ка не облег­че­ние, а сво­е­го рода «сме­ну лаге­ря». Тогда он попа­да­ет в столь харак­тер­ный для «детей раз­во­дов» кон­фликт лояль­но­сти (о чем мы еще будем гово­рить поз­же). Таким обра­зом, не толь­ко раз­вод, но и кон­флик­ты меж­ду роди­те­ля­ми, кото­рые живут вме­сте, пред­став­ля­ют для детей огром­ную опас­ность25.

1.2. К проблеме «кооперативности» родителей после развода

Во всей пси­хо­ло­ги­че­ской лите­ра­ту­ре о раз­во­дах нет ни одной рабо­ты, где не гово­ри­лось бы о том, что про­дол­же­ние отно­ше­ний с отцом после раз­во­да жиз­нен­но важ­но для ребен­ка. Думаю, нет необ­хо­ди­мо­сти повто­рять, поче­му это так важ­но, мы толь­ко что об этом гово­ри­ли: о стра­хах ребен­ка навсе­гда поте­рять люби­мо­го папу, о функ­ции три­ан­гу­ли­ро­ва­ния, о роли отца в постро­е­нии соб­ствен­ной лич­но­сти и т. д. Я пони­маю, что это тре­бо­ва­ние – какое бы общее согла­сие оно ни вызы­ва­ло – во мно­гих слу­ча­ях весь­ма труд­но выпол­ни­мо. На пути к про­дол­же­нию сво­бод­ных отно­ше­ний ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми часто сто­ят не толь­ко чув­ства раз­ве­ден­ных супру­гов, но и чув­ства самих детей. Не слу­чай­но 70 % детей уже спу­стя чет­верть года не под­дер­жи­ва­ют боль­ше регу­ляр­ных отно­ше­ний с раз­ве­ден­ны­ми отцами.

Когда мы гово­рим, что ребе­нок хоро­шо пере­нес раз­вод, это озна­ча­ет, что его отно­ше­ния с отцом – не про­стая фор­маль­ность и его отно­ше­ния с обо­и­ми роди­те­ля­ми не обре­ме­не­ны боль­ши­ми кон­флик­та­ми. Ребе­нок дол­жен быть не про­сто уве­рен в том, что мама и папа про­дол­жа­ют его любить, он дол­жен знать, что и сам он име­ет пра­во и даль­ше любить обо­их роди­те­лей. Если же роди­те­ли не нахо­дят обще­го язы­ка друг с дру­гом, это при­во­дит детей к тяже­лым кон­флик­там лояль­но­сти (о чем тоже будет подроб­но гово­рить­ся дальше).

Это еще одна из при­чин, по кото­рой я рас­смат­ри­ваю раз­вод не как собы­тие, а как про­цесс. Про­цесс, кото­рый, как уже гово­ри­лось, начи­на­ет­ся задол­го до раз­во­да, а часто – с само­го нача­ла жиз­ни ребен­ка, и он не закан­чи­ва­ет­ся ни после разъ­ез­да роди­те­лей, ни по окон­ча­нии после­раз­вод­но­го кри­зи­са. И не толь­ко по при­чине изме­не­ния семей­ных обсто­я­тельств, а преж­де все­го пото­му, что, как пра­ви­ло, кон­флик­ты меж­ду роди­те­ля­ми не кон­ча­ют­ся и теперь, за что дети пла­тят сво­и­ми отно­ше­ни­я­ми с отцом.

Наиболее частые причины провала намерений «кооперирования» между разведенными родителями

Труд­но­сти роди­те­лей после раз­во­да, что каса­ет­ся детей, заклю­ча­ют­ся не толь­ко в про­дол­же­нии ста­рых кон­флик­тов, но и в их стра­хе перед буду­щим. И преж­де все­го перед буду­щим сво­их отно­ше­ний с ребен­ком. Мно­гие из тех мате­рей, кото­рые не дают воз­мож­но­сти детям встре­чать­ся с раз­ве­ден­ны­ми отца­ми или дур­но о них отзы­ва­ют­ся, дела­ют это вовсе не пото­му, что они «бес­со­вест­ны» или «без­от­вет­ствен­ны», про­сто мать страш­но боит­ся, что отец отни­мет у нее любовь детей: ведь теперь он ста­ра­ет­ся их бало­вать, при­вле­кая на «свою сто­ро­ну», а кро­ме того, дети склон­ны иде­а­ли­зи­ро­вать роди­те­ля, кото­рый живет отдель­но. Страх свой­стве­нен и отцам: они тоже боят­ся за любовь детей, кото­рых видят теперь так ред­ко. Имен­но по этой при­чине они тоже часто балу­ют их или созда­ют коа­ли­цию про­тив матери.

Страх мате­ри за любовь детей неред­ко руко­во­дит жела­ни­ем, что­бы отец вооб­ще навсе­гда исчез из жиз­ни ребен­ка. Про­яв­лять­ся этот страх может по-раз­но­му: от мимо­хо­дом бро­шен­ных непри­ят­ных заме­ча­ний в адрес отца до более или менее суб­тиль­ных стра­те­гий «коа­ли­ции» («папа был очень зол на нас, теперь мы долж­ны дер­жать­ся вме­сте!» или «папа хочет отнять тебя у меня!») или даже до откры­тых запре­тов встре­чать­ся с отцом.

Есть и дру­гие при­чи­ны, вынуж­да­ю­щие мно­гих мате­рей запре­щать посе­ще­ния и даже искать (и, к сожа­ле­нию, нахо­дить) под­держ­ку суда и пси­хо­ло­гов: напри­мер, мно­гие дети после посе­ще­ний ста­но­вят­ся очень бес­по­кой­ны­ми. Ино­гда они уже зара­нее нерв­ни­ча­ют, вплоть до того, что не хотят идти к отцу, или после посе­ще­ния отца созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, что ребен­ка слов­но под­ме­ни­ли – он ста­но­вит­ся агрес­сив­ным, непо­слуш­ным, не может сосре­до­то­чить­ся в шко­ле или жалу­ет­ся на голов­ные боли и т.д. Мать «зано­сит в про­то­кол», что такое состо­я­ние ребен­ка длит­ся почти неде­лю, пока он сно­ва не ста­но­вит­ся «нор­маль­ным», но потом при­хо­дят выход­ные, когда ребе­нок опять дол­жен идти к отцу. Мно­гие отцы, в свою оче­редь, рас­ска­зы­ва­ют нечто подоб­ное: дети в вос­кре­се­нье вече­ром не хотят воз­вра­щать­ся к мате­ри, и это даже те, кото­рые вна­ча­ле не хоте­ли ехать к отцу. Вера, что огра­ни­че­ние или отме­на посе­ще­ний могут помочь ребен­ку, бази­ру­ет­ся на двух недо­ра­зу­ме­ни­ях. С одной сто­ро­ны, фаль­ши­во само объ­яс­не­ние фено­ме­на: отец или его вли­я­ние повин­ны в реак­ци­ях детей. На самом же деле в боль­шин­стве слу­ча­ев речь идет о типич­ных реак­ци­ях на раз­вод, то есть реак­ци­ях пере­жи­ва­ний, кото­рые могут счи­тать­ся вполне нор­маль­ны­ми, осо­бен­но для малень­ких детей. С дру­гой сто­ро­ны, нель­зя счи­тать, что имен­но то, что в насто­я­щий момент так бес­по­ко­ит ребен­ка, непре­мен­но долж­но иметь дур­ные послед­ствия для его пси­хи­че­ско­го развития.

Здесь я поз­во­лю себе при­ве­сти при­мер из дру­гой обла­сти. В насто­я­щее вре­мя во мно­гих евро­пей­ских стра­нах ста­ло пра­ви­лом поз­во­лять роди­те­лям еже­днев­но наве­щать сво­их детей, когда те нахо­дят­ся в ста­ци­о­на­рах боль­ниц. Но еще несколь­ко лет назад роди­те­ли име­ли пра­во видеть ребен­ка лишь раз или два в неде­лю. Сохра­не­ние тако­го обы­чая было удоб­но мед­сест­рам, кото­рые доста­точ­но спра­вед­ли­во аргу­мен­ти­ро­ва­ли свою пози­цию так: каж­дый раз, когда роди­те­ли ухо­дят, дети начи­на­ют кри­чать и пла­кать, ста­но­вят­ся бес­по­кой­ны­ми и непо­слуш­ны­ми. Одна­ко если на сле­ду­ю­щий день с ними быва­ло еще труд­но­ва­то спра­вить­ся, то потом они при­ми­ря­лись со сво­им оди­но­че­ством и сест­рам сно­ва ста­но­ви­лось лег­че ими управ­лять. Из-за того, что дети дей­стви­тель­но ста­но­ви­лись спо­кой­нее, счи­та­лось, что так луч­ше и для них тоже.

Итак, внеш­нее наблю­де­ние вро­де бы вер­но. Но не сле­ду­ет забы­вать, что внеш­ним про­яв­ле­ни­ям соот­вет­ству­ют опре­де­лен­ные внут­рен­ние про­цес­сы. Невоз­мож­ность целую неде­лю видеть роди­те­лей ведет к регрес­сии, разо­ча­ро­ва­нию и даже к нару­ше­нию незыб­ле­мо­сти основ дове­рия. Мно­гие роди­те­ли зна­ют, что после дол­гих раз­лук дети встре­ча­ют их не так, как обыч­но: они про­яв­ля­ют отчуж­де­ние, сохра­ня­ют дистан­цию, а ино­гда реа­ги­ру­ют даже яро­стью или сле­зы в их радо­сти выда­ют пере­жи­тое отчаянье.

Когда речь идет о раз­во­де, сле­до­ва­ло бы спро­сить, дей­стви­тель­но ли спо­кой­ствие ребен­ка, достиг­ну­тое при помо­щи отме­ны посе­ще­ний, сви­де­тель­ству­ет о поль­зе для его даль­ней­ше­го раз­ви­тия? Я зани­маю в этом вопро­се диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ную пози­цию. Все дело в том, что для ребен­ка чрез­вы­чай­но тру­ден вне­зап­ный пере­ход от трой­ствен­ных отно­ше­ний к двум двой­ствен­ным. То есть одно дело, когда я могу одно­вре­мен­но под­дер­жи­вать отно­ше­ния с дву­мя роди­те­ля­ми, и совсем дру­гое, когда я могу видеть­ся с папой лишь при усло­вии отка­за от мамы, и наобо­рот. У ребен­ка появ­ля­ет­ся страх вооб­ще поте­рять отца или мать: малень­кий ребе­нок не может знать, что слу­чит­ся в его отсут­ствие: «Кто зна­ет, най­ду ли я потом маму на месте, не слу­чит­ся ли с нею чего? В послед­нее вре­мя я был на нее так часто зол, а вдруг мои злые фан­та­зии испол­нять­ся?». Или: «А что будет с папой через четыр­на­дцать дней, если я его сей­час бро­шу и сно­ва уйду к маме?». Кро­ме того, столь харак­тер­ная для раз­во­да про­бле­ма­ти­ка раз­лу­ки в ситу­а­ции посе­ще­ний каж­дый раз вновь реак­ти­ви­ру­ет­ся. Но если я не про­сто каким-то обра­зом лишу детей этих болез­нен­ных пере­жи­ва­ний, а, наобо­рот, поста­ра­юсь им помочь на их осно­ве при­об­ре­сти новый опыт, то есть если дети убе­дят­ся, что их опа­се­ния напрас­ны (папа, как обыч­но, через четыр­на­дцать дней встре­ча­ет ребен­ка доб­рой улыб­кой и мама тоже дома и не сер­дит­ся на него), то из это­го кри­зи­са, для кото­ро­го извест­ная ирри­та­ция абсо­лют­но есте­ствен­на, они выне­сут толь­ко новую силу и новую уве­рен­ность в жиз­ни. Поэто­му я счи­таю, что посе­ще­ния – за исклю­че­ни­ем, может быть, лишь тяже­лей­ших слу­чав – нико­гда нель­зя ни пре­ры­вать, ни реду­ци­ро­вать, посколь­ку обрыв отно­ше­ний не толь­ко поме­ша­ет бес­страш­но­му при­вы­ка­нию к новой ситу­а­ции, но и при­ве­дет к обрат­но­му резуль­та­ту. Это, как и у детей в боль­ни­це: разо­ча­ро­ва­ние ребен­ка будет лишь рас­ти, в резуль­та­те чего он может и вовсе отка­зать­ся от отца. И вряд ли позд­ней­шее воз­об­нов­ле­ние отно­ше­ний ста­нет воз­мож­ным, не гово­ря уже о том, что не толь­ко ребе­нок поте­ря­ет часть сво­ей люб­ви и дове­рия, но и у отца появит­ся к нему отчуждение.

Если встре­чи ребен­ка с отцом пре­ры­ва­ют­ся, то мож­но ожи­дать вступ­ле­ния в дей­ствие необ­ра­ти­мо­го про­цес­са, закан­чи­ва­ю­ще­го­ся пол­ным обры­вом отно­ше­ний. (Когда мать – во имя спо­кой­ствия ребен­ка – стре­мит­ся «на вре­мя» пре­рвать его отно­ше­ния с отцом, она бес­со­зна­тель­но, соб­ствен­но, имен­но того и жела­ет. Того же бес­со­зна­тель­но жела­ет и отец, кото­рый – все рав­но по какой при­чине – «вре­мен­но» не хочет встре­чать­ся с детьми. Об этих скры­тых и (или) бес­со­зна­тель­ных моти­вах роди­те­лей тоже речь пой­дет позже.)

Жела­ние пре­рвать кон­так­ты с отцом может исхо­дить и от само­го ребен­ка. Здесь вряд ли идет речь о пря­мом вли­я­нии мате­ри, ско­рее это резуль­тат бес­со­зна­тель­ной пере­ра­бот­ки кон­флик­та, заклю­ча­ю­ще­го­ся в том, что ребе­нок при­пи­сы­ва­ет вину за раз­вод отцу или отве­ча­ет яро­стью и оби­дой на то, что его поки­ну­ли. А может быть, и соб­ствен­ное чув­ство вины застав­ля­ет его опа­сать­ся мести отца. Но в боль­шин­стве слу­ча­ев этот фено­мен воз­ни­ка­ет из-за кон­флик­та лояль­но­сти, в кото­рый попа­да­ет ребе­нок в дан­ной ситу­а­ции. Кон­фликт этот может стать настоль­ко невы­но­си­мым, что ребен­ку ниче­го не оста­нет­ся, как «рас­ще­пить» обра­зы роди­те­лей, то есть он – конеч­но же, бес­со­зна­тель­но – во всем сде­ла­ет вино­ва­тым и пло­хим отца, а мать, таким обра­зом, ста­нет невин­ной и хоро­шей. Мож­но ска­зать, что ребе­нок в извест­ной сте­пе­ни отка­зы­ва­ет­ся от одно­го из роди­те­лей для того, что­бы мож­но было, нако­нец, без­бо­яз­нен­но суще­ство­вать с дру­гим, в пол­ной гар­мо­нии иден­ти­фи­ци­руя себя с ним26.

Конеч­но, мно­гие отцы про­сто забы­ва­ют о сво­их детях. Око­ло 40 % отцов так или ина­че обры­ва­ют свои отно­ше­ния с детьми27.

Веро­ят­но, есть такие люди, кото­рых мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать сло­вом «без­от­вет­ствен­ный». Но, по мое­му опы­ту, боль­шин­ство из тех отцов, кото­рых их быв­шие жены счи­та­ют без­от­вет­ствен­ны­ми и пло­хи­ми людь­ми, не заин­те­ре­со­ван­ны­ми в сво­их детях, вовсе не тако­вы. Чаще это те муж­чи­ны, кото­рые про­сто не осме­ли­ва­ют­ся пока­зы­вать­ся на гла­за сво­им быв­шим женам, им невы­но­си­мо при­хо­дить в ту квар­ти­ру, где они жили вме­сте, и они не выдер­жи­ва­ют отчуж­ден­но­го отно­ше­ния детей, чув­ствуя себя лиш­ни­ми. В жиз­ни суще­ству­ют настоль­ко тяже­лые ситу­а­ции, от кото­рых мно­гие отцы про­сто бегут прочь. Конеч­но, это доволь­но инфан­тиль­ный спо­соб реше­ния про­блем, но, тем не менее, важ­но знать, что мно­гие отцы, кото­рые не забо­тят­ся о детях, чаще все­го посту­па­ют так по при­чине сво­их стра­хов и внут­рен­них про­блем. Похо­жи­ми моти­ва­ми руко­вод­ству­ют­ся и мате­ри, «не поз­во­ляя» детям встре­чать­ся с отцом28.

Мно­гие раз­но­гла­сия меж­ду раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми под­креп­ля­ют­ся осо­бой фор­мой (бес­со­зна­тель­но­го) «рас­щеп­ле­ния». Чаще все­го чело­век лишь тогда спо­со­бен рас­стать­ся с дру­гим, когда он «сде­ла­ет» из дру­го­го «отъ­яв­лен­но­го него­дяя» или «злю­щую ведь­му». Любые любов­ные отно­ше­ния, как извест­но, весь­ма амби­ва­лент­ны. Если супру­же­ство при­хо­дит в упа­док, насту­па­ет такой момент, когда – и это зна­ет каж­дый, кто про­шел через опыт раз­лу­ки, – ты зна­ешь, что отно­ше­ния уже нико­гда боль­ше не будут счаст­ли­вы­ми, что они не оправ­да­ли тво­их надежд, что это дале­ко не то, о чем ты меч­тал, но рас­стать­ся у тебя все же не доста­ет сил. Кар­ти­на супру­же­ства обыч­но очень слож­на, и разо­ча­ро­ва­ние само по себе еще не озна­ча­ет, что супруг поте­рял для тебя абсо­лют­но все при­вле­ка­тель­ные сто­ро­ны или окон­ча­тель­но утра­тил свои функ­ции. Не гово­ря уже о том, что конец любых отно­ше­ний так или ина­че вну­ша­ет страх. Часто я лишь в том слу­чае в состо­я­нии ска­зать послед­нее «нет», когда мне уда­ет­ся – конеч­но, чаще все­го бес­со­зна­тель­но, – вызвать в себе те же пси­хи­че­ские меха­низ­мы защи­ты, кото­рые мы уже виде­ли у детей, а имен­но «рас­щеп­ле­ние». Я рас­щеп­ляю пред­став­ле­ние о себе и о моем парт­не­ре так, что все хоро­шие чер­ты отно­сят­ся теперь лишь ко мне, и я ста­нов­люсь невин­ной жерт­вой, кото­рая все­гда толь­ко забо­ти­лась о сохра­не­нии бра­ка, в то вре­мя как дру­гой ста­но­вит­ся исклю­чи­тель­но пло­хим, без­от­вет­ствен­ным, бес­сер­деч­ным эго­и­стом и т. д. И, конеч­но, теперь разой­тись с таким чело­ве­ком намно­го легче.

Итак, в отно­ше­нии спо­соб­но­сти к коопе­ра­ции раз­ве­ден­ных супру­гов эти бес­со­зна­тель­ные реше­ния внут­рен­них про­блем явля­ют собой фор­мен­ную ката­стро­фу. Поду­мать толь­ко, как могу я, ответ­ствен­ная и любя­щая мать, дове­рить сво­е­го ребен­ка чело­ве­ку, чья нена­деж­ность и зло­на­ме­рен­ность не вызы­ва­ют у меня ника­ко­го сомне­ния? И как я, любя­щий отец, могу не бороть­ся с вли­я­ни­ем мате­ри, если я уве­рен, что эта жен­щи­на толь­ко вре­дит ребенку?

Ребенок полностью теряет контакт с отцом

Как мы видим, тре­бо­ва­ние спе­ци­а­ли­стов к роди­те­лям оста­вать­ся спо­соб­ны­ми к коопе­ра­ции на прак­ти­ке чрез­вы­чай­но труд­но выпол­ни­мо, а это зна­чит, что у боль­шин­ства детей отни­ма­ет­ся важ­ней­шее усло­вие для избе­жа­ния послед­ствий травматизации.

Что озна­ча­ет поте­ря ребен­ком кон­так­та с отцом? Вспом­ним еще раз о бур­ных реак­ци­ях на сооб­ще­ние, что папа не будет боль­ше жить вместе.

Реак­ции эти вызва­ны преж­де все­го поте­рей отца (свер­шив­шей­ся или пред­сто­я­щей). Но это пока лишь частич­ная поте­ря, посколь­ку раз­вод еще не озна­ча­ет, что ребе­нок вооб­ще нико­гда боль­ше не уви­дит сво­е­го папу. Без­услов­но, то, что отец не будет боль­ше дося­га­ем в любую мину­ту, страш­но уже само по себе, но боль детей рас­про­стра­ня­ет­ся гораз­до даль­ше, у них появ­ля­ет­ся страх – а вдруг папа и прав­да навсе­гда исчез­нет из моей жиз­ни? Вновь обре­сти свое душев­ное рав­но­ве­сие без необ­хо­ди­мо­сти под­клю­че­ния нев­ро­ти­че­ских меха­низ­мов защи­ты мож­но лишь в том слу­чае, если эти ужас­ные опа­се­ния не оправ­да­ют­ся. Но, если отно­ше­ния с отцом и прав­да пре­ры­ва­ют­ся, это как раз и ста­но­вит­ся дока­за­тель­ством спра­вед­ли­во­сти стра­хов. Как же смо­жет ребе­нок потом сно­ва прид­ти к убеж­де­нию, что «папа меня все же до сих пор любит»? Как он может изба­вить­ся от сво­е­го чув­ства вины, если он не уви­дит, что папа не упре­ка­ет его ни в чем и совсем на него не сер­дит­ся? Отсут­ствие отца толь­ко под­твер­жда­ет его «вину»! Как же может сно­ва заруб­це­вать­ся нар­цис­си­че­ская рана, обра­зо­вав­ша­я­ся в резуль­та­те поте­ри: у маль­чи­ка – пер­вич­но­го объ­ек­та иден­ти­фи­ка­ции, а у девоч­ки пер­вич­но­го любов­но­го объ­ек­та? Мож­но сме­ло ска­зать, что непо­сред­ствен­ные реак­ции на раз­вод явля­ют­ся как бы опе­ре­же­ни­ем трав­мы поте­ри отца. Неко­то­рым детям все же уда­ет­ся ее избе­жать, посколь­ку, во-пер­вых, отец посто­ян­но оста­ет­ся в пре­де­лах дося­га­е­мо­сти и, во-вто­рых, – у совсем неболь­шо­го коли­че­ства детей – ребе­нок осо­зна­ет это успо­ко­и­тель­ное обсто­я­тель­ство преж­де, чем у него начи­на­ет­ся про­цесс вытес­не­ния29 стра­ха. Но если отец и прав­да исче­за­ет из жиз­ни ребен­ка, то самые страш­ные опа­се­ния и фан­та­зии ста­но­вят­ся явью.

Пси­хо­ло­ги­че­ское зна­че­ние, кото­рое име­ет дей­стви­тель­ная поте­ря отца, рас­про­стра­ня­ет­ся дале­ко за пре­де­лы после­раз­вод­ной фазы. Маль­чи­ки теря­ют не толь­ко часть сво­ей (состо­яв­шей­ся) иден­ти­фи­ка­ции, они теперь и в буду­щем вынуж­де­ны будут обхо­дить­ся без него. А девоч­ки не толь­ко стра­да­ют из-за раз­лу­ки с эди­по­вым любов­ным объ­ек­том, они и в буду­щем вынуж­де­ны будут обхо­дить­ся без люб­ви взрос­ло­го пред­ста­ви­те­ля муж­ско­го пола. Сюда добав­ля­ет­ся то обсто­я­тель­ство, что отец теперь отсут­ству­ет и в каче­стве три­ан­гу­ляр­но­го объ­ек­та – в этой сво­ей роли он не может высту­пать ни в выход­ные, ни по теле­фо­ну, ни даже в фан­та­зи­ях и пред­став­ле­ни­ях ребен­ка, что неиз­беж­но при­во­дит к новым кон­флик­там в отно­ше­ни­ях с мате­рью. В резуль­та­те при­хо­дят ссо­ры, депрес­сив­ные настро­е­ния, про­бле­мы в шко­ле, а часто и пси­хо­со­ма­ти­че­ские заболевания.

Не менее болез­нен­но пере­жи­ва­ет­ся детьми обрыв уже состо­яв­ше­го­ся после­раз­вод­но­го кон­так­та с отцом. В этом слу­чае сно­ва ожив­ля­ют­ся беды, пере­жи­тые во вре­мя раз­во­да и непо­сред­ствен­но после него. Мало того, трав­ма, преж­де лишь пред­по­ла­га­е­мая, ста­но­вит­ся теперь дей­стви­тель­ной. Это доста­точ­но печаль­но даже для тех детей, кото­рые, бла­го­да­ря про­дол­же­нию отно­ше­ний с отцом, в той или иной сте­пе­ни хоро­шо пре­одо­ле­ли раз­вод, то есть для тех, кто в ходе после­раз­вод­но­го кри­зи­са нев­ро­ти­че­ски не слиш­ком постра­дал. Новая поте­ря вос­ста­нов­лен­но­го было душев­но­го рав­но­ве­сия озна­ча­ет, что раны ребен­ка сно­ва откры­ва­ют­ся и он вынуж­ден пере­жи­вать раз­вод сна­ча­ла. И это не менее печаль­но, чем поте­ря отца сра­зу после раз­во­да. Что дела­ет позд­ней­шую поте­рю отца еще более страш­ной, – так это то, что ребе­нок вынуж­ден убе­дить­ся: его роди­те­ли не сдер­жа­ли сво­их обе­ща­ний и он слиш­ком поспеш­но пове­рил в то, что не поте­ря­ет сво­е­го папу, и вся его тяже­лая борь­ба за при­спо­соб­ле­ние к новым жиз­нен­ным обсто­я­тель­ствам была напрас­ной. Ничто ему не помог­ло, и в этом мире про­сто не на кого поло­жить­ся! Таким обра­зом, ребе­нок теря­ет боль­шую часть чув­ства соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти и дове­рия к любов­ным объ­ек­там. Но, как уже гово­ри­лось, и в этой ситу­а­ции име­ет­ся нема­ло детей, внеш­нее пове­де­ние кото­рых едва ли выда­ет дра­ма­тизм их внут­ри­пси­хи­че­ских пере­жи­ва­ний. Порой даже кажет­ся, что дети «спо­кой­но» реа­ги­ру­ют на поте­рю отца, и таких детей еще боль­ше, чем тех, кото­рые не про­яв­ля­ют внеш­них реак­ций на сам раз­вод. Во-пер­вых, они, мож­но ска­зать, частич­но уже «натре­ни­ро­ва­ны» в сво­ей защи­те про­тив невы­но­си­мых пере­жи­ва­ний. Во-вто­рых, боль­шую роль здесь игра­ет то обсто­я­тель­ство, что реак­ции детей на раз­вод, и в первую оче­редь агрес­сив­но окра­шен­ные, порож­да­ют­ся неже­ла­ни­ем ребен­ка поко­рить­ся стра­да­нию и его готов­но­стью бороть­ся, что-то пред­при­ни­мать про­тив это­го. Итак, то спо­кой­ствие, кото­рое мно­ги­ми мате­ря­ми интер­пре­ти­ру­ет­ся как рав­но­ду­шие к окон­ча­тель­но­му обры­ву отно­ше­ний с отцом, на самом деле явля­ет­ся сме­сью вытес­не­ния и покор­но­сти. Мож­но себе пред­ста­вить, что при­не­сет такое «спо­кой­ствие» пси­хи­че­ско­му раз­ви­тию ребенка!

Конеч­но, опре­де­лен­ную роль игра­ют и дей­стви­тель­ные при­чи­ны обры­ва отно­ше­ний, но гораз­до важ­нее то их зна­че­ние, кото­рое при­да­ет им сам ребе­нок. И оно не все­гда сов­па­да­ет с пред­став­ле­ни­я­ми взрос­лых. Напри­мер, мать может мешать кон­так­там ребен­ка с отцом, а у ребен­ка скла­ды­ва­ет­ся впе­чат­ле­ние, что это отец не очень хочет их отно­ше­ний; или отец какое-то вре­мя не зво­нит и не при­хо­дит, а ребе­нок винит мать в том, что она «выжи­ла» отца; ребе­нок может из чув­ства вины или в каче­стве бес­со­зна­тель­но­го реше­ния сво­е­го кон­флик­та лояль­но­сти отка­зы­вать­ся от встреч с отцом, а созна­тель­но объ­яс­нять это тем, что его отец, дескать, пло­хой чело­век и он не хочет ниче­го о нем слы­шать. Но эти субъ­ек­тив­ные при­чи­ны вли­я­ют на дол­го­сроч­ное трав­ма­ти­че­ское раз­ви­тие и ниче­го не меня­ют в том обсто­я­тель­стве, что (замед­лен­ная) поте­ря отца точ­но так же глу­бо­ко трав­ми­ру­ет ребен­ка. Может быть, здесь есть одно исклю­че­ние: если мать откры­то запре­ща­ет ребен­ку обще­ние с отцом, то ребе­нок зна­ет, что отец жела­ет их отно­ше­ний, и ему в какой-то сте­пе­ни уда­ет­ся про­ти­во­сто­ять мате­ри. Пусть это и не умень­ша­ет боли раз­лу­ки, но зато ребе­нок зна­ет, что у него есть отец, кото­рый любит его и дума­ет о нем. Одна­ко такое поло­же­ние раз­ру­ша­ет отно­ше­ния мате­ри и ребен­ка, и дети вза­мен трав­ма­ти­че­ской поте­ри отца пере­жи­ва­ют такую же трав­ма­ти­че­скую поте­рю сво­ей «внут­рен­ней» мате­ри, они пере­ста­ют верить, что мать их любит, а это отра­жа­ет­ся на их соб­ствен­ном чув­стве люб­ви к мате­ри. Они вынуж­де­ны жить с тем из роди­те­лей, с кото­рым их (боль­ше) не свя­зы­ва­ют любов­ные отно­ше­ния, а тот, кото­ро­го они дей­стви­тель­но любят, отсут­ству­ет в их жизни.

Конфликты лояльности при сохраненных отношениях с отцом

Како­вы в дей­стви­тель­но­сти «кон­стел­ля­ции» в «раз­ве­ден­ной семье», где про­дол­жа­ю­щи­е­ся отно­ше­ния ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми, хоть и не совсем без­об­лач­ны (как того жела­лось бы), но, тем не менее, внеш­ний кон­такт с отцом под­дер­жи­ва­ет­ся в фор­ме посе­ще­ний, невзи­рая на про­дол­жа­ю­щи­е­ся напря­жен­ные отно­ше­ния роди­те­лей меж­ду собой?
Если напря­же­ние меж­ду роди­те­ля­ми про­дол­жа­ет­ся, то выте­ка­ю­щие из это­го кон­флик­ты лояль­но­сти очень ослож­ня­ют ребен­ку выход из после­раз­вод­но­го кри­зи­са без боль­ших нев­ро­ти­че­ских послед­ствий. Рас­смот­рим воз­мож­но­сти раз­ре­ше­ния дан­ной ситу­а­ции, име­ю­щи­е­ся у ребен­ка (исклю­чая необ­хо­ди­мость «реше­ния» про­бле­мы путем пол­ной иден­ти­фи­ка­ции с мате­рью и отка­за от отца). Труд­ность заклю­ча­ет­ся в том, что порой быва­ет недо­ста­точ­но частич­но или пол­но­стью вытес­нить оби­ду, печаль, ярость, стра­хи, а так­же ста­рые и вновь воз­ро­див­ши­е­ся кон­флик­ты. Основ­ная про­бле­ма заклю­ча­ет­ся не толь­ко в собы­тии раз­во­да, но и в том, что ребе­нок вынуж­ден теперь «воору­жать­ся» на сей­час и на буду­щее. Он дол­жен най­ти свой спо­соб отве­та на откры­тые или же суб­тиль­но выра­жа­е­мые ожи­да­ния союз­ни­че­ства и попыт­ки каж­до­го из роди­те­лей «пере­тя­нуть» его на свою сто­ро­ну. (При этом не игра­ет ника­кой роли, дела­ют ли роди­те­ли это созна­тель­но: любая ссо­ра заклю­ча­ет в себе надеж­ду или, мини­мум, жела­ние, что близ­кий и люби­мый чело­век при­мет твою сто­ро­ну. Для раз­ве­ден­ных роди­те­лей такой чело­век – это преж­де все­го ребе­нок.) Но как ужас­но это для того, кто любит обо­их и при этом вынуж­ден созна­вать, что он, соб­ствен­но, не име­ет на это пра­ва: мама ждет от меня, что я вме­сте с ней пере­ста­ну любить папу, а папа ждет того же по отно­ше­нию к маме. При этом я кажусь себе пре­да­те­лем по отно­ше­нию к обо­им. И это про­бле­ма не толь­ко мое­го «Сверх‑Я»30, мне теперь не избе­жать нака­за­ния за свое пре­да­тель­ство, мне, может быть, гро­зит месть, обрыв отно­ше­ний или, как мини­мум, я нано­шу глу­бо­кую рану чело­ве­ку, кото­ро­го так люб­лю. Более того, для малень­ко­го ребен­ка все оцен­ки роди­те­лей име­ют чрез­вы­чай­но боль­шой вес, и если я заме­чаю, что какая-то часть моих чувств не име­ет пра­ва на суще­ство­ва­ние, это озна­ча­ет так­же, что что-то не в поряд­ке со мной самим. Таким обра­зом, кон­флик­ты лояль­но­сти уси­ли­ва­ют у детей чув­ство вины и их страх перед поте­рей люб­ви и необ­хо­ди­мо­стью рас­пла­ты, а это зна­чит, что стра­да­ет соб­ствен­ное чув­ство пол­но­цен­но­сти, кото­рое и без того уже силь­но постра­да­ло из-за чув­ства вины, стра­хов и созна­ния того, что тебя покинули.

Из всех воз­мож­но­стей защи­ты про­тив это­го кон­флик­та, име­ю­щих­ся в рас­по­ря­же­нии у детей, наи­бо­лее часто встре­ча­ют­ся сле­ду­ю­щие три. Пер­вая – это мяг­кая вер­сия отка­за от отца, выра­жа­ю­ща­я­ся в зани­же­нии его цен­но­сти, что может отно­сить­ся как к самой его пер­соне, так и к ее зна­че­нию для ребен­ка; дан­ный путь «хорош» лишь тогда, когда ребе­нок уве­рен, что отно­ше­ние само­го отца к нему не под­вер­га­ет­ся боль­шой опас­но­сти. Тогда он может объ­еди­нять­ся с мате­рью, в извест­ной сте­пе­ни «пустив на само­тек» отно­ше­ния с отцом.

Вто­рой воз­мож­но­стью может ока­зать­ся эго­цен­три­че­ский пово­рот к себе само­му с более или менее силь­ной оттяж­кой либи­до от любов­но­го объ­ек­та; и теперь ребен­ку все более без­раз­лич­но, что дума­ет или чув­ству­ет отец. Вари­ан­том этой «дели­би­до­ни­за­ции» может быть эго­и­сти­че­ское жела­ние толь­ко полу­чать: если я не могу ниче­го полу­чить любо­вью или если мне не дают любить так, как я это­го хочу, то я ста­ну, по край­ней мере, извле­кать из этой ситу­а­ции мак­си­маль­но все, что из нее мож­но извлечь. При этом наи­боль­шее зна­че­ние при­об­ре­та­ют мате­ри­аль­ные сто­ро­ны, и неред­ко дети начи­на­ют стал­ки­вать роди­те­лей меж­ду собой для дости­же­ния сво­их инте­ре­сов. Это может при­ве­сти к бес­со­зна­тель­ной коа­ли­ции меж­ду жела­ни­я­ми детей и устрем­ле­ни­я­ми роди­те­лей, когда те , что­бы доса­дить друг дру­гу, начи­на­ют сорев­но­вать­ся в том, кто из них испол­нит боль­ше (мате­ри­аль­ных) запро­сов ребенка.

Тре­тья воз­мож­ность пре­одо­ле­ния внут­рен­них кон­флик­тов заклю­ча­ет­ся в сни­же­нии цен­но­сти соб­ствен­ной пер­со­ны. Раз­ви­ва­ю­ще­е­ся таким обра­зом чув­ство непол­но­цен­но­сти мож­но выра­зить так: «Я знаю, что не дол­жен так силь­но любить папу (по мне­нию мамы), но я не могу ина­че. Одна­ко я не в силах выпол­нить и папи­ны ожи­да­ния и цели­ком занять толь­ко его сто­ро­ну. Я знаю, что при­чи­няю этим боль обо­им. Но что мне делать, если я про­дол­жаю любить обо­их и не в силах отка­зать­ся ни от одно­го из них! Я знаю, что это пло­хо и что я про­сто слиш­ком слаб и сам не досто­ин люб­ви…». Таким обра­зом, любовь ребен­ка в его соб­ствен­ных гла­зах ста­но­вит­ся сво­е­го рода «болез­нью», кото­рой он сты­дит­ся, но от кото­рой все рав­но не может избавиться.

1.3. Новое супружество родителей

К важ­ней­шим и реша­ю­щим пере­жи­ва­ни­ям детей в после­раз­вод­ные годы отно­сит­ся появ­ле­ние у роди­те­лей новых парт­не­ров. Появ­ле­ние у ребен­ка новой семьи в резуль­та­те ново­го бра­ка отца или мате­ри род­нит «раз­ве­ден­ных» детей с теми детьми, у кото­рых один из роди­те­лей умер; новая семья явля­ет­ся частью судь­бы этих детей. Сле­ду­ет отме­тить, что чув­ства и фан­та­зии, появ­ля­ю­щи­е­ся при воз­ник­но­ве­нии такой новой семьи, вновь ожив­ля­ют пере­жи­ва­ния раз­во­да. Поэто­му мы долж­ны рас­смот­реть эту тему подробнее.

Может ли отчим заменить отца?

Зная о том, какое огром­ное зна­че­ние для ребен­ка име­ет отец в каче­стве любов­но­го объ­ек­та и объ­ек­та иден­ти­фи­ка­ции, мож­но пред­по­ло­жить, что новый брак мате­ри пред­став­ля­ет собой боль­шой шанс для детей. И не толь­ко для тех детей, кото­рые поте­ря­ли вся­кий кон­такт со сво­и­ми отца­ми. Как бы поло­жи­тель­но ни вли­я­ли про­дол­жа­ю­щи­е­ся отно­ше­ния с отцом на пси­хи­че­ское раз­ви­тие ребен­ка, нель­зя закры­вать гла­за на то, что в быту ребен­ку по-преж­не­му его недо­ста­ет. Одна­ко посмот­рим побли­же на роль род­но­го отца после того, как у мате­ри появил­ся новый парт­нер, кото­рый любит детей и к кото­ро­му дети тоже привязаны.

Мно­гие мате­ри начи­на­ют счи­тать, что при таких обсто­я­тель­ствах род­ной отец как бы теря­ет свои функ­ции. Осо­бен­но те мате­ри, чьи отно­ше­ния с быв­шим супру­гом все еще доста­точ­но напря­жен­ны. Им кажет­ся, что их жела­ние все начать сна­ча­ла, под­ве­дя чер­ту под все­ми разо­ча­ро­ва­ни­я­ми про­шло­го, нако­нец-то могут испол­нить­ся и дети при этом тоже что-то выиг­ра­ют, у них теперь есть «отец», кото­рый посто­ян­но при­сут­ству­ет и может о них забо­тить­ся. И, может быть, даже боль­ше, чем это когда-либо делал род­ной отец.

Конеч­но, в этой аргу­мен­та­ции что-то есть. Но ошиб­ка заклю­ча­ет­ся в том, что нель­зя отцов­ские функ­ции цели­ком отде­лять от лич­но­сти отца. Любов­ные объ­ек­ты или объ­ек­ты иден­ти­фи­ка­ции не поз­во­ля­ют про­сто так заме­нить себя дру­ги­ми объ­ек­та­ми. Если бы это было воз­мож­но, то не было бы любов­но­го стра­да­ния и в жиз­ни взрос­лых. Пред­ставь­те себе весь абсурд сле­ду­ю­ще­го заяв­ле­ния мате­ри: «Итак, у тебя сей­час есть Ганс, так что папа тебе теперь совсем не нужен!». А ведь нечто подоб­ное слу­ча­ет­ся неред­ко. Конеч­но, нель­зя пред­по­ло­жить, что такие мате­ри не име­ют пред­став­ле­ния о том, что такое любовь, а это зна­чит, что здесь, ско­рее все­го, речь идет о горя­чем жела­нии нако­нец-то окон­ча­тель­но изба­вить­ся от быв­ше­го супру­га. Когда мне при­хо­ди­лось отно­си­тель­но дол­го рабо­тать с таки­ми мате­ря­ми, это мое пред­по­ло­же­ние неиз­мен­но под­твер­жда­лось. Бла­го­да­ря испы­ты­ва­е­мо­му ко мне дове­рию они начи­на­ли откро­вен­но рас­кры­вать пере­до мной свои чувства.

Несколь­ко оправ­ды­ва­ет таких мате­рей то обсто­я­тель­ство, что мно­гие дети сами помо­га­ют им в этом, а имен­но, они сами отка­зы­ва­ют­ся от отца и при­ни­жа­ют его зна­че­ние. Но мы виде­ли, что в боль­шин­стве слу­ча­ев это лишь резуль­тат бес­со­зна­тель­ной заши­ты про­тив невы­но­си­мых кон­флик­тов лояль­но­сти. Итак, что сле­ду­ет сде­лать, так это дать ребен­ку воз­мож­ность опять любить сво­е­го отца, вме­сто того что­бы окон­ча­тель­но его устра­нять. (На этой поч­ве часто лич­ные потреб­но­сти роди­те­лей пре­вра­ща­ют­ся в «педа­го­ги­че­ские» фор­му­ли­ров­ки, в чем выра­жа­ет­ся одна из форм «раци­о­на­ли­зи­ро­ва­ния»31, отно­ся­ща­я­ся к клас­си­че­ским меха­низ­мам защи­ты. Те спе­ци­а­ли­сты, кото­рым при­хо­ди­лось кон­суль­ти­ро­вать пары, могут под­твер­дить, что боль­шая часть обо­юд­ных упре­ков аргу­мен­ти­ру­ет­ся имен­но «бла­го­по­лу­чи­ем детей». С мето­ди­че­ски­ми выво­да­ми из это­го обсто­я­тель­ства мы позна­ко­мим­ся поз­же32).

Тот факт, что отчим не в состо­я­нии про­сто так пере­нять отцов­ские функ­ции, посколь­ку чув­ства и иден­ти­фи­ка­ции ребен­ка все еще при­вя­за­ны к род­но­му отцу, явля­ет­ся не един­ствен­ной при­чи­ной огром­но­го зна­че­ния про­дол­же­ния отно­ше­ний ребен­ка с род­ным отцом. Сколь­ко бы хоро­ше­го ни давал ребен­ку отчим, обрыв кон­так­тов с род­ным отцом в любом слу­чае озна­ча­ет, что после частич­ной раз­лу­ки из-за раз­во­да теперь он окон­ча­тель­но поте­рял сво­е­го отца. Как вли­я­ет такая поте­ря на пси­хи­че­ское раз­ви­тие ребен­ка, мы уже гово­ри­ли. Таким обра­зом, все беды трав­мы раз­во­да (пусть даже уже более или менее пере­ра­бо­тан­ной) сно­ва ожи­ва­ют и потен­ци­аль­но трав­ма­ти­че­ские пере­жи­ва­ния раз­во­да «при­хо­дят в действие».

Отец игра­ет так­же важ­ную роль и в раз­ви­тии отно­ше­ний меж­ду ребен­ком и отчи­мом. Конеч­но, быва­ет, что дети, и преж­де все­го маль­чи­ки в латент­ном воз­расте33, упра­ши­ва­ют мате­рей най­ти себе ново­го мужа, кото­рый вна­ча­ле и прав­да вос­при­ни­ма­ет­ся ими с боль­шим энту­зи­аз­мом. Но в боль­шин­стве слу­ча­ев все же дети отно­сят­ся к ново­му при­шель­цу со скеп­ти­че­ской отчуж­ден­но­стью и непри­яз­нен­но. В этой ситу­а­ции мать ста­но­вит­ся про­тив­ни­ком или пре­да­те­лем: это она при­ве­ла в дом это­го чужа­ка. Более того, она любит его (боль­ше, чем меня?). Итак, где в этой ситу­а­ции ребе­нок может облег­чить свое серд­це, где он най­дет под­держ­ку, что­бы суметь сно­ва удо­сто­ве­рить­ся в сво­ей люб­ви? Мы уже гово­ри­ли о вза­и­мо­свя­зи кон­флик­тов в отно­ше­ни­ях мате­ри и ребен­ка с три­ан­гу­ли­ру­ю­щей функ­ци­ей раз­ве­ден­но­го отца, так вот, имен­но в этой ситу­а­ции она при­об­ре­та­ет наи­боль­шее зна­че­ние. В то вре­мя как ребе­нок совер­ша­ет эмо­ци­о­наль­ный побег к отцу, домаш­ние собы­тия облег­ча­ют­ся: «Они могут делать что хотят, у меня есть папа, и если это будет необ­хо­ди­мо, я вооб­ще уйду к нему!..». Пусть это и ниче­го не меня­ет в реаль­ном поло­же­нии, но новый мамин супруг уже не кажет­ся угро­зой само­му суще­ство­ва­нию и с ним нет необ­хо­ди­мо­сти посто­ян­но бороть­ся. Бла­го­да­ря это­му ослаб­ле­нию кон­флик­та воз­ни­ка­ет поме­ще­ние, где ребе­нок может себе поз­во­лить при­об­ре­сти новый опыт. Так, он может обна­ру­жить, что «Ганс» в общем не такой уж и глу­пый, как каза­лось вна­ча­ле, что с ним даже инте­рес­но играть в «под­кид­но­го» и вооб­ще в те игры, в кото­рые ни мама (и ни папа) играть не хотят; а какое это чудес­ное чув­ство, когда пред­при­ни­ма­ешь что-то втро­ем и когда тебя дер­жат за руки и спра­ва, и сле­ва, и мы сно­ва «насто­я­щая семья»; и как это хоро­шо сно­ва иметь рядом силь­но­го муж­чи­ну, кото­рый под­дер­жи­ва­ет тебя ино­гда даже в малень­ких ссо­рах с мамой, а та вна­ча­ле про­те­сту­ет, но потом усту­па­ет, сме­ясь, и это не при­во­дит к скан­да­лу; папа тоже в свое вре­мя зани­мал мою сто­ро­ну в ссо­рах с мамой и т. д. Итак, уже одним сво­им суще­ство­ва­ни­ем отец ста­но­вит­ся сво­е­го рода «тера­пев­том», кото­рый облег­ча­ет ребен­ку пере­ход к новым, совсем дру­гим жиз­нен­ным отношениям.

Но зна­че­ние отца рас­про­стра­ня­ет­ся дале­ко за пре­де­лы этой труд­ной пере­ход­ной фазы даже тогда, когда меж­ду ребен­ком и отчи­мом уста­но­ви­лись доб­рые отно­ше­ния. Непре­рыв­ность отно­ше­ний с отцом нель­зя пере­оце­нить в том, что каса­ет­ся дове­рия ребен­ка к надеж­но­сти любов­ных и дру­же­ских отно­ше­ний, и это отно­сит­ся как к надеж­но­сти парт­не­ра, так и к сво­ей соб­ствен­ной. Отец уже явля­ет­ся пер­вым отно­ше­ни­ем ребен­ка к муж­чине. То, чем он уже одна­жды стал, не может быть никем заме­не­но. И это име­ет огром­ное зна­че­ние для раз­ви­тия чувств ребен­ка, а так­же для раз­ви­тия его созна­тель­ных и бес­со­зна­тель­ных пред­став­ле­ний о том, чем явля­ют­ся любов­ные отно­ше­ния; очень важ­но, что­бы отно­ше­ния эти не были пре­да­ны – ни отцом, ни им самим. Сре­ди про­че­го суще­ству­ют еще два собы­тия в жиз­ни ребен­ка, пере­жив­ше­го раз­вод, в кото­рых род­ной отец име­ет реша­ю­щее зна­че­ние для его душев­но­го раз­ви­тия: это рож­де­ние еди­но­кров­ных (род­ных по мате­ри) бра­тьев или сестер и пубер­тат (пере­ход­ный воз­раст) или ран­няя фаза адо­лес­цент­но­го пери­о­да (ран­няя юность). Не толь­ко с появ­ле­ни­ем отчи­ма, но и в тех ситу­а­ци­ях, когда раз­го­ра­ют­ся внеш­ние кон­флик­ты с мате­рью и отчи­мом, зна­че­ние род­но­го отца в каче­стве три­ан­гу­ляр­но­го объ­ек­та вновь необык­но­вен­но воз­рас­та­ет. Во вре­мя это­го кри­зи­са он сно­ва игра­ет роль сво­е­го рода «тера­пев­та». Рев­ность к ново­рож­ден­но­му вме­сте со все­ми дру­ги­ми беда­ми и стра­ха­ми стар­ше­го ребен­ка сей­час зна­чи­тель­но боль­ше, чем при рож­де­нии новых детей в «нор­маль­ной» семье. Если ребен­ку пове­зет и роди­те­ли ока­жут­ся в состо­я­нии с пони­ма­ни­емотне­стись к его стра­хам, то после рож­де­ния малень­ко­го сопер­ни­ка обыч­но зарож­да­ет­ся новая кон­стел­ля­ция отно­ше­ний: неиз­беж­ные поте­ри во вни­ма­нии и при­вя­зан­но­сти мате­ри вос­пол­ня­ют­ся отцом, кото­рый в это вре­мя уси­ли­ва­ет свою забо­ту. И все это боль­ше, чем про­стая заме­на: отно­ше­ние к отцу акти­ви­зи­ру­ет в ребен­ке про­грес­сив­ные силы его стрем­ле­ния к авто­но­мии и он теперь испы­ты­ва­ет мень­ше необ­хо­ди­мо­сти кон­ку­ри­ро­вать с мла­ден­цем за вни­ма­ние мате­ри, «пото­му что я боль­шой и силь­ный и мне это не так уж нуж­но!». Таким обра­зом, бра­тиш­ка или сест­рен­ка может стать для стар­ше­го – то есть сопер­ни­ка, кото­рый побеж­да­ет в сво­ем сопер­ни­че­стве, – фак­то­ром зна­чи­тель­но­го воз­рас­та­ния чув­ства соб­ствен­ной полноценности.

Если же такая три­ан­гу­ляр­ная коа­ли­ция не уда­ет­ся, то стар­ший ребе­нок ока­зы­ва­ет­ся пой­ман­ным в сил­ки кон­ку­рен­ции за мать (где он неиз­мен­но про­иг­ра­ет, пото­му что млад­ший явля­ет­ся «более совер­шен­ным» мла­ден­цем), а это неиз­беж­но отра­зит­ся на его чув­стве соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти. К сожа­ле­нию, вто­рой вари­ант более харак­те­рен для семей с отчи­мом по той при­чине, что ново­рож­ден­ный явля­ет­ся пер­вым ребен­ком в этой новой семье, а часто и пер­вым ребен­ком отчи­ма, что при­да­ет собы­тию огром­ное эмо­ци­о­наль­ное зна­че­ние. Отчим про­сто не спо­со­бен к этой коа­ли­ции со стар­шим ребен­ком, кото­рый «все­го лишь» пасы­нок или падчерица.

Сто­ит ли упо­ми­нать о том, что в пере­ход­ном воз­расте семей­ные кон­флик­ты зна­чи­тель­но уси­ли­ва­ют­ся? Так же и здесь, в новой семье, в это вре­мя воз­ни­ка­ет осо­бен­но ост­рая ситу­а­ция: одной из при­чин, поче­му в это вре­мя напря­же­ние меж­ду роди­те­ля­ми и детьми так вели­ко и поче­му роди­те­лям так труд­но быва­ет с ува­же­ни­ем отно­сить­ся к про­яв­ле­ни­ям под­рост­ков, заклю­ча­ет­ся в том, что им про­сто несим­па­тич­ны чер­ты харак­те­ра, пове­де­ние под­рост­ков, их мане­ра оде­вать­ся, раз­го­ва­ри­вать, думать. Для того что­бы быть в состо­я­нии не чув­ство­вать себя разо­ча­ро­ван­ны­ми и оскорб­лен­ны­ми, что­бы не отвер­нуть­ся от детей, необ­хо­ди­мо испы­ты­вать к ним без­услов­ную любовь, кото­рую и испы­ты­ва­ет боль­шин­ство роди­те­лей. Отчим, по вполне понят­ным при­чи­нам, такой люб­ви, как пра­ви­ло, испы­ты­вать не может. Ведь он позна­ко­мил­ся с ребен­ком и полю­бил его в опре­де­лен­ном воз­расте, когда тот обла­дал опре­де­лен­ны­ми чер­та­ми. В под­рост­ко­вом воз­расте мно­гие из этих черт про­па­да­ют, и отчим видит перед собой совсем не того ребен­ка, кото­рый тогда был ему сим­па­ти­чен. Это ведет к тому, что отчи­мы гораз­до мень­ше пони­ма­ют под­рост­ков и отно­сят­ся к ним более авто­ри­тар­но и отчуж­ден­но, чем род­ные отцы. К это­му добав­ля­ет­ся рев­ни­вое отно­ше­ние к мате­ри, посколь­ку она все чаще вынуж­де­на защи­щать сво­е­го ребен­ка. Это при­во­дит к тому, что отчим начи­на­ет кон­ку­ри­ро­вать с под­рост­ком за любовь мате­ри, а мать, в свою оче­редь, попа­да­ет в тяже­лый кон­фликт лояль­но­сти меж­ду ребен­ком и мужем. Резуль­та­том ста­но­вят­ся тяже­лые кон­флик­ты в супру­же­стве, из-за чего дав­ле­ние на ребен­ка уси­ли­ва­ет­ся вдвойне.

Но помощь род­но­го отца в это тяже­лое вре­мя состо­ит не толь­ко в том, что­бы оста­вать­ся в рас­по­ря­же­нии ребен­ка в каче­стве облег­ча­ю­ще­го три­ан­гу­ляр­но­го объ­ек­та. Такую же огром­ную роль игра­ет (по Erikson) чув­ство иден­ти­фи­ка­ции34, то есть то чув­ство, кото­рое гово­рит мне, кто я, отку­да я родом и где мой дом. Все эти три аспек­та хоро­шо выра­же­ны в одном пред­ло­же­нии: «У меня тоже есть насто­я­щий отец, я его хоро­шо знаю и гор­жусь им, и он тоже мною гор­дить­ся!». Обла­дая такой уве­рен­но­стью, гораз­до лег­че пере­жить оба кри­зи­са – рож­де­ние мла­ден­ца в семье и пубер­тат­ный период.

Ребенок не принимает отчима

Итак, мы видим, что жизнь в новой семье при­но­сит ребен­ку извест­ные труд­но­сти даже тогда, когда ему с отчи­мом уда­ет­ся завя­зать доста­точ­но доб­рые отно­ше­ния (к сожа­ле­нию, такое слу­ча­ет­ся не часто). На что мне хоте­лось бы обра­тить осо­бое вни­ма­ние роди­те­лей, так это на то, что вна­ча­ле скеп­сис, недру­же­лю­бие, непри­я­тие ребен­ком ново­го парт­не­ра мате­ри – явле­ния вполне обыч­ные и не долж­ны вызы­вать тре­во­гу. Соб­ствен­но, ско­рее сле­до­ва­ло бы уди­вить­ся, если ребе­нок тот­час кинет­ся на шею совер­шен­но незна­ко­мо­му чело­ве­ку, мало того, муж­чине, кото­рый вдруг так мно­го зна­чит для мате­ри, то есть когда на его гла­зах, мож­но ска­зать, рас­цве­та­ет новая любовь и он видит, что не он явля­ет­ся един­ствен­ным источ­ни­ком сча­стья мате­ри. Не может ли это быть дока­за­тель­ством того, что усло­вия жиз­ни ребен­ка до такой сте­пе­ни неудо­вле­тво­ри­тель­ны, что любое изме­не­ние этих усло­вий вос­при­ни­ма­ет­ся им как улуч­ше­ние ситу­а­ции? Итак, ско­рее сле­до­ва­ло бы рас­счи­ты­вать на то, что «усы­нов­ле­ние» новым парт­не­ром ребен­ка не может про­изой­ти без тре­ния: два чужих друг дру­гу чело­ве­ка про­сто нуж­да­ют­ся во вре­ме­ни, что­бы при­вык­нуть друг к дру­гу, открыть друг дру­га для себя и суметь раз­вить това­ри­ще­ские отношения.

Мне хочет­ся сей­час кос­нуть­ся тех слу­ча­ев, когда ребе­нок избе­га­ет любо­го сбли­же­ния, а его скеп­сис и непри­я­тие не толь­ко оста­ют­ся без изме­не­ния, но порой даже уси­ли­ва­ют­ся. Одной из при­чин это­го быва­ет то обсто­я­тель­ство, что мать или ее новый супруг слиш­ком нетер­пе­ли­вы и не дают ребен­ку вре­ме­ни, кото­рое необ­хо­ди­мо для заклю­че­ния новых отно­ше­ний. Часто это про­ис­хо­дит так: «Позна­комь­ся, это Ганс, мой друг. Он пере­ез­жа­ет к нам и будет тво­им папой. Ты дол­жен гово­рить ему “папа”!». И доста­точ­но уже того, что обо­рон­ная пози­ция ребен­ка встре­ча­ет­ся мате­рью и ее новым дру­гом оби­дой, раз­дра­же­ни­ем и упре­ка­ми. Быва­ет, что новый супруг мате­ри не толь­ко сра­зу же пыта­ет­ся стать стар­шим дру­гом, но и со всей силой про­яв­ля­ет отцов­ский авто­ри­тет: вме­ши­ва­ет­ся, отда­ет рас­по­ря­же­ния, уста­нав­ли­ва­ет запре­ты, дела­ет заме­ча­ния, отчи­ты­ва­ет и нака­зы­ва­ет. Часто это слу­ча­ет­ся слиш­ком рано, слиш­ком поспеш­но, ребе­нок в это вре­мя еще не успел вос­при­нять отчи­ма как «оте­че­ский объ­ект» и поэто­му сопро­тив­ля­ет­ся его авто­ри­те­ту. Дети вооб­ще спо­соб­ны вос­при­ни­мать авто­ри­тет толь­ко тех людей, кото­рых они любят или кото­рые зани­ма­ют пози­цию, вызы­ва­ю­щую у них ува­же­ние (напри­мер, учи­те­ля, вос­пи­та­те­ля и т. д.). В дру­гих слу­ча­ях ребе­нок лишь под­чи­ня­ет­ся силе, то есть слу­ша­ет­ся из стра­ха. Итак, если ребе­нок еще не любит ново­го парт­не­ра мате­ри, а место отца ему в любом слу­чае не при­над­ле­жит, то толь­ко страх может заста­вить его под­чи­нять­ся – страх перед вла­стью и силой чужо­го муж­чи­ны, страх поте­рять любовь мате­ри или даже страх за мать, если у ребен­ка появ­ля­ет­ся ощу­ще­ние, что ей при­дет­ся «рас­хле­бы­вать» его непо­слу­ша­ние. Так мож­но при­вить под­чи­не­ние дис­ци­плине, но ни в коем слу­чае не любовь.

Чаще все­го основ­ным моти­вом непри­я­тия ново­го парт­не­ра мате­ри явля­ет­ся рев­ность. В этой рев­но­сти бес­со­зна­тель­но сли­ва­ют­ся две вновь акти­ви­зи­ро­ван­ные тяже­лые кри­зис­ные ситу­а­ции из жиз­ни ребен­ка: уже одна­жды пере­жи­тое рож­де­ние ново­го ребен­ка (или опа­се­ние тако­во­го) и эди­пов кон­фликт, когда новый парт­нер мате­ри ста­но­вит­ся одно­вре­мен­но как бы новым ребен­ком в семье, но в то же вре­мя и эди­по­вым сопер­ни­ком35. В каче­стве млад­ше­го бра­та – это еще ниче­го. Млад­ший лишь тогда пред­став­ля­ет собой угро­зу, когда стар­ший верит, что мать любит того боль­ше. Но одно­вре­мен­но стар­ший – по срав­не­нию с млад­шим – сам себе начи­на­ет казать­ся боль­ше, силь­нее и умнее, и если он в это вре­мя нахо­дит в отце силь­но­го союз­ни­ка, то все не так уж и страш­но. Но этот «бра­тик» (отчим) не толь­ко отни­ма­ет у ребен­ка «боль­шую часть» мате­ри, но еще и явля­ет­ся насто­я­щим муж­чи­ной, кото­рый во всем пре­вос­хо­дит ребен­ка. (Итак, мы видим, как необ­хо­дим здесь род­ной отец в каче­стве «союз­ни­ка».) Акти­ви­за­ция эди­по­ва кон­флик­та тоже про­ис­хо­дит в отя­го­щен­ных усло­ви­ях, посколь­ку по отно­ше­нию к род­но­му отцу ребе­нок знал, что он любим сво­им «кон­ку­рен­том». Это, конеч­но, уси­ли­ва­ло уко­ры сове­сти, но зато смяг­ча­ло угро­зу. Тогда он, невзи­рая на всю свою печаль, а так­же ярость и страх, все же был уве­рен в том, что отец его не уни­что­жит и что он не поте­ря­ет мать насо­всем. Это была борь­ба за пре­иму­ще­ство. Теперь же, с новым парт­не­ром мате­ри, для мно­гих детей вопрос сто­ит слиш­ком ост­ро: быть или не быть – «Это­го кон­ку­рен­та не при­вя­зы­ва­ет ко мне любовь, и он хочет отнять у меня мою маму цели­ком, а от меня ему хоте­лось бы лишь изба­вить­ся!». С дру­гой сто­ро­ны, агрес­сив­ность само­го ребен­ка в этом слу­чае не сдер­жи­ва­ет­ся чув­ством люб­ви и поэто­му может захо­дить слиш­ком дале­ко. Но сле­ду­ет отда­вать себе отчет в том, что агрес­сив­ность эта в боль­шой сте­пе­ни порож­да­ет­ся страхом.

Как и в «нега­тив­ной» эди­по­вой кон­стел­ля­ции, кон­фликт рев­но­сти, каса­ю­щий­ся ново­го парт­не­ра мате­ри часто име­ет свою обрат­ную сто­ро­ну. Для мно­гих детей этот муж­чи­на, про­ник­ший вдруг в их жизнь, име­ет так­же и извест­ную при­вле­ка­тель­ность. И эта при­вле­ка­тель­ность неред­ко пре­ва­ли­ру­ет над угро­зой. Дети при­ни­ма­ют его и домо­га­ют­ся его рас­по­ло­же­ния, часто с успе­хом, посколь­ку, если его наме­ре­ния по отно­ше­нию к мате­ри серьез­ны, он сам жела­ет заво­е­вать сим­па­тии детей. Так что вполне может слу­чить­ся, что рев­ность ребен­ка вна­ча­ле направ­ле­на про­тив мате­ри, то есть мать рас­смат­ри­ва­ет­ся как «кон­ку­рент­ка». И когда ребе­нок вдруг обна­ру­жи­ва­ет, что не он в первую оче­редь инте­ре­су­ет это­го муж­чи­ну, сим­па­тия может лег­ко уле­ту­чить­ся и новый парт­нер пре­вра­тит­ся в «неза­во­е­ван­ный» объ­ект, при­но­ся­щий одни разо­ча­ро­ва­ния. Резуль­ти­ру­ю­щее даль­ней­шее непри­я­тие в первую оче­редь осно­ва­но на нар­цис­си­че­ской оби­де, кото­рая уси­ли­ва­ет­ся из-за акти­ви­за­ции ран­них нар­цис­си­че­ских ран, напри­мер тех, кото­рые появи­лись у ребен­ка в ходе раз­во­да. Если парт­нер мате­ри разо­ча­ро­вал ребен­ка, это пер­вый шаг к тому, что тот нач­нет вос­при­ни­мать его как угро­зу. В подоб­ных слу­ча­ях рев­ность обо­ра­чи­ва­ет­ся сво­ей дру­гой сто­ро­ной: ребе­нок начи­на­ет бороть­ся за мать.

Труд­но­сти ребен­ка с (буду­щим) отчи­мом исхо­дят не из про­стых кон­стел­ля­ций отно­ше­ний меж­ду ним, мате­рью и ее новым дру­гом. Непре­рыв­ность отно­ше­ний с род­ным отцом и здесь чрез­вы­чай­но важ­на, но в это тяже­лое вре­мя из (непо­ко­ле­би­мой) люб­ви к отцу тоже может вырас­ти боль­шая про­бле­ма. А имен­но, когда ребе­нок попа­да­ет в кон­фликт лояль­но­сти меж­ду сво­и­ми чув­ства­ми к отцу и к отчи­му: если отчим ему нра­вит­ся и он насла­жда­ет­ся его при­сут­стви­ем в семье, он начи­на­ет счи­тать себя пре­да­те­лем по отно­ше­нию к отцу. Как и в после­раз­вод­ном кон­флик­те лояль­но­сти, о кото­ром гово­ри­лось выше, сей­час ребе­нок тоже видит себя обя­зан­ным при­нять реше­ние, и оно может ока­зать­ся не в поль­зу отца. Одна­ко, если у ребен­ка суще­ству­ют тес­ные отно­ше­ния с отцом, он может при­нять реше­ние про­тив отчи­ма – лишь для того, что­бы не поте­рять отца.

Быва­ет, что ребе­нок все еще леле­ет созна­тель­ную надеж­ду, что отец, может быть, вер­нет­ся в семью. Тогда ему одно­вре­мен­но при­хо­дит­ся бороть­ся на трех фрон­тах: с мате­рью и отчи­мом про­тив их любов­ных отно­ше­ний, что­бы изба­вить­ся от неже­лан­но­го при­шель­ца; далее, он все­ми сила­ми стре­мит­ся нра­вить­ся отцу и дока­зы­вать ему свою вер­ность, а ино­гда даже пыта­ет­ся заста­вить отца пред­при­нять все воз­мож­ное со сво­ей сто­ро­ны; и, нако­нец, он борет­ся с самим собой, что­бы не допу­стить ника­ких доб­рых чувств по отно­ше­нию к отчиму.

Боязнь поте­рять отца или мать – самый рас­про­стра­нен­ный из всех моти­вов непри­я­тия отчи­ма. То же самое про­ис­хо­дит и по отно­ше­нию к новой жене отца, толь­ко в соот­вет­ствен­но смяг­чен­ной фор­ме36. Непри­я­тие новых парт­не­ров роди­те­лей может про­ис­хо­дить и из чистой нена­ви­сти, а имен­но в тех слу­ча­ях, когда ребе­нок счи­та­ет это парт­нер­ство повин­ным в раз­во­де роди­те­лей. И эта нена­висть часто быва­ет доволь­но силь­ной, пото­му лишь, что новый парт­нер, соб­ствен­но, необык­но­вен­но хоро­шо годит­ся для того, что­бы оття­нуть на себя ярость, кото­рую на самом деле вызы­ва­ют в детях оба роди­те­ля. Огром­ную роль здесь игра­ет чув­ство вины само­го ребен­ка. Это пере­дви­же­ние37 нена­ви­сти име­ет то пре­иму­ще­ство, что оно спо­соб­ству­ет непо­сред­ствен­ной раз­ряд­ке напря­же­ния ребен­ка: «Это не мама и не папа при­чи­ни­ли мне зло, я тоже не сде­лал ниче­го непра­виль­но­го, это все этот чужак, это он все раз­ру­шил!». С чужим бороть­ся или его нака­зы­вать лег­че, чем с роди­те­ля­ми или с самим собой, посколь­ку чув­ства по отно­ше­нию к это­му чужо­му не амби­ва­лент­ны, они доста­точ­но одно­знач­ны. Труд­но пред­ска­зать, как будут раз­ви­вать­ся отно­ше­ния ребен­ка к ново­му супру­гу или супру­ге мате­ри либо отца в этих усло­ви­ях. Такое встре­ча­ет­ся доволь­но часто, не толь­ко тогда, когда раз­вод дей­стви­тель­но про­изо­шел из-за новой люб­ви; меж­ду новы­ми отно­ше­ни­я­ми и раз­во­дом могут лежать меся­цы, а то и годы, что, одна­ко, не меша­ет мно­гим детям тай­но или явно винить в раз­во­де ново­го парт­не­ра38.

Назо­вем послед­нюю про­бле­му, одо­ле­ва­ю­щую детей, роди­те­ли кото­рых име­ют новых парт­не­ров: это сек­су­аль­ные отно­ше­ния роди­те­лей. Конеч­но, род­ные отец и мать, кото­рые живут вме­сте, тоже име­ют сек­су­аль­ные отно­ше­ния, но по мно­гим при­чи­нам они гораз­до мень­ше бро­са­ют­ся ребен­ку в гла­за: во-пер­вых, роди­те­ли в тече­ние мно­го­лет­ней сов­мест­ной жиз­ни нашли воз­мож­ность инте­гри­ро­вать свою сек­су­аль­ную жизнь в буд­нич­ное суще­ство­ва­ние, чего, конеч­но же, нель­зя ожи­дать от «све­жих» отно­ше­ний. Мать не ночу­ет дома, ребен­ка поче­му-то вдруг отсы­ла­ют из дому прочь или друг мате­ри про­во­дит ночь у них дома. Ребе­нок заме­ча­ет, что с мате­рью что-то про­ис­хо­дит, чего рань­ше не было, и он из это­го исклю­чен, и это исклю­че­ние еще более одно­знач­но, чем высыл­ка его из роди­тель­ской спаль­ни. Во-вто­рых, дети раз­ве­ден­ных роди­те­лей боль­ше заду­мы­ва­ют­ся над харак­те­ром отно­ше­ний меж­ду мате­рью (отцом) и ее (его) новым дру­гом (подру­гой). Отно­ше­ния меж­ду мате­рью и отцом зада­ва­ли ребен­ку намно­го мень­ше зага­док: они были про­сто его роди­те­ля­ми, то есть дети опре­де­ля­ют обо­юд­ные отно­ше­ния роди­те­лей через свою соб­ствен­ную пер­со­ну. Новые же отно­ше­ния суще­ству­ют неза­ви­си­мо от него. Думая об этом, он дума­ет так­же – в соот­вет­ствии с име­ю­щей­ся у него на этот счет инфор­ма­ци­ей – о загад­ках люб­ви меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной. В‑третьих, меж­ду любо­вью пары, кото­рая уже дав­но живет вме­сте, и любо­вью нововлюб­лен­ной пары есть суще­ствен­ная раз­ни­ца в интен­сив­но­сти отно­ше­ний, в обо­юд­ном вожде­ле­нии и аффек­тив­ных оцен­ках. Ребе­нок чув­ству­ет эту интен­сив­ность, с кото­рой он тоже не в состо­я­нии кон­ку­ри­ро­вать. Кро­ме того, эта сто­ро­на обра­за мате­ри или отца ему еще неизвестна.

Задачи и проблемы взрослых

Buhler и Kachele (1978) уста­но­ви­ли, что новый брак роди­те­лей сто­ит на вто­ром месте (после раз­во­да) сре­ди при­чин, кото­рые вынуж­да­ют их обра­щать­ся к дет­ским пси­хо­ло­гам. При всем сво­ем осто­рож­ном отно­ше­нии ко вся­ко­го рода ста­ти­сти­ке39 мы можем, тем не менее, под­твер­дить, что появ­ле­ние ново­го парт­не­ра у роди­те­лей вно­сит те изме­не­ния в жизнь ребен­ка, кото­рые обру­ши­ва­ют на него боль­шие пере­жи­ва­ния. Точ­но так же сто­ит вне сомне­ния то, что здесь детям (сно­ва) откры­ва­ет­ся боль­шой шанс для даль­ней­ше­го бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия, во вся­ком слу­чае, если им уда­ет­ся этот кри­зис преодолеть.

А пре­одо­леть его вполне воз­мож­но. Но для того, что­бы суметь это сде­лать, детям необ­хо­ди­ма, как и после раз­во­да, актив­ная под­держ­ка взрослых.
Пер­вым делом они долж­ны быть гото­вы ува­жать труд­но­сти ребен­ка, а это зна­чит, что ребен­ку сле­ду­ет дать вре­мя и тер­пи­мо отно­сить­ся к его борь­бе за само­утвер­жде­ние, а так­же поста­рать­ся не при­ни­мать его «выход­ки» «на свой счет».

Новый супруг не может ожи­дать, что при­вя­зан­ность ребен­ка к нему уже преду­смот­ре­на зара­нее в каче­стве сво­е­го рода довес­ка к люб­ви мате­ри; это зна­чит, что он дол­жен поста­рать­ся заво­е­вать рас­по­ло­же­ние ребен­ка. Если новый супруг (супру­га) уже успеш­но завоевал(а) любовь мате­ри (отца), то теперь он(а) дол­жен (долж­на) точ­но так­же поста­рать­ся заво­е­вать рас­по­ло­же­ние ребенка.

Мать и ее новый супруг долж­ны сми­рить­ся с тем, что не суще­ству­ет буду­ще­го без про­шло­го и что исто­рию жиз­ни невоз­мож­но про­сто так сте­реть или пере­пи­сать: у ребен­ка есть отец и он ему нужен так­же и в буду­щем (то же отно­сит­ся к отцу и его новой супру­ге по отно­ше­нию к мате­ри ребенка).

Очень важ­но, что­бы отец (мать) понимал(а), что теперь в жиз­ни ребен­ка есть тре­тий, «чужой» чело­век, кото­рый, тем не менее, игра­ет в этой жиз­ни зна­чи­тель­ную роль. Тогда он (она) изба­вит соб­ствен­но­го ребен­ка от допол­ни­тель­ных кон­флик­тов лояль­но­сти и ока­жет ему боль­шую помощь.

По мое­му мне­нию, важ­нее все­го, что­бы новая пара была уве­ре­на в сво­их обо­юд­ных чув­ствах и наме­ре­нии остать­ся вме­сте, что помог­ло бы обо­им пра­виль­но вос­при­ни­мать реак­ции ребен­ка. Все дело в том, что лишь когда ребе­нок видит новую семью как дан­ность, как нечто неиз­мен­ное, он в состо­я­нии вос­при­ни­мать ее как дан­ность. В про­тив­ном слу­чае дети начи­на­ют созна­тель­но и бес­со­зна­тель­но бороть­ся за вос­ста­нов­ле­ние ста­рых отношений.

Конеч­но, на прак­ти­ке все про­ис­хо­дит ина­че, по той при­чине, что воз­ник­но­ве­ние ново­го супру­же­ства пред­став­ля­ет собой труд­ную жиз­нен­ную ситу­а­цию не толь­ко для детей, но и для взрос­лых. В вось­ми­де­ся­тых годах был опуб­ли­ко­ван целый ряд тео­ре­ти­че­ских обзор­ных работ40 об опы­те мате­рей и отцов41 в этой обла­сти. Мне хочет­ся обра­тить­ся к про­бле­мам мате­рей, отцов и их новых супру­гов, с кото­ры­ми я хоро­шо зна­ком по моей кон­суль­та­тив­ной рабо­те. Имен­но эти про­бле­мы зна­чи­тель­но сни­жа­ют, а то и вовсе уни­что­жа­ют спо­соб­ность взрос­лых помочь детям в этой объ­ек­тив­но тяже­лой ситуации.

Проблемы матерей

Как часто быва­ет, что раз­ве­ден­ные мате­ри не уве­ре­ны в том, что дей­стви­тель­но любят это­го ново­го муж­чи­ну и хоте­ли бы всю жизнь про­жить с ним вме­сте! Как часто спра­ши­ва­ют они в сомне­нии, а любит ли он меня, сло­жат­ся ли наши отно­ше­ния или они сно­ва раз­ру­шат­ся, как это уже слу­чи­лось одна­жды? Имею ли я пра­во идти на такой риск в отно­ше­нии моих детей, да и по отно­ше­нию к себе самой?

Гово­рят, чело­век учит­ся на опы­те, а это зна­чит, что из горь­ко­го опы­та, ско­рее все­го, рож­да­ет­ся толь­ко страх. И здесь воз­ни­ка­ет соблазн предо­ста­вить решить этот вопрос детям: «Если он най­дет общий язык с детьми, то!..». Тогда все выгля­дит так, буд­то мать совер­ша­ет свой посту­пок не толь­ко ради себя, но и, преж­де все­го, ради детей. Да и не явля­ют­ся ли хоро­шие отно­ше­ния меж­ду новым парт­не­ром и детьми непре­мен­ным усло­ви­ем того, что­бы сов­мест­ная жизнь вооб­ще была воз­мож­на? Кро­ме того, если муж­чи­на с любо­вью забо­тит­ся о детях, то лег­че пове­рить в серьез­ность его наме­ре­ний. И нако­нец, мно­гие раз­ве­ден­ные мате­ри склон­ны соб­ствен­ную любовь ста­вить в зави­си­мость от того, может ли новый избран­ник вооб­ще «обра­щать­ся с детьми». Часто созда­ет­ся впе­чат­ле­ние, буд­то у муж­чи­ны, про­яв­ля­ю­ще­го при­вя­зан­ность к детям, вооб­ще нет необ­хо­ди­мо­сти заво­е­вы­вать любовь мате­ри как жен­щи­ны – слов­но одно лишь уме­ние обра­щать­ся с детьми дела­ет это­го муж­чи­ну уже доста­точ­но эро­ти­че­ски привлекательным.

Но если мать сде­ла­ла это, то пер­вое сла­бое место для раз­ви­тия даль­ней­ших труд­но­стей уже обра­зо­ва­но. Посколь­ку, как я уже гово­рил, веро­ят­ность, что дети с пер­во­го момен­та испы­та­ют сим­па­тию к ново­му парт­не­ру мате­ри, намно­го мень­ше ожи­да­ния, что они встре­тят его отчуж­ден­но. Хотя ребе­нок часто быва­ет соблаз­нен этой ролью сво­е­го рода судьи, но она для него, тем не менее, чрез­вы­чай­но обре­ме­ни­тель­на. И если мать в этом вопро­се будет цели­ком пола­гать­ся на детей, то ее с каж­дым новым дру­гом будут пре­сле­до­вать одни и те же про­бле­мы. Тогда она вста­нет перед выбо­ром: либо навсе­гда остать­ся одной, за что так или ина­че, пусть даже бес­со­зна­тель­но, нена­висть падет на тех же детей, либо со вто­рым или с тре­тьим кан­ди­да­том она изме­нит свою стра­те­гию и ста­нет откры­то дей­ство­вать «про­тив воли детей». Но для ребен­ка гораз­до труд­нее ока­зать­ся лишен­ным вла­сти, кото­рую он уже одна­жды имел, чем не иметь ее вооб­ще: лише­ние вла­сти вну­ша­ет допол­ни­тель­ный страх, ребе­нок спра­ши­ва­ет себя, что же слу­чи­лось, что изме­ни­лось в его отно­ше­ни­ях с мамой, и, ско­рее все­го, он вос­при­мет этот пово­рот как поте­рю люб­ви матери.

Для того что­бы не дать детям воз­мож­но­сти откло­нить ново­го парт­не­ра как отчи­ма, неко­то­рые мате­ри при­бе­га­ют к одной улов­ке: они пред­став­ля­ют его вна­ча­ле в какой-либо «без­опас­ной» роли: в каче­стве «няни» или «одно­го зна­ко­мо­го». Но эти улов­ки, конеч­но же, – ложь, а ложь ред­ко оста­ет­ся неот­мщен­ной. Муж­чи­ну, кото­рый веро­лом­но забрал­ся к ним серд­це в каче­стве «това­ри­ща», дети, как пра­ви­ло, заме­тив, что на самом деле здесь речь идет о мате­ри, а не о них, в огор­че­нии оттал­ки­ва­ют от себя. Мало того, они не про­ща­ют мате­ри того, что она их обма­ну­ла. «Как же мож­но вооб­ще и даль­ше дове­рять этим дво­им?» Подоб­ные манев­ры увен­чи­ва­ют­ся успе­хом лишь в одном слу­чае: если дети сами были гото­вы без про­блем при­нять ново­го дру­га мате­ри, а зна­чит и в самой улов­ке не было надобности.

Мно­гие раз­ве­ден­ные мате­ри и мате­ри-оди­ноч­ки, при­бе­га­ю­щие к подоб­ным улов­кам и пере­кла­ды­ва­ю­щие на детей реше­ние вопро­са их буду­ще­го парт­нер­ства, про­яв­ля­ют тем самым уди­ви­тель­ную регрес­сию в отно­ше­ни­ях с соб­ствен­ны­ми детьми. Здесь про­ис­хо­дит, соб­ствен­но, обмен пози­ци­я­ми: дети реша­ют вопрос о «женить­бе», а мать при­бе­га­ет к «невин­ной лжи» из стра­ха, что дети могут «рас­сер­дить­ся»… Но начи­на­ет­ся это мно­го рань­ше, а имен­но с чув­ства вины перед детьми уже при пер­вом сви­да­нии, когда мать гово­рит, что встре­ча­ет­ся с подру­гой или идет зани­мать­ся гим­на­сти­кой в спор­тив­ный клуб. Такое пове­де­ние, соб­ствен­но, харак­тер­но для детей-под­рост­ков или к нему при­бе­га­ют при совер­ше­нии супру­же­ских измен. Richter (1989) пред­по­ла­га­ет, что при­чи­ны этих регрес­сий намно­го глуб­же реаль­ной забо­ты о том, как дети вос­при­мут любов­ные отно­ше­ния мате­ри. Воз­мож­но, здесь у мате­ри акти­ви­зи­ру­ет­ся ста­рое, дав­но вытес­нен­ное (сек­су­аль­ное) чув­ство вины, испы­ты­ва­е­мое в дет­стве по отно­ше­нию к соб­ствен­ным роди­те­лям, и оно теперь бес­со­зна­тель­но пере­но­сит­ся на детей. То есть они вос­при­ни­ма­ют свои новые отно­ше­ния (и свя­зан­ное с ними удо­воль­ствие) как нечто, что в прин­ци­пе запрещено.

Вер­нем­ся к про­бле­мам, воз­ни­ка­ю­щим в новой семье, – они вра­ща­ют­ся вокруг рев­но­сти и кон­флик­тов лояль­но­сти. Любое напря­же­ние или ссо­ра меж­ду детьми и новым парт­не­ром мате­ри вызы­ва­ют в ней бурю чувств.

  • Вер­ность ребен­ку, чьи стра­хи ей хоро­шо понят­ны (выра­жа­ясь язы­ком пси­хо­ана­ли­за, она может иден­ти­фи­ци­ро­вать себя с ним), неиз­беж­но при­во­дит к кон­флик­там с супругом.
  • Как след­ствие, у нее появ­ля­ет­ся страх поте­рять мужа и рас­тет ярость к детям, кото­рые под­вер­га­ют опас­но­сти ее надеж­ды на любовь и счаст­ли­вую жизнь.
  • Воз­ни­ка­ет и ярость к мужу, кото­рый «не уме­ет обра­щать­ся с детьми», что в ее гла­зах отни­ма­ет у него часть его при­вле­ка­тель­но­сти, а это не может не отра­зить­ся на сек­су­аль­ных отношениях.
  • Обыч­ным резуль­та­том подоб­ных кон­флик­тов лояль­но­сти ста­но­вит­ся чув­ство вины по отно­ше­нию к детям, а порой и к мужу.
  • Чув­ство вины вле­чет за собой чув­ство соб­ствен­ной ник­чем­но­сти и обра­зу­ет мощ­ный фун­да­мент для воз­ник­но­ве­ния агрес­сив­но­сти, при помо­щи кото­рой осу­ществ­ля­ет­ся защи­та – мини­мум, в насто­я­щий момент – про­тив этих невы­но­си­мых чувств.

И нако­нец, если дети и новый супруг, напро­тив, хоро­шо пони­ма­ют друг дру­га, это еще не гаран­тия хоро­ше­го само­чув­ствия мате­ри, посколь­ку не исклю­че­но, что в этом слу­чае она ста­нет рев­но­вать детей и почув­ству­ет себя ненуж­ной. Более того, может слу­чить­ся, что мать будет даже недо­воль­на слиш­ком вни­ма­тель­ным и това­ри­ще­ским отно­ше­ни­ем ее парт­не­ра к детям, в то вре­мя как на нее ложат­ся все непри­ят­ные зада­чи вос­пи­та­ния. Под бре­ме­нем повсе­днев­ных нагру­зок она будет желать, что­бы он, оста­ва­ясь ей вер­ным, про­яв­лял поболь­ше авто­ри­те­та по отно­ше­нию к детям, ины­ми сло­ва­ми, что­бы он пере­нял все отцов­ские функ­ции. И это может слу­чить­ся в то вре­мя, когда дети еще не созре­ли для того, что­бы при­знать за ним этот авто­ри­тет и эти функции.

Мате­ри может так­же пока­зать­ся, что она в столь корот­кое вре­мя поте­ря­ла боль­шую часть сво­е­го зна­че­ния для ново­го парт­не­ра. Кро­ме того, вос­хи­ще­ние детей новым дру­гом может заста­вить ее почув­ство­вать, что она, может быть, как мать и как жен­щи­на не в состо­я­нии дать сво­им детям все то, в чем они так нуждаются.

Проблемы нового мужа матери

Про­бле­мы ново­го парт­не­ра раз­ве­ден­ной или оди­но­кой мате­ри тес­но свя­за­ны с чув­ства­ми и ожи­да­ни­я­ми самой мате­ри: одни из них, мож­но ска­зать, повто­ря­ют ее про­бле­мы, дру­гие же им пря­мо противоположны.

Он тоже не все­гда уве­рен в сво­ей люб­ви и в люб­ви сво­ей избран­ни­цы. Он тоже заду­мы­ва­ет­ся над тем, ста­нет ли это парт­нер­ство дли­тель­ным и как отне­сут­ся к нему ее дети.
Мно­гие муж­чи­ны испы­ты­ва­ют такое чув­ство, буд­то хоро­ший кон­такт с детьми, воз­ник­ший уже с пер­вой встре­чи, дол­жен стать как бы дока­за­тель­ством их муж­ской при­вле­ка­тель­но­сти, сво­е­го рода про­бой потен­ции. Одни рас­счи­ты­ва­ют полу­чить это дока­за­тель­ство путем заво­е­ва­ния при­вя­зан­но­сти детей, дру­гие же – путем борь­бы за при­зна­ние их соб­ствен­но­го авто­ри­те­та. Если отно­ше­ние к детям дей­стви­тель­но под­ле­жит такой «сек­су­а­ли­за­ции», то оно чаще все­го тер­пит неуда­чу. В одних слу­ча­ях пото­му, что муж­чи­на таким обра­зом теря­ет свою пози­цию ответ­ствен­но­го взрос­ло­го и сам как бы пере­во­пло­ща­ет­ся в ребен­ка, оже­сто­чен­но и бояз­ли­во борю­ще­го­ся за при­зна­ние и любовь. В дру­гих слу­ча­ях он пре­об­ра­зу­ет свой страх в агрес­сив­ную борь­бу за власть.

С сек­су­аль­ным чув­ством вины кор­ре­спон­ди­ру­ет – при всей забо­те о детях – амби­ва­лент­ное жела­ние любов­ных отно­ше­ний, в кото­рых не были бы поме­хой эти дети. Тогда муж­чи­на неиз­беж­но попа­да­ет в регрес­сив­ную ситу­а­цию «под­дер­жа­ния отно­ше­ний за чьей-то спи­ной» (здесь – отно­ше­ний с мате­рью за спи­ной детей). Это повы­ша­ет амби­ва­лент­ность его чувств к детям, что ослож­ня­ет раз­ви­тие доб­рых отношений.

Кон­флик­ты лояль­но­сти застав­ля­ют стра­дать так­же и (потен­ци­аль­ных) отчи­мов. Чью сто­ро­ну он дол­жен занять, когда мать и дети ссо­рят­ся? Если он ста­нет на сто­ро­ну мате­ри, то ухуд­шит отно­ше­ния с детьми; если же он возь­мет под защи­ту детей, то, воз­мож­но, разо­ча­ру­ет мать в ее ожи­да­нии вер­но­сти, но и при этом нет гаран­тии, что дети при­мут его под­держ­ку и воз­на­гра­дят его.

Из все­го это­го исте­ка­ют даль­ней­шие харак­тер­ные про­бле­мы, кото­рые пред­сто­ит пре­одо­леть ново­му парт­не­ру матери.

То обсто­я­тель­ство, что сов­мест­ная жизнь с люби­мой жен­щи­ной неиз­беж­но озна­ча­ет стать вдруг «отцом» ребен­ка, а то и несколь­ких детей, само по себе вну­ша­ет извест­ный страх: «А смо­гу ли я оси­лить это душев­но? По силам ли мне такое вообще?».

Опа­се­ние недру­же­лю­бия со сто­ро­ны детей тре­бу­ет, меж­ду тем, огром­ной тер­пи­мо­сти и спо­соб­но­сти выно­сить свя­зан­ную с этим оби­ду, не теряя, тем не менее, при этом готов­но­сти к доб­рым отно­ше­ни­ям, что доступ­но дале­ко не каждому.

Нако­нец, огром­ную роль в отно­ше­ни­ях новых парт­не­ров игра­ет чув­ство рев­но­сти, а имен­но чув­ство рев­но­сти к про­дол­жа­ю­щим­ся отно­ше­ни­ям ребен­ка с его род­ным отцом.

Неко­то­рые муж­чи­ны стра­да­ют и от дру­гой рев­но­сти, кото­рая чаще все­го вытес­ня­ет­ся: от рев­но­сти к преж­ним отно­ше­ни­ям жены с род­ным отцом детей. И если рев­ность, каса­ю­ща­я­ся детей, име­ет доста­точ­ную реаль­ную осно­ву, то в дан­ном слу­чае речь идет о доволь­но рас­про­стра­нен­ных нев­ро­ти­че­ских (в широ­ком смыс­ле) реак­ци­ях пере­но­са42. Тре­уголь­ник отно­ше­ний «мать – новый парт­нер (отчим) – род­ной отец» спо­соб­ству­ет бес­со­зна­тель­ной реак­ти­ви­за­ции эди­по­вых кон­флик­тов. В этой кон­стел­ля­ции новый парт­нер чув­ству­ет себя «сыном», кото­рый изгнал отца и теперь, остав­шись один с мате­рью, опа­са­ет­ся нака­за­ния. (Мы еще будем гово­рить о том, что эта бес­со­зна­тель­ная фан­та­зия напо­ми­на­ет фан­та­зии и неко­то­рых род­ных отцов, посколь­ку она содер­жит в себе один как бы реа­ли­сти­че­ский аспект.) В этом чув­стве эди­по­вой рев­но­сти ниче­го не меня­ет­ся и тогда, когда мать гово­рит о сво­ем быв­шем муже толь­ко в пре­не­бре­жи­тель­ных тонах или жалу­ет­ся, как она с ним стра­да­ла. В этом слу­чае ее ново­му супру­гу совсем уж непо­нят­но, как же она мог­ла любить «тако­го чело­ве­ка». А ее стра­да­ния дела­ют быв­ше­го мужа еще силь­нее и опас­нее, посколь­ку в его бес­со­зна­тель­ных фан­та­зи­ях это ста­но­вит­ся впе­чат­ля­ю­щим дока­за­тель­ством потен­ции «сопер­ни­ка». Все эти, пусть даже бес­со­зна­тель­ные, пред­став­ле­ния могут поро­дить ярость по отно­ше­нию к мате­ри и пре­не­бре­же­ние к ней. Или они могут воз­бу­дить тай­ное опа­се­ние, что он про­сто не в состо­я­нии кон­ку­ри­ро­вать с такой потенцией.

Все эти про­бле­мы раз­ве­ден­ных мате­рей и их новых парт­не­ров могут являть собой опас­ность для сча­стья новой семьи, будь то по при­чине слиш­ком боль­ших кон­флик­тов меж­ду мате­рью и ребен­ком или меж­ду отчи­мом и ребен­ком. В любом слу­чае стра­хи и беды ребен­ка уси­ли­ва­ют­ся, а вме­сте с ними уси­ли­ва­ет­ся его сопро­тив­ле­ние новой семье, в резуль­та­те чего он сам, может быть, лиша­ет­ся имен­но того боль­шо­го шан­са, кото­рый мог­ла предо­ста­вить для его даль­ней­ше­го раз­ви­тия эта новая семья. Опас­ность заклю­ча­ет­ся и в том, что новые отно­ше­ния (взрос­лых) по при­чине труд­но­стей, испы­ты­ва­е­мых детьми, могут прид­ти в упадок.

Есть еще одна веро­ят­ность. В исто­рии чело­ве­че­ства соци­аль­ные общ­но­сти все­гда исполь­зо­ва­ли внеш­нюю угро­зу для уре­гу­ли­ро­ва­ния внут­рен­них кон­флик­тов, а то и вовсе для воз­мож­но­сти отри­ца­ния этих кон­флик­тов внеш­ний враг созда­вал­ся искус­ствен­но. Тогда все силы и вся агрес­сив­ность направ­ля­лись нару­жу, в сто­ро­ну (пред­по­ла­га­е­мой) угро­зы. Итак, в той ситу­а­ции, когда новая семья под­вер­га­ет­ся опас­но­сти из-за име­ю­ще­го­ся в ней внут­рен­не­го напря­же­ния, кто годит­ся для роли «внеш­не­го вра­га» луч­ше, чем род­ной отец ребен­ка? Отве­де­ние ему роли жиз­нен­но опас­но­го агрес­со­ра, от кото­ро­го непре­мен­но сле­ду­ет изба­вить­ся, явля­ет­ся, мож­но ска­зать, гени­аль­ной пси­хо­ди­на­ми­че­ской наход­кой: отчим изба­вит­ся от эди­по­ва сопер­ни­ка и сопер­ни­ка в его отно­ше­ни­ях с детьми; если он цели­ком отни­мет детей у отца, он, может быть, таким обра­зом удо­вле­тво­рит жела­ние мести со сто­ро­ны мате­ри, пере­жив­шей в свое вре­мя от это­го чело­ве­ка боль­шие оби­ды; и она смо­жет, нако­нец, испол­нить свое завет­ное жела­ние – окон­ча­тель­но оста­вить про­шлое поза­ди и начать совсем новую жизнь; общая борь­ба объ­еди­ня­ет новых супру­гов и ожив­ля­ет их любовь. В этих моти­вах нет ниче­го необыч­но­го, они вполне чело­ве­че­ские и даже, пожа­луй, слиш­ком чело­ве­че­ские! Борь­ба эта обстав­ля­ет­ся так, что удо­вле­тво­ре­нию тай­ных жела­ний уже не может поме­шать Сверх‑Я: опре­де­ле­ние отца в агрес­со­ры в первую оче­редь избав­ля­ет от чув­ства вины по отно­ше­нию к детям («мы дела­ем это толь­ко пото­му, что все это бес­по­кой­ство, кото­рое исхо­дит от род­но­го отца, вре­дит детям, лиша­ет их уве­рен­но­сти и покоя и отни­ма­ет у них воз­мож­ность насла­ждать­ся сча­стьем новой семьи, итак, мы дей­ству­ем во имя бла­га детей!»). Такая пози­ция избав­ля­ет и от чув­ства вины по отно­ше­нию к само­му отцу, от созна­тель­но­го или бес­со­зна­тель­но­го чув­ства вины мате­ри по отно­ше­нию к муж­чине, кото­ро­го она когда-то люби­ла, и, нако­нец, от боль­шой доли эди­по­ва чув­ства вины ново­го парт­не­ра (когда он, уже отняв у него жену, теперь отни­ма­ет еще и детей).

Проблемы родного отца

Конеч­но, если бы отцы отно­си­лись к сво­им быв­шим женам и их новым спут­ни­кам жиз­ни лояль­но, то есть если бы они пони­ма­ли беды сво­их детей, помо­га­ли им во всем, в том чис­ле и в при­зна­нии ново­го парт­не­ра мате­ри (вме­сто того, что­бы толь­ко уси­ли­вать отчуж­де­ние), если бы они помо­га­ли детям пони­мать моти­вы мате­ри и таким обра­зом избав­ля­ли их от стра­ха (вме­сто того, что­бы при­со­еди­нять­ся к их упре­кам и осуж­дать мать), если бы они не созда­ва­ли труд­но­стей с упла­той али­мен­тов, если бы они с пони­ма­ни­ем отно­си­лись к тому, что с появ­ле­ни­ем ново­го парт­не­ра могут воз­ник­нуть изме­не­ния в рас­пи­са­нии посе­ще­ний и отпус­ков, и так далее, коро­че, если бы отцы вели себя в этом смыс­ле лояль­но, то мате­рям (и их новым мужьям) было бы чрез­вы­чай­но труд­но харак­те­ри­зо­вать их как агрес­со­ров. Но пси­хи­че­ская ситу­а­ция само­го отца не толь­ко ослож­ня­ет, чаще все­го она дела­ет невоз­мож­ным такое понимание.

Самая боль­шая про­бле­ма воз­ни­ка­ет из стра­ха поте­рять соб­ствен­ных детей, идет ли речь об их люб­ви (кото­рую теперь у него может отнять отчим), или о теперь и без того слиш­ком неболь­шом вли­я­нии на их раз­ви­тие, а то и о пол­ном исклю­че­нии из их жизни.

С эти­ми стра­ха­ми неиз­беж­но свя­за­на рев­ность к ново­му парт­не­ру мате­ри. На фоне этих созна­тель­ных стра­хов у отца, как и у ново­го парт­не­ра мате­ри, акти­ви­зи­ру­ют­ся бес­со­зна­тель­ные эди­по­вы чув­ства кон­ку­рен­ции и рев­но­сти, кото­рые ничем не отли­ча­ют­ся от тех, кото­рые испы­ты­ва­ет отчим: отец вос­при­ни­ма­ет дру­го­го муж­чи­ну как более силь­но­го и могу­ще­ствен­но­го, а себя само­го счи­та­ет исклю­чен­ным из отно­ше­ний, «кастри­ро­ван­ным» ребен­ком. Это объ­яс­ня­ет так­же и тот факт, что мно­гие раз­ве­ден­ные мужья рев­ну­ют не толь­ко детей, но и сво­их быв­ших жен, даже в тех слу­ча­ях, когда они сами были ини­ци­а­то­ра­ми раз­во­да и у них уже дав­но есть новая семья.

Таким обра­зом, отец по отно­ше­нию к мате­ри и ее ново­му мужу попа­да­ет в душев­ную ситу­а­цию, иден­тич­ную пози­ции детей, борю­щих­ся за мать. И отец, и ребе­нок боят­ся поте­рять друг дру­га. Эта похо­жесть их (бес­со­зна­тель­ных) чувств дела­ет из них неволь­ных союз­ни­ков. И чем силь­нее страх и рев­ность, тем мень­ше оста­ет­ся от «тихо­го» сою­за, в кото­ром оба лишь изред­ка дока­зы­ва­ли бы друг дру­гу свою вер­ность. Часто дело дохо­дит до борь­бы, при­чем, дети ведут эту борь­бу – откры­то или скры­то, актив­но или пас­сив­но – внут­ри новой семьи, а отцы – сна­ру­жи. Они посто­ян­но вме­ши­ва­ют­ся, чего-то тре­бу­ют, нала­га­ют финан­со­вые «санк­ции», руга­ют мать и ее ново­го мужа, а порой дело дохо­дит даже до судеб­но­го пере­смот­ра пра­ва на вос­пи­та­ние. Таким обра­зом, вер­сия об опас­ном отце, кото­рая бес­со­зна­тель­но долж­на слу­жить объ­еди­не­нию новой пары и защи­те от чув­ства вины, дей­стви­тель­но под­твер­жда­ет­ся. Бази­ру­ет­ся она в боль­шой сте­пе­ни на реаль­но­сти, повы­ша­ю­щей веро­ят­ность того, что мать и ее новый друг про­дол­жат все­ми сила­ми защи­щать эту латент­ную вер­сию и ста­нут бороть­ся про­тив отно­ше­ний отца и детей.

Отцов­ская борь­ба про­ис­хо­дит на фоне его объ­ек­тив­но­го без­вла­стия: дети – его един­ствен­ные союз­ни­ки – реаль­но и эмо­ци­о­наль­но цели­ком зави­сят от мате­ри и кон­такт с ними, неза­ви­си­мо от реше­ния суда о посе­ще­ни­ях, может осу­ществ­лять­ся лишь при ее уча­стии43. Эта зави­си­мость отца – заклад в руках мате­ри, кото­рый она может исполь­зо­вать про­тив него и его неже­ла­тель­ной актив­но­сти. Едва ли в этом слу­чае мож­но рас­счи­ты­вать на помощь суда. Одна­ко без­вла­стие и бес­по­мощ­ность слиш­ком уни­зи­тель­ны и при­во­дят людей, в осо­бен­но­сти муж­чин, к совер­шен­но невы­но­си­мо­му нар­цис­си­че­ско­му стра­да­нию. В этом уни­же­нии мне видит­ся, с одной сто­ро­ны, основ­ная – и для посто­рон­них часто совер­шен­но необъ­яс­ни­мая – при­чи­на агрес­сив­но­сти отцов по отно­ше­нию к ново­му парт­не­ру быв­шей жены. С дру­гой сто­ро­ны, уни­же­ние это настоль­ко невы­но­си­мо, что имен­но оно ста­но­вит­ся мощ­ным моти­вом к стрем­ле­нию само­му пре­рвать отно­ше­ния с детьми.

Замечания о «злых мачехах»

Про­бле­мы, опи­сан­ные выше, в общем, дей­стви­тель­ны и для ситу­а­ции, когда у отца появ­ля­ет­ся новая подру­га. Прав­да, с той поправ­кой, что ребе­нок видит отца лишь вре­мя от вре­ме­ни и ему не при­хо­дит­ся жить вме­сте с его подру­гой. Поэто­му беды и кон­флик­ты, пере­жи­ва­е­мые им в этих отно­ше­ни­ях, менее мучи­тель­ны. Внеш­нее впе­чат­ле­ние, конеч­но, может быть обман­чи­вым, но, по мое­му опы­ту, детей, кото­рые при­ни­ма­ют новую подру­гу отца с откры­той агрес­сив­но­стью, все же мень­ше. Хотя дале­ко не все дети дей­стви­тель­но при­вет­ству­ют и любят ее. Так, я встре­тил­ся в моей прак­ти­ке с деся­ти­лет­ней Баб­си. «У меня про­бле­ма с моим папой, – нача­ла она, – я про­сто не знаю, что мне даль­ше делать». С Баб­си мы были зна­ко­мы уже рань­ше. Вско­ре после раз­во­да роди­те­лей, око­ло трех лет назад, она не жела­ла боль­ше видеть­ся со сво­им отцом. При­чи­ной ока­зал­ся кон­фликт лояль­но­сти, и в ито­ге несколь­ких бесед с мате­рью, отцом и девоч­кой мне уда­лось помочь ей пре­одо­леть этот кри­зис. С тех пор она видит­ся со сво­им папой, кото­ро­го очень любит, каж­дые две неде­ли. Баб­си и по сей день испы­ты­ва­ет ко мне боль­шое дове­рие, что и побу­ди­ло ее попро­сить мать дого­во­рить­ся со мной об этой встре­че. Пол­то­ра года назад ее отец женил­ся во вто­рой раз и, каза­лось, меж­ду девоч­кой и папи­ной женой Андре­ей уста­но­ви­лись хоро­шие отно­ше­ния. И вот она сидит пере­до мной и жалу­ет­ся: «Я не выдер­жи­ваю эти выход­ные у папы. Я про­сто не выно­шу ее! Я не хочу боль­ше ходить туда!». Веч­но эта Андреа долж­на кру­гом при­сут­ство­вать, объ­яс­ня­ет Баб­си, она не может ни на мину­ту оста­вить меня с папой вдво­ем; Андреа ведет себя так, как если бы она была моей мамой, она посто­ян­но игра­ет в семью и веч­но вме­ши­ва­ет­ся в раз­го­вор; и вооб­ще все в эти выход­ные дела­ет­ся так, как хочет­ся Андрее. Тогда я спра­ши­ваю Баб­си, как она сама ведет себя по отно­ше­нию к Андрее? Ока­зы­ва­ет­ся, Баб­си ста­ра­ет­ся быть милой и при­вет­ли­вой и даже гово­рит ей «мама». В ответ на мое удив­ле­ние она объ­яс­ня­ет: «Я делаю это толь­ко ради папы, это он попро­сил меня, что­бы я была с нею хоро­шей и ниче­го не гово­ри­ла про­тив нее». И, поду­мав, добав­ля­ет: «Ина­че ему будет боль­но, и он оби­дит­ся и, может быть, совсем не захо­чет меня боль­ше видеть!».

Мне уже не раз при­хо­ди­лось видеть, что дети из стра­ха поте­рять любовь отца часто про­яв­ля­ют чуде­са при­спо­соб­ле­ния. И даже те, кото­рые бес­страш­но про­яв­ля­ют свою агрес­сив­ность дома, по отно­ше­нию к мате­ри или к отчи­му. Все дело в том, что в люб­ви мате­ри – при всей амби­ва­лент­но­сти их отно­ше­ний – они уве­ре­ны боль­ше, чем в сво­их отно­ше­ни­ях с (раз­ве­ден­ным) отцом. При­спо­саб­ли­ва­ние, одна­ко, озна­ча­ет, что усло­вия, к кото­рым при­спо­саб­ли­ва­ют­ся, долж­ны счи­тать­ся неиз­ме­ня­е­мы­ми. Если бы у Баб­си не было воз­мож­но­сти обра­тить­ся ко мне за помо­щью, эти вос­крес­ные посе­ще­ния, насы­щен­ные разо­ча­ро­ва­ни­я­ми, ско­рее все­го, посте­пен­но раз­ру­ши­ли бы ее чув­ства к отцу и в ней вырос­ла бы уве­рен­ность, что она зна­чит для сво­е­го отца гораз­до мень­ше, чем хоро­шее настро­е­ние его жены44.

Явля­ет­ся Андреа «злой маче­хой»? «Конеч­но, нет», – поспе­шим отве­тить мы, ведь Баб­си жалу­ет­ся не на то, что она пло­хой чело­век; про­сто Андреа дей­ству­ет девоч­ке на нер­вы, пото­му что Баб­си хоте­лось бы поболь­ше вре­ме­ни про­во­дить со сво­им отцом. Нако­нец, у нее, Баб­си, есть ее насто­я­щая мать, кото­рая, в отли­чие от отца, живет не где-то дале­ко, а дома, и она видит ее каж­дый день. Неуди­ви­тель­но, что обыч­но новой жене отца совсем не нра­вит­ся, что­бы ее назы­ва­ли сло­вом, кото­рое – бла­го­да­ря ска­зоч­но­му лите­ра­тур­но­му насле­дию – у раз­лич­ных наро­дов озна­ча­ет не спо­соб­ную к люб­ви злую женщину.

Это нега­тив­ное пред­став­ле­ние о маче­хе, без­услов­но, име­ет свои соци­аль­но-исто­ри­че­ские кор­ни45. Начи­ная с Bruno Bettelheim (1975) мы научи­лись пони­мать фигу­ры и дра­ма­ти­че­ские образ­цы народ­ных ска­зок, в первую оче­редь как сим­во­ли­за­цию типич­ных аспек­тов вну­ти­пси­хи­че­ско­го мира. В этом смыс­ле в обра­зах маче­хи, ведь­мы, злой феи или злой коро­ле­вы нахо­дят свое выра­же­ние опас­ные и разо­ча­ро­вы­ва­ю­щие части мате­рин­ско­го обра­за, в них так­же нахо­дят под­хо­дя­щий объ­ект страх и нена­висть ребен­ка. В отли­чие от обра­за ведь­мы, кото­рая в пер­вые два, три года жиз­ни ребен­ка берет на себя угро­жа­ю­щие аспек­ты мате­рин­ско­го обра­за, фигу­ра маче­хи сим­во­ли­зи­ру­ет преж­де все­го эди­пов кон­фликт: доб­рая мама уми­ра­ет преж­де, чем ей пред­сто­ит стать эди­по­вой сопер­ни­цей, и в каче­стве мерт­вой мате­ри ей при­над­ле­жит без­гра­нич­ная любовь ребен­ка, она неред­ко помо­га­ет сво­е­му люби­мо­му чаду отту­да, из поту­сто­рон­не­го мира (напри­мер, сказ­ка о Золуш­ке). Тогда роль кон­ку­рент­ки в люб­ви малень­кой девоч­ки к отцу пере­ни­ма­ет маче­ха, с кото­рой сле­ду­ет бороть­ся и кото­рую мож­но без­на­ка­зан­но нена­ви­деть толь­ко пото­му, что она пло­хая, злая. Для маль­чи­ков такое рас­щеп­ле­ние тоже име­ет осво­бож­да­ю­щее зна­че­ние, посколь­ку мать для него явля­ет­ся не толь­ко объ­ек­том эди­по­вых стра­стей, она еще и пре­да­тель­ни­ца (как жен­щи­на, кото­рая пред­по­чи­та­ет ему отца). И нако­нец, недо­ста­ток отцов­ской вер­но­сти по отно­ше­нию к доче­ри и нака­за­ние им сына кажут­ся изви­нен­ны­ми, посколь­ку он дела­ет это толь­ко пото­му, что хит­ро­стью или злым вол­шеб­ством его вынуж­да­ет к это­му маче­ха. Когда же в кон­це герой сказ­ки одер­жи­ва­ет верх над «злой маче­хой», то это про­ис­хо­дит имен­но в то вре­мя, когда опас­ность инцест­ной люб­ви или сопер­ни­че­ства по отно­ше­нию к отцу уже ока­зы­ва­ет­ся пре­одо­лен­ной: к кон­цу сказ­ки наши герои, вна­ча­ле быв­шие детьми, ста­но­вят­ся взрос­лы­ми – девоч­ка выхо­дит замуж за пре­крас­но­го прин­ца (кото­рый всту­па­ет на место отца), а маль­чик сва­та­ет­ся к луче­зар­ной прин­цес­се (вме­сто того, что­бы погиб­нуть от тос­ки по умер­шей матери).

Сим­во­ли­че­ское зна­че­ние ска­зоч­ных фигур рас­смат­ри­ва­ет­ся здесь с пози­ции ребен­ка. Иден­ти­фи­ци­руя себя с детьми (кото­рые, в свою оче­редь, иден­ти­фи­ци­ру­ют себя с геро­я­ми ска­зок), мы нахо­дим интер­пре­та­ци­он­ный под­ход к воз­мож­ным бес­со­зна­тель­ным зна­че­ни­ям раз­лич­ных фигур и таким обра­зом можем понять, поче­му дети так любят сказ­ки и (по Bettelheim) так в них нуж­да­ют­ся. Инте­рес­ны мыс­ли Инны Фритч (Fritsch) 46, к кото­рым она при­шла на осно­ве соб­ствен­но­го опы­та. У ее мужа была дочь Анге­ли­ка от пер­во­го бра­ка. Ей было семь-восемь лет и она регу­ляр­но наве­ща­ла сво­е­го отца. Инна Фритч нача­ла ана­ли­зи­ро­вать те боль­шие кон­флик­ты, кото­рые воз­ни­ка­ли в ее отно­ше­ни­ях с девоч­кой и вли­я­ли на ее отно­ше­ния с мужем. В ходе ана­ли­за этих кон­флик­тов она обна­ру­жи­ла соб­ствен­ные эго­и­сти­че­ские и агрес­сив­ные чув­ства по отно­ше­нию к ребен­ку и пред­при­ня­ла попыт­ку соб­ствен­ной иден­ти­фи­ка­ции с маче­хой или ведь­мой (ска­жем, из сказ­ки «Ген­зель и Гре­тель»47). Попыт­ка «уда­лась», и она дей­стви­тель­но откры­ла в себе чер­ты «злой мачехи»:

  • она сопер­ни­ча­ла с Анге­ли­кой за любовь и вни­ма­ние отца;
  • вре­мя от вре­ме­ни она испы­ты­ва­ла в себе жела­ние изба­вить­ся, нако­нец, от («труд­но­го») ребенка;
  • она при­зна­лась себе, что не обра­ща­ет­ся с этим жела­ни­ем к отцу лишь пото­му, что он нико­гда не согла­сит­ся «отпра­вить ребен­ка в лес». Если же он даже согла­сит­ся умень­шить кон­так­ты с доче­рью, а то и вовсе их пре­кра­тить, то он будет от это­го так силь­но стра­дать (как отец в выше­на­зван­ной сказ­ке), что, воз­мож­но, навсе­гда воз­не­на­ви­дит за это ее.

А что ска­зать по пово­ду ведь­мы, кото­рая хочет не толь­ко изба­вить­ся от детей, но уни­что­жить их и съесть?

«Я пыта­юсь пред­ста­вить себе, поче­му ведь­ма так зла на детей… и мне при­хо­дит в голо­ву, что это может про­ис­хо­дить из нена­сы­щен­но­го жела­ния бес­плод­ной жен­щи­ны самой иметь детей. Не хочет­ся ли ей таким обра­зом самой осу­ще­ствить бере­мен­ность? Итак, умерт­вить может назы­вать­ся: умерт­вить пад­че­ри­цу или пасын­ка для того, что­бы вновь родить их как соб­ствен­ных детей? То есть изба­вить­ся от детей мужа, что­бы потом суметь вос­при­нять их как общих детей. Раз­ве в самом нача­ле наших отно­ше­ний я не испы­ты­ва­ла горя­че­го жела­ния счи­тать Анге­ли­ку и моим ребен­ком? Раз­ве не столь же страст­но желал и мой муж, что­бы мы вдво­ем вос­при­ни­ма­ли Анге­ли­ку как если бы это был наш общий ребе­нок? Это были наши обо­юд­ные жела­ния и надеж­ды. Но в то вре­мя, как Мати­ас все еще про­дол­жал наде­ять­ся, мы с Анге­ли­кой, при­чем она рань­ше меня, поня­ли что эти надеж­ды совер­шен­но невы­пол­ни­мы»48.

Что­бы избе­жать недо­ра­зу­ме­ния, сле­ду­ет заме­тить, что здесь речь идет не о новой интер­пре­та­ции «Ген­зель и Гре­тель». Фритч исполь­зу­ет эту сказ­ку все­го лишь как вспо­мо­га­тель­ный мате­ри­ал для само­ана­ли­за. В резуль­та­те она откры­ва­ет в себе амби­ва­лент­ные чув­ства и жела­ния, кото­рые в извест­ной сте­пе­ни харак­тер­ны для всех жен­щин в ее положении:

  • любить не сво­их детей чрез­вы­чай­но трудно;
  • чрез­вы­чай­но труд­но так­же удер­жать­ся от нена­ви­сти к детям, кото­рые, в отли­чие от семей с отчи­мом, не были цен­траль­ной частью само­го парт­не­ра уже с само­го нача­ла отно­ше­ний; ско­рее все­го, они явля­ют­ся лишь досад­ной поме­хой в моих отно­ше­ни­ях с мужем;
  • из жела­ния иметь с мужем обще­го («хоро­ше­го») ребен­ка рож­да­ет­ся иллю­зия, что дан­ный ребе­нок может стать тво­им ребен­ком, а ты – его матерью;
  • когда ты, нако­нец, при­зна­ешь­ся себе в том, что жела­ние это – все­го лишь иллю­зия, у тебя не может не воз­ник­нуть яро­сти или нена­ви­сти по отно­ше­нию к это­му ребенку.

Полу­ча­ет­ся, что все жены отцов дей­стви­тель­но несут в себе нечто от «клас­си­че­ской» маче­хи, и это в двух аспек­тах: в гла­зах детей она сохра­ня­ет в себе латент­ную угро­зу, посколь­ку для девоч­ки она – сопер­ни­ца, ворвав­ша­я­ся сна­ру­жи, а для маль­чи­ков – при­вле­ка­тель­ная жен­щи­на, кото­рая, если и любит меня, то, мак­си­мум, лишь из любез­но­сти к отцу. Что же каса­ет­ся соб­ствен­ных чувств этих жен­щин, то они в выс­шей сте­пе­ни амби­ва­лент­ны, вплоть до дей­стви­тель­но­го (хотя чаще все­го и бес­со­зна­тель­но­го) жела­ния изба­вить­ся, нако­нец, от этих детей49.

1.4. Долгосрочные последствия развода

Гос­по­дин П. вот уже в тече­ние двух лет про­хо­дит пси­хо­ана­ли­ти­че­ское лече­ние по пово­ду сво­их тяже­лых депрес­сий. Он – быв­ший «раз­ве­ден­ный» ребе­нок. Но мож­но ли все же с пол­ным осно­ва­ни­ем заявить, что забо­ле­ва­ние гос­по­ди­на П. явля­ет­ся след­стви­ем раз­во­да его родителей?

Роди­те­ли его разо­шлись, когда ему было семь лет. Он вспо­ми­на­ет, что с само­го ран­не­го дет­ства у него были очень близ­кие отно­ше­ния с мате­рью, до один­на­дца­ти лет он часто спал с нею в одной посте­ли. Он очень ува­жал сво­е­го отца и даже искренне им вос­хи­щал­ся, хотя видел его ред­ко, так как тот, как ему гово­ри­ли, неде­ля­ми бывал в коман­ди­ров­ках. Но когда отец на пару дней появ­лял­ся дома, меж­ду роди­те­ля­ми, как пра­ви­ло, разыг­ры­ва­лись силь­ные ссо­ры. Маль­чик не пони­мал, о чем шла речь, роди­те­ли высы­ла­ли его из ком­на­ты и запи­ра­ли дверь. Но он даже сего­дня слы­шит, как отец кри­чит и, когда он выхо­дит из ком­на­ты, лицо у него крас­ное от зло­сти. Поки­дая квар­ти­ру, он в серд­цах хло­па­ет две­рью. У мате­ри гла­за, опух­шие от слез, а сам он – малень­кий и жал­кий, дро­жит от страха.

Потом был раз­вод, после чего он видел сво­е­го отца все­го два раза год – на день рож­де­ния и на Рож­де­ство в доме у дедуш­ки и бабуш­ки. Когда ему испол­ни­лось десять лет, отец вооб­ще пере­ехал жить загра­ни­цу. Два сви­да­ния в год заме­ни­ли два корот­ких пись­ма, опять же за год. Сле­ду­ю­щая встре­ча состо­я­лась лишь семь лет спу­стя. Когда ему испол­ни­лось один­на­дцать лет, мать вышла замуж и у нее родил­ся новый ребе­нок. Сво­е­го отчи­ма гос­по­дин П. назы­ва­ет не ина­че, как «муж моей мате­ри». Хоро­шо еще, если они про­сто избе­га­ли друг дру­га, хуже, когда меж­ду ними разыг­ры­ва­лись тяже­лые ссо­ры, кото­рые закан­чи­ва­лись тем, что маль­чик убе­гал из дому и часа­ми где-нибудь пря­тал­ся. Его школь­ные успе­хи сни­зи­лись до нуля, пока он не попро­сил мать отпра­вить его в интер­нат. Та согла­си­лась. Маль­чик скон­цен­три­ро­вал­ся на уче­бе и хоро­шо закон­чил шко­лу. Но он избе­гал людей, был угрюм и испы­ты­вал посто­ян­ную тревогу.

Затем он посту­пил в уни­вер­си­тет, где нача­лись, по его сло­вам, луч­шие годы его жиз­ни. Това­ри­щи ува­жа­ли его за общи­тель­ность и готов­ность в любой момент прид­ти на помощь, у него было мно­го дру­зей и, нако­нец, он влю­бил­ся. Но отно­ше­ния с люби­мой девуш­кой вдруг раз­ру­ши­лись, и имен­но в то вре­мя, когда он писал свою диплом­ную рабо­ту. Вна­ча­ле, пока он был занят рабо­той, каза­лось, что все еще в поряд­ке, но неде­ли через две после защи­ты дипло­ма, когда мину­ла пер­вая радость, он вдруг ощу­тил ужас­ную пусто­ту. Сего­дня гос­по­ди­ну П. трид­цать. Он не испы­ты­ва­ет боль­шо­го инте­ре­са к жиз­ни, у него нет пла­нов на буду­щее и жизнь его ста­но­вит­ся все печаль­нее. Вот уже несколь­ко меся­цев, как у него по утрам нет сил вста­вать с посте­ли и соби­рать­ся на работу…

Что имен­но из удру­ча­ю­щих пере­жи­ва­ний про­шло­го дей­стви­тель­но повин­но в душев­ном состо­я­нии гос­по­ди­на П.? Прак­ти­че­ское отсут­ствие отца в ран­нем дет­стве? Роди­тель­ские ссо­ры, вну­шав­шие такой страх? Раз­вод роди­те­лей? Исчез­но­ве­ние отца из его жиз­ни? Пло­хие отно­ше­ния с отчи­мом и чув­ство, что он боль­ше не нужен мате­ри? Оди­но­че­ство в интер­на­те? А может, все еще мог­ло бы нала­дить­ся, если бы его не бро­си­ла возлюбленная?

Конеч­но, ни одно из этих пере­жи­ва­ний в отдель­но­сти не мог­ло бы при­ве­сти чело­ве­ка в такое пла­чев­ное состо­я­ние. Но все вме­сте – без­услов­но! А не нача­лась ли эта исто­рия уже рань­ше, с само­го его рож­де­ния? Не дали ли уже тогда отно­ше­ния роди­те­лей серьез­ную тре­щи­ну (о чем мы гово­ри­ли выше, в гла­ве 1.1). Не было ли душев­ное само­чув­ствие мате­ри уже в пер­вый год его жиз­ни таким неурав­но­ве­шен­ным, что она про­сто не в состо­я­нии была доста­точ­но хоро­шо испол­нять свои мате­рин­ские функции?

Ком­плекс­ное вза­и­мо­дей­ствие это­го мно­же­ства фак­то­ров, столь важ­ных для пси­хи­че­ско­го раз­ви­тия ребен­ка, наве­ло меня на мысль, что раз­вод сле­ду­ет рас­смат­ри­вать не как собы­тие, а как жиз­нен­ную судь­бу 50. Судь­бу, кото­рая опре­де­ля­ет­ся тем обсто­я­тель­ством, что рано или позд­но, где-то меж­ду рож­де­ни­ем и дости­же­ни­ем совер­шен­но­ле­тия, роди­те­ли рас­ста­нут­ся друг с дру­гом. Но име­ет ли смысл гово­рить об этой осо­бен­ной жиз­нен­ной судь­бе? Не опре­де­ля­ет ли инди­ви­ду­аль­ное фор­ми­ро­ва­ние соци­аль­ных усло­вий как до, так и после раз­во­да, зна­че­ние само­го фак­то­ра «раз­во­да роди­те­лей» для обще­го раз­ви­тия лич­но­сти ребен­ка, ведь, как уже гово­ри­лось, один раз­вод не похож на другой?

И тем не менее я счи­таю, что такое обоб­ще­ние целе­со­об­раз­но с науч­ной точ­ки зре­ния, и это по несколь­ким при­чи­нам: во-пер­вых, каж­дый раз­вод роди­те­лей, как бы он ни выгля­дел в каж­дом отдель­ном слу­чае, преж­де все­го озна­ча­ет зна­чи­тель­ный слом при­выч­ных усло­вий жиз­ни ребен­ка, к чему добав­ля­ют­ся пере­жи­ва­ния по пово­ду частич­ной поте­ри отца (зна­чи­тель­но реже – мате­ри), при том, что раз­мер этой поте­ри инди­ви­ду­аль­но может быть очень раз­лич­ным. Во-вто­рых, раз­ры­ву отно­ше­ний роди­те­лей, как пра­ви­ло, в той или иной сте­пе­ни пред­ше­ству­ет дли­тель­ный кри­зис, кото­рый не усколь­за­ет от вни­ма­ния ребен­ка и ока­зы­ва­ет реша­ю­щее вли­я­ние на его пси­хи­че­ское раз­ви­тие. И, в‑третьих, исто­ри­че­ские усло­вия жиз­ни, а так­же общие пси­хи­че­ские реак­ции роди­те­лей пред­вос­хи­ща­ют типич­ные чер­ты (внеш­них и внут­рен­них) соци­аль­ных усло­вий, в кото­рые ребе­нок попа­да­ет после раз­во­да: после­раз­вод­ный кри­зис, кон­флик­ты лояль­но­сти, дефи­цит три­ан­гу­ли­ро­ва­ния, отсут­ствие муж­ско­го любов­но­го объ­ек­та и объ­ек­та иден­ти­фи­ка­ции в повсе­днев­ной жиз­ни, кон­флик­ты с новы­ми супру­га­ми роди­те­лей и мно­гое другое.

С дру­гой сто­ро­ны, учи­ты­вая ком­плекс­ность и инди­ви­ду­аль­ность выше­при­ве­ден­ных фак­то­ров раз­ви­тия, мы не можем рас­счи­ты­вать на то, что в дол­го­сроч­ных послед­стви­ях раз­во­да мы най­дем абсо­лют­но типич­ные кар­ти­ны симп­то­мов или черт харак­те­ра. Упо­мя­ну­тые обоб­ще­ния раз­лич­ных инди­ви­ду­аль­ных «раз­вод­ных судеб» поз­во­ля­ют, тем не менее, из позна­ний, полу­чен­ных бла­го­да­ря пси­хо­ана­ли­ти­че­ским иссле­до­ва­ни­ям типич­ных вари­ан­тов инди­ви­ду­аль­ных слу­ча­ев51 сде­лать выво­ды, во-пер­вых, какие пси­хи­че­ские обла­сти и сег­мен­ты раз­ви­тия на буду­щее ока­зы­ва­ют­ся пора­жен­ны­ми раз­лич­ны­ми ком­по­нен­та­ми «раз­вод­ной судь­бы» и, во-вто­рых, как этот общий фак­тор вли­я­ет на раз­ви­тие дан­ных пси­хи­че­ских областей.

«Позна­ния», полу­чен­ные таким обра­зом, осно­ва­ны на про­гно­сти­че­ских раз­мыш­ле­ни­ях. Но посколь­ку ком­плекс­ность пси­хо­ло­ги­че­ски важ­ных фак­то­ров раз­ви­тия не поз­во­ля­ет уста­но­вить доста­точ­но надеж­ные про­гно­зы, было бы жела­тель­но сопо­ста­вить про­гно­зи­ру­е­мые дол­го­сроч­ные послед­ствия раз­во­да с дей­стви­тель­ным развитием.

Насколь­ко мне извест­но, как бы ни было вели­ко чис­ло эмпи­ри­че­ских иссле­до­ва­ний непо­сред­ствен­ных симп­то­мов раз­во­да52, име­ет­ся лишь одна рабо­та, в кото­рой эмпи­ри­че­ски доста­точ­но обос­но­ван­но ука­зы­ва­ет­ся на вза­и­мо­связь про­блем (моло­дых) взрос­лых и их пере­жи­ва­ний в дет­стве по пово­ду раз­во­да роди­те­лей. Я имею в виду иссле­до­ва­ние Юди­фи Вал­лер­штейн (Wallerstein/Blakeslee, 1989), охва­ты­ва­ю­щее пери­од в пят­на­дцать лет. Есть и дру­гой эмпи­ри­че­ский источ­ник, поз­во­ля­ю­щий оце­нить дол­го­сроч­ные послед­ствия раз­во­да, кото­рым, что любо­пыт­но, до сих не вос­поль­зо­ва­лись даже те, кто име­ет к нему доступ. Это, как в при­ме­ре гос­по­ди­на П., пси­хо­ана­лиз тех паци­ен­тов, кото­рые были когда-то «раз­ве­ден­ны­ми» детьми. Посколь­ку в пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тера­пии речь идет, в первую оче­редь, не об избав­ле­нии от симп­то­мов, а о рекон­струк­ции бес­со­зна­тель­но­го зна­че­ния кажу­щей­ся ирра­ци­о­наль­но­сти, то есть о зна­че­нии и исто­рии симп­то­мов и черт лич­но­сти, то мне в ходе моей мно­го­лет­ней прак­ти­ки дове­лось неве­ро­ят­но мно­го узнать от тех моих паци­ен­тах, кото­рые пере­жи­ли в дет­стве раз­вод роди­те­лей. И не толь­ко о дол­го­сроч­ных послед­стви­ях и раз­ви­тии их харак­те­ров, но и о типич­ных фор­мах пере­ра­бот­ки ребен­ком пере­жи­ва­ний развода.

Сле­ду­ю­щее сопо­став­ле­ние дол­го­сроч­ных послед­ствий раз­во­да (исхо­дя из выше­ска­зан­но­го, ско­рее, сле­до­ва­ло бы гово­рить об их тен­ден­ци­ях) выте­ка­ет из трех источ­ни­ков: про­гно­зов раз­ви­тия (точ­нее, из пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ских иссле­до­ва­ний отдель­ных слу­ча­ев), из опы­та Юди­фи Вал­лер­штейн и из иссле­до­ва­ния тех черт лич­но­сти моих паци­ен­тов, кото­рые (на осно­ве пси­хо­ана­ли­ти­че­ско­го рас­смот­ре­ния) доволь­но чет­ко ука­зы­ва­ют на пере­жи­ва­ния раз­во­да53.

Неспецифические последствия развода

Пси­хо­ана­лиз гово­рит, что нев­ро­ти­че­ские симп­то­мы, при­но­ся­щие стра­да­ние (стра­хи, депрес­сии, чув­ство соб­ствен­ной непол­но­цен­но­сти, вынуж­ден­ные дей­ствия или пред­став­ле­ния, пси­хо­со­ма­ти­че­ские жало­бы, про­бле­мы в парт­нер­стве, сек­су­аль­ные нару­ше­ния и мно­гие дру­гие), ухо­дят кор­ня­ми во внут­ри­пси­хи­че­ские кон­флик­ты, нача­ло кото­рым было поло­же­но в ран­нем или самом ран­нем дет­стве. Это, конеч­но, не озна­ча­ет, что дан­ные субъ­ек­ты стра­да­ют симп­то­ма­ми уже с само­го дет­ства. Этот, с виду, пара­докс нахо­дит свое объ­яс­не­ние в том обсто­я­тель­стве, что в дет­стве (нев­ро­ти­че­ские) про­цес­сы защи­ты несут очень важ­ную функ­цию при­спо­соб­ле­ния: вытес­не­ние внут­ри­пси­хи­че­ских кон­флик­тов, с кото­ры­ми ребе­нок не может спра­вить­ся, защи­ща­ет его от невы­но­си­мых аффек­тов (чув­ства сты­да и вины, уни­же­ния и, преж­де все­го, от экзи­стен­ци­аль­ных стра­хов). Заме­на кон­флик­та симп­то­ма­ми или опре­де­лен­ны­ми чер­та­ми лич­но­сти (защи­та как «отра­же­ние уда­ра») поз­во­ля­ет полу­чить опти­маль­ное удо­вле­тво­ре­ние (тех стрем­ле­ний, кото­рые заме­ша­ны в кон­флик­те) при усло­вии мини­ми­зи­ро­ва­ния стра­ха. Какие из дан­ных обра­зо­ва­ний ком­про­мис­са перей­мут эти функ­ции, не в послед­нюю оче­редь зави­сит от усло­вий жиз­ни, кото­рые в боль­шой сте­пе­ни опре­де­ля­ют­ся лич­но­стью роди­те­лей и их пове­де­ни­ем. Таким обра­зом, каж­дое важ­ное изме­не­ние жиз­нен­ных обсто­я­тельств ста­вит под вопрос уже име­ю­щи­е­ся защит­ные меха­низ­мы. Таки­ми изме­не­ни­я­ми могут быть пубер­тат, пере­ход к про­фес­сии, (новые) сек­су­аль­ные отно­ше­ния, жиз­нен­ные кри­зи­сы, поте­ря парт­не­ра, болез­ни, рож­де­ние ребен­ка, эми­гра­ция, мено­па­у­за и т. д. Если эти изме­не­ния при­но­сят боль­шое бес­по­кой­ство, то уже име­ю­ща­я­ся защи­та, кото­рая состо­ит, соб­ствен­но, в защи­те про­тив стра­ха, теря­ет свои функ­ции. Таким обра­зом она может даже вооб­ще сорвать­ся. И тогда внут­ри­пси­хи­че­ский кон­фликт (и вме­сте с ним отра­жен­ные было аффек­ты), – про­тив кото­ро­го на про­тя­же­нии мно­гих лет и была направ­ле­на защи­та, – сно­ва про­ры­ва­ет­ся нару­жу. Новая защи­та про­тив этих вновь про­рвав­ших­ся кон­флик­тов при­ве­дет в дей­ствие новые меха­низ­мы защи­ты, что поро­дит и новые симп­то­мы в зави­си­мо­сти от новых жиз­нен­ных обсто­я­тельств. И эта новая симп­то­ма­ти­ка может ока­зать­ся еще более «пато­ло­гич­ной», чем ста­рая: в ходе реак­ти­ви­за­ции ста­ро­го кон­флик­та воз­рас­та­ют соот­вет­ству­ю­щие ему аффек­ты, и преж­де все­го свя­зан­ные с ним стра­хи. Если это так, то новая систе­ма защи­ты ока­жет­ся более хруп­кой, чем ста­рая, а это зна­чит, что она повы­сит веро­ят­ность даль­ней­ших сры­вов защи­ты, и дан­ный субъ­ект и в даль­ней­шем на каж­дое пере­жи­ва­ние или тяже­лое изме­не­ние жиз­нен­ных обсто­я­тельств будет реа­ги­ро­вать обостре­ни­ем защи­ты и обра­зо­ва­ни­ем новой симп­то­ма­ти­ки. Чем мас­сив­нее отра­жен­ные кон­флик­ты, тем шире ста­но­вит­ся симп­то­ма­ти­ка, то есть ирра­ци­о­наль­ные (по при­чине сво­ей детер­ми­на­ции) пере­жи­ва­ния и виды пове­де­ния будут захва­ты­вать все боль­шие жиз­нен­ные обла­сти, отни­мая спо­соб­ность авто­ном­но и разум­но стро­ить свою жизнь и уве­ли­чи­вая страдание.

Мы уже гово­ри­ли о про­цес­сах сры­ва систе­мы защи­ты, кото­рые свя­за­ны с воз­рас­та­ни­ем стра­хов (в опи­са­ни­ях деструк­тив­ных аффек­тов после­раз­вод­но­го кри­зи­са, гла­ва 1.1, раз­дел «После­раз­вод­ный кри­зис»). Пост­трав­ма­ти­че­ский сдвиг защи­ты при­во­дит ребен­ка к тако­му нев­ро­ти­че­ско­му «рав­но­ве­сию», кото­рое явля­ет­ся более «пато­ло­гич­ным», чем то, кото­рое было до трав­ма­ти­за­ции, и это неза­ви­си­мо от внеш­них про­яв­ле­ний пост­трав­ма­ти­че­ской симптоматики.

Если гово­рить о дол­го­сроч­ных послед­стви­ях раз­во­да, то это озна­ча­ет, что после­раз­вод­ный кри­зис повы­ша­ет веро­ят­ность буду­ще­го нев­ро­ти­че­ско­го стра­да­ния (в усло­ви­ях изме­не­ния жиз­нен­ных обсто­я­тельств или кри­зи­сов). Это повы­ше­ние нев­ро­ти­че­ской дис­по­зи­ции я назвал неспе­ци­фи­че­ским, пото­му что оно еще ниче­го не гово­рит о виде буду­щей симп­то­ма­ти­ки. Конеч­но, такая нев­ро­ти­че­ская дис­по­зи­ция воз­рас­та­ет так­же и в даль­ней­шем – в каж­дой ирри­ги­ру­ю­щей ситу­а­ции – и ведет к реак­ти­ви­за­ции ран­них внут­ри­пси­хи­че­ских кон­флик­тов, и преж­де все­го тех, кото­рые свя­за­ны с мас­сив­ны­ми кон­флик­та­ми лояль­но­сти, окон­ча­тель­ной поте­рей отца и с тем экзи­стен­ци­о­наль­ным бес­по­кой­ством, кото­рое при­но­сит с собой новое супру­же­ство родителей.

Проблемы в обращении с агрессивностью

В про­ти­во­по­лож­ность неспе­ци­фи­че­ским послед­стви­ям, при спе­ци­фи­че­ских дол­го­сроч­ных послед­стви­ях речь идет об опре­де­лен­ных чер­тах лич­но­сти, обра­зо­ва­ние кото­рых нача­лось с пере­жи­ва­ний раз­во­да и свя­за­но с усло­ви­я­ми раз­ви­тия, или – с про­гно­сти­че­ской точ­ки зре­ния – о чер­тах, харак­тер­ных для детей, за пле­ча­ми кото­рых сто­ит опыт раз­во­да. Я не ста­ну повто­рять име­ю­ще­е­ся в эмпи­ри­че­ской лите­ра­ту­ре опи­са­ние этих черт на уровне кон­крет­ных симп­то­мов или свойств, мне инте­рес­нее кос­нуть­ся (в извест­ном смыс­ле лежа­щих под ними) пси­хи­че­ских тре­бо­ва­ний дей­ствий, посколь­ку кон­крет­ные симп­то­мы, чер­ты харак­те­ра или пове­де­ние, в кото­рых нахо­дят выра­же­ние труд­но­сти пре­одо­ле­ния этих опре­де­лен­ных пси­хи­че­ских тре­бо­ва­ний дей­ствий, зави­сят от мно­гих фак­то­ров и часто от таких, кото­рые не свя­за­ны непо­сред­ствен­но с «раз­вод­ной судьбой».

Возь­мем, к при­ме­ру, пер­вое из так назы­ва­е­мых спе­ци­фи­че­ских дол­го­сроч­ных послед­ствий: про­бле­мы в обра­ще­нии с агрес­сив­но­стью54. Напра­вит ли чело­век свои агрес­сив­ные чув­ства, фан­та­зии и стрем­ле­ния, с кото­ры­ми он не в силах спра­вить­ся, про­тив сво­ей соб­ствен­ной пер­со­ны (что при­ве­дет к депрес­сив­ным настро­е­ни­ям), вытес­нит ли он их и ста­нет ли выра­жать суб­тиль­но (в недоб­ро­же­ла­тель­но­сти и зло­сти), ока­жет­ся ли он под­вер­жен при­сту­пам яро­сти или ста­нет про­еци­ро­вать55 свою агрес­сив­ность на дру­гих (в том чис­ле на свои любов­ные объ­ек­ты), разо­вьют­ся ли в нем стра­хи пара­но­ид­но­го харак­те­ра (напри­мер, рев­ность, недо­ве­рие) – все это невоз­мож­но пред­ска­зать с пол­ной уве­рен­но­стью, и на этот счет не суще­ству­ет ника­ких ста­ти­сти­че­ских выво­дов: слиш­ком уж сло­жен ком­плекс инди­ви­ду­аль­ных, соци­аль­ных и ситу­а­тив­ных фак­то­ров, на осно­ве кото­рых обра­зу­ют­ся кон­крет­ные симп­то­мы. Но тот факт, что у быв­ших «детей раз­во­дов» про­бле­мы в обра­ще­нии с агрес­сив­но­стью тен­ден­ци­оз­но гораз­до более вели­ки, сно­ва и сно­ва нахо­дит свое подтверждение.
Это обсто­я­тель­ство, соб­ствен­но, не долж­но удив­лять: с одной сто­ро­ны, у «детей раз­во­дов», по при­чине пере­жи­тых обид и разо­ча­ро­ва­ний, агрес­сив­ный потен­ци­ал, в общем, зна­чи­тель­но выше, а с дру­гой – у них, по мно­гим при­чи­нам, вся область агрес­сив­но­сти гораз­до боль­ше свя­за­на со стра­хом, чем у детей из более или менее бла­го­по­луч­ных семей. И это по при­чине отсут­ствия или огра­ни­че­ния воз­мож­но­сти три­ан­гу­ли­ро­ва­ния: страх поте­рять любовь мате­ри (от кото­рой ребе­нок теперь пол­но­стью зави­сим) чрез­вы­чай­но велик; эти дети боят­ся так­же поте­рять сохра­нив­ший­ся кон­такт с отцом. Нако­нец, мы не долж­ны забы­вать, что у роди­те­лей, кото­рые любят друг дру­га, дети учат­ся тому, что ссо­ра – это все­го лишь «вто­рой акт дра­мы», где «тре­тьим актом» явля­ет­ся при­ми­ре­ние. В кон­фликт­ной же семье имен­но роди­тель­ские ссо­ры при­ве­ли к пол­но­му раз­ры­ву отно­ше­ний. Ины­ми сло­ва­ми, дети убе­ди­лись, что агрес­сив­ность при­во­дит к раз­лу­ке и поте­ре объ­ек­та! В этом слу­чае ребе­нок боит­ся сво­ей агрес­сив­но­сти и ему оста­ет­ся одно – вытес­не­ние или защи­та путем обра­зо­ва­ния симптомов.

Нару­ше­ния, выте­ка­ю­щие из это­го обсто­я­тель­ства, идут гораз­до даль­ше пред­по­ла­га­е­мо­го стра­да­ния из-за симп­то­мов. Люди, вытес­нив­шие свою агрес­сив­ность, стес­ня­ют­ся и нерв­ни­ча­ют, когда им при­хо­дит­ся отста­и­вать свое мне­ние или защи­щать свои инте­ре­сы (и мно­гое дру­гое), итак, они пла­тят за это ценой поте­ри важ­ных фак­то­ров соци­аль­ной компетентности.

Проблемы с чувством собственной полноценности

Такие послед­ствия вытес­не­ния агрес­сив­но­сти, как, напри­мер, необъ­яс­ни­мое по при­чине сво­ей бес­со­зна­тель­но­сти стес­не­ние или страх, пере­жи­ва­е­мые там, где речь идет о само­утвер­жде­нии, неиз­беж­но вли­я­ют на чув­ство соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти. Эти про­бле­мы явля­ют­ся посто­ян­ным ком­по­нен­том уже пер­вых, непо­сред­ствен­ных реак­ций на раз­вод и в боль­шой сте­пе­ни обре­ме­ни­тель­ных кон­флик­тов лояль­но­сти, кото­рым под­вер­жен ребе­нок до и после раз­во­да. Одна­ко внешне они не обя­за­тель­но долж­ны выра­жать­ся в явном чув­стве неуве­рен­но­сти. Чаще встре­ча­ет­ся тот фено­мен, кото­рый мож­но назвать повы­шен­ной хруп­ко­стью чув­ства соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти: извест­но, что есть люди, кото­рые из одной неуда­чи попа­да­ют в дру­гую и все же не теря­ют уве­рен­но­сти в соб­ствен­ной непо­бе­ди­мо­сти, а есть и дру­гие – вполне талант­ли­вые и даже име­ю­щие успех, но впа­да­ю­щие в пол­ное отча­я­ние и счи­та­ю­щие себя ни на что не спо­соб­ны­ми неудач­ни­ка­ми, если они вдруг реши­ли какую-то зада­чу не бле­стя­ще, а про­сто хоро­шо. Быв­шие «дети раз­во­да» чрез­вы­чай­но нуж­да­ют­ся в том, что­бы их все­гда «гла­ди­ли по шерст­ке», то есть их чув­ство соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти каж­дую мину­ту нуж­да­ет­ся в под­твер­жде­нии со стороны.

Проблемы в половой ориентации

По сути, про­бле­мы детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей в их поло­вой иден­ти­фи­ка­ции – это лишь осо­бый аспект про­бле­мы чув­ства соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти. Пред­ста­вим себе, како­во малень­кой девоч­ке, когда самый люби­мый, самый глав­ный муж­чи­на в ее жиз­ни, ее един­ствен­ный любов­ный парт­нер ее поки­нул. Раз­вод – это не про­сто, как уже гово­ри­лось, тяже­лая утра­та одно­го из роди­те­лей, раз­вод остав­ля­ет в ребен­ке чув­ство, что поки­ну­ли имен­но его. С эго­цен­три­че­ской точ­ки зре­ния на мир, есте­ствен­но при­су­щей всем детям, ребен­ку про­сто непо­нят­но, как это отец может с ним рас­стать­ся: пусть даже они с мамой пере­ста­ли пони­мать друг дру­га, но «раз­ве наша обо­юд­ная любовь для него не важ­нее, чем их ссо­ры с мамой? То, что он ухо­дит, может озна­чать лишь одно – он не любит меня боль­ше или любит недо­ста­точ­но силь­но!». Это озна­ча­ет, что раз­вод – все­гда пре­да­тель­ство люб­ви по отно­ше­нию к ребен­ку со сто­ро­ны того роди­те­ля, кото­рый поки­да­ет дом, и поэто­му он все­гда свя­зан с боль­шой нар­цис­си­че­ской оби­дой. И это не так уж труд­но понять. Тот, кто был поки­нут люби­мым чело­ве­ком, зна­ет, какие мыс­ли вле­чет за собой такое собы­тие: неуже­ли я недо­ста­точ­но хорош(а), недо­ста­точ­но красив(а) или умен (умна)? Я не исполнил(а) ее (его) ожи­да­ний? Когда тебя поки­да­ет друг или любов­ник, это неиз­беж­но уно­сит часть тво­е­го чув­ства полноценности.

Доста­точ­но боль­но быть ребен­ком, поки­ну­тым одним из роди­те­лей и чув­ству­ю­щим себя недо­ста­точ­но люби­мым, но в при­да­чу к это­му, когда девоч­ка поки­ну­та отцом, кото­рый ее недо­ста­точ­но любит, она неиз­беж­но ищет, как мини­мум, часть «вины» в себе самой и счи­та­ет себя неудачницей.

Что же каса­ет­ся малень­ко­го маль­чи­ка, то и ему не может быть без­раз­лич­но, что муж­чи­на, кото­рый сооб­ща­ет ему его сек­су­аль­ную роль, кото­рый пред­став­ля­ет собой при­мер для под­ра­жа­ния, вдруг ухо­дит прочь. Более того: «Отец не жела­ет боль­ше жить со мной, со сво­им сыном!» Быть поки­ну­тым отцом озна­ча­ет для маль­чи­ка, что отец недо­ста­точ­но гор­дил­ся им как сыном, а зна­чит и он видит в сво­ей неуда­че, как мини­мум, часть соб­ствен­ной вины; может быть, он видит свою вину в том, что он маль­чик, а не девочка.

Раз­вод накла­ды­ва­ет отпе­ча­ток и на после­ду­ю­щую сов­мест­ную жизнь с мате­рью, а так­же на глу­бо­кое усво­е­ние пред­став­ле­ний о про­ти­во­по­лож­ном поле. Если мать дол­гое вре­мя живет одна, без ново­го мужа, кото­рый при­об­рел бы для ребен­ка неко­то­рое зна­че­ние, то для девоч­ки все муж­чи­ны могут стать сво­е­го рода экзо­ти­че­ски­ми суще­ства­ми, кото­рые ста­нут вызы­вать в ней про­ти­во­ре­чи­вые чув­ства – от вос­хи­ще­ния до стра­ха и от зави­сти до пре­зре­ния. Неуве­рен­ность малень­кой девоч­ки в том, что это за поня­тие «муж­чи­на», воз­рас­та­ет в зави­си­мо­сти от того, насколь­ко кон­фликт­ны созна­тель­ные и бес­со­зна­тель­ные пред­став­ле­ния мате­ри о муж­чи­нах вооб­ще. Осо­бен­но в тех слу­ча­ях, когда девоч­ка силь­но иден­ти­фи­ци­ру­ет себя с мате­рью. Она нахо­дит­ся здесь в фаталь­ной ситу­а­ции: чув­ствуя при­тя­же­ние все­го того чужо­го, что пре­зен­ту­ет собой муж­чи­на, она в то же вре­мя вынуж­де­на или хочет ори­ен­ти­ро­вать­ся на мать, кото­рая не может или не хочет иметь в сво­ей жиз­ни мужчин.

Малень­кий маль­чик в этом слу­чае живет вме­сте с жен­щи­ной, кото­рая явля­ет­ся хоть и его «воз­люб­лен­ной», но в то же вре­мя она – гла­ва семьи, она все реша­ет и она пре­зен­ту­ет собой силу. Таким обра­зом, маль­чик рас­тет в таких усло­ви­ях соци­а­ли­за­ции, когда он посто­ян­но вынуж­ден вос­при­ни­мать жен­щи­ну как силь­ную, власт­ную, а себя (как муж­чи­ну) сла­бым и под­чи­нен­ным. Попро­бу­ем пред­ста­вить себе, как воз­дей­ству­ет на маль­чи­ка нега­тив­ное отно­ше­ние мате­ри к муж­чи­нам, при­чем не игра­ет роли, дей­стви­тель­но ли она отвер­га­ет муж­чин или у маль­чи­ка про­сто скла­ды­ва­ет­ся такое впе­чат­ле­ние, пото­му что у мамы нет мужа. Тогда ему оста­ют­ся две воз­мож­но­сти: если любовь мате­ри ему чрез­вы­чай­но доро­га, то ему ниче­го не оста­ет­ся, как заяв­лять свое «отли­чие» от «всех муж­чин». Кон­ча­ет­ся это двой­ной иден­ти­фи­ка­ци­ей с мате­рью: во-пер­вых, с ее отвер­же­ни­ем все­го муж­ско­го, что вынуж­да­ет искать аль­тер­на­ти­ву сво­ей муж­ской иден­тич­но­сти, и, во-вто­рых, ему не оста­ет­ся ниче­го дру­го­го, как иден­ти­фи­ци­ро­вать себя с мате­рью, то есть с жен­щи­ной. Вто­рая воз­мож­ность заклю­ча­ет­ся в том, что­бы избе­жать этой иден­ти­фи­ка­ции с мате­рью, а это в ситу­а­ции, когда ты слаб и цели­ком от нее зави­сим, чрез­вы­чай­но труд­но. И достиг­нуть это­го мож­но лишь путем отча­ян­но­го сопро­тив­ле­ния мате­ри, ее тре­бо­ва­ни­ям и ее при­ме­ру. Оппо­зи­ция про­тив мате­ри защи­ща­ет маль­чи­ка от жен­ской иден­ти­фи­ка­ции, но за нее при­хо­дит­ся доро­го пла­тить: часты­ми агрес­сив­ны­ми ссо­ра­ми с мате­рью, то есть ссо­ра­ми со все еще самым люби­мым чело­ве­ком. И это при тех огром­ных труд­но­стях, кото­рые дети раз­ве­ден­ных роди­те­лей вооб­ще испы­ты­ва­ют в оби­хо­де с агрес­сив­но­стью56.

Быва­ет и наобо­рот, когда мно­гие девоч­ки, живу­щие одни со сво­и­ми мате­ря­ми, нахо­дят воз­мож­ность пре­одо­ле­ния оби­ды, нане­сен­ной поте­рей отца, в том, что они иден­ти­фи­ци­ру­ют себя с отсут­ству­ю­щим отцом назло мате­ри, что дела­ет отно­ше­ния доче­ри и мате­ри тоже весь­ма агрес­сив­ны­ми. Тогда внут­рен­няя при­вя­зан­ность часто сме­ня­ет­ся ярост­ны­ми ссо­ра­ми. В отли­чие от маль­чи­ков, иден­ти­фи­ци­ру­ю­щих себя с мате­ря­ми, муж­ская иден­ти­фи­ка­ция у дево­чек – без соот­вет­ству­ю­ще­го (бес­со­зна­тель­но­го) пред­ло­же­ния тако­го образ­ца отно­ше­ний со сто­ро­ны мате­ри – по мое­му опы­ту, про­ис­хо­дит доволь­но ред­ко. (Конеч­но, быва­ют такие пред­ло­же­ния отно­ше­ний со сто­ро­ны мате­рей и по отно­ше­нию к сыно­вьям, но они кажут­ся мне все же не столь вес­ким осно­ва­ни­ем агрес­сив­ных отно­ше­ний меж­ду сыном и матерью.)

Как имен­но будут про­яв­лять­ся опи­сан­ные про­бле­мы и пси­хи­че­ские кон­флик­ты, сопро­вож­да­ю­щие детей на про­тя­же­нии этих после­раз­вод­ных лет в их взрос­лой жиз­ни, труд­но пред­ска­зать зара­нее, посколь­ку реше­ния, кото­рые дети нахо­дят для себя, не обя­за­тель­но сохра­ня­ют­ся в ходе соци­аль­ных и душев­ных изме­не­ний, насту­па­ю­щих в пубер­тат­ный и адо­лес­цент­ный пери­о­ды. Одна­ко опыт пси­хо­ана­ли­за со взрос­лы­ми паци­ен­та­ми насто­я­тель­но пока­зы­ва­ет, что муж­чи­ны и жен­щи­ны, чьи роди­те­ли в свое вре­мя раз­ве­лись (и они вынуж­де­ны были дол­гое вре­мя жить с одной мате­рью), склон­ны к экс­тре­маль­ным про­яв­ле­ни­ям сво­ей поло­вой иден­тич­но­сти: жен­щи­ны либо про­яв­ля­ют осо­бую жен­ствен­ность и стре­мят­ся выгля­деть соблаз­ни­тель­но, либо они, как внешне, и так внут­ренне, ста­ра­ют­ся похо­дить на мужчину.

Они либо вос­хи­ща­ют­ся муж­чи­на­ми, одно­вре­мен­но пре­зи­рая пред­ста­ви­тель­ниц соб­ствен­но­го пола, либо же, наобо­рот, могут про­яв­лять боль­шую зави­си­мость или, напро­тив, пугать­ся вся­кой свя­зи с муж­чи­ной и отвер­гать ее. Быва­ет, что они пол­но­стью под­чи­ня­ют­ся муж­чине в широ­ком смыс­ле сло­ва или же стре­мят­ся доми­ни­ро­вать в отно­ше­ни­ях с парт­не­ром. Здесь воз­мож­но мно­же­ство раз­лич­ных ком­би­на­ций, и совсем не обя­за­тель­но, что «муже­ствен­ная» жен­щи­на игра­ет доми­ни­ру­ю­щую роль в отно­ше­ни­ях с муж­чи­ной или непре­мен­но стре­мит­ся к неза­ви­си­мо­сти. Может быть и такое, что весь­ма жен­ствен­ная, для кото­рой очень важ­но соблаз­нять муж­чин, может одно­вре­мен­но пре­зи­рать их, но в то же вре­мя про­яв­лять готов­ность им под­чи­нять­ся. И все же опыт пси­хо­ана­ли­за пока­зы­ва­ет, что имен­но при­тя­ги­ва­ет таких жен­щин: какую бы из выше­на­зван­ных экс­тре­маль­ных пози­ций они ни зани­ма­ли, для них все­гда бес­со­зна­тель­но огром­ную роль игра­ет поляр­но про­ти­во­по­лож­ная пози­ция. То есть экс­тре­маль­но доми­ни­ру­ю­щие жен­щи­ны бес­со­зна­тель­но тос­ку­ют по под­чи­нен­но­сти, а жен­щи­ны, кото­рые пред­по­чи­та­ют жен­щин муж­чи­нам, бес­со­зна­тель­но вос­хи­ща­ют­ся муж­чи­на­ми и пре­зи­ра­ют жен­щин и т.д.

Этот фено­мен нахо­дим мы и у муж­чин: жен­ствен­ность или чрез­мер­ная муже­ствен­ность; пре­зре­ние или, наобо­рот, вос­хи­ще­ние жен­ским полом; жела­ние тес­ной свя­зи или стрем­ле­ние к неза­ви­си­мо­сти; готов­ность к под­чи­не­нию или дес­по­тизм. У муж­чин так­же пози­ции ком­би­ни­ру­ют­ся как угод­но и точ­но так же бес­со­зна­тель­но весь­ма желан­ны поляр­но противоположные.

Это зна­чит, что пред­став­ле­ния о себе, как и пред­став­ле­ния о про­ти­во­по­лож­ном поле, у муж­чин и у жен­щин, кото­рые были когда-то «раз­ве­ден­ны­ми» детьми, точ­но так же тен­ден­ци­оз­но высокоамбивалентны.

Проблемы в партнерских отношениях

След­стви­ем такой амби­ва­лент­но­сти могут стать про­бле­мы, как в супру­же­ских, так и в дру­гих парт­нер­ских отно­ше­ни­ях. Край­но­сти повы­ша­ют веро­ят­ность боль­ших кон­флик­тов, а бес­со­зна­тель­ное удер­жи­ва­ние про­ти­во­по­лож­ных пози­ций почти неиз­беж­но при­во­дит к кри­зи­сам в супру­же­ских отно­ше­ни­ях. Даже если внешне все выгля­дят доста­точ­но бес­кон­фликт­но, важ­ные потреб­но­сти оста­ют­ся неудо­вле­тво­рен­ны­ми, что закла­ды­ва­ет фун­да­мент буду­ще­го душев­но­го неблагополучия.

Потен­ци­аль­ные труд­но­сти парт­нер­ства не огра­ни­чи­ва­ют­ся непо­сред­ствен­ной обла­стью сек­су­аль­ных отно­ше­ний. Про­бле­мы само­оцен­ки и неуме­ние обра­щать­ся с агрес­сив­но­стью, как и зави­си­мость само­оцен­ки от посто­ян­но­го ее под­твер­жде­ния извне, осо­бен­но в отно­ше­ни­ях с люби­мы­ми людь­ми, тоже игра­ют свою роль. Если такая потреб­ность выра­же­на доста­точ­но силь­но, это может лечь боль­шой нагруз­кой на парт­не­ра, чьи соб­ствен­ные «нар­цис­си­че­ские» потреб­но­сти в этом слу­чае оста­ют­ся «за бор­том». Нар­цис­си­че­ские же оби­ды ведут не толь­ко к неудо­вле­тво­рен­но­сти, но и к агрес­сив­но­сти, чем и завер­ша­ет­ся фаталь­ный кру­го­во­рот: если обо­юд­ная агрес­сив­ность подав­ля­ет­ся – что, в общем, ред­ко может длить­ся доста­точ­но дол­го, – супру­ги посте­пен­но отда­ля­ют­ся друг от дру­га; если же она выра­жа­ет­ся в откры­тых кон­флик­тах, то в быв­шем «раз­ве­ден­ном» ребен­ке вновь ожи­ва­ют про­шлые чув­ства вины и стра­ха. Более того, каж­дая ссо­ра остав­ля­ет за собой новую нар­цис­си­че­скую рану, а «побе­да» над парт­не­ром ста­но­вит­ся источ­ни­ком самоутверждения.

В сво­ем дол­го­сроч­ном иссле­до­ва­нии Вал­лер­штейн57 сде­ла­ла инте­рес­ное откры­тие: моло­дые люди, кото­рые в дет­стве пере­жи­ли раз­вод роди­те­лей, гораз­до выше оце­ни­ва­ют зна­че­ние дли­тель­ных отно­ше­ний, чем их сверст­ни­ки, за пле­ча­ми кото­рых нет опы­та раз­во­да, несмот­ря на то что они гораз­до пес­си­ми­стич­нее смот­рят вооб­ще на воз­мож­ность таких отно­ше­ний. Это ука­зы­ва­ет на то, что про­цесс иден­ти­фи­ка­ции с роди­те­ля­ми не толь­ко игра­ет зна­чи­тель­ную роль в нашей само­оцен­ке, он опре­де­ля­ет так­же, в каком имен­но све­те видим мы себя. Опыт, кото­рый мы при­об­ре­ли с наши­ми роди­те­ля­ми, несет ответ­ствен­ность так­же за внут­рен­нюю модель отно­ше­ний меж­ду муж­чи­ной и жен­щи­ной, кото­рую мы себе созда­ем. Как бы ни выгля­де­ла эта модель в подроб­но­стях, но конеч­ное заклю­че­ние: «Все рав­но ниче­го хоро­ше­го из это­го не полу­чит­ся, и в кон­це кон­цов они все рав­но разой­дут­ся!» сидит глу­бо­ко в душе каж­до­го «раз­ве­ден­но­го» ребен­ка. В ходе пси­хо­ана­ли­ти­че­ско­го лече­ния мне неред­ко при­хо­ди­лось видеть, насколь­ко нераз­рыв­ны меж­ду собой тос­ка по надеж­ным и тес­ным любов­ным отно­ше­ни­ям и неве­рие в их воз­мож­ность. То есть не про­стое опа­се­ние, а, ско­рее, пол­ная уве­рен­ность, осно­ван­ная на соб­ствен­ном опы­те: эти моло­дые люди посто­ян­но ожи­да­ют повто­ре­ния сво­ей дет­ской трав­мы. А ожи­да­ние застав­ля­ет искать защи­ту. Один вари­ант защи­ты заклю­ча­ет­ся в том, что­бы не допу­стить вооб­ще ника­ких интен­сив­ных отно­ше­ний и удо­вле­тво­рять­ся поверх­ност­ны­ми свя­зя­ми, кото­рые нетруд­но было бы обо­рвать. Но тогда этой «гаран­тии» избе­жа­ния боли раз­лу­ки при­но­сит­ся в жерт­ву самое завет­ное жиз­нен­ное жела­ние. Дру­гая воз­мож­ность состо­ит в том, что­бы во избе­жа­ние опас­но­сти (сно­ва) ока­зать­ся поки­ну­тым, поки­нуть само­му. Люди, в свое вре­мя трав­ми­ро­ван­ные раз­во­дом роди­те­лей, – созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но – посто­ян­но оста­ют­ся «наче­ку». Стрем­ле­ние «уйти, пока не позд­но» име­ет послед­стви­ем то, что в кри­зис­ных ситу­а­ци­ях, а кри­зи­сы неиз­беж­ны во всех любов­ных отно­ше­ни­ях, они слиш­ком поспеш­но ста­вят точ­ку. Вме­сто того что­бы ска­зать: «Мы еще посмот­рим, что мож­но пред­при­нять», они в любом кри­зи­се видят лишь ужас­ное дока­за­тель­ство сво­их пес­си­ми­сти­че­ских ожи­да­ний и пере­жи­ва­ют любое, может быть, вовсе и не такое уж серьез­ное, нару­ше­ние гар­мо­нии как конец вся­че­ских отношений.

Но не толь­ко этот гене­раль­ный «пред­ва­ри­тель­ный» пес­си­мизм по отно­ше­нию к прин­ци­пи­аль­ной воз­мож­но­сти счаст­ли­вых гете­ро­сек­су­аль­ных отно­ше­ний ведет к ожи­да­нию сно­ва ока­зать­ся поки­ну­тым. Боль­шую роль игра­ет то обсто­я­тель­ство, что имен­но любов­ный парт­нер пред­став­ля­ет собой наи­бо­лее под­хо­дя­щий объ­ект для пере­но­са58. Да и как может основ­ное пере­жи­ва­ние, при­чи­нен­ное отцом («Он поки­нул меня и пре­дал»), не ока­зать­ся пере­не­сен­ным на буду­ще­го любов­но­го парт­не­ра, осо­бен­но со сто­ро­ны жен­щи­ны? Наи­бо­лее частый обра­зец пере­но­са у муж­чин (конеч­но, бес­со­зна­тель­ный) заклю­ча­ет­ся в том, что они склон­ны в любой жен­щине видеть власт­ную мать59.

Эти и дру­гие образ­цы пере­но­сов не толь­ко нару­ша­ют уже состо­яв­ши­е­ся отно­ше­ния, они вли­я­ют на сам выбор парт­не­ра. Несмот­ря на то, что созна­тель­ное пред­став­ле­ние о жела­тель­ном парт­не­ре, как у муж­чин, так и у жен­щин, ско­рее все­го, про­ти­во­по­лож­но лич­но­сти мате­ри или отца, «выби­ра­ют» они как раз тех, кто совсем не соот­вет­ству­ет это­му рису­е­мо­му себе иде­аль­но­му обра­зу. И чаще все­го виною ста­но­вит­ся эро­ти­че­ское при­тя­же­ние, кото­рое не «инте­ре­су­ет­ся» созна­тель­ным иде­аль­ным обра­зом и воз­ни­ка­ет совсем не там, где хоте­лось бы. «Имен­но о таком муж­чине я меч­та­ла. Но я не люб­лю его!» – как часто при­хо­ди­лось мне слы­шать такие выска­зы­ва­ния жен­щин о доб­рых, не агрес­сив­ных, забот­ли­вых и чув­стви­тель­ных муж­чи­нах. Или то же самое – от муж­чин в отно­ше­нии жен­щин, кото­рые спо­соб­ны любить, вос­хи­щать­ся, бало­вать муж­чи­ну и при­зна­вать его авто­ри­тет и т. д. И как часто при­хо­дит­ся мне слы­шать нечто в этом роде: «Я знаю, это ужас­но, но я ниче­го не могу поде­лать, я про­сто не могу без него (без нее)!».

На супру­же­ство пере­но­сят­ся не толь­ко дет­ские образ­цы отно­ше­ния к объ­ек­там, но и иден­ти­фи­ка­ции. Для маль­чи­ков (частич­ная) поте­ря отца озна­ча­ет так­же и поте­рю важ­ней­ше­го объ­ек­та иден­ти­фи­ка­ции; конеч­но, это не озна­ча­ет, что малень­кий маль­чик ста­нет теперь одно­знач­но иден­ти­фи­ци­ро­вать себя лишь с мате­рью. Иден­ти­фи­ка­ция с отцом может сохра­нить­ся или даже – в каче­стве заме­ны реаль­ных отно­ше­ний – уси­лить­ся. Но иден­ти­фи­ка­ция с отсут­ству­ю­щим отцом име­ет мало обще­го с реаль­но­стью, она оста­ет­ся, ско­рее, голым пред­став­ле­ни­ем, из кото­ро­го рож­да­ет­ся пози­тив­ная или нега­тив­ная иде­а­ли­за­ция. Обе фор­мы под­го­тав­ли­ва­ют путь несчаст­ли­вой жиз­ни: пото­му ли, что такие муж­чи­ны бес­со­зна­тель­но сами посто­ян­но под­твер­жда­ют свою мни­мую непол­но­цен­ность или они на про­тя­же­нии всей жиз­ни стре­мят­ся достиг­нуть како­го-то нере­аль­но­го иде­а­ла. Лег­ко мож­но пред­ста­вить себе раз­ру­ши­тель­ное воз­дей­ствие все­го это­го на постро­е­ние любых отно­ше­ний, в том чис­ле на любов­ную жизнь. Порой иден­ти­фи­ка­ция про­ис­хо­дит с тем отцом, о кото­ром он еще пом­нит: с мужем, кото­рый не в состо­я­нии был удо­вле­тво­рить запро­сы мате­ри и поэто­му был изгнан; или с агрес­со­ром, кото­рый без­жа­лост­но бро­сил жену и детей.
Девоч­кам, кажет­ся, в этом отно­ше­нии повез­ло боль­ше, посколь­ку у них сохра­ня­ет­ся пер­вич­ный объ­ект иден­ти­фи­ка­ции. Более того, в резуль­та­те раз­во­да мать полу­ча­ет объ­ек­тив­но воз­рос­шую власть и девоч­ка из сво­ей иден­ти­фи­ка­ции с ее силой может извлечь неко­то­рую поль­зу, вплоть до ком­пен­са­ции, в какой-то сте­пе­ни, доли оби­ды по пово­ду того, что ее поки­нул отец. Но это лишь на пер­вый взгляд. Если есть воз­мож­ность про­ана­ли­зи­ро­вать образ­цы отно­ше­ний у жен­щин, то неред­ко мож­но столк­нуть­ся, соб­ствен­но, с теми же про­цес­са­ми иден­ти­фи­ка­ции, что и у маль­чи­ков (или муж­чин): они иден­ти­фи­ци­ру­ют себя с «дораз­вод­ной» мате­рью, то есть с силь­ной и агрес­сив­ной мате­рью, кото­рой отец нико­гда не мог уго­дить, или с мате­рью, кото­рая цели­ком под­чи­ня­лась отцу, поз­во­ля­ла себя исполь­зо­вать и, тем не менее, нико­гда не в состо­я­нии была удо­вле­тво­рить его запро­сы. Ины­ми сло­ва­ми, одни жен­щи­ны не дают спус­ку сво­им мужьям, а дру­гие, наобо­рот, цели­ком под­чи­ня­ют­ся им, что ведет к тому, что девоч­ки бес­со­зна­тель­но повто­ря­ют отно­ше­ния сво­их роди­те­лей. Как бы болез­нен­ны ни были эти созна­тель­ные пере­жи­ва­ния, они про­яв­ля­ют тен­ден­цию бес­со­зна­тель­но ожив­лять в парт­не­ре неко­гда поте­рян­но­го отца.

Часто за агрес­сив­ный потен­ци­ал муж­чин и жен­щин, кото­рый они про­яв­ля­ют в отно­ше­ни­ях с люби­мым чело­ве­ком, а так­же за раз­мер агрес­сив­но­сти, кото­рую они гото­вы выно­сить по отно­ше­нию к себе, несут ответ­ствен­ность не толь­ко про­цес­сы иден­ти­фи­ка­ции и пере­но­са или защи­та про­тив чув­ства вины и нар­цис­си­че­ских обид, но и тот фено­мен, на кото­рый ука­зы­ва­ет Вал­лер­штейн: у людей, кото­рые в дет­стве пере­жи­ли наси­лие и стра­да­ние в отно­ше­ни­ях меж­ду роди­те­ля­ми, либи­доз­ные вле­че­ния внут­ренне опас­но ассо­ци­и­ру­ют­ся с агрес­сив­ны­ми. Нена­висть, муче­ние и стра­да­ние во внут­рен­нем мире ста­но­вят­ся нераз­рыв­ны­ми атри­бу­та­ми люб­ви! Это зна­чит, что я неиз­беж­но дол­жен пре­зи­рать, мучить и нена­ви­деть тех людей, кото­рых я люб­лю. Но это так­же озна­ча­ет, что я толь­ко тогда могу чув­ство­вать себя люби­мым, когда меня пре­зи­ра­ют, муча­ют и нена­ви­дят. У таких людей раз­мы­ва­ют­ся гра­ни­цы меж­ду удо­воль­стви­ем и неудо­воль­стви­ем, меж­ду доб­ром и злом. Эта пато­ло­гия очень сход­на с той, кото­рой стра­да­ют люди, в дет­стве испы­тав­шие на себе наси­лие или сек­су­аль­ные зло­упо­треб­ле­ния60. Важ­но упо­мя­нуть о том, что эти весь­ма тяже­лые нару­ше­ния орга­ни­за­ции вле­че­ний явля­ют­ся лишь кос­вен­ным след­стви­ем раз­во­да. По сути, сооб­ра­же­ния опас­но­сти подоб­но­го сли­я­ния люб­ви с нена­ви­стью и стра­да­ни­ем долж­ны стать педа­го­ги­че­ским аргу­мен­том для раз­во­да: раз­вод спа­са­ет детей от жиз­ни, в кото­рой дол­гие годы цари­ли наси­лие и пси­хи­че­ское страдание.

Ста­ти­сти­ка гово­рит о том, что коли­че­ство раз­во­дов меж­ду теми муж­чи­на­ми и жен­щи­на­ми, роди­те­ли кото­рых в свое вре­мя разо­шлись, зна­чи­тель­но выше, чем у тех, кто вырос в пол­ных семьях. Теперь нас не долж­но удив­лять, поче­му это имен­но так.

Проблемы адолесцентного возраста

Точ­но так же зави­си­мость раз­во­дов от воз­рас­та супру­гов – ста­ти­сти­че­ски дока­зан­ный факт: чем моло­же супру­ги в момент заклю­че­ния бра­ка (или в момент нача­ла сов­мест­ной жиз­ни), тем выше веро­ят­ность, что отно­ше­ния ока­жут­ся неустой­чи­вы­ми. Этот фено­мен мож­но лег­ко объ­яс­нить неопыт­но­стью и завы­шен­ны­ми, частич­но иллю­зор­ны­ми, ожи­да­ни­я­ми молодости.

Поче­му сего­дня мно­гие моло­дые люди женят­ся уже в шест­на­дцать, сем­на­дцать и восем­на­дцать лет, то есть в наше вре­мя, когда в инду­стри­аль­ных стра­нах воз­раст для заклю­че­ния бра­ка офи­ци­аль­но все боль­ше про­дви­га­ет­ся наверх и одно­вре­мен­но не суще­ству­ет обще­ствен­ных запре­тов на корот­кие, ни к чему не обя­зы­ва­ю­щие отно­ше­ния или в кон­це кон­цов мож­но вооб­ще жить одно­му, не обре­ме­няя себя семьей, и посвя­щать свою жизнь обра­зо­ва­нию, карье­ре или про­сто радо­стям жизни?

По мое­му опы­ту, сре­ди этих пар­ней и деву­шек в адо­лес­цент­ном воз­расте очень мно­го таких, чьи жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства в насто­я­щий момент их не устра­и­ва­ют, а имен­но они слиш­ком силь­но внут­ренне зави­сят от дома. Итак, речь идет о тех моло­дых муж­чи­нах и жен­щи­нах, кото­рые не в силах завер­шить общий про­цесс отде­ле­ния от роди­те­лей; в резуль­та­те для мно­гих из них заклю­че­ние бра­ка пред­став­ля­ет собой един­ствен­ную воз­мож­ность «пере­ре­зать пупо­ви­ну» и начать само­сто­я­тель­ную жизнь.

Одна­ко, посколь­ку бла­го­ра­зум­ные дово­ды гово­рят про­тив столь ран­ней женить­бы, мно­гие из этих моло­дых людей изби­ра­ют путь вынуж­ден­но­го бра­ка по при­чине (часто лишь кажу­щей­ся) неже­ла­тель­ной бере­мен­но­сти. Фор­му­ли­ров­ка «изби­рать» надеж­на по той при­чине, что в наше отно­си­тель­но «обра­зо­ван­ное» вре­мя, когда в рас­по­ря­же­нии моло­дых людей име­ют­ся предо­хра­ни­тель­ные сред­ства и воз­мож­но­сти пре­ры­ва­ния бере­мен­но­сти, так назы­ва­е­мые «неже­лан­ные дети» в боль­шин­стве слу­ча­ев не «слу­ча­ют­ся» сами по себе, а, ско­рее, явля­ют­ся резуль­та­том оши­боч­ных дей­ствий (соот­вет­ствен­но фор­му­ли­ров­ке Фрей­да). Кажу­ща­я­ся невни­ма­тель­ность часто явля­ет­ся резуль­та­том бес­со­зна­тель­но­го (а порой и вполне созна­тель­но­го) жела­ния бере­мен­но­сти. Если у меня будет ребе­нок, то мама или папа уже не смо­гут воз­ра­жать про­тив того, что­бы я переехал(а) и начал(а) само­сто­я­тель­ную жизнь.

Это жела­ние адо­лес­цент­но­го воз­рас­та осво­бо­дить­ся от роди­те­лей неред­ко явля­ет­ся отда­лен­ным резуль­та­том раз­во­да. Думаю, сре­ди таких моло­дых пар чис­ло быв­ших «детей раз­во­дов»61 сверхпропорционально.

Конеч­но, осво­бож­де­ние от роди­тель­ско­го дома отно­сит­ся к огром­ным про­бле­мам раз­ви­тия всех детей: стрем­ле­ние к авто­но­мии всту­па­ет в кон­фликт с регрес­сив­ны­ми жела­ни­я­ми защи­щен­но­сти, а ссо­ры с роди­те­ля­ми по пово­ду норм и форм жиз­ни (мощ­ный мотор стрем­ле­ния к авто­но­мии) порож­да­ют страх и чув­ство вины. Но они испы­ты­ва­ют и дове­рие, кото­рое мож­но выра­зить сло­ва­ми: «Хоть я и ссо­рюсь с роди­те­ля­ми, хоть я и гово­рю, что не нуж­да­юсь в них боль­ше, хоть я и оби­жаю их тем, что хочу неза­ви­си­мо­сти, но я знаю, что они оста­нут­ся со мной и что они меня любят и при­дут на помощь, когда будут мне нуж­ны (а они мне еще очень и очень нужны)».

Пре­одо­ле­ние кон­флик­тов осво­бож­де­ния в адо­лес­цент­ном воз­расте тре­бу­ет той внут­рен­ней силы или того дове­рия, кото­рых как раз у «детей раз­во­дов» и нет, а если и есть, то в очень малой степени:

  • у них отсут­ству­ет уве­рен­ность в непре­рыв­но­сти любов­ных отношений;
  • у них осо­бен­но велик страх перед поте­рей люб­ви и поте­рей отношений;
  • в них, чаще все­го, повы­шен агрес­сив­ный потен­ци­ал, что дела­ет домаш­ние ссо­ры осо­бен­но грозными;
  • раз­лу­ки или отда­ле­ние от роди­те­лей бес­со­зна­тель­но пере­жи­ва­ют­ся как повто­ре­ние раз­во­да, с той раз­ни­цей, что моло­дой чело­век, когда он ухо­дит, видит себя в роли при­чи­ня­ю­ще­го зло дру­го­му, и мать – как, может быть, когда-то с отцом – ста­но­вит­ся в его гла­зах жерт­вой, что ведет к повы­шен­но­му чув­ству вины, осо­бен­но в тех слу­ча­ях, когда мать дей­стви­тель­но оста­ет­ся одна.

В этой ситу­а­ции, если осво­бож­де­ние из инфан­тиль­ных объ­ект­ных отно­ше­ний, несмот­ря на боль­шое жела­ние авто­но­мии, все же не уда­ет­ся, у моло­дых людей оста­ют­ся три воз­мож­но­сти: как мы уже гово­ри­ли, ждать любов­ных отно­ше­ний, кото­рые помог­ли бы набрать­ся муже­ства и изви­ни­ли бы их уход; вто­рой вари­ант – остать­ся навсе­гда «при­кле­ен­ным» к мате­ри; тре­тий – вырвать­ся, в извест­ной сте­пе­ни насиль­но, спро­во­ци­ро­вав пол­ное раз­ру­ше­ние отно­ше­ний. Это – как во вре­мя раз­во­да, когда в резуль­та­те про­цес­сов рас­щеп­ле­ния муж­чи­на и жен­щи­на, неко­гда любив­шие друг дру­га, ста­но­вят­ся вдруг злей­ши­ми вра­га­ми. Таким насиль­ствен­ным раз­ры­вом моло­дой чело­век пора­жа­ет в себе боль­шую часть внут­рен­них свя­зей, в кото­рых он – имен­но пото­му, что он еще моло­дой чело­век – нуж­да­ет­ся боль­ше все­го, – что­бы суметь выжить эмо­ци­о­наль­но. Одна­ко в неко­то­рых обсто­я­тель­ствах такой вид осво­бож­де­ния кажет­ся весь­ма соблаз­ни­тель­ным, и этот соблазн пред­став­ля­ет собой боль­шую опас­ность. Если моло­до­му чело­ве­ку пове­зет, то он встре­тит людей, кото­рые смо­гут ему помочь. Но чаще такие моло­дые люди начи­на­ют искать при­вя­зан­но­сти и при­зна­ние в асо­ци­аль­ных, а то и пре­ступ­ных кру­гах, сре­ди нар­ко­ма­нов, в сек­тах и т. д. Вна­ча­ле все это кажет­ся боль­шой под­мо­гой, но когда они начи­на­ет пони­мать иллю­зор­ность такой помо­щи, то, ско­рее все­го, быва­ет уже поздно.

Труд­но­сти адо­лес­цент­но­го воз­рас­та мож­но рас­смат­ри­вать как не очень отда­лен­ные послед­ствия раз­во­да. Но они могут нало­жить отпе­ча­ток на всю даль­ней­шую жизнь.

1.5. Общественные условия «травмы развода»

Если рас­смот­реть не толь­ко упо­мя­ну­тые выше пси­хи­че­ские дол­го­сроч­ные послед­ствия раз­во­да, но и при­влечь све­де­ния из новых социо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, кото­рые гово­рят о том, что дети раз­ве­ден­ных роди­те­лей или оди­но­ких мате­рей хуже успе­ва­ют в шко­ле и про­фес­си­о­наль­ной карье­ре62, и если поду­мать о том, что сего­дня каж­до­му чет­вер­то­му ребен­ку при­шлось столк­нуть­ся с раз­во­дом или раз­ры­вом отно­ше­ний меж­ду роди­те­ля­ми, то раз­вод пред­ста­нет как самая боль­шая про­бле­ма совре­мен­но­сти. Явля­ет­ся ли это ценой сего­дняш­ней воз­мож­но­сти удо­вле­тво­ре­ния инди­ви­ду­аль­ных потреб­но­стей, к кото­рым отно­сит­ся и осво­бож­де­ние от неудо­вле­тво­ри­тель­но­го бра­ка? И не слиш­ком ли высо­ка эта цена, выпла­чи­вать кото­рую при­хо­дит­ся детям?

Но как же тогда соеди­нить пси­хо­ло­ги­че­ские и соци­аль­ные позна­ния с тем утвер­жде­ни­ем, что один раз­вод не похож на дру­гой, или с моим лейт­мо­ти­вом «меж­ду трав­мой и надеж­дой», то есть с убеж­де­ни­ем в том, что раз­вод содер­жит в себе не толь­ко опас­но­сти, но и шан­сы? Одна­ко схо­жесть раз­во­дов – при всем их инди­ви­ду­аль­ном раз­ли­чии, – кажет­ся, силь­но огра­ни­чи­ва­ет шан­сы раз­ви­тия детей. Не напра­ши­ва­ет­ся ли вывод, что даже отно­си­тель­но выгод­ные усло­вия раз­во­да все­го лишь удер­жи­ва­ют в опре­де­лен­ных рам­ках печаль­ные послед­ствия, так что все­ми наши­ми про­фес­си­о­наль­ны­ми ста­ра­ни­я­ми мы можем достичь лишь огра­ни­че­ния нане­се­ния вреда.

Если посмот­реть побли­же, то един­ствен­ное, что по-насто­я­ще­му объ­еди­ня­ет все раз­во­ды, это то обсто­я­тель­ство, что с како­го-то момен­та один из роди­те­лей не живет боль­ше вме­сте с дру­гим и с детьми. Соци­аль­ные усло­вия «раз­ве­ден­ных» детей, в общем, настоль­ко же раз­но­об­раз­ны, как и у детей из пол­ных семей. Это отно­сит­ся как к жиз­ни перед раз­во­дом, так и к само­му раз­во­ду или жиз­нен­ным отно­ше­ни­ям после него. Раз­ни­ца ста­но­вит­ся вид­на на при­ме­ре сле­ду­ю­щих вопросов:

  • Как раз­ви­ва­лось супру­же­ство роди­те­лей до развода?
  • Как скла­ды­ва­лись отно­ше­ния роди­те­лей и ребенка?
  • Как раз­ви­вал­ся ребе­нок пси­хи­че­ски и духов­но, и преж­де все­го како­во его уме­ние обра­щать­ся с кри­зи­са­ми, соот­вет­ству­ет оно его воз­рас­ту и личности?
  • Как имен­но роди­те­ли совер­ша­ют развод?
  • Како­вы пси­хи­че­ские и соци­аль­ные ресур­сы роди­те­лей, их уме­ние высто­ять в соб­ствен­ном кри­зи­се и ока­зать под­дер­жу ребенку?
  • Как раз­ви­ва­лись любов­ные отно­ше­ния ребен­ка по отно­ше­нию к обо­им роди­те­лям после развода?
  • Како­вы внеш­ние усло­вия, в кото­рых про­ис­хо­дит «новая орга­ни­за­ция семьи»?
  • Суще­ству­ют ли допол­ни­тель­ные отно­ше­ния, кото­рые то ли обре­ме­ня­ют ребен­ка, то ли, наобо­рот, под­дер­жи­ва­ют его (отно­ше­ния с сест­ра­ми и бра­тья­ми, с дедуш­кой и бабуш­кой, род­ствен­ни­ка­ми, дру­зья­ми, учи­те­ля­ми, моло­деж­ны­ми груп­па­ми и т. д.)?
  • Изме­ня­лись ли жиз­нен­но важ­ные отно­ше­ния непо­сред­ствен­но после раз­во­да или по про­ше­ствии вре­ме­ни (появ­ле­ние новых парт­не­ров у роди­те­лей, еди­но­род­ных или еди­но­кров­ных бра­тьев и сестер, воз­вра­ще­ние отца и т. д.)? Если мож­но вооб­ще гово­рить о типич­ных судь­бах и послед­стви­ях раз­во­да, а так­же о раз­во­де как о «судь­бе!», то рас­смат­ри­вать их сле­ду­ет лишь во вза­и­мо­свя­зи с дан­ны­ми обще­ствен­ны­ми отно­ше­ни­я­ми, кото­рые слиш­ком часто быва­ют неблагополучными:
  • в семье на про­тя­же­нии дол­гих лет разыг­ры­ва­ют­ся кон­флик­ты, пока они не при­ве­дут к разводу;
  • боль­шин­ство людей не уме­ют дру­же­ствен­но закан­чи­вать отношения;
  • борь­ба за то, «кто полу­чит детей»;
  • соци­аль­ная изо­ля­ция раз­ве­ден­ной мате­ри, осо­бен­но в тех слу­ча­ях, когда на нее воз­ло­же­на опе­ка, а таких слу­ча­ев подав­ля­ю­щее большинство;
  • тяже­лая эко­но­ми­че­ская ситу­а­ция матери;
  • и, нако­нец, частич­ная поте­ря роди­тель­ско­го чув­ства ответ­ствен­но­сти в резуль­та­те лич­ных труд­но­стей и непре­одо­ли­мых душев­ных кризисов.

И это те усло­вия, кото­рые в нема­лой сте­пе­ни зави­сят от фак­то­ров не инди­ви­ду­аль­но­го, а, ско­рее, обще­ствен­но­го поряд­ка. Их мож­но объ­еди­нить в три груп­пы: во-пер­вых, это боль­шие недо­стат­ки обра­зо­ва­тель­ной систе­мы и систе­мы кон­суль­та­ций в вопро­се «под­го­тов­ки к жиз­ни»; во-вто­рых, это недо­оцен­ка зна­че­ния отца для раз­ви­тия ребен­ка; и, в‑третьих, боль­шую роль игра­ет все еще сохра­ня­ю­ща­я­ся соци­аль­ная и эко­но­ми­че­ская дис­кри­ми­на­ция женщины.

Образовательная система и система консультаций

В чем недо­ста­ток нашей обра­зо­ва­тель­ной систе­мы и обще­об­ра­зо­ва­тель­ных кон­цеп­ций, так это в отсут­ствии про­грамм по под­го­тов­ке моло­дых людей к реше­нию про­блем, кото­рые так или ина­че при­но­сят с собой парт­нер­ские отно­ше­ния, любовь, супру­же­ство, сек­су­аль­ная жизнь и роль роди­те­лей. Здесь я сно­ва думаю о тех мно­гих моло­дых людях, кото­рые поспеш­но всту­па­ют в брак толь­ко для того, что­бы поло­жить конец сво­ей зави­си­мо­сти от роди­те­лей. Они про­сто не осве­дом­ле­ны о том, что зна­чит рас­тить ребен­ка – и не толь­ко в отно­ше­нии вре­ме­ни или мате­ри­аль­ных и пси­хи­че­ских затрат: рож­де­ние ребен­ка, даже если это вполне желан­ный ребе­нок, ложит­ся огром­ной нагруз­кой уже на само супру­же­ство. Непод­го­тов­лен­ность к жиз­ни озна­ча­ет так­же непод­го­тов­лен­ность к воз­мож­но­сти и даже неиз­беж­но­сти раз­лич­ных кри­зи­сов в любов­ных отношениях.

Разо­ча­ро­ва­ние в парт­не­ре чаще все­го сопро­вож­да­ет­ся стра­ха­ми. Это может быть страх перед поте­рей люб­ви, перед зави­си­мо­стью и перед веро­ят­но­стью ока­зать­ся поки­ну­тым. Разо­ча­ро­ва­ние и стра­хи одно­вре­мен­но акти­ви­зи­ру­ют инфан­тиль­ные образ­цы пове­де­ния и пере­жи­ва­ний, что может при­ве­сти к регрес­сив­ным изме­не­ни­ям в отно­ше­ни­ях и пре­вра­тить семей­ную жизнь в аре­ну нега­тив­ных пере­но­сов63. И если дело захо­дит столь дале­ко, готов­ность или, ско­рее, спо­соб­ность при­нять про­фес­си­о­наль­ную помощь ока­зы­ва­ет­ся зна­чи­тель­но сни­жен­ной, не гово­ря уже вооб­ще о слиш­ком малом коли­че­стве кон­суль­та­ций или тера­пев­ти­че­ских учре­жде­ний, при­год­ных для этих целей.

Таким обра­зом упус­ка­ет­ся не толь­ко воз­мож­ность сов­мест­но­го раз­ре­ше­ния супру­же­ских про­блем и сохра­не­ния отно­ше­ний, но и, в слу­чае невоз­мож­но­сти спа­се­ния бра­ка, может быть, воз­мож­ность суметь рас­стать­ся по-дру­же­ски. Вме­сто это­го кри­зис чаще все­го ста­но­вит­ся исход­ным пунк­том опи­сан­но­го выше про­цес­са рас­щеп­ле­ния, кото­рый неред­ко пре­вра­ща­ет раз­вод в бит­ву или для­щу­ю­ся года­ми вой­ну. Эти раз­мыш­ле­ния сле­ду­ет пони­мать как кри­ти­ку в адрес сего­дняш­ней шко­лы и систе­мы соци­аль­ных учре­жде­ний для моло­дых людей.

Недооценка роли отца

Столь рас­про­стра­нен­ная недо­оцен­ка зна­че­ния отца в раз­ви­тии ребен­ка явля­ет­ся сле­ду­ю­щим обще­ствен­ным фак­то­ром64. Эта недо­оцен­ка многолика.

Боль­шую роль здесь игра­ет отож­деств­ле­ние поня­тия «вос­пи­та­ние» с поня­ти­ем «мате­рин­ская функ­ция». Я думаю о тех мате­рях, кото­рые заяв­ля­ют: «Я и одна могу!». И это даже в тех слу­ча­ях, когда раз­ве­ден­ный отец пред­ла­га­ет свою помощь и готов и даль­ше испол­нять свою отцов­скую роль. Но, к сожа­ле­нию, лишь немно­гие отцы гото­вы к испол­не­нию тако­го зада­ния. Я думаю о тех мно­го­чис­лен­ных (и не обя­за­тель­но раз­ве­ден­ных) отцах, кото­рые избе­га­ют забот о детях и всю ответ­ствен­ность пере­кла­ды­ва­ют на пле­чи мате­ри. И, конеч­но, я думаю о прак­ти­ке судей по семей­но­му пра­ву, кото­рые в слу­чае раз­во­да почти авто­ма­ти­че­ски отда­ют пра­во на вос­пи­та­ние мате­ри. Отцу это пра­во отда­ет­ся лишь тогда, когда обсто­я­тель­ства гово­рят не в поль­зу лич­но­сти мате­ри. Этой прак­ти­ке соот­вет­ству­ет и обще­ствен­ное мне­ние. В то вре­мя как раз­ве­ден­ный муж­чи­на заво­е­вы­ва­ет при­зна­ние как хоро­ший отец уже тогда, когда он каж­дые две неде­ли посвя­ща­ет свои выход­ные детям, жен­щи­ны, если они отка­зы­ва­ют­ся от пра­ва на опе­ку, долж­ны рас­счи­ты­вать на осуж­де­ние, их счи­та­ют без­от­вет­ствен­ны­ми матерями.

Недо­оцен­ка отцов­ской роли про­яв­ля­ет­ся и в тен­ден­ции рас­смат­ри­вать семей­ные отно­ше­ния ребен­ка с пози­ции отно­ше­ний дво­их. Если срав­нить отно­ше­ния мате­ри и ребен­ка и отно­ше­ния отца и ребен­ка, дей­стви­тель­но, мож­но поду­мать, что отец игра­ет в жиз­ни ребен­ка (уже на осно­ве сво­е­го более ред­ко­го при­сут­ствия) отно­си­тель­но неболь­шую роль. Не гово­ря уже о том, что физи­че­ское при­сут­ствие мало гово­рит о том зна­че­нии, кото­рое при­да­ет отцу сам ребе­нок, сле­ду­ет отме­тить, что семья, состо­я­щая из отца, мате­ри и ребен­ка – это нечто боль­шее, чем сум­ма трех двой­ствен­ных отно­ше­ний. Семья обра­зу­ет систе­му. Если эта систе­ма изме­ня­ет­ся или рас­па­да­ет­ся, изме­ня­ют­ся и эти двой­ствен­ные отно­ше­ния, а так­же пред­став­ле­ния каж­до­го о дру­гих и о себе. Взгляд на эти обсто­я­тель­ства поз­во­ля­ет прид­ти к выво­ду, что реше­ние о пра­ве на вос­пи­та­ние долж­но при­ни­мать­ся не толь­ко исхо­дя из того, какие из отно­ше­ний ребен­ка (с мате­рью или отцом) были для него важ­нее в про­шлом, но и из того, какие из (теперь изме­нен­ных) отно­ше­ний могут быть для него важ­нее в буду­щем. Пра­во посе­ще­ний тоже долж­но решать­ся по-ино­му. Эти раз­мыш­ле­ния каса­ют­ся так­же и про­бле­мы так назы­ва­е­мо­го «сов­мест­но­го пра­ва на воспитание».

Даль­ней­ший аспект зани­же­ния роли отца заклю­ча­ет­ся в том фено­мене, что дети сего­дня прак­ти­че­ски име­ют дело толь­ко с жен­щи­на­ми: начи­ная с аку­шер­ки, бабуш­ки, няни и далее с вос­пи­та­тель­ни­ца­ми дет­ских садов и групп про­длен­но­го дня, с учи­тель­ни­ца­ми началь­ных школ. Даже в гим­на­зии жен­щин-пре­по­да­ва­те­лей намно­го боль­ше, чем муж­чин. Более того, и в такой, каза­лось бы, муж­ской про­фес­сии, как меди­ци­на, педи­ат­рия нахо­дит­ся пре­иму­ще­ствен­но в жен­ских руках. То же самое с лечеб­ной педа­го­ги­кой, дет­ской пси­хо­ло­ги­ей и психиатрией.

От чего зави­сит эта недо­оцен­ка роли отца или роли муж­чи­ны для ребен­ка? Преж­де все­го, конеч­но, от тра­ди­ци­он­но­го раз­де­ле­ния роли муж­чи­ны и жен­щи­ны: дети – это в основ­ном жен­ское дело; детям для их здо­ро­во­го раз­ви­тия необ­хо­ди­мо «мате­рин­ство» и имен­но жен­щи­на в состо­я­нии дать детям то, что им нуж­но. Это общее убеж­де­ние как жен­щин, так и муж­чин, но это так­же и обрат­ная сто­ро­на соци­аль­но-эко­но­ми­че­ской дис­кри­ми­на­ции, кото­рая все еще направ­ле­на про­тив жен­щи­ны. Само собой разу­ме­ю­ще­е­ся пред­по­ло­же­ние, что вос­пи­та­ние детей, преж­де все­го дело мате­ри или жен­ское дело, озна­ча­ет не толь­ко некую обде­лен­ность для жен­щи­ны – в свя­зи с выте­ка­ю­щи­ми отсю­да нагруз­ка­ми и умень­ше­ни­ем про­фес­си­о­наль­ных шан­сов, но и то, что муж­чи­ны (отцы) в той или иной сте­пе­ни лиша­ют­ся пре­крас­ней­шей сто­ро­ны жиз­ни: видеть, как ребе­нок, твой ребе­нок, рас­тет, про­чув­ство­вать, как он раз­ви­ва­ет­ся с тво­ей помо­щью. Есте­ствен­но, что из это­го вырас­та­ла бы боль­шая бли­зость к соб­ствен­ным детям, кото­рая, может быть, в слу­чае кон­флик­тов с мате­рью, ослож­ни­ла бы муж­чине отказ от даль­ней­ших кон­так­тов с детьми. И дети тогда не про­сто «при­над­ле­жа­ли бы мате­ри», а вос­при­ни­ма­лись как нечто, что сотво­ре­но сов­мест­но, а это ока­за­ло бы бла­го­твор­ное вли­я­ние на обо­юд­ные отно­ше­ния раз­ве­ден­ных роди­те­лей и не поз­во­ли­ло бы видеть в дру­гом толь­ко врага.
Но и нау­ка несет здесь свою часть ответственности.

До сего­дняш­не­го дня основ­ное направ­ле­ние науч­ной педа­го­ги­ки и нау­ки о вос­пи­та­нии частич­но бази­ру­ет­ся на суще­ству­ю­щих антро­по­ло­ги­че­ских пред­по­сыл­ках65: от пони­ма­ния чело­ве­ка как раци­о­наль­но­го суще­ства, когда эмпи­ри­че­ские откло­не­ния объ­яс­ня­ют­ся лишь сте­пе­нью зре­ло­сти, до опас­ной иллю­зии, буд­то педа­го­ги­че­ские про­цес­сы могут быть акта­ми руко­вод­ства (со сто­ро­ны педа­го­гов) систе­мой воз­буж­де­ния реак­ций (у детей). Эмо­ци­о­наль­ное само­чув­ствие и про­ти­во­ре­чия, кото­рые про­ти­во­сто­ят пла­нам педа­го­гов, оправ­ля­ют­ся в некие «пред­пе­да­го­ги­че­ские» поме­ще­ния, в «совре­мен­ную» вос­пи­та­тель­ную нау­ку, кото­рая воз­ла­га­ет ответ­ствен­ность на недо­ста­точ­ное дидак­ти­че­ское пла­ни­ро­ва­ние, то есть на отдель­ных педа­го­гов, а те, в свою оче­редь, пере­кла­ды­ва­ют ее на роди­те­лей и упо­ва­ют на ком­пе­тент­ность пси­хо­те­ра­пии. Само собой разу­ме­ет­ся, что в педа­го­ги­ке тако­го харак­те­ра фено­ме­нам «мать» или «отец»66 про­сто не оста­ет­ся места.

Извест­ная «вина» лежит и на клас­си­че­ском пси­хо­ана­ли­зе67. Хотя отец и игра­ет цен­траль­ную роль в клас­си­че­ской пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тео­рии68, но здесь эди­по­вы кон­фликт­ные ситу­а­ции рас­смат­ри­ва­ют­ся как клю­че­вые пере­жи­ва­ния для любо­го душев­но­го раз­ви­тия. Одна­ко про­бле­ма отсут­ству­ю­ще­го или про­сто несу­ще­ству­ю­ще­го отца, хоть она и явля­ет­ся основ­ной про­бле­мой мно­гих паци­ен­тов, не нахо­дит сво­е­го тео­ре­ти­че­ско­го обоб­ще­ния69.

Конеч­но, пси­хо­ана­лиз зани­ма­ет­ся не сами­ми соци­аль­ны­ми отно­ше­ни­я­ми, а их внут­ри­пси­хи­че­ской репре­зен­та­ци­ей, субъ­ек­тив­ной исто­ри­ей. Соот­вет­ствен­но это­му, отец име­ет­ся все­гда, и даже сво­им «не здесь» он под­твер­жда­ет свое суще­ство­ва­ние. Это тео­ре­ти­че­ское отно­ше­ние к реаль­но­сти кажет­ся дефи­цит­ным лишь тогда, когда от пси­хо­ана­ли­за ожи­да­ет­ся реше­ние вопро­сов, кото­рые выхо­дят за пре­де­лы кон­цеп­ции тера­пев­ти­че­ско­го действия.

Несколь­ко ина­че обсто­ит дело с новей­ши­ми пси­хо­ана­ли­ти­че­ски­ми тео­ри­я­ми ран­них объ­ект­ных отно­ше­ний, здесь речь идет о тео­ре­ти­че­ской рекон­струк­ции внут­ри­пси­хи­че­ских про­цес­сов, созда­ва­е­мой на осно­ве (внеш­них) наблю­де­ний. Что каса­ет­ся выбо­ра ситу­а­ций наблю­де­ния, то пси­хо­ана­ли­ти­че­ские иссле­до­ва­ния дол­гое вре­мя огра­ни­чи­ва­лись обла­стью отно­ше­ний мате­ри и ребен­ка. Это поро­ди­ло впе­чат­ле­ние, буд­то ран­нее душев­ное раз­ви­тие, как напри­мер, изна­чаль­ное дове­рие, постро­е­ние лич­ной авто­но­мии и мно­гое дру­гое, зави­сит исклю­чи­тель­но от пер­со­ны мате­ри, ее спо­соб­но­стей и ее пове­де­ния, а отец при­об­ре­та­ет свое зна­че­ние лишь позд­нее, мак­си­мум, как вто­рой любов­ный объ­ект70.

Дискриминация женщины

Мно­го­ли­кая дис­кри­ми­на­ция жен­щи­ны71, и преж­де все­го мате­ри, в боль­шой сте­пе­ни уси­ли­ва­ет трав­ма­ти­че­ское про­те­ка­ние раз­во­да. Имен­но тогда, когда дети боль­ше все­го нуж­да­ют­ся в пони­ма­нии и тер­пе­нии мате­ри, она испы­ты­ва­ет на себе острую кри­ти­ку и отчуж­де­ние окру­жа­ю­щих. Соци­аль­ная изо­ля­ция мно­гих раз­ве­ден­ных мате­рей еще боль­ше уси­ли­ва­ет напря­же­ние и боль раз­во­да. Удру­ча­ю­щее ухуд­ше­ние ее мате­ри­аль­но­го поло­же­ния ведет к тому, что теперь она вынуж­де­на боль­ше рабо­тать, а это отни­ма­ет у детей ее вре­мя и силы, кото­рые сей­час необ­хо­ди­мы им боль­ше, чем когда-либо. Таким обра­зом, обыч­ные во вре­мя раз­во­да дет­ские стра­хи перед поте­рей, вме­сто успо­ко­е­ния, полу­ча­ют лишь новую пищу – из источ­ни­ка прак­ти­че­ско­го или пси­хи­че­ско­го отсут­ствия матери.

Худ­шее, по срав­не­нию с муж­чи­ной, мате­ри­аль­ное поло­же­ние жен­щи­ны, без­услов­но, нега­тив­но вли­я­ет на школь­ные успе­хи «детей раз­во­дов». Свою роль игра­ет и, в общем, более низ­кий уро­вень обра­зо­ва­ния жен­щин, что ведет к тому, что они либо не очень заин­те­ре­со­ва­ны в обра­зо­ва­нии детей, либо, наобо­рот, ока­зы­ва­ют на них слиш­ком боль­шое дав­ле­ние. (Отсут­ствие отца – преж­де все­го у маль­чи­ков – в каче­стве объ­ек­та иден­ти­фи­ка­ции тоже ока­зы­ва­ет свое нега­тив­ное воз­дей­ствие на заин­те­ре­со­ван­ность детей в учебе.)

Общественные последствия травмы развода

Если бы в нашем обще­стве вопро­сы сов­мест­ной жиз­ни явля­лись цен­траль­ной частью про­грамм обра­зо­ва­ния, то моло­до­му чело­ве­ку лег­че уда­ва­лось бы рас­по­знать свои потреб­но­сти и цели, а так­же понять, в какой сте­пе­ни и каким обра­зом ему хоте­лось бы при­вя­зать себя к дру­го­му чело­ве­ку. Это облег­чи­ло бы ему, ска­жем, зада­чу пра­виль­но оце­нить харак­тер и свой­ства пред­по­ла­га­е­мо­го парт­не­ра, а так­же шан­сы, зало­жен­ные в дан­ных отно­ше­ни­ях. Моло­дые люди были бы под­го­тов­ле­ны к кри­зи­сам и про­бле­мам и им не при­шлось бы «падать с обла­ков», если отно­ше­ния ста­нут раз­ви­вать­ся не так, как им хоте­лось бы. Тогда они обла­да­ли бы готов­но­стью и сила­ми для пре­одо­ле­ния труд­но­стей, а это зна­чит мож­но было бы лег­че рас­стать­ся с дру­гим, не пла­тя за это поте­рей чув­ства соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти и не при­пи­сы­вая эту непол­но­цен­ность дру­го­му как непро­сти­тель­ную вину. Тогда не было бы необ­хо­ди­мо­сти и в опи­сан­ных выше про­цес­сах рас­щеп­ле­ния, уни­что­жа­ю­щих веро­ят­ность сохра­не­ния вся­ких дру­же­ствен­ных чувств к раз­ве­ден­но­му супру­гу, а зна­чит и даль­ней­шая сов­мест­ная забо­та о детях была бы зна­чи­тель­но облег­че­на. Важ­но, что­бы к тво­им услу­гам были ква­ли­фи­ци­ро­ван­ные спе­ци­а­ли­сты, кото­рые, как и меди­цин­ская помощь, вос­при­ни­ма­лись бы как нечто само собой разу­ме­ю­ще­е­ся. А глав­ное, помощь и под­держ­ка необ­хо­ди­мы в тот самый ран­ний момент, когда они еще в состо­я­нии отно­си­тель­но быст­ро при­не­сти желан­ные плоды.

Пред­ста­вим себе обще­ство, где актив­ное отцов­ство отно­си­лось бы к тем важ­ней­шим делам, кото­рых муж­чи­на ждет от жиз­ни. Тогда он не про­сто имел бы семью, а семья ста­ла бы частью его само­утвер­жде­ния как лич­но­сти. Мате­ри, в свою оче­редь, ока­за­лись бы доста­точ­но рас­кре­по­ще­ны, и тогда сов­мест­ная ответ­ствен­ность и радость, свя­зан­ные с детьми, спо­соб­ство­ва­ли бы боль­шей бли­зо­сти меж­ду мужем и женой, в то вре­мя как раз­де­ле­ние ролей и мно­го­ли­кое обре­ме­не­ние жен­щи­ны ведут, ско­рее, к отчуж­де­нию. Нет необ­хо­ди­мо­сти гово­рить о том, что такое содру­же­ство меж­ду отцом и мате­рью необык­но­вен­но пози­тив­но вли­я­ло бы и на раз­ви­тие детей. И если в таких обсто­я­тель­ствах отно­ше­ния меж­ду мужем и женой все же раз­ру­шат­ся, то гораз­до мень­ше будет веро­ят­ность того, что отец вдруг забу­дет сво­их детей или мать захо­чет вычерк­нуть отца из их жиз­ни, ведь он так облег­ча­ет ей зада­чи вос­пи­та­ния! Нако­нец новое само­по­ни­ма­ние полов по отно­ше­нию к детям может что-то изме­нить и в том, что сего­дня 90 % детей живут со сво­и­ми мате­ря­ми даже тогда, когда отно­ше­ния ребен­ка с мате­рью и отцом оди­на­ко­во интен­сив­ны. И мате­ри не под­вер­га­лись бы обще­ствен­но­му осуж­де­нию, если ребе­нок живет с отцом, не гово­ря уже о том, что дети в этих усло­ви­ях общей коопе­ра­ции чув­ство­ва­ли бы себя намно­го увереннее.

Мы подо­шли к тре­тье­му обще­ствен­но­му фак­то­ру. Пред­ста­вим себе обще­ство, где раз­вод не озна­чал бы для жен­щи­ны сни­же­ние мате­ри­аль­но­го и соци­аль­но­го уров­ня, а кро­ме того, жен­щи­ны, в том чис­ле оди­но­кие мате­ри, име­ли бы, в зави­си­мо­сти от сво­ей ква­ли­фи­ка­ции и нали­чия рабо­чих мест, те же шан­сы, что и муж­чи­ны. Насколь­ко мень­ше было бы тогда забот и уни­же­ний! И насколь­ко боль­ше вре­ме­ни и сил оста­ва­лось бы у этих жен­щин, что­бы по-насто­я­ще­му посвя­тить себя детям в столь труд­ной ситу­а­ции развода.

Мно­го гово­рит­ся и пишет­ся об обще­ствен­ном осуж­де­нии раз­во­да, кото­рое так трав­ма­ти­че­ски воз­дей­ству­ет на детей. Но в стра­да­нии детей повин­ны не посто­ян­но пори­ца­ю­щий­ся «рас­пад семьи» и не «эго­и­сти­че­ское стрем­ле­ние к само­утвер­жде­нию», чаще все­го со сто­ро­ны жен­щи­ны. (Не сле­до­ва­ло бы забы­вать, что столь «свя­тая» идея «ком­плект­ной» семьи в свое вре­мя ока­за­лась весь­ма при­год­ной для про­па­ган­ды фашиз­ма, а так­же для идео­ло­ги­за­ции страш­ней­ших в исто­рии чело­ве­че­ства двух войн72. Кро­ме того, исто­рию раз­ви­тия инсти­ту­та семьи, как и любую дру­гую исто­рию, невоз­мож­но повер­нуть вспять.) Бли­жай­шее рас­смот­ре­ние фак­то­ров, кото­рые ослож­ня­ют роди­те­лям раз­ре­ше­ние супру­же­ских кон­флик­тов без того, что­бы дети не пла­ти­ли за это нару­ше­ни­я­ми сво­е­го раз­ви­тия, пока­зы­ва­ет, что обще­ствен­ная про­бле­ма заклю­ча­ет­ся, преж­де все­го, в отсут­ствии доста­точ­ной соци­аль­но-поли­ти­че­ской про­фи­лак­ти­ки, что «вина» лежит имен­но на обще­стве, в кото­ром на поли­ти­че­ской шка­ле цен­но­стей (куда отно­сит­ся и рас­пре­де­ле­ние финан­со­вых ресур­сов) бла­го­по­лу­чие отдель­ной лич­но­сти, и преж­де все­го жен­ско­го и дет­ско­го «мень­шин­ства»73, сто­ит где-то совсем на отшибе.

Про­фес­си­о­наль­ные помощ­ни­ки долж­ны рабо­тать над изме­не­ни­я­ми в пере­жи­ва­ни­ях и пове­де­нии кон­крет­ных мате­рей, отцов и детей. Но прак­ти­че­ски целе­со­об­раз­но, как я думаю, ука­зать так­же и на обще­ствен­ные детер­ми­нан­ты этих пере­жи­ва­ний и это­го пове­де­ния, а сле­до­ва­тель­но, отда­вать себе отчет в том, что, во-пер­вых, обще­ствен­ные усло­вия отно­сят­ся к жиз­нен­ной реаль­но­сти и поэто­му долж­ны стать важ­ной частью наших кон­суль­та­тив­ных бесед. Я думаю, напри­мер, о мате­ри, кото­рая на про­тя­же­нии меся­цев после раз­во­да упре­ка­ет себя в том, что она эмо­ци­о­наль­но вымо­та­на и поэто­му не в состо­я­нии спо­кой­но и тер­пе­ли­во общать­ся со сво­и­ми детьми. Каким облег­че­ни­ем для ее душев­но­го само­чув­ствия могут ока­зать­ся сло­ва о том, что она объ­ек­тив­но не может быть иде­аль­ной мате­рью, когда сама нахо­дит­ся в столь труд­ном мате­ри­аль­ном и соци­аль­ном поло­же­нии! Такое про­яв­ле­ние сочув­ствия в соче­та­нии с пози­тив­ным воз­дей­стви­ем лич­но­сти кон­суль­тан­та неред­ко (в моей прак­ти­ке) при­во­дит к тому, что мать муже­ствен­но гово­рит себе: «Но я поста­ра­юсь!». А ведь мину­ту назад она была в пол­ном отча­я­нии от соб­ствен­ной несо­сто­я­тель­но­сти. В нашей пси­хо­ана­ли­ти­че­ской рабо­те мы обыч­но даем паци­ен­там понять и долю их соб­ствен­ной вины в их труд­но­стях. Одна­ко часто быва­ет необ­хо­ди­мо, как раз наобо­рот, пока­зать им, что неко­то­рые из их труд­но­стей про­ис­те­ка­ют не по их вине и не от их неумения.

Во-вто­рых, изу­че­ние обще­ствен­ных фак­то­ров дает нам воз­мож­ность при­ме­нять свои зна­ния на прак­ти­ке, а имен­но тогда, когда мы видим, что кон­крет­ные труд­но­сти в дан­ном слу­чае свя­за­ны с теми пред­став­ле­ни­я­ми или ожи­да­ни­я­ми роди­те­лей по отно­ше­нию к парт­не­ру, детям или к себе само­му, кото­рые сме­ло мож­но назвать нере­аль­ны­ми74.

И, в‑третьих, обще­ствен­но-поли­ти­че­ская рефлек­сия долж­на посто­ян­но напо­ми­нать нам о том, что это наш долг перед наши­ми детьми – неустан­но бороть­ся, на откры­том поли­ти­че­ском поле, за улуч­ше­ние (или, как мини­мум, про­тив ухуд­ше­ния) соци­аль­ных усло­вий их будущего.

Глава 2. Надежда, которую приносит с собой развод. О возможных целях работы с детьми и их разведенными родителями

2.1. Можно ли оправдать развод с педагогической точки зрения?

«Я или ребенок?»

Как любой вид чело­ве­че­ско­го пове­де­ния, как любое собы­тие или даже судь­ба, раз­вод под­ле­жит обще­ствен­ной оцен­ке. Инте­рес­но, что эта оцен­ка в высо­кой сте­пе­ни про­ти­во­ре­чи­ва. С одной сто­ро­ны, раз­вод уже дав­но стал явле­ни­ем почти обыч­ным в нашей жиз­ни и сооб­ще­ние: «Я в раз­во­де!» почти ни у кого не вызы­ва­ет осуж­де­ния или отчуж­де­ния. Да, раз­вод явля­ет собой одно­знач­но при­знан­ную обще­ством воз­мож­ность осво­бож­де­ния от неудач­но­го супру­же­ства, с ним свя­за­на надеж­да на неза­ви­си­мость и само­осу­ществ­ле­ние. С дру­гой сто­ро­ны, точ­но так же одно­знач­но счи­та­ет­ся, что для детей раз­вод – истин­ная ката­стро­фа, более того, часто в устах педа­го­гов или пси­хо­ло­гов опре­де­ле­ние «ребе­нок раз­ве­ден­ных роди­те­лей» зву­чит как сво­е­го рода пси­хо­па­то­ло­ги­че­ская оцен­ка. Обе точ­ки зре­ния в повсе­днев­ной жиз­ни, как пра­ви­ло, не сты­ку­ют­ся: «Да, это твое пра­во!», «Раз­ве­дись!» и тут же – «А о детях ты поду­ма­ла?», «И ты можешь лишить детей отца?!».

Подоб­ные соци­аль­ные про­ти­во­ре­чия ста­но­вят­ся в гла­зах инди­ви­да пока­за­те­лем соб­ствен­ной несо­сто­я­тель­но­сти, а кон­фликт меж­ду лич­ны­ми потреб­но­стя­ми и роди­тель­ской ответ­ствен­но­стью у боль­шин­ства мате­рей и отцов вызы­ва­ет тяже­лое чув­ство вины и непо­пра­ви­мой жиз­нен­ной неудачи.

Соци­аль­ные кон­флик­ты по отно­ше­нию к обще­при­ня­тым нор­мам порож­да­ют­ся преж­де все­го кон­ку­рен­ци­ей меж­ду анта­го­ни­сти­че­ски­ми обще­ствен­ны­ми сила­ми и идео­ло­ги­я­ми. Инте­рес­но, что ребе­нок попа­да­ет в роль жерт­вы, соб­ствен­но, не по воле обще­ствен­ных инте­ре­сов, высту­па­ю­щих про­тив раз­во­да, а ско­рее по воле нау­ки с ее мно­го­чис­лен­ны­ми пси­хо­ло­ги­че­ски­ми иссле­до­ва­ни­я­ми о тяже­лом пси­хи­че­ском стра­да­нии, кото­рое при­но­сит детям раз­вод. Не ста­но­вит­ся ли тогда дей­стви­тель­но неиз­беж­ным вопрос выбо­ра, кото­рым вынуж­ден зада­вать­ся соби­ра­ю­щий­ся раз­ве­стись роди­тель: «Я или мой ребе­нок»? И не декла­ри­ру­ет­ся ли тогда раз­вод как реше­ние, направ­лен­ное прин­ци­пи­аль­но про­тив инте­ре­сов детей! А если взгля­нуть еще и на иссле­до­ва­ния, каса­ю­щи­е­ся дол­го­сроч­ных послед­ствий раз­во­да, то с педа­го­ги­че­ской точ­ки зре­ния раз­вод кажет­ся делом абсо­лют­но безответственным!

Так ли это на самом деле? Пра­во­мер­ны ли подоб­ные выво­ды, сде­лан­ные на осно­ве под­руч­ных мате­ри­а­лов исследований?

Выво­ды, сде­лан­ные из эмпи­ри­че­ски-пси­хо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний, посвя­щен­ных исклю­чи­тель­но непо­сред­ствен­ным симп­то­мам и труд­но­стям «раз­ве­ден­ных» детей, – без­услов­но, нет! Посколь­ку раз­вод, как уже упо­ми­на­лось, хотя и застав­ля­ет ребен­ка стра­дать, но авто­ма­ти­че­ски еще не озна­ча­ет, что его буду­щая жизнь окон­ча­тель­но раз­ру­ше­на. Конеч­но, иссле­до­ва­ния школь­ных и про­фес­си­о­наль­ных успе­хов детей, кажет­ся, явно гово­рят про­тив раз­во­да, но на самом деле дан­ные тео­ре­ти­че­ские заклю­че­ния, сде­лан­ные на осно­ве эмпи­ри­че­ско­го мате­ри­а­ла, не доста­точ­но надеж­ны. Так в чем же дело? В упо­ми­на­е­мых иссле­до­ва­ни­ях выво­ды о «послед­стви­ях раз­во­да» про­ис­хо­дят из срав­не­ния детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей и детей из так назы­ва­е­мых «без­упреч­ных» семей. Но это срав­не­ние ни в коей сте­пе­ни не отра­жа­ет истин­ной жиз­нен­ной ситу­а­ции: едва ли какой муж­чи­на или какая жен­щи­на могут себя спро­сить: «Сле­ду­ет ли мне раз­ве­стись или про­дол­жать жить в счаст­ли­вом бра­ке?». Вопрос, ско­рее, зву­чит так: «Сле­ду­ет ли мне раз­ве­стись или про­дол­жать жить в этих невы­но­си­мых усло­ви­ях и посто­ян­ных скан­да­лах?». Если в этой ситу­а­ции в инте­ре­сах детей попы­тать­ся реаль­но оце­нить вопрос сохра­не­ния бра­ка, то сле­до­ва­ло бы обра­тить­ся к совсем ино­му срав­не­нию, а имен­но с науч­ной, пси­хо­ана­ли­ти­че­ской точ­ки зре­ния срав­нить судь­бы детей раз­ве­ден­ных роди­те­лей с судь­ба­ми детей, рас­ту­щих в кон­фликт­ных семьях.

Разведенная семья – конфликтная семья

Мне не извест­но ни одно­го мето­ди­че­ски надеж­но­го иссле­до­ва­ния по дан­но­му вопро­су75. На осно­ве кли­ни­че­ско­го опы­та мож­но, тем не менее, сде­лать вывод, что срав­не­ний подоб­но­го рода сле­до­ва­ло бы избе­гать. Но есть и дру­гое для это­го осно­ва­ние. Быва­ет, что и счаст­ли­вая семья вне­зап­но раз­ру­ша­ет­ся, напри­мер, если один из супру­гов вдруг силь­но влюб­ля­ет­ся и ухо­дит из семьи. Но чаще, конеч­но, про­цесс раз­во­да длит­ся меся­цы, а то и годы, пол­ные напря­же­ния и кон­флик­тов. Из пси­хо­ло­ги­че­ских иссле­до­ва­ний76, пыта­ю­щих­ся уста­но­вить связь меж­ду дол­го­сроч­ны­ми послед­стви­я­ми раз­во­да и пси­хо­ди­на­ми­че­ски важ­ны­ми фак­то­ра­ми жиз­нен­ной исто­рии, нам извест­но, что дол­го­сроч­ные послед­ствия раз­во­да ука­зы­ва­ют не про­сто на пере­жи­ва­ние ребен­ком раз­лу­ки, а преж­де все­го на кон­фликт­ную атмо­сфе­ру в семье, суще­ству­ю­щую порой дол­гие годы до раз­во­да. Имен­но эта атмо­сфе­ра и ока­за­ла на его раз­ви­тие столь нега­тив­ное вли­я­ние77.

Есть и дру­гие аргу­мен­ты про­тив мораль­но­го осуж­де­ния раз­во­да. А имен­но нам извест­но, что самую боль­шую тяжесть для ребен­ка в ситу­а­ции раз­во­да пред­став­ля­ет собой кон­фликт лояль­но­сти, в кото­рый он попа­да­ет, когда папа и мама ссо­рят­ся друг с дру­гом. Ины­ми сло­ва­ми, не раз­вод сам по себе при­во­дит ребен­ка к губи­тель­ным (для его даль­ней­ше­го раз­ви­тия) послед­стви­ям, а тот раз­вод, кото­рый не пол­но­стью завер­шен, то есть по сути дела «неудач­ный» раз­вод. Есть и ещё одно обсто­я­тель­ство, о кото­ром мне хоте­лось бы напом­нить: хотя счаст­ли­вые роди­те­ли и не обя­за­тель­но все­гда явля­ют­ся хоро­ши­ми роди­те­ля­ми, но несчаст­ные роди­те­ли про­сто не могут быть тако­вы­ми. Отказ ради ребен­ка от шан­са осво­бож­де­ния от неудач­но­го супру­же­ства и, может быть, от шан­са обре­сти, нако­нец, сча­стье в новом бра­ке озна­ча­ет при­не­се­ние в жерт­ву ребен­ку сво­ей жиз­ни и само­го себя как муж­чи­ны или как жен­щи­ны. Но такую жерт­ву не в силах оправ­дать ни один ребе­нок. Эти роди­те­ли волей-нево­лей бес­со­зна­тель­но ждут от детей воз­ме­ще­ния хотя бы части при­не­сен­но­го им в жерт­ву соб­ствен­но­го сча­стья: ребе­нок дол­жен быть теперь все­гда послуш­ным, умным, доби­вать­ся успе­ха, он дол­жен быть вер­ным и бла­го­дар­ным и т. д. Я не хочу ска­зать, что в подоб­ных жела­ни­ях есть нечто предо­су­ди­тель­ное – кто их не испы­ты­ва­ет? – про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в том, что для роди­те­лей, пожерт­во­вав­ших собой ради детей, любой кри­зис, свя­зан­ный с детьми, то есть воз­мож­ное неис­пол­не­ние их завет­ней­ше­го жела­ния, ста­но­вит­ся совер­шен­но невы­но­си­мым, как если бы вдруг раз­ру­ши­лась их послед­няя жиз­нен­ная надеж­да. Тогда любой кон­фликт меж­ду роди­те­ля­ми и детьми при­во­дит к тому, что роди­те­ли вооб­ще начи­на­ют сомне­вать­ся в смыс­ле соб­ствен­ной жиз­ни: «Ради чего отка­за­лась я от сво­е­го сча­стья?», «Что мне теперь делать?». Это, конеч­но же, не может не ока­зать вли­я­ния на отно­ше­ния роди­те­лей и детей; в роди­те­лях появ­ля­ет­ся страх, страх перед неис­пол­не­ни­ем их высо­ких ожи­да­ний, а это зна­чит – страх перед детьми; в них сни­жа­ет­ся тер­пи­мость по отно­ше­нию к недо­стат­кам и вооб­ще к свой­ствам сво­их детей, напри­мер, к стрем­ле­нию ребен­ка к авто­но­мии; отсю­да может вырас­тать общее непо­ни­ма­ние меж­ду роди­те­ля­ми и детьми. Если же необ­хо­ди­мость чрез­мер­но­го при­спо­соб­ле­ния тре­бу­ет от ребен­ка боль­шой под­чи­нен­но­сти или про­во­ци­ру­ет чрез­мер­ное ува­же­ние, кон­фликт­ная спи­раль неиз­беж­но рас­кру­чи­ва­ет­ся даль­ше. И тогда, чаще все­го в глу­бине души, ребе­нок начи­на­ет счи­тать себя пол­ным неудачником.

Нако­нец, суще­ству­ют еще два про­стых пси­хо­ло­ги­че­ских аргу­мен­та, отвер­га­ю­щих про­ти­во­ре­чие меж­ду сча­стьем роди­те­лей и сча­стьем детей. Пер­вый отно­сит­ся к спо­соб­но­сти роди­те­лей про­ник­нуть­ся сво­и­ми детьми, кото­рая, несо­мнен­но, явля­ет­ся важ­ней­шим усло­ви­ем хоро­ше­го, то есть удав­ше­го­ся вос­пи­та­ния78. Каж­дый из нас в той или иной сте­пе­ни обла­да­ет спо­соб­но­стью про­ни­кать­ся про­бле­ма­ми дру­го­го чело­ве­ка, но каж­до­му так­же извест­но, что такое уда­ет­ся не все­гда, а имен­но спо­соб­ность к про­ник­но­ве­нию воз­рас­та­ет в те момен­ты, когда ты сам чув­ству­ешь себя урав­но­ве­шен­ным и счаст­ли­вым. Тогда воз­рас­та­ет и твое жела­ние бла­го­по­лу­чия дру­го­му чело­ве­ку. Неудо­вле­тво­рен­ность, упа­док сил или агрес­сив­ное напря­же­ние неред­ко уни­что­жа­ют в роди­те­лях спо­соб­ность про­чув­ство­вать нуж­ды ребен­ка. И вто­рой аргу­мент: отец и мать, хотят они того или нет, явля­ют­ся для ребен­ка моде­лью его ста­нов­ле­ния, его соб­ствен­ной жиз­ни. Дети иден­ти­фи­ци­ру­ют себя с роди­те­ля­ми и на осно­ве сво­их впе­чат­ле­ний о них созда­ют обра­зы (созна­тель­ные и бес­со­зна­тель­ные), кото­рые ста­но­вят­ся моде­лью соб­ствен­но­го Я; они усва­и­ва­ют их пред­став­ле­ния о цен­но­стях и нор­мах, неко­то­рые свой­ства их харак­те­ров, типич­ные образ­цы пове­де­ния и т. д. Как отра­зит­ся на душев­ном раз­ви­тии ребен­ка ори­ен­та­ция на посто­ян­но недо­воль­ных собой и миром людей? Я думаю, наш долг не толь­ко перед сами­ми собой, но и (преж­де все­го) перед наши­ми детьми, – поза­бо­тить­ся о том, что­бы у них были роди­те­ли, кото­рые уме­ли бы радо­вать­ся жизни.

2.2. Существуют ли позитивные долгосрочные последствия развода?

Разведенная семья – функционирующая семья

Если поду­мать о семьях, где царят кон­флик­ты и общая неудо­вле­тво­рен­ность отно­сит­ся к обыч­ной повсе­днев­но­сти, то на вопрос, постав­лен­ный в нача­ле гла­вы, явля­ет­ся ли раз­вод вооб­ще делом педа­го­ги­че­ски ответ­ствен­ным, мож­но с чистой сове­стью отве­тить «да!». И это преж­де все­го пото­му, что дли­тель­ность, а может быть, и нарас­та­ние кон­флик­тов меж­ду роди­те­ля­ми, а так­же само­по­жерт­во­ва­ние одно­го из них или даже обо­их «во имя детей» созда­ют поч­ву лишь для созре­ва­ния в ребен­ке внут­рен­них, пси­хи­че­ских кон­флик­тов, в общем и целом харак­тер­ных для раз­во­да. Кон­флик­ты эти не менее опас­ны, чем послед­ствия само­го раз­во­да. Если роди­те­ли хотят помочь детям спра­вить­ся с их пере­жи­ва­ни­я­ми раз­во­да и предо­ста­вить им воз­мож­ность для бла­го­по­луч­но­го даль­ней­ше­го раз­ви­тия, то пре­кра­ще­ние неудач­ных отно­ше­ний сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как необ­хо­ди­мое усло­вие – так­же и с педа­го­ги­че­ской точ­ки зрения.

Одна­ко нель­зя забы­вать, что если отно­ше­ния меж­ду мате­рью и отцом все еще доста­точ­но хоро­шие, то, конеч­но же, такая семья в любом слу­чае оста­ет­ся опти­маль­ным усло­ви­ем для бла­го­по­луч­но­го пси­хи­че­ско­го раз­ви­тия детей. Даже если срав­нить ее с теми удач­ны­ми усло­ви­я­ми раз­во­да, когда ребен­ку предо­став­ле­но все необ­хо­ди­мое (напри­мер, тес­ные отно­ше­ния с живу­щим теперь отдель­но отцом). Об этом я – с извест­ной тео­ре­ти­че­ской осто­рож­но­стью – уже писал в пер­вой кни­ге. Там я доста­точ­но подроб­но опи­сал струк­тур­ные осо­бен­но­сти сепа­рат­ных отно­ше­ний, харак­тер­ных для раз­ве­ден­ных семей и семей с одним роди­те­лем79.

Сей­час мне хочет­ся вер­нуть­ся к этой, весь­ма зна­чи­тель­ной теме. Конеч­но, зна­ние о том, что хоро­шо функ­ци­о­ни­ру­ю­щая семья предо­став­ля­ет детям наи­луч­шие усло­вия для их бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия, прак­ти­че­ски мало что может при­не­сти мате­ри или отцу, сто­я­щим перед облом­ка­ми сво­ей люб­ви. Но такое зна­ние может ока­зать суще­ствен­ную помощь дру­гим муж­чи­нам и жен­щи­нам, нахо­дя­щим­ся в иных жиз­нен­ных ситу­а­ци­ях, напри­мер, реша­ю­щих, про­из­во­дить ли им на свет ребен­ка. Преж­де чем это сде­лать, им сле­до­ва­ло бы отве­тить себе, напри­мер, на такой вопрос: имею ли я пра­во взять на себя ответ­ствен­ность за (еще не рож­ден­но­го) ребен­ка, если мне, в общем-то, уже сей­час ясно, что я не смо­гу жить с этим муж­чи­ной (жен­щи­ной)?

Если муж­чи­на и жен­щи­на любят друг дру­га и жела­ют иметь детей, даже тогда целе­со­об­раз­но было бы подо­ждать два-три года, что­бы убе­дить­ся в том, что они под­хо­дят друг дру­гу и смо­гут дол­гие годы про­жить вместе.

Име­ет ли пра­во жен­щи­на, нахо­дя­ща­я­ся, что назы­ва­ет­ся, в «кри­ти­че­ском воз­расте», испол­нить свое (ско­рее все­го чув­ствен­ное) жела­ние иметь ребен­ка, если у нее нет надеж­ных и пер­спек­тив­ных отно­ше­ний с партнером?

Конеч­но, «пра­во» как тако­вое она име­ет. Но не при­дет­ся ли ей потом, на про­тя­же­нии всей жиз­ни рас­пла­чи­вать­ся чув­ством вины, посколь­ку, дав жизнь ребен­ку, она одно­вре­мен­но лиши­ла его шан­сов бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия? Мне в моей прак­ти­ке посто­ян­но при­хо­дит­ся стал­ки­вать­ся с людь­ми, испы­ты­ва­ю­щи­ми это чув­ство вины, выра­жа­ю­ще­е­ся в угры­зе­ни­ях сове­сти или, что еще хуже, в идео­ло­ги­за­ции соб­ствен­ной жиз­нен­ной формы.

Само собой разу­ме­ет­ся, что исто­рию нель­зя пере­де­лать. Раз­вод роди­те­лей не может не оста­вить сле­дов в пси­хи­че­ском раз­ви­тии ребен­ка. Но если раз­вод – что в опре­де­лен­ных усло­ви­ях все же воз­мож­но – в состо­я­нии при­не­сти извест­ную поль­зу, то есть если он хотя бы частич­но ком­пен­си­ру­ет тот урон, кото­рый был нане­сен ребен­ку посто­ян­ны­ми семей­ны­ми ссо­ра­ми, если я могу ска­зать себе: «Конеч­но, наша жиз­нен­ная ситу­а­ция нелег­ка для ребен­ка, но теперь у него появят­ся и новые шан­сы…», то, может быть, исчез­нет и мое чув­ство вины перед ребен­ком за мои несло­жив­ши­е­ся супру­же­ские отно­ше­ния. Это же мож­но ска­зать и в тех слу­ча­ях, когда из рели­ги­оз­ных, эти­че­ских или эмо­ци­о­наль­ных сооб­ра­же­ний пре­ры­ва­ние неже­ла­тель­ной бере­мен­но­сти ока­за­лось невоз­мож­ным, несмот­ря на то что роди­те­ли напе­ред зна­ли, что не смо­гут дать ребен­ку защи­щен­но­сти «насто­я­щей» семьи.

Итак, здесь мы име­ем дело не с тео­ре­ти­че­ским, а в выс­шей сте­пе­ни с прак­ти­че­ским, жиз­нен­но важ­ным вопро­сом. И тем уди­ви­тель­нее то, что по это­му вопро­су нет ни одно­го эмпи­ри­че­ско­го иссле­до­ва­ния80. Хотя кое-где мы все же нахо­дим ред­кие ука­за­ния на «пози­тив­ные послед­ствия раз­во­да», как напри­мер, на то, что неко­то­рые дети, не успе­вав­шие в шко­ле из-за посто­ян­ных семей­ных ссор, после раз­во­да сно­ва ста­ли хоро­шо учить­ся; или что дети раз­ве­ден­ных роди­те­лей или оди­но­ких мате­рей в прин­ци­пе само­сто­я­тель­нее дру­гих детей и т. п. Но все это опи­са­ния лишь внеш­них реак­ций, отра­жа­ю­щие систе­му цен­но­стей, суще­ству­ю­щую в шко­ле или в семье. Педа­го­ги­че­ски важ­ный вопрос, что все это озна­ча­ет для буду­ще­го жиз­нен­но­го сча­стья, оста­ет­ся при этом открытым.

Зна­ние, осно­ван­ное на пси­хо­ана­ли­ти­че­ском опы­те, – при­том зна­ние дале­ко не новое, а уже дав­но явля­ю­ще­е­ся состав­ной частью золо­то­го запа­са пси­хо­ана­ли­за, – вдох­но­ви­ло меня на попыт­ку тео­ре­ти­че­ско­го иссле­до­ва­ния вопро­са о воз­мож­ных пози­тив­ных послед­стви­ях раз­во­да. Мы зна­ем, что нев­ро­ти­че­ское стра­да­ние, застав­ля­ю­щее обра­щать­ся к пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ско­му лече­нию, про­ис­хо­дит в резуль­та­те защи­ты про­тив внут­ри­пси­хи­че­ских кон­флик­тов. Но в то же вре­мя защи­та про­тив пси­хи­че­ских кон­флик­тов нахо­дит свое выра­же­ние не толь­ко в болез­нен­ных симп­то­мах – часто из нее рож­да­ют­ся и пси­хи­че­ские при­об­ре­те­ния, кото­рые не толь­ко не меша­ют, а часто даже обо­га­ща­ют лич­ность или жизнь субъекта.

Конрад явил­ся на свет, когда его мать внут­ренне еще не была гото­ва к мате­рин­ству. Ему не было и меся­ца, как его ото­сла­ли к род­ствен­ни­кам в дерев­ню. Так нача­лась его одис­сея – через четы­ре семьи, пока, через два года, роди­те­ли сно­ва не взя­ли его к себе. Отсут­ствие непре­рыв­ных отно­ше­ний и посто­ян­ной при­вя­зан­но­сти сде­ла­ло из маль­чи­ка меч­та­те­ля и совер­шен­но не при­спо­соб­лен­но­го к жиз­ни чело­ве­ка, кото­рый жил, ско­рее, в сво­их меч­тах, чем в реаль­но­сти. Когда ему испол­ни­лось восем­на­дцать лет, он забо­лел тяже­лой депрес­си­ей. Ему пона­до­би­лось две­на­дцать лет пси­хо­ана­ли­за, что­бы побе­дить свой внут­рен­ний «пара­лич», свои стра­хи за жизнь и свое чув­ство бес­по­мощ­но­сти. То обсто­я­тель­ство, что в ран­нем дет­стве за ним уха­жи­ва­ло боль­шое коли­че­ство посто­ян­но сме­ня­ю­щих­ся семей и людей, для кото­рых он не был сре­до­то­чи­ем люб­ви, а ско­рее его рас­смат­ри­ва­ли как обу­зу, выну­ди­ло его раз­вить в себе опре­де­лен­ные стра­те­гии выжи­ва­ния. Что­бы доби­вать­ся желан­но­го и полу­чать от жиз­ни свои радо­сти, Конрад стал раз­ви­вать в себе чув­стви­тель­ность к людям, к их сла­бо­стям, реак­ци­ям, тще­сла­вию, что помо­га­ло ему раз­лич­ны­ми спо­со­ба­ми «соблаз­нять» людей, пред­вос­хи­щая их ожи­да­ния. Эта спо­соб­ность при­го­ди­лась ему и в выбо­ре про­фес­сии – впо­след­ствии он стал пси­хо­ана­ли­ти­ком. И я не знаю ни одно­го дру­го­го кол­ле­ги, кото­рый с такой же быст­ро­той умел бы опре­де­лить цен­траль­ную про­бле­ма­ти­ку пациента.

Мела­нии девять лет. По ночам она стра­да­ет при­сту­па­ми пла­ча. Горь­ко рыдая, про­сы­па­ет­ся она сре­ди ночи, но не может вспом­нить, что заста­ви­ло ее пла­кать. Ни мать, ни отец не в силах ее уте­шить. Эти при­сту­пы длят­ся от два­дца­ти минут до часа. Во всем осталь­ном Мела­ния – заме­ча­тель­ней­ший ребе­нок, у нее все­гда хоро­шее настро­е­ние, она пол­на опти­миз­ма, вели­ко­леп­но учит­ся, люби­ма това­ри­ща­ми, роди­те­ли видят в ней свою един­ствен­ную радость. В ходе тера­пии выяс­ня­ет­ся, что эта милая девоч­ка стра­да­ет ужас­ны­ми стра­ха­ми перед раз­лу­кой и поте­рей люб­ви, она чув­ству­ет себя ответ­ствен­ной за бла­го­по­лу­чие всех окру­жа­ю­щих – от роди­те­лей до това­ри­щей по шко­ле81. Но она пол­но­стью вытес­ни­ла эти чув­ства из сво­их (бодр­ству­ю­щих) буд­ней. Мож­но ска­зать, что она шага­ет по жиз­ни в сво­их розо­вых очках, в то вре­мя как ее напря­же­ние, пита­е­мое стра­ха­ми и чув­ством вины, раз­ря­жа­ет­ся в ноч­ных при­сту­пах слез, кажу­щих­ся совер­шен­но бес­при­чин­ны­ми. Одна­ко нель­зя не уви­деть, какие огром­ные воз­мож­но­сти предо­став­ля­ет девоч­ке эта защи­та: она помо­га­ет ей доби­вать­ся в жиз­ни боль­шо­го соци­аль­но­го успе­ха, спо­соб­ству­ет само­утвер­жде­нию и при­но­сит удовлетворенность.

Итак, и Конрад, и Мела­ния суме­ли извлечь нечто хоро­шее из сво­их жиз­нен­ных труд­но­стей. Непо­сто­ян­ство отно­ше­ний при­ну­ди­ло Конра­да суметь выжить (пси­хи­че­ски), раз­вить в себе осо­бен­ные спо­соб­но­сти Я. Здесь речь идет о при­об­ре­те­ни­ях, кото­рые сто­ят непо­сред­ствен­но на служ­бе пре­одо­ле­ния стра­ха. Почти все свой­ства твор­че­ско­го потен­ци­а­ла чело­ве­ка тоже хоро­шо при­год­ны для пре­одо­ле­ния стра­ха, и раз­ви­ва­ют­ся они, соб­ствен­но, боль­шей частью имен­но на служ­бе у этих целей: то, что у Конра­да пре­вра­ти­лось в спо­соб­ность про­ник­но­ве­ния, у дру­гих детей мог­ло при­ве­сти к осо­бен­но­му раз­ви­тию фан­та­зии, худо­же­ствен­но­го или арти­сти­че­ско­го талан­та, спо­соб­но­стей к руч­но­му тру­ду, рито­ри­ке, логи­че­ски-мате­ма­ти­че­ско­му мыш­ле­нию, спор­тив­ным наклон­но­стям и т. д. Какое имен­но выра­же­ние най­дут эти спо­соб­но­сти Я в каж­дом кон­крет­ном слу­чае, зави­сит от при­род­ных дан­ных, от сте­че­ния обсто­я­тельств, а так­же от вида и вре­ме­ни появ­ле­ния опре­де­лен­ных пси­хи­че­ских тре­бо­ва­ний, предъ­яв­ля­е­мых к ребен­ку окру­жа­ю­щей сре­дой. Обыч­ная спо­соб­ность к иден­ти­фи­ка­ции и усво­е­нию соци­аль­ных норм (сверх‑Я) так­же слу­жит зада­че пре­одо­ле­ния стра­хов, а имен­но тех стра­хов, кото­рые при­но­сит с собой кон­фликт­ная ситу­а­ция эди­по­вой фазы раз­ви­тия. Одна­ко, к сожа­ле­нию, во мно­гих слу­ча­ях обыч­ной про­во­ка­ции раз­ви­тия осо­бен­ных спо­соб­но­стей Я быва­ет недо­ста­точ­но, и тогда Я вынуж­де­но при­бе­гать к (пато­ген­ным) защит­ным меха­низ­мам. Быва­ет и так, что раз­ви­тие талан­та про­ис­хо­дит слиш­ком одно­сто­ронне, а это зна­чит, что в насто­я­щий момент Я толь­ко так может спра­вить­ся со стра­ха­ми, одна­ко в даль­ней­ших жиз­нен­ных ситу­а­ци­ях этой защи­ты может ока­зать­ся недо­ста­точ­но82.

Часть талан­тов и склон­но­стей Мела­нии так­же сто­я­ла (а может быть, и сто­ит) на служ­бе этой защи­ты. Но у нее это про­ис­хо­дит несколь­ко ина­че: ее вытес­не­ния опо­сре­до­ва­ны и ее соци­аль­ные успе­хи в этой фор­ме нель­зя при­чис­лить к бес­со­зна­тель­ным моти­вам защи­ты, ско­рее, они пред­став­ля­ют собой слу­чай­ные эффек­ты. Одна­ко этот вто­рич­ный эффект защи­ты83 может пре­вра­тить­ся в зна­чи­тель­ный и доста­точ­но пози­тив­ный фак­тор раз­ви­тия. От вто­рич­ных эффек­тов защи­ты не в послед­нюю оче­редь может зави­сеть, смо­гут ли эти спо­соб­но­сти Я на дли­тель­ное вре­мя гаран­ти­ро­вать девоч­ке пси­хи­че­ское рав­но­ве­сие84.

Могут ли спе­ци­фи­че­ские тяже­лые пси­хи­че­ские обсто­я­тель­ства, в кото­рых ока­зы­ва­ют­ся «раз­ве­ден­ные» дети, про­во­ци­ро­вать обра­зо­ва­ние про­дук­тив­ных, цен­ных спо­соб­но­стей Я? И могут ли спе­ци­фи­че­ские фор­мы защи­ты про­тив пси­хи­че­ских кон­флик­тов, к кото­рым склон­ны дети раз­ве­ден­ных роди­те­лей, спо­соб­ство­вать раз­ви­тию опо­сре­до­ван­ных и пози­тив­ных соци­аль­ных эффектов?

Шансы специфических долгосрочных последствий развода

Слож­но­сти обра­ще­ния с агрес­сив­но­стью, как уже гово­ри­лось выше (раз­дел 1.4. Неспе­ци­фи­че­ские послед­ствия раз­во­да), заклю­ча­ют­ся в первую оче­редь в том, что «дети раз­во­дов» не толь­ко обла­да­ют, как пра­ви­ло, повы­шен­ным агрес­сив­ным потен­ци­а­лом, но им при­су­щи так­же боль­шие стра­хи перед (соб­ствен­ной и чужой) агрес­сив­но­стью. Какие спо­соб­но­сти Я могут ока­зать­ся в состо­я­нии смяг­чить обост­рив­ши­е­ся внут­рен­ние кон­флик­ты? С одной сто­ро­ны, это любая дея­тель­ность, кото­рая в состо­я­нии суб­ли­ми­ро­вать агрес­сив­ные наклон­но­сти, напри­мер, в фор­ме спор­тив­ной или интел­лек­ту­аль­ной кон­ку­рен­ции, с дру­гой, – это дея­тель­ность, спо­соб­ная осла­бить соци­аль­ные кон­фликт­ные ситу­а­ции, напри­мер, готов­ность к бесе­дам и при­ми­ре­нию путем достав­ле­ния радо­сти дру­гим, уме­ние вник­нуть в чужие про­бле­мы и т. д. Это озна­ча­ет, что осо­бен­но раз­ви­тые спо­соб­но­сти к суб­ли­ма­ции агрес­сив­но­сти или уме­ние ослаб­ле­ния кон­фликт­ных ситу­а­ций могут раз­вить­ся на поч­ве имен­но той ком­пе­тент­но­сти, кото­рая рож­да­ет­ся, не в послед­нюю оче­редь, при помо­щи опы­та развода.

Каж­дое из этих свойств может не толь­ко сто­ять на служ­бе защи­ты про­тив стра­ха, в даль­ней­шем эти свой­ства могут при­не­сти и соци­аль­ное признание.

Обострен­ные труд­но­сти с оцен­кой соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти у боль­шин­ства «детей раз­во­дов» заклю­ча­ют­ся преж­де все­го в том, что их само­оцен­ка в гораз­до боль­шей сте­пе­ни зави­сит от внеш­не­го под­твер­жде­ния (раз­дел 1.4. Про­бле­мы с чув­ством соб­ствен­ной пол­но­цен­но­сти). Каж­дое дей­ствие, при­но­ся­щее при­зна­ние и вос­хи­ще­ние, умень­ша­ет страх перед соб­ствен­ной непол­но­цен­но­стью. Таким обра­зом, често­лю­бие ста­но­вит­ся тем свой­ством, кото­рое в опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах обра­зу­ет­ся имен­но из опы­та раз­во­да. В често­лю­би­вом пре­сле­до­ва­нии соб­ствен­ных целей потреб­ность в при­зна­нии пред­вос­хи­ща­ет­ся и, как мини­мум, берет­ся под контроль.

Таким обра­зом, мы видим, что често­лю­бие в каче­стве укреп­лен­ной чер­ты харак­те­ра со вре­ме­нем может вый­ти дале­ко за пре­де­лы сво­ей изна­чаль­ной зада­чи пре­одо­ле­ния внут­рен­ней кон­фликт­ной ситу­а­ции и при­не­сти успех, бла­го­да­ря упор­ству, при­ле­жа­нию, стрем­ле­нию к полу­че­нию обра­зо­ва­ния или готов­но­сти к риску.

Для раз­ви­тия поло­вой ори­ен­та­ции боль­шую роль игра­ет любов­ный опыт с раз­но­по­лым роди­те­лем и иден­ти­фи­ка­ция с одно­по­лым. Поте­ря (пусть даже частич­ная) роди­те­ля муж­ско­го пола и буд­нич­ный кон­такт толь­ко с жен­ской поло­ви­ной со всей выте­ка­ю­щей отсю­да амби­ва­лент­но­стью отно­ше­ний к обо­им роди­те­лям вно­сит боль­шой раз­лад в пси­хи­че­скую жизнь: у маль­чи­ков в этом слу­чае появ­ля­ет­ся склон­ность к иден­ти­фи­ка­ции с (силь­ной) мате­рью, с иде­а­ли­зи­ру­е­мым отцом или же с агрес­сив­но­стью отца, направ­лен­ной про­тив мате­ри. А девоч­ки склон­ны к иден­ти­фи­ка­ции с про­бле­ма­тич­ны­ми аспек­та­ми мате­ри (напри­мер, с ее под­чи­нен­но­стью) или к иден­ти­фи­ка­ции с отцом (см. раз­дел 1.4. Про­бле­мы в обра­ще­нии с агрес­сив­но­стью). Нега­тив­ный опыт «раз­ве­ден­но­го» ребен­ка с мате­рью и отцом может, одна­ко, при­ве­сти к обра­зо­ва­нию диф­фе­рен­ци­ро­ван­ных, спе­ци­фи­че­ских по полам иде­а­лов Я, где нахо­дят место как «жен­ские», так и «муж­ские» аспек­ты. Подоб­ная «селек­тив­ная иден­ти­фи­ка­ция» обес­пе­чи­ва­ет детям, с одной сто­ро­ны, доста­точ­ную бли­зость к обо­им роди­те­лям, а с дру­гой, – защи­ща­ет необ­хо­ди­мую внут­рен­нюю дистан­цию. Таким обра­зом, облег­ча­ет­ся амби­ва­лент­ность объ­ект­ных отно­ше­ний, посколь­ку у ребен­ка появ­ля­ет­ся воз­мож­ность не при­ни­мать неко­то­рые (агрес­сив­ные, обид­ные) аспек­ты роди­те­лей, но в то же вре­мя это не под­вер­га­ет опас­но­сти его отно­ше­ния с роди­те­ля­ми в целом.

С тече­ни­ем вре­ме­ни такие селек­тив­ные иден­ти­фи­ка­ции с изме­нен­ны­ми внут­рен­ни­ми обра­за­ми ведут к пред­став­ле­ни­ям о том, что при­су­ще (или долж­но быть при­су­ще) жен­щине и что – муж­чине. Эти изме­не­ния обра­зов могут быть более ради­каль­ны­ми, чем это при­су­ще в целом раз­ни­це поко­ле­ний, но в отно­ше­нии эман­си­па­ции их мож­но оце­нить и доста­точ­но положительно.

В буду­щем все это отра­жа­ет­ся на фор­ми­ро­ва­нии парт­нер­ских и супру­же­ских отно­ше­ний, на раз­ви­тии спо­соб­но­стей Я и непо­сред­ствен­ных защит­ных аффек­тах. Мне хоте­лось бы выде­лить здесь один осо­бен­но важ­ный аспект: страх перед повто­ре­ни­ем трав­мы раз­лу­ки, акти­ви­зи­ру­е­мый (путем про­цес­сов пере­но­са) в парт­нер­ских отно­ше­ни­ях тех мно­гих муж­чин и жен­щин, чьи роди­те­ли в свое вре­мя раз­ве­лись, он-то неред­ко и вынуж­да­ет к (порой слиш­ком поспеш­но­му) пре­кра­ще­нию отно­ше­ний. Воз­мож­ные пре­иму­ще­ства этих стра­хов повто­ре­ния заклю­ча­ют­ся не в обра­зо­ва­нии допол­ни­тель­ных спо­соб­но­стей Я, а в том, что в защи­ту инди­ви­да уже вклю­че­на зна­чи­тель­ная спо­соб­ность Я к рас­ста­ва­нию. Конеч­но, актив­ная склон­ность к раз­лу­ке может при­ве­сти к тому, что ока­жут­ся неис­поль­зо­ван­ны­ми все еще име­ю­щи­е­ся шан­сы суще­ству­ю­щих отно­ше­ний, но, с дру­гой сто­ро­ны, она может быть так­же, в сво­ем роде, бла­го­сло­вен­ной спо­соб­но­стью. Раз­лу­ка содер­жит в себе так­же воз­мож­ность ново­го нача­ла, в кото­ром могут рас­крыть­ся новые жиз­нен­ные возможности.

Характерные для развода шансы развития и условия их использования

Если побли­же рас­смот­реть спе­ци­фи­че­ские дол­го­сроч­ные послед­ствия раз­во­да, то с уве­рен­но­стью мож­но ска­зать, что «раз­ве­ден­ные» дети в опре­де­лен­ном смыс­ле идут навстре­чу сво­е­му буду­ще­му. Конеч­но, в пер­вый момент пере­жи­ва­ния отбра­сы­ва­ют их в какой-то сте­пе­ни назад и гро­зят сры­вом защи­ты, но, с дру­гой сто­ро­ны, даже на этом непри­гляд­ном, каме­ни­стом поле суще­ству­ют свои доро­ги. Надо толь­ко соблю­сти все необ­хо­ди­мые усло­вия и напра­вить спо­соб­но­сти детей в нуж­ное русло.

Напри­мер, если в одних слу­ча­ях боязнь соб­ствен­ной и чужой агрес­сив­но­сти застав­ля­ет стра­дать и тер­петь неуда­чу в соци­аль­ном отно­ше­нии, то в дру­гих усло­ви­ях готов­ность к при­ми­ре­нию или соци­аль­ная ори­ен­та­ция могут при­не­сти огром­ную пользу.

В то вре­мя как потреб­ность к само­утвер­жде­нию застав­ля­ет одно­го чело­ве­ка непре­рыв­но гнать­ся за успе­хом и испы­ты­вать посто­ян­ный страх перед про­ва­лом, то при усло­вии смяг­че­ния стра­ха «под­шпо­ри­ва­ние» стрем­ле­ния к обра­зо­ва­нию и совер­шен­ство­ва­нию может при­ве­сти к насто­я­ще­му успеху.

В одном слу­чае про­ти­во­ре­чия меж­ду созна­тель­ны­ми жела­ни­я­ми и ожи­да­ни­ем раз­де­ле­ния ролей (напри­мер, меж­ду пола­ми) или бес­со­зна­тель­ны­ми иден­ти­фи­ка­ци­я­ми и пере­но­са­ми при­во­дят к пол­но­му внут­рен­не­му хао­су, в то вре­мя как в дру­гом – ребе­нок ока­зы­вать­ся в состо­я­нии соста­вить себе созна­тель­ные пред­став­ле­ния о муж­чи­нах и жен­щи­нах, кото­рые доста­точ­но отли­ча­ют­ся от его кон­крет­ных пред­став­ле­ний о соб­ствен­ных родителях.

Если один чело­век, опа­са­ясь эмо­ци­о­наль­ных пере­гру­зок, стро­ит новые отно­ше­ния со стра­хом, то дру­гой, отва­жи­ва­ясь на любов­ные при­клю­че­ния, сохра­ня­ет все же доста­точ­ную гиб­кость и спо­со­бен бес­страш­но поки­нуть при­выч­ные рель­сы и суметь исполь­зо­вать новые жиз­нен­ные шансы.

Нетруд­но пред­ста­вить себе и дру­гие, доста­точ­но поляр­ные линии развития.

Преж­де чем взгля­нуть на душев­ную пси­хо­ди­на­ми­ку, сле­ду­ет посмот­реть на усло­вия, опре­де­ля­ю­щие жизнь быв­ших «детей раз­во­дов» и их пси­хи­че­ское раз­ви­тие, в кото­ром не исклю­че­но раз­ви­тие и пози­тив­ных защит­ных аффек­тов. Тот факт, что «дети раз­во­дов» – в суще­ству­ю­щих обще­ствен­ных усло­ви­ях – неиз­беж­но под­вер­же­ны боль­шим пси­хи­че­ским нагруз­кам, сле­ду­ет при­нять за дан­ность. Но сле­ду­ет так­же поду­мать о том, что раз­мер их труд­но­стей может быть очень раз­лич­ным. Чем ост­рее внут­рен­ние кон­флик­ты ребен­ка, чем мень­ше под­держ­ки будет ему ока­за­но, тем боль­ше веро­ят­ность, что потен­ци­ал непа­то­ген­ных стра­те­гий пре­одо­ле­ния ока­жет­ся недо­ста­точ­ным. И если до опре­де­лен­но­го момен­та Я ребен­ка все еще будет сти­му­ли­ро­ва­но, то в даль­ней­шем тре­бо­ва­ния к Я могут ока­зать­ся черес­чур завышенными.

Важ­ные усло­вия для пре­одо­ле­ния ребен­ком его тяже­лых пере­жи­ва­ний и, может быть, даже про­дви­же­ния в раз­ви­тии лич­но­сти, в общем, доволь­но труд­но дости­жи­мы. Здесь огром­ную роль игра­ет следующее:

  • отсут­ствие мас­сив­ных мно­го­лет­них кон­флик­тов меж­ду роди­те­ля­ми перед разводом;
  • ослаб­ле­ние после­раз­вод­но­го кри­зи­са во избе­жа­ние про­цес­сов деструк­ту­ри­за­ции и пост­трав­ма­ти­че­ской защи­ты (про­ры­ва и ради­ка­ли­за­ции внут­ри­пси­хи­че­ских конфликтов);
  • про­дол­же­ние интен­сив­ных отно­ше­ний с отцом, что­бы ребе­нок мог почув­ство­вать, как мно­го он все еще зна­чит для отца и что он, по сути, не поте­рял свой любов­ный объ­ект. Осо­бен­но важ­ны эти отно­ше­ния для маль­чи­ков, посколь­ку отец для них доло­жен оста­вать­ся под­руч­ным объ­ек­том идентификации;
  • частые (как мини­мум теле­фон­ные или пись­мен­ные) кон­так­ты с отцом или дру­гим близ­ким чело­ве­ком – пред­по­чти­тель­но муж­ско­го пола, – кото­рый играл бы роль три­ан­гу­ляр­но­го объ­ек­та и был в состо­я­нии раз­ря­жать буд­нич­ные кон­флик­ты с матерью;
  • умень­ше­ние кон­флик­тов лояль­но­сти, что­бы ребе­нок мог сохра­нить свою внут­рен­нюю сво­бо­ду и пра­во на даль­ней­шее про­дол­же­ние люб­ви к обо­им родителям;
  • новое удач­ное супру­же­ство, (осо­бен­но) мате­ри, кото­рым ребе­нок был бы дово­лен, предо­ста­ви­ло бы в его повсе­днев­ное рас­по­ря­же­ние муж­ской любов­ный объ­ект, а так­же вну­ши­ло бы веру в воз­мож­ность счаст­ли­вых гете­ро­сек­су­аль­ных отношений.

Какие зада­чи в этом отно­ше­нии сто­ят перед роди­те­ля­ми, их парт­не­ра­ми и про­фес­си­о­наль­ны­ми кон­суль­тан­та­ми, будет рас­ска­за­но даль­ше. Одна­ко мы уже при­об­ре­ли неко­то­рое зна­ние, спо­соб­ное при­дать муже­ства раз­во­дя­щим­ся роди­те­лям и, преж­де все­го, про­фес­си­о­наль­ным помощ­ни­кам: дети, с кото­ры­ми мы рабо­та­ем – лич­но или через роди­те­лей, – боль­ше не явля­ют­ся для нас в первую оче­редь жерт­ва­ми (сво­их роди­те­лей или уда­ров судь­бы) и помощь им не огра­ни­чи­ва­ет­ся лишь умень­ше­ни­ем уро­на. Радост­ный взгляд на мно­же­ство пози­тив­ных воз­мож­но­стей раз­ви­тия, кото­рые все еще суще­ству­ют для этих детей (несмот­ря на то что их мир вре­мен­но «сошел с рель­сов»), может вдох­но­вить нас на исполь­зо­ва­ние шан­сов, име­ю­щих­ся не толь­ко несмот­ря на раз­вод, но, может быть, даже бла­го­да­ря тако­во­му. В то же вре­мя это и боль­шая ответ­ствен­ность. Как мы уже гово­ри­ли, всё дело в том, что мно­гие про­бле­мы и труд­но­сти, застав­ля­ю­щие детей так силь­но стра­дать в буду­щем, явля­ют­ся резуль­та­том не про­сто раз­во­да как тако­во­го, а неудач­но­го раз­во­да. К сожа­ле­нию, «неудач­ный раз­вод» в наших обще­ствен­ных усло­ви­ях явля­ет­ся пра­ви­лом. А не попы­тать­ся ли нам это пра­ви­ло изменить?

2.3. Постановка целей и обращение с непосредственными реакциями детей на развод

Пере­до мной сидит фрау Т., мать две­на­дца­ти­лет­ней Габ­ри­эль. Она рас­ска­зы­ва­ет, что ее муж шесть недель назад, по их вза­им­но­му согла­ше­нию, во вре­мя рож­де­ствен­ских кани­кул поки­нул супру­же­скую квар­ти­ру. С это­го момен­та Габ­ри­эль ведет себя, «как сума­сшед­шая»: она отка­зы­ва­ет­ся выпол­нять свои обя­зан­но­сти, она строп­ти­ва и вспыль­чи­ва, не хочет делать уро­ки, что уже заме­ти­ли в шко­ле, а кро­ме того, нача­ла стра­дать бес­сон­ни­цей. После того как Фрау Т. пове­да­ла подроб­но­сти исто­рии раз­во­да, я спро­сил, как она себе пред­став­ля­ет, чем могу я ей помочь? Она посмот­ре­ла на меня немно­го удив­лен­но и отве­ти­ла: «Ну, вы долж­ны ска­зать мне, что мож­но пред­при­нять про­тив все­го этого!».

Итак, доволь­но обыч­ная исто­рия! Мы уже гово­ри­ли о том, что дети реа­ги­ру­ют на раз­лу­ку роди­те­лей стра­хом, печа­лью, яро­стью и чув­ством вины. Эти пси­хи­че­ские реак­ции не обя­за­тель­но про­яв­ля­ют­ся внешне. Но чаще все­го они все же про­яв­ля­ют­ся, а имен­но в фор­ме раз­лич­ных симп­то­мов – от подав­лен­но­сти до пси­хо­со­ма­ти­че­ских явле­ний, таких как ноч­ное недер­жа­ние, нару­ше­ния сна, про­па­жа аппе­ти­та, вплоть до серьез­ных аффек­тив­ных реак­ций, про­сти­ра­ю­щих­ся от про­сто­го непо­слу­ша­ния до при­сту­пов яро­сти85. Итак, роди­те­ли ждут от нас помо­щи в их борь­бе с симп­то­ма­ми. И это понят­но: во-пер­вых, симп­то­мы акти­ви­зи­ру­ют в них чув­ство вины, а когда речь идет о соб­ствен­ных детях, чув­ство это осо­бен­но невы­но­си­мо; во-вто­рых, эти симп­то­мы силь­но обре­ме­ня­ют повсе­днев­ную жизнь; и в‑третьих, роди­те­лей, конеч­но, бес­по­ко­ит буду­щее детей, они не зна­ют, куда все это может привести.

Конеч­но, если исхо­дить из той пози­ции, что дети обя­за­ны реа­ги­ро­вать на раз­вод, то это зна­чит, что мы долж­ны помочь им изба­вить­ся от их симп­то­мов. Но мы не можем повер­нуть собы­тия вспять и сде­лать их пере­жи­ва­ния как бы не слу­чив­ши­ми­ся. Даже если жела­ния роди­те­лей, кон­суль­ти­ру­ю­щих­ся у нас, направ­ле­ны имен­но на это. Одна­ко часто роди­те­ли ждут от нас и дру­гой помо­щи: во что бы то ни ста­ло осво­бо­дить ребен­ка от симп­то­мов, не слиш­ком забо­тясь о его истин­ном душев­ном состо­я­нии. Но этот путь весь­ма опа­сен, посколь­ку таким обра­зом у ребен­ка может быть отнят един­ствен­ный спо­соб, кото­рым он может выра­жать свою боль. Эта опас­ность осо­бен­но вели­ка тогда, когда устра­не­ние симп­то­мов про­из­во­дит­ся тра­ди­ци­он­ны­ми мето­да­ми вос­пи­та­ния – запре­та­ми и рас­по­ря­же­ни­я­ми, уго­во­ра­ми или угро­за­ми, а то и таки­ми спон­тан­ны­ми эмо­ци­о­наль­ны­ми реак­ци­я­ми роди­те­лей, как ярость, наси­лие или нане­се­ние обид. Все эти меры вызы­ва­ют у ребен­ка страх. Ведь он в дан­ный момент, в отли­чие от дру­гих детей, не про­сто иссле­ду­ет гра­ни­цы удо­вле­тво­ре­ния сво­их запро­сов, сей­час он про­сто не может по-дру­го­му. Вер­нее ска­зать, роди­те­ли таки­ми реак­ци­я­ми лишь уси­ли­ва­ют и без того боль­шие стра­хи ребен­ка перед оди­но­че­ством и его опа­се­ния ока­зать­ся окон­ча­тель­но поки­ну­тым. Ребе­нок не может решить вести себя по-дру­го­му, в сво­ем душев­ном состо­я­нии он про­сто не может при­ни­мать какие бы то ни было реше­ния. Тогда стра­хи, застав­ля­ю­щие его при­спо­саб­ли­вать­ся, направ­ля­ют­ся непо­сред­ствен­но на его чув­ства, а свя­зан­ные с чув­ства­ми гроз­ные фан­та­зии вытес­ня­ют­ся в бес­со­зна­тель­ное, итак, про­ис­хо­дит то, что мы выше назва­ли пост­трав­ма­ти­че­ской защи­той. Чего мож­но добить­ся тра­ди­ци­он­ны­ми вос­пи­та­тель­ны­ми мето­да­ми, так это боль­ше­го или мень­ше­го избав­ле­ния от симп­то­мов, внеш­не­го успо­ко­е­ния, но у ребен­ка отни­мет­ся таким обра­зом послед­няя воз­мож­ность пере­ра­бот­ки его тяже­лых пере­жи­ва­ний. А это зна­чит, что у него про­изой­дет заклад­ка фун­да­мен­та буду­ще­го нев­ро­ти­че­ско­го страдания.

О значении видимых симптомов развода

Но если мы и не соглас­ны со стрем­ле­ни­ем роди­те­лей к быст­рей­ше­му избав­ле­нию от симп­то­мов, то это еще не зна­чит, что мы все­го лишь уте­шим их сооб­ще­ни­ем о том, что про­яв­ле­ние ребен­ком симп­то­мов – явле­ние совер­шен­но нор­маль­ное и что так, мол, и долж­но быть. Конеч­но, реак­ции детей на раз­вод неиз­беж­ны, но это дале­ко не зна­чит, что их душев­ное рав­но­ве­сие вос­ста­но­вит­ся само собой. Наобо­рот, если мы не помо­жем роди­те­лям в этой ситу­а­ции, опас­ность нару­ше­ния раз­ви­тия детей толь­ко возрастет.

Когда мы гово­рим, что не сле­ду­ет бороть­ся с симп­то­ма­ми, это еще не зна­чит, что их сле­ду­ет игно­ри­ро­вать. Дело в том, что симп­то­мы детей явля­ют­ся не толь­ко види­мым про­яв­ле­ни­ем их нор­маль­ных реак­ций, они явля­ют­ся «язы­ком» ребен­ка, при помо­щи кото­ро­го он выра­жа­ет свое душев­ное состо­я­ние. Итак, если нам удаст­ся понять этот язык, мы смо­жем узнать, что имен­но хочет выра­зить ребе­нок. А если мы узна­ем, что его угне­та­ет, то мы смо­жем ему помочь. Мето­ди­че­ски луч­ше все­го раз­го­вор о непо­сред­ствен­ных реак­ци­ях на раз­вод облечь в фор­му вопро­сов. И это будут имен­но те сроч­ные, жиз­нен­но важ­ные вопро­сы, на кото­рые ребе­нок бес­со­зна­тель­но ожи­да­ет отве­тов. Этих же отве­тов ищет он и в пове­де­нии роди­те­лей. От «отве­тов» будет зави­сеть, ока­жут­ся его опа­се­ния опро­верг­ну­ты­ми или они уси­лят­ся. И от них будет зави­сеть, суме­ет он «пере­ра­бо­тать» раз­вод или тот оста­нет­ся трав­мой, кото­рая так или ина­че будет сопро­вож­дать его всю жизнь.

Вопро­сы, кото­рые зада­ет ребе­нок сво­и­ми реак­ци­я­ми на раз­вод, доволь­но мно­го­чис­лен­ны. Так, в его печа­ли почти все­гда скры­ва­ет­ся вопрос: «Поте­рял ли я папу навсе­гда?», «Смо­гу ли я его видеть, ведь он мне так нужен?!». Печаль может так­же отно­сить­ся к соб­ствен­ной пер­соне: «Поче­му он любит меня не так силь­но, что­бы остать­ся со мной навсе­гда?». При этом сле­ду­ет иметь в виду, что дети (не достиг­шие пере­ход­но­го воз­рас­та) пере­жи­ва­ют раз­лу­ку с поки­нув­шим роди­те­лем как свой соб­ствен­ный раз­вод с ним. Одна девя­ти­лет­няя девоч­ка выра­зи­лась так: «Я пони­маю, что мои роди­те­ли не хотят боль­ше жить вме­сте, пото­му что они посто­ян­но ссо­рят­ся. Но поче­му папа ухо­дит? Он мог бы жить в моей ком­на­те, ведь она доста­точ­но вели­ка для нас обо­их!». И девя­ти­лет­ний Саша, чьи роди­те­ли рас­ста­лись три года назад, при­знал­ся мне во вре­мя тера­пии: «Зна­ешь, папа все­гда гово­рил, что будет любить меня веч­но. Но я никак не мог ему по-насто­я­ще­му пове­рить, ведь я нико­гда не поки­нул бы того чело­ве­ка, кото­ро­го так люб­лю». Обыч­но трех­лет­ний ребе­нок совер­ша­ет откры­тие, что отно­ше­ния роди­те­лей и ребен­ка – это тре­уголь­ные отно­ше­ния, то есть что это не про­сто отно­ше­ния роди­те­лей к нему, к ребен­ку, а что меж­ду роди­те­ля­ми тоже суще­ству­ют любов­ные отно­ше­ния, но, тем не менее, он еще дол­гое вре­мя про­дол­жа­ет верить, что имен­но он явля­ет­ся цен­тром этих отно­ше­ний. (Эта вера тем силь­нее, чем счаст­ли­вее семья.) Таким обра­зом, раз­вод не толь­ко при­но­сит ребен­ку горь­кое све­де­ние о том, что любовь тоже может кон­чить­ся, он отни­ма­ет у него его иллю­зию: «Где и как живут роди­те­ли, это зави­сит толь­ко от отно­ше­ний меж­ду ними обо­и­ми, и я не играю в этом ника­кой роли. Судя по все­му, им их соб­ствен­ные отно­ше­ния намно­го важ­нее, чем их (пред­по­ла­га­е­мая) любовь ко мне». Или если, напри­мер, отец бро­са­ет семью ради дру­гой жен­щи­ны: «Он про­ме­нял меня(!) на дру­гую жен­щи­ну, кото­рую он и зна­ет-то совсем недавно!».

Мож­но видеть, как эти вопро­сы, пита­ю­щи­е­ся печа­лью, ведут к дру­гим типич­ным реак­ци­ям на раз­вод: к чув­ству вины и к чув­ству неудач­ни­ка. «Вино­ват ли я во всем этом?», «Что сде­лал я не так?», «Был я недо­ста­точ­но послу­шен, недо­ста­точ­но умен, недо­ста­точ­но хорош?», «Я разо­ча­ро­вал папу (маму)?», «Я не сумел их поми­рить» и т. д. Эти­ми вопро­са­ми зада­ет­ся ребе­нок. Или вот, напри­мер, типич­ный (маги­че­ский) эди­пов вопрос маль­чи­ков86: «Я вино­ват, пото­му что я так был влюб­лен в маму, что тай­но желал, что­бы папы боль­ше не было здесь?». Или: «Теперь папа ото­мстит мне тем, что не захо­чет ниче­го обо мне знать, или как-нибудь нака­жет меня, когда я оста­нусь с ним один?». (Кста­ти, подоб­ные стра­хи рас­пла­ты, наря­ду с кон­флик­та­ми лояль­но­сти, явля­ют­ся одной из наи­бо­лее частых при­чин отка­за детей от посе­ще­ний отца.)

Все эти вопро­сы, муча­ю­щие ребен­ка, направ­ле­ны на роди­те­лей, и в них – как мини­мум на про­тя­же­нии опре­де­лен­но­го вре­ме­ни – заклю­ча­ет­ся надеж­да, посколь­ку их сле­ду­ет пони­мать как тре­бо­ва­ния: «Ска­жи, ска­жи мне, что это не так, что мои опа­се­ния напрас­ны! Ска­жи, что ты меня все еще любишь, что ты не исчез­нешь навсе­гда!», «Ска­жи, что это не я вино­ват во всем!» и т. д.

Чув­ство вины вооб­ще рас­по­ло­же­но очень близ­ко от яро­сти. Если я обви­ню дру­го­го, то таким обра­зом осво­бо­жу свою совесть и пре­одо­лею нар­цис­си­че­скую оби­ду. Но если чело­век, с кото­рым я борюсь, мною любим, напри­мер, это мой отец, то сво­ей яро­стью я, воз­мож­но, испор­чу с ним отно­ше­ния. То ли я поте­ряю свою соб­ствен­ную любовь (вытес­ню ее), то ли он «не пере­жи­вет» моей яро­сти, то есть лишит меня сво­ей люб­ви и окон­ча­тель­но меня поки­нет. Итак, не луч­ше ли взять всю вину на себя? Так «дети раз­во­дов» посто­ян­но рас­ка­чи­ва­ют­ся меж­ду яро­стью и чув­ством соб­ствен­ной вины и несо­сто­я­тель­но­сти. Дан­ные вопро­сы, отно­ся­щи­е­ся к агрес­сив­ным чув­ствам, очень похо­жи на те, кото­рые лежат в осно­ве чув­ства вины или сопро­вож­да­ют его. Их мож­но сфор­му­ли­ро­вать так: «Вер­но ли, что я вам совер­шен­но без­раз­ли­чен?», «Вы, навер­ное, забы­ли, что у вас есть ребе­нок и что вы за него отве­ча­е­те?». Может быть, на пер­вый взгляд и пока­жет­ся стран­ным, что агрес­сив­ные чув­ства или агрес­сив­ное пове­де­ние лежит в осно­ве жела­ния полу­чить под­твер­жде­ние люб­ви. Я хочу пояс­нить это на одном при­ме­ре. Один мой друг рас­ска­зал мне сле­ду­ю­щую историю.

Он дого­во­рил­ся со сво­ей женой про­ве­сти вме­сте чудес­ную суб­бо­ту. В послед­нее вре­мя оба были очень заня­ты на рабо­те и мало виде­лись друг с дру­гом. Они собра­лись встре­тить­ся в три часа (до трех у жены были назна­че­ны пере­го­во­ры), пой­ти в музей, потом выпить кофе, схо­дить в кино и в заклю­че­ние пой­ти ужи­нать в ресто­ран. Неза­дол­го до встре­чи жена вдруг позво­ни­ла, что­бы ска­зать, что пере­го­во­ры затя­ги­ва­ют­ся. В шесть часов (когда все музеи уже были закры­ты) раз­дал­ся зво­нок: пере­го­во­ры окон­чи­лись, но один (очень важ­ный) кли­ент при­гла­сил всех на неболь­шой кок­тейль и она никак не может отка­зать­ся. Из сле­ду­ю­ще­го ее звон­ка (когда уже начал­ся послед­ний сеанс в кино) он узнал, что из кок­тей­ля полу­чил­ся ужин. Когда, нако­нец, к полу­но­чи жена появи­лась дома, он кипел от гне­ва и набро­сил­ся на нее с упре­ка­ми и обви­не­ни­я­ми. Долг туда, долг сюда, но все долж­но иметь свои гра­ни­цы, она мог­ла бы веж­ли­во попро­щать­ся и уйти! Или муж для нее ниче­го не зна­чит? А может быть, ей это даже понра­ви­лось? В то вре­мя как он ждет ее дома, она раз­вле­ка­ет­ся там с дру­ги­ми – навер­ное, там было предо­ста­точ­но муж­чин?! И так далее.

Итак, подоб­ный про­рыв чувств вполне мож­но понять. Состо­ял он, соб­ствен­но, не столь­ко из упре­ков, сколь­ко из невы­ска­зан­ных вопро­сов. Мож­но ли пред­ста­вить себе, что­бы жена отве­ти­ла мужу так: «Да, доро­гой, ты прав. Мне не очень хоте­лось про­во­дить с тобой эту суб­бо­ту. Дей­стви­тель­но, моя рабо­та и дру­гие муж­чи­ны зна­чат для меня гораз­до боль­ше!». Муж про­сто сва­лил­ся бы с обла­ка! Несмот­ря на все упре­ки в адрес жены, он в общем-то не верил в то, что гово­рил, а ско­рее ожи­дал, что она ска­жет в ответ: «Нет, доро­гой, это не так. Все это вре­мя я дума­ла толь­ко о тебе и про­кли­на­ла этих кли­ен­тов. Но я ниче­го не мог­ла поде­лать, не терять же мне мою рабо­ту!». Ярост­ные упре­ки мужа были так­же нака­за­ни­ем жене за испор­чен­ную суб­бо­ту и за его разо­ча­ро­ва­ние. Но преж­де все­го они име­ли целью спро­во­ци­ро­вать изви­не­ние и заве­ре­ние в любви.

То же самое и с «раз­ве­ден­ны­ми» детьми. Не выра­жа­ет ли их агрес­сив­ность в осно­ве сво­ей вопро­сы? Но какие «отве­ты» чаще все­го дают на эти вопро­сы роди­те­ли? «Нет, мы любим тебя и изви­ня­ем­ся перед тобой за то стра­да­ние, кото­рое при­чи­ни­ли тебе раз­во­дом»? Едва ли! Ско­рее наобо­рот, они отве­ча­ют такой же агрес­сив­но­стью, упре­ка­ми, раз­дра­же­ни­ем, яро­стью, нака­за­ни­я­ми и лише­ни­ем при­вя­зан­но­сти. Они ведут себя как раз так, как если бы они гово­ри­ли в ответ: «Да, ты прав, ты для нас – одно наказание!».

Понимание и успокоение при помощи символической коммуникации

Я думаю, сей­час мы можем отве­тить, каким обра­зом воз­мож­но вос­ста­но­вить нару­шен­ное раз­во­дом душев­ное рав­но­ве­сие и что это зна­чит – предо­ста­вить детям «поме­ще­ние» для про­яв­ле­ния их чувств, в том чис­ле агрес­сив­ных. А имен­но, роди­те­ли долж­ны уметь их «вос­при­ни­мать» и «отве­чать» на них подо­ба­ю­щим обра­зом. И помочь им в этом долж­на педа­го­ги­че­ская консультация.

  • Педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция долж­на помочь роди­те­лям понять «симп­то­ма­ти­че­ский язык» их детей, то есть помочь понять, какие имен­но вопро­сы в насто­я­щий момент муча­ют ребенка.
  • Она долж­на помочь роди­те­лям научить­ся нахо­дить «отве­ты» на вопро­сы, выра­жен­ные в чув­ствах или симп­то­мах ребенка.
  • Посколь­ку ребе­нок выра­жа­ет свои вопро­сы не в сло­вах, то и отве­ты роди­те­лей долж­ны быть не про­сто сло­вес­ны­ми объ­яс­не­ни­я­ми или заве­ре­ни­я­ми. Отве­ты вро­де: «Я люб­лю тебя», «Я о тебе нико­гда не забы­ваю», «Ты прав, что ты сер­дишь­ся», «Это была не твоя вина» и так далее долж­ны быть эмо­ци­о­наль­но вос­при­ня­ты ребенком.

Дело в том, что до тех пор, пока ребе­нок выра­жа­ет свои чув­ства не в сло­вах, а в дей­стви­ях, вер­баль­ные заве­ре­ния роди­те­лей зву­чат для него как отве­ты на чужом язы­ке и они или совсем не про­ни­ка­ют в чув­ства, или про­ни­ка­ют с боль­шим тру­дом. К тому же часто быва­ет, что дети в резуль­та­те уклон­чи­вых, скрыт­ных или невер­ных объ­яс­не­ний взрос­лых уже в боль­шой сте­пе­ни поте­ря­ли дове­рие к тому, что те гово­рят. Одна­ко сим­во­ли­че­ский язык чувств и внут­рен­них про­цес­сов игра­ет чрез­вы­чай­но важ­ную роль в пре­одо­ле­нии трав­ми­ру­ю­щих пере­жи­ва­ний раз­во­да (неда­ром сим­во­ли­за­ция внут­рен­них про­цес­сов сто­ит в цен­тре всех пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских мето­дов). Сим­во­ли­за­ция – здесь име­ет­ся в виду не столь­ко вер­баль­ная сто­ро­на, сколь­ко эмо­ци­о­наль­ные пред­став­ле­ния о внут­рен­нем мире, нахо­дя­щие свое выра­же­ние в игре, рисун­ках или фан­та­зи­ях, – помо­га­ет взять под кон­троль непо­сти­жи­мые, пута­но угро­жа­ю­щие или лету­чие чув­ства и аффек­ты, а это дает ребен­ку воз­мож­ность научить­ся обра­щать­ся с эти­ми чув­ства­ми, нахо­дить для них раз­ре­ше­ние, испро­бо­вать аль­тер­на­ти­вы, отра­жать опас­но­сти. Сим­во­ли­че­ские дей­ствия не име­ют гра­ниц или их гра­ни­цы намно­го шире, посколь­ку, по срав­не­нию с кон­крет­ны­ми (реаль­ны­ми) дей­стви­я­ми, они не вызы­ва­ют необ­ра­ти­мых послед­ствий. Нако­нец ребе­нок, у кото­ро­го есть воз­мож­ность сим­во­ли­зи­ро­вать, облег­ча­ет роди­те­лям или пси­хо­ло­гу, педа­го­гу диф­фе­рен­ци­ро­ван­ное пони­ма­ние и диф­фе­рен­ци­ро­ван­ный под­ход к его про­бле­мам, как это быва­ет лишь в ком­му­ни­ка­ции о его симп­то­мах и про­бле­ма­ти­ке действий.

Пони­ма­ние и успо­ко­е­ние путем обо­га­ще­ния опы­та ребен­ка и раз­ви­тия в нем спо­соб­но­сти к (сим­во­ли­че­ской) ком­му­ни­ка­ции – это и есть основ­ное наше зада­ние в отно­ше­нии непо­сред­ствен­ных реак­ций на раз­вод и свя­зан­ных с ними симп­то­мов. То есть нашей целью явля­ет­ся не устра­не­ние симп­то­мов любой ценой, а душев­ное успо­ко­е­ние ребен­ка. Если это успо­ко­е­ние уда­ет­ся, то симп­то­мы посте­пен­но уда­ля­ют­ся сами. В ином слу­чае воз­ни­ка­ет опас­ность, что внеш­нее при­спо­соб­ле­ние про­изой­дет ценой вытес­не­ния, в резуль­та­те чего впе­чат­ле­ния, чув­ства, фан­та­зии, рас­те­рян­ность и сде­лан­ные из это­го заклю­че­ния будут отправ­ле­ны в бес­со­зна­тель­ное, где они, как извест­но, ста­нут недо­ступ­ны ново­му (осво­бож­да­ю­ще­му и кор­рек­ти­ру­ю­ще­му) опы­ту. А это при­во­дит к нев­ро­ти­че­ским нару­ше­ни­ям, а зна­чит к буду­ще­му стра­да­нию87. Итак, наша помощь ори­ен­ти­ру­ет­ся на дол­го­сроч­ное пси­хи­че­ское раз­ви­тие ребен­ка. Насколь­ко вели­ка раз­ни­ца меж­ду этой ори­ен­та­ци­ей и кон­цеп­том, тре­бу­ю­щим про­сто­го уда­ле­ния симп­то­мов, пока­зы­ва­ет наш опыт рабо­ты с детьми. В отно­ше­нии дол­го­сроч­ных послед­ствий нару­ше­ний душев­но­го раз­ви­тия наи­боль­шую тре­во­гу вызы­ва­ют у нас те дети, роди­те­ли кото­рых утвер­жда­ют, что «раз­вод не при­чи­нил ребен­ку осо­бо­го вре­да» (ср. Вве­де­ние. К мето­ду обсле­до­ва­ния). К назван­ным трем зада­ни­ям: пони­ма­нию, успо­ко­е­нию, ком­му­ни­ка­ции – добав­ля­ет­ся еще одно – сде­лать види­мы­ми скры­тые реак­ции детей на раз­вод. Понят­но, что на прак­ти­ке это зада­ние – самое труд­ное, посколь­ку роди­те­лям, если даже они ищут помо­щи кон­суль­тан­та, в этой ситу­а­ции чрез­вы­чай­но труд­но гово­рить о про­бле­мах ребен­ка88 – настоль­ко они обре­ме­не­ны сво­и­ми соб­ствен­ны­ми проблемами.

2.4. О целях жизни в условиях развода

До сих пор мы гово­ри­ли о непо­сред­ствен­ных реак­ци­ях на раз­вод и необ­хо­ди­мо­сти предот­вра­ще­ния упад­ка пси­хи­че­ских струк­тур в пер­вые неде­ли и меся­цы после раз­во­да, после чего сохра­не­ние остат­ков душев­но­го рав­но­ве­сия ста­ло бы воз­мож­но лишь за счет вытес­не­ния наплы­ва впе­чат­ле­ний и аффек­тов. Теперь же речь пой­дет о дру­гой сто­роне после­раз­вод­но­го кри­зи­са. Каким обра­зом раз­вод может стать «удач­ным» разводом?

Нашей рабо­той с детьми и с их роди­те­ля­ми руко­во­дит зна­ние ком­плекс­но­сти пси­хо­ди­на­ми­че­ских вза­и­мо­свя­зей. Во-пер­вых, мы в состо­я­нии понять, в чем имен­но заклю­ча­ют­ся про­бле­мы дан­ной семьи, и, во-вто­рых, мы в состо­я­нии избе­жать опас­но­сти удо­вле­тво­ре­ния дости­же­ни­ем близ­ле­жа­щей цели, посколь­ку это еще не явля­ет­ся исчер­пы­ва­ю­щим усло­ви­ем для счаст­ли­во­го раз­ви­тия ребен­ка. Напри­мер, если мы помог­ли роди­те­лям най­ти воз­мож­ность для опти­маль­но при­ем­ле­мо­го рас­по­ряд­ка посе­ще­ний, это, конеч­но, уже доволь­но боль­шая уда­ча. Одна­ко это­го может быть доста­точ­но для избе­жа­ния лишь самых ужас­ных, но дале­ко не всех печаль­ных послед­ствий развода.

Защита отношений с отцом

Под «защи­той отно­ше­ний» я имею в виду в первую оче­редь защи­ту воз­мож­но­сти ребен­ка и даль­ше под­дер­жи­вать посто­ян­ный, реаль­ный кон­такт с отцом или, если он был пре­рван, сле­ду­ет поза­бо­тить­ся о непре­мен­ном его воз­об­нов­ле­нии. Кон­такт поз­во­ля­ет отцу, несмот­ря на про­стран­ствен­ную раз­лу­ку, оста­вать­ся дости­жи­мым в каче­стве любов­но­го объ­ек­та и объ­ек­та идентификации.

Важ­но, что­бы оба, и мать, и отец, были гото­вы к этим отно­ше­ни­ям, но это наме­ре­ние чаще все­го стал­ки­ва­ет­ся с мас­сив­ным эмо­ци­о­наль­ным сопро­тив­ле­ни­ем89. Здесь долж­на помочь любовь и ответ­ствен­ность по отно­ше­нию к сво­е­му ребен­ку. Но эта потен­ци­аль­ная сила чаще все­го быва­ет окку­пи­ро­ва­на «про­ти­во­по­лож­ной сто­ро­ной», – то есть поме­ха кон­так­ту (со сто­ро­ны мате­ри) или пре­кра­ще­ние оно­го (со сто­ро­ны отца) объ­яс­ня­ет­ся (раци­о­на­ли­зи­ру­ет­ся) как раз «жела­ни­ем добра ребен­ку», поэто­му сле­ду­ет заста­вить обо­их роди­те­лей пове­рить, нако­нец, в необык­но­вен­ное зна­че­ние отно­ше­ний ребен­ка с отцом.

Тен­ден­ция раци­о­на­ли­зи­ро­ва­ния (буд­то отец вре­дит ребен­ку) ведет к пси­хи­че­ской ирри­та­ции детей. И здесь нам пред­сто­ит боль­шая инфор­ма­ци­он­ная рабо­та90: роди­те­ли долж­ны узнать о стра­хе ребен­ка поте­рять мать, когда он идет к отцу, и перед поте­рей отца, когда он воз­вра­ща­ет­ся к мате­ри; о кон­флик­тах лояль­но­сти, когда ребе­нок боит­ся ранить мать, если он раду­ет­ся встре­чам с отцом; о труд­но­стях малень­ких детей, не достиг­ших трех­лет­не­го воз­рас­та, под­дер­жи­вать одно­вре­мен­но более одно­го любов­но­го отно­ше­ния, что часто при­во­дит к тому, что они вос­при­ни­ма­ют тре­тью пер­со­ну (напри­мер, отца, кото­рый при­хо­дит их заби­рать) как чужо­го, а сме­на объ­ек­тов может вос­при­ни­мать­ся как поте­ря; о чув­стве вины у детей, кото­рое застав­ля­ет опа­сать­ся, что отец от них отка­жет­ся или под­верг­нет нака­за­нию; а так­же о тен­ден­ции иден­ти­фи­ка­ции с мате­рью, что ведет к яро­сти по отно­ше­нию к отцу и к нака­за­нию его отка­зом от посе­ще­ний. Бесе­ды роди­те­лей с детьми об этом пове­де­нии и этих реак­ци­ях тоже мож­но облечь в фор­му «вопро­сов». Но сло­вес­ный ответ «Нет, это не так, как ты дума­ешь» может толь­ко тогда достиг­нуть цели, когда ребе­нок уви­дит на деле, что его опа­се­ния напрас­ны и у него нет необ­хо­ди­мо­сти отка­зы­вать­ся от люб­ви к отцу. Точ­но так же сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние роди­те­лей, осо­бен­но мате­рей, на то, что ирри­та­ция после посе­ще­ния отца в боль­шин­стве слу­ча­ев вызва­на не тем, что ребен­ку пло­хо с отцом или тот настра­и­ва­ет его про­тив мате­ри, а про­сто каж­дая новая раз­лу­ка воз­об­нов­ля­ет уже пере­жи­тую боль раз­во­да. И мы долж­ны осве­до­мить роди­те­лей о том, что эта кон­фрон­та­ция с болез­нен­ны­ми пере­жи­ва­ни­я­ми явля­ет­ся важ­ной частью ново­го опы­та и пере­ра­бот­ки ребен­ком его боли.

Судеб­ная регу­ли­ров­ка сви­да­ний с ребен­ком чаще все­го име­ет жест­кие рам­ки: обыч­но это каж­дые вто­рые выход­ные, плюс отпуск, а кро­ме того, воз­мо­жен еще один день меж­ду эти­ми выход­ны­ми. Мно­гие роди­те­ли при­дер­жи­ва­ют­ся это­го пра­ви­ла, но неко­то­рые пред­по­чи­та­ют все же более сво­бод­ный рас­по­ря­док: неред­ко полу­ча­ет­ся так, что имен­но те выход­ные, кото­рые преду­смот­ре­ны для посе­ще­ния, по каким-либо при­чи­нам не под­хо­дят, напри­мер, ребе­нок при­гла­шен на день рож­де­ния или по при­чине слу­жеб­ных коман­ди­ро­вок отцу неудо­бен твер­дый гра­фик посе­ще­ний. Мно­гие роди­те­ли – и чаще все­го те, кото­рые соглас­ны с тес­ным кон­так­том ребен­ка с отцом, – нахо­дят твер­дый гра­фик неесте­ствен­ным и поэто­му пред­по­чи­та­ют спон­тан­ные кон­так­ты. Но отказ от опре­де­лен­но­го рас­по­ряд­ка име­ет и свои недо­стат­ки: воз­рас­та­ет веро­ят­ность столк­но­ве­ния инте­ре­сов меж­ду раз­ве­ден­ны­ми супру­га­ми; из-за того, что в боль­шой сте­пе­ни ребе­нок сам реша­ет, хочет ли он сего­дня видеть отца, – а это порой мож­но понять как знак того, что он не хочет видеть мате­ри, уси­ли­ва­ет­ся его кон­фликт лояль­но­сти. Какое бы реше­ние ни при­нял ребе­нок, он нано­сит этим оби­ду либо отцу, либо мате­ри, что может вызвать рев­ность и агрес­сив­ность по отно­ше­нию к быв­ше­му супру­гу. Ребе­нок в этих слу­ча­ях не име­ет воз­мож­но­сти под­го­то­вить­ся к посе­ще­ни­ям, и у него отни­ма­ет­ся радост­ное ожи­да­ние встреч: когда он ску­ча­ет по отцу, его нет рядом, и он появ­ля­ет­ся, может, как раз тогда, когда у ребен­ка уже наме­че­ны какие-то пла­ны. Твер­дый рас­по­ря­док посе­ще­ний все же боль­ше под­хо­дит к ситу­а­ции раз­во­да: тогда нет необ­хо­ди­мо­сти дис­кус­си­ро­вать о вре­ме­ни посе­ще­ний, да и ребе­нок твер­до зна­ет, когда он может рас­счи­ты­вать на сви­да­ние со сво­им люби­мым папой.
Но внут­ри твер­дых рамок все же жела­тель­на неко­то­рая подвиж­ность. Конеч­но, все­гда может слу­чить­ся, что у отца нет вре­ме­ни как раз тогда, когда ребен­ку хочет­ся его видеть, но это разо­ча­ро­ва­ние отно­сит­ся к кон­крет­но­му слу­чаю (подоб­ное слу­ча­ет­ся и тогда, когда отец живет дома) и не вызы­ва­ет вне­зап­но­го стра­ха перед поте­рей отно­ше­ний, пото­му что твер­дые рам­ки все же защи­ща­ют посто­ян­ство отно­ше­ний и в них отдель­ные разо­ча­ро­ва­ния не так страшны.

Мож­но воз­ра­зить, что твер­дый рас­по­ря­док посе­ще­ний огра­ни­чи­ва­ет сво­бо­ду ребен­ка, напри­мер, если в эти выход­ные ребе­нок соби­ра­ет­ся пред­при­нять что-то дру­гое. Но здесь весь вопрос в том, явля­ет­ся ли отец кем-то вро­де дедуш­ки с бабуш­кой, кото­рых мож­но лишь изред­ка наве­щать, или он – насто­я­щий роди­тель, в кото­ром ребе­нок испы­ты­ва­ет насто­я­тель­ную потреб­ность. Если он кто-то, кого лишь наве­ща­ют, то наме­чен­ное на выход­ные меро­при­я­тие дей­стви­тель­но ста­но­вит­ся кон­ку­ри­ру­ю­щим фак­то­ром. Одна­ко пол­но­цен­ный роди­тель несет ответ­ствен­ность за реше­ние, что ребе­нок может делать и что нет, а если это так, то и у ребен­ка нет необ­хо­ди­мо­сти в эти выход­ные рас­счи­ты­вать на под­держ­ку или защи­ту мате­ри (кото­рая игра­ла бы роль посла при отце) и он пого­во­рит с отцом сам. И если, к при­ме­ру, его нуж­но будет куда-нибудь отвез­ти, то это сде­ла­ет отец. Фор­ми­ро­ва­ние отно­ше­ний меж­ду отцом и ребен­ком долж­но зави­сеть от них самих. Не гово­ря уже о том, что по отно­ше­нию к под­рост­кам соблю­де­ние твер­дых гра­ниц посе­ще­ний про­тив их воли вооб­ще немыс­ли­мо, здесь все долж­но решать­ся по обо­юд­но­му соглашению.

К защи­те отно­ше­ний с отцом отно­сят­ся не толь­ко внеш­ние орга­ни­за­ци­он­ные меро­при­я­тия. Ребен­ку сле­ду­ет помочь сохра­нить чув­ство, что у него есть отец, так­же и в про­ме­жут­ке меж­ду посе­ще­ни­я­ми. Малень­кие дети не в состо­я­нии пред­ста­вить себе, что такое «две неде­ли». Может быть, вна­ча­ле они и будут каж­дый день спра­ши­вать, когда же нако­нец при­дет папа, но, полу­чая невра­зу­ми­тель­ные отве­ты, пере­ста­нут зада­вать вопро­сы. И тогда каж­дое сви­да­ние будет неожи­дан­ной встре­чей с чело­ве­ком, став­шим уже частич­но чужим, и каж­дое рас­ста­ва­ние будет потом насто­я­щей раз­лу­кой, а это, в свою оче­редь, сде­ла­ет осо­бен­но тяже­лым каж­дое рас­ста­ва­ние с мате­рью; а у той, в свою оче­редь, воз­ник­нут импуль­сы «не отда­вать ребен­ка в чужие руки». Для отца все это будет боль­шой оби­дой. Здесь на помощь может прид­ти так назы­ва­е­мый «папин кален­дарь», бла­го­да­ря кото­ро­му малень­кий ребе­нок смо­жет ори­ен­ти­ро­вать­ся на «папи­ны» и «мами­ны» дни, и у него появит­ся не толь­ко чув­ство вре­ме­ни, но и частич­но чув­ство кон­тро­ля над вре­ме­нем, а зна­чит он не будет боль­ше ощу­щать себя цели­ком во вла­сти «при­хо­тей» «этих взрослых».

Кален­дарь, таким обра­зом, ста­нет как бы «частью обра­за отца» и отец сим­во­ли­че­ски будет все­гда «здесь». Сим­во­ли­че­ское при­сут­ствие отца совер­шен­но необ­хо­ди­мо ребен­ку. У мате­рей для это­го есть нема­ло воз­мож­но­стей: над дет­ской кро­ват­кой мож­но пове­сить на стене фото­гра­фии, мож­но раз­го­ва­ри­вать с ребен­ком об отце или упо­ми­нать о нем в исто­ри­ях, в сказ­ках, в игре.

Корине было пол­то­ра года, когда роди­те­ли разо­шлись. Отец пере­ехал в Гер­ма­нию и мог видеть свою дочь лишь раз в два меся­ца. Тео­ре­ти­че­ски для малень­ко­го ребен­ка эти интер­ва­лы слиш­ком вели­ки, а вре­мя сви­да­ний слиш­ком корот­ко для того, что­бы на про­тя­же­нии все­го вре­ме­ни удер­жи­вать в себе доста­точ­ное пред­став­ле­ние об отце. Сего­дня Корине пять лет и она горя­чо любит сво­е­го папу, с кото­рым и сей­час видит­ся не чаще. Девоч­ка гово­рит о нем с гор­до­стью, раду­ет­ся сви­да­ни­ям, кида­ет­ся к папе в объ­я­тия, как толь­ко он появ­ля­ет­ся на поро­ге, и спо­кой­но ухо­дит с ним, хотя во всех дру­гих слу­ча­ях ей быва­ет труд­но рас­ста­вать­ся с мамой. Осно­вой это­го фено­ме­на явля­ет­ся то, что мать посто­ян­но забо­тит­ся о внут­рен­нем отно­ше­нии доче­ри к отцу: в ком­на­те у Кори­ны висят фото­гра­фия отца и выше­упо­мя­ну­тый «папин кален­дарь». У мате­ри с доче­рью есть одна игра: давать име­на раз­ным вели­чи­нам – «папоч­ка» озна­ча­ло боль­шой, «мамоч­ка» – сред­ний и «бэби» – малень­кий. Так же и с крас­ка­ми: «папой» был синий цвет, «мамой» – крас­ный, «бэби» – розо­вый, а чер­ный – «вау-вау» (это был цвет их соба­ки). Когда Кори­на рисо­ва­ла, мать спра­ши­ва­ла ее, для кого она рису­ет, и сама пред­ла­га­ла нари­со­вать кар­тин­ку и для папы, что­бы пода­рить ему, когда он при­е­дет. Когда они встре­ча­ли муж­чи­ну с боро­дой, мама гово­ри­ла: «Смот­ри, у него боро­да, как у тво­е­го папы». И так далее.

Конеч­но, подоб­ное воз­мож­но лишь тогда, когда мать дей­стви­тель­но жела­ет душев­ной бли­зо­сти ребен­ка с отцом и ей ничто не меша­ет по-дру­же­ски отно­сить­ся к сво­е­му быв­ше­му супру­гу. И если это так, то мать может мно­го сде­лать для того, что­бы у ребен­ка сохра­ня­лось чув­ство, что он име­ет и маму, и папу, неза­ви­си­мо от обстоятельств.

Такое сим­во­ли­че­ское вклю­че­ние отца в семью очень важ­но и для стар­ших детей. В то вре­мя как у малы­шей в отсут­ствие отца его образ несколь­ко сти­ра­ет­ся, у стар­ших всту­па­ет в силу бес­со­зна­тель­ная защи­та. Она может затро­нуть раз­лич­ные аспек­ты обра­за отца: его важ­ность для ребен­ка; чув­ство при­над­леж­но­сти, то есть из «мое­го отца» он может пре­вра­тить­ся про­сто в «отца»; чув­ство, что ты любим отцом; ува­же­ние и пр. А на место вытес­нен­ных свойств всту­пят фан­та­зии и про­ек­ции, про­ис­те­ка­ю­щие из лич­но­сти само­го ребен­ка или из его иден­ти­фи­ка­ции с мате­рью. Напри­мер, ребе­нок может ска­зать: «Он мне не нужен!», «Он мне надо­ел!», «Мне хва­та­ет и одной мамы!», «Он любит кого угод­но, толь­ко не меня», «Он зол», «Он сла­бый, пло­хой» и т. д. Мы уже гово­ри­ли о таком пре­не­бре­же­нии к отцу, кото­рое озна­ча­ет не более чем защи­ту про­тив невы­но­си­мых кон­флик­тов лояль­но­сти. Подоб­ное может слу­чить­ся и тогда, когда отец мало досту­пен ребен­ку и отно­ше­ния с люби­мым, нуж­ным, ува­жа­е­мым отцом ста­но­вят­ся источ­ни­ком одних лишь разо­ча­ро­ва­ний. Сим­во­ли­че­ское удер­жи­ва­ние отца, кото­рое помо­га­ет избе­жать подоб­ной защи­ты, конеч­но, еще какое-то вре­мя напо­ми­на­ет ребен­ку о его несча­стье, но оно же и дает воз­мож­ность пере­стро­ит­ся на новую жиз­нен­ную ситу­а­цию: ребе­нок учит­ся пре­одо­ле­вать раз­лу­ку путем мыш­ле­ния, напри­мер, путем хоро­ших вос­по­ми­на­ний и радост­ных пла­нов на сле­ду­ю­щую встре­чу; у него есть воз­мож­ность сим­во­ли­че­ски – через раз­го­во­ры, игру, книж­ки, рисун­ки – пере­ра­бо­тать свои разо­ча­ро­ва­ние и неуве­рен­ность, что поз­во­ля­ет бес­пре­пят­ствен­но всту­пать в каж­дый новый кон­такт с отцом.

К защи­те отно­ше­ний отца и ребен­ка отно­сит­ся так­же забо­та о том, что­бы отец не исчез вдруг из жиз­ни ребен­ка. Чрез­вы­чай­ные нагруз­ки раз­ве­ден­ных мате­рей, воз­ни­ка­ю­щие не в послед­нюю оче­редь по при­чине неудо­вле­тво­ри­тель­но­го соци­аль­но­го поло­же­ния жен­щи­ны, часто ведут к тому, что они рас­смат­ри­ва­ют­ся обще­ством как постра­дав­шие, а отцы – как побе­ди­те­ли, добив­ши­е­ся пол­ной неза­ви­си­мо­сти и пере­ло­жив­шие все бре­мя вос­пи­та­ния и всю ответ­ствен­ность на жен­щи­ну. Но это обоб­ще­ние, по мое­му опы­ту, не совсем вер­но. Пси­хи­че­ские нагруз­ки наве­ща­е­мых отцов тоже часто слиш­ком невы­но­си­мы. И, как уже гово­ри­лось, имен­но эти пси­хи­че­ские беды неред­ко ведут к пол­но­му обры­ву отно­ше­ний с ребен­ком91.

Поэто­му про­фес­си­о­наль­ные помощ­ни­ки в отно­ше­нии отцов должны:

  • под­дер­жать отца в его пере­жи­ва­нии боли раз­лу­ки и нар­цис­си­че­ской оби­ды, нане­сен­ной этой раз­лу­кой и (или) его бес­по­мощ­но­стью в отно­ше­нии детей;
  • дать ему понять нере­аль­ность его опа­се­ний за любовь детей или, в слу­чае если его страх поте­рять детей или их любовь име­ет свои осно­ва­ния, помочь ему рас­сла­бить напря­же­ние в отно­ше­ни­ях с быв­шей женой и таким обра­зом пре­ду­пре­дить опасность;
  • помочь ему постро­ить новые отно­ше­ния с ребен­ком, имея в виду, что (внеш­ние) усло­вия отно­ше­ний меж­ду ребен­ком и отцом после раз­во­да – намно­го боль­ше, чем его отно­ше­ния с мате­рью, – отли­ча­ют­ся от тех, кото­рые были до раз­во­да. Чем боль­ше радо­сти и удо­вле­тво­ре­ния будет полу­чать отец в сво­их отно­ше­ни­ях с ребен­ком, тем важ­нее для него будут эти встре­чи92.

Смягчение конфликтов лояльности

Если роди­те­лям уда­ет­ся защи­тить отно­ше­ния ребен­ка и отца путем соблю­де­ния надеж­ных рамок посе­ще­ний и сим­во­ли­че­ски удер­жи­вать при­сут­ствие отца в повсе­днев­ной жиз­ни, то это уже боль­шой вклад в смяг­че­ние дет­ских кон­флик­тов лояль­но­сти. Таким обра­зом роди­те­ли дают ребен­ку понять: «Ты име­ешь пра­во любить обо­их – и маму, и папу!».
Обыч­ный источ­ник кон­флик­тов лояль­но­сти про­ис­хо­дит, одна­ко, не из самих труд­но­стей после­раз­вод­ных отно­ше­ний, а из той вер­сии, кото­рая пре­под­но­сит­ся ребен­ку по пово­ду при­чин развода.

Здесь все вра­ща­ет­ся вокруг вопро­са, кто вино­ват. Мно­гие дети видят, что отве­ты отца и мате­ри не толь­ко не сов­па­да­ют, они диа­мет­раль­но про­ти­во­по­лож­ны друг дру­гу, что ста­вит ребен­ка (любя­ще­го обо­их роди­те­лей и веря­ще­го им обо­им, ведь это они явля­ют­ся в его гла­зах выс­шей мораль­ной инстан­ци­ей, то есть пред­ста­ви­те­ля­ми самой чест­но­сти и прав­до­лю­бия) перед непре­одо­ли­мой про­бле­мой: один из них навер­ня­ка лжет. Неред­ко ребе­нок поне­во­ле при­ни­ма­ет сто­ро­ну того роди­те­ля, с кото­рым нахо­дит­ся в насто­я­щий момент, что, конеч­но, ведет его к пол­но­му непо­ни­ма­нию и его захле­сты­ва­ют сомне­ния, но у него появ­ля­ет­ся чув­ство вины по отно­ше­нию к дру­го­му роди­те­лю, кото­ро­го он толь­ко что «пре­дал». Если ребе­нок все же отва­жи­ва­ет­ся на «окон­ча­тель­ный при­го­вор», то это повы­ша­ет амби­ва­лент­ность его объ­ект­но­го отно­ше­ния к «вино­ва­то­му» роди­те­лю. Если же побеж­да­ет любовь и он не отка­зы­ва­ет­ся от «винов­но­го», то чув­ству­ет себя все рав­но «пре­да­те­лем», что неред­ко ведет к «пока­за­ни­ям» про­тив себя само­го (он так слаб, что никак не может отка­зать­ся от люб­ви к чело­ве­ку, кото­рый при­чи­нил столь­ко зла маме (папе)). Оста­ет­ся одно из двух – взять всю вину на себя или заклю­чить, что лгут оба, что непре­мен­но раз­ру­шит его дове­рие и, как уже гово­ри­лось выше (раз­дел 1.2. Кон­флик­ты лояль­но­сти при сохра­нен­ных отно­ше­ни­ях с отцом), при­ве­дет к дели­би­до­ни­за­ции (лише­нию люб­ви) отно­ше­ния к пер­вич­ным объектам.

Даль­ше перед про­фес­си­о­наль­ны­ми кон­суль­тан­та­ми долж­на сто­ять зада­ча заста­вить роди­те­лей раз­ра­бо­тать общую вер­сию при­чин раз­во­да. Было бы хоро­шо, что­бы роди­те­ли с само­го нача­ла реши­ли, как они пре­под­не­сут «это» детям. Луч­ше все­го было бы посо­ве­то­вать­ся со спе­ци­а­ли­стом. Но, к сожа­ле­нию, когда к нам обра­ща­ют­ся за помо­щью, раз­вод уже лежит дале­ко за гора­ми и нам при­хо­дит­ся зани­мать­ся вер­си­я­ми вины, обра­зо­вав­ши­ми­ся у ребен­ка. Вопрос вины (и сле­ду­ю­щие из него внут­рен­ние кон­флик­ты) зани­ма­ет ребен­ка так дол­го, как дол­го его еще вол­ну­ет его отно­ше­ние к отцу.

Смяг­чить кон­флик­ты лояль­но­сти мож­но толь­ко тогда, когда суще­ству­ют хотя бы мини­маль­ное дове­рие и готов­ность к коопе­ра­ции меж­ду раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми. Но посколь­ку имен­но в этой обла­сти наблю­да­ет­ся боль­шой дефи­цит, то нашей важ­ней­шей зада­чей ста­но­вит­ся вос­ста­нов­ле­ние их спо­соб­но­сти к этой коопе­ра­ции93.

Расслабление напряжения в отношениях разведенных родителей путем сохранения возможностей к кооперации

Мы не слу­чай­но пере­чис­ли­ли цели, сто­я­щие перед про­фес­си­о­наль­ны­ми помощ­ни­ка­ми, имен­но в этом поряд­ке. Дело в том, что внеш­ние рам­ки посе­ще­ний, сим­во­ли­че­ское удер­жи­ва­ние отца в буд­нич­ной повсе­днев­но­сти и умень­ше­ние кон­флик­тов лояль­но­сти повы­ша­ет шан­сы исполь­зо­ва­ния отца в каче­стве объ­ек­та три­ан­гу­ля­ции. Эта функ­ция отца чрез­вы­чай­но важ­на для раз­ви­тия в ребен­ке прин­ци­пи­аль­ной спо­соб­но­сти к три­ан­гу­ля­ции (одно­вре­мен­но­му под­дер­жа­нию отно­ше­ний более чем с одной пер­со­ной)94. Преж­де все­го это рас­слаб­ля­ет напря­же­ние в неиз­беж­но слиш­ком тес­ных и поэто­му пере­пол­нен­ных мас­сив­ны­ми внут­рен­ни­ми кон­флик­та­ми отно­ше­ни­ях ребен­ка с матерью.

Само собой разу­ме­ет­ся, что луч­шим обра­зом ребе­нок может исполь­зо­вать отца в каче­стве объ­ек­та три­ан­гу­ля­ции, если тот реаль­но при­сут­ству­ет в его буд­нич­ной жиз­ни. Если же отец при­сут­ству­ет в боль­шой сте­пе­ни лишь сим­во­ли­че­ски, то воз­ни­ка­ют две опас­но­сти: во-пер­вых, образ отца иде­а­ли­зи­ру­ет­ся ребен­ком и, во-вто­рых, отец теря­ет внут­рен­нюю связь с ребен­ком. Может быть, иде­а­ли­за­ция отца ребен­ком какое-то вре­мя еще льстит само­лю­бию роди­те­ля, смяг­чая его стра­хи перед поте­рей люб­ви, но отно­ше­ния отца и ребен­ка таким обра­зом ста­но­вят­ся сво­е­го рода анкла­вом, ост­ро­вом, где каж­дый живет сам по себе и где нет места таким «баналь­ным» вещам, как буд­ни, шко­ла, дру­зья, соблю­де­ние пра­вил, что ведет к тому, что отец, по сути, пере­ста­ет быть насто­я­щим отцом и его отно­ше­ния с ребен­ком при­об­ре­та­ют некую «любов­ную интим­ность». В этом защи­щен­ном про­стран­стве (защи­ща­ю­щем преж­де все­го отца) ребе­нок не в состо­я­нии изба­вить­ся от сво­их забот, поэто­му такой род интим­но­сти не при­но­сит ему ниче­го хоро­ше­го. Один­на­дца­ти­лет­ний Том­ми рас­ска­зал мне, взды­хая, как они с отцом в дни посе­ще­ний – вот уже тре­тий год! – игра­ют с кон­струк­то­ром «лего». Эта игра дав­но пере­ста­ла инте­ре­со­вать маль­чи­ка, но он не отва­жи­ва­ет­ся ска­зать об этом отцу, кото­рый каж­дый раз пре­под­но­сит ему новый «сюр­приз», поку­пая все новые набо­ры. Дру­гой отец, кото­рый видел свою – тоже один­на­дца­ти­лет­нюю – дочь лишь один раз в месяц, жало­вал­ся на свою беду: он про­сто не зна­ет, о чем ему с ней гово­рить: «Я поня­тия не имею, о чем она дума­ет. По сути дела она ста­ла мне чужим ребен­ком, мы толь­ко изоб­ра­жа­ем, буд­то мы хоро­шие друзья».

Конеч­но, буд­нич­ное обще­ние отца и ребен­ка после раз­во­да силь­но огра­ни­че­но. Но кое-что здесь все же мож­но сде­лать: отец может справ­лять­ся у мате­ри по теле­фо­ну о том, что дела­ет и чем инте­ре­су­ет­ся ребе­нок. (В прин­ци­пе, мно­гие мате­ри были бы это­му толь­ко рады, посколь­ку это при­внес­ло бы неко­то­рое облег­че­ние в их повсе­днев­ные забо­ты о детях. В этом слу­чае отец оста­вал­ся бы сво­е­го рода три­ан­гу­ляр­ным объ­ек­том и в гла­зах мате­ри, что смяг­чи­ло бы неиз­беж­ное после раз­во­да напря­же­ние в отно­ше­ни­ях мате­ри и ребен­ка). Мож­но так­же дого­ва­ри­вать­ся о корот­ких встре­чах меж­ду обыч­ны­ми посе­ще­ни­я­ми, пусть отец встре­тит ребен­ка у шко­лы и про­во­дит домой или они вме­сте схо­дят в кино и т. д. Было бы хоро­шо, что­бы посе­ще­ния при­хо­ди­лись не толь­ко на выход­ные дни, что­бы отец забо­тил­ся и о школь­ных делах ребен­ка, что­бы ему при­хо­ди­лось так­же и что-то ему запре­щать, напри­мер, слиш­ком дол­го смот­реть теле­ви­зор и т. п. Ред­ко быва­ет, что отец дол­жен пой­ти с ребен­ком (может быть, по прось­бе мате­ри) что-то сроч­но купить, схо­дить с ним к зуб­но­му вра­чу или пой­ти пого­во­рить с учи­тель­ни­цей. По мое­му опы­ту, те отцы, кото­рые вна­ча­ле про­те­сто­ва­ли про­тив таких «обя­зан­но­стей», – и не толь­ко пото­му, что они отни­ма­ют вре­мя, а глав­ное, пото­му что труд­но отка­зать­ся от роли отца, с кото­рым ребен­ку не при­хо­дит­ся делать ниче­го непри­ят­но­го, – потом радо­ва­лись этой новой роли ответ­ствен­но­го роди­те­ля. Пото­му что толь­ко эта роль спа­са­ет от регрес­сии по отно­ше­нию к соб­ствен­но­му ребен­ку. Но нель­зя забы­вать, что регрес­сия эта порож­да­ет­ся бояз­нью поте­рять любовь и поэто­му застав­ля­ет делать лишь то, что нра­вит­ся ребен­ку. Такая регрес­сия вред­на не толь­ко для ребен­ка (посколь­ку тот нуж­да­ет­ся преж­де все­го в ответ­ствен­ном роди­те­ле, а не в каком-то «мас­со­ви­ке-затей­ни­ке»), но и отцу она при­но­сит лишь разо­ча­ро­ва­ния, оби­ды и уни­же­ния95.

Воз­мож­ность буд­нич­ных кон­так­тов с отцом пред­став­ля­ет собой сво­е­го рода про­ме­жу­точ­ный пункт меж­ду сим­во­ли­че­ской и реаль­ной, буд­нич­ной репре­зен­та­ци­ей отца. Суще­ству­ет ли у ребен­ка воз­мож­ность пого­во­рить с отцом, когда тот ему нужен? И преж­де все­го ясна ли ребен­ку эта воз­мож­ность, может ли он ее бес­страш­но исполь­зо­вать? Конеч­но, мно­го­го мож­но достиг­нуть, если отец будет зво­нить сыну или доч­ке по теле­фо­ну. Но сле­до­ва­ло бы сде­лать так, что­бы эти звон­ки при­но­си­ли что-то хоро­шее и ребен­ку, а не слу­жи­ли лишь удо­вле­тво­ре­нию потреб­но­стей отца. Или, точ­нее, если отец удо­вле­тво­ря­ет свои есте­ствен­ные потреб­но­сти в обще­нии и одно­вре­мен­но дает ребен­ку понять, как он в нем заин­те­ре­со­ван, то это и есть имен­но то, что тре­бу­ет­ся. Хуже, если отец таким обра­зом (преж­де все­го) ищет смяг­че­ния сво­ей боли и ждет от ребен­ка уте­ше­ния. Напри­мер, нор­маль­но, если отец гово­рит: «Ну, как пожи­ва­ешь? Что бы тебе хоте­лось пред­при­нять, когда мы уви­дим­ся с тобой в сле­ду­ю­щие выход­ные?». И очень пло­хо, если он гово­рит: «О, я так ску­чаю по тебе, мне так тебя не хва­та­ет!». Подоб­ные заме­ча­ния выры­ва­ют ребен­ка из его, может быть, в этот момент вполне урав­но­ве­шен­но­го состо­я­ния, акти­ви­зи­ру­ют боль раз­лу­ки и дела­ют из него сво­е­го рода опе­ку­на или тера­пев­та отца, а эта роль не под силу ника­ко­му ребен­ку. Я зна­ком со мно­ги­ми детьми, кото­рые чрез­вы­чай­но стра­да­ют из-за сво­ей бес­по­мощ­но­сти, посколь­ку верят, что отцу слиш­ком пло­хо без них, они боят­ся за отца и не в состо­я­нии пред­ста­вить себе, что их отно­ше­ния даже в дан­ных обсто­я­тель­ствах могут при­но­сить удовлетворение.

Конеч­но, дося­га­е­мость отца не про­ис­хо­дит сама собой. Поэто­му имен­но в той сте­пе­ни, в кото­рой отец недо­сти­жим в буд­нич­ной жиз­ни, дру­гие близ­кие люди при­об­ре­та­ют для раз­ви­тия пси­хи­ки ребен­ка более высо­кое зна­че­ние. Конеч­но, если они в состо­я­нии частич­но или пол­но­стью вос­пол­нить выпав­шие функ­ции отца.

Ини­ци­а­ти­ва таких отно­ше­ний долж­на про­ис­те­кать преж­де все­го от мате­ри. Но для это­го ей вна­ча­ле пред­сто­ит понять, что таким обра­зом она дела­ет что-то очень доб­рое не толь­ко для ребен­ка, но и для себя самой. Конеч­но, непре­мен­ным усло­ви­ем явля­ет­ся то, что этот чело­век любим ребен­ком и любит его; это дол­жен быть чело­век, с кото­рым и у мате­ри были бы доб­рые отно­ше­ния, что­бы у ребен­ка сно­ва появи­лась воз­мож­ность жить в трой­ствен­ном сою­зе. С точ­ки зре­ния три­ан­гу­ли­ро­ва­ния этот тре­тий чело­век ста­но­вит­ся не толь­ко объ­ек­том дру­гих, не мате­рин­ских отно­ше­ний, он важен так­же и пото­му, что и у мате­ри теперь есть кто-то еще и она не замкну­та лишь на ребен­ке96. Мать не долж­но сму­щать то обсто­я­тель­ство, что ребе­нок, может быть, вна­ча­ле ста­нет про­те­сто­вать про­тив вре­мен­ной «окку­па­ции» мате­ри, напри­мер, няней или его тетей (дядей), или сам не захо­чет оста­вать­ся с ними. Конеч­но, было бы непло­хо, если бы этот чело­век был муж­чи­ной или, если таких «дру­зей» у ребен­ка мно­го, что­бы сре­ди них была хотя бы одна пер­со­на муж­ско­го пола. Эту роль может, напри­мер, пере­нять дедуш­ка, если он не слиш­ком дряхл и ребе­нок вос­при­ни­ма­ет его не как «деда», а как мужчину.

Очень труд­но поло­же­ние тех жен­щин, кото­рые после раз­во­да отре­за­ны от соци­аль­ной жиз­ни, не чув­ству­ют боль­ше себя жен­щи­на­ми и ста­но­вят­ся лишь мате­ря­ми, сосре­до­та­чи­вая на ребен­ке все свои пред­став­ле­ния о сча­стье, люб­ви и удо­вле­тво­ре­нии. Для ребен­ка такая соци­аль­ная рети­ров­ка мате­ри чрез­вы­чай­но опас­на, посколь­ку тогда он ста­но­вит­ся как бы парт­не­ром мате­ри, един­ствен­но ответ­ствен­ным за ее душев­ное бла­го­по­лу­чие – роль, непо­силь­ная ни одно­му ребен­ку. Если такое исклю­че­ние из соци­аль­ной жиз­ни про­ис­хо­дит по реаль­ным соци­аль­но-эко­но­ми­че­ским при­чи­нам, то мож­но еще что-то пред­при­нять. Одна­ко если при­чи­ны тому чисто пси­хо­ло­ги­че­ско­го харак­те­ра, то таким мате­рям – в целях бла­го­по­лу­чия детей – необ­хо­ди­ма тера­пев­ти­че­ская помощь, что помог­ло бы им пере­ра­бо­тать пере­жи­тые разо­ча­ро­ва­ния и откры­ло новые воз­мож­но­сти вос­при­я­тия мира, вос­ста­но­вив хотя бы частич­но веру в людей и осо­бен­но в мужчин.

Дальнейшее расслабление напряжения в отношениях матери и ребенка

Неза­ви­си­мо от воз­мож­но­стей три­ан­гу­ли­ро­ва­ния, есть еще один фено­мен, обре­ме­ня­ю­щий отно­ше­ния меж­ду детьми и раз­ве­ден­ны­ми матерь­ми. Я назвал это педа­го­ги­зи­ро­ва­ни­ем отно­ше­ний мате­ри и ребен­ка97. Я имею в виду тен­ден­цию (оди­но­ких) мате­рей реду­ци­ро­вать свои отно­ше­ния с детьми до исклю­чи­тель­но «педа­го­ги­че­ских» задач, тен­ден­цию, кото­рая обыч­но уси­ли­ва­ет­ся с уве­ли­че­ни­ем изо­ля­ции мате­ри и ори­ен­та­ци­ей ее жиз­ни исклю­чи­тель­но на ребен­ка. В иерар­хии педа­го­ги­че­ских целей, по мое­му опы­ту, цен­траль­ное место зани­ма­ет успе­ва­е­мость в шко­ле, затем идут «соци­аль­ные чер­ты харак­те­ра», такие как бла­го­ра­зу­мие, вни­ма­тель­ность к дру­гим, готов­ность к коопе­ра­ции и пр. Вме­сто того что­бы с извест­ным любо­пыт­ством наблю­дать за раз­ви­ти­ем ребен­ка и радо­вать­ся их сов­мест­ной жиз­ни, эти мате­ри страш­но пере­жи­ва­ют из-за каж­дой кон­троль­ной, со стра­хом реа­ги­ру­ют на встре­чи детей с дру­ги­ми людь­ми и т. д. В резуль­та­те их жизнь – посколь­ку чаще все­го дети не тако­вы, каки­ми хоте­ли бы их видеть роди­те­ли, – про­хо­дит в сплош­ных разо­ча­ро­ва­ни­ях, а у мате­ри рас­тет чув­ство вины из-за того, что она счи­та­ет невы­пол­нен­ной свою мате­рин­скую задачу.

У это­го явле­ния есть мно­же­ство при­чин. Пере­оцен­ка важ­но­сти успе­ва­е­мо­сти может быть свя­за­на с пере­жи­ва­ни­я­ми соб­ствен­но­го дет­ства, но чаще все­го мать счи­та­ет, что она обя­за­на дока­зать все­му миру, что она и сама, то есть без отца, в состо­я­нии спра­вить­ся со все­ми зада­ча­ми вос­пи­та­ния. Таким обра­зом, «забо­та о буду­щем» ребен­ка ста­но­вит­ся сво­е­го рода защи­той про­тив чув­ства вины по пово­ду раз­во­да, кото­рый, может быть, нанес ребен­ку непо­пра­ви­мый вред.

Слиш­ком высо­кая оцен­ка соци­аль­но­го пове­де­ния детей для мате­рей харак­тер­на в гораз­до боль­шей сте­пе­ни, чем для отцов. Кро­ме того, раз­ве­ден­ные мате­ри силь­но опа­са­ют­ся, как бы ребе­нок не стал «таким, как отец» (по отно­ше­нию к маль­чи­кам подоб­ные вос­пи­та­тель­ные пози­ции уси­ли­ва­ют­ся). Про­бле­ма заклю­ча­ет­ся в том, что в систе­ме оце­нок мате­ри нет места для агрес­сив­ных потреб­но­стей и импуль­сов детей. Часто она борет­ся со всем, что име­ет дело с агрес­сив­но­стью и само­утвер­жде­ни­ем, вплоть до мира дет­ских фан­та­зий и игр. Так, мать может все­рьез рас­стро­ить­ся, если ока­жет­ся «застре­лен­ной» из лож­ки, игра в вой­ну осуж­да­ет­ся мораль­но, исто­рии и сказ­ки «очи­ща­ют­ся» от агрес­сив­ных сцен; и если ребе­нок про­иг­ры­ва­ет в спор­тив­ном состя­за­нии, он не име­ет пра­ва рас­стро­ить­ся, а дол­жен брать при­мер с мате­ри, кото­рая может даже улыб­нуть­ся, если ока­жет­ся побеж­ден­ной («а зачем она тогда вооб­ще игра­ет, если не хочет выиг­рать?»). И эти мате­ри даже не дога­ды­ва­ют­ся, насколь­ко агрес­сив­на эта их борь­ба про­тив (пред­по­ла­га­е­мой) агрес­сив­но­сти ребен­ка. И как может ребе­нок спра­вить­ся с амби­ва­лент­но­стью сво­их чувств, со сво­и­ми разо­ча­ро­ва­ни­я­ми, зло­стью, чув­ством бес­си­лия, если у него отни­ма­ет­ся любая воз­мож­ность про­яв­ле­ния этих чувств, вплоть до сим­во­ли­за­ции и игр? И как мож­но научить­ся дер­жать в руках свое раз­дра­же­ние из-за про­иг­ры­ша, если за тобой не при­зна­ет­ся даже само­го пра­ва на раздражение?

Резуль­та­том тако­го «педа­го­ги­че­ско­го вос­пи­та­ния» ста­но­вит­ся то, что дети про­сто не в состо­я­нии оправ­дать ожи­да­ний сво­их мате­рей, а это уве­ли­чи­ва­ет напря­же­ние в их обо­юд­ных отно­ше­ни­ях. Если же дети ста­ра­ют­ся при­спо­со­бить­ся, то это – по при­чине завы­шен­ных запро­сов мате­ри – ста­но­вит­ся воз­мож­ным лишь бла­го­да­ря вытес­не­нию. Одна­ко агрес­сив­ный, «муж­ской» эле­мент, выдво­рен­ный из семей­ной идил­лии, одна­жды все же вер­нет­ся и ото­мстит за себя – и это в незре­лом, инфан­тиль­ном обли­чии, посколь­ку в вытес­нен­ном, как мы уже гово­ри­ли, не про­ис­хо­дит ника­ко­го развития.

Объ­яс­нить все это мате­рям – важ­ней­шая зада­ча про­фес­си­о­наль­ных кон­суль­тан­тов по вопро­сам развода.

Удача новой семьи

Как уже гово­ри­лось, важ­ней­шим усло­ви­ем для созда­ния новой счаст­ли­вой семьи явля­ет­ся созна­тель­ное жела­ние мате­ри и ее ново­го парт­не­ра сде­лать такой шаг. И это неза­ви­си­мо от того, как в насто­я­щий момент вос­при­ни­ма­ет ребе­нок мами­но­го ново­го дру­га. Конеч­но, это лег­ко ска­зать. «Я ужас­но влюб­ле­на в мое­го дру­га Гер­да, – рас­ска­зы­ва­ет Фрау С., мать трех­лет­ней доче­ри и шести­лет­не­го сына, – но мы видим­ся все­го один вечер в неде­лю. Как же мы можем уста­но­вить, смо­жем ли мы жить вме­сте?! В этот вечер я при­хо­жу домой в десять часов вече­ра, но боль­ше двух раз в неде­лю я про­сто не могу остав­лять моих детей одних. Мы оба не хотим, что­бы Герд при­хо­дил ко мне домой, пото­му что дети его явно недо­люб­ли­ва­ют. А что если я им сей­час ска­жу, что Герд оста­нет­ся у нас и они посте­пен­но к нему при­вык­нут, а потом у нас ниче­го не полу­чит­ся? Я не хочу, что­бы они сно­ва пере­жи­ва­ли поте­рю! Тогда они вооб­ще пере­ста­нут мне дове­рять…» А фрау К. испро­бо­ва­ла дру­гую воз­мож­ность. Она при­ве­ла сво­е­го дру­га Конра­да домой и пред­ста­ви­ла его сво­е­му семи­лет­не­му сыну Анди: «Ты можешь поиг­рать с Конра­дом в желез­ную доро­гу, а то ты все вре­мя жалу­ешь­ся, что мне эта игра не достав­ля­ет удо­воль­ствия!». И дей­стви­тель­но, маль­чик тот­час взял Конра­да в обо­рот и потом едва мог дождать­ся его ново­го при­хо­да. Вся про­бле­ма в том, что Анди стал рас­смат­ри­вать Конра­да как сво­е­го това­ри­ща и взрос­лым в его при­сут­ствии едва уда­ва­лось мол­вить друг дру­гу сло­во. Конеч­но же, они не так пред­став­ля­ли себе свои отно­ше­ния. Потом Конрад ухо­дил с мате­рью в ее ком­на­ту, и Анди посте­пен­но ста­ло ясно, что Конрад любит маму боль­ше, чем его. Более того, он уви­дел, что тот тоже очень дорог мате­ри, что мама им вос­хи­ща­ет­ся, тогда он воз­не­на­ви­дел Конра­да. Но самым ужас­ным для фрау К. было то, что она неожи­дан­но уви­де­ла сво­е­го дру­га с той сто­ро­ны, с кото­рой она его еще не зна­ла: вме­сто того что­бы тер­пе­ли­во попро­бо­вать сно­ва заво­е­вать дове­рие Анди, он игно­ри­ро­вал его, а то и вовсе злил­ся и гру­бил в его адрес. Через два меся­ца они разо­шлись. «Я его дей­стви­тель­но очень люби­ла, – рас­ска­зы­ва­ла фрау К., – но если хочешь жить вме­сте, одной люб­ви недо­ста­точ­но. Мой друг дол­жен быть так­же стар­шим дру­гом для мое­го сына. А как мож­но знать зара­нее, спо­со­бен ли он на такую дружбу?».

Нераз­ре­ши­мая дилем­ма? Со вре­ме­нем мне ста­ло ясно, что не толь­ко этих двух жен­щин, но и мно­гих дру­гих мате­рей объ­еди­ня­ет нечто общее. Они про­ду­мы­ва­ют мно­же­ство под­хо­дов к детям, но они не отва­жи­ва­ют­ся на одно: ска­зать ребен­ку прав­ду. «Позна­комь­ся, это мой друг, я люб­лю его, а он любит меня, мы хотим быть вме­сте. Конеч­но, и вме­сте с тобой. Поэто­му он будет часто к нам при­хо­дить. Может быть, мы потом захо­тим вооб­ще жить вме­сте, но пока мы это­го не зна­ем!» Мне нра­вит­ся пред­ло­же­ние Фран­с­у­а­зы Дол­тос (Francoise Doltos, 1988): «Сло­во, кото­рое сле­ду­ет упо­треб­лять для детей, зву­чит “жених”. У мамы может быть мно­го “жени­хов”. Что необ­хо­ди­мо ребен­ку, так это понят­ное сло­во. Мать долж­на объ­яс­нить детям, что озна­ча­ет это сло­во: “Может быть, мы когда-то поже­ним­ся, но это­го пока никто не зна­ет. Этот муж­чи­на и я (эта жен­щи­на и я, если речь идет об отце), мы любим друг дру­га. Если мы решим поже­нить­ся, мы ска­жем тебе об этом”» 98.

Когда и с какой интен­сив­но­стью эта про­бле­ма воз­ник­нет и как новая пара ее раз­ре­шит, пред­ска­зать невоз­мож­но. Но одно мож­но ска­зать точ­но: если дети ока­зы­ва­ют­ся обма­ну­ты­ми или от них скры­ва­ют прав­ду, эска­ла­цию про­бле­мы мож­но счи­тать запро­грам­ми­ро­ван­ной. Ска­жем боль­ше, если ложь уда­ет­ся, то ребе­нок какое-то вре­мя дей­стви­тель­но чув­ству­ет себя в без­опас­но­сти, но без­опас­ность эта доволь­но нена­деж­на. Если он вдруг откро­ет, что имен­но в дей­стви­тель­но­сти скры­ва­ет­ся за без­обид­ным сло­вом «друг» и что скры­ва­ет­ся за похо­да­ми в кино с тетей Бер­той, раз­ру­шен­ной ока­жет­ся не толь­ко его нена­деж­ная без­опас­ность; за тем фак­том, что от него скры­ва­ли прав­ду, он, вполне спра­вед­ли­во, отме­тит нечи­стую совесть. А нечи­стая совесть, как извест­но, – при­знак вины. Таким обра­зом, появ­ле­ние ново­го муж­чи­ны сиг­на­ли­зи­ру­ет ребен­ку угро­зу его соб­ствен­ным потреб­но­стям. Если же роди­те­ли не лгут, но при этом и не рас­ска­зы­ва­ют всю прав­ду, то ребе­нок чув­ству­ет, что здесь что-то не так, а там, где отсут­ству­ют доста­точ­ные объ­яс­не­ния, всту­па­ют в свои пра­ва все­воз­мож­ные фан­та­зии. Как пра­ви­ло, в фан­та­зи­ях пред­став­ле­ния об опас­но­сти намно­го более гроз­ны, чем на самом деле. В любом слу­чае мать (отец) теря­ет дове­рие, и часто – мини­мум, что каса­ет­ся отно­ше­ний, – навсе­гда. Пред­ста­вим себя на месте ребен­ка. Пред­по­ло­жим, чело­век, в чью любовь я свя­то верю, вдруг откры­то сооб­ща­ет о пред­сто­я­щих боль­ших изме­не­ни­ях в нашей жиз­ни. Может слу­чить­ся, что мне эти изме­не­ния и не под­хо­дят, может, они вызы­ва­ют во мне боль­шое бес­по­кой­ство, но когда о пере­ме­нах гово­рит­ся откры­то, то у меня появ­ля­ет­ся чув­ство, что мать (отец) не толь­ко не видит в пред­сто­я­щих собы­ти­ях ника­кой опас­но­сти, но даже счи­та­ет их боль­шим выиг­ры­шем. Имен­но эта уве­рен­ность мате­ри или отца может силь­но смяг­чить и мои соб­ствен­ные страхи.

Рабо­тая с роди­те­ля­ми, важ­но не толь­ко объ­яс­нить им, что основ­ная воз­мож­ность нор­маль­но­го раз­ви­тия собы­тий заклю­ча­ет­ся в прав­де, но преж­де все­го необ­хо­ди­мо выяс­нить при­чи­ны, поче­му имен­но они не хотят рас­ска­зать детям о том, что про­ис­хо­дит на самом деле. Чаще все­го здесь скры­ва­ют­ся весь­ма сомни­тель­ные педа­го­ги­че­ские пози­ции. Это может быть недо­оцен­ка ребен­ка, отсут­ствие к нему доста­точ­но­го ува­же­ния или же чув­ство вины и страх. Страх при­во­дит к регрес­сии мате­ри или отца, когда ребе­нок в их гла­зах ста­но­вит­ся некой санк­ци­о­ни­ру­ю­щей инстан­ци­ей. Об этом «вывер­ты­ше» отно­ше­ний сле­ду­ет, одна­ко, хоро­шень­ко поду­мать: если мать (отец) ста­но­вит­ся в пози­цию ребен­ка, то это озна­ча­ет, что ребе­нок в этот момент прак­ти­че­ски теря­ет свою мать (отца). И тогда ему дей­стви­тель­но ниче­го не оста­ет­ся, как попы­тать­ся забрать ситу­а­цию в свои руки, то есть все­ми сила­ми начать бороть­ся про­тив ново­го союза.

Мы уже гово­ри­ли, что огром­ное зна­че­ние трой­ствен­ных отно­ше­ний заклю­ча­ет­ся, кро­ме все­го про­че­го, так­же и в том, что­бы ребе­нок вре­мя от вре­ме­ни видел себя исклю­чен­ным из отно­ше­ний дво­их. При этом он дела­ет откры­тие, что, ока­зы­ва­ет­ся, «ниче­го не слу­чи­лось» и он вовсе не поте­рял свои люби­мые объ­ек­ты. Конеч­но, новый парт­нер дол­жен поста­рать­ся заво­е­вать друж­бу ребен­ка и в какой-то сте­пе­ни посвя­щать себя и ему, но имен­но «в какой-то сте­пе­ни», а не так, как это делал зна­ко­мый нам Конрад. Преж­де все­го долж­но быть отчет­ли­вым уже само нача­ло: новый муж­чи­на (новая жен­щи­на) нахо­дит­ся здесь в первую оче­редь пото­му, что меж­ду ним и мате­рью (меж­ду нею и отцом) суще­ству­ют любов­ные отно­ше­ния, кото­рые нет необ­хо­ди­мо­сти скры­вать. Разо­вьют­ся ли эти две двой­ствен­ные свя­зи («мать – ребе­нок» и «мать – друг») в тре­тью («друг – ребе­нок») и даль­ше – в трой­ствен­ные отно­ше­ния, об этом долж­ны поза­бо­тить­ся преж­де все­го взрос­лые, посколь­ку ответ­ствен­ность несут они. Но и ребе­нок, конеч­но, тоже дол­жен вне­сти свой вклад. И он ста­нет это делать, если уви­дит, что для того, что­бы не ока­зать­ся исклю­чен­ным, ему про­сто не оста­ет­ся ниче­го ино­го, как при­спо­со­бить­ся к новой жиз­нен­ной ситуации.
Для того что­бы взрос­лые при­зна­ли перед ребен­ком суще­ство­ва­ние сво­их любов­ных отно­ше­ний, есть и еще одна важ­ная при­чи­на. Эта любовь еще слиш­ком моло­да и поэто­му слиш­ком рани­ма, она нуж­да­ет­ся в забо­те. Для раз­ви­тия надеж­ных парт­нер­ских отно­ше­ний влюб­лен­ные долж­ны создать поме­ще­ние, где они мог­ли бы оста­вать­ся вдво­ем, не испы­ты­вая при этом угры­зе­ний сове­сти. И если они в кон­це кон­цов съез­жа­ют­ся или женят­ся, они ни в коем слу­чае не долж­ны отка­зы­вать­ся от медо­во­го меся­ца и, конеч­но же, без детей.

Осо­бен­ная труд­ность в созда­нии новой семьи заклю­ча­ет­ся в отсут­ствии при­выч­ных ролей. Здесь нет типич­ных интерак­ци­о­наль­ных образ­цов, но нет и новой, аль­тер­на­тив­ной моде­ли: воз­мож­но­сти мате­ри при­спо­со­бить­ся к ново­му парт­не­ру силь­но суже­ны вжив­шим­ся сти­лем жиз­ни и отно­ше­ни­я­ми с детьми, и новый парт­нер ока­зы­ва­ет­ся «бро­шен­ным» к детям, у кото­рых для отно­ше­ний с «вне­зап­ным отцом» про­сто нет опыта.

Если у отчи­ма есть дети от преды­ду­ще­го бра­ка, то он вынуж­ден будет сде­лать откры­тие, что уже име­ю­щий­ся у него опре­де­лен­ный семей­ный опыт в этой семье и с эти­ми детьми про­сто не поз­во­ля­ет себя реа­ли­зо­вать. С дру­гой сто­ро­ны, как могут знать дети, как сле­ду­ет вести себя с муж­чи­ной, кото­рый, по сути, им чужой, но они не име­ют пра­ва обра­щать­ся с ним как с чужим – он живет у них дома, с мамой, как если бы он был их отец. Эти про­бле­мы нель­зя счи­тать нераз­ре­ши­мы­ми, хотя порой они дей­стви­тель­но вырас­та­ют в тако­вые. Думаю, что про­фес­си­о­наль­ные сове­ты и в этой обла­сти могут ока­зать боль­шую поддержку.

Осо­бое вни­ма­ние сле­ду­ет обра­тить на неуве­рен­ность ребен­ка в том, как посмот­рит его род­ной отец на его отно­ше­ния с новым мужем мате­ри и как имен­но он дол­жен себя вести по отно­ше­нию к нему, что­бы не оби­деть отца. Преж­де все­го отчим дол­жен сиг­на­ли­зи­ро­вать ребен­ку сле­ду­ю­щее: «Мне очень хоте­лось бы стать тво­им боль­шим дру­гом или, может быть, даже папой. Имен­но папой, а не отцом, пото­му что у тебя уже есть отец и в этом ниче­го не может быть изменено!».

В отли­чие от отно­ше­ний с отчи­мом, детям лег­че уда­ет­ся не сме­ши­вать свои отно­ше­ния с новой женой отца со сво­и­ми отно­ше­ни­я­ми с мате­рью. Мать по-преж­не­му оста­ет­ся важ­ней­шим чело­ве­ком, зани­ма­ю­щим цен­траль­ное место в их жиз­ни. Но быва­ет, что и новая семья отца тоже нуж­да­ет­ся в помо­щи, что­бы ребе­нок не чув­ство­вал себя из нее исклю­чен­ным. О чем здесь в первую оче­редь идет речь, хоро­шо гово­рит Фритш (Fritsch, см. раз­дел 1.3. Заме­ча­ния о «злых маче­хах»): в дни посе­ще­ний ребе­нок не дол­жен чув­ство­вать себя лишен­ным сво­их лич­ных отно­ше­ний с отцом, кото­рые как бы авто­ма­ти­че­ски заме­ня­ют­ся трой­ствен­ны­ми отно­ше­ни­я­ми с его новой женой. Может быть, это и отве­ча­ет жела­ни­ям отца и его жены, но не жела­ни­ям и потреб­но­стям ребен­ка. Конеч­но, дети долж­ны под­дер­жи­вать отно­ше­ния с новой женой отца и про­во­дить вре­мя так­же и втро­ем, но отец, кото­рый и без того отсут­ству­ет в повсе­днев­ной жиз­ни ребен­ка, дол­жен по воз­мож­но­сти хотя бы частич­но ста­рать­ся вос­пол­нить этот дефи­цит. Поэто­му из обще­го вре­ме­ни сле­ду­ет выде­лять несколь­ко часов, когда отец и ребе­нок зани­ма­лись бы друг с дру­гом, а его жена оста­ва­лась бы на зад­нем плане99.

Боль­шую про­бле­му в новой семье пред­став­ля­ет собой ком­плекс пра­вил, гра­ниц, авто­ри­те­тов. Из-за неуве­рен­но­сти роди­те­лей в сво­их ролях силь­но стра­да­ет и семей­ная педа­го­ги­че­ская область.

Глав­ное, на что сле­ду­ет обра­тить вни­ма­ние роди­те­лей (и мы уже гово­ри­ли об этом): новый муж мате­ри (жена отца) пер­вое вре­мя дол­жен (долж­на) отка­зать­ся от запре­тов, ука­за­ний, поуче­ний, санк­ций и так далее или, по край­ней мере, силь­но их смяг­чать, не слиш­ком утвер­ждая свой авто­ри­тет по отно­ше­нию к ребен­ку, что опре­де­ли­ло бы стиль их буду­щих отно­ше­ний. Силь­ный отчим, кото­рый уста­нав­ли­ва­ет рам­ки и гра­ни­цы, необ­хо­дим для раз­ви­тия ребен­ка лишь тогда, когда ребе­нок – при всей амби­ва­лент­но­сти сво­их чувств и сво­ей оппо­зи­ции – раз­вил в себе потреб­ность нра­вить­ся ему и оста­вал­ся бы с ним в хоро­ших отно­ше­ни­ях. И, напро­тив, сле­ду­ет убе­дить мать в необ­хо­ди­мо­сти еще какое-то вре­мя одной играть эту – чаще все­го непри­ят­ную – роль, хотя, может быть, жела­ние «под­держ­ки отца» после того тяже­ло­го вре­ме­ни, когда она вынуж­де­на была одна нести всю ответ­ствен­ность, у нее чрез­вы­чай­но велико.

Но что делать отчи­му или маче­хе, если при­хо­дит­ся одно­му оста­вать­ся с детьми? Все поз­во­лять? Конеч­но же, нет! Но не сле­ду­ет при этом опас­ли­во косить­ся по сто­ро­нам, нет ли побли­зо­сти мате­ри или отца. Это было бы чрез­вы­чай­но боль­шой регрес­си­ей. Да и как из отно­ше­ний со взрос­лым чело­ве­ком, кото­рый чув­ству­ет себя совер­шен­но бес­по­мощ­ным, могут раз­вить­ся доб­рые и надеж­ные семей­ные отношения?!

Сле­ду­ет раз­ли­чать совер­шен­но раз­ные виды гра­ниц. С одной сто­ро­ны, это повсе­днев­ные, буд­нич­ные пра­ви­ла, кото­рым ребе­нок так или ина­че дол­жен под­чи­нять­ся. Если он в отсут­ствие отца или мате­ри пре­не­бре­га­ет таки­ми пра­ви­ла­ми (что может носить харак­тер про­бы или – если новый парт­нер все еще агрес­сив­но заря­жен – про­во­ка­ции), то мож­но ска­зать при­бли­зи­тель­но сле­ду­ю­щее: «Я не хочу тебе ниче­го при­ка­зы­вать, но нахо­жу, что ты ведешь себя недо­ста­точ­но хоро­шо. И, насколь­ко я знаю, мама тоже рас­сер­ди­лась бы на тебя». Таким обра­зом отчим как бы пре­зен­ту­ет (мате­рин­ские) пра­ви­ла и ему уда­ет­ся избе­жать борь­бы за власть. При этом он высту­па­ет в роли взрос­ло­го, кото­рый под­вер­га­ет оцен­ке пове­де­ние ребен­ка. Суще­ству­ют гра­ни­цы, соблю­де­ние кото­рых необ­хо­ди­мо, на чем и дол­жен наста­и­вать отчим, когда он оста­ет­ся с ребен­ком один. И он не может в этом отно­ше­нии цели­ком поло­жить­ся на само­го ребен­ка. К таким пра­ви­лам отно­сят­ся, напри­мер, посе­ще­ние шко­лы, соблю­де­ние гиги­е­ны, при­ем лекарств, гра­ни­цы, гаран­ти­ру­ю­щие без­опас­ность ребен­ка, а так­же сохран­ность вещей, отход ко сну и т. д. В отно­ше­нии соблю­де­ния таких гра­ниц я счи­таю необ­хо­ди­мым, что­бы мать в при­сут­ствии ребен­ка сама наде­ля­ла сво­е­го ново­го мужа доста­точ­ной вла­стью и в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти сама санк­ци­о­ни­ро­ва­ла невы­пол­не­ние необ­хо­ди­мых пра­вил. «Сего­дня меня заме­ща­ет Петер, сего­дня он “мама”, и когда он ска­жет “пора спать”, зна­чит надо идти в постель. Не будешь слу­шать­ся – не полу­чишь зав­тра сво­ей вечер­ней сказ­ки!» (или что-то в этом духе). Нако­нец, суще­ству­ет тре­тий вид гра­ниц: это лич­ные гра­ни­цы отчи­ма. Здесь речь идет о пове­де­нии ребен­ка, направ­лен­ном про­тив важ­ных потреб­но­стей отчи­ма или про­тив его хоро­ше­го само­чув­ствия, будь то шум, жела­ние ребен­ка дер­нуть его за воло­сы, невеж­ли­вые сло­ва или тре­бо­ва­ние что-то пред­при­нять, к чему отчим в дан­ный момент не рас­по­ло­жен. Здесь он с само­го нача­ла не дол­жен отка­зы­вать­ся от сво­е­го «авто­ри­те­та». При­чем недо­ста­точ­но ска­зать: «Так не дела­ют». Сле­ду­ет настой­чи­во дать ребен­ку понять: «Я это­го не люб­лю». Толь­ко так ребе­нок дол­жен зна­ко­мить­ся с этим новым, всё еще чужим чело­ве­ком. И толь­ко таким обра­зом отно­ше­ние так­же и отчи­ма к ребен­ку име­ет шан­сы бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия. Но, как бы там ни было, если отчим счи­та­ет мину­ты до при­хо­да мате­ри, то есть до осво­бож­де­ния от необ­хо­ди­мо­сти быть с ребен­ком одно­му, то, мож­но ска­зать, что рас­по­ло­же­ние пла­нет для таких отно­ше­ний уже с само­го нача­ла доста­точ­но неблагоприятно.

При всех наших ста­ра­ни­ях помочь новой семье создать удач­ное исход­ное поло­же­ние или откор­рек­ти­ро­вать уже слу­чив­ши­е­ся ошиб­ки мы долж­ны избе­гать иллю­зии, буд­то про­блем и оши­бок мож­но вооб­ще избе­жать. Для это­го про­ис­шед­шие изме­не­ния при­выч­ной жиз­ни слиш­ком ради­каль­ны и внут­рен­ние (так­же и бес­со­зна­тель­ные) пере­жи­ва­ния этих собы­тий слиш­ком близ­ки к пере­жи­той трав­ме раз­во­да. Итак, дети будут реа­ги­ро­вать, и они будут реа­ги­ро­вать таким же обра­зом, как реа­ги­ро­ва­ли на раз­вод: стра­хом, печа­лью, рев­но­стью или яро­стью, а так­же чув­ством вины и неуда­чи (напри­мер, «меня одно­го маме было недо­ста­точ­но»). И если внешне они не про­яв­ля­ют сво­ей рас­те­рян­но­сти, то это – как и в слу­чае раз­во­да – ско­рее ука­зы­ва­ет на то, что они (по каким бы то ни было при­чи­нам) не жела­ют пока­зы­вать этих чувств или сами их отри­ца­ют. Даже у тех немно­гих детей, кото­рые «рады ново­му папе», чув­ства доста­точ­но амби­ва­лент­ны. И так­же, как и при раз­во­де, нам пред­сто­ит объ­яс­нить роди­те­лям (и их новым парт­не­рам), что они долж­ны рас­счи­ты­вать на рас­те­рян­ность и отча­я­нье детей, а так­же на свя­зан­ные с этим симп­то­мы. Но они с чистой сове­стью могут взять на себя ответ­ствен­ность и за эти новые нагруз­ки, кото­рым они под­вер­га­ют сво­их детей.

О симп­то­мах и симп­то­ма­ти­че­ском пове­де­нии детей, чьи роди­те­ли всту­па­ют в новое супру­же­ство, мож­но ска­зать то же, что и о непо­сред­ствен­ной симп­то­ма­ти­ке раз­во­да: их сле­ду­ет пони­мать как вопро­сы, и ребе­нок силь­но нуж­да­ет­ся в «отве­тах» на них. И вопро­сы эти оста­ют­ся преж­ни­ми. Лишь на два из них сле­ду­ет обра­тить осо­бое вни­ма­ние, посколь­ку они сто­ят в цен­тре всех бед ребен­ка в дан­ной ситу­а­ции. Пер­вый: «Я все­гда буду тебя любить, пото­му что ты мой ребе­нок. И в этом ниче­го абсо­лют­но не изме­нит­ся, даже если я и люб­лю это­го муж­чи­ну (эту жен­щи­ну). Он (она) – мой (моя) муж­чи­на (жен­щи­на), а ты мой ребе­нок!». А вот ответ на вто­рой «горя­щий» вопрос: «Любить мож­но боль­ше, чем одно­го чело­ве­ка. Ты ведь тоже любишь и маму, и папу. Может быть, тебе тоже понра­вит­ся новый мамин муж (папи­на жена), но ведь ты от это­го не пере­ста­нешь любить папу (маму)!».

Итак, теперь мы можем пред­ста­вить себе «шан­сы раз­во­да». Как мини­мум, тео­ре­ти­че­ски. Одна­ко вопрос, что долж­но про­изой­ти, что­бы детям уда­лось пре­одо­леть раз­вод роди­те­лей без тяже­лых дол­го­сроч­ных послед­ствий и даже извлечь из него поль­зу для сво­е­го раз­ви­тия, пред­став­ля­ет собой лишь поло­ви­ну про­бле­мы. Вто­рой частью про­бле­мы явля­ет­ся вопрос: как мож­но помочь роди­те­лям при­об­ре­сти спо­соб­ность делать то, что сле­ду­ет делать? Важ­ней­шим усло­ви­ем для уда­чи про­фес­си­о­наль­ной помо­щи явля­ет­ся пози­ция, кото­рая исхо­дит из необ­хо­ди­мо­сти помо­щи не толь­ко детям, но и взрос­лым, кото­рые тоже нахо­дят­ся во вла­сти сво­их тяже­лых, захле­сты­ва­ю­щих переживаний.
Даль­ше мы обра­тим­ся к про­бле­ме мето­ди­ки и тех­ни­ки про­фес­си­о­наль­ной рабо­ты с раз­ве­ден­ны­ми семьями.

Глава 3. В чем именно так необходима помощь? Консультация родителей и терапевтическая работа с детьми

3.1. Диагностика и индикация на примере шестилетнего ребенка разведенных родителей

Роди­те­ли Робер­та разо­шлись при­мер­но год назад, после того как отец при­знал­ся мате­ри в том, что у него есть дру­гая жен­щи­на. Робер­ту было шесть с поло­ви­ной лет и он уже ходил в пер­вый класс. Роди­те­лей при­ве­ли ко мне два обсто­я­тель­ства. Во-пер­вых, учи­тель­ни­ца заме­ти­ла, что маль­чик цели­ком ушел в себя, пере­стал общать­ся с дру­ги­ми детьми, на пере­ме­нах оста­вал­ся сидеть на сво­ем месте и едва ли отве­чал на вопро­сы. И, во-вто­рых, он стал избе­гать малей­ше­го физи­че­ско­го кон­так­та с мате­рью, вздра­ги­вал при каж­дом ее при­кос­но­ве­нии и посто­ян­но гово­рил о том, что ему хоте­лось бы жить с отцом. Он счи­тал, что у отца ему было бы луч­ше, там ему не нуж­но было бы ходить в шко­лу, хотя все – в том чис­ле и отец, – объ­яс­ня­ли ему, что это не так. Его бра­тиш­ка, дву­мя года­ми моло­же, напро­тив, каза­лось, вооб­ще не про­яв­лял ника­ких реак­ций на развод.

Роберт по-сво­е­му реа­ги­ру­ет на раз­вод роди­те­лей, как реа­ги­ру­ют на него абсо­лют­но все дети. Более того, он про­яв­ля­ет свои реак­ции и их харак­тер не обе­ща­ет для его даль­ней­ше­го раз­ви­тия ниче­го доб­ро­го: ни в отно­ше­нии успе­ва­е­мо­сти, ни в отно­ше­нии раз­ви­тия спо­соб­но­сти к соци­аль­ным кон­так­там, ни для его эмо­ци­о­наль­но­го раз­ви­тия. Таким обра­зом, Роберт в наших гла­зах – типич­ная «жерт­ва развода».

Одна­ко бли­жай­шее рас­смот­ре­ние пове­де­ния Робер­та не поз­во­ля­ет типи­зи­ро­вать его как про­стой «симп­том раз­во­да». Так, из бесе­ды с роди­те­ля­ми выяс­ня­ет­ся, что отчуж­де­ние по отно­ше­нию к мате­ри появи­лось у маль­чи­ка не сра­зу, то есть не непо­сред­ствен­но после раз­во­да, а раз­ви­лось позд­нее, при­мер­но пол­го­да спу­стя. Все дело в том, что через три меся­ца отец вер­нул­ся домой, но задер­жал­ся там не более двух недель. Бур­ные ссо­ры меж­ду ним и женой выну­ди­ли его сно­ва уйти. Еще два меся­ца спу­стя, неза­дол­го до Рож­де­ства, отец оста­вил свою новую подру­гу и сно­ва ока­зал­ся перед их дверь­ми с чемо­да­ном в руке. Одна­ко дней через десять он сно­ва ушел. Замкну­тость ребен­ка обна­ру­жи­лась уже в самом нача­ле, но его отчуж­де­ние по отно­ше­нию к мате­ри появи­лось после тре­тье­го ухо­да отца. Мож­но пред­по­ло­жить, что эти два симп­то­ма явля­ют­ся реак­ци­я­ми на раз­ные собы­тия, где, соб­ствен­но, сам раз­вод или, вер­нее, пер­вый уход отца из дома игра­ет, ско­рее, вто­ро­сте­пен­ную роль, а в нару­ше­нии отно­ше­ния ребен­ка к мате­ри повин­ны отно­ше­ния роди­те­лей и та фор­ма, в кото­рой они пере­жи­ва­ли свой кри­зис. Замкну­тость Робер­та в шко­ле появи­лась, соб­ствен­но, еще рань­ше, задол­го до ухо­да отца, и, по-види­мо­му, была свя­за­на с напря­же­ни­ем в отно­ше­ни­ях роди­те­лей еще до раз­во­да. Итак, из «типич­но­го ребен­ка раз­во­да» вырас­та­ет совер­шен­но инди­ви­ду­аль­ная кар­ти­на семей­но­го кри­зи­са, в кото­ром на перед­ний план высту­па­ет не столь­ко сам раз­вод, сколь­ко то, как он фор­ми­ро­вал­ся, то есть кри­зис роди­тель­ских отношений.

На прак­ти­ке для про­фес­си­о­наль­ных помощ­ни­ков эта оцен­ка весь­ма суще­ствен­на. Про­яв­ле­ние инте­ре­са к подоб­но­го рода подроб­но­стям раз­во­да может ока­зать кон­суль­тан­ту, беру­ще­му­ся помочь роди­те­лям (идет ли речь о тера­пии или о даче прак­ти­че­ских сове­тов), неоце­ни­мую поддержку.

Боль­шин­ство кон­суль­тан­тов и рас­смат­ри­ва­ло бы слу­чай с Робер­том имен­но так. Одна­ко вза­и­мо­связь меж­ду акту­аль­ны­ми реак­ци­я­ми и исто­ри­ей жиз­ни до раз­во­да ведет нас несколь­ко даль­ше. Конеч­но, нель­зя отри­цать, что отчуж­де­ние Робер­та явля­ет­ся его реак­ци­ей на неопре­де­лен­ность ситу­а­ции и кон­флик­ты меж­ду роди­те­ля­ми, но в то же вре­мя воз­ни­ка­ют два вопро­са: во-пер­вых, поче­му он реа­ги­ру­ет имен­но так, а не ина­че, и, во-вто­рых, как имен­но вза­и­мо­свя­за­ны эти реак­ции с уже раз­ви­ты­ми пси­хи­че­ски­ми струк­ту­ра­ми (пер­вич­ны­ми объ­ект­ны­ми отно­ше­ни­я­ми), сфор­ми­ро­вав­ши­ми­ся до развода.

В ходе даль­ней­шей рабо­ты выяс­ни­лось, что у Робер­та уже состо­ял­ся «неудач­ный старт» с мате­рью. Еще мла­ден­цем он «кри­чал три меся­ца под­ряд», что, есте­ствен­но, не мог­ло не пошат­нуть веру мате­ри в себя и не подо­рвать ее чув­ства к ребен­ку. Здесь сыг­ра­ло свою роль и то, что Роберт уже в пер­вые неде­ли жиз­ни едва выно­сил малей­шие изме­не­ния. С раз­ви­ти­ем физи­че­ской авто­но­мии он поти­хонь­ку учил­ся вно­сить свой соб­ствен­ный вклад в сохра­не­ние непре­рыв­но­сти житей­ских ситу­а­ций, а имен­но: он отка­зы­вал­ся от откры­тий, кото­рые обыч­но так увле­ка­ют детей, когда те учат­ся пол­зать, не про­яв­лял осо­бо­го любо­пыт­ства и не слиш­ком реа­ги­ро­вал на внеш­ние собы­тия. У таких детей обыч­ные кри­зи­сы раз­ви­тия необык­но­вен­но усу­губ­ля­ют­ся любы­ми новы­ми нагрузками.

Весь пер­вый год жиз­ни мать была прак­ти­че­ски 24 часа в сут­ки рядом. Но потом ей при­шлось пой­ти на рабо­ту. Роберт попал в ясли, отку­да после обе­да его заби­рал отец (до это­го момен­та оста­вав­ший­ся в тени). С ним ребе­нок про­во­дил все свое вре­мя до отхо­да ко сну.

Три меся­ца спу­стя у маль­чи­ка раз­ви­лось очень интен­сив­ное, мож­но ска­зать «мате­рин­ское», отно­ше­ние к отцу. Но вско­ре отец поме­нял рабо­ту и по несколь­ко дней в неде­лю не ноче­вал дома. Роберт оста­вал­ся теперь в яслях до вече­ра и видел отца лишь по выходным.

Фазу ново­го при­бли­же­ния100 ослож­ни­ли тяже­лые кри­зи­сы в отно­ше­ни­ях с роди­те­ля­ми, новая бере­мен­ность мате­ри и нако­нец рож­де­ние млад­ше­го брата.

Когда Робер­ту испол­ни­лось три года, его отец начал играть в хок­кей и все свое вре­мя посвя­щал тре­ни­ров­кам, а в выход­ные разъ­ез­жал с игра­ми по всей Австрии. Таким обра­зом, Роберт, мож­но ска­зать, поте­рял сво­е­го отца.

Маль­чик ста­но­вил­ся все тише, его раз­ви­тие в обла­сти мото­ри­ки, раз­ви­тие авто­но­мии и речи явно задер­жи­ва­лось. В яслях, а затем и в дет­ском саду бро­са­лась в гла­за его замкну­тость, он избе­гал физи­че­ских кон­так­тов, не смот­рел собе­сед­ни­ку в гла­за, почти не раз­го­ва­ри­вал и не играл или играл один. Когда Робер­ту было четы­ре года, вос­пи­та­те­ли посо­ве­то­ва­ли роди­те­лям обсле­до­вать ребен­ка на пред­мет его аути­че­ских черт.

Итак, пер­вый «симп­том раз­во­да» (замкну­тое пове­де­ние в шко­ле) хотя и вза­и­мо­свя­зан с семей­ным кри­зи­сом, но в дей­стви­тель­но­сти это «ста­рый симп­том», кото­рый воз­ник из-за кон­флик­тов объ­ект­ных отно­ше­ний еще в пред­э­ди­по­во вре­мя. То же самое мож­но ска­зать и о пове­де­нии ребен­ка по отно­ше­нию к мате­ри. Его реак­ции обу­слов­ли­ва­ют­ся тем обсто­я­тель­ством, что типич­ный для него обра­зец соци­аль­но­го пове­де­ния по отно­ше­нию к посто­рон­ним бази­ру­ет­ся на его отно­ше­нии к мате­ри. Не вызы­ва­ют удив­ле­ния и резуль­та­ты про­ек­тив­ных тесто­вых обсле­до­ва­ний101, пока­зав­ших, что защит­ные меха­низ­мы Робер­та нахо­дят­ся в ста­дии раз­ви­тия, харак­тер­ной для двух-трех­лет­них детей: в них пре­об­ла­да­ет стрем­ле­ние к отри­ца­нию, к про­ек­ции и рас­щеп­ле­нию. Поэто­му Роберт и был вынуж­ден раз­ре­шить свой кон­фликт лояль­но­сти мето­дом рас­щеп­ле­ния объ­ек­тов – на хоро­ше­го отца и плохую мать.

То, что выбор Робер­та пал на отца, име­ет несколь­ко при­чин. Во-пер­вых, ему каза­лось, что отец готов к воз­вра­ту в семью, но мать его вновь и вновь изго­ня­ет. Во-вто­рых, маль­чик иден­ти­фи­ци­ро­вал себя с отцом, кото­рый и до раз­во­да слиш­ком ред­ко бывал дома. В‑третьих, пере­жи­ва­ния раз­во­да акти­ви­зи­ро­ва­ли в нем пере­жи­ва­ния ста­рой раз­лу­ки с мате­рью и свя­зан­но­го с нею рож­де­ния бра­та. Таким обра­зом, у него не толь­ко воз­ник­ли агрес­сив­ные чув­ства к мате­ри, но он избе­гал и ее при­кос­но­ве­ний; веро­ят­но, они напо­ми­на­ли ему (быв­шую) интим­ность их отно­ше­ний, кото­рая по при­чине болез­нен­ных пере­жи­ва­ний ста­ла теперь казать­ся опас­ной. (В этих обсто­я­тель­ствах отец ста­но­вил­ся чрез­вы­чай­но важ­ным объ­ек­том, кото­рый дол­жен был защи­тить ребен­ка от мате­ри.) И нако­нец, маль­чик опа­сал­ся, что, не при­няв цели­ком сто­ро­ну отца, он поте­ря­ет его окончательно.
Поль­за подоб­ной диа­гно­сти­ки заклю­ча­ет­ся в том, что она дает воз­мож­ность уста­но­вить диф­фе­рен­ци­ро­ван­ную идентификацию.

  1. Преж­де все­го роди­те­ли долж­ны, нако­нец, вне­сти окон­ча­тель­ную ясность в свои отно­ше­ния. Но, неза­ви­си­мо от вре­ме­ни, кото­рое зай­мет подоб­ный про­цесс, мож­но уже сей­час сфор­му­ли­ро­вать цели кон­суль­та­ции – в инте­ре­сах раз­ви­тия Робер­та и его брата: 
    • вер­сии раз­во­да роди­те­лей, суще­ству­ю­щей у Робер­та, необ­хо­ди­мо про­ти­во­по­ста­вить общую вер­сию самих роди­те­лей, кото­рая ослож­ни­ла бы Робер­ту обви­не­ние во всем одной толь­ко матери;
    • конеч­но, для это­го тре­бу­ет­ся боль­ше одной бесе­ды с Робер­том. Здесь необ­хо­ди­мы скры­тые, так ска­зать, бес­со­зна­тель­ные посла­ния роди­те­лей, и осо­бен­но – со сто­ро­ны отца. Ведь до сих пор имен­но такие посла­ния и под­твер­жда­ли вер­сию ребенка;
    • речь идет о чем-то более важ­ном, чем о вну­ше­нии ребен­ку неко­то­рых позна­ний. Преж­де все­го, сле­ду­ет осла­бить дина­ми­че­ский момент рас­щеп­ле­ния, то есть изба­вить ребен­ка от его кон­флик­та лояльности.
  2. Нуж­но выяс­нить, суще­ству­ют ли в семье усло­вия для непо­сред­ствен­но­го выра­же­ния агрес­сив­но­сти Робер­та, что спо­соб­ство­ва­ло бы при­оста­нов­ке даль­ней­ше­го про­цес­са расщепления.
  3. Отчуж­де­ние по отно­ше­нию к мате­ри, как уста­но­ви­ло диа­гно­сти­че­ское обсле­до­ва­ние, в дан­ном слу­чае не явля­ет­ся реак­ци­ей пере­жи­ва­ния в чистом виде, это все­го лишь уси­ле­ние или рас­ши­ре­ние уже имев­шей­ся симп­то­ма­ти­ки, кото­рая свя­за­на не непо­сред­ствен­но с ситу­а­ци­ей раз­во­да, а воз­ник­ла за мно­го лет до него. Поэто­му для Робер­та недо­ста­точ­но одной толь­ко кон­суль­та­ции роди­те­лей. Что­бы ему помочь, необ­хо­ди­мы тера­пев­ти­че­ские мероприятия.
  4. Здесь мож­но кое-что ска­зать о тера­пев­ти­че­ских методах: 
    • неза­ви­си­мость явле­ния замкну­то­сти Робер­та от акту­аль­ной ситу­а­ции раз­во­да озна­ча­ет, что тера­пия не долж­на фоку­си­ро­вать­ся непо­сред­ствен­но на раз­во­де (см. ниже, раз­дел 3.2);
    • из про­ек­тив­но­го мате­ри­а­ла труд­но опре­де­лить, явля­ют­ся ли фик­са­ции вле­че­ний и фик­са­ции Я фено­ме­ном регрес­сии на осно­ве внут­рен­них кон­флик­тов либо они – резуль­тат задерж­ки или дефи­ци­та раз­ви­тия. Ана­мнез, в отли­чие, ука­зы­ва­ет на то, что здесь мы в первую оче­редь име­ем дело не со «зре­лым» нев­ро­ти­че­ским кон­флик­том, а с очень ран­ни­ми нару­ше­ни­я­ми раз­ви­тия102. Тера­певт дол­жен обра­тить осо­бое вни­ма­ние не столь­ко на защи­ту про­тив эди­по­вых кон­фликт­ных ситу­а­ций, сколь­ко на при­ми­тив­ные меха­низ­мы пре­одо­ле­ния стра­ха. Здесь тоже недо­ста­точ­но все­го лишь вскрыть их, то есть вер­баль­но сде­лать созна­тель­ны­ми. Тера­пия долж­на предо­ста­вить Робер­ту защи­щен­ное поме­ще­ние, в кото­ром он мог бы пол­но­стью дове­рить­ся тера­пев­ту, что­бы испро­бо­вать новые пути пре­одо­ле­ния страха.

3.2. Индикация «консультации родителей» и «детской психотерапии»

Роберт хотя и вызвал тре­во­гу у роди­те­лей лишь по пово­ду нару­ше­ний пове­де­ния, воз­ник­ших после раз­во­да, но он уже дав­но нуж­дал­ся в помо­щи – в пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской помо­щи! И это неза­ви­си­мо от раз­во­да. У боль­шин­ства детей, как уже гово­ри­лось, симп­то­мы воз­ни­ка­ют спон­тан­но, они сле­ду­ют непо­сред­ствен­но за раз­во­дом (здесь речь не о пред­по­ла­га­е­мых дол­го­сроч­ных послед­стви­ях) и явля­ют­ся пря­мы­ми реак­ци­я­ми на то впе­чат­ле­ние, кото­рое про­из­вел на них раз­вод. Симп­то­мы, таким обра­зом, ста­но­вят­ся реак­ци­я­ми на свя­зан­ные с раз­во­дом фан­та­зии и выра­жа­ют осво­бож­да­ю­щи­е­ся в этой свя­зи чув­ства и аффек­ты. Здесь я, как и В. Шпиль, гово­рю о «реак­ци­ях переживаний».

Реак­ции пере­жи­ва­ний, как мы уже зна­ем, – не пато­ло­гич­ные явле­ния, в общем и целом это нор­маль­ные и здо­ро­вые отве­ты на сума­сшед­шие жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства. И они про­хо­дят, если про­хо­дит само пере­жи­ва­ние («трав­ма»).

В этих слу­ча­ях тера­пев­ти­че­ско­го вме­ша­тель­ства по отно­ше­нию к детям луч­ше все­го избегать.

  • Слиш­ком поспеш­ное обра­ще­ние к пси­хо­те­ра­пев­ту может создать у ребен­ка впе­чат­ле­ние, буд­то это с ним что-то не в поряд­ке. Я же, напро­тив, счи­таю, что в этой ситу­а­ции важ­нее все­го дать ребен­ку понять, что его печаль, ярость, страх и про­ис­те­ка­ю­щее из все­го это­го дур­ное пове­де­ние вполне понят­ны и име­ют пра­во быть.
  • Пси­хо­те­ра­пия как ответ на симп­то­мы пере­жи­ва­ния раз­во­да может ока­зать­ся невер­ным реше­ни­ем еще и пото­му, что симп­то­мы в этом слу­чае не толь­ко явля­ют­ся нор­маль­ны­ми реак­ци­я­ми, это еще и акции, при­зван­ные вос­ста­но­вить душев­ное рав­но­ве­сие: так печаль помо­га­ет спра­вить­ся с поте­рей; регрес­сив­ная зави­си­мость, кото­рую про­яв­ля­ют мно­гие дети, име­ет целью вос­ста­но­вить поте­рян­ное было дове­рие к роди­те­лям и изба­вить­ся от стра­ха ока­зать­ся ими поки­ну­тым; стра­хи и ярость выра­жа­ют вопрос к роди­те­лям, при­чи­ня­ю­щим ребен­ку такую боль, любят ли они его еще; или они выра­жа­ют такие вопро­сы: «Моя ли это вина?», «Как теперь будет выгля­деть мое будущее?».

Итак, это зов на помощь, ребе­нок таким обра­зом хочет полу­чить объ­яс­не­ние и уте­ше­ние103. Но мы уже гово­ри­ли о том, что на помощь мож­но рас­счи­ты­вать лишь тогда, когда ты пока­жешь, что нуж­да­ешь­ся в ней. Если же ребе­нок отри­ца­ет или подав­ля­ет в себе боль, а роди­те­ли наде­ют­ся, что тера­пия вер­нет ему его душев­ное рав­но­ве­сие, может лег­ко слу­чить­ся, что они упу­стят воз­мож­ность дать детям те «отве­ты», кото­рых те, соб­ствен­но, тре­бу­ют от них сво­и­ми симптомами.

Здесь мож­но воз­ра­зить, что пси­хо­ана­ли­ти­че­ски ори­ен­ти­ро­ван­ная пси­хо­те­ра­пия не ста­вит перед собой зада­чу в первую оче­редь осво­бо­дить ребен­ка от симп­то­мов, ее цель – пере­ра­бо­тать про­бле­мы, лежа­щие в их осно­ве. Поэто­му она в любом слу­чае при­не­сет поль­зу. Воз­ра­же­ние вер­ное, но, тем не менее, в этом слу­чае мож­но ожи­дать, что тера­пия осво­бо­дит роди­те­лей от даль­ней­ших раз­мыш­ле­ний (напри­мер, в отно­ше­нии их ответ­ствен­но­сти за ситу­а­цию и ее улуч­ше­ние). Кро­ме того, сле­ду­ет спро­сить, не про­ти­во­по­ка­за­но ли рабо­тать не над симп­то­ма­ми, а над бес­со­зна­тель­ны­ми струк­ту­ра­ми защи­ты там, где ребе­нок (и не толь­ко ребе­нок) пере­жи­ва­ет не толь­ко внут­рен­ний, но, преж­де все­го, ост­рый внеш­ний жиз­нен­ный кри­зис104.

Конеч­но, это не зна­чит, что сле­до­ва­ло бы вооб­ще отка­зать­ся от любо­го вида про­фес­си­о­наль­ной помо­щи, обра­щен­ной непо­сред­ствен­но на детей. Ино­гда необ­хо­ди­мо про­из­ве­сти, так ска­зать, «кри­зис­ную интер­вен­цию». Суще­ству­ют так­же соот­вет­ствен­ные педа­го­ги­че­ские про­грам­мы под­держ­ки (в узком смыс­ле), кото­рые луч­ше все­го при­ме­нять в рабо­те с груп­па­ми «постра­дав­ших» детей в каче­стве допол­не­ния к кон­суль­та­ции роди­те­лей или в тех слу­ча­ях, когда рабо­та с роди­те­ля­ми по каким-либо при­чи­нам невоз­мож­на. В насто­я­щее вре­мя суще­ству­ет несколь­ко моде­лей тако­го рода дет­ских групп105. Как бы раз­лич­ны они ни были, их мето­ди­че­ские кон­цеп­ции – от высо­ко до едва струк­ту­ри­ро­ван­ных – име­ют два пре­иму­ще­ства по отно­ше­нию к пси­хо­те­ра­пии: во-пер­вых, когда ребе­нок видит себя в груп­пе дру­гих детей, пере­жи­ва­ю­щих подоб­ную же судь­бу, это смяг­ча­ет его чув­ство сты­да, вну­шен­ное раз­во­дом роди­те­лей, и помо­га­ет пре­одо­леть барьер кон­фрон­та­ции с соб­ствен­ной болью. И, во-вто­рых, в ситу­а­ции груп­пы ребе­нок сам реша­ет, в какой мере ему лич­но участ­во­вать в про­цес­се. Напри­мер, если в груп­пе идет общий раз­го­вор о «раз­лу­ке», «оди­но­че­стве» или «печа­ли», если дети рису­ют или при­ду­мы­ва­ет исто­рии на эту тему, у него нет необ­хо­ди­мо­сти непре­мен­но гово­рить о себе, а это помо­га­ет избе­жать стра­ха, неиз­беж­но­го, когда при­хо­дит­ся гово­рить о сво­ей соб­ствен­ной невы­но­си­мой ситу­а­ции. Так сни­жа­ют­ся оппо­зи­ция и сопро­тив­ле­ние, бла­го­да­ря чему ребе­нок спо­со­бен про­чув­ство­вать темы, над кото­ры­ми идет рабо­та. Даже если ребе­нок ни разу не рас­ска­жет о себе, он все рав­но учит­ся обра­ще­нию со сво­и­ми чув­ства­ми: на мате­ри­а­ле рас­ска­зов дру­гих детей, лите­ра­тур­ных или при­ду­ман­ных в груп­пе историй.

Одна­ко име­ет­ся одно исклю­че­ние: тера­пию сле­ду­ет начать неза­мед­ли­тель­но, если ребе­нок жела­ет это­го сам. Есть дети, хотя по мое­му опы­ту таких очень мало, кото­рые непре­мен­но жела­ют иметь хотя бы одно­го взрос­ло­го чело­ве­ка, с кото­рым они мог­ли бы гово­рить обо всем. Чело­ве­ка, кото­рый сто­ял бы в сто­роне от всех этих ссор меж­ду роди­те­ля­ми (бабуш­ки и дедуш­ки тоже неред­ко вме­ши­ва­ют­ся в семей­ные скан­да­лы) и кото­ро­му поэто­му с лег­ким серд­цем мож­но было бы излить душу. Ино­гда такой кон­такт воз­ни­ка­ет совер­шен­но неожи­дан­но уже в ходе тесто­во­го обсле­до­ва­ния. И тогда непре­мен­но сле­ду­ет выслу­ши­вать ребен­ка, бесе­до­вать с ним, даже в том слу­чае, если у спе­ци­а­ли­ста отсут­ству­ет спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние (дет­ско­го пси­хо­те­ра­пев­та). Здесь готов­но­сти ребен­ка к таким отно­ше­ни­ям (спо­соб­ным ока­зать боль­шую помощь) отда­ет­ся пол­ное пре­иму­ще­ство. (Дефи­цит ком­пе­тент­но­сти мож­но все­гда вос­пол­нить путем уча­стия в рабо­те супер­ви­зи­он­ных групп).

Как бы важ­на ни была эта рабо­та с детьми, она ниче­го не меня­ет в том обсто­я­тель­стве, что новый опыт, при­зван­ный откор­рек­ти­ро­вать фан­та­зии ребен­ка соот­вет­ствен­но дей­стви­тель­но­сти, смяг­чить его стра­хи, осво­бо­дить его от чув­ства вины и вну­шить уве­рен­ность в буду­щем, дол­жен начи­нать­ся там, где все эти потря­се­ния взя­ли свое нача­ло, – в обще­нии с родителями.

Когда мы дума­ем о том, что в преды­ду­щих гла­вах мы оха­рак­те­ри­зо­ва­ли как «уда­чу раз­во­да», нам ста­но­вит­ся ясно, что опре­де­ле­ние инди­ка­ции кон­суль­та­ции роди­те­лей не при­вя­за­но к какой-либо спе­ци­фи­че­ской фазе. Дру­гое дело, когда речь идет о тера­пии ребен­ка. Если в меся­цы, сле­ду­ю­щие непо­сред­ствен­но за раз­во­дом, рабо­та с детьми может лишь ока­зать под­держ­ку (конеч­но, когда дело не каса­ет­ся так­же и «ста­рых» пси­хи­че­ских про­блем, как напри­мер, в слу­чае Робер­та), пере­ра­бот­ка пере­жи­ва­ний раз­во­да в рам­ках пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тера­пии при­об­ре­та­ет свое боль­шое зна­че­ние несколь­ко поз­же, а имен­но тогда, когда симп­то­ма­ти­ка ребен­ка не явля­ет­ся боль­ше выра­же­ни­ем реак­ций пере­жи­ва­ний, а при­об­ре­та­ет чер­ты нев­ро­ти­че­ско­го резуль­та­та пост­трав­ма­ти­че­ской защиты.

Есте­ствен­но, здесь воз­ни­ка­ет вопрос о диф­фе­рен­ци­ро­ван­но-диа­гно­сти­че­ских кри­те­ри­ях обсле­до­ва­ния. Посколь­ку симп­то­мы сами по себе не в состо­я­нии отве­тить на дан­ный вопрос – идет ли речь о нару­ше­ни­ях сна, неуспе­ва­е­мо­сти в шко­ле, ноч­ном недер­жа­нии, фоби­ях, агрес­сив­но­сти, депрес­си­ях, – в любом слу­чае это могут быть как (нор­маль­ные и здо­ро­вые) непо­сред­ствен­ные реак­ции на раз­вод, так и нев­ро­ти­че­ские симп­то­мы в узком смыс­ле. Сюда добав­ля­ет­ся та труд­ность, что, как уже гово­ри­лось выше, пост­трав­ма­ти­че­ская защи­та часто ведет как раз к успо­ко­е­нию реак­тив­ной симп­то­ма­ти­ки, так что труд­но опре­де­лить, явля­ет­ся ли успо­ко­е­ние при­зна­ком пре­одо­ле­ния про­блем и вос­ста­нов­ле­ни­ем пси­хи­че­ско­го рав­но­ве­сия или пред­став­ля­ет собой нача­ло нев­ро­ти­че­ско­го развития.

Про­ек­тив­ные тесто­вые обсле­до­ва­ния так­же не дают отве­та на этот столь важ­ный вопрос. Одна­ко про­ек­тив­ные тесты в состо­я­нии про­ник­нуть в потреб­но­сти, кон­флик­ты, чув­ства и фан­та­зии детей. Созна­тель­ны или вытес­не­ны их пси­хи­че­ские побуж­де­ния, насколь­ко мас­сив­на защи­та, насколь­ко воз­мож­но в этой свя­зи вли­я­ние внеш­них меро­при­я­тий, ска­жем, со сто­ро­ны роди­те­лей, – на все эти вопро­сы, к сожа­ле­нию, обыч­ны­ми мето­да­ми отве­та полу­чить невоз­мож­но106.

На прак­ти­ке, одна­ко, ответ на вопрос, явля­ет­ся ли симп­то­ма­ти­ка ребен­ка (все еще) реак­ци­ей на пере­жи­ва­ние раз­во­да или это (уже) нев­ро­ти­че­ское отло­же­ние, не пред­став­ля­ет осо­бен­ной труд­но­сти: на него доста­точ­но чет­ко может отве­тить после­раз­вод­ная исто­рия (кото­рую пове­да­ют роди­те­ли). Пер­вой отправ­ной точ­кой ста­но­вит­ся вре­мя: если раз­вод состо­ял­ся в послед­ние пол­го­да, мы име­ем пра­во пред­по­ло­жить, что симп­то­ма­ти­ка ребен­ка носит харак­тер реак­ций на пере­жи­ва­ние. Если же раз­во­ду уже не менее полу­то­ра лет, а зна­чит, отно­ше­ния в семье име­ли воз­мож­ность ста­би­ли­зи­ро­вать­ся, то при­хо­дит­ся пораз­мыс­лить о нев­ро­ти­че­ских обра­зо­ва­ни­ях. Вто­рую отправ­ную точ­ку пред­став­ля­ет собой ана­мнез симп­то­мов: если с момен­та раз­во­да в пове­де­нии ребен­ка не про­изо­шло суще­ствен­ных изме­не­ний, исклю­чая кван­ти­та­тив­ные коле­ба­ния, ребе­нок, веро­ят­нее все­го, все еще нахо­дит­ся в кру­го­во­ро­те после­раз­вод­но­го кри­зи­са. Если же в опре­де­лен­ный момент замет­ные изме­не­ния все же про­изо­шли, напри­мер, исчез­ли одни и появи­лись дру­гие симп­то­мы, зна­чит речь идет о пост­трав­ма­ти­че­ской защи­те. Тре­тью отправ­ную точ­ку дает нам раз­мер под­держ­ки, ока­зан­ной ребен­ку его близ­ки­ми. Когда необ­хо­ди­мо уста­но­вить нали­чие или отсут­ствие симп­то­мов, инфор­ма­ция по это­му вопро­су чрез­вы­чай­но важ­на. Если ребе­нок регу­ляр­но видел­ся с отцом, мог сво­бод­но гово­рить обо всем с роди­те­ля­ми, если его роди­те­ли после раз­во­да более-менее по-хоро­ше­му обща­ют­ся меж­ду собой, если их соб­ствен­ное пси­хи­че­ское рав­но­ве­сие ста­би­ли­зи­ро­ва­лось, то успо­ко­е­ние ребен­ка мож­но рас­смат­ри­вать как при­знак того, что ему уда­лось свои пере­жи­ва­ния пере­ра­бо­тать. Если же все эти обсто­я­тель­ства отсут­ству­ют, то, ско­рее все­го, успо­ко­е­ние ребен­ка – нев­ро­ти­че­ский фено­мен. (Здесь, кста­ти, про­ек­тив­ное тесто­вое обсле­до­ва­ние может дать доста­точ­но бога­тый материал.)

Если у нас появи­лась уве­рен­ность, что насто­я­щие про­бле­мы ребен­ка в боль­шой сте­пе­ни носят нев­ро­ти­че­ский харак­тер, роди­те­лей сле­до­ва­ло бы подвиг­нуть к тера­пии ребен­ка. Надо, одна­ко, отме­тить, что пси­хо­те­ра­пия при трав­ма­ти­че­ских нев­ро­зах гораз­до слож­нее, чем при «нор­маль­ных» нев­ро­ти­че­ских нару­ше­ни­ях, кото­рые раз­ви­лись на про­тя­же­нии вре­ме­ни. Дело в том, что это не про­сто внут­рен­ние кон­флик­ты, чув­ства, фан­та­зии; они тес­но свя­за­ны с внеш­ни­ми пере­жи­ва­ни­я­ми, о кото­рых ребе­нок не жела­ет гово­рить. Резуль­та­том ста­но­вит­ся силь­ное внут­рен­нее сопро­тив­ле­ние, направ­лен­ное про­тив тера­пев­ти­че­ской рабо­ты над трав­ма­ти­че­ским пере­жи­ва­ни­ем, – и это даже тогда, когда ребе­нок с боль­шой охо­той ходит к пси­хо­те­ра­пев­ту. Если тера­пев­ту не удаст­ся пре­одо­леть это сопро­тив­ле­ние и сфо­ку­си­ро­вать тера­пев­ти­че­скую рабо­ту на трав­ме (раз­во­да), пси­хо­те­ра­пия не при­не­сет жела­е­мых пло­дов в отно­ше­нии дол­го­сроч­но­го пси­хи­че­ско­го раз­ви­тия ребен­ка. Если же ребен­ку удаст­ся созна­тель­но подой­ти к этим пере­жи­ва­ни­ям, он сде­ла­ет боль­шой шаг в направ­ле­нии дей­стви­тель­ной пере­ра­бот­ки трав­мы раз­во­да 107.

Глава 4. Концепция психоаналитически-педагогической консультации для разведенных родителей.

4.1 Проблемы традиционной работы с родителями

Рас­смот­рим побли­же про­бле­ма­ти­ку вли­я­ния на пове­де­ние роди­те­лей и вос­пи­та­те­лей. Нач­ну с одно­го фено­ме­на. Боль­шин­ство пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ских мето­дов, и преж­де все­го пси­хо­ана­лиз, на прак­ти­ке ста­но­вят­ся воз­мож­ны­ми лишь при усло­вии, что пси­хо­те­ра­певт спо­со­бен иден­ти­фи­ци­ро­вать себя со сво­им паци­ен­том. Одна­ко там, где речь идет не о пси­хо­те­ра­пии или лич­ной кон­суль­та­ции, каса­ю­щей­ся жиз­нен­ных обсто­я­тельств само­го кон­суль­ти­ру­ю­ще­го­ся, а о кон­суль­та­ции роди­те­лей или вос­пи­та­те­лей, иден­ти­фи­ка­ция, если она и ока­зы­ва­ет­ся воз­мож­ной, чаще все­го направ­ле­на не на кли­ен­та, то есть на мать или на отца, а на отсут­ству­ю­ще­го тре­тье­го – на ребен­ка. Это неиз­беж­но при­во­дит к тому, что кон­суль­тант начи­на­ет рас­смат­ри­вать пове­дан­ную ему «исто­рию» гла­за­ми ребен­ка. Конеч­но, это помо­га­ет быст­ро понять, как дол­жен чув­ство­вать себя ребе­нок в дан­ной ситу­а­ции, но за это пони­ма­ние при­хо­дит­ся пла­тить ценой пони­ма­ния моти­вов, про­блем, чувств и стра­хов роди­те­лей. Резуль­та­том это­го (конеч­но, бес­со­зна­тель­но­го) явле­ния ста­но­вит­ся реин­сце­ни­ров­ка извест­ной доли кон­флик­тов меж­ду детьми и роди­те­ля­ми теперь в отно­ше­ни­ях роди­те­лей и кон­суль­тан­та, а это в свою оче­редь порож­да­ет те сове­ты, кото­рые я назвал посла­ни­я­ми Сверх‑Я. Например:

  • «Вы не име­е­те пра­ва думать толь­ко о себе, вы долж­ны поду­мать о ребенке!»
  • «Я пони­маю, что посе­ще­ния отца меша­ют вам, но ребен­ку нужен отец!»
  • «Вы не поду­ма­ли, что, может быть, раз­лу­ка с отцом при­чи­ня­ет ваше­му ребен­ку боль­ше боли, чем вы може­те себе это представить?!»
  • «Вы, навер­ное, жде­те, что ребе­нок кинет­ся к вам на шею после того, как вы неде­ля­ми не дае­те о себе знать?!»
  • «Вы не поду­ма­ли о том, как вы нуж­ны ребен­ку имен­но сейчас?»
  • «Пусть вы и разо­шлись как супру­ги, но как роди­те­ли вы по-преж­не­му несе­те общую ответ­ствен­ность за ребенка!»

У меня сло­жи­лось впе­чат­ле­ние, что этот вид поуче­ний или взы­ва­ние к «сове­сти» роди­те­лей – слиш­ком рас­про­стра­нен­ный метод «кон­суль­ти­ро­ва­ния». Но при­го­ден ли он для дости­же­ния постав­лен­ных целей? Лич­но я в этом силь­но сомне­ва­юсь. Во-пер­вых, любой вид поуче­ний сам по себе весь­ма про­бле­ма­ти­чен, посколь­ку воз­де­тый квер­ху «педа­го­ги­че­ский» палец про­во­ци­ру­ет мас­сив­ное сопро­тив­ле­ние, и, во-вто­рых, боль­шин­ство роди­те­лей и без того вели­ко­леп­но зна­ют о сво­ем дол­ге перед детьми. В том, что они не могут пре­вра­тить свое зна­ние в дело, по мое­му опы­ту, виною – не отсут­ствие доб­рой воли, а то обсто­я­тель­ство, что по при­чине сво­ей соб­ствен­ной тяже­лой пси­хи­че­ской ситу­а­ции во вре­мя и после раз­во­да они про­сто не в состо­я­нии помочь сво­им детям. Поз­во­лю себе еще раз напом­нить о сле­ду­ю­щих обстоятельствах.

  • Преж­де все­го мате­ри после раз­во­да испы­ты­ва­ют боль­шие мате­ри­аль­ные и соци­аль­ные труд­но­сти, что при­во­дит к тому, что у них про­сто не хва­та­ет ни вре­ме­ни, ни тер­пе­ния, ни спо­кой­ствия (отче­го стра­да­ет и их спо­соб­ность к про­ник­но­ве­нию болью ребен­ка) для того, что­бы ока­зать детям столь необ­хо­ди­мую и важ­ную «первую помощь». Так воз­ни­ка­ет фаталь­ный кру­го­во­рот: детям после раз­во­да нуж­ны были бы такие иде­аль­ные роди­те­ли, каких не быва­ет в при­ро­де, так же как и роди­те­лям в то же вре­мя (объ­ек­тив­но тяже­лое и для них) нуж­ны были бы такие хоро­шие и послуш­ные дети, каки­ми они еще нико­гда не были.
  • Наши тре­бо­ва­ния в отно­ше­нии общей ответ­ствен­но­сти за вос­пи­та­ние детей тоже не так про­сто осу­ще­стви­мы. Подоб­ная коопе­ра­тив­ность пред­по­ла­га­ет хотя бы мини­мум дове­рия быв­ших супру­гов друг дру­гу, но как раз дове­рие в подав­ля­ю­щем боль­шин­стве слу­ча­ев раз­во­да и постра­да­ло боль­ше все­го. Дело в том, что в ходе супру­же­ских кон­флик­тов посте­пен­но (а порой и вне­зап­но) амби­ва­лент­ный образ парт­не­ра (то есть образ чело­ве­ка, обла­да­ю­ще­го как пози­тив­ны­ми, так и нега­тив­ны­ми чер­та­ми) в пред­став­ле­нии дру­го­го изме­ня­ет­ся до такой сте­пе­ни, что ему теперь при­пи­сы­ва­ют­ся исклю­чи­тель­но лишь отри­ца­тель­ные свой­ства, в то вре­мя как субъ­ект в сво­их гла­зах ста­но­вит­ся пер­со­ной абсо­лют­но поло­жи­тель­ной, более того, сво­е­го рода жерт­вой. Подоб­ные «про­цес­сы рас­щеп­ле­ния» явля­ют­ся резуль­та­том не про­сто болез­нен­ных пере­жи­ва­ний, при­чи­нен­ных парт­не­ром, они ста­но­вят­ся бес­со­зна­тель­ной стра­те­ги­ей, даю­щей воз­мож­ность навсе­гда отка­зать­ся от того, кто когда-то был так горя­чо любим: «С таким чело­ве­ком ниче­го не сто­ит рас­стать­ся!». Фено­мен рас­щеп­ле­ния всту­па­ет в силу и тогда, когда поки­да­ют тебя; он помо­га­ет пре­одо­леть боль и оби­ду: «Такой чело­век мне не нужен, он может спо­кой­но уби­рать­ся вон! Если бы я толь­ко рань­ше знал(а)…». Одна­ко если один роди­тель в гла­зах дру­го­го выгля­дит теперь лишь эго­и­стич­ным, без­от­вет­ствен­ным и злым, то, есте­ствен­но, как мож­но допу­стить, что­бы твой люби­мый ребе­нок под­дер­жи­вал отно­ше­ния с таким чело­ве­ком! Какая любя­щая мать дове­рит ребен­ка «дья­во­лу» и какой любя­щий отец доб­ро­воль­но отдаст люби­мое дитя «ведь­ме»? Но это озна­ча­ет, что чаще все­го борь­ба за ребен­ка кажет­ся роди­те­лям про­сто необ­хо­ди­мой, посколь­ку созна­тель­ная ее цель – защи­тить ребен­ка от нане­се­ния ему пред­по­ла­га­е­мо­го вреда.
  • К соци­аль­ным и мате­ри­аль­ным труд­но­стям раз­ве­ден­ных роди­те­лей добав­ля­ют­ся труд­но­сти душев­ные. У мно­гих раз­вод пре­вра­ща­ет­ся в непо­сред­ствен­ную трав­му, посколь­ку он акти­ви­зи­ру­ет изна­чаль­ные стра­хи перед раз­лу­кой и оди­но­че­ством. И в такой ситу­а­ции каж­до­му чело­ве­ку осо­бен­но необ­хо­ди­ма надеж­ная, несо­мнен­ная любовь хотя бы одно­го чело­ве­ка. А кто это, если не соб­ствен­ный ребе­нок? Я хочу ска­зать, что мате­ри и отцы слиш­ком часто нуж­да­ют­ся в сво­их детях как в пер­вич­ных любов­ных объ­ек­тах и «зло­упо­треб­ле­ние ребен­ком в каче­стве заме­ны взрос­ло­го парт­не­ра» дает им воз­мож­ность выжить пси­хи­че­ски. Это при­во­дит к изоб­ре­те­нию раз­лич­ных стра­те­гий, при­зван­ных при­вя­зать к себе любовь ребен­ка. И стра­те­гии эти преж­де все­го направ­ле­ны про­тив быв­ше­го супру­га, кото­рый ста­но­вит­ся теперь вопло­ще­ни­ем самой угро­зы. Страх перед поте­рей люб­ви ребен­ка явля­ет­ся самым частым моти­вом пре­пят­ство­ва­ния мате­ри его отно­ше­ни­ям с отцом. Вот поче­му мате­ри и отцы так часто очер­ня­ют друг дру­га (откры­то или в суб­тиль­ных фор­мах) перед ребен­ком. Этот же страх неред­ко ста­но­вит­ся непо­сред­ствен­ным резуль­та­том выше­опи­сан­ных про­цес­сов расщепления.
  • Даль­ней­шее след­ствие этой роди­тель­ской зави­си­мо­сти от люб­ви ребен­ка – их рани­мость в отно­ше­нии про­яв­ле­ний дет­ской агрес­сив­но­сти. Поэто­му они про­сто не в состо­я­нии отве­чать при­вя­зан­но­стью на эту – самую частую и важ­ней­шую – реак­цию пере­жи­ва­ний ребен­ка. Более того, они счи­та­ют, что про­сто обя­за­ны с нею бороть­ся, и это пото­му, что агрес­сив­ность воз­буж­да­ет в роди­те­лях страх перед поте­рей люб­ви или напо­ми­на­ет об агрес­сив­но­сти быв­ше­го супру­га. Борь­ба эта либо направ­ля­ет­ся непо­сред­ствен­но на ребен­ка (из-за чего кон­флик­ты нака­ля­ют­ся и стра­хи ребен­ка обост­ря­ют­ся), либо пере­но­сит­ся на быв­ше­го супру­га, и вся вина за агрес­сив­ные про­яв­ле­ния ребен­ка при­пи­сы­ва­ет­ся цели­ком ему.
  • В этих обви­не­ни­ях осо­бую роль игра­ет то опас­ное обсто­я­тель­ство, что мно­гие роди­те­ли дей­стви­тель­но верят в то, что раз­вод не при­чи­нил детям замет­ной боли; и опас­но оно пото­му, что отни­ма­ет у ребен­ка шан­сы на ока­за­ние ему помо­щи: ведь помощь ока­зы­ва­ют лишь тогда, когда верят, что она дей­стви­тель­но необ­хо­ди­ма. Моти­вом же такой веры чаще все­го ста­но­вит­ся чув­ство вины, кото­ро­му под­вер­же­ны роди­те­ли, и осо­бен­но тот из них, по чьей ини­ци­а­ти­ве про­изо­шел раз­вод. Созна­ние того, что ты при­чи­нил сво­е­му ребен­ку столь силь­ную боль, совер­шен­но невы­но­си­мо; оно-то и застав­ля­ет отри­цать реак­ции детей на раз­вод, объ­яв­ляя их «глу­по­стя­ми», «отвра­ти­тель­ны­ми выход­ка­ми», «небла­го­дар­но­стью» или же резуль­та­том «дур­но­го вли­я­ния» отца. Таким обра­зом часто воз­ни­ка­ет сво­е­го рода «коа­ли­ция отри­ца­ния». Ребе­нок чув­ству­ет, что роди­те­ли хоте­ли бы, что­бы раз­вод его не осо­бен­но задел, и, если он еще и сам скло­нен скры­вать свои чув­ства, роди­те­ли не про­сто не видят его стра­да­ний, – стра­да­ния эти дей­стви­тель­но оста­ют­ся невидимыми.
  • Роди­те­ли под­вер­же­ны и дру­гим пере­жи­ва­ни­ям, кото­рые у нас вызы­ва­ют гораз­до боль­ше ува­же­ния, чем это при­ня­то в обще­стве. Ярость на быв­ше­го супру­га, порож­да­е­мая оби­дой и разо­ча­ро­ва­ни­ем, ста­но­вит­ся при­чи­ной агрес­сив­ных фан­та­зий. Агрес­сив­ные импуль­сы как вле­че­ния име­ют ту же при­ро­ду, что и сек­су­аль­ность, то есть они обя­за­ны себя выра­зить (ина­че про­тив них при­дет­ся под­клю­чить пси­хи­че­ские меха­низ­мы защи­ты и вытес­не­ния). Поэто­му быва­ет, что какая-то мини­маль­ная месть про­сто необ­хо­ди­ма хотя бы для того, что­бы суметь смот­реть себе в гла­за. Но раз­ве­ден­ный супруг(а) стал(а) недосягаем(а), посколь­ку он (она) теперь независим(а). И все же суще­ству­ют два исклю­че­ния. Во-пер­вых, он (она) оста­ет­ся рани­мым (рани­мой) по при­чине его (ее) люб­ви к ребен­ку. Итак, агрес­сив­ные кон­флик­ты в боль­шин­стве слу­ча­ев могут нахо­дить выход через отно­ше­ния с детьми. И во-вто­рых, финан­со­вая зави­си­мость мате­ри от али­мен­тов часто оста­ет­ся един­ствен­ным сред­ством вла­сти в руках у отца.
  • Выше­опи­сан­ные про­цес­сы рас­щеп­ле­ния чаще все­го про­яв­ля­ют­ся в удо­вле­тво­ре­нии агрес­сив­ных побуж­де­ний. Если парт­не­ру при­пи­сать толь­ко отри­ца­тель­ные каче­ства, то ста­нет намно­го лег­че с ним рас­стать­ся или мень­ше пере­жи­вать, ока­зав­шись остав­лен­ным. Тогда борь­ба про­тив его отно­ше­ний с ребен­ком при­об­ре­та­ет харак­тер борь­бы за спра­вед­ли­вость, что поз­во­ля­ет насла­ждать­ся местью без необ­хо­ди­мо­сти при­знать­ся себе в жела­нии мести, – ведь все дела­ет­ся во имя «бла­га ребен­ка». И такие побуж­де­ния уси­ли­ва­ют­ся или воз­рож­да­ют­ся, когда роди­те­ли всту­па­ют в новый союз. Сюда добав­ля­ют­ся слож­ные чув­ства рев­но­сти: мате­ри – по отно­ше­нию к соб­ствен­но­му супру­гу (если у того скла­ды­ва­ют­ся осо­бен­но хоро­шие отно­ше­ния с детьми), но преж­де все­го – по отно­ше­нию к новой жене отца; рев­ность отца по отно­ше­нию к ново­му мужу мате­ри и рев­ность того по отно­ше­нию к отцу, а так­же к мате­ри (если у него не очень удач­ные отно­ше­ния с детьми). Не гово­ря уже о рев­но­сти детей! Если обра­тить вни­ма­ние на пси­хи­че­ское состо­я­ние роди­те­лей в этой ситу­а­ции, то мож­но понять, что боль­шая часть «педа­го­ги­че­ских оши­бок», совер­ша­е­мых роди­те­ля­ми во вре­мя раз­во­да, вклю­чая «эго­изм» и «без­от­вет­ствен­ность», име­ет мно­го обще­го с нев­ро­ти­че­ски­ми симп­то­ма­ми. Их пове­де­ние, их взгля­ды, их суж­де­ния по отно­ше­нию к людям и ситу­а­ци­ям несут свою функ­цию бес­со­зна­тель­ной защи­ты про­тив все­воз­мож­ных угроз или удо­вле­тво­ре­ния важ­ных потреб­но­стей и побуж­де­ний без необ­хо­ди­мо­сти в них себе при­знать­ся. Здесь речь идет не столь­ко о том, что­бы скрыть их от дру­гих, сколь­ко о том, что­бы не при­знать­ся само­му себе в их суще­ство­ва­нии. Ины­ми сло­ва­ми, роди­те­ли посту­па­ют так, пото­му что они про­сто не могут ина­че и их кажу­щи­е­ся «педа­го­ги­че­ские ошиб­ки» или «фаль­ши­вая оцен­ка ситу­а­ции» и тому подоб­ное выпол­ня­ют важ­ную защит­ную функ­цию: моти­вы их пове­де­ния не име­ют пра­ва стать созна­тель­ны­ми, пото­му что тогда они неиз­беж­но вызо­вут страх, стыд, чув­ство вины или же они будут про­ти­во­ре­чить (жела­тель­но­му) пред­став­ле­нию о себе самом. Если это так, то кон­суль­та­ция, ори­ен­ти­ро­ван­ная в первую оче­редь на (педа­го­ги­че­скую) необ­хо­ди­мость, то есть наце­лен­ная на Сверх‑Я роди­те­лей, обя­за­тель­но оста­нет­ся без­ре­зуль­тат­ной, посколь­ку отказ от опре­де­лен­ных («педа­го­ги­че­ски невы­год­ных») дей­ствий неиз­беж­но ведет к поте­ре душев­но­го равновесия.

4.2. Методы и техника психоаналитически-педагогической консультации для разведенных родителей

Как сделать сознательными функции защиты поведения родителей?

Для того что­бы сде­лать нашу кон­суль­та­цию дей­стви­тель­но пло­до­твор­ной, нам необ­хо­ди­мо раз­ра­бо­тать мето­ды, при помо­щи кото­рых мож­но было бы помочь роди­те­лям осво­бо­дить­ся от их про­блем­ных дей­ствий. Но как мож­но сде­лать это, если мы зна­ем о том огром­ном зна­че­нии, кото­рое име­ют дан­ные дей­ствия для сохра­не­ния душев­но­го рав­но­ве­сия? Ины­ми сло­ва­ми, речь идет об осво­бож­де­нии от функ­ций пси­хи­че­ской защи­ты. И если такое осво­бож­де­ние уда­ет­ся, то дей­ствия эти теря­ют свой смысл, то есть для того, что­бы выжить пси­хи­че­ски, в них нет боль­ше нуж­ды. Тогда ста­но­вят­ся воз­мож­ны­ми те изме­не­ния пове­де­ния роди­те­лей, в кото­рых столь силь­но нуж­да­ют­ся дети.

Фрау Г. в послед­ние неде­ли про­те­сту­ет про­тив обыч­ных посе­ще­ний отца, пото­му что ее шести­лет­ний сын Бер­т­рам после этих посе­ще­ний «сам не свой и ста­но­вит­ся очень агрес­сив­ным». И это не толь­ко дома, но и в шко­ле. Жен­щи­на при­шла ко мне, что­бы полу­чить под­дер­жу спе­ци­а­ли­ста в ее борь­бе с отцом. Я не сомне­вал­ся в том, что ее наблю­де­ния в корне сво­ем вер­ны, но ее интер­пре­та­ция («сви­да­ния с отцом не идут ребен­ку на поль­зу») была для меня дале­ко не такой уж само собой разумеющейся.

В ходе кон­суль­та­ции выяс­ни­лось, как тяже­ло далось фрау Г. реше­ние о раз­во­де с мужем, кото­рый посте­пен­но отда­лял от семьи круг сво­их жиз­нен­ных инте­ре­сов. После оче­ред­ной изме­ны ей уда­лось так его воз­не­на­ви­деть, что она суме­ла нако­нец с ним расстаться.

Одно­вре­мен­но она при­зна­лась (мне и самой себе) в том, какое ужас­ное чув­ство вины по отно­ше­нию к ребен­ку вызва­ло в ней это реше­ние и как она изо всех сил ста­ра­лась изба­вить­ся от сво­е­го мучи­тель­но­го чув­ства, в чем ей и помог­ла вера в то, что сын вовсе не стра­да­ет из-за раз­во­да. С моей помо­щью мате­ри уда­лось нако­нец осо­знать эти свои чув­ства. Она поня­ла, что пове­де­ние и само­чув­ствие ее сына было не чем иным, как реак­ци­ей на раз­лу­ку с отцом, и ее соб­ствен­ная интер­пре­та­ция (буд­то ребе­нок пло­хо чув­ству­ет себя имен­но с отцом) выпол­ня­ла функ­цию, о кото­рой мы гово­ри­ли выше: она осво­бож­да­ла мать от необ­хо­ди­мо­сти при­знать тот факт, что как раз раз­лу­ка с отцом и при­чи­ня­ет ребен­ку невы­но­си­мую боль. С того момен­та, когда она суме­ла муже­ствен­но выно­сить свое чув­ство вины, у нее отпа­ла необ­хо­ди­мость (в целях пре­одо­ле­ния его) утвер­ждать, что посе­ще­ния отца вре­дят ребен­ку. Бла­го­да­ря осво­бож­де­нию от функ­ции защи­ты в сво­ей оцен­ке ситу­а­ции, она суме­ла «бла­го­ра­зум­но» заду­мать­ся о сво­ей пози­ции и сво­ем пове­де­нии, чем и было поло­же­но нача­ло пути для бла­го­при­ят­ных изме­не­ний. Конеч­но, нема­лую роль сыг­ра­ли в этом сове­ты специалиста.

Различие между психоаналитической консультацией и терапией

При­мер фрау Г. ярко демон­стри­ру­ет, что имен­но я имею в виду под «осво­бож­де­ни­ем от функ­ции защи­ты» в опре­де­лен­ных педа­го­ги­че­ски про­бле­ма­тич­ных дей­стви­ях или пове­де­нии. Хотя в цен­тре это­го про­цес­са и сто­ит зада­ча сде­лать созна­тель­ны­ми неко­то­рые отра­жен­ные (меха­низ­ма­ми защи­ты) стрем­ле­ния и чув­ства (в дан­ном слу­чае в первую оче­редь чув­ство вины, сопро­вож­дав­шее раз­вод), тем не менее, это еще дале­ко не пси­хо­ана­ли­ти­че­ская тера­пия. Для пси­хо­ана­ли­ти­ка осо­зна­ние чув­ства вины или нена­ви­сти по отно­ше­нию к быв­ше­му супру­гу (реак­ции на пере­жи­тые оби­ды), а так­же стра­ха мате­ри, что ребе­нок может лишить ее за это сво­ей люб­ви, мог­ло быть лишь вво­дом в даль­ней­шую рабо­ту по рас­по­зна­нию бес­со­зна­тель­ных вле­че­ний жен­щи­ны. Дело в том, что эти чув­ства, явля­ясь в общем нор­маль­ны­ми реак­ци­я­ми на пере­жи­ва­ния, в то же вре­мя укреп­ле­ны в бес­со­зна­тель­ном фрау Г. и свя­за­ны с глу­бин­ны­ми кон­флик­та­ми и вытес­не­ни­я­ми, ухо­дя­щи­ми кор­ня­ми в ее ранее дет­ство, что и наде­ля­ет их силой и импе­ра­тив­ной вла­стью. Эта связь, в свою оче­редь, «при­гла­ша­ет» к пере­но­сам внут­рен­них кон­флик­тов, кото­рым когда-то была под­вер­же­на девоч­ка, экзис­не­ци­о­наль­но цели­ком зави­си­мая от сво­их роди­те­лей. Но эти глу­бин­ные роди­тель­ские реак­ции на раз­вод воз­мож­но пере­ра­бо­тать лишь в рам­ках ана­ли­ти­че­ской терапии.

Итак, в пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции, хотя мы и здесь рас­счи­ты­ва­ем на ста­нов­ле­ние созна­тель­ным отра­жен­но­го (меха­низ­ма­ми защи­ты) содер­жа­ния, цели наши все же гораз­до более скром­ны, чем цели пси­хо­ана­ли­за или пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тера­пии108. Если вопрос каса­ет­ся изме­не­ния дина­ми­ки и эко­но­ми­ки109 цен­траль­ных внут­ри­пси­хи­че­ских кон­флик­тов, дости­га­ю­щих ран­не­го дет­ства (с целью зна­чи­тель­но­го изме­не­ния лич­но­сти, кото­рое не в послед­нюю оче­редь заклю­ча­ет­ся в том, что­бы сни­зить общее, латент­ное стрем­ле­ние к пере­но­су дет­ских бед на все­воз­мож­ные ситу­а­ции взрос­лой жиз­ни), то в пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции роди­те­лей мы ограничиваемся:

  • во-пер­вых, опи­сан­ной выше обла­стью лич­но­сти, а имен­но педа­го­ги­че­ски сомни­тель­ны­ми действиями;
  • и, во-вто­рых, мы дума­ем не о пере­ра­бот­ке всех бес­со­зна­тель­ных кон­флик­тов, на кото­рых дер­жат­ся эти дей­ствия, а все­го лишь об «отде­ле­нии» их от цель­но­го нев­ро­ти­че­ско­го комплекса.

Наме­ре­ние сде­лать созна­тель­ной бес­со­зна­тель­ную часть отно­ше­ния дан­ной мате­ри (дан­но­го отца) к сво­е­му раз­во­ду огра­ни­чи­ва­ет­ся для нас верх­ним сло­ем защи­ты, то есть в извест­ной сте­пе­ни внеш­ней обо­лоч­ной невроза.

И все же, здесь речь идет о замет­ном втор­же­нии в пси­хи­че­ское рав­но­ве­сие субъ­ек­та, в ином слу­чае про­ис­хо­дя­щие в роди­те­лях изме­не­ния не мог­ли бы быть сколь­ко-нибудь зна­чи­тель­ны­ми, осо­бен­но на про­тя­жен­ны­ми вре­ме­ни. Теперь вста­ет вопрос, каким обра­зом мож­но достиг­нуть подоб­ных изме­не­ний? Вер­нем­ся к фрау Г.: как уда­лось нам сде­лать созна­тель­ным ее чув­ство вины по отно­ше­нию к сыну? Поче­му она вдруг ока­за­лась в состо­я­нии выно­сить те чув­ства, кото­рые рань­ше нуж­да­лись в отра­же­нии меха­низ­ма­ми защи­ты? (Заме­тим, уда­лось это нам в усло­ви­ях немно­го­чис­лен­ных сет­тин­гов, столь силь­но отли­ча­ю­щих­ся от пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-тера­пев­ти­че­ско­го про­цес­са лечения.)

В отли­чие от наших тера­пев­ти­че­ских паци­ен­тов, рабо­тая с роди­те­ля­ми, мы не можем рас­счи­ты­вать на их готов­ность к рефлек­сии и само­по­зна­нию. При­хо­дя к нам, они не гото­вы что-либо при­вне­сти, а рас­счи­ты­ва­ют толь­ко полу­чить совет и помощь.

Поэто­му для нас оста­ет­ся недо­ступ­ным метод сво­бод­ных ассо­ци­а­ций, явля­ю­щий­ся чрез­вы­чай­но важ­ным вспо­мо­га­тель­ным сред­ством пре­вра­ще­ния бес­со­зна­тель­но­го душев­но­го содер­жа­ния в сознательное.

Одна­ко про­цес­сы ста­нов­ле­ния созна­тель­ным в пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тера­пии чаще все­го бази­ру­ют­ся не непо­сред­ствен­но на бес­со­зна­тель­ных аспек­тах жиз­нен­ной прак­ти­ки паци­ен­та, а на бес­со­зна­тель­ных аспек­тах его отно­ше­ния к пси­хо­ана­ли­ти­ку (пере­нос) и осо­бен­но на пере­ра­бот­ке сопро­тив­ле­ния (всту­па­ю­ще­го в силу в свя­зи с пере­но­са­ми). Конеч­но, во вре­мя кон­суль­та­ции мы тоже рас­счи­ты­ва­ем на «пози­тив­ные пере­но­сы», но здесь мы вынуж­де­ны избе­гать вся­ко­го рода нега­тив­ных про­цес­сов пере­но­са и, тем более, сопро­тив­ле­ния, посколь­ку в усло­ви­ях отсут­ствия тера­пев­ти­че­ско­го рабо­че­го сою­за меж­ду ана­ли­ти­ком и паци­ен­том они, ско­рее все­го, при­ве­дут к про­ва­лу или обры­ву кон­суль­та­ции110.

Даль­ней­шее основ­ное пра­ви­ло пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-тера­пев­ти­че­ской рабо­ты име­ну­ет­ся «прин­ци­пом воз­дер­жа­ния»: это озна­ча­ет, что вме­сто того, что­бы испол­нять жела­ния, пси­хо­ана­ли­тик лишь ана­ли­зи­ру­ет их, но сила жела­ний паци­ен­та необ­хо­ди­ма для его готов­но­сти к (труд­ной) ана­ли­ти­че­ской рабо­те. Одна­ко как мож­но «удер­жи­вать» роди­те­лей «на рас­сто­я­нии», когда они не про­яв­ля­ют готов­но­сти к тера­пии, мало того, они при­хо­дят к нам как раз в ожи­да­нии, что мы помо­жем им в их труд­ной ситу­а­ции и под­дер­жим их в их пол­ной беспомощности?

Отказ от защи­ты, как пра­ви­ло, вызы­ва­ет боль­шой страх, ина­че в самой защи­те, соб­ствен­но, не было бы надоб­но­сти. Для того что­бы най­ти в себе силы выно­сить этот страх, необ­хо­ди­мы надеж­ные, ста­биль­ные (тера­пев­ти­че­ские) отно­ше­ния и преж­де все­го – надеж­ная цель. Итак, каким обра­зом мы можем добить­ся все­го это­го в счи­тан­ные часы?

Конеч­но, пси­хо­ана­ли­тик про­шел чрез­вы­чай­но дли­тель­ное обу­че­ние и полу­чил весь­ма спе­ци­аль­ное обра­зо­ва­ние. Долж­но ли это озна­чать, что пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция роди­те­лей может осу­ществ­лять­ся толь­ко сила­ми пси­хо­ана­ли­ти­ков? Но тогда – при суще­ству­ю­щем огром­ном спро­се – этот метод, соб­ствен­но, не имел бы прак­ти­че­ско­го значения.

Одна­ко тех­ни­че­ские про­бле­мы пред­став­ля­ют­ся непре­одо­ли­мы­ми лишь до тех пор, пока рас­смат­ри­ва­ют­ся толь­ко с топо­гра­фи­че­ской точ­ки зре­ния111 и «эко­но­ми­че­ских соот­но­ше­ний», то есть когда коли­че­ство энер­ге­ти­че­ской и кон­тр­энер­ге­ти­че­ской нагруз­ки упус­ка­ет­ся из виду. Ины­ми сло­ва­ми, если не брать в рас­чет раз­мер защи­ты или «глу­би­ну» вытес­не­ния. Кон­флик­ты пси­хи­че­ской поверх­но­сти (сре­ди них чув­ства вины и бес­по­мощ­но­сти, нена­висть и жела­ние мести, ранен­ная гор­дость, страх перед оди­но­че­ством и поте­рей люб­ви – это и есть те душев­ные побуж­де­ния, кото­рые удер­жи­ва­ют­ся в бес­со­зна­тель­ном про­бле­ма­тич­ны­ми дей­стви­я­ми роди­те­лей) чаще все­го настоль­ко пло­хо вытес­не­ны, что рас­по­ла­га­ют­ся в самой непо­сред­ствен­ной бли­зо­сти от созна­тель­но­го, их мож­но почти «почув­ство­вать», они про­сто «рвут­ся» в созна­ние. И имен­но пото­му, что они так настой­чи­во стре­мят­ся стать созна­тель­ны­ми, их необ­хо­ди­мо посто­ян­но отра­жать, и часто в доволь­но дра­ма­тич­ных акци­ях. Итак, здесь, в отли­чие от тера­пев­ти­че­ско­го ана­ли­за, эко­но­ми­че­ское соот­но­ше­ние «на нашей стороне».

Разъяснение как технический инструмент

Здесь нет необ­хо­ди­мо­сти в слож­ном пси­хо­ана­ли­ти­че­ском сет­тин­ге, кото­рый при­зван пре­одо­леть власть вытес­не­ний. Эта сила в боль­шин­стве бес­со­зна­тель­но детер­ми­ни­ро­ван­ных дей­ствий, зна­ко­мых нам по кон­суль­та­тив­ной рабо­те с раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми, дале­ко не так вели­ка. Более того, здесь мы име­ем дело вовсе не с вытес­не­ни­ем в узком смыс­ле сло­ва, а с фено­ме­ном «дей­ствия», когда кон­фликт­ные побуж­де­ния пере­хо­дят непо­сред­ствен­но в дей­ствия, без пред­ва­ри­тель­но­го раз­мыш­ле­ния об их символике.

Для того что­бы заста­вить роди­те­лей про­чув­ство­вать моти­вы этих дей­ствий и пораз­мыс­лить о них, то есть сде­лать их созна­тель­ны­ми на дол­гое вре­мя, необ­хо­ди­мо лишь немно­го реду­ци­ро­вать страх, свя­зан­ный с их побуж­де­ни­я­ми, бла­го­да­ря чему кон­фликт настоль­ко раз­гру­жа­ет­ся на поверх­но­сти, что надоб­ность в защи­те путем дей­ствий отпа­да­ет сама собой. Но как это сде­лать? Раз­ве не явля­ет­ся пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-тера­пев­ти­че­ское вме­ша­тель­ство в инфан­тиль­ные кон­флик­ты един­ствен­ной для это­го воз­мож­но­стью? Нет, ока­зы­ва­ет­ся, суще­ству­ет аль­тер­на­ти­ва. Тех­ни­че­ский инстру­мент, при помо­щи кото­ро­го мож­но реду­ци­ро­вать эти стра­хи, в отли­чие от тол­ко­ва­ния, а имен­но от тол­ко­ва­ния реак­ций пере­но­сов или сопро­тив­ле­ния, я назвал мето­дом пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ско­го разъяснения.

Я умыш­лен­но исполь­зую поня­тие «разъ­яс­не­ние», а не, каза­лось бы, близ­ле­жа­щее – «инфор­ма­ция». Инфор­ма­ция под­ра­зу­ме­ва­ет лишь при­бав­ле­ние зна­ния. Разъ­яс­не­ние же пред­по­ла­га­ет обо­га­ще­ние осо­бым зна­ни­ем, кото­рое застав­ля­ет уви­деть мир в ином све­те и озна­ча­ет сво­е­го рода пры­жок на новый уро­вень созна­ния. Оно раз­ру­ша­ет огра­ни­чен­ность тра­ди­ци­он­ных, мифи­че­ских, устра­ша­ю­щих пред­став­ле­ний и, нако­нец, дает ощу­ще­ние сво­бо­ды и эман­си­па­ции. Итак, здесь речь идет не о про­стом при­бав­ле­нии зна­ния, а о дей­ствен­ном, ини­ци­а­тив­ном обо­га­ще­нии зна­ни­ем. (В этом смыс­ле вся пси­хо­ана­ли­ти­че­ская тера­пия явля­ет­ся разъ­яс­ня­ю­щей, посколь­ку она поз­во­ля­ет доста­точ­но глу­бо­ко загля­нуть в инфан­тиль­ные моти­вы чувств и поступ­ков.) Посмот­рим, чего мож­но добить­ся в усло­ви­ях кон­суль­та­ции для роди­те­лей таким осво­бож­де­ни­ем от страхов.

Не слу­чай­но поня­тие разъ­яс­не­ния исполь­зу­ет­ся для посвя­ще­ния в тай­ны сек­су­аль­но­сти. Сего­дня мы зна­ем (бла­го­да­ря имен­но пси­хо­ана­ли­зу), какие бес­по­кой­ство, рас­те­рян­ность и страх при­но­сят с собой инфан­тиль­ные сек­су­аль­ные «тео­рии» или то, что дети слу­чай­но узна­ют о сек­су­аль­но­сти (сво­их роди­те­лей). И напро­тив, разъ­яс­не­ние в этой обла­сти откры­ва­ет ребен­ку суще­ство­ва­ние люб­ви, иной по сво­ей при­ро­де, чем его любовь к роди­те­лям. Оно обе­ща­ет ему любовь по ту стро­ну зави­си­мо­сти и стра­ха перед взрос­лы­ми. Осо­бен­но ярко вид­на поляр­ность зна­ния и стра­ха (или зави­си­мо­сти) в риту­аль­ных фор­мах сек­су­аль­но­го разъ­яс­не­ния для юно­шей, кото­рые и по сей день суще­ству­ют во мно­гих куль­ту­рах. В ини­ци­а­тив­ных разъ­яс­не­ни­ях под­чер­ки­ва­ет­ся раз­ли­чие «меж­ду муж­чи­на­ми, зна­ю­щи­ми тай­ну, и жен­щи­на­ми и детьми, кото­рые не име­ют пра­ва ее знать» (Erdheim/Hug, 1990)112.

Основ­ное зна­че­ние дан­ной ини­ци­а­ции по Эрд­гей­му и Хугу заклю­ча­ет­ся в откры­тии, «что духов, кото­рые им до это­го при­чи­ня­ли столь­ко стра­ха, на самом деле не суще­ству­ет, что те выду­ма­ны для устра­ше­ния жен­щин, что­бы их мож­но было получ­ше дер­жать в руках».

А не име­ем ли и мы в кон­суль­та­ции для роди­те­лей дело имен­но с таки­ми «духа­ми»? Посмот­рим вни­ма­тель­нее, что это за «духи», от кото­рых необ­хо­ди­мо изба­вить раз­во­дя­щих­ся (и раз­ве­ден­ных) родителей?

Да, такие педа­го­ги­че­ские «духи» дей­стви­тель­но суще­ству­ют в пред­став­ле­ни­ях роди­те­лей, и осо­бен­но раз­ве­ден­ных роди­те­лей. Посмот­рим на неко­то­рых из тех, кото­рые вну­ша­ли столь огром­ное чув­ство вины фрау Г.

  • «Хоро­шая мать или хоро­ший отец ото­дви­га­ют на зад­ний план свои соб­ствен­ные потреб­но­сти (сек­су­аль­ные, эман­си­па­ци­он­ные и т.д.) и дума­ют толь­ко о ребен­ке. Я же посту­пи­ла иначе…»
  • «Раз­во­дом я при­чи­ни­ла боль мое­му ребен­ку, отня­ла у него чув­ство защи­щен­но­сти и, может быть, тем самым нанес­ла ему непо­пра­ви­мый ущерб».
  • «Реше­ни­ем о раз­во­де я раз­ру­ши­ла все свои жиз­нен­ные планы».
  • «Раз­ру­ше­ние бра­ка, даже если вино­ват мой муж, дока­зы­ва­ет мою неспо­соб­ность дать ребен­ку защи­щен­ность пол­ной семьи».

С чув­ством вины тес­но свя­за­на неспо­соб­ность роди­те­лей выно­сить агрес­сив­ность детей. Этой неспо­соб­но­стью тоже часто руко­во­дят соот­вет­ству­ю­щие «духи».

  • «Из-за раз­во­да (в кото­ром так или ина­че вино­ва­та я сама) я поте­ря­ла любовь мое­го ребенка».
  • «Если я не буду бороть­ся с его агрес­сив­но­стью, мой ребе­нок все свое отча­я­ние ста­нет выме­щать на мне, а быв­ше­му мужу доста­нет­ся толь­ко его привязанность».
  • «Я рас­ста­лась (рас­стал­ся) со сво­им мужем (сво­ей женой), пото­му что он (она) меня боль­ше не любит и его (ее) агрес­сив­ность ста­ла совер­шен­но невы­но­си­мой для меня. Но куда мне теперь девать­ся от агрес­сив­но­сти соб­ствен­но ребенка?»
  • «Агрес­сив­ность ребен­ка вызы­ва­ет во мне такую ярость, что я сама начи­наю боять­ся сво­ей соб­ствен­ной нена­ви­сти по отно­ше­нию к нему».

Страх вну­ша­ет не толь­ко ярость, направ­лен­ную на ребен­ка, но и нена­висть и жела­ние мести по отно­ше­нию к быв­ше­му супру­гу. Но при­знать­ся – даже само­му себе – в подоб­ных чув­ствах чрез­вы­чай­но трудно.

  • «Я не имею пра­ва на ярость, ина­че я ста­нов­люсь не луч­ше, чем он».
  • «Ярость – это еще ниче­го, но я не имею пра­ва на ненависть».
  • «Даже если я и нена­ви­жу сво­е­го быв­ше­го супру­га, это ужас­но нехо­ро­шо – меч­тать о мести».
  • «Моя ярость при­да­ет ему (ей) слиш­ком боль­шое зна­че­ние и уни­жа­ет меня. Я не удо­стою его (ее) этого…»
  • «Что­бы сохра­нить или вер­нуть себе свою гор­дость, я долж­на (дол­жен) убе­дить себя, что вся исто­рия не сто­ит выеден­но­го яйца».

Чаще все­го след­стви­ем таких, отра­жен­ных меха­низ­ма­ми защи­ты чувств и фан­та­зий раз­ве­ден­ных мате­рей ста­но­вит­ся затруд­не­ние, вплоть до невоз­мож­но­сти, про­дол­же­ния отно­ше­ний ребен­ка с отцом. Тогда в силу всту­па­ют новые «духи» (чув­ства, фантазии):

  • «Этот пло­хой отец нано­сит вред ребенку».
  • «Отцу доста­ет­ся вся любовь мое­го ребен­ка, а мне оста­ют­ся лишь его разо­ча­ро­ва­ния. Я про­сто не выдер­жу это­го! Могу ли я предо­ста­вить это­му него­дяю воз­мож­ность тако­го триумфа?!»
  • «Если у ребен­ка уста­но­вят­ся слиш­ком тес­ные отно­ше­ния с отцом, он меня одна­жды про­сто покинет».
  • «Я разо­шлась, что­бы под­ве­сти нако­нец чер­ту и начать новую жизнь. Я про­сто не выдер­жу, если отец – реаль­но или в обра­зе люб­ви ребен­ка к нему – навсе­гда оста­нет­ся в моей жизни».

Точ­но таким же обра­зом обрыв отно­ше­ний с ребен­ком часто про­ис­хо­дит по ини­ци­а­ти­ве отца. Вот «духи» наве­ща­е­мых отцов:

  • «Мне вооб­ще нече­го не оста­ет­ся! Не дай Бог, если я вме­ша­юсь со сво­и­ми сооб­ра­же­ни­я­ми, что для ребен­ка хоро­шо и что пло­хо, я рискую нажить боль­шие ослож­не­ния в кон­так­тах с ним. В кон­це кон­цов это уни­зи­тель­но, когда тебя пре­вра­ща­ют в стар­ше­го бра­та сво­е­го же соб­ствен­но­го ребен­ка и ука­зы­ва­ют, что ты дол­жен делать».
  • «Меня про­сто лиша­ют «прав состо­я­тель­но­сти», что уни­зи­тель­но само по себе, но я еще и теряю свое лицо в гла­зах ребенка».
  • «Когда ребе­нок рас­счи­ты­ва­ет на мою под­держ­ку по отно­ше­нию к мате­ри, я ока­зы­ва­юсь совер­шен­но бес­по­мо­щен. Могу ли я в этих обсто­я­тель­ствах все еще оста­вать­ся отцом?»
  • «У меня все­го несколь­ко дней в меся­це для отно­ше­ний с ребен­ком. Если я не буду доста­точ­но ему давать, он, ско­рее все­го, отвер­нет­ся от меня и я поте­ряю его любовь».
  • «Когда ребе­нок у меня, он посто­ян­но спра­ши­ва­ет о мате­ри, ему ее не хва­та­ет. Судя по все­му, я зна­чу для него не настоль­ко мно­го, что­бы он чув­ство­вал себя со мной хорошо».

Подоб­ные педа­го­ги­че­ские «духи» часто вызы­ва­ют у роди­те­лей настоль­ко невы­но­си­мые чув­ства и пред­став­ле­ния, что их про­сто невоз­мож­но допу­стить в созна­ние. Мало того, они сами часто слу­жат функ­ци­ям защи­ты, то есть забо­тят­ся о том, что­бы дру­гие «духи» оста­ва­лись бес­со­зна­тель­ны­ми. Так, напри­мер, выше­упо­мя­ну­тый «дух» отца («Могу ли я при моей бес­по­мощ­но­сти все еще оста­вать­ся отцом?») может слу­жить защи­той жела­нию окон­ча­тель­но осво­бо­дить себя от отцов­ской ответ­ствен­но­сти. Подоб­ная функ­ция защи­ты ясно вид­на так­же в неко­то­рых «духах», кото­рые появ­ля­ют­ся, когда роди­те­ли всту­па­ют в новый брак. Они под­вер­га­ют опас­но­сти новое супру­же­ство и (или) про­дол­же­ние отно­ше­ний ребен­ка с род­ным отцом.

«Новая жена мое­го мужа толь­ко дела­ет вид, что она такая хоро­шая; на самом же деле она про­сто хочет отнять у меня детей». Это пред­став­ле­ние не в послед­нюю оче­редь слу­жит защи­те про­тив пере­жи­той оби­ды и про­тив нена­ви­сти к этой жен­щине. Неред­ко нена­висть про­еци­ру­ет­ся на «сопер­ни­цу»113. Чаще все­го этот «дух» помо­га­ет раци­о­на­ли­зо­вать жела­ние удер­жи­вать ребен­ка исклю­чи­тель­но при себе.

«Пред­став­ле­ния о вос­пи­та­нии и вооб­ще о жиз­ни у ново­го мужа моей раз­ве­ден­ной жены под­вер­га­ют опас­но­сти раз­ви­тие мое­го ребен­ка». Подоб­ные педа­го­ги­че­ские упре­ки при­кры­ва­ют нар­цис­си­че­ские оби­ды, рев­ность и страх перед поте­рей люб­ви ребен­ка. Эти­ми же при­чи­на­ми объ­яс­ня­ет­ся жела­ние при помо­щи суда запо­лу­чить пра­во на вос­пи­та­ние ребенка.

Отчи­мы и мате­ри вооб­ще склон­ны из труд­но­стей в отно­ше­ни­ях с ребен­ком извле­кать такой вывод: «Кон­такт ребен­ка с отцом вно­сит раз­лад в нашу семью и нано­сит вред ребен­ку». Этот «дух» помо­га­ет спа­сать­ся от цело­го ряда непри­ят­ных чувств: от рев­но­сти к отцу и быв­ше­му супру­гу; от оби­ды, когда ребе­нок вдруг отво­ра­чи­ва­ет­ся от тебя; мать таким обра­зом удо­вле­тво­ря­ет жела­ние мести; и нако­нец, страх у обо­их, что любовь ребен­ка к отцу раз­ру­шит их новые отношения.

Педа­го­ги­че­ское убеж­де­ние отчи­ма: «С этим ребен­ком сле­ду­ет обра­щать­ся постро­же» так­же «под­карм­ли­ва­ет­ся» теми же чув­ства­ми. Оно скры­ва­ет мысль, что было бы непло­хо, если бы это­го ребен­ка вооб­ще не было на све­те, и дает воз­мож­ность раци­о­на­ли­зо­вать выте­ка­ю­щую их это­го нена­висть по отно­ше­нию к суще­ство­ва­нию ребенка.

А вот, нако­нец, «дух» маче­хи: «Я могу быть для ребен­ка мое­го мужа насто­я­щей и осо­бен­но хоро­шей мате­рью». Ско­рее все­го, «дух» этот явля­ет­ся про­из­вод­ным жела­ния «уко­лоть» или пре­взой­ти быв­шую жену и в этом. Он может так­же слу­жить защи­те, как уже гово­ри­лось, про­тив пока не испол­нен­но­го жела­ния иметь соб­ствен­ных детей.

Это лишь неко­то­рые из мыс­лей, чувств и внут­рен­них кон­флик­тов роди­те­лей, кото­рые могут быть настоль­ко невы­но­си­мы, что их про­сто необ­хо­ди­мо вытес­нить или отра­зить «дей­стви­ем». Я обра­ща­юсь к вопро­су, каким видом «разъ­яс­не­ния» воз­мож­но изба­вить­ся от этих «духов» или, по мень­шей мере, настоль­ко лишить их вла­сти, что­бы заста­вить мать (отца) трез­во заду­мать­ся о сво­их стра­те­ги­ях по отно­ше­нию к ребен­ку и быв­ше­му партнеру?

Возь­мем, к при­ме­ру, чув­ства вины роди­те­лей. Пред­ста­вим такую ситу­а­цию: в тече­ние пер­вых двух-трех сет­тин­гов мне ста­ло ясно, что чув­ство вины у этой мате­ри или это­го отца игра­ет цен­траль­ную роль и про­бле­мы ребен­ка в боль­шой сте­пе­ни про­ис­те­ка­ют из того обсто­я­тель­ства, что роди­те­ли посто­ян­но долж­ны искать новые спо­со­бы для защи­ты про­тив это­го чув­ства. В этом слу­чае я могу осто­рож­но начать под­во­дить мать (отца) к мыс­лям о том, что:

  • непо­сред­ствен­ная боль ребен­ка по пово­ду разъ­ез­да роди­те­лей абсо­лют­но нор­маль­на, посколь­ку она озна­ча­ет, что до сих пор его раз­ви­тие про­те­ка­ло доста­точ­но удачно;
  • выте­ка­ю­щие из нее симп­то­мы тоже вполне нор­маль­ны, и эта борь­ба, в опре­де­лен­ном смыс­ле, помо­га­ет вос­ста­нов­ле­нию душев­но­го равновесия;
  • акту­аль­ная боль ребен­ка вовсе не озна­ча­ет, что раз­вод для него непо­пра­вим, более того, в опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах он может даже при­не­сти ему новые шан­сы раз­ви­тия. Но в то же вре­мя веро­ят­ность, что раз­вод в даль­ней­шем при­не­сет и ребен­ку неко­то­рые выго­ды, ниче­го не меня­ет в том, что сей­час он силь­но из-за него страдает;
  • очень хоро­шо иметь свои соб­ствен­ные жиз­нен­ные пла­ны и желать, напри­мер, для ребен­ка защи­щен­но­сти нор­маль­ной семьи; чело­век отве­ча­ет перед самим собой за свое соб­ствен­ное жиз­нен­ное счастье;
  • эта забо­та о сво­ем соб­ствен­ном сча­стье и хоро­шем само­чув­ствии ни в коем слу­чае не про­ти­во­ре­чит забо­те о бла­го­по­лу­чии ребен­ка. И хотя счаст­ли­вые роди­те­ли авто­ма­ти­че­ски еще не ста­но­вят­ся хоро­ши­ми роди­те­ля­ми, несчаст­ные – про­сто не в состо­я­нии дать детям душев­но­го благополучия.

Для эмо­ци­о­наль­но­го раз­ви­тия ребен­ка огром­ное зна­че­ние име­ет иден­ти­фи­ка­ция с роди­те­ля­ми, кото­рые откры­то идут по жиз­ни и уме­ют ею насла­ждать­ся. Кро­ме того, для детей это слиш­ком боль­шая нагруз­ка, если роди­те­ли «во имя ребен­ка» отка­зы­ва­ют­ся от сво­е­го соб­ствен­но­го сча­стья. Пусть неосо­знан­но, но от детей тогда ожи­да­ет­ся, что они будут при­но­сить одну толь­ко радость, и уж ни в коем слу­чае они не име­ют пра­ва разо­ча­ро­вы­вать сво­их роди­те­лей. Исхо­дя из это­го с боль­шой уве­рен­но­стью мож­но ска­зать, что огром­ны­ми жерт­ва­ми, как пра­ви­ло, при­хо­дит­ся пла­тить за про­ры­вы агрес­сив­но­сти, от кото­рых так или ина­че доста­ет­ся детям, даже если она про­яв­ля­ет­ся в доволь­но суб­тиль­ных фор­мах – раз­дра­жи­тель­но­сти, недо­ста­точ­ной спо­соб­но­сти к про­ник­но­ве­нию, неспра­вед­ли­во­сти и т.д.;

  • нако­нец, я гово­рю с роди­те­ля­ми о том, что одной из труд­ней­ших жиз­нен­ных задач явля­ет­ся уме­ние при­знать, что мы посто­ян­но вынуж­де­ны при­чи­нять сво­им детям боль пото­му толь­ко, что у нас про­сто нет ино­го выхо­да, идет ли речь об обще­ствен­ных нор­мах или доста­точ­ной доле соб­ствен­но­го счастья.

Одна­ко эту вину в разо­ча­ро­ва­ни­ях или стра­да­нии детей лег­че выно­сить, если я осо­знаю, что мне ниче­го ино­го не оста­ет­ся, что мои дей­ствия в даль­ней­шем так или ина­че пой­дут на поль­зу и ребен­ку и что я как мать или как отец в состо­я­нии отве­тить за свою вину. И если я могу отве­тить за свою вину (в сию­ми­нут­ной боли ребен­ка), то у меня нет необ­хо­ди­мо­сти отри­цать эту вину или отра­жать ее при помо­щи меха­низ­мов защи­ты. Я могу откры­то при­знать­ся, что сочув­ствую сво­е­му ребен­ку во всем, что мне при­шлось ему при­чи­нить. Эти сожа­ле­ние и сочув­ствие и явля­ют­ся усло­ви­ем моих даль­ней­ших ста­ра­ний все сно­ва при­ве­сти в нор­му. Толь­ко если я пси­хи­че­ски в состо­я­нии при­знать­ся себе в сво­ей вине – посколь­ку это та вина, за кото­рую вполне мож­но отве­тить, – я в состо­я­нии дей­стви­тель­но помочь сво­е­му ребен­ку и уте­шить его в тяже­лой жиз­нен­ной ситуации.

Содержание и воздействие «разъясняющей интервенции»

Посмот­рим побли­же на содер­жа­ние таких «разъ­яс­не­ний». Напри­мер, что каса­ет­ся функ­ций при­спо­соб­ле­ния, при­су­щих «реак­ци­ям пере­жи­ва­ний», или того обсто­я­тель­ства, что дети стра­да­ют из-за раз­во­да, но это не исклю­ча­ет воз­мож­но­сти, что раз­вод, тем не менее, может при­не­сти шан­сы для их луч­ше­го даль­ней­ше­го раз­ви­тия и т.п.114

Здесь, может быть, сто­ит напом­нить о так назы­ва­е­мом син­дро­ме гос­пи­та­ли­за­ции. Ирри­та­цию ребен­ка после посе­ще­ний отца мож­но рас­смат­ри­вать как явле­ние вполне поло­жи­тель­ное, в то вре­мя как жела­ние любой ценой добить­ся «покоя» и «рав­но­ве­сия» может ока­зать­ся доста­точ­но про­бле­ма­тич­ным. Или возь­мем отцов­скую функ­цию три­ан­гу­ли­ро­ва­ния: бла­го­да­ря про­дол­жа­ю­щим­ся хоро­шим отно­ше­ни­ям ребен­ка с отцом, агрес­сив­ные кон­флик­ты ребен­ка с мате­рью ослаб­ля­ют­ся, а вовсе не наобо­рот (как это часто пред­по­ла­га­ет­ся). И еще я гово­рю с роди­те­ля­ми о пси­хи­че­ских, соци­аль­ных и эко­но­ми­че­ских нагруз­ках раз­во­да, кото­рые неред­ко лиша­ют их воз­мож­но­сти делать все то, что было бы пра­виль­но для детей. Очень важ­но разъ­яс­не­ние зна­че­ния амби­ва­лент­но­сти всех любов­ных отно­ше­ний: при­зна­ние того обсто­я­тель­ства, что разо­ча­ро­ва­ния и оби­ды явля­ют­ся непре­мен­ной состав­ной частью всех любов­ных отно­ше­ний, дает воз­мож­ность понять, что агрес­сив­ность неиз­мен­но сопро­вож­да­ет любов­ные отно­ше­ния. С одной сто­ро­ны, это облег­ча­ет роди­те­лям воз­мож­ность при­знать соб­ствен­ную ярость (на непо­слуш­но­го ребен­ка) без необ­хо­ди­мо­сти испы­ты­вать при этом захле­сты­ва­ю­щее чув­ство вины. И, с дру­гой сто­ро­ны, это помо­га­ет лег­че пере­но­сить агрес­сив­ность само­го ребен­ка, посколь­ку она теперь не вос­при­ни­ма­ет­ся одно­знач­ным при­зна­ком того, что «мой ребе­нок меня не любит». В этой свя­зи мож­но так­же ска­зать роди­те­лям: «Може­те быть уве­ре­ны, ваш ребе­нок вас любит и будет любить!». Вме­сте со зна­ни­ем о три­ан­гу­ляр­ной функ­ции отца это смяг­ча­ет страх мате­ри перед тем, что ребе­нок, мол, будет теперь любить толь­ко отца, а не ее. И это облег­ча­ет само­чув­ствие отцов, кото­рые верят в то, что раз­вле­че­ния и отсут­ствие ссор долж­ны стать усло­ви­ем удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти ребен­ка в отце.

Но рас­слаб­ля­ет напря­же­ние вовсе не инфор­ма­тив­ное содер­жа­ние разъ­яс­не­ния. Заме­ча­ния вро­де «Несчаст­ные роди­те­ли ред­ко быва­ют хоро­ши­ми роди­те­ля­ми», «Чело­век отве­ча­ет и за свое соб­ствен­ное сча­стье» или «Хоро­шее вос­пи­та­ние – это ком­про­мисс меж­ду соб­ствен­ны­ми инте­ре­са­ми и инте­ре­са­ми ребен­ка, когда ни на кого не воз­ла­га­ет­ся непо­силь­ных нагру­зок» хотя прин­ци­пи­аль­но и тео­ре­ти­че­ски вер­ны, но если они про­сто выска­за­ны, то вос­при­ни­ма­ют­ся в луч­шем слу­чае как взгля­ды и мне­ния. Убе­ди­тель­ны­ми они ста­но­вят­ся лишь в том слу­чае, когда мать или отец в состо­я­нии на осно­ве пози­тив­ных пере­но­сов иден­ти­фи­ци­ро­вать себя с консультантом.

Кро­ме при­вне­се­ния зна­ния и взгля­дов в ходе тако­го разъ­яс­не­ния про­ис­хо­дит еще и сле­ду­ю­щее. Пред­ло­же­ние типа «Очень труд­но при­знать­ся себе в том, что мы при­чи­ня­ем боль нашим детям» дела­ет про­бле­му этой мате­ри (это­го отца) обще­че­ло­ве­че­ской про­бле­мой. Мож­но ска­зать, что подоб­ны­ми фор­му­ли­ров­ка­ми с дан­ных взгля­дов, чувств, жела­ний сни­ма­ет­ся сво­е­го рода табу. И здесь боль­шую поль­зу при­но­сят основ­ные позна­ния пси­хо­ана­ли­за. К при­ме­ру, это может быть зна­ние о толь­ко что упо­мя­ну­той амби­ва­лент­но­сти любов­ных отно­ше­ний или о коле­ба­ни­ях меж­ду про­грес­сив­ны­ми потреб­но­стя­ми в авто­но­мии и регрес­сив­ны­ми жела­ни­я­ми защи­щен­но­сти и зави­си­мо­сти, зна­ние о есте­ствен­но­сти и непре­одо­ли­мо­сти агрес­сий, о есте­ствен­но­сти нар­цис­си­че­ских стрем­ле­ний (жела­ние вни­ма­ния, гор­дость, само­ува­же­ние) и т. д.

Нашей про­фес­си­о­наль­ной ком­пе­тент­но­стью, наши­ми взгля­да­ми, нашим зна­ни­ем о чело­ве­че­ской при­ро­де и, преж­де все­го, нашим при­вет­ли­вым, дру­же­ствен­ным и пол­ным пони­ма­ния отно­ше­ни­ем к этой при­ро­де мы объ­яв­ля­ем вой­ну мора­ли­зи­ру­ю­щим, бранч­ли­вым, вну­ша­ю­щим страх «духам». Когда мы таким обра­зом изме­ня­ем взгля­ды и пози­ции роди­те­лей, у них посте­пен­но отпа­дет необ­хо­ди­мость отра­жать (меха­низ­ма­ми защи­ты) свои реак­ции пере­жи­ва­ний и их последствия.

Нако­нец, сле­ду­ет ука­зать на даль­ней­ший аспект наших разъ­яс­ня­ю­щих бесед: их дей­ствен­ность заклю­ча­ет­ся не толь­ко в попол­не­нии зна­ний, они осво­бож­да­ют от иллю­зий. Ины­ми сло­ва­ми, «духи» при­ни­ма­ют порой доволь­но соблаз­ни­тель­ный облик. Возь­мем, напри­мер, пред­став­ле­ние о без­бо­лез­нен­ном раз­во­де или о воз­мож­но­сти под­ве­сти чер­ту под всей преды­ду­щей жиз­нью. Инфор­ма­ция о стра­да­нии детей, разъ­яс­не­ние защи­ты про­тив боли и оби­ды дает роди­те­лям воз­мож­ность осо­знать реаль­ность тяже­ло­го лич­но­го и семей­но­го кри­зи­са. А кри­зис мож­но пре­одо­леть лишь в том слу­чае, если он будет при­знан тако­вым. Неко­то­рым роди­те­лям это столк­но­ве­ние с дей­стви­тель­но­стью дает­ся так тяже­ло, что они про­сто не в состо­я­нии его оси­лить. Исто­рия «трех паке­тов» очень хоро­шо под­хо­дит для борь­бы с мора­ли­зи­ру­ю­щи­ми пози­ци­я­ми. Как бы хоро­шо ни уда­лось пре­одо­леть раз­вод, каж­до­му из трех его участ­ни­ков неиз­беж­но доста­ет­ся мини­мум по одно­му, доволь­но обре­ме­ни­тель­но­му, паке­ту: ребе­нок тер­пит то лише­ние, что один из двух самых люби­мых людей не будет теперь жить с ним (с ними) вме­сте; мать вынуж­де­на тер­петь, что отец, вопре­ки раз­во­ду, в обли­ке люб­ви к нему ребен­ка и в буду­щем будет зани­мать опре­де­лен­ное место в ее жиз­ни, и его вли­я­ние на даль­ней­шее раз­ви­тие ребен­ка неиз­беж­но даже в том слу­чае, если у них не будет ника­ких внеш­них (реаль­ных) кон­так­тов; а отец дол­жен при­ми­рить­ся с тем, что он так или ина­че поте­рял боль­шую часть сво­е­го вли­я­ния на ребен­ка (и, конеч­но, на свою быв­шую жену), и его даль­ней­ший кон­такт с ребен­ком будет все же в боль­шой сте­пе­ни зави­сеть от мате­ри, посколь­ку теперь реаль­ная власть у нее в руках. Для детей это озна­ча­ет тос­ку на дол­гие годы (а бес­со­зна­тель­но, может быть, и на всю жизнь); для мате­ри – лише­ние иллю­зии, что воз­мож­но раз и навсе­гда рас­стать­ся с (несчаст­ли­вым) про­шлым; а для отца – тяже­лую нар­цис­си­че­скую оби­ду. Вопрос, удаст­ся ли детям сла­дить с их лише­ни­я­ми, не в послед­нюю оче­редь зави­сит от того, насколь­ко роди­те­ли в состо­я­нии муже­ствен­но нести эти свои «паке­ты».

4.3. Практические результаты психоаналитически-педагогической консультации

Измененное поведение

Ста­ра­ясь лишить про­бле­ма­тич­ные дей­ствия роди­те­лей их функ­ции защи­ты, мы стре­мим­ся сде­лать доступ­ным раци­о­наль­но­му осмыс­ле­нию их тай­ное содер­жа­ние. Более того, наши разъ­яс­ни­тель­ные бесе­ды созда­ют бла­го­при­ят­ные усло­вия для (даль­ней­ших) изме­не­ний роди­тель­ско­го пове­де­ния. Огром­ную прак­ти­че­скую поль­зу может при­не­сти любая моди­фи­ка­ция изна­чаль­но­го пове­де­ния, даже если вна­ча­ле она и каза­лась совсем незначительной.

Осо­бен­но важ­ны­ми кажут­ся мне сле­ду­ю­щие изменения.

А. Смяг­че­ние про­цес­сов расщепления

Как гово­ри­лось выше, про­цес­сы рас­щеп­ле­ния, в резуль­та­те кото­рых быв­ший парт­нер часто начи­на­ет казать­ся какой-то злой кари­ка­ту­рой на само­го себя, сто­ят на служ­бе жела­ния окон­ча­тель­но­го осво­бож­де­ния от быв­ше­го мужа (жены) и (или) на служ­бе защи­ты от пере­жи­тых обид; они помо­га­ют раци­о­на­ли­зо­вать агрес­сию, облег­ча­ют защи­ту про­тив чув­ства вины (путем про­ек­ции вины на парт­не­ра), и, нако­нец, они уси­ли­ва­ют­ся стра­хом поте­рять любовь ребен­ка из-за его люб­ви к быв­ше­му супру­гу (супру­ге). Когда роди­те­ли начи­на­ют пони­мать амби­ва­лент­ную вза­и­мо­связь чувств, напри­мер таких, как стрем­ле­ние к авто­но­мии и потреб­ность в зави­си­мо­сти, когда сня­тие табу с нар­цис­си­че­ских вле­че­ний поз­во­ля­ет им откры­то гово­рить о сво­их оби­дах, когда они в состо­я­нии нако­нец созна­тель­но пере­жи­вать свою агрес­сив­ность и чув­ство вины и им уда­ет­ся реду­ци­ро­вать свой страх перед поте­рей люб­ви, тогда бес­со­зна­тель­ные моти­вы, вызы­вав­шие к жиз­ни эти про­цес­сы рас­щеп­ле­ния, уда­ля­ют­ся сами собой. Тогда смяг­ча­ет­ся и само рас­щеп­ле­ние, то есть быв­ший супруг не выгля­дит боль­ше одно­знач­но нега­тив­но. Заме­ча­тель­но ска­за­ла одна мать: «При­зна­юсь чест­но, я про­сто не могу видеть, как мой Мар­тин обо­жа­ет сво­е­го папоч­ку. Мне было бы милее, что­бы тот вооб­ще про­ва­лил­ся и мы оста­лись бы втро­ем. Но (взды­ха­ет) теперь я вижу, что ему нужен его отец, и мне с моим мужем не оста­ет­ся ниче­го ино­го, как вку­шать от это­го пло­да. Наде­юсь, я это выдер­жу… Вы нам поможете?».

В тот момент мне ста­ло ясно, что самое глав­ное для это­го ребен­ка и для этой семьи уже сде­ла­но. Теперь мож­но было при­сту­пить, соб­ствен­но, к сове­там и предложениям.

Б. Надо набрать­ся сил муже­ствен­но нести свои «паке­ты»

Выска­зы­ва­ние этой мате­ри пока­зы­ва­ет так­же, что она гото­ва и спо­соб­на при­знать суще­ство­ва­ние сво­е­го «паке­та». Обыч­но, сто­ит роди­те­лям толь­ко почув­ство­вать это «наслед­ство» раз­во­да, как у них тут же выра­ба­ты­ва­ют­ся стра­те­гии избав­ле­ния от него. Напри­мер, мать пыта­ет­ся сде­лать вид, слов­но ее про­шло­го с отцом ребен­ка вро­де как и не суще­ству­ет; отец, в свою оче­редь, начи­на­ет сно­ва бороть­ся за власть над ребен­ком и над мате­рью; и, нако­нец, ребе­нок с уве­ли­чен­ной силой наде­ет­ся на вос­со­еди­не­ние родителей.

В. От надеж­ды, что ребе­нок не ста­нет пере­жи­вать, к ожи­да­ни­ям реак­ций на развод

Бла­го­да­ря изме­не­нию пози­ции роди­те­лей по отно­ше­нию к раз­во­ду, сама собой отпа­да­ет надоб­ность в отри­ца­нии реак­ций на раз­вод и в обви­не­ни­ях в адрес быв­ше­го парт­не­ра, кото­рые дела­ли бы его одно­го во всем вино­ва­тым. В этом слу­чае не толь­ко роди­те­ли при­об­ре­та­ют спо­соб­ность подо­ба­ю­щим обра­зом отве­чать на реак­ции пере­жи­ва­ний ребен­ка, но и напря­же­ние в отно­ше­ни­ях с быв­шим супру­гом (супру­гой) зна­чи­тель­но ослабевает.

Г. Уме­ние понять и при­знать пра­во­мер­ность агрес­сии у детей и про­стить их за это

Если у роди­те­лей нет нуж­ды отри­цать как реак­ции детей на раз­вод, так и амби­ва­лент­ную при­ро­ду любов­ных отно­ше­ний, то агрес­сив­ность ребен­ка не при­рав­ни­ва­ет­ся боль­ше к поте­ре его люб­ви, и роди­те­лей мень­ше ранят при­сту­пы его гне­ва, яро­сти и нена­ви­сти. В то же вре­мя это помо­га­ет роди­те­лям не слиш­ком пугать­ся момен­тов сво­ей соб­ствен­ной яро­сти по отно­ше­нию к детям. Если эта ярость созна­тель­на, то ее мож­но лег­ко взять под контроль.

Д. От чув­ства бес­си­лия к чув­ству радо­сти борьбы

Если роди­те­лям при помо­щи наших под­ска­зок и обо­га­ще­ния нашим опы­том уда­лось понять, что раз­вод в любом слу­чае явля­ет­ся кри­зи­сом для всех участ­ни­ков, а может быть, самым боль­шим жиз­нен­ным кри­зи­сом, то они в корне меня­ют свою пози­цию по отно­ше­нию к сво­им соб­ствен­ным спо­соб­но­стям. Если отри­ца­ние кри­зи­са вело к тому, что отец (мать) испытывал(а) свою бес­по­мощ­ность и несо­сто­я­тель­ность во всех этих про­бле­мах (с ребен­ком, с быв­шим парт­не­ром), то теперь, ско­рее все­го, ему (ей) удаст­ся раз­вить в себе пози­цию готов­но­сти к борь­бе и в дан­ных тяже­лых жиз­нен­ных усло­ви­ях делать имен­но то, что необходимо.

Е. Ответ­ствен­ность за вину

В заклю­че­ние я хочу ска­зать о той пози­ции, кото­рая пред­став­ля­ет собой сво­е­го рода отправ­ную точ­ку пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции. Я назвал ее «ответ­ствен­ность за вину». За все дол­гие годы моей прак­ти­ки я не могу вспом­нить ни одно­го слу­чая, где бы раз­ви­тие этой спо­соб­но­сти не сыг­ра­ло сво­ей цен­траль­ной поло­жи­тель­ной роли. Выше я уже гово­рил о важ­но­сти разъ­яс­не­ния вопро­са обра­ще­ния с чув­ством вины.

Речь идет о выра­бот­ке в себе спо­соб­но­сти пси­хи­че­ски пере­но­сить тот факт, что мы повин­ны в при­чи­не­нии боли нашим детям.

Одна­ко то обсто­я­тель­ство, что я педа­го­ги­че­ски в состо­я­нии за эту боль отве­тить, силь­но облег­ча­ет мое поло­же­ние, пото­му что я пони­маю, что у меня, во-пер­вых, про­сто не было ино­го выхо­да (напри­мер в том, что каса­ет­ся раз­во­да) и, во-вто­рых, не исклю­че­но, что я этим свои шагом, может быть, создам для ребен­ка луч­шие усло­вия раз­ви­тия, чем те, что суще­ство­ва­ли прежде.

Таким обра­зом, я обре­таю внут­рен­нюю сво­бо­ду и могу уте­шить сво­е­го ребен­ка, помочь ему и так «изле­чить» мною при­чи­нен­ную боль115.

«Ответ­ствен­ность за вину» так важ­на пото­му, что при­об­ре­те­ние этой пози­ции игра­ет осо­бую роль во всех поло­жи­тель­ных изме­не­ни­ях: если уда­ет­ся откры­то при­знать­ся себе в соб­ствен­ном чув­стве вины, то отпа­да­ет необ­хо­ди­мость в агрес­сив­но-пара­но­ид­ных меха­низ­мах рас­щеп­ле­ния, кото­рые дела­ли бы быв­ше­го парт­не­ра един­ствен­но вино­ва­тым во всем; если устра­нить отри­ца­ние реак­ций на раз­вод, то мож­но избе­жать и само­го кри­зи­са; все это повы­ша­ет спо­соб­ность к пони­ма­нию про­блем ребен­ка. Пози­ция «ответ­ствен­но­сти за вину» спо­соб­ству­ет появ­ле­нию жела­ния испра­вить совер­шен­ные ошиб­ки и, исхо­дя из это­го, ведет к готов­но­сти не пре­пят­ство­вать боль­ше отно­ше­ни­ям ребен­ка с дру­гим роди­те­лем; тогда отпа­да­ет необ­хо­ди­мость в ирра­ци­о­наль­ных обви­не­ни­ях быв­ше­го парт­не­ра, что рас­слаб­ля­ет обо­юд­ные отно­ше­ния, а это, в свою оче­редь, чрез­вы­чай­но важ­но для осво­бож­де­ния детей от стра­ха перед нака­за­ни­ем и от внут­рен­них кон­флик­тов лояль­но­сти и т. д.

Разъ­яс­не­ние пози­ции «ответ­ствен­но­сти за вину» не так уж слож­но (см. раз­дел 4.2) и почти во всех слу­ча­ях ведет к мгно­вен­но­му осво­бож­де­нию мате­ри (отца) от боль­шой доли тягост­но­го чув­ства вины. Уже в сле­ду­ю­щую встре­чу мы обыч­но заме­ча­ем, что это осво­бож­де­ние нача­ло свое поло­жи­тель­ное воз­дей­ствие на всю семей­ную ситу­а­цию116.

Что следует за разъяснением?

Конеч­но, кон­суль­та­ция не огра­ни­чи­ва­ет­ся пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ским разъ­яс­не­ни­ем. За ним сле­ду­ет, соб­ствен­но, обыч­ная кон­суль­та­тив­ная рабо­та, а имен­но сове­ты по пово­ду таких вопро­сов: как про­ин­фор­ми­ро­вать детей о пред­сто­я­щем раз­во­де? как орга­ни­зо­вать разъ­езд? как выгля­дит и как долж­на выгля­деть тяже­лая ситу­а­ция «пере­да­чи» ребен­ка в дни посе­ще­ний? как я могу помочь ребен­ку выра­жать свои реак­ции пере­жи­ва­ний (ярость, печаль, стра­хи, чув­ство вины, стыд, кон­флик­ты лояль­но­сти, регрес­сии) или как я долж­на (дол­жен) на них реа­ги­ро­вать? как долж­ны выгля­деть – теперь, в отсут­ствие дру­го­го роди­те­ля – мои «после­раз­во­дые» отно­ше­ния с ребен­ком? и т. д. Итак, здесь речь идет о прак­ти­че­ской помо­щи в новых жиз­нен­ных обсто­я­тель­ствах: как мож­но оста­вать­ся хоро­шим роди­те­лем, не отка­зы­ва­ясь от себя как от жен­щи­ны (муж­чи­ны); как мож­но допол­ни­тель­но помочь ребен­ку; как сле­ду­ет обра­щать­ся с школь­ны­ми про­бле­ма­ми и т. д.

Теперь мы спол­на можем при­ме­нить наш опыт и наши зна­ния о том, что дей­стви­тель­но хоро­шо для ребен­ка, посколь­ку у нас появи­лась надеж­да обре­сти нако­нец в роди­те­лях союз­ни­ков в этом деле.

Здесь речь идет уже о содер­жа­нии, а не о про­бле­мах мето­ди­че­ско­го оформ­ле­ния кон­суль­та­ции роди­те­лей. Дело в том, что теперь, после пре­одо­ле­ния бес­со­зна­тель­ной защи­ты, сто­яв­шей преж­де на стра­же (анти)педагогических дей­ствий, роди­те­ли вполне в состо­я­нии вос­поль­зо­вать­ся наши­ми сове­та­ми и пред­ло­же­ни­я­ми. Они к это­му готовы.

Конеч­но, нель­зя не отме­тить, что суще­ству­ют отдель­ные слу­чаи, когда вскры­тия «внеш­ней обо­лоч­ки» быва­ет недо­ста­точ­но, что­бы изме­нить дей­ствия и пози­ции роди­те­лей. Я имею в виду тех роди­те­лей, чья внут­рен­няя «гиб­кость», несмот­ря ни на что, упи­ра­ет­ся в их спе­ци­фи­че­скую нев­ро­ти­че­скую орга­ни­за­цию. Такая мать, напри­мер, как бы она ни была гото­ва пра­виль­но вос­при­ни­мать про­яв­ле­ния яро­сти сво­е­го ребен­ка, как бы ни пони­ма­ла его и ни ста­ра­лась «отве­тить за свою вину», вдруг в опре­де­лен­ной ситу­а­ции испы­ты­ва­ет такую непре­одо­ли­мую ярость, что все ее доб­рые наме­ре­ния про­сто оста­ют­ся «за бор­том». Или, напри­мер, отец, кото­рый при­об­рел доста­точ­ную уве­рен­ность в том, что ребе­нок любит его и нуж­да­ет­ся в нем, испы­ты­ва­ет такую силь­ную рев­ность по отно­ше­нию к отчи­му, что она раз­ру­ша­ет все его созна­тель­ные пла­ны. В таких слу­ча­ях пока­за­на опре­де­лен­ная тера­пев­ти­че­ская рабо­та. Может быть, здесь не нуж­на пол­ная тера­пия, часто быва­ет доста­точ­но фоку­си­ро­ван­ной тера­пев­ти­че­ской интер­вен­ции в тече­ние все­го лишь несколь­ких часов. Напри­мер, в рабо­те с мате­рью, о кото­рой я упо­мя­нул выше, выяс­ни­лось, что вос­пи­ты­ва­лась она бабуш­кой-садист­кой и теперь бес­со­зна­тель­но пере­но­си­ла свои дет­ские чув­ства на отно­ше­ния с соб­ствен­ным ребен­ком. Если у кон­суль­тан­та нет спе­ци­аль­но­го пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ско­го обра­зо­ва­ния, то он обя­зан поре­ко­мен­до­вать мате­ри допол­ни­тель­но обра­тить­ся к пси­хо­те­ра­пев­ту. Конеч­но, было бы хоро­шо, что­бы такой тера­певт был зна­ком с кон­цеп­ци­ей пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции и знал, в чем имен­но состо­ит про­бле­ма дан­но­го паци­ен­та; этим мож­но так­же избе­жать ирри­та­ции мате­ри или отца. (Само собой разу­ме­ет­ся, что в этих похо­дах от кон­суль­тан­та к тера­пев­ту могут воз­ник­нуть допол­ни­тель­ные труд­но­сти по при­чине неиз­беж­ных реак­ций пере­но­са. Тера­певт дол­жен иметь это в виду, тогда не исклю­че­но, что паци­ент смо­жет исполь­зо­вать такую ситу­а­цию как полез­ное (про­фес­си­о­наль­ное) три­ан­гу­ли­ро­ва­ние, избе­жав ощу­ще­ния кон­ку­рен­ции меж­ду кон­суль­тан­том и терапевтом).

В любом слу­чае пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция совер­шит огром­ное дело, если мать пере­ста­нет путать свое соб­ствен­ное пси­хи­че­ское состо­я­ние с педа­го­ги­че­ски­ми взгля­да­ми, при­бе­гая к обви­не­ни­ям, оцен­ка­ми и т. п. Так она смо­жет оце­нить свои поступ­ки и мыс­ли, что явля­ет­ся важ­ней­шим усло­ви­ем для совер­ше­ния даль­ней­ших тера­пев­ти­че­ских шагов. И, может быть, тогда, через какое-то вре­мя, мож­но будет про­дол­жить, соб­ствен­но, педа­го­ги­че­скую консультацию.

4.4. Замечания к сеттингу

В общем, пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция может про­во­дить­ся как с отдель­ной лич­но­стью, так и с парой. Но отно­ше­ния раз­ве­ден­ных или раз­во­дя­щих­ся роди­те­лей, как пра­ви­ло, настоль­ко враж­деб­ны, что при­сут­ствие вто­ро­го цели­ком отни­ма­ет воз­мож­ность скон­цен­три­ро­вать­ся на соб­ствен­ной пси­хи­че­ской защи­те, посколь­ку к внут­рен­ней защи­те добав­ля­ет­ся опа­се­ние рас­крыть перед быв­шим супру­гом (супру­гой) свои стра­хи, сла­бо­сти, неуве­рен­ность, сомне­ния и про­ти­во­ре­чия и таким обра­зом сде­лать себя еще более уяз­ви­мой (уяз­ви­мым) перед этим «ужас­ным» человеком.

Кон­суль­тан­та с его функ­ци­ей объ­ек­та пози­тив­но­го пере­но­са мож­но так­же рас­смат­ри­вать как сво­е­го рода пере­ход­ный объ­ект (по Вин­ни­кот­ту) (Winnicott, напр., 1973): с одной сто­ро­ны, он явля­ет­ся реаль­ной само­сто­я­тель­ной пер­со­ной, кото­рая помо­га­ет мне (как мате­ри, как отцу) пере­про­ве­рить свои чув­ства и взгля­ды, с дру­гой сто­ро­ны, у меня есть кто-то, кто «при­над­ле­жит толь­ко мне», так что мне нече­го опа­сать­ся, если я «сдам пози­ции» и при­зна­юсь в сво­их сла­бо­стях, жела­нии мести, эго­из­ме и т. п. Для все­го это­го тре­бу­ет­ся исклю­чи­тель­ность отно­ше­ний, что в при­сут­ствии тре­тьей пер­со­ны чаще все­го недо­сти­жи­мо. Слиш­ком мало свя­зы­ва­ет сей­час быв­ших супру­гов, к тому же и агрес­сив­но-пара­но­и­даль­ное рас­щеп­ле­ние, как пра­ви­ло, в этих слу­ча­ях захо­дит слиш­ком дале­ко. Лег­ко может слу­чить­ся, что кон­суль­тант, несмот­ря на оста­ю­щу­ю­ся долю воз­мож­но­сти пере­но­са, вме­сто того что­бы стать пере­ход­ным объ­ек­том, неволь­но ока­жет­ся в роли судьи. Но это неиз­беж­но при­ве­дет к про­ва­лу выпол­не­ние задач пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции, посколь­ку эти кли­ен­ты явля­ют­ся не про­тив­ни­ка­ми в чест­ной игре с твер­ды­ми пра­ви­ла­ми, а вра­га­ми в (пси­хи­че­ской) борь­бе за выживание.

В таких слу­ча­ях для каж­до­го из роди­те­лей реко­мен­ду­ет­ся все же соб­ствен­ный консультант.

Конеч­но, про­тив тако­го раз­дво­е­ния кон­суль­та­ции высту­па­ет то обсто­я­тель­ство, что у отца и у мате­ри име­ют­ся не толь­ко лич­ные про­бле­мы с ребен­ком; глав­ное – у них боль­шие про­бле­мы друг с дру­гом, и зна­чит, как раз их кон­фликт­ные отно­ше­ния оста­нут­ся за пре­де­ла­ми кон­суль­та­тив­ной рабо­ты. Но это воз­ра­же­ние урав­ни­ва­ет про­бле­мы отно­ше­ний с интерак­ци­о­наль­ны­ми про­бле­ма­ми. Если исхо­дить из того, что отно­ше­ния меж­ду дан­ны­ми субъ­ек­та­ми в любом слу­чае суще­ству­ют и они в боль­шой сте­пе­ни зави­сят от их созна­тель­ных и бес­со­зна­тель­ных жела­ний, ожи­да­ний, стра­хов и от того, в каком све­те каж­дый из них видит сво­е­го быв­ше­го парт­не­ра, то мож­но ожи­дать, что пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­тив­ная рабо­та более целе­со­об­раз­на с каж­дым роди­те­лем в отдель­но­сти, даже если в ней участ­ву­ет толь­ко один из роди­те­лей. Если мне уда­ва­лось помочь такой мате­ри (или отцу) осво­бо­дить­ся от пси­хи­че­ской защи­ты, то вско­ре мне дово­ди­лось узнать, что она (или он) так меня­ли свое пове­де­ние, что дру­гой тоже начи­нал вести себя по-дру­го­му. Эти актив­ные изме­не­ния пози­ции могут касать­ся лишь суб­тиль­ных дета­лей, но это­го часто уже доста­точ­но, что­бы дру­гой роди­тель начал вос­при­ни­мать ситу­а­цию менее обид­ной и менее гроз­ной для себя.

Гос­по­дин Ц., как и мно­гие дру­гие отцы, явил­ся к кон­суль­тан­ту по той при­чине, что его раз­ве­ден­ная жена все чаще отка­зы­ва­ла ему в посе­ще­ни­ях ребен­ка. Хотя у нее каж­дый раз нахо­ди­лась, каза­лось бы, вполне ува­жи­тель­ная при­чи­на, но гос­по­дин Ц. подо­зре­вал, что это толь­ко ее улов­ка. Дела­ла она это, как он счи­тал, «из мести», пото­му что он оста­вил ее ради дру­гой жен­щи­ны. Гос­по­дин Ц. читал мою кни­гу, где я настой­чи­во гово­рю о важ­но­сти непре­рыв­ных отно­ше­ний ребен­ка с отцом после раз­во­да. Он хотел убе­дить свою быв­шую жену тоже пого­во­рить со мной, счи­тая, что я смо­гу «при­ве­сти ее к бла­го­ра­зу­мию». Несмот­ря на мои прин­ци­пи­аль­ные воз­ра­же­ния про­тив подоб­но­го рода сет­тин­гов117, я все же обра­тил­ся к ней с пись­мом. Она не отве­ти­ла мне и рез­ко откло­ни­ла пред­ло­же­ния ее быв­ше­го мужа. Итак, мы нача­ли рабо­ту вдво­ем, что­бы посмот­реть, какие воз­мож­но­сти име­ют­ся в его рас­по­ря­же­нии и как он может даль­ше раз­ви­вать отно­ше­ния с доче­рью, невзи­рая на поме­хи со сто­ро­ны мате­ри. Кон­суль­ти­ро­ва­ние про­дол­жа­лось три чет­вер­ти года (два раза в месяц). Уже через два меся­ца едва ли слу­ча­лись отка­зы в посе­ще­ни­ях, а через пол­го­да мать ино­гда сама пред­ла­га­ла ему забрать доч­ку в сле­ду­ю­щую суб­бо­ту, хотя это была не «его» суб­бо­та. Перед завер­ше­ни­ем нашей рабо­ты мать одна­жды позво­ни­ла ему, что­бы спро­сить, не хочет ли он про­длить отпуск, кото­рый он соби­рал­ся про­ве­сти с дочерью.

Что же здесь про­изо­шло? Мать не обра­ща­лась ни к кон­суль­тан­ту, ни к пси­хо­те­ра­пев­ту. Не воз­ник­ло у нее и свя­зи с дру­гим муж­чи­ной. При­чи­на столь отрад­ных изме­не­ний заклю­ча­лась исклю­чи­тель­но в изме­не­нии пове­де­ния гос­по­ди­на Ц. по отно­ше­нию к сво­ей быв­шей жене. Доста­точ­но при­ве­сти в при­мер один слу­чай, имев­ший место в самом нача­ле. Гос­по­дин Ц. при­шел ко мне со вздо­хом: «С этой жен­щи­ной про­сто невоз­мож­но общать­ся! Она ниче­го не жела­ет слы­шать, у нее на уме одна толь­ко месть. Здесь ниче­го невоз­мож­но изме­нить!». Даль­ше он пове­дал сле­ду­ю­щую исто­рию: у его быв­шей жены был день рож­де­ния, он хотел сде­лать при­ми­ри­тель­ный жест, посколь­ку недав­но, в рож­де­ствен­ские празд­ни­ки они силь­но повздо­ри­ли (отец хотел на неде­лю отпра­вить­ся с доче­рью катать­ся на лыжах, но мать не раз­ре­ши­ла). Итак, он при­гла­сил ее ужи­нать и она при­ня­ла при­гла­ше­ние. «Мы очень мило бесе­до­ва­ли, чего не было уже дав­но. Но потом, за десер­том она зака­ти­ла вдруг исте­ри­ку, мы раз­ру­га­лись и она ушла». На мой вопрос, что послу­жи­ло при­чи­ной ссо­ры, он отве­тил, что он «все­го лишь» спро­сил, а не мог бы он все-таки поехать с доч­кой катать­ся на лыжах. Когда он это рас­ска­зы­вал, ему и в голо­ву не при­шло, как такой пово­рот дол­жен был оби­деть жен­щи­ну, чья гор­дость и без того уже силь­но постра­да­ла при раз­во­де. Она вдруг поня­ла, что при­гла­ше­ние на ужин адре­со­ва­лось, соб­ствен­но, не ей, а было все­го лишь так­ти­че­ским шагом, улов­кой для дости­же­ния иных целей. Когда мы заго­во­ри­ли об этом, отец при­знал­ся – не толь­ко мне, но и себе само­му, – что при­гла­ше­ние дей­стви­тель­но было сде­ла­но с этой целью, ина­че ему и в голо­ву бы не при­шло при­гла­шать ее в ресто­ран. Итак, это его соб­ствен­ная агрес­сия, а не «исте­ри­ка» мате­ри, раз­ру­ши­ла этот «милый вечер».

Тогда мы сов­мест­но иссле­до­ва­ли эти его соб­ствен­ные агрес­сии, про­сти­рав­ши­е­ся в дале­кое про­шлое, вплоть до того дня, когда он ушел из дому. Тут выяс­ни­лось и то, что каж­дый раз, когда жена вызы­ва­ла в нем ярость, он бро­сал упре­ки в яро­сти ей. Упре­ки каса­лись одно­го: она не мог­ла ему про­стить того, что он поки­нул ее и ребен­ка. Отве­чая на мои даль­ней­шие вопро­сы (конеч­но, сфор­му­ли­ро­ван­ные в осво­бож­да­ю­щей и «разъ­яс­ня­ю­щей» фор­ме), он все же при­знал­ся в сво­ем соб­ствен­ном чув­стве вины по отно­ше­нию к быв­шей жене и доче­ри. Ему ста­ло ясно, что обви­не­ния помо­га­ли ему смяг­чить соб­ствен­ное чув­ство. Уже через несколь­ко недель наши бесе­ды при­ве­ли к тому, что гос­по­дин Ц. замет­но изме­нил свою пози­цию, а это, в свою оче­редь, при­ве­ло к тому, что и быв­шая супру­га ста­ла более при­вет­ли­вой и ему ста­ло лег­че дого­ва­ри­вать­ся с ней обо всем, что каса­лось ребен­ка. Я думаю, все это не толь­ко сыг­ра­ло боль­шую поло­жи­тель­ную роль для само­чув­ствия жен­щи­ны, но и у мате­ри умень­шил­ся страх, как бы отец не настро­ил ребен­ка про­тив нее. (То, что она испы­ты­ва­ла этот страх, под­твер­жда­ли име­ю­щи­е­ся у нас дока­за­тель­ства.) В резуль­та­те она суме­ла исполь­зо­вать и для себя лич­но то обсто­я­тель­ство, что у ее доче­ри есть отец, кото­рый хочет раз­де­лить с ней забо­ты о ребенке.

Если рабо­та с одним из роди­те­лей упи­ра­ет­ся в про­бле­му, раз­ре­ше­нию кото­рой мог­ло бы помочь при­сут­ствие вто­ро­го (это так­же может быть новый парт­нер или соб­ствен­ные роди­те­ли), то здесь воз­ни­ка­ют допол­ни­тель­ные труд­но­сти. Такая сме­на сет­тин­га – это нечто боль­шее, чем про­сто при­вле­че­ние тре­тьей пер­со­ны: в извест­ном смыс­ле она озна­ча­ет так­же лом­ку отно­ше­ний, уже уста­но­вив­ших­ся меж­ду роди­те­лем и кон­суль­тан­том. «Вот чело­век, кото­ро­му я мог­ла дове­рять и кото­рый вели­ко­леп­но пони­мал и мою боль, и мою нена­висть, и вдруг он сидит напор­тив этой сви­ньи, да еще так веж­лив, что, кажет­ся, буд­то он оправ­ды­ва­ет его…» Но и для того, кто при­со­еди­ня­ет­ся, ситу­а­ция не лег­че: «У этих дво­их уже уста­но­вил­ся союз про­тив меня… теперь они хотят лишь исполь­зо­вать меня в сво­их целях…». Таким обра­зом, кон­суль­та­ция может пре­вра­тить­ся в борь­бу про­ти­во­по­лож­ных защит и кон­суль­тант поте­ря­ет в этой борь­бе обо­их – реаль­но или эмоционально.

Рас­ши­ре­ние сет­тин­га от кон­суль­та­ции одной пер­со­ны к кон­суль­та­ции пары или обрат­ный путь: попе­ре­мен­ная рабо­та то с одним, то с дру­гим роди­те­лем, воз­мож­ное при­вле­че­ние к сет­тин­гу детей – все это не про­сто фор­маль­ная орга­ни­за­ция кон­суль­та­ции. Если не поду­мать как сле­ду­ет о пси­хи­че­ских про­цес­сах, кото­рые при­во­дят­ся при этом в дей­ствие, то мож­но нару­шить дове­ри­тель­ность отно­ше­ний меж­ду кон­суль­тан­том и кли­ен­том или может воз­ник­нуть опас­ность бес­со­зна­тель­но­го вовле­че­ния кон­суль­тан­та в кон­флик­ты роди­те­лей. Такие изме­не­ния сет­тин­га могут вызвать недо­ве­рие, кон­суль­тант попа­дет в без­вы­ход­ное поло­же­ние «судьи» или ока­жет­ся вовле­чен­ным в союз­ни­че­ские стра­те­гии роди­те­лей по отно­ше­нию к детям, что неиз­беж­но при­ве­дет его само­го к кон­флик­там лояль­но­сти, харак­тер­ным, соб­ствен­но, для детей. (Таким обра­зом ока­жет­ся нару­шен­ным прин­цип тай­ны, когда один парт­нер вынуж­ден стал­ки­вать­ся с выска­зы­ва­ни­я­ми дру­го­го или даже когда кон­суль­тант пыта­ет­ся объ­яс­нить при­сут­ству­ю­ще­му роди­те­лю моти­вы побуж­де­ний отсутствующего.)

Конеч­но, я не счи­таю, что подоб­ные изме­не­ния сет­тин­га вооб­ще не сле­ду­ет пред­при­ни­мать. Про­сто дело это очень тон­кое, такие шаги сле­ду­ет пред­ва­ри­тель­но как сле­ду­ет про­ду­мы­вать и их воз­мож­ное воз­дей­ствие – в слу­чае необ­хо­ди­мо­сти вме­сте с кли­ен­том – хоро­шо дер­жать под кон­тро­лем. В основ­ном, конеч­но, в оформ­ле­нии ситу­а­ции сет­тин­га мы сле­ду­ем «прин­ци­пу вер­но­сти»: мы отда­ем при­о­ри­тет тому из роди­те­лей, кото­рый пер­вым зво­нит, что­бы дого­во­рить­ся о встре­че, неза­ви­си­мо от того, при­хо­дит он потом один или с парт­не­ром. Когда зво­ня­ще­му пред­ла­га­ет­ся воз­мож­ность выбо­ра, часто при­хо­дит­ся слы­шать облег­чен­ный вздох: «Ну, тогда я при­ду одна (один)!». Мы исхо­дим из гипо­те­зы, что жела­ние кон­суль­ти­ро­вать­ся одно­му име­ет опре­де­лен­ное зна­че­ние и заклю­ча­ет­ся оно, ско­рее все­го, в том, что роди­тель чув­ству­ет, что с ним самим что-то не в поряд­ке, и в при­сут­ствии дру­го­го он про­сто не смо­жет обо всем гово­рить откры­то. Может быть, имен­но здесь и скры­ва­ют­ся извест­ные нам «духи». «Прин­цип вер­но­сти» отно­сит­ся преж­де все­го к тому, что мы, как пра­ви­ло, ста­ра­ем­ся не менять той фор­мы сет­тин­га, кото­рую с само­го нача­ла избрал сам кли­ент. Если кон­суль­та­ция тре­бу­ет­ся и для дру­го­го роди­те­ля, мы ста­ра­ем­ся поре­ко­мен­до­вать ему дру­го­го кон­суль­тан­та, кото­рый был бы его соб­ствен­ным. Если необ­хо­ди­мо гово­рить с обо­и­ми роди­те­ля­ми об их про­бле­мах, то при­вле­ка­ет­ся тре­тий кон­суль­тант для пары, но оба сохра­ня­ют сво­их лич­ных кон­суль­тан­тов, к кото­рым они в любой момент могут «вер­нуть­ся». Конеч­но, «прин­цип вер­но­сти» сохра­ня­ет­ся и тогда, когда пер­вый кон­такт состо­ял­ся с обо­и­ми роди­те­ля­ми. В этом слу­чае кон­суль­тант оста­ет­ся «верен» паре и при необ­хо­ди­мо­сти для лич­но­го кон­суль­ти­ро­ва­ния каж­до­го реко­мен­ду­ет сво­их кол­лег. Эти мето­ды вполне дока­за­ли свою состоятельность.

В послед­ние годы появи­лись новые кон­суль­та­ции, пред­ла­га­ю­щие рабо­ту с груп­па­ми раз­ве­ден­ных роди­те­лей. Целе­со­об­раз­но, что­бы в рабо­те груп­пы при­ни­ма­ли уча­стие как раз­ве­ден­ные мате­ри, так и раз­ве­ден­ные отцы, но сле­ду­ет, по воз­мож­но­сти, избе­гать при­сут­ствия раз­ве­ден­ных пар. То обсто­я­тель­ство, что в груп­пе при­сут­ству­ют люди, обре­ме­нен­ные таки­ми же пере­жи­ва­ни­я­ми, поз­во­ля­ет чув­ство­вать себя защи­щен­ным, осо­бен­но, когда при­хо­дит­ся гово­рить о чув­ствах, фан­та­зи­ях и жела­ни­ях, кото­рые обыч­но ста­но­вят­ся «жерт­ва­ми» пси­хи­че­ской защи­ты. При­сут­ствие же «про­тив­ни­ка» стес­ня­ет, не поз­во­ляя при­знать­ся себе в этих чув­ствах и переживаниях.

Одной из сто­рон кон­флик­тов неред­ко быва­ет потреб­ность мно­гих мате­рей и отцов поде­лить­ся с быв­шим парт­не­ром сво­им дей­стви­тель­ным само­чув­стви­ем, рас­ска­зать о сво­ей боли и о сво­их забо­тах. Но они не могут поз­во­лить себе ниче­го подоб­но­го, посколь­ку волей-нево­лей про­сто «обя­за­ны воору­жать­ся». Поэто­му при­сут­ствие чужо­го отца или чужой мате­ри, с кото­ры­ми не нуж­но ниче­го боять­ся, как раз очень хоро­шо под­хо­дит для этой цели. В резуль­та­те таких бесед отпа­да­ет необ­хо­ди­мость искать и нахо­дить в дру­гом свои соб­ствен­ные сла­бо­сти, эго­изм, ярость и злость, кото­рые теперь ста­но­вят­ся созна­тель­ны­ми. Чело­век при­об­ре­та­ет спо­соб­ность не толь­ко гово­рить, но и слу­шать. И тогда не толь­ко ока­зы­ва­ет­ся слом­лен­ной соб­ствен­ная защи­та, но и появ­ля­ет­ся спо­соб­ность понять, что чув­ству­ет дру­гой. Эти про­цес­сы, облег­чен­ные груп­по­вым сет­тин­гом, помо­га­ют добить­ся того же, к чему стре­мит­ся кон­суль­тант сво­и­ми пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ски­ми «разъ­яс­не­ни­я­ми» (не в послед­нюю оче­редь при помо­щи пози­тив­но­го переноса).

Итак, груп­пы хоро­шо при­год­ны не толь­ко для «раз­ве­ден­ных» детей, но и для раз­ве­ден­ных роди­те­лей, явля­ют собой вели­ко­леп­ную фор­му про­фес­си­о­наль­ной помо­щи. Впро­чем, выше­опи­сан­ные «разъ­яс­ня­ю­щие интер­вен­ции» вполне при­ме­ни­мы и в рабо­те с груп­пой. Но, посколь­ку в груп­пе мень­ше вре­ме­ни для рас­сле­до­ва­ния инди­ви­ду­аль­ных «духов», руко­во­ди­тель груп­пы чаще все­го сам рас­ска­зы­ва­ет о чув­ствах, мыс­лях и жела­ни­ях, харак­тер­ных для раз­ве­ден­ных роди­те­лей. Это при­во­дит к тому, что одни участ­ни­ки груп­пы тот­час нахо­дят в себе этих «духов», а в дру­гих это все­ля­ет муже­ство чест­но поду­мать о сво­их чувствах.

4.5. Соотношение медиации (посредничества), семейной терапии и психоаналитически-педагогической консультации для родителей

Раз­мыш­ле­ния об орга­ни­за­ции сет­тин­га каса­ют­ся вопро­сов, о кото­рых речь пой­дет ниже. Преж­де все­го сле­ду­ет отме­тить, что пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция ни в коем слу­чае не обе­ща­ет раз­ре­ше­ния всех (не юри­ди­че­ских) про­блем, свя­зан­ных с раз­во­дом. Мы уже гово­ри­ли о необ­хо­ди­мо­сти – в отдель­ных слу­ча­ях – пси­хо­те­ра­пии для детей (слу­чай Робер­та), а так­же о соци­аль­но-педа­го­ги­че­ских груп­пах для детей или о целе­со­об­раз­но­сти – при нали­чии опре­де­лен­ных бес­со­зна­тель­ных про­блем допол­ни­тель­ной пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской помо­щи. Есть одна область, где тре­бу­ет­ся при­ме­не­ние иных мето­дов. Это рабо­та с пара­ми или с семьей.

Индикация систематической семейной терапии

Фрау Д. сооб­щи­ла мне по теле­фо­ну, что она жела­ет прид­ти ко мне со сво­им раз­ве­ден­ным мужем. При пер­вой же встре­че они пере­чис­ли­ли ряд сво­их раз­но­гла­сий по пово­ду вопро­са, что было бы хоро­шо и важ­но для их один­на­дца­ти­лет­не­го сына Мак­са, – начи­ная с регу­ли­ров­ки посе­ще­ний и отпус­ков до вопро­са о том, дол­жен ли ребе­нок, нахо­дясь у отца, ходить в сво­ей соб­ствен­ной одеж­де. Коро­че гово­ря, они наде­я­лись, что я помо­гу им устра­нить их обо­юд­ные эмо­ци­о­наль­ные труд­но­сти и цели­ком скон­цен­три­ру­юсь на бла­го­по­лу­чии ребен­ка, в чем, соб­ствен­но, и заклю­ча­ет­ся зада­ча пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции с роди­тель­ски­ми пара­ми (см. раз­дел 4.3). Но уже пер­вый час кон­суль­та­ции закон­чил­ся бур­ной ссо­рой, кото­рая обе­ща­ла про­дол­жить­ся и во вто­рую нашу встре­чу. О том, что­бы зада­вать вопро­сы, кото­рые помог­ли бы выявить зна­че­ние неко­то­рых «педа­го­ги­че­ских» пред­став­ле­ний роди­те­лей и про­лить свет на пере­жи­ва­ния и стра­хи отца или мате­ри, в этой ситу­а­ции не мог­ло быть и речи. Хотя и было понят­но, что все это нена­висть, оби­ды и страх, выра­жа­лись они в таких серьез­ных обо­юд­ных мораль­ных упре­ках, что я был совер­шен­но бес­си­лен помочь роди­те­лям «рас­тво­рить» эти про­ек­ции вины путем рефлексии.

Оба взры­ва­лись из-за каж­дой мело­чи. Любое мое заме­ча­ние исполь­зо­ва­лось лишь для того, что­бы вновь отво­е­вать свое пре­вос­ход­ство или обви­нить меня в при­стра­стии. Тогда я неволь­но срав­нил мое раз­дра­же­ние и мое ста­но­вив­ше­е­ся все более отчет­ли­вым бес­си­лие вста­вить в раз­го­вор хотя бы одно разум­ное сло­во с поло­же­ни­ем их сына. Я пред­по­ло­жил вслух, что он, веро­ят­нее все­го, чув­ству­ет себя так же118. Мои сло­ва ока­за­ли дей­ствие холод­но­го душа. Роди­те­ли замол­ча­ли. Они вдруг уви­де­ли то, чего до сих пор видеть не мог­ли или не жела­ли. Чаще все­го это­го быва­ет доста­точ­но для воз­вра­ще­ния воз­мож­но­сти спо­кой­но­го раз­го­во­ра о роди­тель­ской ответ­ствен­но­сти, кото­рую мать и отец мог­ли бы делить друг с дру­гом. К сожа­ле­нию, здесь ниче­го подоб­но­го не про­изо­шло. «Имен­но это я и гово­рю ему посто­ян­но!» – ожи­ла мать после корот­кой пау­зы. «А кто в этом вино­ват?» – пари­ро­вал отец, и ссо­ра раз­го­ре­лась зано­во. Я рез­ко пре­рвал их вопро­сом, счи­та­ют ли они, что от подоб­ных «бесед» может быть какая-либо поль­за, на что оба, все еще пре­бы­вая в яро­сти, но уже ощу­ти­мо сти­хая, пока­ча­ли голо­ва­ми – «нет!». Тогда я пред­ло­жил им исполь­зо­вать воз­мож­ность раз­дель­ной кон­суль­та­ции, объ­яс­нив, поче­му это может при­не­сти боль­ше поль­зы. «Во вся­ком слу­чае, – доба­вил я, – хотя это и един­ствен­ное под­хо­дя­щее реше­ние в дан­ной ситу­а­ции, но будет жаль, если вы потом отка­же­тесь от обще­го раз­го­во­ра, к кото­ро­му вы в прин­ци­пе были гото­вы!». Я ска­зал им, что если даже такое и про­изой­дет, то это еще не зна­чит, что любой кон­струк­тив­ный раз­го­вор друг с дру­гом ста­нет невоз­мо­жен. «Вся про­бле­ма, ско­рее все­го, в том, что вам сле­до­ва­ло бы вна­ча­ле серьез­но занять­ся тем, что вас вол­ну­ет в насто­я­щий момент боль­ше все­го: сво­и­ми про­бле­ма­ми друг с дру­гом. Если вы соглас­ны, я поре­ко­мен­дую вам мою кол­ле­гу, семей­но­го пси­хо­те­ра­пев­та, кото­рая зани­ма­ет­ся имен­но таки­ми про­бле­ма­ми». Одно­вре­мен­но мы все же назна­чи­ли вре­мя новой встре­чи (через восемь недель) для про­дол­же­ния кон­суль­та­ции. Соглас­но «прин­ци­пу вер­но­сти» это не озна­ча­ло, что я «отде­лал­ся» от дан­но­го слу­чая. Напро­тив, я наде­ял­ся, что через неко­то­рое вре­мя при помо­щи семей­ной тера­пии нам удаст­ся достиг­нуть насто­я­ще­го успе­ха. Через день мне позво­ни­ла мать и ска­за­ла, что, неза­ви­си­мо от семей­ной тера­пии, ей хоте­лось бы при­бег­нуть к лич­ной кон­суль­та­ции, посколь­ку она виде­ла, что у нее про­бле­мы не толь­ко с пове­де­ни­ем отца, но и с самим ребен­ком. Но, посколь­ку я уже предо­ста­вил себя в рас­по­ря­же­ние пары, я поре­ко­мен­до­вал мате­ри мою кол­ле­гу из пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ско­го обще­ства. Теперь мои надеж­ды на то, что общие устрем­ле­ния роди­те­лей при­ве­дут к бла­го­при­ят­ным изме­не­ни­ям по отно­ше­нию к ребен­ку, доста­точ­но укрепились.

Чрез­вы­чай­но важ­но познать гра­ни­цы соб­ствен­ных воз­мож­но­стей. Если раз­ве­ден­ная пара обра­ща­ет­ся в (систе­ма­тич­ную) семей­ную кон­суль­та­цию, решив пора­бо­тать над про­бле­ма­ми сво­их отно­ше­ний, то семей­но­му тера­пев­ту долж­но быть ясно, что ослаб­ле­ни­ем кри­зи­са роди­тель­ских отно­ше­ний еще не реша­ют­ся про­бле­мы ребен­ка. Целе­со­об­раз­нее все­го допол­нить семей­ную тера­пию вос­пи­та­тель­ной кон­суль­та­ци­ей. Если тера­певт не обла­да­ет доста­точ­ным для это­го обра­зо­ва­ни­ем или роди­те­ли пред­по­чи­та­ют лич­ную кон­суль­та­цию, к даль­ней­шей рабо­те при­вле­ка­ют­ся коллеги.

Медиация

Этот метод вза­им­но­го уре­гу­ли­ро­ва­ния кон­флик­та119, раз­ра­бо­тан­ный в США, в послед­ние годы при­об­ре­та­ет необык­но­вен­но боль­шое зна­че­ние. Что каса­ет­ся кон­флик­тов, свя­зан­ных с раз­во­дом, то меди­а­ция все боль­ше дока­зы­ва­ет свою состо­я­тель­ность. Одна­ко оста­ет­ся вопрос, когда имен­но пока­за­на меди­а­ция, а когда вполне доста­точ­но семей­ной тера­пии или пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской помощи.

Соб­ствен­но, об этом мы уже гово­ри­ли: меди­а­ция пока­за­на в тех слу­ча­ях, когда необ­хо­ди­мо добить­ся неко­то­ро­го согла­сия меж­ду роди­те­ля­ми. Меди­а­ция – это не аль­тер­на­ти­ва пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции роди­те­лей, это так­же не семей­ная тера­пия, ско­рее это заме­на судеб­но­го раз­би­ра­тель­ства. То есть она заме­ня­ет не семей­но­го тера­пев­та и не пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ско­го кон­суль­тан­та, а адво­ка­та!

О том, что это совсем иной вид про­фес­си­о­наль­ной помо­щи, ста­вя­щий перед собой иные цели, очень выра­зи­тель­но гово­рят М. Гакл (М. Hackl) и Е. Копф (Е. Kopf), кото­рые попы­та­лись срав­нить про­цесс рабо­ты пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции с меди­а­ци­ей: «В то вре­мя как в меди­а­ции совер­ша­ет­ся попыт­ка целе­со­об­раз­ных согла­ше­ний и уре­гу­ли­ро­ва­ния внеш­них кон­флик­тов меж­ду раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми, в кон­суль­та­ции про­ис­хо­дит как раз обрат­ное. Там речь идет о том, что­бы за види­мой пред­мет­но­стью обна­ру­жить скры­тые эмо­ци­о­наль­ные пере­жи­ва­ния и сде­лать их содер­жа­ние доступ­ным созна­тель­но­му вос­при­я­тию. Точ­нее ска­зать, меди­а­ция ищет доро­гу от эмо­ций к пред­мет­но­сти, а кон­суль­та­ция (пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская), наобо­рот, – от пред­ме­та к эмо­ци­ям» 120.

То, что тера­пия, кон­суль­та­ция и меди­а­ция не явля­ют­ся (кон­ку­ри­ру­ю­щи­ми) аль­тер­на­ти­ва­ми, тео­ре­ти­че­ски зна­ет каж­дый, кому хоть немно­го зна­ко­ма кон­цеп­ция меди­а­ции. Но на прак­ти­ке, по мое­му опы­ту, эта уве­рен­ность ока­зы­ва­ет­ся в какой-то сте­пе­ни утра­чен­ной. Дело в том, что немец­ки­ми суда­ми меди­а­ция пред­ла­га­ет­ся слиш­ком ред­ко, ее пред­ло­же­ние исхо­дит обыч­но от кон­суль­та­тив­ных заве­де­ний, что при­во­дит к непра­виль­но­му пони­ма­нию меди­а­ции, посколь­ку ее начи­на­ют счи­тать сред­ством для раз­ре­ше­ния всех воз­мож­ных про­блем роди­те­лей. Это, как я думаю, не при­но­сит поль­зы ни роди­те­лям, ни детям, ни самой идее меди­а­ции. Более того, она обре­че­на, соб­ствен­но, на про­вал, посколь­ку в этом слу­чае эмо­ци­о­наль­ные про­бле­мы, воз­ни­ка­ю­щие при уре­гу­ли­ро­ва­нии кон­флик­тов, про­сто отри­ца­ют­ся. Может быть, для мно­гих про­фес­си­о­наль­ных помощ­ни­ков меди­а­ция ста­но­вит­ся сво­е­го рода «фено­ме­ном контр­пе­ре­но­са» в широ­ком смыс­ле сло­ва: если появ­ля­ет­ся жела­ние изба­вить­ся от столк­но­ве­ния с мас­сив­ны­ми аффек­та­ми кли­ен­тов, ее мож­но с лег­ко­стью исполь­зо­вать для удо­вле­тво­ре­ния потреб­но­сти в гар­мо­нии само­го помощ­ни­ка. Но дей­стви­тель­ная поль­за, конеч­но, дости­жи­ма лишь тогда, когда метод ори­ен­ти­ру­ет­ся на инте­ре­сы тех, кто ищет сове­та, а не на потреб­но­сти само­го консультанта.

Глава 5. Институциональные условия развода121*.

Зада­чи меди­а­ции напо­ми­на­ют нам о том, что, кро­ме созна­тель­ных и бес­со­зна­тель­ных чувств, жела­ний и дей­ствий детей и их роди­те­лей, суще­ству­ют еще и «внеш­ние» инсти­ту­ци­о­наль­ные фак­то­ры, кото­рые вли­я­ют на жиз­нен­ные усло­вия судь­бы каж­до­го раз­во­да. Это реше­ния и интер­вен­ции суда, реше­ния госу­дар­ствен­но­го депар­та­мен­та по защи­те прав детей и юно­ше­ства, судеб­ные экс­пер­ти­зы и зако­ны. До сих пор мы гово­ри­ли о раз­во­де с точ­ки зре­ния вли­я­ния на ребен­ка того обсто­я­тель­ства, что мама и папа в буду­щем не будут жить вме­сте, то есть мы рас­смат­ри­ва­ли толь­ко пси­хи­че­ские про­цес­сы, не каса­ясь внеш­них усло­вий. Обой­дя кон­крет­ную про­бле­ма­ти­ку вопро­са о пра­ве на вос­пи­та­ние, я име­но­вал вос­пи­ты­ва­ю­ще­го роди­те­ля «мать». В опи­са­нии «обще­ствен­ных усло­вий» (раз­дел 5) я так­же глав­ным обра­зом кос­нул­ся таких усло­вий, кото­рые вли­я­ют на обра­зо­ва­ние пси­хи­че­ских струк­тур, фор­ми­ру­ю­щих субъ­ек­тив­ные спо­соб­но­сти обхож­де­ния с раз­во­дом и разлукой.

Посмот­рим, нако­нец, на «реаль­ные» усло­вия раз­во­да. То, что я заго­во­рил об этом толь­ко сей­час, име­ет свою важ­ную при­чи­ну. Дело в том, что люди, зани­ма­ю­щи­е­ся вопро­са­ми раз­во­да, то есть те, кто при­ме­ня­ет зако­ны, выно­сит реше­ния или про­во­дит экс­пер­ти­зы, под­вер­же­ны тем же труд­но­стям и мисти­фи­ка­ци­ям, что и сами участ­ни­ки раз­во­да. И это в двух отно­ше­ни­ях. Во-пер­вых, пози­ция того, кто наблю­да­ет, про­ве­ря­ет, оце­ни­ва­ет, выно­сит реше­ния и, как дума­ет­ся, лич­но не име­ет со всем этим ниче­го обще­го, толь­ко кажет­ся объ­ек­тив­ной. И, во-вто­рых, их пред­став­ле­ния о том, что все эти наблю­де­ния, про­вер­ки, оцен­ки и реше­ния проч­но сто­ят исклю­чи­тель­но на серьез­ной, про­фес­си­о­наль­ной (юри­ди­че­ской или пси­хо­ло­ги­че­ской) осно­ве, тоже не совсем объ­ек­тив­ны. На самом же деле судья, соци­аль­ный работ­ник или экс­перт волей-нево­лей созна­тель­но или бес­со­зна­тель­но ока­зы­ва­ют­ся лич­но втя­ну­ты­ми в каж­дый отдель­ный слу­чай. Мало того, они ни в коем слу­чае не оста­ют­ся сто­рон­ни­ми наблю­да­те­ля­ми, они непо­сред­ствен­но вли­я­ют на тече­ние дела (уже до выне­се­ния реше­ния или дачи реко­мен­да­ций). Нако­нец, про­фес­си­о­наль­ная, то есть объ­ек­тив­ная, обос­но­ван­ность его дей­ствий неред­ко ока­зы­ва­ет­ся пол­ной боли иллю­зи­ей. При этом я думаю преж­де все­го о таком кри­те­рии, как «бла­го­по­лу­чие ребен­ка», по пово­ду кото­ро­го экс­пер­ты име­ют свои усто­яв­ши­е­ся пред­став­ле­ния; они доста­точ­но уве­рен­но выска­зы­ва­ют­ся о том, что хоро­шо и что пло­хо в вопро­сах бла­го­по­лу­чия семей, детей и юно­ше­ства. Но вся дилем­ма в том, что без этих иллю­зий ника­кая семей­ная закон­ность не была бы возможна.

В дан­ной гла­ве речь пой­дет преж­де все­го о про­бле­мах «фун­да­мен­та» инсти­ту­ци­о­наль­ных интер­вен­ций. Осво­бож­де­нию от «лич­но­го уча­стия» в реше­нии про­фес­си­о­наль­ных вопро­сов в этой обла­сти может помочь уча­стие в рабо­те супер­ви­зи­он­ных групп. Одних толь­ко тео­ре­ти­че­ских позна­ний здесь недо­ста­точ­но. Одна­ко кри­ти­че­ское осмыс­ле­ние соб­ствен­ных дей­ствий может иметь в какой-то сте­пе­ни «исце­ля­ю­щий» эффект, а имен­но: если ты зна­ешь, что здесь слиш­ком глу­бо­ко, то ты ста­ра­ешь­ся не заплы­вать дале­ко от бере­га. Страш­но ста­но­вит­ся лишь тогда, когда дума­ешь, что уже достиг твер­до­го грун­та, и вдруг не чув­ству­ешь поч­вы под нога­ми. Неуве­рен­ность и страх, как извест­но, при­во­дят как к эмо­ци­о­наль­ным столк­но­ве­ни­ям, так и к воз­мож­ным ошибкам.

Вна­ча­ле я обра­щусь к серьез­ным труд­но­стям в обла­сти кон­цеп­ции «бла­го­по­лу­чия ребен­ка» в свя­зи с пра­вом на вос­пи­та­ние и регу­ли­ро­ва­ни­ем посе­ще­ний. Основ­ные тео­ре­ти­че­ские про­бле­мы вызы­ва­ют вопрос: как сле­ду­ет оце­ни­вать вве­де­ние сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние? Во вся­ком слу­чае я не наме­рен участ­во­вать в веду­щей­ся в насто­я­щее вре­мя в Австрии абсурд­ной дис­кус­сии, долж­но ли сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние быть вве­де­но как закон122. Без­услов­но, это вер­но, что при сов­мест­ном пра­ве на вос­пи­та­ние кон­флик­ты меж­ду раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми могут эска­ли­ро­вать. Кро­ме того, те роди­те­ли, кото­рые дей­стви­тель­но наме­ре­ны вме­сте забо­тить­ся о детях, не нуж­да­ют­ся в офи­ци­аль­ном законе даже тогда, когда ребе­нок посто­ян­но живет с одним из них. Абсурд­ной я счи­таю эту дис­кус­сию по той при­чине, что непо­нят­но, поче­му сле­ду­ет отка­зы­вать в этом «титу­ле» тем роди­те­лям, кото­рые сами его хотят.

Тео­ре­ти­че­ски инте­рес­ная дис­кус­сия ведет­ся сей­час в Гер­ма­нии: долж­но ли сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние быть вве­де­но как гене­раль­ное пра­ви­ло? Это зна­чит, что вопрос пра­ва на вос­пи­та­ние при раз­во­де вооб­ще не будет обсуж­дать­ся, оно, как и преж­де, оста­нет­ся общим, пока один из роди­те­лей не заявит свой про­тест. Толь­ко тогда этот слу­чай будет рас­смот­рен судом, где дан­ный роди­тель дол­жен будет дока­зать, что сов­мест­ная ответ­ствен­ность за ребен­ка в дан­ном слу­чае не функ­ци­о­ни­ру­ет и (или) она в дан­ном, кон­крет­ном слу­чае про­ти­во­ре­чит инте­ре­сам ребенка.

Конеч­но, зако­ны созда­ют лишь опре­де­лен­ные рам­ки и судеб­ные реше­ния дале­ко не реша­ют всех про­блем. Будут ли созда­ны удач­ные усло­вия для раз­ви­тия ребен­ка, в первую оче­редь зави­сит от роди­те­лей и от дру­гих близ­ких людей, окру­жа­ю­щих ребенка.

Даль­ше воз­ни­ка­ет вопрос об усло­ви­ях для выпол­не­ния зако­нов и судеб­ных реше­ний, а так­же вопрос о шан­сах и гра­ни­цах закон­ной вла­сти. Речь идет не толь­ко о санк­ци­ях. В послед­ние годы все чаще под­ни­ма­ет­ся вопрос о необ­хо­ди­мо­сти кон­суль­та­ций не толь­ко в тех слу­ча­ях, когда лич­ные труд­но­сти вынуж­да­ют роди­те­лей искать помо­щи, а вооб­ще о пред­пи­са­нии кон­суль­та­ций для всех роди­те­лей, кото­рые реши­ли раз­ве­стись. Роди­те­ли долж­ны знать, что их ожи­да­ет в «раз­ве­ден­ном» буду­щем и как они могут наи­луч­шим обра­зом пре­тво­рить в жизнь свою ответ­ствен­ность за детей. Или, как мини­мум, в тех тяже­лых слу­ча­ях, когда уже зара­нее ясно, что одно­го лишь реше­ния суда о пра­ве на вос­пи­та­ние и посе­ще­ни­ях недо­ста­точ­но. Итак, речь идет о важ­ней­шем вопро­се: долж­на ли кон­суль­та­ция для роди­те­лей (в широ­ком смыс­ле) стать обя­за­тель­ной, пред­пи­сан­ной зако­ном? И не долж­ны ли тера­пия и кон­суль­та­ция в инте­ре­сах детей стать частью госу­дар­ствен­ных обя­за­тель­ных меро­при­я­тий? Об этом пой­дет речь в тре­тьей части дан­ной гла­вы. Чет­вер­тая часть – это неко­то­рые заклю­чи­тель­ные раз­мыш­ле­ния об оцен­ке инсти­ту­ци­о­наль­ных усло­вий в общей кон­цеп­ции про­бле­ма­ти­ки раз­во­да и об идее «соци­аль­ной сети».

5.1. Что называть «благополучием ребенка»? Дилемма судебных решений о праве на воспитание и другие вопросы, касающиеся ребенка

Еще несколь­ко лет назад мой основ­ной иссле­до­ва­тель­ский инте­рес ори­ен­ти­ро­вал­ся на сопут­ству­ю­щие пси­хи­че­ские явле­ния, на отда­лен­ные и дол­го­сроч­ные послед­ствия нор­маль­но­го, сред­не­го по тяже­сти (то есть про­ис­шед­ше­го по вза­им­но­му согла­сию) раз­во­да роди­те­лей. Мой прак­ти­че­ский опыт про­ис­хо­дит преж­де все­го из моей рабо­ты с мате­ря­ми и отца­ми, кото­рые доб­ро­воль­но иска­ли у меня сове­та. Кон­флик­ты меж­ду раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми были, конеч­но, доста­точ­но тяже­лы­ми, но в боль­шин­стве слу­ча­ев это все же была «холод­ная» война.

В послед­ние годы мне – во вре­мя рабо­ты супер­ви­зи­он­ных групп, кото­ры­ми я руко­во­дил, в судеб­ных экс­пер­ти­зах и в кон­суль­та­ции при­шлось встре­тить­ся с осо­бен­но тяже­лы­ми слу­ча­я­ми: когда мате­ри совер­шен­но не допус­ка­ют кон­так­тов меж­ду детьми и отцом; когда отец вне­зап­но про­сто исче­за­ет из жиз­ни сво­их детей; когда роди­те­ли «оди­ча­ло» борют­ся друг с дру­гом за ребен­ка; когда роди­те­лей лиша­ют роди­тель­ских прав; я видел детей, дро­жа­щих от стра­ха в зале суда. Коро­че гово­ря, это уже «горя­чая» вой­на, к кото­рой под­клю­че­ны раз­лич­ные фор­мы прак­ти­ки судей, экс­пер­тов, депар­та­мен­та по делам детей и юно­ше­ства, адво­ка­тов и кон­суль­тан­тов. И все это про­из­во­дит­ся – с пози­ции всех участ­ни­ков, вклю­чая роди­те­лей, – под деви­зом борь­бы за «бла­го­по­лу­чие ребен­ка». Но «бла­го­по­лу­чие ребен­ка» – тема тео­ре­ти­че­ски слиш­ком слож­ная и ком­плекс­ная. Что­бы ее осве­тить, потре­бо­ва­лось бы напи­сать осо­бую кни­гу. С дру­гой сто­ро­ны, мне пред­став­ля­ет­ся очень важ­ным уда­лить с этих слов кавыч­ки. Я реша­юсь на ком­про­мисс и попро­бую осве­тить этот вопрос с четы­рех, прак­ти­че­ски чрез­вы­чай­но важ­ных сто­рон: роль суда по семей­ным вопро­сам; кри­те­рии при­ня­тия реше­ний о пра­ве на вос­пи­та­ние и центр их тяже­сти; далее, в свя­зи с этим, вопрос заслу­ши­ва­ния детей или иных спо­со­бов обхож­де­ния с жела­ни­я­ми ребен­ка (с кем он хочет жить); мето­ды уста­нов­ле­ния, что же дей­стви­тель­но хоро­шо для ребен­ка, и выте­ка­ю­щие из заслу­ши­ва­ния дела в суде кри­те­рии рас­сле­до­ва­ния и выно­са решений.

Роль суда по семейным вопросам

Тезис 1

В неко­то­рых слу­ча­ях уже с само­го нача­ла быва­ет совер­шен­но ясно, что имен­но в дан­ном слу­чае про­ти­во­ре­чит бла­го­по­лу­чию ребен­ка, и это преж­де все­го тогда, когда при­ме­не­ние пси­хо­па­то­ло­ги­че­ских кри­те­ри­ев настой­чи­во высту­па­ет про­тив одно­го из аль­тер­на­тив­ных реше­ний. В отли­чие, пози­тив­ное реше­ние (в про­ти­во­вес опас­но­сти пси­хи­че­ских забо­ле­ва­ний) часто вызы­ва­ет прин­ци­пи­аль­ную труд­ность в опре­де­ле­нии, что имен­но будет луч­ше все­го спо­соб­ство­вать «бла­го­по­лу­чию ребен­ка»: в этих слу­ча­ях речь идет не толь­ко об оце­ноч­ных реше­ни­ях, кото­рые свя­за­ны с «объ­ек­тив­ны­ми» пси­хо­ло­ги­че­ски­ми и педа­го­ги­че­ски­ми критериями.
То, что я здесь имею в виду, мне хочет­ся про­де­мон­стри­ро­вать сле­ду­ю­щим примером.

Пред­ста­вим себе деся­ти­лет­не­го маль­чи­ка, роди­те­ли кото­ро­го разо­шлись, и суд дол­жен решить, с кем из роди­те­лей он будет жить даль­ше. Пред­по­ло­жим, судеб­ный экс­перт (вер­но) уста­но­вил, что Кри­сти­ан оди­на­ко­во любит обо­их роди­те­лей и с обо­и­ми у него хоро­шие отно­ше­ния. Подоб­ные отно­ше­ния, одна­ко, «три­ан­гу­ли­ро­ва­ны», то есть они допол­ня­ют друг дру­га, а это озна­ча­ет, что при выпа­де­нии отно­ше­ний с одним из роди­те­лей, отно­ше­ния с дру­гим неиз­беж­но изме­нят­ся. Посмот­рим побли­же. Отно­ше­ния меж­ду слиш­ком забот­ли­вой мате­рью и Кри­сти­а­ном осо­бен­но неж­ны и носят чет­кие сим­во­ли­че­ские чер­ты. С мамой он может выпла­кать­ся, рас­сла­бить­ся и, как гово­рит­ся, «впасть в более ранее дет­ство», то есть с ней он неса­мо­сто­я­те­лен, порой плак­сив или про­яв­ля­ет стра­хи и скло­нен к упрям­ству в отно­ше­нии неже­ла­ния учить­ся. Отец же, наобо­рот, как бы пред­став­ля­ет собой «внеш­ний мир». С ним Кри­сти­ан стре­мит­ся быть взрос­лым, про­яв­ля­ет често­лю­бие, хочет импо­ни­ро­вать отцу, и ука­за­ния, отда­ва­е­мые отцом (в том чис­ле и в отно­ше­нии уче­бы), вос­при­ни­ма­ют­ся маль­чи­ком намно­го луч­ше. До тех пор, пока оба роди­те­ля оста­ют­ся «в рас­по­ря­же­нии» ребен­ка, эти «три­ан­гу­ляр­ные объ­ект­ные отно­ше­ния» созда­ют вели­ко­леп­ное рав­но­ве­сие, допол­няя друг дру­га123.

Если тако­го ребен­ка раз­лу­чить с мате­рью, для него это, ско­рее все­го, ока­жет­ся боль­шой трав­мой, он поте­ря­ет свою эмо­ци­о­наль­ную защи­щен­ность. Даже если он сохра­нит (или ком­пен­са­ци­он­но уси­лит) свою авто­но­мию и свои про­грес­сив­ные чер­ты, кото­рые он чер­па­ет от отца, он неиз­беж­но поте­ря­ет часть сво­ей уве­рен­но­сти, ста­нет лег­че раним, у него появят­ся стра­хи, что отра­зит­ся в буду­щем на его взрос­лой семей­ной жиз­ни. Раз­лу­ка с отцом, в свою оче­редь, уси­лит его кон­флик­ты в борь­бе за власть с мате­рью, в нем воз­рас­тет склон­ность к регрес­сив­ным раз­ре­ше­ни­ям кон­флик­тов. Ско­рее все­го, у него появят­ся боль­шие труд­но­сти в уче­бе (сюда добав­ля­ет­ся еще и то обсто­я­тель­ство, что его мать не име­ет обра­зо­ва­ния и поэто­му вряд ли смо­жет под­дер­жать сына с пози­ции често­лю­бия. «Мы уни­вер­си­те­тов не кон­ча­ли!» – часто гово­ри­ла она отцу). Из-за этих потерь и частич­но­го выпа­де­ния муж­ской иден­ти­фи­ка­ции Кри­сти­ан, веро­ят­нее все­го, утра­тит так­же и часть сво­е­го чув­ства полноценности.

Теперь мне хочет­ся спро­сить, кто спо­со­бен или име­ет пра­во решить, какой вари­ант раз­ви­тия сле­ду­ет пред­по­честь? Как долж­но выгля­деть пси­хо­ло­ги­че­ское и педа­го­ги­че­ское срав­не­ние меж­ду «более высо­ки­ми шан­са­ми в отно­ше­нии его спо­соб­но­сти в буду­щем постро­ить счаст­ли­вую семей­ную жизнь» и «шан­са­ми успе­ха в про­фес­сии и само­утвер­жде­нии»? При­зна­юсь, самым болез­нен­ным из моих про­фес­си­о­наль­ных откры­тий было откры­тие, что пра­виль­но­го вос­пи­та­ния не суще­ству­ет. Если бы оно суще­ство­ва­ло, то это озна­ча­ло бы нали­чие обще­дей­стви­тель­ной моде­ли фор­ми­ро­ва­ния чело­ве­ка. Но от подоб­ных идей мы обя­за­ны себя защи­тить, ибо вез­де, где подоб­ные идеи нахо­ди­ли себе место в обще­ствен­ных зако­нах, это при­во­ди­ло к дис­кри­ми­на­ции, угне­те­нию и к боль­шим страданиям.

И тем не менее, за кон­цеп­ци­ей «бла­го­по­лу­чия ребен­ка» все же сле­ду­ет при­знать пра­во на неко­то­рые пред­став­ле­ния о воз­мож­ных вари­ан­тах его раз­ви­тия и его буду­ще­го. Но кто име­ет пра­во выби­рать, что луч­ше, так это толь­ко тот, о чьей жиз­ни здесь идет речь. Итак, сам ребе­нок. Одна­ко за его раз­ви­тие несут ответ­ствен­ность его роди­те­ли, зна­чит им и долж­но быть предо­став­ле­но пра­во реше­ния. Если же роди­те­ли не в состо­я­нии это­го сде­лать, то в нашем обще­стве ясно пред­пи­са­но, кому в этом слу­чае при­ни­мать реше­ние, – судье.
Зна­чит ли это, что экс­пер­ти­за в подоб­ных слу­ча­ях излиш­ня и мы долж­ны удо­вле­тво­рить­ся субъ­ек­тив­ным реше­ни­ем суда (что, меж­ду тем, опять же про­ти­во­ре­чи­ло бы наше­му зако­ну)? Конеч­но, нет. Во-пер­вых, в пра­ве на вос­пи­та­ние речь идет обыч­но о спор­ных вопро­сах, кото­рые име­ют менее дол­го­сроч­ные пер­спек­ти­вы, чем реше­ния, напри­мер, что для ребен­ка бес­спор­но луч­ше. Во-вто­рых, хотя это и вер­но, что «бла­го­по­лу­чие ребен­ка» невоз­мож­но объ­ек­тив­но и пред­мет­но декла­ри­ро­вать, но в опре­де­лен­ных обсто­я­тель­ствах мы, тем не менее, можем с уве­рен­но­стью ска­зать, что «со всех точек зре­ния» для ребен­ка пло­хо и чего сле­ду­ет избе­гать. Конеч­но, и в этом прин­ци­пи­аль­ном реше­нии речь идет о бла­го­по­лу­чии ребен­ка, кото­рое и явля­ет­ся осно­вой пред­мет­ных реше­ний. В‑третьих, выво­ды судеб­ной экс­пер­ти­зы весь­ма важ­ны для выне­се­ния реше­ний не толь­ко о пра­ве на вос­пи­та­ние, но и в отно­ше­нии дру­гих вопро­сов, каса­ю­щих­ся буду­ще­го детей. Во вся­ком слу­чае не тогда, когда они при­об­ре­та­ют фор­му зара­нее выне­сен­ных реше­ний или одно­знач­ных реко­мен­да­ций. Экс­перт, как пра­ви­ло, в состо­я­нии осве­тить аль­тер­на­тив­ные воз­мож­но­сти раз­ви­тия в пси­хо­ло­ги­че­ском и педа­го­ги­че­ском аспек­тах. Он может, напри­мер, сфор­му­ли­ро­вать это так: «Если ребе­нок оста­нет­ся у отца, то, ско­рее все­го, сле­ду­ет рас­счи­ты­вать на сле­ду­ю­щее… Если же он оста­нет­ся у мате­ри, то его раз­ви­тие может выгля­деть так…». Такой ана­лиз, конеч­но, не сни­ма­ет с суда ответ­ствен­но­сти за выне­сен­ное реше­ние, но судья дол­жен знать, из чего ему при­хо­дит­ся делать выбор. Одна­ко для это­го судьям и судеб­ным экс­пер­там124 тре­бо­ва­лось бы ради­каль­но пере­смот­реть свое отно­ше­ние к дан­ным вопросам.

Итак, судеб­ные реше­ния име­ют свои субъ­ек­тив­ные и объ­ек­тив­ные сто­ро­ны. Что каса­ет­ся субъ­ек­тив­ных оце­ноч­ных реше­ний, то сле­ду­ет при­знать, что зада­ние, воз­ла­га­е­мое мною здесь на судей (в отно­ше­нии того, как они вос­при­ни­ма­ют свои зада­чи), – не фор­маль­но, а фак­ти­че­ски – не может быть раз­ре­ше­но при помо­щи одних толь­ко юри­ди­че­ских средств. Судеб­ные реше­ния ори­ен­ти­ру­ют­ся преж­де все­го на суще­ство­ва­ние кате­го­рий «пра­виль­но» и «не пра­виль­но» – в зави­си­мо­сти от име­ю­щих­ся зако­нов. Но у судьи по семей­ным делам имен­но это­го кри­те­рия часто и нет в рас­по­ря­же­нии, посколь­ку бла­го­по­лу­чие ребен­ка, кото­рое не все­гда под­да­ет­ся даже пси­хо­ло­ги­че­ским или педа­го­ги­че­ским опре­де­ле­ни­ям, зако­ном никак уста­нов­ле­но быть не может. А это зна­чит, что хотя судья и обя­зан при­нять реше­ние, но оно не под­да­ет­ся «про­фес­си­о­наль­но­му» объ­ек­ти­виз­му, оста­ва­ясь, ско­рее, лич­ным и субъ­ек­тив­ным. Не сле­ду­ет ли в таком слу­чае спро­сить себя, явля­ют­ся ли суды вооб­ще при­год­ной обще­ствен­ной инстан­ци­ей для реше­ния подоб­ных вопро­сов? Во вся­ком слу­чае сле­ду­ет посто­ян­но иметь в виду, что дея­тель­ность суда по семей­ным делам в осно­ве сво­ей боль­ше ори­ен­ти­ру­ет­ся на эти­че­скую ответ­ствен­ность и муд­рость как тако­вую, чем на справедливость.

Благополучие ребенка в споре за право на воспитание: объективные критерии решений и их оценка

Тезис 2

Кро­ме этой прин­ци­пи­аль­ной про­бле­мы, вооб­ще при любой попыт­ке оце­нить шан­сы раз­ви­тия ребен­ка при помо­щи обще­при­ня­тых объ­ек­тив­ных кри­те­ри­ев мы упи­ра­ем­ся в зна­чи­тель­ные труд­но­сти. По мое­му опы­ту, реше­ния по пово­ду пра­ва на вос­пи­та­ние и вопро­сов посе­ще­ний отца часто выно­сят­ся на осно­ва­нии кри­те­ри­ев вто­ро­сте­пен­ной важности.

Объ­ек­тив­ные кри­те­рии в этой обла­сти мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать как пер­во­сте­пен­ные и вто­ро­сте­пен­ные125. Вто­ро­сте­пен­ные кри­те­рии: непре­рыв­ное про­дол­же­ние суще­ству­ю­щей житей­ской обста­нов­ки (в отно­ше­нии места про­жи­ва­ния, соци­аль­ных и жиз­нен­ных кон­так­тов); каче­ство усло­вий жиз­ни; воз­мож­но­сти дан­но­го роди­те­ля в доста­точ­ной сте­пе­ни лич­но забо­тить­ся о ребен­ке (без при­вле­че­ния тре­тьей пер­со­ны); вос­пи­та­тель­ные спо­соб­но­сти; воз­мож­но­сти соци­аль­но­го раз­ви­тия и воз­мож­ность оста­вать­ся вме­сте с бра­тья­ми и сестрами.

Поче­му эти кри­те­рии сле­ду­ет рас­смат­ри­вать как вто­ро­сте­пен­ные? Не столь важ­ны они по сле­ду­ю­щим причинам.

Непре­рыв­ность житей­ской обста­нов­ки сама по себе еще ни о чем не гово­рит, а в неко­то­рых слу­ча­ях, когда жиз­нен­ная ситу­а­ция слиш­ком тяже­ла, сме­на обста­нов­ки может сыг­рать как раз поло­жи­тель­ную роль.

Что каса­ет­ся про­дол­же­ния соци­аль­ных отно­ше­ний, то здесь огром­ную роль игра­ют воз­раст и лич­ные соци­аль­ные свя­зи каж­до­го отдель­но­го ребенка.

Судить о вос­пи­та­тель­ных спо­соб­но­стях вооб­ще доста­точ­но труд­но. Пред­по­ло­жим, отец в дан­ной семье не слиш­ком мно­го вре­ме­ни уде­лял детям, но это еще не зна­чит, что он и даль­ше будет делать то же самое. Инди­ви­ду­аль­ные вос­пи­та­тель­ные спо­соб­но­сти роди­те­лей могут про­яв­лять­ся по-раз­но­му, в зави­си­мо­сти от воз­рас­та ребен­ка. Элл (Ell), к при­ме­ру, усло­ви­ем, важ­ным для «вос­пи­та­тель­ных спо­соб­но­стей», счи­та­ет общ­ность харак­те­ров меж­ду дан­ным роди­те­лем и ребен­ком, посколь­ку она помо­га­ет пони­ма­нию и сни­жа­ет веро­ят­ность боль­ших кон­флик­тов. Нако­нец, сле­ду­ет при­знать­ся себе, что опре­де­ле­ние «нали­чия» вос­пи­та­тель­ных спо­соб­но­стей скры­ва­ет в себе пред­став­ле­ние о «пра­виль­ном» вос­пи­та­нии, а об этом мы уже гово­ри­ли при обсуж­де­нии мое­го пер­во­го тезиса.

О воз­мож­но­стях даль­ней­ше­го соци­аль­но­го раз­ви­тия ребен­ка чаще все­го судят по уров­ню обра­зо­ва­ния дан­но­го роди­те­ля. Одна­ко, во-пер­вых, для помо­щи детям в уче­бе суще­ству­ют репе­ти­то­ры, а во-вто­рых, и это преж­де все­го, успе­ва­е­мость ребен­ка в огром­ной сте­пе­ни зави­сит от эмо­ци­о­наль­ных фак­то­ров и, если они не бла­го­при­ят­ны, то едва ли здесь помо­жет даже самый обра­зо­ван­ный и моти­ви­ро­ван­ный родитель.

Жизнь вме­сте с бра­тья­ми и сест­ра­ми часто отве­ча­ет жела­ни­ям детей, и они дей­стви­тель­но могут под­дер­жать друг дру­га в тяже­лой ситу­а­ции раз­во­да126. Но это не так, когда ребе­нок, напри­мер, сопер­ни­чая с млад­шим бра­том или сест­рой, теря­ет в отце сво­е­го «союз­ни­ка» и в новой семье с мате­рью без отца вытес­ня­ет­ся «на обо­чи­ну» и чув­ству­ет себя нелю­би­мым127. Кри­те­ри­я­ми пер­во­сте­пен­ной важ­но­сти явля­ют­ся роди­тель­ские чер­ты отца или мате­ри, а так­же сила и род внут­рен­не­го отно­ше­ния ребен­ка к дан­но­му роди­те­лю. Под «роди­тель­ски­ми чер­та­ми» (по Эллу) под­ра­зу­ме­ва­ет­ся эмо­ци­о­наль­но-аффек­тив­ная оцен­ка дан­но­го роди­те­ля в гла­зах ребен­ка. Конеч­но, этот кри­те­рий тоже не явля­ет­ся бес­про­блем­ным, посколь­ку порой имен­но такая высо­кая аффек­тив­ная оцен­ка может быть поме­хой128, напри­мер, если она захо­дит слиш­ком дале­ко. Итак, цен­траль­ным кри­те­ри­ем оста­ет­ся внут­рен­нее отно­ше­ние ребен­ка к отцу и к мате­ри. При этом очень важ­но думать не толь­ко о силе внут­рен­ней при­вя­зан­но­сти – чем сего­дня в основ­ном и огра­ни­чи­ва­ют­ся судеб­ные обсле­до­ва­ния, но и о каче­стве это­го внут­рен­не­го отно­ше­ния, то есть об осо­бен­но­стях «объ­ект­но­го отно­ше­ния». Так, напри­мер, объ­ект­ное отно­ше­ние ребен­ка к тому из роди­те­лей, с кото­рым он свя­зан силь­нее, может ока­зать­ся в боль­шой сте­пе­ни обре­ме­нен­ным внут­ри­пси­хи­че­ски­ми кон­флик­та­ми, так что при выпа­де­нии вто­ро­го роди­те­ля кон­флик­ты эти будут лишь усу­губ­лять­ся. Кто из роди­те­лей в насто­я­щий момент объ­ек­тив­но важ­нее, зави­сит так­же от воз­рас­та ребен­ка, то есть от непо­сред­ствен­ных задач раз­ви­тия на бли­жай­шее вре­мя. Кро­ме того, сле­ду­ет вспом­нить об упо­мя­ну­том выше фено­мене «ком­пен­са­ци­он­но­го три­ан­гу­ли­ро­ва­ния»: внут­рен­нее отно­ше­ние ребен­ка к дан­но­му роди­те­лю гар­мо­нич­но и полез­но для его раз­ви­тия лишь пото­му, что дефи­ци­ты внут­ри это­го отно­ше­ния вос­пол­ня­ют­ся дру­гим роди­те­лем, пусть даже их связь и не столь силь­на (вспом­ним Кри­сти­а­на). Ины­ми сло­ва­ми, ответ на вопрос, к кому ребе­нок при­вя­зан боль­ше, не дол­жен отож­деств­лять­ся с отве­том на вопрос, раз­лу­ка с каким из роди­те­лей при­не­сет ребен­ку мень­ше боли.

Как же выгля­дит все на деле? В каче­стве иллю­стра­ции я про­ци­ти­рую выдерж­ки из реше­ния австрий­ско­го суда, пока­зы­ва­ю­щие, на каких осно­ва­ни­ях трое детей были «при­суж­де­ны» матери.

«Вопрос о пра­ве на вос­пи­та­ние несо­вер­шен­но­лет­них Саби­ны Б. (14 лет), Андре­а­са Б. (10 лет) и Пат­ри­ка Б. (7 лет) 129.

Пра­во на вос­пи­та­ние несо­вер­шен­но­лет­них Саби­ны, Андре­а­са и Пат­ри­ка Б. цели­ком отда­ет­ся их мате­ри, Бер­те Б.

Обос­но­ва­ние: мать детей заяви­ла свои пра­ва, про­тив кото­рых высту­пил отец детей.

После про­ве­де­ния судеб­ной экс­пер­ти­зы (…) выяс­ни­лось следующее.

Соот­вет­ствен­но § ABGB после раз­во­да суд – при отсут­ствии согла­сия меж­ду роди­те­ля­ми – вынес реше­ние о пра­ве на вос­пи­та­ние (…). В насто­я­щем слу­чае экс­пер­ти­за уста­но­ви­ла, что мать детей спо­соб­на хоро­шо уха­жи­вать за детьми, она дока­за­ла это так­же в послед­ние пол­го­да, когда оста­лась одна с несо­вер­шен­но­лет­ни­ми. Несмот­ря на то что она рабо­та­ет (пол­дня), она не вос­поль­зо­ва­лась посто­рон­ней помо­щью – ее рабо­чее вре­мя сов­па­да­ет со вре­ме­нем посе­ще­ния детьми шко­лы. Рабо­чее вре­мя отца, напро­тив, зани­ма­ет 24 часа (рабо­та в Вене) и затем – 48 часов отды­ха. В этом слу­чае он будет нуж­дать­ся в посто­рон­ней помо­щи, а в семей­ном кру­гу нет пер­со­ны, кото­рая мог­ла бы эту помощь ока­зы­вать. Отец детей по сво­е­му харак­те­ру пред­став­ля­ет­ся суду пер­со­ной, менее под­хо­дя­щей для ухо­да за детьми, посколь­ку он вспыль­чив и болез­нен­но рев­нив по отно­ше­нию к сво­ей раз­ве­ден­ной супру­ге. Несо­вер­шен­но­лет­няя Саби­на Б. выра­зи­ла свое одно­знач­ное жела­ние жить с мате­рью, что не остав­ле­но без вни­ма­ния. В любом слу­чае сест­ра и бра­тья не долж­ны и не жела­ют быть раз­лу­че­ны. Несо­вер­шен­но­лет­ние Андре­ас и Пат­рик Б. име­ют оди­на­ко­во хоро­шие отно­ше­ния как с мате­рью, так и с отцом. Нако­нец, сле­ду­ет отме­тить, что сам отец детей, пред­став­лен­ный здесь его адво­ка­том, не подал заяв­ле­ния на полу­че­ние пра­ва на вос­пи­та­ние, более того, еще в то вре­мя, когда семья жила в одной квар­ти­ре, желал откло­не­ния заяв­ле­ния мате­ри на пра­во на воспитание.

Соот­вет­ствен­но это­му суд вынес решение…

В каче­стве кри­те­ри­ев для выно­са реше­ния суд исполь­зу­ет сле­ду­ю­щее. «Хоро­ший уход» мате­ри за детьми, отсут­ствие чужой помо­щи, роди­тель­ские спо­соб­но­сти (вывод о кото­рых по отно­ше­нию к отцу сде­лан в пси­хо­ло­ги­че­ски неоправ­дан­ной фор­ме – «вспыль­чив и болез­нен­но рев­нив по отно­ше­нию к сво­ей раз­ве­ден­ной супру­ге»), нако­нец, жела­ние детей остать­ся вме­сте, плюс фор­маль­но юри­ди­че­ские аргу­мен­ты. Но все это кри­те­рии вто­ро­сте­пен­ной важ­но­сти! О реша­ю­щем кри­те­рии – внут­рен­нем (объ­ект­ном) отно­ше­нии детей к роди­те­лям – мы нахо­дим лишь одно корот­кое заме­ча­ние: «…Андре­ас и Пат­рик Б. име­ют оди­на­ко­во хоро­шие отно­ше­ния как с мате­рью, так и с отцом». Что бы здесь ни име­лось в виду, заме­ча­ние это осно­ва­но на лич­ном впе­чат­ле­нии судьи или соци­аль­но­го работ­ни­ка. Вопре­ки заяв­ле­нию отца, пси­хо­ло­ги­че­ское обсле­до­ва­ние не было проведено.
Конеч­но, это отдель­ный слу­чай, но, по мое­му опы­ту, весь­ма типичный.

Заслушивание детей; вид отношения к выражению ими желания в пользу одного из родителей

Тезис 3

Выслу­ши­вать заяв­ле­ния детей, с кем из роди­те­лей они жела­ют жить даль­ше, озна­ча­ет под­вер­гать эти выска­зы­ва­ния оцен­ке. Но подоб­ная оцен­ка – зада­ние слиш­ком труд­ное и едва ли раз­ре­ши­мое юри­ди­че­ски­ми методами.

Мно­ги­ми авто­ра­ми жела­ние ребен­ка, с кем он хочет жить, при­зна­ет­ся пер­во­сте­пен­ным кри­те­ри­ем для выно­са реше­ния. Закон так­же преду­смат­ри­ва­ет учи­ты­ва­ние жела­ния ребен­ка, во вся­ком слу­чае, с одной суще­ствен­ной ого­вор­кой: «…если отсут­ству­ют серьез­ные при­чи­ны, кото­рые гово­ри­ли бы про­тив, или это жела­ние про­ти­во­ре­чит объ­ек­тив­ным инте­ре­сам несо­вер­шен­но­лет­не­го» (У15. к § 177 ABGGB в MMGA33). Элл (Ell), к при­ме­ру, жела­ние ребен­ка вооб­ще счи­та­ет важ­ней­шим кри­те­ри­ем: «Не суще­ству­ет бла­го­по­лу­чия ребен­ка про­тив его воли»130.

Каза­лось бы, этот кри­те­рий неслож­но выявить, сле­ду­ет толь­ко спро­сить ребен­ка, с кем он хочет жить. Зада­ние, кото­рое мог бы выпол­нить и судья. Но с пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния воз­ни­ка­ют сомне­ния и здесь.

В боль­шин­стве слу­ча­ев, и преж­де все­го у малень­ких детей (до девя­ти, деся­ти лет), часто вооб­ще отсут­ству­ет жела­ние выби­рать меж­ду роди­те­ля­ми. Во-пер­вых, у них есть дру­гое жела­ние – что­бы роди­те­ли жили вме­сте, а во-вто­рых, они не в состо­я­нии при­ни­мать подоб­ные реше­ния, пото­му что они любят и мать, и отца. И, в‑третьих, такое зада­ние им не по силам, пото­му что они не пред­став­ля­ют себе, что всё это может озна­чать кон­крет­но и как это будет – жить с одной мамой или с одним папой. Ины­ми сло­ва­ми, ребе­нок не может отве­тить на этот вопрос, пото­му что это не его вопрос, это вопрос роди­те­лей или судьи.

Сле­ду­ю­щей при­чи­ной явля­ет­ся то обсто­я­тель­ство, что один уже этот вопрос «опро­ки­ды­ва­ет» ребен­ка в тяже­лей­шие кон­флик­ты лояль­но­сти. Точ­нее ска­зать, он чрез­вы­чай­но обост­ря­ет уже и без того суще­ству­ю­щие в нем внут­рен­ние кон­флик­ты. Ведь решить в поль­зу одно­го из роди­те­лей озна­ча­ет отка­зать­ся от дру­го­го: «Как я теперь смо­гу смот­реть папе в гла­за, ведь он зна­ет, что я ска­зал, что хочу остать­ся с мамой?..».

Невы­но­си­мые кон­флик­ты лояль­но­сти, в свою оче­редь, повы­ша­ют веро­ят­ность (столь фаталь­ных для ребен­ка) про­цес­сов рас­щеп­ле­ния: что­бы избе­жать внут­рен­не­го кон­флик­та, ребе­нок вынуж­ден иден­ти­фи­ци­ро­вать себя с одним из роди­те­лей и отверг­нуть дру­го­го. Это изме­ня­ет в нем пред­став­ле­ние об обо­их роди­те­лях так, что один из них теперь иде­а­ли­зи­ру­ет­ся в носи­те­ля лишь поло­жи­тель­ных качеств, в то вре­мя как дру­гой ста­но­вит­ся «коз­лом отпу­ще­ния». Кро­ме того, «избран­ный» роди­тель дале­ко не все­гда ока­зы­ва­ет­ся имен­но тем, с кем у ребен­ка были более тес­ные внут­рен­ние отно­ше­ния, выбор чаще все­го пада­ет на того, перед кем ребе­нок испы­ты­ва­ет боль­ше стра­ха или кото­ро­го счи­та­ет более рани­мым либо более злопамятным.

Отве­ты ребен­ка на вопрос, с кем он хочет жить, сле­ду­ет вос­при­ни­мать очень осто­рож­но так­же и пото­му, что неред­ко быва­ет, что он в это вре­мя нахо­дит­ся под боль­шим дав­ле­ни­ем одно­го из роди­те­лей и вынуж­ден выска­зать­ся в его поль­зу. И это едва ли воз­мож­но выяс­нить – будь то в бесе­де с ребен­ком, будь то в бесе­де с родителями.

Есть дети, кото­рые свое разо­ча­ро­ва­ние роди­те­ля­ми или свои кон­флик­ты лояль­но­сти ста­ра­ют­ся побо­роть осво­бож­де­ни­ем от вся­ких эмо­ци­о­наль­ных моти­ви­ро­вок и начи­на­ют упря­мо исполь­зо­вать свою власть. В этом слу­чае они реша­ют вопрос в поль­зу того роди­те­ля, с кото­рым наде­ют­ся полу­чить боль­ше удо­вле­тво­ре­ния сво­их непо­сред­ствен­ных, субъ­ек­тив­ных потреб­но­стей. Но, во-пер­вых, эти потреб­но­сти не обя­за­тель­но соот­вет­ству­ют зада­чам бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия ребен­ка (напри­мер, раз­ре­ше­ние без кон­ца смот­реть теле­ви­зор), и, во-вто­рых, дети не уме­ют делать «пра­виль­ных» оце­нок («у папы (у мамы) мне не нуж­но будет ходить в шко­лу и я смо­гу так дол­го не ложить­ся спать, как мне толь­ко захочется…»).

Ино­гда дети исполь­зу­ют роди­те­лей, «стал­ки­вая» их друг с дру­гом, чего те, может быть, и заслу­жи­ли сво­и­ми «глу­пы­ми ссо­ра­ми», но для ребен­ка это в любом слу­чае губительно.
Итак, мож­но пред­по­ло­жить, что в законе не преду­смот­ре­но того обсто­я­тель­ства, что жела­ния ребен­ка неред­ко про­ти­во­ре­чат инте­ре­сам его раз­ви­тия. В свя­зи с этим оцен­ка жела­ния ребен­ка весь­ма про­бле­ма­тич­на пото­му, что уже самим вопро­сом мож­но нане­сти ребен­ку непо­пра­ви­мый вред. Но как же тогда опре­де­лить, что дей­стви­тель­но соот­вет­ству­ет бла­го­по­лу­чию ребенка?

Методы определения «благополучия ребенка»

Тезис 4

Там, где при­ем­ле­мые реше­ния не могут быть достиг­ну­ты, суд дол­жен поло­жить­ся на педа­го­гов-пси­хо­ло­гов, кото­рые вла­де­ют необ­хо­ди­мы­ми тео­ре­ти­че­ски­ми зна­ни­я­ми и мето­да­ми и поэто­му могут диа­гно­сти­че­ски осве­тить семей­ные ссо­ры и внут­ри­пси­хи­че­ские образ­цы отно­ше­ний. Что каса­ет­ся дан­ной про­фес­си­о­наль­ной ком­пе­тен­ции, то, по мое­му опы­ту, в этой обла­сти сре­ди экс­пер­тов и осо­бен­но работ­ни­ков депар­та­мен­та по делам детей и юно­ше­ства тре­бу­ет­ся уси­лить рабо­ту по усо­вер­шен­ство­ва­нию кадров.
Неред­ко от докла­дов экс­пер­тов и соци­аль­ных работ­ни­ков, как гово­рит­ся, «воло­сы вста­ют дыбом». Мне хочет­ся начать с основ­ных прин­ци­пов пси­хо­ди­а­гно­сти­ки, кото­рые я пре­по­даю моим студентам.

Для того что­бы дей­стви­тель­но понять харак­те­ры, силь­ные и сла­бые сто­ро­ны, про­бле­мы и бес­со­зна­тель­ную пси­хо­ди­на­ми­ку ребен­ка и (или) дан­ной семьи, во вре­мя иссле­до­ва­тель­ско­го сет­тин­га необ­хо­ди­мо соблю­сти сле­ду­ю­щие условия.

Обсле­ду­ю­ще­му экс­пер­ту сле­ду­ет поза­бо­тить­ся о том, что­бы меж­ду ним и роди­те­ля­ми уста­но­ви­лись дове­ри­тель­ные отно­ше­ния. Толь­ко тогда роди­те­ли смо­гут рас­ска­зать нам все, вплоть до самых дели­кат­ных вещей. Осо­бен­но сюда отно­сят­ся про­бле­мы самих роди­те­лей, их стра­хи, чув­ства вины, оби­ды, агрес­сии и вле­че­ния, а так­же важ­ные жиз­нен­ные собы­тия. Толь­ко при нали­чии дове­ри­тель­ных отно­ше­ний мы можем рас­счи­ты­вать на коопе­ра­тив­ность роди­те­лей, то есть они будут вме­сте с нами кон­струк­тив­но рабо­тать над диа­гно­зом. Этим дости­га­ет­ся не толь­ко чест­ный ана­мнез, но и то, что ребе­нок под­го­тав­ли­ва­ет­ся к «бес­страш­но­му» тесто­во­му обсле­до­ва­нию. В про­тив­ном слу­чае суще­ству­ет опас­ность в извест­ной сте­пе­ни искус­ствен­но­го изоб­ре­те­ния резуль­та­тов обсле­до­ва­ния. Нали­чие стра­ха и агрес­сив­но­сти не исклю­ча­ет, что вызва­ны они, может быть, самой ситу­а­ци­ей обсле­до­ва­ния (а в дан­ных экс­пер­ти­зы они будут при­пи­са­ны семей­ной ситу­а­ции). Для фор­ми­ро­ва­ния дове­ри­тель­ных отно­ше­ний и для полу­че­ния надеж­ной инфор­ма­ции об исто­рии жиз­ни необ­хо­ди­мо от трех до пяти встреч. Для серьез­но­го обсле­до­ва­ния ребен­ка, тоже, кста­ти, тре­бу­ю­ще­го дове­ри­тель­ных отно­ше­ний и состо­я­ще­го из целой серии про­ек­тив­ных тестов131, сле­ду­ет рас­счи­ты­вать на три или четы­ре встре­чи (каж­дая от трех до четы­рех часов).

Если мы хотим добить­ся того, что­бы роди­те­ли суме­ли при­нять резуль­та­ты обсле­до­ва­ния и были гото­вы к коопе­ра­ции, мы долж­ны обсу­дить с ними (одна или две встре­чи) резуль­та­ты тестов. В бесе­дах, как с детьми, так и с роди­те­ля­ми, сле­ду­ет быть очень осто­рож­ны­ми в выбо­ре слов, посколь­ку область пси­хо­ло­ги­че­ских наблю­де­ний семей­ной дина­ми­ки – это та область, где чело­век осо­бен­но раним. И если быть неосто­рож­ны­ми, то роди­те­ли – во имя сохра­не­ния соб­ствен­но­го пси­хи­че­ско­го рав­но­ве­сия – могут вос­про­ти­вить­ся резуль­та­там обсле­до­ва­ния, а зна­чит и пре­тво­ре­нию в жизнь реко­мен­ду­е­мых нами меро­при­я­тий. Сле­ду­ет ли и даль­ше кри­ти­ко­вать обыч­ную прак­ти­ку состав­ле­ния экс­пер­ти­зы? Мы все зна­ем, как немно­го наблю­де­ний мож­но сде­лать в ходе одно­го кон­так­та, часто кон­такт этот к тому же обре­ме­ня­ет­ся недо­ве­ри­ем роди­те­ля; как часто экс­перт полу­ча­ет доволь­но иска­жен­ную кар­ти­ну о жиз­ни и лич­но­сти ребен­ка; дети обыч­но не толь­ко не под­го­тов­ле­ны к «бес­страш­но­му» вос­при­я­тию тестов, но напро­тив, их пре­ду­пре­жда­ют, что они долж­ны ска­зать и чего гово­рить не име­ют пра­ва; и, нако­нец, роди­те­ли узна­ют резуль­та­ты экс­пер­ти­зы не из осто­рож­ной бесе­ды с ними, а вынуж­де­ны читать в заклю­че­нии экс­пер­ти­зы о себе такое, чего они пси­хи­че­ски выне­сти про­сто не в состо­я­нии. Кро­ме того, сле­ду­ет учесть, что все выше­из­ло­жен­ные пред­ло­же­ния рас­счи­та­ны на роди­те­лей, гото­вых к коопе­ра­ции, а это долж­но озна­чать, что в боль­шин­стве слу­ча­ев раз­во­да такая рабо­та зай­мет слиш­ком мно­го времени.

Мож­но воз­ра­зить, что в жиз­ни по раз­ным при­чи­нам (орга­ни­за­ция, вре­мя, финан­сы) иде­аль­ный про­цесс в общем не реа­ли­зу­ем, а зна­чит сле­ду­ет заклю­чать ком­про­мис­сы. Одна­ко для ком­про­мис­сов суще­ству­ют вполне обос­но­ван­ные гра­ни­цы. Если извест­ные усло­вия для про­ве­де­ния насто­я­щей диа­гно­сти­ки не соблю­де­ны, резуль­тат не про­сто «недо­ста­точ­но точен» или «несколь­ко не диф­фе­рен­ци­ро­ван», он про­сто нику­да не годит­ся! К сожа­ле­нию, экс­пер­ти­за часто лишь услов­но ори­ен­ти­ру­ет­ся на мето­ди­че­ское обсле­до­ва­ние132, гла­вен­ству­ю­щую роль в ней игра­ют все же чув­ства, впе­чат­ле­ния и спон­тан­ное при­ня­тие пози­ций одной из кон­фликт­ных сто­рон133.

Конеч­но, это вовсе не зна­чит, что речь здесь идет не о реше­ни­ях, при­ня­тых более или менее «здра­вым умом» (напри­мер, со сто­ро­ны судьи), про­сто зача­стую эти реше­ния недо­ста­точ­но предметны.

Мой опыт в отно­ше­нии при­ме­не­ния вто­ро­сте­пен­ных кри­те­ри­ев (как в выше­опи­сан­ном слу­чае) и часто­го отсут­ствия тео­ре­ти­че­ской и диа­гно­сти­че­ской ком­пе­тен­ции у судов или их спе­ци­а­ли­стов застав­ля­ет опа­сать­ся, что в боль­шин­стве реше­ний «в инте­ре­сах ребен­ка» исполь­зу­ют­ся дале­ко не те кри­те­рии, кото­рые дей­стви­тель­но име­ют боль­шую пси­хо­ло­ги­че­скую и педа­го­ги­че­скую цен­ность, а те, что, гру­бо гово­ря, лежат бли­же.

Если это пред­по­ло­же­ние вер­но, то, есте­ствен­но, боль­шую часть судеб­ных реше­ний «во имя бла­га ребен­ка» мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать как ad absurdum.

5.2. Совместное право на воспитание

Итак, аль­тер­на­ти­ву по отно­ше­нию к судеб­но­му про­цес­су пред­став­ля­ет собой воз­мож­ность (напри­мер, путем меди­а­ции или пред­ло­же­ния допол­ни­тель­ных тера­пии и кон­суль­та­ции) повы­ше­ния спо­соб­но­сти роди­те­лей самим при­ни­мать разум­ные реше­ния по пово­ду пра­ва на вос­пи­та­ние, посе­ще­ний и дру­гих вопро­сов бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия ребен­ка. Такие разум­ные реше­ния не все­гда могут казать­ся опти­маль­ны­ми с пси­хо­ло­ги­че­ской или педа­го­ги­че­ской точ­ки зре­ния134, но, во-пер­вых, даже мы как спе­ци­а­ли­сты – о чем уже гово­ри­лось выше – сами неред­ко не в состо­я­нии решить, что «опти­маль­но», а что нет, и, во-вто­рых, для при­ня­тия подоб­ных реше­ний у нас не все­гда име­ет­ся доста­точ­но инфор­ма­ции и ком­пе­тент­но­сти. Если же созна­тель­ные реше­ния при­ни­ма­ют сами роди­те­ли, – боль­ше веро­ят­но­сти, что они будут им сле­до­вать, а зна­чит их кон­флик­ты в боль­шой сте­пе­ни будут смяг­че­ны. Шан­сы эти нель­зя оста­вить без внимания.

Итак, мы зна­ем, что мно­гие из при­ем­ле­мых реше­ний на прак­ти­ке слиш­ком часто ока­зы­ва­ют­ся невы­пол­ни­мы­ми. И тут воз­ни­ка­ет вопрос, а не может ли сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние, вве­ден­ное в каче­стве пра­ви­ла, дей­стви­тель­но ока­зать­ся выхо­дом из этой дилем­мы? Не могут ли рам­ки зако­на дей­стви­тель­но спо­соб­ство­вать «бла­го­по­лу­чию ребен­ка»? Во-пер­вых, это даст воз­мож­ность изба­вить­ся от вопро­са «Кто полу­чит ребен­ка?», а зна­чит исчез­нет источ­ник кон­флик­тов, кото­рые могут быть раз­ре­ше­ны толь­ко путем судеб­но­го раз­би­ра­тель­ства. Во-вто­рых, повы­ша­ет­ся готов­ность роди­те­лей, вопре­ки раз­во­ду, и даль­ше делить друг с дру­гом ответ­ствен­ность за вос­пи­та­ние и бла­го­по­лу­чие ребен­ка. И, в‑третьих, что отве­ча­ет жела­ни­ям ребен­ка, он таким обра­зом сохра­ня­ет и маму, и папу.

Попытка одной теоретической дискуссии

Но здесь взгля­ды раз­де­ля­ют­ся, и дис­кус­сия при­об­ре­та­ет доволь­но рез­кий харак­тер. Дело в том, что эти вопро­сы в послед­ние годы под­вер­га­ют­ся силь­ной идео­ло­ги­за­ции: с одной сто­ро­ны, аргу­мент, что в сов­мест­ном пра­ве на вос­пи­та­ние речь идет о замет­ном шаге в сто­ро­ну непре­рыв­но­сти отно­ше­ний ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми, силь­но похож на мораль­ную запо­ведь. Дру­гие голо­са утвер­жда­ют, что, напро­тив, это ока­жет­ся шагом назад в обще­ствен­ном раз­ви­тии. Наде­ле­ние пра­вом на вос­пи­та­ние того роди­те­ля, кото­рый несет повсе­днев­ную ответ­ствен­ность за ребен­ка, есть новая фор­ма обще­ствен­ных отно­ше­ний, отлич­ная от ста­рых тра­ди­ци­он­ных форм. Наде­ле­ние вла­стью так­же и не живу­ще­го теперь вме­сте с ребен­ком отца воз­вра­ща­ет нас к ста­рым, пат­ри­ар­халь­ным меха­низ­мам вла­сти. Не явля­ет­ся ли раз­вод во мно­гих слу­ча­ях как раз актом осво­бож­де­ния жен­щи­ны и ее стрем­ле­ния к самостоятельности?

Пред­ста­ви­те­ли обе­их пози­ций счи­та­ют, что опи­ра­ют­ся на новей­шие иссле­до­ва­ния в этой обла­сти. Пер­вые при­во­дят в каче­стве аргу­мен­та то, что про­дол­же­ние интен­сив­ных отно­ше­ний с отцом име­ет необык­но­вен­ное зна­че­ние для пси­хи­че­ско­го раз­ви­тия ребен­ка. Про­тив­ни­ки же дан­но­го про­ек­та опа­са­ют­ся, что при этом малей­шее раз­но­гла­сие в отно­ше­нии детей будет вести к новым кон­флик­там роди­те­лей, что, конеч­но же, обре­ме­нит раз­ви­тие ребен­ка боль­ше, чем любое дру­гое обстоятельство.
Рас­смот­рим вни­ма­тель­нее все эти аргу­мен­ты. Про­тив сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, – когда оно осу­ществ­ля­ет­ся напе­ре­кор воле одно­го из роди­те­лей, – гово­рят дей­стви­тель­но серьез­ные основания.

A. Не ста­нет ли неиз­беж­ным след­стви­ем дан­но­го меро­при­я­тия про­дол­же­ние кон­флик­тов меж­ду мате­рью и отцом, кото­рые, соб­ствен­но, и при­ве­ли к разводу?

Б. Отно­ше­ния меж­ду роди­те­ля­ми, вме­сто того что­бы рас­сла­бить­ся бла­го­да­ря раз­во­ду, ста­нут, ско­рее все­го, еще более напря­жен­ны­ми, мало того, они скон­цен­три­ру­ют­ся на обла­сти, каса­ю­щей­ся непо­сред­ствен­но ребенка.

B. Не при­ве­дет ли это к тому, что роди­те­ли, отвер­га­ю­щие сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние, сно­ва ста­нут копать­ся в «гряз­ном белье» парт­не­ра (что сего­дня, к сча­стью, бла­го­да­ря новым пра­ви­лам раз­во­да встре­ча­ет­ся не так уж часто)?

Г. Не ста­нет ли сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние, совер­ша­е­мое про­тив воли мате­ри, прак­ти­че­ски про­дле­ни­ем пат­ри­ар­халь­ных отно­ше­ний, несмот­ря на состо­яв­ший­ся развод?
Не слиш­ком ли вели­ка опас­ность, что подоб­ное регу­ли­ро­ва­ние пра­ва на вос­пи­та­ние потер­пит про­вал и дело сно­ва ока­жет­ся перед судом? Таким обра­зом, вме­сто в какой-то сте­пе­ни спо­кой­но­го про­дол­же­ния после­раз­вод­ных отно­ше­ний борь­ба меж­ду роди­те­ля­ми ста­нет бес­ко­неч­ной, что неиз­беж­но при­ве­дет к стра­да­нию детей.

Итак, руки прочь от идеи? Но суще­ству­ют и дру­гие аргументы.

А. Сле­ду­ет вспом­нить, что раз­ве­ден­ные роди­те­ли не делят­ся одно­знач­но на тех, кто готов к коопе­ра­ции, и тех, кто, наобо­рот, непре­мен­но жела­ет исклю­чить быв­ше­го парт­не­ра из жиз­ни ребен­ка, объ­яв­ляя ему откры­тую вой­ну. «Сред­няя груп­па», состав­ля­ю­щая, соб­ствен­но, боль­шин­ство, про­сто не зна­ет о суще­ство­ва­нии воз­мож­но­сти сов­мест­ной роди­тель­ской ответ­ствен­но­сти. И эти роди­те­ли, ско­рее все­го, смо­гут лег­ко при­знать и попро­бо­вать осу­ще­ствить закон о такой ответственности.

Б. Сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние, конеч­но, не озна­ча­ет, что малей­шее реше­ние, каса­ю­ще­е­ся детей, долж­но при­ни­мать­ся сов­мест­но. Тако­го не быва­ет даже в обыч­ных, живу­щих вме­сте семьях. Уже одним реше­ни­ем, с кем ребе­нок будет про­жи­вать, опре­де­ля­ет­ся сво­е­го рода вопрос о «повсе­днев­ном пра­ве на вос­пи­та­ние». Но перед зако­ном – в отно­ше­нии важ­ней­ших реше­ний, каса­ю­щих­ся ребен­ка, – оба роди­те­ля наде­ля­ют­ся оди­на­ко­вы­ми пра­ва­ми. Все эти вопро­сы могут быть реше­ны при раз­во­де и во вре­мя про­цес­сов медиации.

В. Оста­ю­ще­е­ся непри­кос­но­вен­ным закон­ное отцов­ство может в боль­шой сте­пе­ни зале­чить огром­ные нар­цис­си­че­ские раны мно­гих отцов, обра­зо­вав­ши­е­ся из-за фак­ти­че­ской поте­ри вла­сти в отно­ше­нии детей. Может быть, тогда одни не ста­нут боль­ше так оже­сто­чен­но бороть­ся за эту власть, а дру­гие не столь быст­ро исчез­нут с гори­зон­та сво­ей быв­шей семьи.

Г. Нако­нец, что каса­ет­ся опа­се­ний про­ва­ла и ново­го судеб­но­го раз­би­ра­тель­ства, – а может быть, сто­ит все же попы­тать­ся, а не лишать себя шан­са уже с само­го нача­ла? Если посмот­реть вни­ма­тель­но на обе груп­пы аргу­мен­тов, то мож­но уви­деть, что в каж­дой из них есть раци­о­наль­ное зер­но и все кажет­ся доволь­но про­сто объ­яс­ни­мым так­же и с пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния. Ины­ми сло­ва­ми, может быть да, а может быть и нет. Так что же делать?

Преж­де все­го сле­ду­ет поста­рать­ся избе­жать той ошиб­ки, кото­рая совер­ша­ет­ся, когда важ­ность вопро­са дока­зы­ва­ет­ся или опро­вер­га­ет­ся на одном един­ствен­ном при­ме­ре. Здесь речь идет о поли­ти­че­ском реше­нии, кото­рое пре­сле­ду­ет, как мини­мум, две цели.

Во-пер­вых, сна­ча­ла сле­ду­ет создать необ­хо­ди­мые усло­вия, кото­рые откры­ли бы луч­шие воз­мож­но­сти для боль­шин­ства раз­ве­ден­ных семей и бла­го­по­луч­но­го раз­ви­тия их детей. Мы не можем, конеч­но, рас­счи­ты­вать на опти­маль­ное раз­ре­ше­ние про­блем абсо­лют­но во всех слу­ча­ях. Нель­зя так­же ожи­дать, что одним толь­ко вве­де­ни­ем зако­на воз­мож­но гаран­ти­ро­вать выгод­ней­шие усло­вия для раз­ви­тия детей. В «пра­ви­ле» долж­но быть место исклю­че­ни­ям. О дей­ствен­но­сти зако­нов я еще буду гово­рить ниже (см. раз­дел 5.4).

Во-вто­рых, если сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние будет вве­де­но в каче­стве пра­ви­ла (как это­го хотят его сто­рон­ни­ки), то оно при­мет харак­тер обще­ствен­но-поли­ти­че­ско­го воле­во­го реше­ния. Воле­во­го реше­ния, кото­рое стре­мит­ся к эффек­ту изме­не­ния созна­ния: раз­во­дя­щи­е­ся роди­те­ли долж­ны и даль­ше, несмот­ря на раз­вод, авто­ма­ти­че­ски нести сов­мест­ную ответ­ствен­ность, а это зна­чит они долж­ны ста­рать­ся боль­ше коопе­ри­ро­вать­ся во имя бла­го­по­лу­чия ребенка.

Эти обще­ствен­ные цели обя­за­ны сво­им суще­ство­ва­ни­ем пси­хо­ло­ги­че­ским или соци­аль­но-пси­хо­ло­ги­че­ским раз­мыш­ле­ни­ям. Понят­но, что тео­ре­ти­че­ски­ми раз­мыш­ле­ни­я­ми, кото­рые бази­ру­ют­ся лишь на отдель­ных слу­ча­ях, нель­зя отве­тить 135на вопрос, спра­вед­ли­вы ли выше­из­ло­жен­ные ожи­да­ния.

В защиту эмпирических исследований

Конеч­но, по это­му вопро­су суще­ству­ют раз­лич­ные «тео­ре­ти­че­ские» мне­ния. Аль­тер­на­ти­вой им всем явля­ет­ся эмпи­ри­че­ское иссле­до­ва­ние. Меня все­гда удив­ля­ет, с какой лег­ко­стью поли­ти­кам уда­ет­ся осво­бож­дать свои кон­цеп­ции от науч­ных про­ве­рок. Как когда-то мно­го­чис­лен­ные фило­со­фы раз­но­го тол­ка спо­ри­ли о при­род­ных фено­ме­нах, жест­ко откло­няя при этом какие бы то ни было экс­пе­ри­мен­таль­ные про­вер­ки, так же и сей­час, на про­тя­же­нии дол­гих лет могут вестись дис­кус­сии о зако­нах, в кото­рых совер­шен­но не при­ни­ма­ют­ся во вни­ма­ние науч­ные позна­ния и уже суще­ству­ю­щая мето­ди­ка. Конеч­но, ино­гда в каче­стве аргу­мен­тов при­во­дят­ся науч­ные выклад­ки, но исполь­зу­ют­ся они чисто идео­ло­ги­че­ски, а не как резуль­та­ты мето­ди­че­ских про­ве­рок. Конеч­но, я не настоль­ко наи­вен, что­бы пове­рить, что поли­ти­ка поз­во­лит сде­лать себя пред­мет­ной de fakto. Поли­ти­ка – это борь­ба за обще­ствен­ное вли­я­ние, за власть, борь­ба, пря­чу­ща­я­ся за лишь кажу­щей­ся пред­мет­но­стью. Но самое уди­ви­тель­ное – как обще­ство при­ни­ма­ет на веру про­фес­си­о­наль­ную ком­пе­тент­ность сво­их пред­ста­ви­те­лей, не тре­буя науч­ных обос­но­ва­ний вер­но­сти тех или иных аргу­мен­тов? И все это в такое «науч­ное» вре­мя, как наше!

Раз­но­гла­сия по пово­ду зако­на о сов­мест­ном пра­ве на вос­пи­та­ние явля­ет собой так­же при­мер вопи­ю­ще­го недо­стат­ка зна­ний, несмот­ря на то что воз­мож­но­сти при­об­ре­те­ния таких зна­ний суще­ству­ют. Если посмот­реть на то обсто­я­тель­ство, что при­ме­не­ние обще­го пра­ва на вос­пи­та­ние в Гер­ма­нии раз­нит­ся по реги­о­нам, мож­но пред­по­ло­жить, что неко­то­рые судьи лишь тогда исполь­зу­ют этот закон, когда роди­те­ли тре­бу­ют его при­ме­не­ния, в то вре­мя как дру­гие сами ста­ра­ют­ся подвиг­нуть роди­те­лей к реше­нию о сов­мест­ном вос­пи­та­нии. Если это так, то непло­хо было бы выяс­нить, как им это уда­ет­ся. Как раз­ви­ва­ют­ся такие дела136? Но преж­де все­го сле­до­ва­ло бы отпра­вить­ся в Скан­ди­на­вию, где сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние в каче­стве зако­на суще­ству­ет уже дав­но, и там про­ин­тер­вью­и­ро­вать отцов, мате­рей и детей с уче­том того обсто­я­тель­ства, что им прак­ти­че­ски не оста­ет­ся выбо­ра. Сле­до­ва­ло бы выяс­нить, какие опа­се­ния были у них вна­ча­ле и как все выгля­дит на деле по про­ше­ствии вре­ме­ни. Сле­до­ва­ло бы спро­сить судей, кото­рые когда-то при­ни­ма­ли реше­ния о еди­но­лич­ном пра­ве на вос­пи­та­ние, об их новом опы­те – в кон­це кон­цов это к ним воз­вра­ща­ют­ся дела в слу­чае про­ва­ла. Мно­го ли таких воз­вра­тов, уве­ли­чи­ва­ет­ся ли их чис­ло? Что они дума­ют по пово­ду жиз­не­спо­соб­но­сти такой регу­ли­ров­ки дела137?

Затем всю эту ста­ти­сти­ку сле­ду­ет под­верг­нуть мето­ди­че­ски-кри­ти­че­ской обра­бот­ке, напри­мер в том, что каса­ет­ся непре­рыв­но­сти сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, а так­же непре­рыв­но­сти и интен­сив­но­сти отно­ше­ний ребен­ка с «отсут­ству­ю­щим» роди­те­лем; роди­тель­ских кон­флик­тов или, наобо­рот, коопе­ра­ции после раз­во­да; субъ­ек­тив­ной удо­вле­тво­рен­но­сти дан­ных роди­те­лей; раз­ви­тия пове­де­ния детей, симп­то­мов и их душев­ных про­блем и т.д.138. Тогда мож­но будет про­ве­сти срав­не­ние этих дан­ных с раз­лич­ны­ми усло­ви­я­ми зако­на. Так и толь­ко так мож­но вести тео­ре­ти­че­скую дискуссию.

Суще­ству­ю­щие немно­го­чис­лен­ные иссле­до­ва­ния застав­ля­ют, одна­ко, отме­тить, что опти­ми­сти­че­ские ожи­да­ния, свя­зан­ные с вве­де­ни­ем сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, не лише­ны сво­их осно­ва­ний. Но, тем не менее, сле­ду­ет ска­зать, что дефи­цит иссле­до­ва­ний в этой обла­сти про­сто поразителен.

Защита отношений ребенка с обоими родителями – избежание конфликтов

Аргу­мен­та­цию «за и про­тив сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние в каче­стве зако­на» мож­но рас­смот­реть и с дру­гой точ­ки зре­ния. То есть занять­ся не толь­ко поис­ка­ми отве­та на вопрос, кто же все-таки прав (в эмпи­ри­че­ски-науч­ном смыс­ле), а рас­ста­вить дру­гие акцен­ты в отно­ше­нии обсто­я­тельств, кото­рые мож­но счи­тать реша­ю­щи­ми для бла­го­по­лу­чия ребен­ка. Насколь­ко я вижу, про­тив­ни­ки это­го меро­при­я­тия при­да­ют осо­бен­но боль­шое зна­че­ние успо­ко­е­нию кон­флик­тов меж­ду роди­те­ля­ми, в то вре­мя как защит­ни­ки – сохра­не­нию кон­так­та меж­ду ребен­ком и обо­и­ми роди­те­ля­ми 139. Вер­но ли, что успо­ко­е­ние кон­флик­тов гаран­ти­ро­ва­но уже тем обсто­я­тель­ством, что забо­та о ребен­ке нахо­дит­ся в руках лишь того роди­те­ля, с кото­рым он живет? Повы­ша­ет ли сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние шан­сы ребен­ка не поте­рять вто­ро­го роди­те­ля? Это те вопро­сы, на кото­рые мож­но отве­тить лишь чисто эмпи­ри­че­ски. Но нель­зя ли уже сей­час тео­ре­ти­че­ски отве­тить на вопрос, что важ­нее для «здо­ро­во­го» раз­ви­тия ребен­ка: отно­си­тель­но спо­кой­ные жиз­нен­ные обсто­я­тель­ства или про­дол­жа­ю­щи­е­ся отно­ше­ния с отцом, и это на осно­ве наших (эмпи­ри­че­ски надеж­но под­твер­жден­ных) зна­ний о типич­ных душев­ных нагруз­ках «раз­ве­ден­ных» детей?
Итак, подоб­ные выво­ды я счи­таю воз­мож­ны­ми в каж­дом отдель­ном слу­чае. Но от обоб­ще­ний, тем не менее, я бы воз­дер­жал­ся. В любом слу­чае мне хочет­ся посо­ве­то­вать не слиш­ком быст­ро решать в поль­зу про­дол­же­ния отно­ше­ний в вопро­се выбо­ра меж­ду избе­жа­ни­ем кон­флик­тов и про­дол­же­ни­ем кон­так­тов с отцом.

  • Без­услов­но, поте­ря отца для ребен­ка – боль­шая трав­ма, совре­мен­ные иссле­до­ва­ния дают на этот вопрос вполне ясный ответ. В то же вре­мя шан­сы прин­ци­пи­аль­но бла­го­по­луч­но­го пре­одо­ле­ния раз­во­да заклю­ча­ют­ся в ослаб­ле­нии не менее трав­ми­ру­ю­щих кон­флик­тов меж­ду роди­те­ля­ми. (Это, кста­ти, основ­ная при­чи­на, поче­му столь часто выра­жа­е­мые тре­бо­ва­ния, что­бы роди­те­ли, вопре­ки неудач­но­му парт­нер­ству, «во имя детей» оста­ва­лись вме­сте, абсо­лют­но непри­ем­ле­мы с пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зрения!)
  • Из кли­ни­че­ской прак­ти­ки мы зна­ем, что к самым боль­шим нагруз­кам раз­во­да отно­сят­ся кон­флик­ты лояль­но­сти, воз­ни­ка­ю­щие после раз­во­да, кото­рые обыч­но воз­рас­та­ют с воз­рас­та­ни­ем интен­сив­но­сти кон­флик­тов меж­ду родителями.
  • Нако­нец сле­ду­ет ука­зать на то, что имен­но невы­но­си­мость этих кон­флик­тов лояль­но­сти неред­ко и при­во­дит к тому, что ребе­нок сам обры­ва­ет отно­ше­ния с отцом. Зна­чит ли это, что и на этот вопрос невоз­мож­но отве­тить тео­ре­ти­че­ски? Стро­го гово­ря, невоз­мож­но! Соб­ствен­но, с пси­хо­ана­ли­ти­че­ской точ­ки зре­ния, я скло­нен пред­по­честь доста­точ­но доб­рые отно­ше­ния ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми отно­си­тель­но­му спо­кой­ствию внеш­них усло­вий жиз­ни. И это – тео­ре­ти­че­ски и прагматически.
  • Воз­мож­ное спо­кой­ствие, достиг­ну­тое выпа­де­ни­ем из семей­ных отно­ше­ний отца, очень часто быва­ет обман­чи­вым. В этом слу­чае кон­фликт может пере­ба­зи­ро­вать­ся на отно­ше­ния мате­ри и ребен­ка. Тогда о «спо­кой­ствии» не может быть и речи, о чем мно­гие оди­но­кие мате­ри вели­ко­леп­но зна­ют из сво­е­го печаль­но­го опы­та. Или же спо­кой­ствие ока­зы­ва­ет­ся куп­лен­ным ценой мас­сив­ных вытес­не­ний у ребен­ка, что непре­мен­но ска­жет­ся потом, в пере­ход­ном воз­расте и в его взрос­лой жиз­ни. Вытес­не­ния, как мы уже зна­ем, повы­ша­ют опас­ность нев­ро­ти­че­ских нару­ше­ний и боль­ших душев­ных страданий.
  • Спо­соб­ность ребен­ка к пре­одо­ле­нию кон­флик­тов лояль­но­сти – без необ­хо­ди­мо­сти при­бе­гать к пато­ген­ным спо­со­бам их пре­одо­ле­ния – уве­ли­чи­ва­ет­ся с воз­рас­том. Отсут­ствие же или поте­ря отца хотя и оста­ют­ся созна­тель­ны­ми, но, тем не менее, в бес­со­зна­тель­ном это обра­зу­ет пожиз­нен­ную про­бле­му, кото­рая при­об­ре­та­ет осо­бен­ное зву­ча­ние в тех фазах жиз­ни ребен­ка, когда речь идет о при­об­ре­те­нии лич­ной авто­но­мии (пубер­тат, адо­лес­цент­ный возраст).
  • Мож­но ска­зать сле­ду­ю­щее (и это, веро­ят­но, важ­ней­ший аргу­мент): до тех пор пока двое ссо­рят­ся, суще­ству­ет надеж­да, что отно­ше­ния еще мож­но каким-то обра­зом нала­дить, подвиг­нув роди­те­лей к коопе­ра­ции, что (сно­ва) откры­ло бы ребен­ку бла­го­при­ят­ные воз­мож­но­сти раз­ви­тия. Если же отец про­сто исчез, то здесь уже ниче­го невоз­мож­но предпринять.

Нако­нец, я поз­во­лю себе – со всей мето­ди­че­ской и тео­ре­ти­че­ской осто­рож­но­стью – заявить сле­ду­ю­щее: если подроб­ное эмпи­ри­че­ское иссле­до­ва­ние дока­жет, что сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние дей­стви­тель­но откры­ва­ет для ребен­ка воз­мож­ность сохра­не­ния после раз­во­да обо­их роди­те­лей (чего все же мож­но ожи­дать), то вве­де­ние его в закон мож­но счи­тать необ­хо­ди­мым и сроч­ным меро­при­я­ти­ем. Во вся­ком слу­чае если при этом в каче­стве основ­ной зада­чи будут рас­смат­ри­вать­ся инте­ре­сы раз­ви­тия ребен­ка. Но одним толь­ко вве­де­ни­ем зако­на мож­но достичь немно­го­го. Шан­сы, гаран­ти­ро­ван­ные зако­ном, долж­ны быть под­дер­жа­ны сопут­ству­ю­щи­ми меро­при­я­ти­я­ми. Сюда отно­сит­ся защи­та даль­ней­ших отно­ше­ний ребен­ка с отцом путем кон­суль­та­ции роди­те­лей, а так­же дру­гие меро­при­я­тия зако­на, кото­рые помог­ли бы защи­тить пра­во ребен­ка на отно­ше­ния с обо­и­ми роди­те­ля­ми, пусть даже это про­ти­во­ре­чит лич­ным потреб­но­стям отца и матери.

«Переменное право на воспитание» и «модель гнезда»

Вна­ча­ле мне хочет­ся сде­лать несколь­ко заме­ча­ний по пово­ду осо­бен­ной фор­мы сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, а имен­но пере­мен­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, когда ребе­нок какое-то вре­мя живет у отца и какое-то – у мате­ри; а так­же кос­нуть­ся так назы­ва­е­мой «моде­ли гнез­да», когда дети оста­ют­ся на одном месте, чаще все­го в роди­тель­ской квар­ти­ре, а отец и мать живут с ними попеременно.

В общем, я ниче­го не имею про­тив аль­тер­на­тив­ных реше­ний. Одна­ко хотя и суще­ству­ют иссле­до­ва­ния (в США), кото­рые гово­рят об удо­вле­тво­рен­но­сти роди­те­лей такой моде­лью, но, насколь­ко мне извест­но, воз­дей­ствие этой систе­мы на детей иссле­до­ва­но не было. Думаю, для послед­них это все же не так хоро­шо: даже если дети и чув­ству­ют себя люби­мы­ми обо­и­ми роди­те­ля­ми, преж­де все­го им необ­хо­ди­мо чув­ство дома 140. Недав­но мне при­шлось иметь дело с одним таким слу­ча­ем, когда трех­лет­няя девоч­ка вынуж­де­на была (каж­дые три дня) «путе­ше­ство­вать» меж­ду мате­рью, отцом и бабуш­кой. Реа­ги­ро­ва­ла она на это боль­шим упрям­ством, про­яв­ляв­шем­ся преж­де все­го в неже­ла­нии оде­вать­ся, что может гово­рить о неже­ла­нии «ухо­дить прочь». Выяс­ни­лось, что это было един­ствен­ной воз­мож­но­стью избе­жать вой­ны за ребен­ка, гро­зив­шей разыг­рать­ся меж­ду отцом, мате­рью и бабуш­кой. Конеч­но, най­ти какое-то реше­ние было необ­хо­ди­мо, но дан­ный вари­ант с педа­го­ги­че­ской и пси­хо­ло­ги­че­ской точ­ки зре­ния не обе­щал ниче­го хоро­ше­го в отно­ше­нии раз­ви­тия ребен­ка, и преж­де все­го пото­му, что исклю­чал вся­кую фор­му коопе­ра­ции. Это очень важ­но – поста­рать­ся най­ти реше­ние, при­ем­ле­мое для всех кон­флик­ту­ю­щих сторон.
Здесь мне хочет­ся ука­зать еще на одно обсто­я­тель­ство: внеш­ние усло­вия не все­гда гово­рят о внут­рен­них отно­ше­ни­ях. Нель­зя зара­нее исклю­чить, что ребе­нок, живу­щий попе­ре­мен­но то у отца, то у мате­ри, чув­ству­ет себя в одном слу­чае дома, а в дру­гом – в гостях. Это сле­ду­ет учи­ты­вать и при регу­ли­ро­ва­нии посе­ще­ний: непре­рыв­ность интен­сив­ных внут­рен­них отно­ше­ний ребен­ка с отцом зави­сит не толь­ко от того, насколь­ко дли­тель­ны их встре­чи, но и, преж­де все­го, от того, как ребе­нок вос­при­ни­ма­ет отца, неза­ви­си­мо от его при­сут­ствия или отсут­ствия. Вспом­ним трех­лет­нюю Кори­ну (раз­дел 2.4), кото­рая сохра­ня­ла необык­но­вен­ные внут­рен­ние отно­ше­ния с отцом, живу­щим загра­ни­цей, хотя виде­ла его все­го по два-три дня каж­дые два меся­ца. Но ее мать часто гово­ри­ла о нем, в дет­ской висел порт­рет отца и в раз­го­во­рах сло­во «папа» исполь­зо­ва­лось сино­ни­мом для слов «боль­шой» и «синий» (люби­мый цвет отца) и т. д. Если же, напро­тив, на напо­ми­на­ния о суще­ство­ва­нии отца нала­га­ет­ся табу, может слу­чить­ся, что образ отца сотрет­ся в созна­нии ребен­ка, при­чем дове­рие его силь­но постра­да­ет, даже если он и будет видеть сво­е­го папу, как и пола­га­ет­ся, каж­дые две недели.

Что каса­ет­ся «моде­ли гнез­да», то я прин­ци­пи­аль­но абсо­лют­но про­тив. Конеч­но, и здесь могут быть еди­нич­ные исклю­че­ния. Напри­мер, если дело каса­ет­ся стар­ших детей, для само­чув­ствия кото­рых про­дол­же­ние суще­ству­ю­щих отно­ше­ний (в шко­ле, балет­ной груп­пе, спор­тив­ных сек­ци­ях, с близ­ки­ми дру­зья­ми) име­ет необык­но­вен­но боль­шое значение.

5.3. К проблеме принудительных мероприятий, предписанных судом

О психодинамическом значении правил и ритуалов

Вез­де, где суще­ству­ют зако­ны, преду­смот­ре­ны так­же и санк­ции, защи­ща­ю­щие их испол­не­ние. Что же каса­ет­ся семей­ных зако­нов, то здесь все мно­го слож­нее. С одной сто­ро­ны, госу­дар­ствен­ный закон, на осно­ве кото­ро­го при­ни­ма­ют­ся судеб­ные реше­ния, преду­смат­ри­ва­ет, что госу­дар­ство долж­но как мож­но мень­ше вме­ши­вать­ся в лич­ную жизнь граж­дан. С дру­гой сто­ро­ны, воз­мож­ные санк­ции затра­ги­ва­ют не толь­ко «винов­ных», но и жизнь тех, кто с ними свя­зан, и таким обра­зом не все­гда ясно, защи­ща­ют ли госу­дар­ствен­ные санк­ции (пред­по­ла­га­е­мых) неви­нов­ных либо жертв (а это преж­де все­го дети) или нака­за­ние каса­ет­ся всех. Речь идет о тех слу­ча­ях, когда, напри­мер, дети не жела­ют встре­чать­ся со сво­и­ми отца­ми, когда мате­ри пре­пят­ству­ют кон­так­там ребен­ка с отцом или когда после посе­ще­ния или вме­сте про­ве­ден­ных кани­кул дети не воз­вра­ща­ют­ся боль­ше к мате­ри. Напря­же­ние меж­ду зако­ном и сооб­ра­же­ни­я­ми бла­го­по­лу­чия ребен­ка мож­но рас­смат­ри­вать с двух сто­рон: с одной сто­ро­ны, с точ­ки зре­ния воли ребен­ка или одно­го из роди­те­лей, кото­рый опи­ра­ет­ся на волю или инте­ре­сы ребен­ка, и с дру­гой – с точ­ки зре­ния одна­жды при­ня­то­го – и тоже в инте­ре­сах ребен­ка – реше­ния суда. И даже если поду­мать о том, что нару­ше­ние зако­на про­ти­во­ре­чит бла­го­по­лу­чию ребен­ка, то может стать­ся, что новое рас­смот­ре­ние дела ока­жет­ся для него новым трав­ми­ру­ю­щим собы­ти­ем, напри­мер, если один из роди­те­лей реша­ет застра­хо­вать свое пра­во на сви­да­ния с ребен­ком при помо­щи полиции.

Речь идет о той про­бле­ме бла­го­по­лу­чия детей и юно­ше­ства, кото­рая каса­ет­ся не толь­ко раз­во­да, но и вооб­ще всех тех обла­стей, где инте­ре­сы и пра­ва детей нуж­да­ют­ся в защи­те. Напри­мер, в слу­ча­ях, когда дети под­вер­га­ют­ся жесто­ко­му обра­ще­нию, небреж­но­му отно­ше­нию или ими зло­упо­треб­ля­ют. Тогда воз­ни­ка­ет вопрос, что для ребен­ка более вред­но – про­дол­же­ние суще­ству­ю­щих отно­ше­ний или насиль­ное раз­лу­че­ние с пер­вич­ны­ми любов­ны­ми объектами?

Здесь сле­ду­ет быть осо­бен­но осто­рож­ны­ми, но порой осто­рож­ность быва­ет настоль­ко вели­ка, что один из роди­те­лей года­ми не видит ребен­ка, вопре­ки суще­ству­ю­ще­му судеб­но­му реше­нию о посе­ще­ни­ях и даже, может быть, заяв­ле­нию этим роди­те­лем сво­их прав на вос­пи­та­ние. В таких слу­ча­ях – и их нема­ло – закон выгля­дит доста­точ­но без­зу­бо, что при­зы­ва­ет к дис­кус­сии о при­ме­не­нии госу­дар­ствен­ной вла­сти в слу­ча­ях, когда не толь­ко вме­ша­тель­ство, но и слиш­ком боль­шое невме­ша­тель­ство дости­га­ют не того резуль­та­та, какой хоте­лось бы видеть.

Если рас­смот­реть эти согла­ше­ния и дис­кус­сии, веду­щи­е­ся в раз­лич­ных евро­пей­ских стра­нах141, то мож­но рас­по­знать пять обла­стей семей­ной жиз­ни, куда про­ни­ка­ет или может про­ник­нуть госу­дар­ство. Я рас­пре­де­лил эти обла­сти в «иерар­хи­че­ском» поряд­ке. Вна­ча­ле – те виды вме­ша­тель­ства, кото­рые вызы­ва­ют общее интер­на­ци­о­наль­ное одоб­ре­ние, а в кон­це – те, на кото­рые почти никто не отваживается.

  1. Сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние в каче­стве зако­на. Оно пред­став­ля­ет собой госу­дар­ствен­ное вме­ша­тель­ство, зара­нее опре­де­ляя модель пра­ва на вос­пи­та­ние. Все­об­щее одоб­ре­ние спе­ци­а­ли­стов, зани­ма­ю­щих­ся этим вопро­сом, вели­ко. При­ну­ди­тель­ный харак­тер дан­но­го зако­на огра­ни­чен, посколь­ку участ­ни­ки име­ют пра­во на пред­ло­же­ние аль­тер­на­тив­ной модели.
  2. Реше­ние суда о пра­ве на вос­пи­та­ние, при­ня­тое про­тив жела­ния одно­го, а то и обо­их роди­те­лей. Здесь сте­пень вме­ша­тель­ства намно­го выше. Подоб­ные реше­ния при­ни­ма­ют­ся обыч­но в тех слу­ча­ях, когда роди­те­ли не в состо­я­нии прид­ти к обо­юд­но­му согла­сию. Тогда суд берет в свои руки долю педа­го­ги­че­ской ответ­ствен­но­сти, решая, что для ребен­ка луч­ше. При этом суд часто поль­зу­ет­ся резуль­та­та­ми пси­хо­ло­ги­че­ской экс­пер­ти­зы. Никто не сомне­ва­ет­ся в том, что подоб­ные реше­ния порой быва­ют необходимы.
  3. Не столь вели­ко согла­сие в том, в какой сте­пе­ни долж­но госу­дар­ство при­ме­нять свою власть в вопро­сах защи­ты пра­ва на посе­ще­ния, кото­рое, к сожа­ле­нию, все чаще нару­ша­ет­ся. В этом отно­ше­нии зако­ны в раз­ных стра­нах доволь­но раз­лич­ны – от при­рав­ни­ва­ния нару­ше­ний испол­не­ния судеб­но­го реше­ния к телес­ным повре­жде­ни­ям или к нару­ше­нию прав чело­ве­ка до более или менее высо­ких денеж­ных штра­фов (что, в общем-то, озна­ча­ет воз­мож­ность «отку­пить­ся») или до ниче­го не зна­ча­щих судеб­ных пори­ца­ний. Инте­рес­но, что нигде даже речи не идет о том, что­бы санк­ци­о­ни­ро­вать пре­не­бре­же­ние отца сво­им пра­вом на встре­чи с ребен­ком. Это, конеч­но, свя­за­но с тем, что во всех стра­нах пра­во на посе­ще­ния фор­му­ли­ру­ет­ся как пра­во роди­те­ля, а не как пра­во ребенка.
  4. Вза­и­мо­связь при­ем­ле­мо­го регу­ли­ро­ва­ния пра­ва на вос­пи­та­ние и раз­во­да: в Тур­ции, напри­мер, роди­те­ли могут раз­ве­стись не ранее, чем при­дут к вза­им­но­му согла­ше­нию о даль­ней­шем пра­ве на вос­пи­та­ние детей142. Это доволь­но серьез­ная фор­ма воз­зва­ния к роди­тель­ской ответ­ствен­но­сти. Одна­ко здесь отсут­ству­ет пози­ция госу­дар­ства по отно­ше­нию к моде­ли пра­ва на вос­пи­та­ние. С вве­де­ни­ем сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние отпа­ла бы, конеч­но, и необ­хо­ди­мость подоб­ных санкций.
  5. В заклю­че­ние хочет­ся осве­тить вопрос пси­хо­ана­ли­ти­че­ской помо­щи. Хотя во все­воз­мож­ных дис­кус­си­ях то и дело воз­ни­ка­ет мысль о пред­пи­са­ни­ях кон­суль­та­ции, в насто­я­щее вре­мя царит еди­но­душ­ное мне­ние, что при­я­тие любой фор­мы про­фес­си­о­наль­ной помо­щи – идет ли речь о вне­су­деб­ном регу­ли­ро­ва­нии кон­флик­та (меди­а­ции), о пси­хо­ло­ги­че­ски-тера­пев­ти­че­ской помо­щи роди­те­лям и детям или о педа­го­ги­че­ской кон­суль­та­ции роди­те­лей по пово­ду обра­ще­ния с детьми – долж­но про­ис­хо­дить толь­ко на доб­ро­воль­ной осно­ве и зада­ча госу­дар­ства может состо­ять лишь в том, что­бы инфор­ми­ро­вать роди­те­лей о подоб­ных возможностях.

Если посмот­реть на эти обла­сти вме­ша­тельств, то мож­но уви­деть боль­шое ува­же­ние по отно­ше­нию к жела­ни­ям роди­те­лей или к их готов­но­сти сле­до­вать реко­мен­да­ци­ям суда. Это ува­же­ние гово­рит не толь­ко о демо­кра­ти­че­ских убеж­де­ни­ях, но и о раду­ю­щей нас готов­но­сти при­нять в зако­ны позна­ния пси­хо­ло­гии и педа­го­ги­ки: роди­тель­ское чув­ство ответ­ствен­но­сти, коопе­ра­цию или дове­рие (напри­мер, по отно­ше­нию к наве­ща­е­мо­му роди­те­лю) невоз­мож­но при­ве­сти в дей­ствие ни пара­гра­фа­ми, ни при­го­во­ра­ми. Там, где у роди­те­лей недо­ста­ет на это спо­соб­но­стей или готов­но­сти, тре­бу­ет­ся иная помощь, а имен­но помощь ком­пе­тент­ных пси­хо­со­ци­аль­ных служб. Но и они при­хо­дят в дви­же­ние тоже лишь по жела­нию роди­те­лей. А что если роди­те­ли это­го не жела­ют? Нам оста­ет­ся тогда про­сто сло­жить руки? Здесь начи­на­ет­ся авто­но­мия роди­те­лей, но здесь и кон­ча­ет­ся защи­та ребен­ка. Подоб­ная осто­рож­ность перед вме­ша­тель­ства­ми или скеп­сис по отно­ше­нию к «пося­га­тель­ствам на чужую жизнь», куда отно­сит­ся и про­фес­си­о­наль­ная помощь, име­ет свои тене­вые сто­ро­ны. Но в доста­точ­ной ли сте­пе­ни обос­но­ва­на педа­го­ги­че­ски столь боль­шая сдержанность?

В дей­стви­тель­но­сти за все­ми эти­ми опа­се­ни­я­ми скры­ва­ет­ся слож­ней­шая модель чело­ве­че­ской лич­но­сти. Модель лич­но­сти, кото­рую мож­но оха­рак­те­ри­зо­вать так: «Люди дей­ству­ют по сво­им убеж­де­ни­ям и дела­ют это так хоро­шо, как толь­ко уме­ют. И если, напри­мер, неко­то­рые роди­те­ли слиш­ком эго­и­стич­ны или не хотят видеть, в чем поль­за для их детей, и не жела­ют помо­щи кон­суль­та­ции, то здесь уж ниче­го не поде­ла­ешь». Да, все это так. Но в то же вре­мя и не так.

Преж­де все­го: люди, конеч­но, ста­ра­ют­ся делать то, чего они хотят. Но боль­ше все­го они хотят знать и мочь. Напри­мер, сего­дня мне уже почти не слу­ча­ет­ся встре­чать­ся с удив­ле­ни­ем или про­те­стом какой-либо мате­ри, когда я ука­зы­ваю на то, что ребе­нок и после раз­во­да нуж­да­ет­ся в сво­ем отце. Чаще я слы­шу: «Да, конеч­но, но с моим быв­шим мужем это, к сожа­ле­нию, невоз­мож­но!». Мы видим, как здесь рас­плы­ва­ют­ся поня­тия «хотеть» и «мочь». Если, напри­мер, жен­щи­на так зла на сво­е­го мужа, что про­сто не может выне­сти, что­бы ее ребе­нок внут­ренне был свя­зан с этим чело­ве­ком, если она боит­ся, что ребе­нок будет любить отца боль­ше, чем ее, и она в кон­це кон­цов после мужа поте­ря­ет и ребен­ка и так далее, тогда она начи­на­ет бороть­ся про­тив кон­так­та ребен­ка с отцом. Итак, вопрос: не хочет такая мать кон­так­та ребен­ка с отцом или она про­сто не может его выне­сти? Как пси­хо­ана­ли­тик я бы сфор­му­ли­ро­вал это так: либи­ди­ноз­ные устрем­ле­ния (напри­мер, жела­ние «вла­деть» без­раз­дель­но любо­вью ребен­ка), плюс агрес­сив­ные побуж­де­ния (напри­мер, гор­дость, жела­ние вла­сти и вос­ста­нов­ле­ния чув­ства соб­ствен­но­го досто­ин­ства после пере­жи­тых обид), плюс страх (поте­рять любовь ребен­ка, кото­рый теперь будет любить толь­ко отца, или страх перед тем, что отец может нане­сти ребен­ку вред) – все это ведет к укреп­ле­нию потреб­но­сти вла­деть ребен­ком еди­но­лич­но. Если затро­ну­тые вле­че­ния (либи­ди­ноз­ные, агрес­сив­ные, нар­цис­си­че­ские) или страх слиш­ком силь­ны, эта потреб­ность при­об­ре­та­ет харак­тер при­нуж­де­ния. Теперь мож­но понять, на что долж­на быть направ­ле­на помощь, что­бы дан­ная мать смог­ла вести себя по-дру­го­му. Если нам удаст­ся сде­лать ее вле­че­ния созна­тель­ны­ми, они утра­тят боль­шую долю сво­ей кате­го­рич­но­сти. Преж­де все­го мы зай­мем­ся разъ­яс­не­ни­ем стра­хов143, кото­рые часто не толь­ко пре­уве­ли­че­ны, но и нереальны.

Кро­ме того, не все побуж­де­ния чело­ве­ка обра­зу­ют одно мощ­ное вле­че­ние. Суще­ству­ют и про­ти­во­по­лож­ные силы. Любя­щая мать может не толь­ко испы­ты­вать жела­ние еди­но­лич­но вла­деть ребен­ком, она еще и хочет, что­бы ее ребе­нок со вре­ме­нем стал неза­ви­си­мым и счаст­ли­вым взрос­лым чело­ве­ком, и уж ни в коем слу­чае она не жела­ет при­не­сти ему стра­да­ние и отнять у него отца, кото­ро­го тот так любит. Агрес­сив­но­сти, направ­лен­ной про­тив отца, может про­ти­во­сто­ять (конеч­но, невы­ска­зан­ное) пони­ма­ние, что в про­ва­ле их отно­ше­ний есть, веро­ят­но, и доля ее соб­ствен­ной вины, а, может быть, живы еще остат­ки ее былых дру­же­ствен­ных и любов­ных чувств к быв­ше­му супругу.

Что каса­ет­ся нар­цис­си­че­ских чувств, то боль­шое удо­вле­тво­ре­ние может при­не­сти тот факт, что отец сей­час вынуж­ден бороть­ся за любовь ребен­ка и про­яв­лять к нему столь­ко вни­ма­ния, сколь­ко он не про­яв­лял даже тогда, когда они жили вме­сте. И преж­де все­го хоро­шие отно­ше­ния меж­ду отцом и ребен­ком откры­ва­ют мате­ри воз­мож­ность иметь сво­бод­ное вре­мя и не пере­гру­жать себя забо­та­ми. Тогда она может извлечь из новой жиз­ни что-то хоро­шее и для себя лич­но. Стра­хи так­же не обя­за­тель­но одно­знач­но детер­ми­ни­ро­ва­ны. Она может чув­ство­вать, что любовь ребен­ка к отцу еще дале­ко не зна­чит, что он не любит боль­ше свою маму, и мало­ве­ро­ят­но, что он «про­ме­ня­ет» свою маму на новую подру­гу отца толь­ко пото­му, что та раз­ре­ша­ет ему доль­ше оста­вать­ся у теле­ви­зо­ра. И, может быть, где-то глу­бо­ко в душе она зна­ет, что отец вовсе не такой уж одно­знач­но пло­хой чело­век, от кото­ро­го она долж­на защи­щать ребен­ка, – ведь люби­ла же она его когда-то!

Итак, мы совер­ша­ем поступ­ки соот­вет­ствен­но сво­им жела­ни­ям. Но жела­ния наши чаще все­го доволь­но про­ти­во­ре­чи­вы и во внут­рен­них кон­флик­тах выиг­ры­ва­ет обыч­но то, что силь­нее. Силь­нее же та сто­ро­на, у кото­рой в насто­я­щий момент силь­нее моти­вы. Таким обра­зом, любые изме­не­ния в этом соот­но­ше­нии сил могут при­ве­сти к боль­шим изме­не­ни­ям в дей­стви­ях. (Ниче­го ино­го мы и не пыта­ем­ся достиг­нуть через кон­суль­та­цию или терапию.)

Вер­нем­ся к «госу­дар­ствен­ным интер­вен­ци­ям» и обще­ствен­ным усло­ви­ям. Внеш­нее вли­я­ние – напри­мер, обще­ствен­ное мне­ние, судеб­ные реше­ния о пра­ве на вос­пи­та­ние, част­ные опре­де­ле­ния суда по семей­ным делам, а так­же нака­за­ния, – тре­бу­ет от инди­ви­ду­у­ма лишь извест­но­го внеш­не­го при­спо­соб­ле­ния, и если он может его избе­жать, то он это дела­ет. Подоб­ные внеш­ние вли­я­ния воз­дей­ству­ют непо­сред­ствен­но на соот­но­ше­ние сил про­ти­во­ре­чи­вых моти­вов дей­ствий. Если зна­ние мате­ри о важ­но­сти отно­ше­ний ребен­ка с отцом (одно­го его, конеч­но, еще недо­ста­точ­но, что­бы опре­де­лить харак­тер ее дей­ствий) будет под­черк­ну­то пра­вом на сов­мест­ное вос­пи­та­ние (в каче­стве зако­на), тогда ей труд­нее будет совер­шать дей­ствия, про­ти­во­ре­ча­щие ее зна­нию, пото­му что, во-пер­вых, это повле­чет за собой сво­е­го рода судеб­ную ответ­ствен­ность и, во-вто­рых, она таким обра­зом вынуж­де­на будет нару­шить обще­ствен­ную нор­му. Зна­чит ей, ско­рее все­го, при­дет­ся сми­рить­ся. А со вре­ме­нем она пой­мет, что это не так уж и пло­хо: дли­тель­ные и тес­ные отно­ше­ния ребен­ка с отцом могут удо­вле­тво­рить неко­то­рые ее (эго­и­сти­че­ские) жела­ния и при­ве­сти к извест­ной быто­вой и жиз­нен­ной рас­кре­по­щен­но­сти. И тогда ее (тоже эго­и­сти­че­ское) жела­ние дер­жать ребен­ка исклю­чи­тель­но при себе отсту­пит на зад­ний план. Ее стра­хи перед поте­рей люб­ви ребен­ка из-за его люб­ви к отцу со вре­ме­нем тоже осла­бят­ся, пото­му что, во-пер­вых, она уви­дит, что ребе­нок про­дол­жа­ет ее любить и, во-вто­рых, воз­мож­но, и отец, у кото­ро­го теперь нет необ­хо­ди­мо­сти бороть­ся за ребен­ка, будет вести себя менее агрес­сив­но. Выра­жа­ясь тео­ре­ти­че­ским язы­ком пси­хо­ана­ли­за, пред­пи­са­ния зако­на, напри­мер, пра­ва на сов­мест­ное вос­пи­та­ние, преж­де все­го из-за стра­ха перед судеб­ны­ми санк­ци­я­ми, укреп­ля­ют Сверх‑Я (пред­став­ле­ния о цен­но­стях, связь дей­ствий с раци­о­наль­ны­ми взгля­да­ми) по отно­ше­нию к Оно (либи­ди­ноз­ные и агрес­сив­ные устрем­ле­ния). Но не толь­ко это. Дей­ствия, кото­рые соот­вет­ству­ют тре­бо­ва­ни­ям Сверх‑Я, часто удо­вле­тво­ря­ют целый ряд про­ти­во­ре­чи­вых запро­сов со сто­ро­ны Оно, так что рав­но­ве­сие моти­ви­ру­ю­щих сил может зна­чи­тель­но измениться.

Что дей­стви­тель­но для сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, дей­стви­тель­но так­же и для угро­зы санк­ций на тот слу­чай, если мать ста­нет про­ти­вить­ся кон­так­там ребен­ка с отцом. Чем выше угро­за нака­за­ния, тем дей­ствен­нее вли­я­ние на рав­но­ве­сие моти­ви­ру­ю­щих сил. И это кажет­ся мне вполне оправ­дан­ным не толь­ко в этом слу­чае, но и в вопро­се дефи­ни­ции того пове­де­ния неко­то­рых мате­рей, кото­рое име­ну­ет­ся «вла­стью над ребен­ком». Конеч­но, за подоб­ное нару­ше­ние не гро­зит тюрь­ма (что отня­ло бы мать у ребен­ка). Закон преду­смат­ри­ва­ет аль­тер­на­ти­вы, и их чис­ло не слиш­ком вели­ко. Но часто доста­точ­но уже того, что у мате­ри, бла­го­да­ря угро­зе воз­мож­но­го нака­за­ния, появ­ля­ет­ся чув­ство: «да… это серьезно!».

На меня про­из­ве­ло боль­шое впе­чат­ле­ние то, как под­хо­дят к это­му вопро­су в Сло­ве­нии (в «ста­рой» Юго­сла­вии). Там мате­ри гро­зи­ли санк­ции даже в том слу­чае, если отказ от сви­да­ний с отцом исхо­дил от ребен­ка 144. Мы уже зна­ем, что подоб­ные отка­зы про­ис­хо­дят обыч­но либо из стра­хов, пита­е­мых чув­ством вины, либо они явля­ют­ся резуль­та­том иден­ти­фи­ка­ции с непри­яз­нью мате­ри, кото­рая, как мы уже гово­ри­ли, помо­га­ет ребен­ку изба­вить­ся от сво­е­го кон­флик­та лояль­но­сти. Текст зако­на – мать не может соот­вет­ствен­но под­го­то­вить ребен­ка к встре­че с отцом – фор­му­ли­ру­ет пси­хо­ло­ги­че­ские вза­и­мо­свя­зи как вину мате­ри. Сле­ду­ет, тем не менее, отме­тить, что это та вина, в кото­рой мно­гие мате­ри не отда­ют себе отче­та. Здесь дает­ся фор­му­ли­ров­ка кате­го­рии «вины», опре­де­ля­ю­щей само­со­зна­ние мате­ри: мать несет основ­ную ответ­ствен­ность, пото­му что она живет вме­сте с детьми и име­ет на них боль­шое эмо­ци­о­наль­ное вли­я­ние. Конеч­но, эта ответ­ствен­ность не рас­про­стра­ня­ет­ся на пове­де­ние отца, но зато вполне рас­про­стра­ня­ет­ся на ее соб­ствен­ное пове­де­ние, когда ее непри­язнь к отцу выра­жа­ет­ся в таких дей­стви­ях и пози­ци­ях, кото­рые могут вну­шить ребен­ку страх.

Конеч­но, какие имен­но санк­ции сле­ду­ет при­ме­нить, необ­хо­ди­мо опре­де­лять в каж­дом кон­крет­ном слу­чае. Что каса­ет­ся пра­ва на вос­пи­та­ние и регу­ли­ро­ва­ния посе­ще­ний, то в сле­ду­ю­щих тези­сах мне хочет­ся выра­зить три пра­ви­ла неукос­ни­тель­но­го соблюдения.

  1. Вме­ша­тель­ство госу­дар­ства, насиль­но раз­лу­ча­ю­щее ребен­ка с люби­мой пер­со­ной, с кото­рой он хочет остать­ся, воз­дей­ству­ет на него очень трав­ми­ру­ю­ще. (Это дей­стви­тель­но и в тех слу­ча­ях, когда име­ют место жесто­кое обра­ще­ние или зло­упо­треб­ле­ния, с той толь­ко раз­ни­цей, что здесь речь идет о двух трав­мах, про­ти­во­сто­я­щих друг дру­гу.) Напро­тив, вме­ша­тель­ство может защи­тить уже суще­ству­ю­щие отно­ше­ния или вос­ста­но­вить обо­рван­ные отно­ше­ния (напри­мер, с отцом), кото­рые даже тогда слу­жат инте­ре­сам ребен­ка, когда мать или сам ребе­нок про­те­сту­ют про­тив них.
  2. В подоб­ных слу­ча­ях мож­но поду­мать о при­вле­че­нии к делу соци­аль­ных работ­ни­ков, а так­же о нака­за­нии денеж­ны­ми штра­фа­ми или дру­ги­ми санк­ци­я­ми. При­ме­не­ние же поли­цей­ской вла­сти почти для всех детей чрез­вы­чай­но трав­ма­тич­но (и име­ет непред­ска­зу­е­мые послед­ствия), и поэто­му его сле­ду­ет избегать.
  3. В любом слу­чае сле­ду­ет учре­дить над­смотр за выпол­не­ни­ем судеб­ных реше­ний. Посколь­ку судеб­ные реше­ния пред­став­ля­ют собой лишь опре­де­лен­ные рам­ки для прак­ти­че­ских дей­ствий, то одно­го лишь выне­се­ния реше­ния суда еще недо­ста­точ­но для реше­ния соци­аль­ных и пси­хи­че­ских про­блем, в луч­шем слу­чае они пред­став­ля­ют собой лишь исход­ные усло­вия, то есть это все­го лишь нача­ло реше­ния проблемы.
  4. Конеч­но, может слу­чить­ся и такое, что непри­язнь ребен­ка к отцу оста­нет­ся несмот­ря на регу­ляр­ные кон­так­ты, и надеж­да на осво­бож­де­ние ребен­ка от внут­рен­них кон­флик­тов – «хоро­шо, хоро­шо, если надо, я пой­ду к отцу!» – не оправ­да­ет­ся. Тогда сле­ду­ет вни­ма­тель­нее изу­чить обсто­я­тель­ства. (Никто не гово­рил об отмене пра­ва на опро­те­сто­ва­ние судеб­ных реше­ний.) С дру­гой сто­ро­ны, закон дол­жен обра­тить осо­бое вни­ма­ние и на отцов. Если пра­во посе­ще­ний и забо­та о ребен­ке не будут – как это про­ис­хо­дит сей­час почти во всех стра­нах – пра­вом отца, а ста­нут фор­му­ли­ро­вать­ся как пра­во ребен­ка, то мож­но будет поду­мать и о санк­ци­ях про­тив отцов, кото­рые не про­яв­ля­ют боль­ше инте­ре­са к сво­им детям. Конеч­но, я пони­маю, что здесь речь идет об очень труд­ной про­бле­ме, и про­тив подоб­ной идеи мож­но выдви­нуть и пси­хо­ло­ги­че­ские воз­ра­же­ния. Одна­ко сле­ду­ет, нако­нец, при­сту­пить к обсуж­де­нию это­го вопроса.

Риту­а­лы стар­ше чело­ве­че­ской речи. Как носи­те­ли зна­че­ния, обще­го для мно­гих инди­ви­дов, то есть в каче­стве сим­во­лов, они воз­дей­ству­ют соци­а­ли­зи­ру­ю­ще, они обо­зна­ча­ют нача­ло вла­сти над памя­тью. Эту роль риту­а­лы сохра­ня­ют во всех куль­ту­рах по сего­дняш­ний день: они напо­ми­на­ют людям о вещах, име­ю­щих все­об­щее зна­че­ние. Несмот­ря на совре­мен­ную тен­ден­цию «изго­нять» риту­а­лы из есте­ствен­но­на­уч­ной жиз­ни, – что явля­ет­ся ошиб­кой, пото­му что воз­дей­ствие риту­а­лов про­ис­хо­дит не из внеш­них маги­че­ских атри­бу­тов, а из их внут­рен­ней маги­че­ской силы, – наши буд­ни и раз­лич­ные обла­сти нашей жиз­ни сфор­ми­ро­ва­ны риту­а­ла­ми, даже если послед­ние и не поз­во­ля­ют опо­знать себя тако­вы­ми. Риту­а­лы могут быть лич­ной, обще­ствен­ной или соци­аль­ной при­ро­ды, их зна­че­ние часто состо­ит в том, что­бы создать поря­док. Выра­жа­ясь язы­ком пси­хо­ана­ли­за, раз­ви­тие и соблю­де­ние риту­а­лов отно­сит­ся к тем дей­стви­ям Я, с чьей помо­щью осу­ществ­ля­ет­ся связь и заклю­ча­ют­ся ком­про­мис­сы меж­ду запро­са­ми Оно, Я и Сверх‑Я145. Кро­ме того, вве­де­ние новых риту­а­лов все­гда вызы­ва­ет (парал­лель­ное) изме­не­ние пси­хи­че­ско­го рав­но­ве­сия, а так­же дей­ствия в риту­а­ли­зи­ро­ван­ной обла­сти жизни.

Мож­но ска­зать, что область «после­раз­вод­ной» жиз­ни отме­че­на дале­ко иду­щим выпа­де­ни­ем риту­аль­но под­дер­жи­ва­е­мых согла­ше­ний. Выне­се­ние реше­ния о раз­во­де не в состо­я­нии вос­пол­нить эту функ­цию, посколь­ку оно объ­яв­ля­ет закон­чен­ным риту­аль­ное состо­я­ние бра­ка. Что же каса­ет­ся буду­ще­го, то оно огра­ни­чи­ва­ет­ся внеш­ни­ми фор­ма­ми, а пози­ции и пове­де­ние оста­ют­ся, тем не менее, не отре­гу­ли­ро­ван­ны­ми. Совсем ина­че, чем в нача­ле парт­нер­ства, где такие исход­ные пози­ции, как вер­ность, жела­ние быть вме­сте, вза­и­мо­по­мощь и дру­гие, преду­смот­ре­ны уже зара­нее – внут­ренне и внешне (самим заклю­че­ни­ем бра­ка). Для отно­ше­ний раз­ве­ден­ных роди­те­лей, их детей, бабу­шек и деду­шек, ста­рых дру­зей и новых парт­не­ров не суще­ству­ет ни обще­ствен­но­го роле­во­го согла­ше­ния, ни лич­ных свя­зы­ва­ю­щих обя­зан­но­стей. Это про­яв­ля­ет­ся уже в том, что в нашем язы­ке не суще­ству­ет даже гото­вых слов для этих отно­ше­ний и мы вынуж­де­ны изоб­ре­тать новые кон­струк­ции («раз­ве­ден­ная пара», «быв­шая жена») или исполь­зо­вать ста­ро­мод­ные, пре­не­бре­жи­тель­ные поня­тия (напри­мер, «маче­ха»).

Инте­рес­на раз­ви­тая в США модель цере­мо­нии раз­во­да 146, кото­рая обра­ти­ла на себя вни­ма­ние не толь­ко Тиль­ма­на Мозе­ра147. Насколь­ко я понял, там речь идет о том, что­бы раз­вод совер­шал­ся в такой же празд­нич­ной обста­нов­ке, как и сва­дьба. И не про­сто как риту­ал завер­ше­ния – и раз­вя­зы­ва­ния всех узел­ков, – а как риту­ал изме­не­ния, ори­ен­ти­ро­ван­ный на буду­щее. В ходе такой цере­мо­нии может про­изой­ти обмен пси­хо­ло­ги­че­ски­ми посла­ни­я­ми. Напри­мер, когда цере­мо­ний­мей­стер просит:

  • роди­те­лей вспом­нить об их былой любви;
  • при­знать­ся в сво­ей боли, кото­рую при­нес­ла с собой раз­ру­шен­ная любовь (таким обра­зом оби­дам и ранам будут най­де­ны слова);
  • изви­нить­ся перед детьми, кото­рые были рож­де­ны в люб­ви, за при­чи­нен­ное им страдание;
  • при­сут­ству­ю­щих дру­зей ока­зать под­держ­ку супру­гам и их детям в этой тяже­лой ситу­а­ции и заве­рить их в сво­ей друж­бе – и это здесь и сейчас;
  • мать пообе­щать отцу, что она нико­гда не забу­дет, что он – отец ее детей. Отец обе­ща­ет то же самое матери;
  • роди­те­лей обе­щать детям, что они нико­гда не будут пре­пят­ство­вать их люб­ви и кон­так­там с дру­гим родителем;
  • отца обе­щать детям, что они все­гда, что бы ни слу­чи­лось, могут рас­счи­ты­вать на него.

Это все то, к чему долж­ны быть гото­вы роди­те­ли, и они долж­ны созна­тель­но заявить свою готов­ность сле­до­вать этим пра­ви­лам. Это то, чего в дру­гих слу­ча­ях пред­сто­ит добить­ся при помо­щи меди­а­ции. Конеч­но, эти «тихие» наме­ре­ния сами по себе на про­тя­же­нии дли­тель­но­го вре­ме­ни не в состо­я­нии про­ти­во­сто­ять дру­гим лич­ным моти­вам. Но, как от зако­нов и санк­ций, так и от подоб­ных риту­а­лов, мож­но ожи­дать, что они вне­сут неко­то­рые изме­не­ния в потен­ци­аль­ный кон­фликт моти­вов, и это в поль­зу зре­ло­го роди­тель­ско­го Я и Сверх‑Я.
Само собой разу­ме­ет­ся, что одна лишь подоб­ная цере­мо­ния не сотво­рит чуда и не дает ника­кой гаран­тии по отно­ше­нию к про­дол­жа­ю­щим­ся ста­рым или вновь появив­шим­ся кон­флик­там. Но все же:

  • меж­ду про­стым наме­ре­ни­ем и откры­то дан­ным обе­ща­ни­ем суще­ству­ет огром­ная разница;
  • тор­же­ствен­ное обе­ща­ние (в при­сут­ствии сви­де­те­лей) не будет так ско­ро «забы­то»;
  • обе­ща­ние дает­ся не толь­ко быв­ше­му супру­гу (супру­ге), но и детям, что свя­зы­ва­ет дополнительно;
  • нако­нец, сле­ду­ет ука­зать на то, что подоб­ная цере­мо­ния в боль­шой сте­пе­ни осво­бож­да­ет детей от стра­ха и дей­ству­ет рас­слаб­ля­ю­ще, а это необык­но­вен­но повы­ша­ет шан­сы избе­жа­ния слиш­ком боль­ших деструк­ти­ви­ру­ю­щих нару­ше­ний пси­хи­че­ско­го рав­но­ве­сия у детей в эти самые тяже­лые пер­вые неде­ли и меся­цы после развода.

Консультация – между доброй волей и принуждением

Конеч­но, одних толь­ко судеб­ных реше­ний или риту­а­лов раз­во­да недо­ста­точ­но, что­бы гаран­ти­ро­вать детям необ­хо­ди­мые усло­вия для их раз­ви­тия. Порой сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние и дру­гие реше­ния по пово­ду забо­ты о детях оспа­ри­ва­ют­ся перед судом. В любом слу­чае кон­флик­ты меж­ду роди­те­ля­ми воз­дей­ству­ют на ребен­ка очень отри­ца­тель­но. В таких слу­ча­ях необ­хо­ди­ма про­фес­си­о­наль­ная помощь, будь то меди­а­ция, кон­суль­та­ция или тера­пия. Но это воз­мож­но лишь там, где есть на то доб­рая воля. Любая фор­ма при­нуж­де­ния в отно­ше­нии кон­суль­та­ции, как уже гово­ри­лось, вызы­ва­ет все­об­щий про­тест. Судя по все­му, здесь все­рьез вос­при­ни­ма­ет­ся основ­ное пра­ви­ло пси­хо­те­ра­пии: любое пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ское вме­ша­тель­ство бес­по­лез­но, если паци­ент отка­зы­ва­ет­ся актив­но рабо­тать вме­сте с тера­пев­том. Конеч­но, это ува­же­ние к пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ским пра­ви­лам весь­ма отрад­но. Тем не менее я не могу согла­сить­ся с этой табу­и­за­ци­ей пред­пи­са­ния помо­щи. Если бы меж­ду пси­хо­те­ра­пи­ей и доб­ро­воль­но­стью дей­стви­тель­но суще­ство­ва­ла нераз­рыв­ная связь, то вряд ли вооб­ще суще­ство­ва­ла дет­ская пси­хо­те­ра­пия или тера­пия в кли­ни­ках, интер­на­тах и тюрь­мах. Но она суще­ству­ет, и доволь­но успеш­но, несмот­ря на все невы­год­ные исход­ные усло­вия. Конеч­но, в этих усло­ви­ям необ­хо­ди­мо соот­вет­ствен­но мето­ди­че­ски воору­жить­ся. А это зна­чит, что пси­хо­те­ра­пия, или кон­суль­та­ция, долж­на быть про­ду­ма­на зара­нее, то есть мы уже сей­час долж­ны рабо­тать над тем, что­бы заин­те­ре­со­вать паци­ен­тов или кли­ен­тов наши­ми пред­ло­же­ни­я­ми. Подоб­ные пред­ло­же­ния часто дости­га­ют цели по той же при­чине, по кото­рой неред­ко при­во­дят к успе­ху вве­де­ние сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние, санк­ци­о­ни­ро­ван­ное пра­во на посе­ще­ния или риту­ал раз­во­да: боль­шин­ство роди­те­лей, кото­рые не гото­вы при­нять про­фес­си­о­наль­ную помощь, в общем не настро­е­ны абсо­лют­но про­тив такой помо­щи, про­сто они испы­ты­ва­ют амби­ва­лент­ные желания.
Но у них моти­вы про­тив кон­суль­та­ции пере­ве­ши­ва­ют те, кото­рые высту­па­ют за. Это могут быть: недо­ве­рие по отно­ше­нию к кон­суль­тан­ту (помо­жет ли он, зай­мет ли он мою пози­цию); стыд и чув­ство вины (пото­му что я не могу это­го сам(а)); вли­я­ние дру­зей, кото­рые «не сове­ту­ют»; страх перед сове­та­ми, кото­рые они не в состо­я­нии выпол­нить, и мно­гое дру­гое. Но это еще не зна­чит, что такие люди не испы­ты­ва­ют бес­по­мощ­но­сти, что им не хочет­ся най­ти кого-то, кто бы их понял, что их не муча­ет неуве­рен­ность в сво­их поступ­ках по отно­ше­нию к детям. Если таких роди­те­лей все же отпра­вить на кон­суль­та­цию, вряд ли они ста­нут это­му силь­но сопро­тив­лять­ся или про­сто выси­жи­вать свое вре­мя у кон­суль­тан­та, не при­ни­мая уча­стия в рабо­те. Ско­рее все­го, уже во вре­мя вто­рой или тре­тьей встре­чи они с облег­че­ни­ем вос­поль­зу­ют­ся воз­мож­но­стью пого­во­рить о сво­их забо­тах и бедах. Я заяв­ляю это на осно­ве мое­го опы­та рабо­ты с подоб­ны­ми «лов­ки­ми» кли­ен­та­ми, напри­мер, с моло­ды­ми людь­ми, кото­рые в какой-то сте­пе­ни насиль­но отправ­ле­ны к тера­пев­ту роди­те­ля­ми, с мате­ря­ми, кото­рым вос­пи­та­тель­ни­ца в дет­ском саду посо­ве­то­ва­ла обра­тить­ся к пси­хо­ло­гу, и они толь­ко дела­ют вид, что яви­лись по соб­ствен­ной воле, а так­же с раз­ве­ден­ны­ми роди­те­ля­ми, с кото­ры­ми я видел­ся во вре­мя судеб­ной экс­пер­ти­зы, когда мне уда­ва­лось пре­вра­тить экс­пер­ти­зу в кон­суль­та­цию и помочь им прид­ти к обо­юд­но­му согла­ше­нию. Во всех этих слу­ча­ях речь шла о пред­пи­сан­ном кон­так­те, кото­ро­го ока­за­лось доста­точ­но для нача­ла кон­суль­та­ции, пото­му что рядом со скеп­си­сом или отка­зом у этих людей суще­ству­ет так­же огром­ная потреб­ность в помощи.

Стро­го гово­ря, доб­ро­воль­ная пси­хо­те­ра­пия не так уж и доб­ро­воль­на. Сто­ит толь­ко поду­мать о том, чего тре­бу­ют от паци­ен­та ее «основ­ные пра­ви­ла»: рас­ска­зы­вать абсо­лют­но все, что ему при­хо­дит на ум, в том чис­ле и весь­ма непри­ят­ное, и это чело­ве­ку, кото­ро­го ты совер­шен­но не зна­ешь и кото­рый не дает тебе воз­мож­но­сти по-насто­я­ще­му с ним позна­ко­мить­ся, пото­му что на все вопро­сы он отве­ча­ет лишь: «Ну и что при­хо­дит вам в голо­ву по это­му пово­ду?». И это два, три раза в неде­лю. Да еще все это сто­ит денег! Вряд ли кто согла­сит­ся на это доб­ро­воль­но! Чело­век дела­ет это, пото­му что он чув­ству­ет себя пло­хо и – по каким бы там ни было при­чи­нам – он при­шел к выво­ду, что ему ниче­го не оста­ет­ся, как под­верг­нуть себя этой про­це­ду­ре. Или кто-то дела­ет это, пото­му что сам хочет стать ана­ли­ти­ком. Высо­кая оцен­ка «защи­ты рабо­че­го сою­за» в пси­хо­ана­ли­ти­че­ской тех­ни­ке ука­зы­ва­ет на посто­ян­ную амби­ва­лент­ную пози­цию наших паци­ен­тов. Одна­ко суще­ству­ет извест­ная раз­ни­ца меж­ду тол­ко­ва­ни­ем сопро­тив­ле­ния, – кото­рым ана­ли­тик обра­ща­ет вни­ма­ние паци­ен­та на то, что его борь­ба про­тив ана­ли­за есть борь­ба про­тив соб­ствен­но­го здо­ро­вья, – и ука­за­ни­ем кон­суль­тан­та по вос­пи­та­нию: «У нас обо­их нет выбо­ра, но раз вы уже здесь, то давай­те посмот­рим, может быть, есть что-то, что мог­ло бы при­не­сти поль­зу вам (ваше­му ребен­ку)?»148. Я думаю вот о чем:

а) мы долж­ны поста­рать­ся создать такой взгляд на вещи, когда сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние, согла­ше­ния о посе­ще­ни­ях, а так­же про­фес­си­о­наль­ная помощь, невзи­рая на все неудоб­ства и горечь, рас­смат­ри­ва­лись бы как неиз­беж­ные след­ствия раз­во­да, от кото­рых нику­да не уйти. Извест­но, что при рас­тор­же­нии любо­го дого­во­ра при­хо­дит­ся пла­тить неустой­ку. Усло­вия, необ­хо­ди­мые ребен­ку после раз­во­да, долж­ны быть само собой разу­ме­ю­щи­ми­ся. Тогда не столь лег­ко обра­зу­ют­ся иллю­зии типа: «порвать с про­шлым», «иметь ребен­ка толь­ко для себя» или «сво­бо­ден и ника­ких детей!». (Жела­ние, конеч­но, может оста­вать­ся, но с иллю­зи­ей теперь будет покон­че­но.) Таким обра­зом, пол­ная ответ­ствен­но­сти пози­ция Я и Сверх‑Я зна­чи­тель­но осла­бит эго­цен­три­че­ские силы;

б) для того что­бы достичь тако­го изме­не­ния созна­ния и вме­сте с этим изме­нить рав­но­ве­сие меж­ду (кон­ку­ри­ру­ю­щи­ми) пси­хи­че­ски­ми сила­ми, мне хочет­ся при­звать тех, кто изда­ет зако­ны, про­явить поболь­ше муже­ства и исполь­зо­вать свой авто­ри­тет в этом вопро­се. Не сле­ду­ет забы­вать так­же, что репре­зен­тан­том зако­на в каж­дом отдель­ном слу­чае явля­ет­ся судья. Мне вспо­ми­на­ет­ся слу­чай, когда один судья Вен­ско­го суда, кото­рый на про­тя­же­нии два­дца­ти минут тер­пе­ли­во выслу­ши­вал ярост­ные заяв­ле­ния раз­во­дя­щей­ся роди­тель­ской пары, где каж­дый желал полу­чить (исклю­чи­тель­ное) пра­во на вос­пи­та­ние, вдруг рез­ко пре­рвал обсуж­де­ние: «Так не годит­ся! Что бы я сей­час ни решил, для ваше­го сына любое мое реше­ние будет ката­стро­фой. Вот вам номер теле­фо­на, вы пой­де­те туда и не забы­вай­те, что вы двое взрос­лых, обла­да­ю­щих чув­ством ответ­ствен­но­сти. Итак, най­ди­те такое реше­ние, кото­рое не было бы для ваше­го ребен­ка губи­тель­ным. Тогда може­те прид­ти ко мне сно­ва!». Это был мой пер­вый слу­чай «при­ну­ди­тель­ной кон­суль­та­ции». И дело при­шло к доб­ро­му кон­цу. Я не уве­рен, что это­му судье закон пред­пи­сал «отказ в рас­смот­ре­нии дела». Но я думаю о том, как он упо­тре­бил свой авто­ри­тет, что­бы вторг­нуть­ся в бес­со­зна­тель­ное роди­те­лей. Как если бы он был отцом, кото­рый при­звал к поряд­ку ссо­ря­щих­ся детей. И они дей­стви­тель­но заду­ма­лись над сво­им пове­де­ни­ем, что и помог­ло им при­нять необ­хо­ди­мость консультации;

в) тре­тьим пунк­том я обра­ща­юсь к про­фес­си­о­наль­ным помощ­ни­кам. Кон­суль­та­ция, кото­рая не про­во­дит­ся исклю­чи­тель­но доб­ро­воль­но, тре­бу­ет не толь­ко боль­шой про­фес­си­о­наль­ной ком­пе­тент­но­сти, – посколь­ку мето­ди­че­ский инстру­мен­та­рий дол­жен быть рас­ши­рен и раз­ра­бо­тан для каж­до­го отдель­но­го слу­чая, – она тре­бу­ет так­же готов­но­сти рас­про­щать­ся – мини­мум частич­но – с при­ят­ней­шей частью сво­е­го про­фес­си­о­наль­но­го само­вос­при­я­тия: кон­суль­тант при­вык быть желан­ной и необ­хо­ди­мой пер­со­ной для кли­ен­та, но в этом слу­чае все дале­ко не так. Итак, он дол­жен быть готов поки­нуть «наси­жен­ное гнез­до», в кото­ром он чув­ству­ет себя люби­мым и нужным.

5.4. Заключительные замечания

Важность вопроса совместного права на воспитание в общей концепции проблематики развода

Как уже гово­ри­лось, при сов­мест­ном пра­ве на вос­пи­та­ние в каче­стве зако­на речь идет о созда­нии усло­вий для сохра­не­ния и про­дол­же­ния доб­рых отно­ше­ний ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми. Я попы­тал­ся пока­зать, что эти усло­вия – по при­чине их нор­ма­тив­ной функ­ции – могут пред­став­лять собой меро­при­я­тие, спо­соб­ное ока­зать бла­го­твор­ное пси­хо­ло­ги­че­ское воз­дей­ствие на роди­те­лей и на ребен­ка. Одна­ко не сле­ду­ет пере­оце­ни­вать такое изме­не­ние зако­на и счи­тать, что оно уже само по себе может решить боль­шую часть проблем.

Во-пер­вых, сле­ду­ет пом­нить, что пси­хо­ло­ги­че­ско­го воз­дей­ствия тако­го зако­на само­го по себе еще недо­ста­точ­но, что­бы в каж­дом отдель­ном слу­чае на дол­гое вре­мя защи­тить отно­ше­ния ребен­ка с обо­и­ми роди­те­ля­ми. Что­бы осу­ще­ствить зада­чи зако­на на прак­ти­ке, необ­хо­ди­ма допол­ни­тель­ная кон­суль­та­ция, а в неко­то­рых слу­ча­ях и тера­пия роди­те­лей и (или) детей.

Во-вто­рых, нель­зя забы­вать, что в трав­ма­ти­че­ском воз­дей­ствии раз­лу­ки роди­те­лей на раз­ви­тие ребен­ка реша­ю­щую роль игра­ет не толь­ко обрыв его отно­ше­ний с отцом. Если отно­ше­ния все же про­дол­жа­ют­ся, очень мно­го зави­сит от того, как ребе­нок их вос­при­ни­ма­ет. Роди­те­лям и их детям необ­хо­ди­мо ока­зать ком­пе­тент­ную про­фес­си­о­наль­ную помощь и в этом вопросе.

В‑третьих, при всей пози­тив­ной оцен­ке сов­мест­но­го пра­ва на вос­пи­та­ние нель­зя забы­вать, что и после созда­ния зако­на вопро­сы о пра­ве на вос­пи­та­ние не отпа­дут сами по себе. Для того что­бы судеб­ные или экс­перт­ные реше­ния дей­стви­тель­но защи­ща­ли инте­ре­сы ребен­ка, в спор­ных слу­ча­ях необ­хо­ди­мо поду­мать о вза­и­мо­дей­ствии суда и кон­суль­та­ци­он­но­го пунк­та, что дало бы воз­мож­ность «отве­сти»149 пред­сто­я­щий судеб­ный про­цесс в рус­ло консультации.

В‑четвертых, нель­зя исклю­чать воз­мож­но­сти ока­за­ния на роди­те­лей извест­но­го дав­ле­ния (в отно­ше­нии пси­хо­те­ра­пии и кон­суль­та­ции). Конеч­но, из эти­че­ских сооб­ра­же­ний я откло­няю (как Baloff и др.) при­ну­ди­тель­ную кон­суль­та­цию, пред­пи­сан­ную зако­ном. Но наре­ка­ния и «угро­зы» судьи, бесе­ды адво­ка­та и так далее все же откры­ва­ют боль­шие воз­мож­но­сти исполь­зо­ва­ния кон­суль­та­ции роди­те­ля­ми. Это долж­но вдох­но­вить судью на заклю­че­ние соот­вет­ству­ю­ще­го согла­ше­ния с раз­во­дя­щи­ми­ся роди­те­ля­ми уже в ран­ней ста­дии про­цес­са. Мож­но выра­зить­ся так: не обя­за­тель­но, что­бы роди­те­ли сами иска­ли доро­гу в кон­суль­та­цию, доста­точ­но, если они не ста­нут сопро­тив­лять­ся пред­ло­же­нию ее использовать.

В‑пятых, сле­ду­ет, тем не менее, иметь в виду, что в слу­ча­ях пред­пи­сан­ной кон­суль­та­ции нель­зя сто­про­цент­но гаран­ти­ро­вать ее успех. То есть кон­суль­тант (в широ­ком смыс­ле) может поста­рать­ся «про­бу­дить» роди­тель­скую ответ­ствен­ность (кото­рой спо­соб­ству­ют судеб­ное реше­ние и соци­аль­ные усло­вия), но это полу­ча­ет­ся не все­гда. В неко­то­рых слу­ча­ях быва­ет и так, что сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние и сов­мест­ная забо­та о ребен­ке не при­но­сят тех резуль­та­тов, какие хоте­лось бы видеть150.

В‑шестых, «кон­суль­та­ция» или «про­фес­си­о­наль­ная помощь» нетож­де­ствен­ны «меди­а­ции»! Кон­суль­та­тив­ные пунк­ты долж­ны забо­тить­ся так­же и о попол­не­нии соб­ствен­ной мето­ди­ки. В этом вопро­се пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская кон­суль­та­ция для раз­ве­ден­ных роди­те­лей, ори­ен­ти­ру­ю­ща­я­ся на вос­пи­та­тель­ные буд­ни, обла­да­ет неис­чер­па­е­мым потенциалом.

В‑седьмых, в отно­ше­нии учре­жде­ния кон­суль­та­ции в широ­ком смыс­ле мож­но лег­ко уви­деть, что суще­ству­ю­щие сего­дня пси­хо­со­ци­аль­ные воз­мож­но­сти дале­ко не доста­точ­ны. Это дей­стви­тель­но для всех стран, неза­ви­си­мо от отно­си­тель­ных раз­ли­чий в состо­я­нии юри­ди­че­ско­го права.

В‑восьмых, сле­ду­ет насто­я­тель­но ука­зать на то, что обще­ствен­ные воз­мож­но­сти этим не исчер­пы­ва­ют­ся. При­чи­на столь тяже­ло­го пре­одо­ле­ния раз­во­да детьми (а зна­чит, что мно­гие из них оста­ют­ся трав­ми­ро­ван­ны­ми на дол­гие годы) заклю­ча­ет­ся в поло­же­нии совре­мен­ной обще­ствен­ной поли­ти­ки во мно­гих стра­нах151.

Из всех меро­при­я­тий, при­зван­ных смяг­чить стра­да­ния «детей раз­во­дов» и открыть им новые воз­мож­но­сти раз­ви­тия, утвер­жде­ние ново­го зако­на, без­услов­но, самое деше­вое. Пара­гра­фы недо­ро­ги, и это как раз в то вре­мя, когда бюд­жет­ная поли­ти­ка почти мани­а­каль­но всту­па­ет на место обще­ствен­но-поли­ти­че­ских мыш­ле­ния и дей­ствия. Сле­ду­ет осте­ре­гать­ся, как бы борь­ба за сов­мест­ное пра­во на вос­пи­та­ние не была исполь­зо­ва­на в каче­стве поли­ти­че­ско­го фиго­во­го лист­ка, то есть как если бы с вве­де­ни­ем зако­на поли­ти­ка уже выпол­ни­ла свой долг по отно­ше­нию к детям.

Идея социальной сети

Мы зна­ем, что одно­го лишь при­ня­тия зако­на о пра­ве на вос­пи­та­ние недо­ста­точ­но для раз­ре­ше­ния всех про­блем роди­те­лей и детей, появ­ля­ю­щих­ся в ходе раз­во­да. В одних слу­ча­ях тре­бу­ет­ся юри­ди­че­ская под­держ­ка, в дру­гих – сроч­но реко­мен­ду­ет­ся вне­су­деб­ное регу­ли­ро­ва­ние кон­флик­та («меди­а­ция»), в тре­тьих – пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская или тера­пев­ти­че­ская помощь (для всей семьи или отдель­но для детей и для каж­до­го из роди­те­лей). Часто луч­шим сред­ством для детей ста­но­вят­ся «струк­ту­ри­ро­ван­ные» соци­аль­но-педа­го­ги­че­ские груп­пы. Для роди­те­лей может быть полез­ной любая под­держ­ка, в том чис­ле уча­стие в рабо­те груп­пы само­по­зна­ния или пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ская консультация.

Было бы непло­хо учре­дить сво­е­го рода «диа­гно­сти­че­ский пункт», куда посы­ла­лись бы все, кто нуж­да­ет­ся в помо­щи, для опре­де­ле­ния – на осно­ве диф­фе­рен­ци­ро­ван­ной диа­гно­сти­че­ской «инди­ка­ции», – какой вид помо­щи целе­со­об­ра­зен имен­но в дан­ном слу­чае. К сожа­ле­нию, в насто­я­щее вре­мя такой про­цесс неосу­ще­ствим, мини­мум по трем причинам.

Во-пер­вых, у нас недо­ста­точ­но кад­ров для осу­ществ­ле­ния такой работы.

Во-вто­рых, диа­гноз, инди­ка­ция и кон­суль­та­ция не поз­во­ля­ют так про­сто себя раз­де­лить. Часто опре­де­ле­ние диа­гно­за про­ис­хо­дит в ходе дли­тель­ной кон­суль­та­тив­ной работы.

В‑третьих, – тео­ре­ти­че­ски это очень важ­ная при­чи­на – как пра­ви­ло, чело­век нахо­дит доро­гу к полу­че­нию про­фес­си­о­наль­ной помо­щи чаще все­го доволь­но слу­чай­но, но во всех этих слу­ча­ях огром­ную роль игра­ет такой важ­ный фено­мен, как дове­рие. Дове­рие, кото­рое чело­век, нуж­да­ю­щий­ся в помо­щи, часто совер­шен­но неожи­дан­но испы­ты­ва­ет к опре­де­лен­ной пер­соне, что и поз­во­ля­ет ему, нако­нец, рас­крыть­ся и жад­но при­ни­мать советы.

Может слу­чить­ся и такое, что семья попа­да­ет к меди­а­то­ру, хотя на самом деле она нуж­да­ет­ся в семей­но-тера­пев­ти­че­ской помо­щи. Быва­ет, что семья сидит у семей­но­го тера­пев­та, когда дан­ный отец и дан­ная мать могут раз­ре­шить свои обо­юд­ные про­бле­мы толь­ко в лич­ном пси­хо­ана­ли­ти­че­ски-педа­го­ги­че­ском кон­так­те, или кон­суль­тант обна­ру­жи­ва­ет, что в дан­ном слу­чае речь идет о разъ­яс­не­нии ряда юри­ди­че­ских вопро­сов, и т. д. Но если дан­ные роди­те­ли (дети) нахо­дят­ся здесь, пото­му что они (по каким бы то ни было при­чи­нам) испы­ты­ва­ют дове­рие имен­но к это­му кон­суль­тан­ту или тера­пев­ту, к это­му кон­суль­та­ци­он­но­му пунк­ту и к это­му адво­ка­ту, то сле­ду­ет поду­мать о том, что нель­зя сей­час про­сто так ото­слать их к дру­го­му спе­ци­а­ли­сту без рис­ка раз­ру­шить их дове­рие, что может при­ве­сти к тому, что они вооб­ще отка­жут­ся от любой помощи.

Но это толь­ко один из при­ме­ров для демон­стра­ции того зна­че­ния, кото­рое я при­даю дове­рию в дан­ном деле. Если роди­те­лям уда­ет­ся пре­одо­леть первую сту­пень, сле­ду­ю­щая может ока­зать­ся для них уже гораз­до менее труд­ной. В боль­шин­стве слу­ча­ев быва­ет так, что дове­рие зарож­да­ет­ся вовсе не в кон­так­те с дан­ным спе­ци­а­ли­стом, а в кон­так­те с теми людь­ми (и преж­де все­го с дру­зья­ми, обла­да­ю­щи­ми опре­де­лен­ным харак­те­ром или сто­я­щи­ми на опре­де­лен­ных пози­ци­ях), кото­рые поль­зу­ют­ся заслу­жен­ным авто­ри­те­том. Это может быть учи­тель, вос­пи­та­тель дет­ско­го сада, врач, адво­кат, живу­щий по сосед­ству, свя­щен­ник, работ­ник проф­со­ю­за, милая мед­сест­ра, педа­гог, читав­ший в дет­ском саду доклад о под­го­тов­ке детей к шко­ле, и т. д. В девя­но­ста про­цен­тах слу­ча­ев пер­вая пер­со­на, к кото­рой чело­век обра­ща­ет­ся за помо­щью, ока­зы­ва­ет­ся не тем имен­но спе­ци­а­ли­стом, кото­рый необ­хо­дим в дан­ном слу­чае. И эта пер­со­на, веж­ли­во выслу­шав тебя, гово­рит: «Доро­гой (доро­гая)!.. Я пони­маю, как это для вас тяже­ло. Но, к сожа­ле­нию, я не тот, кто может вам помочь. Ска­жи­те, вы уже были в кон­суль­та­ци­он­ном пунк­те? Спро­си­те там-то или посмот­ри­те в теле­фон­ной кни­ге…» В ответ мож­но услы­шать сле­ду­ю­щее: «Да, я уже об этом думал(а). Изви­ни­те и спа­си­бо за совет». И шанс, к сожа­ле­нию, уте­рян! Посколь­ку заклю­чал­ся он как раз в том, что в опре­де­лен­ный счаст­ли­вый момент чело­век почув­ство­вал лич­ное оба­я­ние дру­го­го и пове­рил, что тот осо­бен­но хоро­шо пони­ма­ет его стра­да­ние, что и при­да­ло ему муже­ства попро­сить о помо­щи. Все фак­то­ры в такой момент объ­еди­ня­ют­ся в одну силу, поз­во­ля­ю­щую чело­ве­ку рас­крыть­ся и дове­рить­ся дру­го­му. Уже после пер­во­го отка­за эта кон­стел­ля­ция рас­па­да­ет­ся, и на место дове­рия и надеж­ды всту­па­ют разо­ча­ро­ва­ние и недо­ве­рие, а место стра­да­ния зани­ма­ет отри­ца­ние тако­во­го, про­ек­ция вины и т. д. Испы­тан­ное в какой-то момент муже­ство сно­ва осво­бож­да­ет место стра­ху и чув­ству стыда.

Мож­но ли это­го избе­жать? Конеч­но, вос­пи­та­тель­ни­ца не может так сра­зу занять место пси­хо­те­ра­пев­та или адво­ка­та толь­ко пото­му, что эта мать, этот отец или этот ребе­нок испы­та­ли к ней дове­рие! Но она может так дол­го и заин­те­ре­со­ван­но выслу­ши­вать собе­сед­ни­ка, пока пред­ва­ри­тель­ное дове­рие не разо­вьет­ся в дей­стви­тель­ное дове­рие, то есть пока не завя­жут­ся опре­де­лен­ные отно­ше­ния, кото­рые поз­во­лят дать совет, а точ­нее, пока чело­век не будет в состо­я­нии этот совет при­нять. И если тогда такая «дове­рен­ная» пер­со­на пред­ло­жит обра­тить­ся в кон­суль­та­ци­он­ный пункт, к адво­ка­ту и тому подоб­ное и если она еще ска­жет, что пого­во­рит с гос­по­ди­ном (гос­по­жой) Икс и нуж­но будет лишь позво­нить, то шан­сы, что чело­век полу­чит имен­но ту помощь, в кото­рой так нуж­да­ет­ся, возрастут.
Но для это­го сле­ду­ет учесть три обстоятельства.

  1. 1Следует начать с широ­кой про­па­ган­ды (путем рабо­ты с груп­па­ми) суще­ству­ю­щих воз­мож­но­стей для того, что­бы и в непро­фес­си­о­наль­ных кру­гах зна­ли о таких воз­мож­но­стях и что­бы име­ю­щи­е­ся шан­сы вооб­ще мог­ли осуществиться.
  2. Долж­ны суще­ство­вать воз­мож­но­сти кон­суль­та­ции, супер­ви­зий и повы­ше­ния квалификации.
  3. Необ­хо­ди­мы ком­му­ни­ка­тив­ные систе­мы, кото­рые поз­во­ли­ли бы уста­но­вить соот­вет­ству­ю­щие лич­ные кон­так­ты для тех, кто ищет помо­щи. Мно­го­обе­ща­ю­щей моде­лью явля­ют­ся интер­дис­ци­пли­нар­ные цен­тры, а так­же локаль­ные рабо­чие кру­ги, кото­рые могут сде­лать воз­мож­ным не толь­ко выпол­не­ние дан­но­го зада­ния, но и сов­мест­ную дея­тель­ность пред­ста­ви­те­лей раз­лич­ных про­фес­сий или раз­ных форм кон­суль­та­ций в рабо­те над одним слу­ча­ем.

Насколь­ко мне извест­но, в Гер­ма­нии суще­ству­ют – и это с недав­не­го вре­ме­ни – еди­нич­ные орга­ни­за­ции, кото­рые пыта­ют­ся рабо­тать в дан­ном направ­ле­нии152 и кото­рые могут соста­вить ядро такой «сети». Но это­го недо­ста­точ­но. Преж­де все­го сле­ду­ет обра­тить осо­бое вни­ма­ние на при­вле­че­ние к дан­ной рабо­те так назы­ва­е­мых «око­ло­про­фес­си­о­наль­ных» кру­гов. Рабо­та такой сети может в боль­шой сте­пе­ни облег­чить дей­ствен­ность про­фес­си­о­наль­ной помо­щи в широ­ком масштабе.

Вместо заключения: история Саши и Симона

Автобиографический роман одного «разведенного» ребенка

Предыстория

Мать Саши обра­ти­лась ко мне по сле­ду­ю­ще­му пово­ду. Ее вось­ми­лет­ний сын стра­дал эну­ре­зи­сом. Резуль­та­ты его обсле­до­ва­ния в пси­хо­те­ра­пев­ти­че­ской амбу­ла­то­рии пока­за­ли, что ребен­ку необ­хо­дим курс ана­ли­ти­че­ской пси­хо­те­ра­пии. Ноч­ное недер­жа­ние мочи нача­лось у маль­чи­ка при­мер­но год назад, когда Саша с мамой и стар­шей (на 3 года) сест­рой Сузи пере­се­ли­лись из Зальц­бур­га в Вену, к мами­но­му ново­му дру­гу Пете­ру. Годом рань­ше их роди­те­ли раз­ве­лись. Мать рас­ска­за­ла, что дети под­дер­жи­ва­ют регу­ляр­ные отно­ше­ния с отцом, но, конеч­но, в Зальц­бур­ге они встре­ча­лись чаще. Теперь они ездят поез­дом в Зальц­бург и про­во­дят там каж­дые вто­рые выходные.

Как ана­мнез, так и тесто­вое обсле­до­ва­ние пока­за­ли, что Саши­но ноч­ное недер­жа­ние – это не реак­ция на пере­жи­ва­ние, а пост­трав­ма­ти­че­ский нев­ро­ти­че­ский симп­том. Я согла­сил­ся с инди­ка­ци­ей тера­пии и после трех­ме­сяч­ной под­го­то­ви­тель­ной рабо­ты с мате­рью осе­нью начал рабо­тать с ребен­ком. Встре­ча­лись мы два­жды в неделю.

Саша ока­зал­ся милым, умным маль­чи­ком с неза­у­ряд­ным талан­том к язы­ку. Он был рад тера­пии, пото­му что ему и само­му уже поряд­ком надо­е­ло его ноч­ное «рыбо­лов­ство». Кро­ме того, зна­ком­ство с чело­ве­ком, с кото­рым он мог откро­вен­но гово­рить обо всех сво­их про­бле­мах, он рас­смат­ри­вал как боль­шую привилегию.

Но вот о про­бле­мах-то он как раз гово­рить и не желал, утвер­ждая, что у него все в поряд­ке, что мама любит его, Петер – ее новый спут­ник жиз­ни, и он хоро­ший, с сест­рой у них тоже нор­маль­ные отно­ше­ния. В свое вре­мя раз­вод при­чи­нил Саше боль­шую боль, но он дав­но понял, что это так или ина­че было к луч­ше­му, пото­му что роди­те­ли уже «про­сто не мог­ли боль­ше вме­сте». Он любил играть со мной в шах­ма­ты или мика­до и нико­гда не раз­дра­жал­ся, если про­иг­ры­вал – «Ну и что, это все­го лишь игра!». На каж­дую мою тера­пев­ти­че­скую попыт­ку завя­зать опре­де­лен­ный раз­го­вор, отве­чал раци­о­наль­ны­ми отве­та­ми или интел­лек­ту­а­ли­зи­ро­ван­ной само­ре­флек­си­ей. Его совер­шен­но невоз­мож­но было при­влечь к сим­био­ти­че­ским фор­мам тера­пии (роле­вые игры, рисование).

Саши­но бес­со­зна­тель­ное сопро­тив­ле­ние никак не пор­ти­ло атмо­сфе­ры сет­тин­гов: он при­хо­дил ко мне все­гда с боль­шим жела­ни­ем. Про­дол­жа­лось это во вся­ком слу­чае лишь до опре­де­лен­но­го момен­та, а имен­но до апре­ля, при­мер­но через чет­верть года после нача­ла тера­пии. Мне вдруг позво­ни­ла мать и сооб­щи­ла, что Саша не хочет боль­ше ходить ко мне. Мы встре­ти­лись втро­ем, и он объ­яс­нил свое реше­ние тем, что, оче­вид­но, тера­пия все рав­но ниче­го не дает – он все еще мочит­ся в постель, а, кро­ме того, она отни­ма­ет у него дра­го­цен­ное сво­бод­ное вре­мя. Я спро­сил, что дума­ет по это­му пово­ду мать. Она, бла­го­да­ря нашим преды­ду­щим бесе­дам, в общем, была под­го­тов­ле­на к подоб­но­му пово­ро­ту и, будучи осве­дом­лен­ной о том, что речь здесь идет о Саши­ном бес­со­зна­тель­ном Я, кото­ро­му «необ­хо­ди­мо» удер­жать все то, что в него вытес­не­но, в какой-то сте­пе­ни рас­счи­ты­ва­ла на веро­ят­ность подоб­но­го сопро­тив­ле­ния. Поэто­му мать и наста­и­ва­ла на про­дол­же­нии тера­пии. Тут Саша впер­вые поте­рял само­об­ла­да­ние, он не про­сто кри­чал – он выл, и поки­нул мой каби­нет, в яро­сти хлоп­нув дверью.

В после­ду­ю­щие встре­чи он явно испы­ты­вал нехо­ро­шее чув­ство из-за сво­е­го при­сту­па и мое объ­яс­не­ние, каса­ю­ще­е­ся того, что ярость его уже дав­но была, соб­ствен­но, здесь, но толь­ко он хоро­шо ее «пря­тал», при­нял с боль­шим облег­че­ни­ем. Так я начал объ­яс­нять ему функ­ции бес­со­зна­тель­но­го. Я ска­зал, что все мы дале­ко не так бла­го­ра­зум­ны и умны, как кажет­ся, что в каж­дом из нас сидит тот ребе­нок, каким каж­дый из нас был когда-то дав­но. И в нем тоже пря­чет­ся малень­кий, может быть, четы­рех­лет­ний Саша, кото­рый дале­ко не так бла­го­ра­зу­мен, как зна­ко­мый нам вось­ми­лет­ний, он мно­го­го еще не зна­ет, мно­го­го боит­ся и оби­жа­ет­ся на то, на что вось­ми­лет­ний нико­гда бы не оби­дел­ся. Поэто­му он – как совсем малень­кий ребе­нок – по ночам мочит­ся в постель.

Этим объ­яс­не­ни­ем я помог ему облечь в сло­ва не толь­ко его ирра­ци­о­наль­ные мыс­ли и чув­ства, но так­же и его симп­том, что сня­ло у него чув­ство сты­да перед собой и пере­до мной. Ведь сей­час речь шла не о нем, боль­шом и разум­ном Саше, а о малень­ком и глу­пом Саше, Саше, кото­рый дей­ство­вал испод­тиш­ка. Я ска­зал ему, что мы смо­жем лишь тогда обра­зу­мить это­го малы­ша, когда дадим ему воз­мож­ность ска­зать, что им дви­жет. Учи­ты­вая Саши­ну любовь к играм и его необык­но­вен­ный талант к язы­ку, я пред­ло­жил напи­сать роман о малень­ком Саше. Он зажег­ся! Тогда мы поду­ма­ли, как назвать это его новое – ста­рое – эго. «Симон, – ска­зал Саша. – Симон – это мое вто­рое имя. А как твое вто­рое имя?» – «Валь­тер», – отве­тил я. «Хоро­шо! – заклю­чил Саша, – тогда мы напи­шем исто­рию о Симоне, а тебя мы назо­вем Вальтером».

Замечания по поводу методики терапии

Так нача­ли мы наш роман. Каж­дый час был посвя­щен одной глав­ке, но для неко­то­рых глав нам пона­до­би­лось боль­ше времени.

Тек­сты рож­да­лись раз­лич­ны­ми путя­ми. Ино­гда Саша дик­то­вал мне совсем спон­тан­но, и я добав­лял к его мыс­лям свои. В дру­гой раз мы бесе­до­ва­ли на опре­де­лен­ную тему или обсуж­да­ли про­бле­му, и я при этом толь­ко при­да­вал фор­му нашим раз­мыш­ле­ни­ям. В текстах раз­ви­вал­ся тера­пев­ти­че­ский диа­лог. Но когда Саши­но сопро­тив­ле­ние наби­ра­ло силу и он не желал ни гово­рить, ни писать, я в его при­сут­ствии запи­сы­вал свои мыс­ли о нем, что вызы­ва­ло в маль­чу­гане любо­пыт­ство. Я зачи­ты­вал ему напи­сан­ное и ждал его реакций.
>Загла­вия глав, то есть темы, исхо­дят, конеч­но, от меня и они могут про­чи­ты­вать­ся как сво­е­го рода тол­ко­ва­ние тек­ста соот­вет­ству­ю­ще­го сет­тин­га. Итак, заго­ло­вок глав­ки ста­вит на пер­вый план ту тему, с кото­рый мы столк­ну­лись в насто­я­щий момент, или мате­ри­ал, кото­рой был уже «готов» в Саше.

Рабо­та над рома­ном ста­ла основ­ным тех­ни­че­ским инстру­мен­том раз­вер­ну­той тера­пии. Его про­дви­же­ние сов­па­да­ло с раз­ви­ти­ем тера­пии. В кон­це рома­на Саша теря­ет свой симп­том бла­го­да­ря тому, что ему уда­лось нако­нец вскрыть свои вытес­нен­ные мыс­ли, вос­по­ми­на­ния и чув­ства, и у него отпа­ла необ­хо­ди­мость в нев­ро­ти­че­ской защи­те – путем ноч­но­го недер­жа­ния мочи.

Я решил не пре­ры­вать тек­ста сво­и­ми объ­яс­не­ни­я­ми, раз­вер­ну­ты­ми интер­пре­та­ци­я­ми или тех­ни­че­ски­ми заме­ча­ни­я­ми, а оста­вить его как одно лите­ра­тур­ное целое.

К сожа­ле­нию, я не имею пра­ва – из понят­ных сооб­ра­же­ний – назвать Сашу как авто­ра его насто­я­щим име­нем, но мне очень хочет­ся отме­тить его изоб­ре­та­тель­ность и его лите­ра­тур­ный талант, а так­же побла­го­да­рить за те позна­ния, кото­рые я при­об­рел в ходе нашей общей рабо­ты. К дан­ной кни­ге ника­кое тео­ре­ти­че­ское обоб­ще­ние не мог­ло бы подой­ти луч­ше, чем Саши­на исто­рия: исто­рия совер­шен­но осо­бен­ной и все же такой типич­ной судь­бы «раз­ве­ден­но­го ребенка».

Саша М. и Гельмут Ф. ИСТОРИЯ САШИ И СИМОНА.

Роман (май 1991 – январь 1992)

Пролог

Жили-были два маль­чи­ка. Одно­го зва­ли Саша и ему было восемь лет, дру­го­го зва­ли Симон, он был зна­чи­тель­но моло­же Саши и совсем не такой разум­ный, как Саша. Ему было при­мер­но четы­ре. У обо­их была одна и та же про­бле­ма: они по ночам «лови­ли рыб­ку». Поэто­му им при­шлось обра­тить­ся к пси­хо­те­ра­пев­ту. Саши­но­го тера­пев­та зва­ли Гель­мут, а того, к кото­ро­му ходил Симон, – Валь­тер. В то вре­мя как Саша с удо­воль­стви­ем ходил к Гель­му­ту, пото­му что ему само­му очень хоте­лось пре­кра­тить нако­нец «делать» в постель, Симон нена­ви­дел тера­пию и совсем не хотел встре­чать­ся с Валь­те­ром. Но он вынуж­ден был это делать по мами­но­му насто­я­нию, и вот сей­час Симон сидит перед Валь­те­ром и ужас­но злится.

Часть 1. ИСТОРИЯ СИМОНА

Глава 1

Симон ино­гда по ночам мочит­ся в постель. Но поче­му он это дела­ет? Может быть, от яро­сти? Или шут­ки ради? Конеч­но, послед­нее мало­ве­ро­ят­но, но все же и это не совсем исключено.

Поста­вим вопрос так: кто или что вызы­ва­ет у Симо­на такую ярость? Может быть, он поссо­рил­ся с кем-то и ему хочет­ся сде­лать назло? Напри­мер, с его пси­хо­те­ра­пев­том или с мате­рью? Оба, по мне­нию Симо­на, хотят одно­го и того же. И Валь­тер, и мама, оба хотят уго­во­рить Симо­на посе­щать пси­хо­те­ра­пию. Но Симо­ну это­го не хочет­ся! Может быть, он даже совсем не хочет пере­стать «делать» в постель? А может, он хочет этим кого-то нака­зать? Но кто при­чи­нил Симо­ну такое зло, за кото­рое его непре­мен­но сле­ду­ет нака­зать? Мама? Вальтер?

Симон не может это­го утвер­ждать, но он может себе пред­ста­вить, поче­му маль­чик не хочет пре­кра­тить «делать» в постель. Он дума­ет так: может быть, маме когда-то надо­ест сти­рать, сушить и про­вет­ри­вать постель­ное белье и она про­сто сдаст­ся и не ста­нет боль­ше застав­лять его ходить к пси­хо­те­ра­пев­ту – она пой­мет нако­нец, что это все рав­но ни к чему не при­ве­дет. И Валь­тер тоже оста­вит его в покое!

Но мама не сда­ет­ся, и Симон вынуж­ден посе­щать Валь­те­ра. Но он дума­ет себе: «Что ж, мамоч­ка, это твоя про­бле­ма, а я буду и даль­ше писать­ся в постель, а ты про­сто выбра­сы­ва­ешь день­ги на ветер».

«Это – объ­яс­не­ние! – согла­ша­ет­ся Валь­тер. – Но здесь все же отсут­ству­ет логи­ка: отказ от тера­пии не может быть един­ствен­ной при­чи­ной того, что Симон дела­ет в постель. Пото­му что если он пере­ста­нет это делать, то тогда ему уж точ­но не нуж­но будет боль­ше ходить к психотерапевту!»

Итак, долж­на быть еще одна причина.

Глава 2. С чего началось ночное недержание Симона?

Когда все это нача­лось? Соб­ствен­но, доволь­но дав­но. Прав­да, про­шлым летом всё было опять в поряд­ке, но осе­нью нача­лось сно­ва. Неуже­ли вино­ва­та шко­ла? Может быть, какая-нибудь пло­хая отмет­ка? Но вряд ли, пото­му что, во-пер­вых, Симон с вес­ны улуч­шил свои успе­хи, и, во-вто­рых, учи­тель­ни­ца была им вполне доволь­на. Кро­ме того, эта про­бле­ма, в общем, не была нова, все нача­лось уже два года назад. Что же про­изо­шло тогда?

Когда папа ушел из дому, Симо­ну оста­ва­лось чет­верть года до окон­ча­ния пер­во­го клас­са. До лета они жили с мамой и сест­рой еще в Зальц­бур­ге. И папа тоже жил в Зальц­бур­ге, толь­ко в дру­гой квар­ти­ре. Летом мама, он и Сузи пере­се­ли­лись в Вену. Но еще рань­ше, как толь­ко папа пере­ехал на дру­гую квар­ти­ру, Симон начал по ночам мочить­ся в постель. Похо­же, это все же свя­за­но с папи­ным пере­ез­дом. Но как имен­но это связано?

Валь­тер гово­рит, что он уже знал мно­гих детей, кото­рые после раз­во­да роди­те­лей начи­на­ли мочить­ся в постель. Напри­мер, Фло­ри­ан: он пла­кал по ночам и все вре­мя думал о папе, так что про­сто забы­вал пой­ти в туа­лет, а потом было уже поздно.

Или, напри­мер, Саби­на: она ужас­но боя­лась, что теперь, может быть, и мама пере­едет куда-нибудь, и ей по ночам было так страш­но, что она не удер­жи­ва­лась и…
А с Андре­а­сом было так: он был ужас­но несча­стен и един­ствен­ное, что при­но­си­ло ему удо­воль­ствие, это игра со сво­им «петуш­ком», пото­му что это было так при­ят­но. Но потом он сты­дил­ся это­го и ста­рал­ся заста­вить себя нико­гда боль­ше это­го не делать. А когда ему сни­лось что-то при­ят­ное, его «пету­шок» ста­но­вил­ся боль­шим и он не удер­жи­вал­ся и «делал» в постель, что тоже было при­ят­но, во вся­ком слу­чае, пока он спал.

Потом еще Пауль. Он был страш­но зол на сво­их роди­те­лей и наде­ял­ся, что, может быть, они сно­ва съе­дут­ся, если он, как малень­кий, не пре­кра­тит «делать» в постель.
Может быть, малыш Симон тоже дума­ет так? Раз­ве не может быть, что Симон дума­ет: «Если я сей­час пере­ста­ну писать­ся, взрос­лые сра­зу поду­ма­ют, что у меня сно­ва все в поряд­ке. Но эти без­от­вет­ствен­ные роди­те­ли не долж­ны так думать. И я дол­жен дока­зать им, что мое само­чув­ствие не такое уж хоро­шее, поэто­му я дол­жен «делать» в постель. И, может быть, тогда – кто зна­ет? – папа прав­да вернется…».

Глава 3

Валь­тер спра­ши­ва­ет Симо­на: «Ты уже, соб­ствен­но, думал о том, поче­му твои роди­те­ли развелись?».

Симон отве­ча­ет: «Да и даже очень часто: пото­му что они все вре­мя ссорились».

«Из-за чего?» – спра­ши­ва­ет Вальтер.

«Ну, вот это вопрос…» – отве­ча­ет Симон.

«Ты когда-нибудь при­сут­ство­вал при ссо­рах? Рас­ска­жи, что тебе вспо­ми­на­ет­ся?» – про­дол­жа­ет Вальтер.

Симон дума­ет… «Я почти ниче­го не пони­мал, пото­му что они так кри­ча­ли. Это было свя­за­но с нало­го­вой декла­ра­ци­ей. В дру­гой раз гово­ри­ли о детях, если они ра