До седьмой зари | Татьяна Шорохова 

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Главная » Татьяна Шорохова
  виньетка  
Распечатать Система Orphus

До седьмой зари

Оценка:
1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (Пока никто не проголосовал)
Загрузка...

Александр Бузунов

Виньетка

анализ одноимённого сборника стихов Татьяны Шороховой

Что значит для человека его духовная и душевная наполняемость? Способен ли современный человек вместить в себя богатство многообразия окружающего мира? Как могут явления природы помогать в повседневной жизни человека? На все эти вопросы отвечает своим творчеством поэт Татьяна Шорохова. Такую разноплановость невозможно отразить во всей полноте в исследовании в формате статьи. А потому мы останавливаемся только на четырёх темах: детства, дома, природы и философии.

С уверенностью можно сказать, что ценителя поэзии, решившего прочитать поэтическую книгу Татьяны «До седьмой зари», стихи не разочаруют. Стихотворения показывают героев в самых разных душевных и жизненных обстоятельствах. Это и выбор направления поиска смысла жизни, и подсказка в разрешении житейских проблем, и определение верного отношения к людям, семье, дому, природе, жизни и смерти, к собственной душе.

Автор передаёт языком поэзии духовные и душевные состояния, приоткрывающие труд души по освоению жизни как таковой, её смысла, её запредельности. Постижение утончённости чувств лирической героини достигается читателем при внимательном чтении.

Использование богатств русского языка, подбор слов, пословиц, крылатых выражений, залежей из народного творчества помогают Татьяне Шороховой выразить самые разнообразные оттенки внутреннего мира её лирической героини, автора, их переживаний и сопереживаний, раздумий над осмыслением жизненных явлений и передать в поэтических образах читателю.

^ РАЙ В ЛАДОНЯХ ТЕПЛА

(тема детства в творчестве Татьяны Шороховой)

Пожалуй, нет в мире поэта, который в своём творчестве не отразил бы тему детства. «Мама», «дом», «малая родина», «друзья», «игра», «солнце», «речка», «воздух, «непрерывное ощущение счастья», «познание себя и окружающего мира» – вот ключевые слова в описании детства, которыми, как правило, пользуются поэты, прикасающиеся к этой теме. Внешние события стихотворений о детстве в своей тематике и безграничны, и бесконечны. Если поэт своё, наполненное внешними событиями, детство изобразит в творчестве без показа глубинных внутренних впечатлений, то вряд ли привлечёт внимание читателя к таким стихам, потому что в поэзии передача чувства важнее обозначения факта.

Детство Татьяны Шороховой не богато внешними событиями, но богато внутренними впечатлениями, вынесенными из детства. Рассмотрим стихотворение «Осколок детства».

То чмокаю сладко, то губы кривлю,

Пыхчу деловито носом,

Нектар добывая, подобно шмелю,

Из чашечек медоносов.

Я – каждый цветок различая на вкус –

Певучим пронизана ладом

И с травами, где муравьём копошусь,

И с оперённым садом.

О луч ударяясь, сверчит тишина,

И бабочка знает хуже,

Чем я, не прочтённые письмена,

Что рядом ползут и кружат.

Мой рай в колыбельных ладонях тепла

Цветаст, бесконечен, сочен.

И я не ребёнок. Я просто пчела.

И мне это нравится очень.

Автор обозначает среду обитания героини: ребёнок, которому от трёх до лет шести, находится в лоне летней природы. Поэту не нужны никакие дополнительные сюжетные линии, никакие детали, показывающие блага цивилизации для «нормального развития ребёнка». Нет игрушек, нет закрытого помещения. Только природа и ребёнок. Так чем же тогда привлекает внимание читателя стихотворение?

Мастерство Татьяны Шороховой в этом стихотворении проявилось в том, что она внешне маленький мир ребёнка сумела расширить до восприятия вселенского масштаба. Мир ребёнка слит с миром природы: «Нектар добывая, подобно шмелю,/ Из чашечек медоносов». Привычные для читателя слова «слияние с природой», «созерцание природы», «взаимопроникновение человека и природы» заменяются у поэта Шороховой другими, более насыщенными чувствами и мыслью словами: маленькая героиня стихотворения «…певучим пронизана ладом…» со всем тем, что существует в природе. Слова «певучесть», «пронизанность», «лад» одновременно готовят читателя к восприятию последующих картин и образов стихотворения.

Следующая строфа от зарисовки природы поднимает нас до философского звучания:

О луч ударяясь, сверчит тишина,

И бабочка знает хуже,

Чем я, не прочтённые письмена,

Что рядом ползут и кружат.

Какая гармония в природе! Современный «разгармонизированный» мозг человека редко соединит такие природные явления как луч и тишина. Чтобы соединить такие несоединимые понятия, поэт одним «ударом» сопрягает луч и тишину и создаёт неповторимый, запоминающийся образ. Бесконечен солнечный луч – бесконечна и тишина. И далее – великолепные строки: поэт соединила землю и небо, земное и небесное. Ползут и кружат самые различные муравьи, жуки, червячки, гусеницы, стрекозы… Но для поэта важно показать не только многообразие живых существ, но и движение, а через движение – своеобразные письмена, оставляемые на земле и чуть над землёй траекториями полётов и линиями скольжений. Почему письмена не прочтённые? Природа на протяжении всего существования человека на земле лишь приоткрывает свои тайны, медленно даёт разгадать свои извечные письмена. И кому доступен язык этих писем, тот достигает высоких вершин в постижении природы, себя самого, смысла человеческого бытия.

В контексте стихотворения это не мудрая сова, не хитрая змея, а облечённая в совершенство бабочка. Итак, бабочка в стихотворении – высшее достижение природы, которое может читать письмена живого мира. Бабочка – это великолепно, это красота, это гармония, это одно из явлений мудрости, заложенной в природе на генетическом уровне. Но поэт идёт дальше и в ощущении окружающего мира, в познании его, в прочтении писем природы ставит человека выше. Татьяна Шорохова, не употребляет слов «лучше», «выше». Чтобы показать высоту и глубину постижения бытия маленькой героиней стихотворения, поэту достаточно было сказать, что «бабочка знает хуже, чем я…». И прочтение это – не глазами, не слухом, а всем своим существом, всей своей плотью, созданной самой же природой для познания своих писем. Ребёнок как бы считывает «рай в ладонях тепла». И этот рай «цветаст, бесконечен, сочен».

Детство для ребёнка – это рай. На лоне природы при «сверчайшей тишине» всё нутро дитяти настроено на восприятие гармонии окружающего мира. Лишают этого райского восприятия мира ребёнка современные теории, технологии, современная цивилизация. «Я просто пчела». Чтобы ощутить это ребёнку, достаточно не мешать ему и дать возможность без ничего побыть на лоне природы, в тех местах, о которых говорится в стихах поэта Татьяны Шороховой.

Ощущение рая, райской жизни, возникает в душе лирической героини не только на лоне природы. Предметы семейного быта также могут в стихах поэтессы способствовать воспоминанию о райской жизни. Рассмотрим стихотворение «Коврик».

Сердечнейшая метка крова –

Домашний коврик лоскутовый,

Ожившая забота мамы

О нашем рае под ногами.

Одно из хлопотных творений

Её стараний и старений

Среди рассветов с петухами

В дому, где пахнет пирогами.

…Недолго я в гостях побуду –

Оставлю радужное чудо,

Чтоб вспомнить где-то на дороге,

Когда мои озябнут ноги.

Стихотворение от предметно-бытового наполнения ведёт нас к философскому обобщению. «Метка крова», «Рай под ногами», «Радужное чудо» – так можно было бы «красиво» назвать стихотворение. Но поэт Шорохова названием «коврик» как бы показывает читателю, что в этом предмете, в этом названии «Коврик» есть и метка крова, и рай под ногами, и радужное чудо. Не переступи этот коврик, входя в дом. Вспомни этот забытый рай под ногами.

Удивительная особенность стихотворений Шороховой – это, говоря о новом и о старом, не вводить героев в неразрешимые противоречия, в неразрешимый конфликт. В её стихах – всегда гармония. Новое всегда берёт из предыдущего времени, жизни, мироощущения всё хорошее, всё, что может способствовать ощущению райской жизни. То, что героиня стихотворения принадлежит к новому поколению, погружена в заботы современного мира, мира без «маминых ковриков», говорит одна ёмкая строка «…Недолго я в гостях побуду». Но коврик делает сцепку прошлого с настоящим. Коврик будет вспоминаться героиней не раз в дороге. Вспоминаться, когда «озябнут ноги», когда станет холодно на душе, когда появятся признаки охлаждения сердца, доброты к людям, к памяти материнских «стараний и старений». Так, мало значимый предмет по современным меркам, поднимает героиню стихотворения до философских размышлений о тепле родного дома.

ЧЕРЕЗ ГОДЫ

Под тихий покой небосвода,

В стихию младенческих лет

Пришла через долгие годы –

И вновь появилась на свет.

(…)

Замри же, душа! – и не ложно

Попробуй к былому прильнуть…

Здесь нужно ступать осторожно,

Чтоб детство своё не вспугнуть.

Само название стихотворения говорит о том, что лирическая героиня спустя десятилетия возвращается в родные места. Нахлынули воспоминания о детстве.

Казалось бы, с использованием подобных сюжетов стихотворений в русской поэзии написано сотни. И луна, и соловьи, и сады, и запахи цветов можно встретить во многих подобных стихотворениях. Но поэт Шорохова может одной деталью, одним образом, одной строкой внести в известный сюжет что-то своё, хотя, поначалу, и малозаметное, но что заставляет читателя взглянуть по-новому на содержание. В данном стихотворении это строки: «Замри же, душа! – и не ложно / Попробуй к былому прильнуть…».

Если размышлять рационально, то к чему-то можно прильнуть или не прильнуть. И если прильнул, то почему это может быть по факту ложно? И что значит «не ложно прильнуть»? Поэт Шорохова как всегда не вступает в конфликт с цивилизацией. Современное воспитание, современные технологии в благих намерениях делают всё, чтобы душа человека прильнула к Родине, к семье, к дому, к родителям, к природе, к прошлому, настоящему и т. д. Но лирическая героиня стихотворения понимает, что это «прилипание» иногда навязывается извне, происходит походя, от ума, неискренне, и, по сути, это прилипание искусственное. Никаких глубинных чувств такое прилипание не несёт. По-видимому, даже душа может ошибиться. Отсюда и истинный критерий возвращения к детству, к своим истокам «прильнуть не ложно».

Очередное стихотворение о детстве – это очередной шаг. И делая этот шаг, героиня стихотворения напоминает поэту Татьяне Шороховой, читателю её стихов о необходимости «ступать осторожно, / Чтоб детство своё не вспугнуть». Ведь вспугнуть можно и неправильно понятым словом. «Я проведу по детским волосам / Ладонью – и расстанусь со вчерашним. / И не поверю собственным слезам. / И снова загрущу… о настоящем» («У бликов солнца одолжу тепла…»).

Глаза человека цивилизации, человека «мира сего» могут прочитать «загрущу… о настоящем» как о «сегодняшнем». Мол, чего жить прошлым, живи настоящим, живи сегодняшним днём. Таким образом мыслить подталкивает читателя и рифма к слову «со вчерашним». Слова «вчерашним» и «настоящем» звучат как антонимы, как слова одного лексического ряда. Но «настоящее» у поэта Шороховой – это синоним «правдивому», «вечному», «сто?ящему», «качественному», «человеческому», «настоящему».

^ «Моей души многоэтажный дом…»

(Образ дома в стихах Татьяны Шороховой)

Тема дома встречается, так или иначе, в творчестве любого поэта. У одних поэтов эта тема всегда переплетается и соседствует с темой Родины. У других – с темой семьи, домашнего очага. У кого-то из поэтов понятие дома достигает планетарного масштаба. Есть поэты, у которых понятие дома по смыслу совпадает с понятием внутреннего устроения человека, его духовного наполнения. И поэт Татьяна Шорохова при создании стихов специально не выделяла тему дома, домашнего очага в своём творчестве. Скорее при рассмотрении отдельных стихотворений поэтессы образ дома может звучать как один из мотивов и необязательно посвящён теме дома. Однако образ дома так часто присутствует в стихах поэта, что есть необходимость выделить его отдельно.

Итак, возьмём стихотворение «В доме, где пахнет лекарством…».

***

В доме, где пахнет лекарством

и старым укладом,

Как в сундуке, я скрываюсь

ненайденным кладом.

Солнце сочится ко мне через узкие щели.

Кладоискатель, почувствуй удачу

у цели.

Перехитри этот образ убогого дома –

Он только с виду, как старый

и скучный знакомый.

Не пропусти, не пройди,

не уйди без оглядки

По мелочам, что разбросаны здесь

в беспорядке.

Не потому, что я маюсь

в застенках забвенья.

Не потому, что тебе

не хватило терпенья.

Просто – и солнце садится,

и сумерки тают…

Клады, как люди, –

и тоже они умирают…

Рассмотрим стихотворение с конкретно-бытовой точки зрения. Первые строки должны оттолкнуть читателя от дальнейшего прочтения стихотворения. Каждому знаком запах тех домов, тех квартир, где по разным обстоятельствам в прямом смысле пахнет и лекарствами, и старым укладом. Вряд ли в таком помещении можно найти что-то ценное, тем более клад. Однако истинный кладоискатель понимает, что клад может быть и здесь. Поэт предлагает для начала кладоискателю хотя бы почувствовать удачу у цели.

Теперь перейдём ко второму уровню восприятия стихотворения. Вначале стоит отметить, что Татьяна Сергеевна Шорохова – поэт прежде всего православного мироощущения. Чтобы в полном объёме понимать её творчество, нужно помнить об этом и воспринимать стихи сквозь призму православного мировоззрения, ценностей духовных. Смысл жизни, смысл творчества поэтессы находится в плоскости Православия. Поэтому и имеющийся клад в доме – это клад ценностей Православия, накопленный за долгие годы в службах, чтениях, молитвах, слезах, поисках. Человек по-своему становится опытным, мудрым. Как сказано в Священном Писании: «Премудрость построила себе дом… и сказала: Оставьте неразумие, и живите, и ходите путём разума» (Прит. 9: 1, 4, 6.).

Дом поэта Шороховой – это сотворённая и  творящая душа, которая отражается в её творчестве. В доме Православия не может не пахнуть лекарством и старым укладом. Вся истинная поэзия, истинная литература, все священнические книги есть истинное лекарство. Лекарство для души. Сын Божий пришёл исцелить каждого отдельного человека. Нет необходимости приводить многочисленные примеры. Герой-кладоискатель в стихотворении – это современный человек, ищущий себя, ищущий смысл своей жизни, ищущий объяснение всему окружающему, ищущий ответы на вопросы вопрошающей его души. Ищет в современных модных учениях, в новых интерпретациях старых философских школ, в разнообразии религиозных и нерелигиозных направлений. Новоиспечённые дома со своим содержимым притягивают и приятным манящим ароматом, и новым укладом, и с виду существенным кладом. И, порой, Православие для такого кладоискателя – это лишь неприятный запах лекарств и старого уклада. И поэт Шорохова говорит такому кладоискателю: «Перехитри этот образ убогого дома…». Перехитри – значит, доверься, попробуй, рискни, насмелься, надумай, сделай, зайди, войди, вступи, переломи в себе все внутренние сопротивления, сомнения, недоверие. Не верь манящему запаху новых, наскоро построенных домов. Исхитрись, перехитри.

Несколько непривычно звучит последняя строка стихотворения: «Клады, как люди, – и тоже они умирают…». Здравый смысл говорит, что клад не может умереть. Умирают кладоискатели. Но если обратить внимание, в каком контексте звучит строка поэта, то можно прийти к следующему выводу. Клад поэта – это его творчество, его стихи, его творения. И пока есть хоть один читающий стихотворения поэта – его творчество живо, его клад не умер. Если нет такого читателя – поэзия умерла, стихотворений нет. Пусть даже они будут лежать тысячными тиражами в отведённых местах. Клад умер. Уместно вспомнить стихи А. С. Пушкина: «И славен буду я, доколь в подлунном мире / Жив будет хоть один пиит» (А. С. Пушкин. «Я памятник себе воздвиг…»). Татьяна Шорохова использует приём умолчания. Она говорит, что клады умирают, и не говорит, что кладоискатель умирает прежде. Умирает человек, который перестаёт искать истину, перестаёт искать смысл жизни, перестаёт искать истинные ценности, перестаёт искать вечное. И вместе с ним умирает так и не найденный клад.

Таким образом, тема поиска клада, тема дома в конкретном стихотворении перерастает в размышления о Вечных ценностях человека.

И теперь, в контексте рассмотренного выше стихотворения, не требуется пояснений к следующему стихотворению сборника стихов поэта:

***

А в этом доме человека ждали

И были рады принимать с душой.

Он был другой, был из нездешней стаи –

Хотел войти, помедлил и… прошёл.

А небо – хмуро, небо серо, блёкло.

Внутри – светло и тёплая вода.

И снег летит, заглядывая в окна,

Но попроситься не рискнёт сюда.

(«А в этом доме человека ждали…»)

Так какой же дом своей души предлагает как клад взять нам поэт Татьяна Шорохова? Прежде всего, это тот дом, который в вечном и непрерывном устроении. Работа над устройством такого дома не может быть закончена до конца земной жизни. Процесс, говоря современным языком, не может быть остановлен. Поэт пишет:

***

Моей души многоэтажный дом

Ещё не обжит и наполовину,

Но тело чаще вспоминает глину

И обдаётся странным холодком.

И всё-таки успела я понять:

Начало человека – состраданье.

Всё остальное – цоколь, основанье,

Предтеча, инструмент, попытка встать.

Завещано и Бога полюбить,

И ближнего. И трудные ступени

То сбросят до раскаянных глубин,

То приподнимут нас до отречений.

Наград за это не даёт никто.

Лиха беда начало. Дальше – больше.

Всё чище, всё таинственней, всё тоньше –

До ощущенья крыльев под пальто.

(«Моей души многоэтажный дом…»)

Обжить свой дом можно только состраданьем и через сострадание, любовью и через любовь. Будут и трудные ступени, которые «сбросят до раскаянных глубин», «то приподнимут до отречений». «Лиха беда начало» – пишет поэт. И чтобы это начало произошло, надо «перехитрить», исхитриться, как уже писала в выше приведённом стихотворении поэтесса. И всё это приведёт «до ощущенья крыльев под пальто».

Мотив дома и поиска желанного клада прослеживается и в следующих строках: «В стороне от шумных дорог, / Вдалеке от гордых умов / Поселюсь, где укажет Бог, / У ключа молитвенных слов. (….) …найти бы желанный клад – / Царство Божие там, внутри». («В стороне от шумных дорог…»). Здесь уже поэт подводит читателя к мысли, что и дом, и клад, и Царство Божие – всё едино и нераздельно, и всё находится внутри самого человека.

Бездомность души – одна из тяжелейших реалий современного человека. Лирическая героиня стихов Т. Шороховой сама пережила это состояние. Рассмотрим стихотворение:

***

Бездомную не привела домой.

Сиротскую, измученную душу…

Ревниво охраняла свой покой,

Закон любви и милости нарушив.

Бездомную домой не привела.

Не приютила. Не согрела словом…

Сто оправданий этому нашла,

Да вот на Суд сегодня не готова.

Бездомную, несчастную во всём

Не накормила хлебом. Не пригрела…

Злодейка-ночь бродяжит за окном.

Не спится мне… А ей какое дело?

Ей до утра умучивать сердца

В своих студёных, заскорузлых пальцах,

А мне – стыдиться своего лица

И с совестью никак не рассчитаться.

(«Бездомную не привела домой…»)

С первой строки стихотворения акцент делается на слово «бездомную» и ниже в стихотворении ещё два раза повторяется это слово. Душа в стихотворении «сиротская», «измученная», «несчастная во всём». У героини стихотворения есть опыт духовного становления. Она «стыдится своего лица», ей «никак не рассчитаться с совестью». Однако и такая героиня осознаёт, что она бездомную душу «Не накормила хлебом. / Не пригрела…». И, самое горькое в том, что «сто оправданий этому нашла…». Как часто мы в повседневной жизни находим сотни оправданий для несделанного. Несделанного для бездомной души. Не приютили. Не накормили. Не согрели словом. Лирическая героиня хотя бы стыдится этого, мучается от несделанного. А как много тех, которые растеряли и эти кладези своих сердец. Обрести вновь эти клады, обрести дом, приютить сиротские души, и свои и чужие, призывает в своём творчестве поэт Татьяна Шорохова.

Образ дома не ограничен лишь воображением поэта. Есть и конкретные здания-дома. Так, в одном стихотворении поэтесса пишет: «но из дома простоволосая, / Без покрова уже не выйду» («Будет сердце скорбями стёсано…»). Здесь дом – отправная точка для выхода в мир. Строительством и обустройством своего дома заняты птицы. Поэт пишет о том, «как в клюве ласточка несла / Комочек ила / … Она устраивала дом / Под нашей крышей» («Ласточка»). Героиня стихов всегда помнит о своём доме: «В согласье с небом и добром / Живут деревья и рассветы. / А ты – их силой обогретый – / На чём стоишь, мой старый дом?» («В растормошённой тишине…»).

Прежде, чем приступить к рассмотрению стихотворения «Здесь не встретиться», познакомимся с эпизодами биографии поэтессы. Детство Татьяны Шороховой проходило в г. Люботин Харьковской области, а отрочество и юность в Крыму. Далее представим выдержку из воспоминаний самой Татьяны Сергеевны. «В Люботине родители в середине 50-х годов получили участок земли и выстроили небольшой дом. В этом доме и прошли первые годы моей жизни – счастливое детство в прямом смысле этого слова… Мне было девять лет, когда родители переехали в Крым. На полуострове мы оказались в степной части, в двадцати километрах севернее Симферополя. Природа довольно скудная по сравнению с Люботином, и потому я несколько лет тосковала по люботинской местности. Мне казалось, что детство моё уже закончилось, это ощущение не могли заглушить даже летние походы в Крымские горы и поездки на море. Люботинскому периоду обязана тем, что научил меня любованию миром Божьим. Я побывала в Люботине после отъезда с малой родины всего единственный раз. Ребёнком оставила я громадный, яркий, наполненный массой ежедневных открытий мир, а через тридцать с лишним лет нашла маленькую улочку, небольшую лужайку и ручеёк вместо речки… Было чувство, что я потеряла что-то очень драгоценное, чего не заменишь больше ничем на свете. Даже пожалела, что пришла к своей колыбели.

Поэтическим творчеством я обязана маме… Мама была очень одарённым человеком – живой родник народного слова. Знала множество пословиц и поговорок на русском и украинском языках… Всё моё детство до шестнадцати лет мамой опето: что бы она ни делала, она всегда пела… Мама была простой труженицей, но для меня она – это та Русь, которой теперь остаётся так мало: жизнь по совести в соединении с желанием всё изукрасить словом, пением; радостный, светлый, устремлённый на добро дух в соединении с тяжёлым трудом, в который она была «впряжена» всю свою жизнь. Я от мамы позаимствовала только крохи» (Татьяна Шорохова. Краткие автобиографические сведения / До седьмой зари. Стихотворения. Санкт-Петербург-Крым. 2006. Стр. 173-174).

А теперь прочтём стихотворение «Здесь не встретиться», памятуя, что детство и юность поэтессы пришлись последовательно на две «малые родины»: город Люботин Харьковской области и Крым.

И нарцисс расцвёл. И сады в дыму…

Май под Питером, что апрель в Крыму.

Скоро яблони заневестятся,

Только с юностью мне не встретиться.

Там, за далями, там, за вешними

Белый дом стоит под черешнями.

Спрятан в сердце он – не достать врагу,

Но войти в тот дом лишь во сне могу.

Ох, рядись, весна, как помещица!

Может, счастье мне померещится,

Что в черешневом отцвело Крыму

В том, давно уже не моём, дому.

Стихотворение начинается картинами наступившей весны. Нарцисс, сады, май, яблони – все признаки для радости. Однако эти картины не радуют лирическую героиню. Она с горечью говорит: «Только с юностью мне не встретиться». Повтор сочетаний слов «там, за далями, там, за вешними» напоминает нам плач русской женщины из далёких времён. Песенный плач об утраченном счастье. «Там, за далями, там, за вешними / Белый дом стоит под черешнями». И особое внимание могут привлечь следующие строки стихотворения: «Спрятан в сердце он – не достать врагу, / Но войти в тот дом лишь во сне могу».

Почему останавливаемся на этой строке? Говоря о мотивах «дома» в стихотворениях Татьяны Шороховой, мы рассматривали разные подходы к раскрытию понятия «дом». Всех поэтов в написанных ими стихотворениях о доме объединяет открытость дверей для входа в изображаемый дом, разнообразное гостеприимство, готовность поделиться содержимым дома, радость от наполняемости дома гостями. Осталась верна традиции и поэт Т. Шорохова. Вспомним строки из выше рассматриваемых стихотворений: «Не пропусти, не пройди…» («В доме, где пахнет лекарством…»), «А в этом доме человека ждали / И были рады принимать с душой» («А в этом доме человека ждали…»). Так почему же в данном стихотворении поэт доходит до противоположности? Почему поэт дом прячет? Почему в сердце? От каких врагов? Почему в тот дом можно войти только во сне?

Чтобы ответить на все эти вопросы, будет уместно ещё раз вспомнить признание Татьяны Шороховой о своём доме: «Я побывала в Люботине после отъезда с малой родины всего единственный раз. Ребёнком оставила я громадный, яркий, наполненный массой ежедневных открытий мир, а через тридцать с лишним лет нашла маленькую улочку, небольшую лужайку и ручеёк вместо речки… Было чувство, что я потеряла что-то очень драгоценное, чего не заменишь больше ничем на свете». Всем известны чувства, какие наполняют человека, возвратившегося хотя бы раз, хотя бы на малое время в родные сердцу места. При посещении Люботина Татьяна понимает, что «громадный, яркий, наполненный массой ежедневных открытий мир» никуда не ушёл, а остался на веки в сердце поэтессы. Сохранившиеся и родной (теперь уже чужой) дом, и маленькая улочка, и лужайки, и ручеек реанимируют (употребим это слово) воспоминания, и чувства переполняют сердце.

Другое дело дом из крымского детства. Его уже нет физически – но дом под черешнями есть в сердце! Теперь он спрятан в сердце. Сердце поэта, сердце женщины не может и не должно разбираться в современных хитросплетениях о закономерностях умирания одной эпохи и смены её новой. Но инстинкт самосохранения не только поэта, но и родовой памяти, оставляет всё в сердце. Дом физический уничтожил враг. Враг этот – время, ход жизни, социальные революции, природные катаклизмы, экономические преобразования. Интуиция женщины, интуиция поэта подсказывает, что враг может дойти и до глубины сердца. Враг этот – забвение, охлаждение души, беспамятство, вытеснение из сердца тепла, любви к ближним и дальним сородичам и наполнение его другими чувствами и волнениями сего мира. Враг этот – человек, который утешит, предложит все переживания по поводу потери дома выкинуть из головы, жить реалиями, а не строить воздушные замки. Враг этот – подмена ценностей дома другими ценностями, ведущими к смерти.

Сейчас много говорят, пишут и делают для возрождения патриотизма. Есть результаты. Многие поэты пишут стихотворения о любви к малой и большой родине, о готовности всё для неё сделать. Но порой одна строка хорошего поэта говорит больше о патриотизме, чем сотни стихотворений поэтов, пишущих на эту тему. Умение сохранить в сердце ценности дома, преумножить богатство чувств, не дать врагу в современных облачениях концепций, теорий, проектов, модных учений войти в сердце и вычерпать из него всё – это дорогого стоит.

«Но войти в тот дом лишь во сне могу». Сон – единственное состояние человека, когда уходит всё наносное, всё от цивилизации, всё рациональное. Там «белый дом стоит под черешнями», там можно встретиться с юностью, с первой любовью, с родными людьми. Там можно войти в дом.

Не хочется пройти мимо ещё одной детали в стихотворении. Если поэт Шорохова даёт название стихотворению, то оно, название, оказывается единственно верным, удачным, несущим дополнительную работу по раскрытию содержания стихотворения. Для исследователя творчества поэта или писателя всегда интересен процесс рождения в целом стиха или отдельных образов, деталей, художественных средств и т. д. Нам представляется, что название стихотворению пришло уже после написания текста. В стихотворении есть строчки: «Скоро яблони заневестятся, / Только с юностью мне не встретиться». Когда поэт перечитывала созданное стихотворение, то почувствовала, что «с юностью мне не встретиться» звучит категорично, без всякой надежды на встречу со всем тем, что когда-то было. Если заменить местоимение «мне» на «здесь», то исчезнет в стихотворении личностное восприятие трагизма «невстречи». И вот поэт вносит оптимизм через название стихотворению: здесь не встретиться. Здесь – это на земле, в жизни. Но есть другая жизнь, другие измерения. Для православного человека – это жизнь после смерти. Одним названием стихотворения поэтесса как бы продолжила его написание, внесла оптимизм не только в свою душу, но и в душу читателя. Только не отдай врагу содержимое твоего сердца. Не отдай врагу твой дом.

Таким образом, можно говорить о новаторстве в творчестве Татьяны Шороховой. Впервые в русской литературе тема дома показана не только с позиций традиции, но и новаторски. Образ «дома» раскрывается не как дом, в который надо пускать друзей, а как дом, в который не надо пускать врагов. «Наш дом – Россия» – звучит лозунг одной из ведущих партий современности. Когда из дома крадут материальные ценности – Россия ещё может жить. Но когда враг сможет достать всё спрятанное в сердце, то… Поэзия Татьяны Сергеевны Шороховой помогает сохранить дом, сохранить Россию.

^ «Жизни воскрешающей нажим…»

(тема природы в произведениях Татьяны Шороховой)

Тема природы в творчестве поэта Татьяны Шороховой раскрывается своеобразно. И своеобразие это заключается в том, что, как бы ни любовалась красками природы её героиня, все её мысли, все её впечатления сводятся, в конечном счёте, к познанию внутреннего мира человека, а если сказать ещё точнее, то греховности находящегося внутри самой природы человека. Природа безгреховна – человек греховен. Природа помогает героине прийти к осознанию греха, помогает найти пути для очищения внутреннего мира человека. Возьмём, к примеру, стихотворение «Зима. Снега. Холмы. Деревья…»:

***

Зима. Снега. Холмы. Деревья.

И серый фон, и серый блик.

Весь мир – застывшее безверье,

И только неба слабый вскрик

В том месте, где мерцает солнце

Дрожащей капелькой огня

Моей надежды! У меня

Ещё не раз слеза прольётся,

Ещё не раз…

Но, Боже мой,

Пусть плачет сердце

над собой!

Какие бы состояния природы не наблюдала  героиня стихотворения, финал – обращение к собственному сердцу «плакать над собой».

Чаще всего в сборнике стихов «До седьмой зари» встречаются описания времён года зимы и весны. Изображение времён года не является для поэтессы самоцелью, а, скорее, – это один из путей выражения внутреннего мировосприятия и мироощущения героини. Стоит заметить, что весеннее настроение героини стихов может произойти холодной снежной зимой, а зимние холода души могут обнаруживаться в разгар весны. Изменения в природе – это повод для героини стихов понаблюдать перемены в душе, в сердце. Изменения в природе служат уроком для очищения души, сердца, мыслей. Одно из стихотворений так и названо: «Зимний урок».

С морозцем солнечные дни

Настали, броски.

И с неба сыпятся они –

Снежинки-блёстки.

Прозрачны. Гранями искрят

И – как урок нам –

Кружатся, падают, летят

И жмутся к окнам.

Им счастье чудится в тепле –

О, как знакомо! –

Но тают блёстки на стекле

Чужого дома.

Нерукотворной красоты

Послы – как в бездну, –

Они спустились с высоты,

Чтоб вдруг исчезнуть.

Но в этой драме не найти

И тени смерти…

Внимай, душа моя, лети

Средь круговерти!

Особенность видения лирической героини заключается в том, что она не только способна созерцать природные явления, но и умеет из состояний природы извлекать уроки. Снежинки-блёстки «кружатся, падают, летят / И жмутся к окнам». Мыслительная деятельность души, сердца героини происходит не после увиденных явлений природы, а идут параллельно. «Им счастье чудится в тепле – / О, как знакомо! – / Но тают блёстки на стекле / Чужого дома». И в конце стихотворения героиня переводит полностью свои мысли от увиденного на свою душу: «Внимай, душа моя, лети / Средь круговерти!»

А в стихотворении «Остекленевшая зима…» ощущения героиней зимы и ощущение душевных забот становятся едиными: «И холодок ненужной встречи / Позёмкой забегал вперёд». Слитность душевного состояния и картинки природы так нерасторжимы, что трудно определить, что явилось первопричиной для написания строки: зимняя позёмка или душевное состояние героини. «Белый лацкан мороза» «пришит к зиме» только «для жалоб» («Вхожу на тротуар ознобно…»). Жалобы героини жгут уже не по-зимнему, а по-летнемуНе зима влияет на климат души человека, а душа человека влияет на климат зимы. Так нетрадиционно, по-своему изображает Татьяна Шорохова зимние пейзажи.

Показ весны у поэта происходит не в её разгар, а в момент только что начавшегося пробуждения. Так как Татьяна Шорохова – поэт православного направления, то чувства весны естественно (не надуманно!) соотнесены и сливаются с чувством приближающейся Пасхи. «По весне унынья грех вянет. / По весне куда-то вдаль манит, / И с молитвами легки дороги, / Потому что пост идёт строгий». Усиление выразительности строки достигается с помощью использования оксюморона. Обратим внимание: слово «весна» и слово «вянет» вряд ли так уместно могут встать рядом у кого-либо ещё из поэтов. Если уж и происходит увядание в природе, то только глубокой осенью. Да, весна – это, прежде всего, пробуждение всего земного, пробуждение плоти человеческой, наполнение сердца пробудившимися с весной чувствами. Но поэт, скажем так, принижает значение весны для души человека. Не по причине весны «куда-то вдаль манит», не по причине весны «легки дороги», не по причине весны вянет грех уныния, а по причине, «что пост идёт строгий». И, как итог, сердце расцветает не от запаха заливных лугов, не от веяний весны, не от бурлящих ручьёв, а Пасхой. Так происходит интеграция в стихах поэтессы. Явление весны подаётся сквозь призму православного мироощущения.

Весна даёт лирической героине время на переоценку своей жизни, весна «в душах у нас затевает ремонты» («Весна всякий раз настигает внезапно…»). Казалось бы, «опять расцветают восторгом трёхлетки / Цветы, и вздымаются к свету деревья». К тому же «мы пьём их дыханья живую водицу». И, как это не покажется странным, опять с весною рядом намёк на памятование об умирании. Ведь мы даже не думаем, «что придётся / Нам с этой семьёй навсегда породниться» (там же).

Из цветов поэт чаще всего вводит в своё повествование ромашку. Ромашки изображаются на одном из этапов пути героини: «Однажды до поля ромашек / Дойду по дороге. А дальше – / По льющейся лестнице света – / До солнечной маковки лета…» («Раба чистоты и порока…»). Поэт ставит в один ряд ромашку и душу, когда прохожий на осколках любви будет задумываться «ольха ли здесь цвела, / ромашка ли, / Иль маялась душа…» («В пустыни города стираются…»). Ромашки так близки героине, что могут быть как бы частью повседневного быта: «Ромашки в стакане, в ведёрке картошка / С глазками большими» («Часы отдавая вечернему чаю…»). И жительница города, вздыхая о полях, лугах и полянах, из всех цветов желает ромашку: «…Ах, поля! Ах, луга! Ах, поляны в лесу! / Ах, ромашки, что в травы рассыпало лето!» («Домохозяйка»). Потому лирической героине весною хочется петь, «пока в подтаявшем логу / Вдруг не почудятся ромашки / На рыхлом мартовском снегу» («Дыхание весны»).

При рассматривании стихов поэтессы мы неоднократно отмечали, что одна из особенностей мастерства Татьяны Шороховой – это изображать какое-либо событие, какое-либо явление на границе, на переходе. Поэтесса умело показывает грань, переход жизни в смерть и смерти в жизнь, переход радости в печаль и печали в радость. Переход души человека от греховного состояния к покаянию и раскаянию. Такие состояния поэтесса наблюдает в явлениях природы и умело отражает в своих стихах. Возьмём стихотворение «Апрельский листик».

Заволновались почки, напряглись

И потянулись в золотую высь,

И совершают танец проступанья

В благоговенье затаив дыханье.

Не линия листа, а умиленье

От встречи с небом в пору сотворенья,

Сокодвиженьем утончённых струек

Сочится из расщелинки чешуек.

Ещё вчера – невидимая точка,

Сегодня – складка юного листочка,

Придуманного крылышка прожилка,

Росинок осиянная копилка.

Раскрепощается апрельский листик:

Он тих и чист, как одинокий мистик,

Послушен древу, кроток и безгневен,

В молчании рождения напевен.

Растёт, мужает, набирает силу,

Летать мечтает, нежный и бескрылый.

И землю украшает бескорыстно…

Не потому ль весна иконописна?

Путь рождения листа изображён от самого начала, когда только-только «заволновались почки», до того времени, когда уже «растёт, мужает, набирает силу». Поэт показывает рождение листка не глазами художника, не глазами творца, инструмент которого краски. Поэт сам прочувствовал рождение листка как рождение человека. Он не боится одушевить, сделать по-своему живым и рождение и жизнь листика. «Не линия листа, а умиленье / От встречи с небом в пору сотворенья, / Сокодвиженьем утончённых струек / Сочится из расщелинки чешуек». И далее поэтесса, на первый взгляд, наивно, по детски сказочно, наделяет листок человеческими качествами: «Он тих и чист, как одинокий мистик, / Послушен древу, кроток и безгневен, / В молчании рождения напевен». Приведём последний стих последнего псалма Псалтири: «Всякое дыхание да хвалит Господа» (Пс. 150: 6). Поэтому и в стихотворении поэту было важно, чтобы была «не линия листа, а умиленье…». Поэтому в изображении природных явлений для поэта важно их дыхание, которое хвалит Господа.

Хвала Господу может происходить через явления природы, которые несут в себе отпечаток тоски, боли. Так, в небольшое по объёму стихотворение о плакучей иве поэт сумела внести слова, которые характерны для душевного состояния человека. Стихотворение полностью построено на приёме олицетворения. В иве поэту видится «Чья-то жалоба / Изначальная, / Но неведомо только – / Чья». В образе ивы «Тоска нездешняя, / Как несметная боль», и вообще она «Бессловесная, / Безутешная… / Плакальщица…» («Ива»). Олицетворение природы, олицетворение отдельных явлений природы – одно из основных изобразительных средств в поэзии Татьяны Шороховой.

Природа в стихах Т. Шороховой изображена не только с отпечатком тоски и боли. Неожиданным ливнем в теме природы стало стихотворение «Ливень». Главная особенность стихотворения состоит в том, что оно переполнено тропами. Чтобы достичь особой выразительности, особой образности, поэтесса использует слова одновременно в прямом и переносном значении. Напомним, что прямое значение слова – это отображение в слове того явления действительности, с которым слово связано давно и устойчиво. Переносное значение приобретается словом в результате его сознательного употребления для обозначения не того явления, которое оно обозначает традиционно, а иного явления, близкого первому в нашем представлении по каким-либо причинам. Итак, прочтём стихотворение «Ливень»:

Из туч отверстых,

С крутых извилин

Промокших ветров

Сорвался ливень.

Напором крепким

Из водной гущи

У кромки неба

Настиг идущих.

Хлестнул с размаху

Зонтам под стреху –

Навеял страху,

Насыпал смеху.

Себе, безрукий,

Нашёл занятье:

Стирает брюки,

Стирает платья.

В усердье стоек,

Прямой и тощий,

Деревья моет,

Траву полощет,

И струй вожжами

Стегает бойко,

Всем угрожая

Головомойкой.

Звенит речисто,

Не вторя моде,

На воду чисту

Народ выводит.

По перекрёсткам,

По всем базарам

Проходит броско,

Купая даром.

Первые строфы стихотворения насыщены глаголами, рисующими неожиданный порыв ливня, его приход: «настиг», «хлестнул», «Навеял страху, / Насыпал смеху». И вот безрукий ливень находит себе занятие. Он «Стирает брюки, / Стирает платья». Прямое значение слова «стирать» – ливень стирает брюки и платья как стирают бельё, делая его чистым. А переносное значение – стирает, значит трёт. Здесь по лексическому значению ближе к словам «сдирает», «вышаркивает», «удаляет». Переносное значение слова «стирает» осталось бы не замеченным, но в контексте всего стихотворения оно становится заметным. Ливень моет, стегает, полощет «Всем угрожая / Головомойкой». Интересная деталь: ливень деревья моет, полощет траву, а людям именно угрожает головомойкой. Здесь так же слово «головомойка» употреблено и в прямом и переносном значении. В прямом значении дождевая вода моет непокрытую голову попавших под ливень людей (каждый помнит своё детство). А вот второе, переносное значение слова «головомойка», для автора стихотворения важнее. Во-первых, головомойка ассоциируется с устойчивым сочетанием «промывание мозгов». Это сочетание сейчас больше связывается с техногенными изменениями современного мира, с идеологической борьбой, со всё большим захватом умов простых граждан новомодными учениями и призывами. И вот ливневая головомойка в данном контексте не помешала бы. Тем более что эта, ливневая, головомойка – явление естественное, экологически чистое, сходящее с самих небес, «из туч отверстых». Во-вторых, при чтении слово «головомойка» вызывает ассоциацию по своему строению со словом «головоломка». Небесная вода прочищает мозги, моет голову и одновременно создаёт место в голове для новых головоломок, для поиска новых решений загадок и тайн окружающего человека мира.

«Звенит речисто, / Не вторя моде, / На воду чисту / Народ выводит». В прямом значении ливневая вода – вода чистая. Кто-то из людей сам выходит из укрытий, из домов к этой воде, кого-то ливень застал в дороге и т. д. Определить переносное значение слов помогает устойчивое словосочетание «вывести на чистую воду». Значит – открыть скрываемое, утаённое, греховное. Показать истинное лицо человека. И последняя строфа стихотворения также пропитана прямым и переносным значением: «По перекрёсткам, / По всем базарам / Проходит броско, / Купая даром». По перекрёсткам – в прямом значении на улицах, в переносном – на перекрёстках судеб. По базарам – торговым точкам, по базарам – по разбазариванию, по ненужным разговорам, словам. Броско – в прямом значении «падая, бросаясь, сваливаясь», в переносном – красиво, привлекая к себе и собой внимание. Даром – в прямом смысле «бесплатно», ничего не требуя взамен. Даром – в переносном смысле слово звучит как имя существительное. Здесь уже «даром» как «подарком», «дарением». Подарком с неба, небесным дарением.

Особенность стихотворения заключается ещё и в том, что его содержание полностью соответствует форме. Ливень в стихотворении наделён такими эпитетами: «В усердье стоек, / Прямой и тощий». Это о содержании. Но ведь и само-то стихотворение прямое и тощее! С виду оно – как прямая, длинная дождевая струя. И «тощее», потому что в каждой строчке стихотворения только два слова. Но и ливень, и стихотворение сильны именно этой своей «тощью».

Мы говорили, что Татьяна Шорохова в свои стихи часто вводит цветы ромашки. А в деревьях поэта привлекает не ствол, не корни, даже не ветви, а самая маленькая по размерам деталь – почка. «Радость теплится, как жизнь в почках» («По весне»). «Заволновались почки…» («Апрельский листик»). Образ древесных почек станет основной деталью, раскрывающей содержание следующего стихотворения.

УРОК ОСЕНИ

Снова осень настояла на своём

И до нитки обобрала дали.

Отблистали листья, отстрадали,

Пали ниц в бессилии земном.

Застилая дымом окоём,

В городах сожгли их, затоптали.

Но в свой час получат дерева

Дождевые горькие примочки.

И ледяшки от ознобной ночки

Вспыхнут в ранках, где была листва,

Где весною вылупятся почки,

Возвращая жизни все права.

Путь надежды, он – непостижим.

И душа, предчувствуя бессмертье,

Разглядит в осенней круговерти

Жизни воскрешающей нажим

И поползновенья жалкой смерти,

Чьи давно разбиты рубежи.

Может, будет он кому-то впрок –

Осени таинственный урок.

Мы уже отмечали, что природа в стихах Шороховой изображается с несколько иной целью, нежели с той, с какой привык ожидать от поэта изображение природы массовый читатель. Лирическая героиня стихотворений поэтессы не любуется природой в традиционном смысле, не ищет в ней чувственного, эстетического восприятия, её красоты. У нашей героини взгляд на природу – это один из поводов через природу, через её явления ещё раз взглянуть на себя, на свою душу, усвоить своеобразные уроки. Отсюда и названия «Зимний урок», «Урок осени».

Итак, стихотворение «Урок осени». Наступила осень, листья с деревьев опали. Весь сюжет об осени вместился в одну строфу. Вторая часть стихотворения рассказывает уже о будущем, о предстоящей весне. Противительный союз «но» даёт надежду на будущее. До этого осенние события насыщены умиранием, почти трагедией. Осень настаивает на своём, обирает дали, листья страдают, падают в бессилии, их сжигают, затаптывают. Мы также говорили, что Татьяна Шорохова часто в стихотворении изображает переход из одного состояния в другое. Здесь – резкое умирание и медлительное ожидание возрождения жизни. Путь этого возрождения тяжёлый, болезненный. «Дождевые горькие примочки» только начало этого выздоровления. А потом, до «вылупления» почек, пережидание долгого зимнего сезона.

И вот переход на другое. «Путь надежды, он – непостижим». Это уже о человеке, о его душе. Это уже об уроке осени. В Православии учение о Надежде является одним из основных учений. Уметь надеяться, видеть спасение в том числе и в надежде даёт нам урок осени. Чуткая душа обязательно разглядит «в осенней круговерти» после умирания возрождение, воскресение всего живого. Когда это происходит, каким образом, какие процессы задействованы, остаётся тайной. Как остаётся тайной процесс, связанный с древесными почками. Современный человек, человек цивилизации видит такие уроки, но быстро забывает о них. Ему в его мире преимущественно рукотворных вещей подавай всё и сразу. Поэтому поэтесса лишь с лёгкой горечью замечает в конце стихотворения: «Может, будет он кому-то впрок – / Осени таинственный урок».

Можно сказать, что и сама поэзия Татьяны Шороховой является своеобразным таинственным уроком для массового читателя. И если хотя бы один из читателей прислушается к этим урокам, то не напрасными будут и созерцание, и размышление, и вдохновение этого художника слова.

^ МИР, НАПОЛНЕННЫЙ ЗНАЧЕНЬЕМ

(философская лирика Татьяны Шороховой)

Суть философской лирики поэтессы до предела проста. Она вмещается в призыве радоваться каждому новому дню.

(…)

Тополями зачёркнуты дали…

Крест от рамы лежит на луне…

Но рискуй, словно в самом начале,

Видеть солнце в открытом окне.

(«Отгорая последним пожаром…»)

Когда человеку плохо на душе, то всё видимое соответствует душевному состоянию. Перспектива жизни, даль «тополями зачёркнуты». Даже на ночном небесном светиле лежит, пусть хотя бы как отражение, крест. Но надо научиться «видеть солнце в открытом окне». Надо пересилить себя и возрадоваться, почувствовать радость жизни во всех её проявлениях.

Так возрадуйся – добрый и мудрый!

Так возрадуйся – глупый и злой! –

Что сегодня ещё одно утро

Вознеслось над твоей головой.

(«Отгорая последним пожаром…»)

Этот призыв, это изречение поэтессы по своему содержанию восходит к Апостольской мысли: «Всегда радуйтесь» (1 Фес. 5: 16).

Источником этого возрадования, этой радости могут быть как наблюдаемые внешние картины, так и внутреннее состояние человека. Возьмём стихотворение «Белый вечер»:

Вечер вкрадчиво-белый,

Чернильный ажур листвы…

Сумерки гасят умело

Свет неземной синевы

И мягко стирают краски

С тайны святой красоты…

В саду, как бесцветные маски,

Безлико стоят цветы.

Белесое небо и птах нет,

Но, видимо, неспроста

Так пахнет, так сочно пахнет

Зелёная кровь листа.

Предтечею воскуренья,

Сгущая любви настой,

Возносит Творцу хваленье

И лист, и цветок любой.

И рушатся все химеры

Одетой в белое тьмы,

Где в струях душистой веры

Незримо звучат псалмы.

Радость природы, радость любого цветка заключается в вознесении хваленья Творцу. Как мы уже неоднократно говорили, поэтическое мастерство Татьяны Шороховой заключается в умении изображать переход от одного явления к другому. И в данном стихотворении показан медленный переход от конца дня к вечеру и ночи. Стираются краски «с тайны святой красоты…», небо становится белесым, нет птах. Но «рушатся все химеры / Одетой в белое тьмы, / Где в струях душистой веры / Незримо звучат псалмы». В этой строке слово «веры» поэтесса наделяет эпитетом «душистой». В словаре С. Ожегова слово «душистый» объясняется как «Имеющий приятный сильный запах. Душистые цветы». Таким образом, вера, умение радоваться, умение слышать звучание псалмов берутся из природы, из видимого и невидимого мира.

Следующее стихотворение «Бесконечное любование» состоит всего из двух предложений, из двух частей, но наполнено глубоким содержанием:

Если сквозь листьев кружево

даль оглядеть небесную –

голубизну белесую

и розовые облака, –

с нею сродняешься долюби.

Главная мысль первого предложения: с далью сродняешься долюби. Если перед наблюдающим даль нет никаких внешних препятствий, внешних задержек зрению, то простая, открытая, чистая даль такой «сроднённости», такой «долюби» не даёт. Сроднённость долюби приходит, если глядеть «сквозь листьев кружево». Это наблюдение не является открытием ни поэтессы, ни её героини. Но поэтесса данное наблюдение берёт, чтобы поднять читателя до философии, до возвышенного состояния, до небесного. С вечным, с далью небесною можно сродниться и полюбить, если смотреть сквозь помехи глазу. По сути, это «кружево листьев» является физической помехой для рассматривания и белесой голубизны, и розовых облаков. Для человека рационально мыслящего, рационально смотрящего на мир, на небо – это действительно помеха. Кружево листьев – это поэтический образ повседневной жизни. Часто в повседневной жизни одни хотят убрать эти кружева и сразу видеть чистое небо, небесную даль, конечную цель своей жизни. Другие зарастают так плотно этими кружевами листьев, повседневными заботами и делами, что «листьев кружево» становится конечным видением мира, заслонкой к видению «мира горнего». Для лирической героини стихотворения приемлемо, ничего не нарушая, «сквозь листьев кружево / даль оглядеть небесную».

И вот теперь второе предложение, вторая часть стихотворения:

Тихое любование

не исчезает в сумерках,

словно совсем не выцвели

неба нежные росписи

и не покрылись пятнами –

сизыми и невзрачными…

Здесь для понимания мысли важно каждое словосочетание, каждое слово. Если быть реалистичными, смотреть на небо в это время, ничего себе не внушая, ничего не придумывая, то увидим следующее. Нежные росписи неба выцвели, росписи покрылись сизыми и невзрачными пятнами. Об этом, кстати, говорит и сама поэтесса Шорохова. Но в предложении, в части этого стиха, главным является мысль, что «тихое любование / не исчезает в сумерках». Сумерки, как явление природы, всегда соотносилось в народном сознании, в народном творчестве, в творчестве писателей и поэтов как завершение жизни, приближение её конца для конкретного человека. И вот если брать философский пласт этого стихотворения, философский смысл, философское звучание, то можно прийти к следующему. В конце своей жизни, в сумерках, человек может быть недоволен пройденной жизнью, не видеть будущей жизни, жизни на небесах. И всё лишь потому, что сквозь листьев кружево, сквозь «заботы века сего» не разглядел «даль небесную». А в сумерках не разглядит тем более. А у человека, сроднившегося с далью долюби, и в сумерки «тихое любование» не исчезает. Вот такой философский, общечеловеческий, духовный смысл заложен в этом стихотворении.

Философской глубиной наполнено и стихотворение «Мир наполняется значеньем…»:

***

Мир наполняется значеньем –

И притупляются соблазны.

И смысл чужих вероучений

Вдруг постигаешь весь и сразу.

И чуешь – вечное сокрыто

В попутном ветре, встречном ветре.

Пока не поняты орбиты –

Немыслимо понять планеты.

Фиалка тоже знает осень,

Хоть рождена для первоцвета.

А соки изумрудных сосен

Сгущаются в созвездья где-то…

Жизнь в стихотворении изображена в динамике, в движении, в направлении путей для движения. «Пока не поняты орбиты – / Немыслимо понять планеты». Этим афоризмом Татьяна Шорохова утверждает: чтобы понять явление, необходимо знать его корни, его происхождение, его зарождение; понять, к чему это явление двигалось, то есть его орбиту. Почему вечное сокрыто в ветре? «Идёт ветер к югу, и переходит к северу, кружится, кружится на ходу своём, и возвращается ветер на круги свои» (Еклл. 1: 6.). Когда мир наполняется значеньем, когда понимаешь «суету сует», тогда и притупляются соблазны. Соблазны стать богатым, соблазн – объяснить необъяснимое, объяснить смысл земной жизни человека. Соблазн понять планеты, не постигнув предварительно их орбит.

Желание сердца, желание души каждого отдельного человека стремиться к святости у поэта показано с разных позиций. С философских, с психологических, с социально-бытовых. В следующем стихотворении, доказывая свою мысль, поэтесса опирается и на жизненный опыт каждого читателя:

***

Кому не понятен плач

На собственном пепелище,

Где глушит скепсис-палач

Желание сердца – быть чище?

Кому неизвестен вздох

Души во греховной стуже,

Когда оттого, что плох,

Хочется быть ещё хуже?

И потому мечта

О том, что святость – возможна

И смертна нечистота,

Светится в нас не ложно.

Когда человек плачет о содеянном, когда уже не надеется на лучшее, то нет-нет да появляется огонёк, надежда в сердце – быть чище. И эта мечта, говорит поэт, «светится в нас не ложно». «Когда оттого, что плох, / Хочется быть ещё хуже» тоже психологически оправданно. Человеку хочется добраться до самого дна греха, чтобы оттолкнувшись от этого дна, начать восхождение. Желание быть хуже – это неосознанное желание наказать себя. Всё это – противоположно неосознанному желанию быть лучше. И эта мечта о святости, снова говорит поэт, «светится в нас не ложно».

Таким образом, философия в поэзии Т. Шороховой оптимистична.

Чаще всего философские размышления поэтессы проходят, когда героиня её стихов думает о смерти.

***

Прими любой исход, пребудь спокоен,

С людской извечной участью сдружись,

Ведь потому ты смерти удостоен,

Что право получил на эту жизнь.

В свой час оставь детей и щебет птичий,

Накат волны, цветы и дерева.

Умаль себя и обнаружь величье

Живого и Святого Божества.

Не сдайся яме внутренней – безверью.

Страшись до срока умершей души.

И уходя с земли, не хлопай дверью,

Всего, что оставляешь, не круши.

От горизонта налетает ветер,

Распахивает душное окно!..

У права жить есть право на бессмертье,

Но в смерти обретается оно.

«Людская извечная участь человека» – это смерть. Героиня стихотворения говорит по этому поводу: сдружись. Человек удостоен смерти, потому что у него есть право на жизнь. Поэт говорит напрямую читателю как право имеющий. Говорит простые истины. Использует глаголы повелительного наклонения: прими, пребудь, оставь, умаль, обнаружь, не сдайся, страшись, не круши, не хлопай. Заканчивается стихотворение строкой, содержащей философский смысл: «У права жить есть право на бессмертье, / Но в смерти обретается оно». В чём же этот смысл? В слове «бессмертье» для читателя так или иначе заложено значение «смерть». По крайней мере – корень слова, если говорить языковым термином. С детских лет мы воспринимаем только право на жизнь и всё, что связано с этим понятием. Право на «достойную жизнь», право на образование, отдых, работу и т. д. Попробуй-ка заяви где-нибудь своё право на бессмертье… А ведь в философском смысле у человека это право есть. И как пользуется этим правом современный человек? Осознаёт ли он это право? Реализует ли его ещё в земной жизни? Интуитивно человек всё равно так или иначе стремится к своему бессмертью. Кто-то через своих потомков, кто-то через реализацию своего творческого потенциала и оставление своего творческого наследия («душа в заветной лире мой прах переживёт…»), кто-то в дарении миру материальных ценностей на исходе своей земной жизни. Но в любом случае, по замыслу поэтессы, бессмертие обретается в смерти.

К смерти лирическая героиня стихотворений Татьяны Шороховой готовится всю жизнь. И опять она показывает переход: переход от жизни к смерти. В стихотворении «И вот, когда невиданный рассвет…» лирическая героиня обмолвливается о том, почему она думает о смерти: «Я и теперь прикована к нему, (к нему, т. е. к слову «смерть» – А. Б.) / Чтоб жизнью невзначай не отравиться». Парадоксальное видение проблемы жизни и смерти естественно входит в содержание стихотворения. По мысли героини, чтобы не умереть, не отравиться жизнью, надо думать о смерти. И вот прямое молитвенное обращение к Спасу: изгладь бессилие опустошённой веры, научи вбирать благодать, дай одолеть переход в сокрытый мир иной… мне с Вечностью в согласье.

И завершается стихотворение строками: «И оправдай всемилостью Твоей / Хотя б за то, что этого хотелось». Беда современного человека в том, что даже этого хотения быть оправданным порой недостаёт. И эта деталь у поэтессы в стихотворении не надуманна. Вспомним: в православном молитвослове на сон грядущим есть молитва святого Иоанна Дамаскина. В молитве есть слова: «Но, Господи, или хощу, или не хощу, спаси мя». То есть бывают такие душевные состояния, когда обессиленный в борьбе с грехами человек даже спасения не хочет. Об этом – молитва, об этом – строки стихов поэтессы, пережившей на опыте такое духовное состояние.

В философском рассмотрении тема смерти у Татьяны Шороховой связана с эсхатологией. Эсхатология – это отдел богословия, посвящённый изучению последних судеб мира и человека. Это учение является не только изложением поступательного движения человечества на пути к завершению своей истории, но стремится определить смысл бытия, постигнуть тайны тварного мира и жизни человека. У поэтессы даже похороны друзей являются поводом задуматься о собственной жизни, о готовности принять смерть в этом порядке Бытия как неизбежность:

***

Слёзы, молитвы, пламя свечей…

Мне, хлебнувшей с лихвой, поверьте,

Что это – не похороны друзей,

Это репетиция собственной смерти.

(«Слёзы, молитвы, пламя свечей…»)

И всё-таки, при всех эсхатологических мыслях, перед смертью есть у неё и своё, женское, сугубо индивидуально-человеческое. При всей неалчности к жизни, не искания своего, в конце стихотворения героиня с горечью замечает: «И всё же мало тех, о, Господи, как мало / Мгновений, что на мне так сладостно сошлись!» («Законченный сюжет уже неинтересен…»).

Эсхатология поэтессы не является академически заученной. Она не следует этому учению «от» и «до», погружаясь в непроходимые дебри и вовлекая за собой читателя. Наоборот, её эсхатология, её обращение к смерти – это ещё раз, по-крупному, обратиться к жизни. Иногда, чисто по-женски, слёзно. Её героиня готова на самопожертвование:

Коль грянул этот гром

и выпал этот жребий

Проворности локтей и камня за душой,

Отдам последний грош тому,

кто просит хлеба –

Пусть будет хоть ему на свете хорошо.

(«Законченный сюжет уже неинтересен…»)

Таким образом, философия поэзии Т. Шороховой – философия оптимизма, философия созидания, философия с окрасом земных, человеческих пожеланий.

^ ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Мы закончили анализ сборника стихотворений «До седьмой зари» Татьяны Шороховой. Были рассмотрены темы детства, природы, дома. Показана философская лирика. Завершить данную работу хочется стихотворением «Молитва о любви».

Под покровом лачуг и церквей,

На изрытых и гладких дорогах,

Среди торга и тьмы площадей

Сокрушённо прошу я у Бога:

– Во дворцах, в теремах, в шалаше

Пусть коснётся земных постояльцев

Та любовь, что навеки – в душе,

И до смерти – в подушечках пальцев.

Вторая часть стихотворения, вторая строфа помещена в сборнике в самом начале. Это – своеобразный эпиграф ко всему сборнику. Это – заявка обо всём сборнике. Прикосновение любви произошло. Любовью поэтессы той, которая навеки в душе. Любовью той, которая до смерти в подушечках пальцев. Почему в подушечках пальцев? Современный поэт вряд ли откажется при создании своих стихов от компьютерной клавиатуры. Подушечки пальцев являются своеобразным проводником душевной любви поэта к душе читателя. Пока поэт жив, он материализует свою любовь читателю через кончики пальцев. Вторая часть стихотворения настраивает читателя на принятие этой любви. Так можно трактовать вторую часть стихотворения.

Но вот стихотворение встречается читателю полностью в середине сборника. И уже понимаешь, что теперь говорит не поэт, а лирическая героиня. Говорит не только о любви своей души, но и о любви каждой души, каждого читателя. Любовь «в подушечках пальцев» может быть у читателя реализована через поглаживания головы любимого человека, матери, ребёнка. Теперь полное стихотворение настраивает читателя отдавать свою любовь. До смерти. Пусть отдаёт любовь через кончики пальцев своими творениями музыкант, художник, скульптор, поэт… Мастер, делающий для ребёнка игрушку. 

Какую бы трактовку стихотворений Татьяны Шороховой не давали исследователи её творчества, читатели её стихотворений, сама поэтесса – эта трактовка всегда будет в поле любви.

Январь–апрель 2014 г., Иркутск

 

  виньетка  

Как помочь
Рейтинг@Mail.ru Карта сайта
Разделы портала