Фонарик счастья | Татьяна Шорохова
Главная » Татьяна Шорохова
  виньетка  
Распечатать Система Orphus

Фонарик счастья

Оценка:
1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (Пока никто не проголосовал)
Загрузка...
Александр Бузунов

 

Виньетка

Анализ одноимённого сборника стихов Татьяны Шороховой

Вряд ли современный читатель глубоко задумается над смыслом названия сборника стихов «Фонарик счастья». Хорошо будет, если скользнёт взглядом по обложке и пробежит глазами по двум-трём стихотворениям. Дальнейшая судьба стихотворений не известна. Будет ли сборник прочитан от корки до корки и займёт своё место на книжной полке (если таковая ещё имеется) или стихи исчезнут с поля читательского зрения навсегда.
Вряд ли поэт Татьяна Сергеевна Шорохова, давая заглавие  сборнику, рассчитывала уже самим названием привлечь внимание читателя с целью дальнейшего прочтения. Скорее, это дань традиции. Массовый читатель устал от названий разнообразных печатных изданий, фильмов, музыки, художественных полотен, выставок… Каждое название претендует на оригинальность, на неповторимость, на философскую или иную глубину, на создание мотивации для употребления представленного продукта. Как назовёшь корабль, так он и поплывёт. Данная мудрость в век информационных технологий утратила свою значимость для названия книжной продукции. Если и явится первоначальное желание прочесть пару стихов, то оно будет исходить из оформления книги, от её общей привлекательности. И это не упрёк читателю. Время такое.
И всё же… Почему «Фонарик счастья»? Почему не фонарь? не лампада? не факел? не прожектор? Если для освещения – то  лучше Солнце… или лучи. «Лучи счастья» – чем не название? От «фонарик» веет чем-то пещерным, подземным, шахтёрским. Почему для счастья нужен фонарик? Если это счастье, то для настоящего счастья дополнительного освещения не требуется. Однако, название «Фонарик счастья» у Татьяны Шороховой неслучайно. Поэт всегда продумывает названия своим сборникам. Смысл названия сборника будет раскрываться  читателю по ходу знакомства с содержанием стихотворений, по ходу погружения в художественное построение отдельных творений поэта. Слово «фонарик» будет дважды употреблено в разных по тематике и идейному содержанию стихотворениях. А счастье…  Кто и когда из поэтов не говорил о нём?
Из сборника стихотворений нами условно выбраны три темы: тема природы, загадки жизни и поиск её смысла, тема творчества.

Тема природы

Тема природы в стихах Т. Шороховой изображается с разными целями. Показать связь с душевным состоянием человека, изобразить влияние природы на ежедневное, ежеминутное …

* * *

Крыши растут из моря
И подпирают лес.
На дальнее плоскогорье
Месяц зайчонком влез.

Вверх уходят ступени,
Тропинки сбегают вниз.
Звёзды в ночи и тени
Взглядами не сошлись.

Бьются в одном режиме
И на одной волне –
Счастливы тем, что живы, –
Чьи-то сердца во сне.

Но утром они замесят
Непониманья ком…
Зайцем трусливым месяц
Спрячется за кустом.
(«Крыши растут из моря…»)

Месяц, звёзды, сон говорят о ночном пейзаже. Веет чем-то Гоголевским, Есенинским. «Месяц зайчонком влез». Месяц сравнивается с зайчонком, который не вбежал, а именно влез. Далее стихотворение строится на еле заметном противопоставлении. Автор взгляд читателя обращает на ступени вверх ведущие, и тропинки, что сбегают вниз. Хотя, по сути, может быть и наоборот: и ступени могут уходить вниз, и тропинки вести вверх. Главное для автора – у идущего по ступеням и у идущего по тропинке показать противоположное направление движения.  Противопоставлены лестница и тропинка, противопоставлены звёзды в ночи и тени. Да и «взглядами не сошлись» – это уже не только о звёздах, но и лёгкая тревога о людях. Пока сердца двух бьются во сне на одной волне и в одном режиме. Но утром замешанный «непониманья ком» стирает последнюю гармонию в восприятии человеком близкого (рядом живущего) человека, природы, себя, окружающего мира. Со словом «ком» ассоциируется устойчивое сочетание «проблемы комом». И теперь,  даже с трудом влезший на плоскогорье месяц прячется, чувствуя свою ненужность, неуместность.  Таким образом, сама природа прячется от человека, не находя в нём своего отражения.
Содержание стихотворений влияет на их форму. Единственное в сборнике стихотворение, которое начинается с многоточия, «Сумерки».

…О ночи ускользающая память
В аллейных щелях,
Что лишь чуть-чуть светлее мха и камня,
Теней светлее.

А что до многоточия? Форма стихотворения (одна строфа, четыре строки) полностью соответствует содержанию стихотворения. Почему? Стихотворений о ночи написаны сотни, если не тысячи. Тишина, сердцебиение, птицы, звёзды, первые поцелуи, луна, аллеи, шёпот, шелест, ночная прохлада… Звуки, цвета, запахи, пространство… Все восприятия ночи поэтами описаны. Трудно и самому поэту, и читателю стихотворений найти что-то новое, неизведанное, не испытанное в чувствах и не отражённое в стихах. Понимает это поэт Шорохова. Понимает читатель её стихотворений. Поэт через форму находит новый подход в раскрытии содержания. Тема ночи ограничена до сумерек. Первая строка стихотворения – это одновременно и тема стихотворения.
Итак, тема стихотворения «О ночи ускользающая память». Поэт выполняет две задачи. Во-первых, ненаписанные выше строки о сумерках она объясняет невозможностью зафиксировать в памяти все оттенки чувств о звуках, цветах, запахах… Попытка зафиксировать ускользает вместе с уходом сумерек. Во-вторых, поэт даёт возможность вспомнить читателю его (читателя) ночь, его сумерки, которые так же неповторимы и память о которых так же ускользает в аллейных щелях. И теперь не важно, чья память о ночи ускользает: поэта, лирического героя стихотворения или читателя. Всё, что было бы написано выше, отражало бы общее, всем знакомое. А то, что ускользнуло – остаётся индивидуальным, неповторимым, истинно своим. По форме урезанное, обрывистое стихотворение по содержанию оказывается полным, цельным.
Конечно, видение темы и идеи стихотворения для читающего эти строки могут показаться надуманными и чисто субъективными. Скорее всего, и автор стихотворения не ставила таких задач. Но факт остаётся фактом. И если читатель не вспомнит никаких чувств ни о какой ночи, то память ускользнула окончательно. Чувства поросли мхом, окаменели.
Природа в стихах поэта вызывает воспоминания конкретных событий, конкретных людей. В стихотворении «В Ливадии» сосны и скалы, «запомнивших Романовых дыханье», являются своеобразными проводниками от «дыхания» прошлого к «дыханию» настоящего, от «неутолённого» взгляда Романовых к «неутолённому» взгляду героини стихотворения. Сто лет назад написавший подобное стихотворение мог бы закончить его такими же словами:

И взгляд скользит неутолённый мой
По морю, по горам, наряду сада,
Частицей русской скорби вековой
Встречая их молитвенные взгляды.

Только теперь, как в зеркальном отражении душ, эти молитвенные взгляды для семьи Романовых из будущего, от той героини стихотворения, взгляд которой наполнен частицей вековой русской скорби. Так соединяется прошлое с настоящим на духовном, чувственном уровне.
Мы неоднократно отмечали, что одна из особенностей поэтики Шороховой – это умение передать настроение, картину на грани перехода природного явления, человеческих чувств от одного состояния к другому. И это настроение перехода мягкое, еле уловимое и самостоятельное в своей бытийности. Возьмём стихотворение о природе «Всё чаще жёлтый лист летит к земле…»:

* * *

Всё чаще жёлтый лист летит к земле,
Всё реже настроение рассвета,
И древний камень на Мангуп-Кале
Всё тоньше, всё слабее пахнет летом.
Начало сентября – но светел день,
И по долинам медоносит мята,
Спешит пчела, вот только… реже тень
Да чаще настроение заката.

Два раза повторяющиеся антонимы (чаще-реже) создают видимое равновесие в природе. Во втором случае эти слова-антонимы создают обманчивое равновесие для смягчения чувств читателя при переходе к осеннему состоянию. «Тень» – это всегда оборотная сторона чего-то светлого. Исчезнет тень тогда, когда будет всё освещено. Но в контексте стихотворения чем реже тень, тем меньше света. Начало сентября отмечено поэтом жёлтым листом, слабеющим запахом лета, источаемым ещё тёплым камнем. И здесь же оговорка о светлом дне, о медоносной мяте, о спешащей пчеле. «Вот только…». И опять поэт по кругу возвращает нас к началу приближающейся осени. Так мягко, незаметно автор создаёт плавный переход от настроения после летнего к настроению предосеннему.
Мы условно отнесли стихотворение «Листья – о листья, о ветви, о ствол…» к теме природы, потому что однозначно отнести это стихотворение к определённой теме – это закрыть вход для других тем стиха, для целостного восприятия данного текста.

* * *

Листья – о листья, о ветви, о ствол –
(ракушки по дну – о камни) –
Падают в мякоть двора, под стол,
В шорох кошачьей спальни.
Грецких орехов обёртки черствы
До сухаринного хруста,
Рыжая прядь виноградной листвы
Грозди лелеет сгусток.
Просто и буднично сеется жизнь
Плодом подгнившей сливы.
Пурпурным саваном ветки зажглись –
Как же они красивы!
В мире, упрятанном в собственный рай,
Я обживаю осень.
Щурится старой извёсткой сарай,
Сонно оса гундосит
О сентябре, об охапке тепла,
Брошенной в тихий дворик,
О захламлённом уюте стола
С томным букетом глорий,
О сердобольной кошачьей возне
В ящике с драным боком,
О ностальгии, что входит извне,
Исподволь, ненароком
В каждый иссякший лист, в лепесток,
В рой цветовых отличий,
В перелицованный лоскуток
Лета и оклик птичий.
Ягод кизиловых терпкая грусть,
Как талисман – на память,
В банки с вареньем сливается пусть
Вместе с летними снами,
Чтоб у промозглых иных берегов,
Сладив с непрочным небом,
Я угощала богинь и богов
Тесных, прокуренных очагов
Памятью, будто хлебом,
О сентябре, об охапке тепла,
Брошенной в тихий дворик,
О захламлённом уюте стола
С томным букетом глорий,
О сердобольной кошачьей возне
В ящике с драным боком,
О ностальгии, что входит ко мне
Исподволь, ненароком…

Поэт изображает, рисует осень. Первая картина – картина падающих листьев. Поэт нарочито подчёркивает момент движения, делая в скобках сравнение падающих листьев и влекомых водой ракушек[1].

«Исподволь, ненароком…» создаёт своё стихотворение поэт, увлекая читателя. Как «просто и буднично сеется жизнь», так просто и буднично идёт повествование об одном из дней сентября.  «Мир, упрятанный в собственный рай», – находка поэта. И осень – лишь одна из составляющих этого собственного рая мира. Обжить осень – значит войти в рай, стать его частицей. Каков же этот мир?
«Щурится старой извёсткой сарай» – великолепное использование в одной строке метафоры и олицетворения, которые создают запоминающийся, правдивый образ. Эпитет «старой» относится, конечно же, к слову «извёсткой», но и одновременно в читательском восприятии относится «к сараю». Некогда сарай был побелён. Со временем известь обсыхает и опадает. Для наблюдающего виден контраст: сарай возвращается к своему цвету, а оставшаяся известь остаётся белой. Стена сарая сравнивается с лицом старого человека. Морщинки вокруг глаз становятся намного заметнее, когда человек щурится. А щурится он, когда хочет вглядеться, когда задумывается, сосредотачивается, вспоминает. Извёстка создаёт эффект морщинок, эффект прищуривания. Нам представляется, что автор стихотворения видела такой сарай, «схватила» этот образ и ярко передала его читателю всего четырьмя словами.

Если «прищур» сарая можно увидеть только издалека, то следующая строка говорит о происходящем рядом. «Сонно оса гундосит» – буднично сообщает поэт. Найденное поэтом слово «гундосит» единственно точное в контексте стихотворения. «Гундосит» относится к человеческому выражению чувств. Гундосит обычно ребёнок, что-то прося, и обязательно «под ухом». Так услышала поэт. Гундосит

О сентябре, об охапке тепла,
Брошенной в тихий дворик,
О захламлённом уюте стола
С томным букетом глорий,
О сердобольной кошачьей возне
В ящике с драным боком,
О ностальгии, что входит извне,
Исподволь, ненароком
В каждый иссякший лист, в лепесток,
В рой цветовых отличий,
В перелицованный лоскуток
Лета и оклик птичий.

Говорить о всех образах не представляется возможным, а останавливаясь на одних, невольно принижаешь значимость других. Всё же стоит ещё раз сказать «об охапке тепла, / Брошенной в тихий дворик». В связи с чем? По ходу повествования не встречается живых существ, кроме осы и кошек. Да и кошек, по сути, не видно, а только слышен шорох из их спальни. Но автор стихотворения «исподволь, ненароком» создаёт ощущение присутствия людей. Ведь в  образе  сарая легко виден деревенский дед; охапку чего-либо может взять или бросить только человек.
Ещё один запоминающийся образ – это «перелицованный лоскуток лета». Перелицевать – значит сделать изнанку лицевой стороной. Мы привыкли читать стихи, где осень входит в свои права, лето всегда уходит, осень – приходит. Процесс может быть быстрым, медленным, болезненным, торжественным, но это всегда смена времени года. У Шороховой лето остаётся, но перелицовывается и образуется осень. По сути, эпитет «перелицованный» здесь неслучайный. Само ощущение действительности, изображённое поэтом, перелицовывается и приобретает новую функцию. Ощущение действительности остаётся, но оно остаётся в перелицованном виде как память. И этой памятью, как хлебом, вместе с вареньем будет угощать героиня богинь и богов.
Следует обратить внимание на удивительное соответствие формы и содержания стихотворения. Поэт использует стилистический приём сходного, параллельного построения смежных строф. Эти строфы начинаются строкой «о сентябре, об охапке тепла…». Сначала сентябрь впитывает в себя героиня стихотворения, затем будет передано памятью богиням и богам точь-в-точь. Но этого мало. Автор передаёт это ощущение  мира, упрятанного в собственный рай, и читателю. Исподволь (постепенно, понемногу),  ненароком (ненамеренно, случайно) создалось содержание стихотворения и образовалась его форма. Поэт начинает своё повествование с яркого, но не главного. Медлительность падения передаётся через сравнения падающих ракушек на камни. Далее есть строка: «Пурпурным саваном ветки зажглись –  / Как же они красивы!». Это своеобразный замок на мир, упрятанный в собственный рай. Почему? Для Татьяны Шороховой не свойственно пустое восклицание. Ветки действительно красивы, но поэт не передаёт их красоту развёрнутым повествованием, а ограничивается простым восклицанием. И эти красивые ветки не войдут в параллельные строфы, не войдут в душу лирической героини, в душу богинь и богов, в душу читателя. Выразив походя восхищение красивыми ветками, поэтесса как бы говорит: есть ещё что-то важнее, значительнее. Оно тебе, читатель, будет повторено дважды. «Захламлённый уют», с драным боком ящик дают больше уюта, красоты, умиротворения. Они  правильней, лучше, объективнее отражают и передают мир, упрятанный в собственный рай. Ощущение жизни, бытия становится таким сильным, всеохватывающим, что оно становится востребованным для, казалось бы, всё имеющим  богинь и богов. Знает об этом сарай, который «щурится старой извёсткой», предчувствует сонно гундосящая оса. Знает об этом автор стихотворения, её героиня.
Исподволь, ненароком поэт передала ощущения сначала в пространство своего стихотворения (в первой строфе: «О ностальгии, что входит извне»), затем лирической героине (во второй строфе: «О ностальгии, что входит ко мне»), а затем и самому читателю фактом написания стихотворения.

Явления природы в стихах Т. Шороховой могут сравниваться с профессиональной деятельностью людей. В стихотворении «Последний выход» осень сравнивается с актрисой. Краски осени как макияж актрисы. Уменье актрисы попрощаться с публикой, умение отсечь воспоминания о былом сходно с последним прощанием осени.
Как художник рисует красками картины природы, так поэт создаёт словесные образы в стихотворении «У тополей – вершины в инее…».

* * *

У тополей – вершины в инее,
А склоны гор – в снегу.
На белизну такую выменять
Восторг души могу.

Лучи и чистые, и строгие
Пронизывают даль.
Вступает на холмы отлогие
Надежда – не печаль.

И я уже влюбляюсь в тающий
Художества каприз,
Не опуская глаз сияющих,
Не опуская вниз.

Первое предложение до предела прозаично и обыденно, а второе – сразу же переход к размышлению. Просто так героиня  стихотворения не показывает восторг души, и склоны гор не до конца радуют своей белизной. Лирическая героиня как бы говорит, что взамен белизны  для гор она может подарить восторг души. В «тающий художества каприз» невозможно не влюбиться героине. Сияющие глаза от белизны, от красоты, от картин природы невозможно отвести, невозможно опустить вниз.   
Изображая природу, поэт может обходиться без упоминания предметов цивилизации. В стихотворении «Подснежник» таким предметом является сам цветок, который поэт называет фонариком. Весь сборник назван «Фонарик счастья». Ниже мы ещё раз остановимся на названии, а пока рассмотрим стихотворение.

Подснежник белый – фонарик счастья,
Поющий песню о настоящем.
Земле, лежащей в февральской коме,
Болезнь, как ветку сухую, сломит.
Сияньем нежным осветит кисти
Пожухлых ягод в лохмотьях листьев.
Лучом зелёным своей оправы
Он растревожит покой дубравы.
С него начнётся весны движенье.
Подснежник – вестник преображенья.
Являет первым отваги свойство
И скромно прячет своё геройство.
Склоняет кротко в траве головку –
От наших «ахов» ему неловко.

Мы не раз отмечали, что в большинстве стихотворений Т. Шороховой события изображаются  на грани перехода одних состояний в другие. Будь это явления природы, душевные состояния человека и т. д. Часто, изображая приход весны, поэт рисует самые незаметные приметы пробуждения. Проталинки, почки на деревьях, ветки… Мощь зимы, мощь холода, затвердевшей земли пробивает чуть зародившаяся теплота. Зима – болезнь, весна – начало выздоровления. С подснежника начинается весны движение, он – вестник преображения. Освещает кисти ягод, зелёным лучом оправы тревожит покой дубравы, болезнь земли ломает, как сухую ветку. Красота подснежника не сама по себе, а красота действующая. Подснежник не только сам пробудился, но своими усилиями пробуждает окружающее.
Но только ли о подснежнике идёт речь? Стихотворение написано в конце лихих девяностых годов. Страна, как после зимних буранов, начала только что пробуждаться. Появляются точечные, конкретные, красивые, нужные дела отдельных людей, сообществ. И если перевести содержание стихотворения с плоскости природы в общественную плоскость, то ещё понятней станут слова: «являет первым отваги свойство / И скромно прячет своё геройство» или «От наших «ахов» ему неловко».
Татьяна Сергеевна Шорохова назвала сборник «Фонарик счастья» словами из стихотворения. Сам сборник стихотворений является своеобразным подснежником. Сборник, как фонарик, освещает замёрзшие души, отогревает сердца людей, даёт надежду на счастье. Известны строки Владимира Маяковского: «Светить всегда, светить везде, до дней последних донца, светить –  и никаких гвоздей! Вот лозунг мой и солнца!». Свет своей поэзии, свой труд поэт Вл. Маяковский соразмеряет со светом и мощью солнца. Соразмеряет прямо, крупно, по-мужски, делая широкие шаги. Солнце всегда сверху. Свет подснежника рождается из земли, снизу. Мы ни в коем случае не сравниваем поэтов и не говорим, что лучше, как лучше. Особенности таланта, времени, творческой судьбы дают свойство  разным поэтам светить солнцем, гореть костром или фонариком-подснежником. В любом случае – это огромный труд. Можно ещё много говорить об образе подснежника, но стихотворение заканчивается словами «от наших «ахов» ему неловко». «Скромно прячет своё геройство» поэт, создавшая сборник стихотворений «Фонарик счастья».

Солнце часто присутствует в стихах поэта. Солнце зимнее, летнее, весеннее. Через поэтическое изображение солнца поэт присовокупляет какую-либо мысль, чувство, новый угол зрения на явления природы, человеческих взаимоотношений. Наблюдая зимнее солнце, путавшееся «в тюлевых  занавесках / Перистых облаков», лирическая героиня приходит к воспоминанию о мечте детства «чтоб на снегу – цветы» (Зимнее солнце).
Солнце в стихах поэта может «отражать / В ознобе снежных луж» миг любви. Это отражение сравнивается и по свету, и по теплу с  заснеженными человеческими душами («…Как долгожданное письмо»).
Православное мировосприятие сказывается на творчестве поэта. Автору произведения достаточно написать слово с большой буквы и меняется восприятие темы, идеи стихотворения. Например, стихотворение «Высокое солнце в тумане…». В первой строфе – яркое, запоминающееся сравнение: «Дорожки морской нарастанье –  / Царапинкой на руке…». Солнце в тумане, занавешено нежным цветом. За занавеской, за драпировкой находится неиссякаемый Свет. Слово «солнце» поэт пишет с маленькой буквы. А Свет в восприятии больше, чем солнечный свет. Этот Свет – Свет духовный, поистине «неиссякаемый». Этот Свет был до образования земли, небесных светил. Об этом Свете повествуют священные книги, когда описывают события на горе Фавор.
Во время чтения стихотворения «Где горы грезят вечными песками…» обращает на себя внимание анафора. Она используется вначале каждой строфы словом «Где…». В трёх строфах «непостижимая земная жизнь» изображена в большом пространстве, объёмно, от домашней печки до неба над Крымом и, далее, до шагающего солнца. Весна показана поэтом с размахом. Птицам в небе не хватает места, а сама весна сравнивается с безумной невестой, разорвавшей над Крымом фату.
Если в стихотворении «Где горы грезят вечными песками…» картины природы рисуются  большими штрихами, то уже в стихотворении «Натюрморт» и пространство сужено, и заметна насыщенность малыми предметами.

На подоконнике моём – царство
Беспорядка с видом на осень:
Будто кто-то вошёл по-барски
И подарки небрежно бросил.
В низкой вазе хризантем броши
Цепенеют, а чеснок горкой
В миску высыпан. Как похож он
На апрельский снежок задворков!
Подоконник – граница быта,
За которым – событий море, – 
Раскраснелся любимцем свиты
В пламенеющем помидоре.
А за стёклами – орех грецкий
Семена костяные держит.
И нацелен, как взгляд на нэцкэ,
Клюв сорочий и клюва скрежет
На торчащий плод из кожурок,
Растопыренных чёрной сушью:
Так выглядывает из абажура
В кухню лампочка полукружьем.
Клич добычи! Но в этой порче
Зёрен – птичье святое право.
Ветер ветки ореха корчит,
Раскачав их слева направо.
Добывателями жемчужин
Птицы красят уют заката,
Где вписался в осенний ужин
Подоконника беспорядок.

Поэт обращает внимание даже на малозаметный «торчащий плод из кожурок» грецкого ореха. Художник, изображая натюрморт, использует краски. Поэт – слово. И порой поэт ярче может отразить предмет, чем художник. Приведём пример из «Натюрморта». Поэт показывает, что «чеснок горкой / В миску высыпан». Легко представить. Кто такого не видывал? Но поэт сразу же увеличивает впечатление единственно правильно выбранным сравнением. «Как похож он / На апрельский снежок задворков!» Это сравнение происходит и по цвету, и по объёмному расположению в пространстве. Даже тактильные ощущения, шероховатость, могут быть сопоставимы. Слегка горьковатый запах задворок тоже схож, пусть и еле уловимо, с терпким запахом чеснока. Так удачно выбранное сравнение помогает ощутить и увидеть описываемый предмет.

В стихотворении «Крымский снег» автор изображает выпавший героине «праздник в самый будний день / На счастье, не замеченное людом». То, что счастье не замечено людом, не звучит как упрёк. Не звучит, как превосходство героини в умении увидеть счастье в будний день. Личность и толпа не противопоставляются. Через мгновение из «люда» может появиться такой же человек, а наша  героиня сольётся с «людом». И это не будет потерей праздника у одних и выпавшим счастьем для других. В чём же участие снега в таком счастье? «Он остановит хлопоты окраин…».  Жизнь замирает, предметы покрываются снегом, душа становится чище подобно белому снегу. В прошлогоднем листе героиня может увидеть заморский коралл. И все эти впечатления не отрывают героиню от реальности. Даже на дудочке играющая душа не уводит в своеобразную нирвану, а крепко держит связь с реальной жизнью, но уже сквозь призму счастья. Ведь «…водители, словами деревень, / Машины понукают, как верблюдов». Засыпавший дороги снег даёт о себе знать не только со стороны поэзии, но и прозы. Создаётся эффект реальности изображаемых событий.
В стихотворении «Крымский снег» лирическая героиня живёт внутри изображаемых событий: «я», «памятное мне», «душа моя», «я услышу», «мне выпал праздник». В стихотворении «Снег в Алупке» лирическая героиня наблюдает происходящие события со стороны, не участвует в них, даёт читателю смотреть на события и оценивать их самостоятельно. В стихотворении повествуется о снеге, перепутавшемся с миндальными лепестками. «Изящество холода» снега и «задушевность тепла» миндаля повенчались «не на жизнь, а на смерть». Здесь не место человеку. В этом смешении, в этой круговерти лирической героини остаётся только попытка разобраться в увиденном: «то ли пена прибойная, / То ли снег, то ли цвет…».
Наблюдение лирической героиней морского прибоя («Морской прибой») так же происходит со стороны. Авторской оценки увиденного почти нет. Детально вырисовывает художник слова картины прибоя: «Пены кисейной подвижный орнамент / Выткан не в ряд. // Мелкие камешки над валунами / В небо летят».
Лишь в конце стихотворения поэт пишет:

В марте на море не наглядеться,
И в сотый раз
Падает радость до уровня сердца
С уровня глаз.

В этой строфе эмоционально окрашенным словом можно назвать только «радость». Однако, используя своеобразную «обратную перспективу» поэт создаёт запоминающийся образ радости от увиденного морского прибоя. Избитые выражения «поднять настроение», «вселить радость» автор заменяет на резко противоположное. «Упало настроение», «ушла радость». Поэт пишет «падает радость». Татьяна Шорохова использует редкое языковое явление, когда читаемое слово следует воспринимать в противоположном значении. Сначала радость испытывается от увиденного глазами. Чисто физиологически глаза по уровню находятся выше сердца. Глаза тяжесть радости не выдерживают, и она падает до уровня сердца. Теперь уже и героиня стихотворения, и читатель, воспринимая эту радость, понимают, что в духовном смысле радость не «упала», а поднялась, наполнила сердце. Своеобразные песочные часы: в прошлое перетекает настоящее, а в настоящее – прошлое. Таким образом, используемое выражение «падает радость» помогает сделать стихотворение запоминающимся, привлекает к себе внимание необычным выражением радостного состояния при виде морского прибоя с вздымающимися и падающими волнами.

Загадки жизни и поиск её смысла

Загадками бытия, поисками смысла жизни человечество занималось на протяжении всего своего существования. Ставились вопросы «кто и что?»,  «для кого и для чего?», «кому и чему?». И вопросы ставились самые разнообразные, и ответы философы, мыслители, деятели культуры на протяжении веков находили и предлагали самые разнообразные. На многие вопросы даны ответы, многие остаются вечными. В стихотворении «Вечный вопрос» автор пишет:  «– Кто я, Господи, / И этот свет, / Он – зачем?!!». Ответа на этот вопрос в стихотворении нет и не будет. Более того, сам вопрос в стихотворении тоже не важен, хотя и выделен двумя восклицательными знаками. Есть вопрос «кто?», есть – «зачем?». Но поэтесса ставит и даёт ответ на вопрос «чем?». Почему вопрос «чем» важнее?
Современные вопросы из «вечных» превращаются в ничего не значимые, конъюнктурные, неглубокие. Трудно разрешимая техническая или социальная проблема претендует на место «вечного» вопроса. И ответ на такие вопросы уже выдаётся за «общечеловеческую ценность». Вопросы задаются походя, с ориентацией на реализацию своих необузданных страстей, экономических, государственных и иных «актуальностей» и «целесообразностей». Для поэта Вечный вопрос задаётся «чем?». «Пением прочувствованных строк…  Плачем сирот на родных костях…  Тронами шутов и королей… Хрустом наработавшихся плах…». Лишь после этого человек получал ответ. Выстраданный ответ.
По-своему подходит поэт Т. Шорохова к понятию тайны. Одно из стихотворений названо «О, таинство…».

О, таинство протянутой руки! –
С надеждою заброшенных колодцев
Я встрепенусь от клеточной тоски
И снова в небе обнаружу солнце.
О, таинство младенческих шажков –
Немой укор опустошённым душам!
…Хочу найти ключи от всех оков,
Чтоб вновь прозреть
и научиться слушать.

Используемая поэтом анафора «О, таинство…» создаёт благоговейное отношение к этому одновременно столь конкретному и столь абстрактному понятию. Таинство в контексте стихотворения – это не тайна, которую надо разгадать, а, скорее, часть духовной жизни человека, которую надо видеть, вписывать в свою повседневную жизнь, учиться у неё. «О, таинство младенческих шажков –  / Немой укор опустошённым душам!». В этих словах – целая философия. Но мы остановимся на следующих строках стихотворения:

О, таинство невысказанных слов!
Непознанное многословье жеста!
Вы шли ко мне сквозь тысячи веков,
Чтоб оживить безжизненное место
И дальше – по нехоженым «сей-час» –
Присутствовать со мною неотступно!

О, таинство неотведённых глаз,
Которым всё понятно и доступно…

Невысказанные слова, многословье жеста приходят к поэту сквозь тысячи веков, чтоб дать название дотоле не названному. «Оживить безжизненное место» в душе, в сердце человека и, тем самым, расширить пространство добра, красоты, таинства окружающего мира. Нехоженые «сей-час» – это каждый миг бытия, каждый миг проживаемой жизни. И ему тоже уготовано «сквозь тысячи веков» своё неповторимое название. Дать всему название – одна из миссий поэта.

Провести грань между автором стихов и лирической героиней порой бывает очень сложно. Автор  стихотворений вступает в разговор с читателем не заигрывая, напрямую и даёт жизненные советы категорично, не предполагая каких-либо возражений, сомнений или недоверия со стороны читателя.

Когда тебе наскучит жить
В ладу с беснующимся веком,
Ты научись добро творить
И, может, станешь человеком.
Сотрёшь слезу у сироты,
Подашь бродяге в утешенье…
Так невзначай постигнешь ты
Своей души предназначенье.
(«Нет малых дел у доброты…»)

Научишься творить добро – станешь человеком, станешь человеком – постигнешь предназначенье своей души. Такой бесхитростный путь постижения истины.
Конкретный, выстраданный совет – обратиться в самую трудную минуту к отечественным святыням:

В тисках невыносимой муки
Потерь, обид и неудач
Ты урони бессильно руки,
Перед иконою поплачь.
Из моря звуков только стоны
Да всхлипы из глубин души
Причастны к таинству иконы –
Не подавляй их, не глуши.
Питайся этим слёзным хлебом,
Когда душе твоей невмочь!

Так появляются под небом
То Божий сын, то Божья дочь.
(«В тисках невыносимой муки…»)

Фразеологизм «опустить руки» как с отрицательной экспрессией обыгрывается и подаётся как положительный, необходимый. Стоны, всхлипы души названы слёзным хлебом.
В другом стихотворении даже душе даётся совет: «вослед Живого Слова / Лети, душа, и вей гнездо / На древе «Троицы» Рублёва» (Перед иконой).
Автор даёт советы как право имеющая, как носящая звание православной христианки, как приобретшая свой жизненный опыт, как воспринявшая и продолжившая традиции поиска духовных истин от духовных учителей. Давая простые советы, автор не вдаётся, говоря современным языком, в технологии воздействия на человека при следовании простым истинам. Излишний разбор, излишнее нездоровое понимание процессов воздействия поступков на душу человека может только увести его от простоты Христовой. Отсюда и стихотворение «Нам ли понять счастливых…».

Нам ли понять счастливых,
Сыпавших непрестанно
Слёзы в елей оливы
С воплем любви: –  Осанна!
………………………………

Подвиги их доныне,
Словно светила – ночью.

Тленное не приемля,
Кроме воды и хлеба,
С тем уходили в землю,
Чтобы взлететь на Небо,

Чтобы явить потомкам
Соль неземных советов –
Как, разорвав потёмки
Можно пробиться к Свету?

Их совет – это их подвиг. Следование их подвигам – это «соль неземных советов». Следовать подвигам святых можно и необходимо.  Понять механизмы, ведущие к результату подвига, процесс воздействия, чудо подвигов – невозможно. Использование анафоры «Нам ли понять…» выполняет важную функцию в стихотворении. «Нам» – это автору, лирической героине, читателю этих строк…

Стихотворение «Крымский базар» начинается с детальной зарисовки процесса торговли, разнообразия товара. Взгляд читателя вместе со взглядом автора перемещается от одного прилавка к другому, от одной увиденной картины к другой. Чебуреки на блюдах, персики, мангалы, шашлыки, арбузы, гранаты… Всё это необходимая повседневность нашего быта. Но мотив культа наживы, социальной раздробленности нарастает к концу стихотворения. «И мальчик, мелочью звеня, / Себе не выберет граната –  / Торговец, взглядом оценя, / Его отгонит грубовато». Базар определённого территориального места разрастается до вселенских масштабов. Азарт  расчёта и обмана идёт наступательно:

Он умножает медный грош
И разбазаривает время,
А человеческое племя
Не заподозрило грабёж.

На базаре разбазаривается время. Время, которое могло уйти на преумножение духовного обогащения человека, поиска смысла жизни. Когда материальное доминирует в жизни человечества, то оно уже не замечает разбазаривание времени, разбазаривания духовности и не заподазривает грабежа.
Примером разбазаривания могут быть многочисленные праздники и традиционные, и вновь появляющиеся. Многочисленные «Дни города» с карнавалами на бразильский манер, открытие новых объектов с самыми разнообразными названиями и предназначениями. Нет! Автор стихотворений не против всего этого, по крайней мере, не борется с этим публично. Но высказать свою позицию, показать, где и чем народ охмуряется, а от чего на душе становится теплее – право поэта. Конечный выбор за каждым конкретным человеком. Кстати, и в духовных по назначению мероприятиях, празднествах может происходить полная бездуховность. Возьмём стиховтворение «Новый год устарел в одночасье». Строки «он отпел, отплясал, откупился / Маскарадом от плача сирот» можно отнести не только к празднованию Нового года, но и к другим многочисленным праздникам. За Новым годом, как известно, идёт Рождество. Автор показывает другой праздник. Первая часть говорит о Новом годе, вторая – о Рождестве. Праздники противопоставлены. Вторая часть начинается с противительного союза «но»:

Но иная – негромкая – радость
Проступала на лицах уже
Чутких сердцем. И дивно рождалось
Неземное Дитя. На душе
Становилось теплее и тише –
Ночь Святая входила в права,
И струилась под каждою крышей
Вековечная песнь Рождества.

Какое состояние в душе рождает следующее стихотворение поэта, трудно определить одним словом. Прочтём «Дорога, лето, старое село…».

* * *

Дорога, лето, старое село…
Забуду ведь! – но к сердцу прилегло.
Казалось бы, что в этой черепице
И кладке, где замшелый камень прост,
Как на пригорке – маленький погост,
Как в церковке – бесхитростные лица?

…Свернёт дорога снова на шоссе,
И виться пыли, и мутнеть росе,
И травам осыпаться по кюветам,
А мне по бесноватым городам
На циферблат наматывать года –
Но есть одно село на свете где-то…

Первой строкой поэтесса сразу вводит читателя в повествование. Начальные три слова равнозначимы. Эпитетом обозначено слово «село». В далёкие уже времена старых сёл не было. Были сёла заброшенные. Соответственно, названия сёлам как «новые» тоже не было. «Старое» в контексте стихотворения звучит как противоположность «новому» селу. И по временным рамкам, и, главное, по духовной наполняемости. Со «старым», сохранившимся укладом. Картины села резко обрываются, как мягкое нажатие на тормоза машины. Сразу же в повествование входит героиня стихотворения. Входит с восклицанием, с некоторым самоосуждением, со знанием, теперь уже, своей городской натуры. Восклицание «Забуду ведь!» – это восклицание автора стихотворения и лирической героини одновременно. Оно автономно, не приглашает читателя к сочувствию, к сопониманию, индивидуально, глубоко личностно. Без этого «Забуду ведь!» не состоялось бы стихотворения. Рассмотрим это более подробно.
Всем известны картины разнообразных сёл, дорог, летних пейзажей. С изображения этого и начинает автор стихотворение. Многоточие показывает, что картины, чувства ведут и идут дальше. Эти чувства связаны с дорогой, летом, селом, но они настолько тёплые, глубинные, древние, человечные, земные, божественные, сердечные, непередаваемые, что зафиксировать их не представляется возможным. Это не из школьного сочинения типа «Как я провёл лето».
Восклицание «Забуду ведь!» – это не борьба, как модно стало говорить, разума и чувства. Это фиксация увиденного отдельно разумом и отдельно сердцем. Частица «ведь» усиливает выразительность и несёт некоторый оттенок недоразумения, сожаления, неуместности для героини увиденного сердцем. Частица «ведь» даёт возможность, лазейку для пути к «незабыванию» запечатлённого. В современном восприятии антонимы «забыть» «помнить» всегда полярные, чаще категоричны. Забыть горе, печали. Забыть плохое. Помнить хорошее, помнить радостные впечатления от чего-либо и т. д. В стихотворении то, что возникло в сердце, в чувствах героини ещё не выражено в словесной форме, а разум, помня предыдущий опыт, уже сомневается в возможности и способности сохранения чувств в сердце от увиденного.
Теперь, не забегая вперёд, скажем о читателе. При создании своих произведений любой поэт чувствует своего читателя, пусть не называет его, но интуитивно на него ориентируется. Происходит невидимый, внутренний диалог поэта и читателя. Так вот, в первых двух строках рассматриваемого нами стихотворения присутствия читателя нет вообще. Предполагается, что, прежде чем сообщить о том, что что-то забудется, надо хотя бы одним штрихом, одним словом обозначить для читателя о том, что забудется. Но как это может сделать поэт, когда увиденное пока и для него ещё не облеклось в словесную форму? Для чего поэту отдавать читателю то, что должно самим поэтом забыться? «Забуду ведь!» внутри строки обозначено восклицательным знаком. Впервые в творчестве Т. Шороховой.
«– но к сердцу прилегло»  – следующие слова второй строки. Прилегло – тесно примкнуло, расположилось, захватило, прильнуло, вошло. Сколько устойчивых сочетаний со словом «сердце» есть в русском языке! В какой только контекст не изощрялись ввести это слово! Думать сердцем, поступать сердечно, благодарить сердечно, от всего сердца. Описывать то, что есть на сердце. И вот перед нами продолжение повествования с описанием того, что истинно «к сердцу прилегло». Вводным словом с оттенком удивления «казалось бы» поэт приглашает к соучастию читателя, рассказывает (сердцем!) и себе, и читателю о том, что «к сердцу прилегло». «Казалось бы, что в этой черепице / И кладке, где замшелый камень прост» – теперь это словесно выражено поэтом и сказано себе и читателю.
Так что же в этой черепице, в кладке, в замшелом камне? А ничего! Ничего такого, что можно объяснить современным разумом, современным рациональным мышлением. Ничего такого, чтобы можно было бы допустить до того, чтоб «к сердцу прилегло». Это по современным меркам. Однако, поэт выражает прилёгшее к сердцу через сравнение. Черепица, кладка, камень дают то же настроение, «как на пригорке – маленький погост, / Как в церковке – бесхитростные лица». На пригорке (не на горе!) маленький (невзрачный, скромный, старый, не претендующий ни на какие звания «особо охраняемого памятника культуры») погост. И далее: как в церковке (не в церкви, не в храме) – бесхитростные лица. К слову «бесхитростные» тоже можно подобрать десятки синонимов. Но, к сожалению, в наше время всё больше встречаются «важные лица», лица, с налётом воздействия цивилизации.
Сгусток впечатлений как от церковки, как от погоста при виде черепиц, камней, кладки даёт лирической героине такой отпечаток на сердце, что он уже не забудется.

Вторая часть стихотворения начинается со слов «Свернёт дорога снова…». Лишний раз убеждаешься, что в хорошем стихотворении нельзя ни заменить слово, ни «удалить», ни прибавить. Словом «свернёт» поэт, во-первых,  показывает быстроту современных ритмов жизни, во-вторых, мгновенно меняет картинку и переключает внимание читателя, в-третьих,  – не забудем о первоначальном значении сочетания слов: продолжение движения.
Словом «снова» поэт, во-первых, показывает повторяемость событий, их продолжение; во-вторых, «снова дорога», но уже для лирической героини с наполненным  багажом, с тем, что прилегло к сердцу.  «И виться пыли, и мутнеть росе, / И травам осыпаться по кюветам». Союз «и» создаёт ощущение протяжённости времени, его повторяемость и периодичность. А пыль, роса и травы сопровождают человека с древнейших времён. «Дни человека, как трава; как цвет полевой, так он цветёт» (Пс. 102: 15.)
«По бесноватым городам / На циферблат наматывать года» – участь большинства современных людей. Автор прямо не ставит равенство (однозначность) между понятием «город» и «бесовщина». И города вовсе не бесовские. Героиня стихотворения увидела новую, неприглядную сторону современного города и обращает на это внимание. Яркая, запоминающаяся метафора: «на циферблат наматывать года». Циферблат становится мерилом жизни города. Прежде всего в нашем восприятии циферблат – это пластинка с делениями, по которым движется стрелка в часах. Он и показывает время, «наматывающиеся» года. Но циферблат – это и часть любых других измерительных приборов. Измеряется время, расстояние, вес, температура, рост, давление, объём, цвет, яркость.
Возвратимся к началу стихотворения. Можно снять видеокамерой село, дорогу «на память». Увидеть показания скоростей, температур, пикселей… Но не подлежит никаким измерениям то, что «к сердцу прилегло». Это тёплое вне температуры, большое вне объёма, близко-далёкое вне расстояния, светло-цветное вне пикселей. Как бы года ни наматывались, как бы героиня ни изматывалась, она теперь знает: «есть одно село на свете где-то…».
Анализ стихотворения закончен. Может сложиться впечатление, что и автор стихотворения, и столь тщательно разбирающий строки стихотворения зовут куда-то в непонятные разрухи, да ещё и приветствуют прилегание черепиц и заросших мхом камней к сердцу.
Во-первых, такое прилегание естественно и богато в своём  разнообразии. Во-вторых, конфликт цивилизации и потребностей человека в духовной, личностной сфере не обойти. Решения однозначно трудно определить как правильные или неправильные. Вспомним всем известные примеры родительских прав ребёнка. Мать для ребёнка – это единственное, что прилегло к сердцу. Какая бы она ни была. Где глубинная правда: когда мать «законно лишают родительских прав», или у ребёнка отрывают от сердца самое дорогое?
С детских лет ребёнку прилагают к сердцу разнообразные игрушки, питание, формы развлечения, т. е. самые разнообразные «ценности» цивилизации. Материальное превалирует над духовным. Мы совершенно не против этого, но должна быть гармония. В недавнем прошлом с идеологией коммунизма философия личностного богатства считалась постыдной, буржуазной, неприемлемой для отдельного человека. Сейчас другая крайность: быть успешным – значит быть богатым прежде всего в материальной сфере. Вся идеология, все СМИ, реклама, формирование общественного мнения нацелены на путь безумного обогащения. Хочет человек того или нет, но он обогащается. Кто-то за счёт хорошей работы, кто-то за счёт образования, кто-то за счёт природной смекалки, кто-то получил наследство, кто-то рождён в довольно обеспеченной семье… Где же выход? Где правда? Один из советов даёт Священное Писание. Ещё до нашей эры псалмопевец Давид сказал: «Богатство аще течет, не прилагайте сердца» (когда богатство умножается, не прилагайте к нему сердца) (Пс. 61: 11).
Выбор за человеком: или прилагать сердце к материальным ценностям, или к духовным. Нет! Стихотворение не о богатых и бедных, не о выборе. Оно – о наших сердцах, о прилагаемом к ним. В любом случае человек будет счастлив, когда он может вслед за автором сказать: но есть одно село на свете где-то…

Тема творчества

Темы творчества, процессов творчества, предназначение поэта и поэзии всегда привлекали внимание философов, критиков, публицистов, исследователей творчества того или иного поэта. В последние годы представляет интерес психология творчества. Какие цели ставит поэт, создавая стихотворения? Каково влияние на творчество социальной среды поэта? Все ли творческие процессы поддаются рациональному объяснению или что-то остаётся непостижимой «тайной творчества»?
Мы не ставим задачу показать, как отражали названную тему в недавнем прошлом писатели России. Многочисленные исследования творчества поэтов 19, 20 века дают всестороннее представление и о целях творчества каждого отдельного поэта, и об индивидуальности и т. д.
Татьяна Шорохова посвятила теме поэта и поэзии много стихотворений. Она понимает неоднозначность воздействия своего творчества на читателя.

* * *

Кому – как ломоть в суму,
Кому – оплеуха
За то, что служу Ему –
Носителю Духа.

Ему и судить меня –
Надмирному Слову –
За то, что Его огня
Касаться готова.
(«Кому – как ломоть в суму…»)

Судить о творчестве поэта объективно, вне времени, не сообразуясь с веком сим, может только Надмирное Слово, носитель Духа, которому служит поэт.
Поэт понимает, что дарования от природы, от носителя Духа разные и различные. Есть гении, есть таланты. Но в любом случае талант «зарыть» не удаётся. Татьяна Сергеевна Шорохова вспоминает: «Писать стихи начала в 11 лет. Писала до 16 лет. А потом… Помнила – если можете не писать, не пишите. Молчала, сколько могла, но после тридцати лет, когда начались перемены в стране, всколыхнулась и моя душа – я стала писать стихи и публиковаться». (Татьяна Шорохова. «До седьмой зари» (СПб-Симферополь, 2006). Краткие автобиографические сведения. Стр. 175).
Поэты, думая о предназначении своего творчества, определяли его по-разному. «Чувства добрые я лирой пробуждал… восславил свободу и милость к падшим призывал» (А.С. Пушкин); «Я лиру посвятил народу своему…» (Н.А. Некрасов); «Я всю свою звонкую силу поэта тебе отдаю, атакующий класс» (В.В. Маяковский); «цель творчества – самоотдача, а не шумиха, не успех», «я весь мир заставил плакать над судьбой страны моей» (Б.Л. Пастернак). Цитат можно приводить много. У Шороховой тоже есть своё мерило для поэта. Его она отразила в стихотворении «Оправа нужна бриллиантам…».
Осознавая «тяжёлую поступь таланта», поэт говорит, что творчество лирика достойно оценить может и в настоящем и в будущем времени читатель, который «умеет заплакать, / Себя прозревая в стихах».

Ни мысли глубокой примета,
Ни чувств огневая гроза
Мерилом не будут поэту,
А только – живая слеза.

Глубокие мысли поэтов, отражение самых разнообразных чувств в их творчестве не зачёркиваются, не отвергаются, а, как бы, отходят на второй план. Поэт Шорохова говорит о времени «живой слезы». Но разве не плакали, «не прозревали себя в стихах» читатели минувших веков? И плакали, и видели себя. Многие стихотворения Н.А. Некрасова «слёзные», и после прочтения у читателя появлялась «живая слеза». Вспомним поэмы «Мороз, Красный нос», «Крестьянские дети», многие лирические стихотворения. Но у Некрасова читательская слеза от изображения социальной несправедливости, угнетения народа. «Живая слеза» зовёт к революции, к борьбе со злом вне человека. В стихах Т. Шороховой слеза – результат внутренней борьбы человека, отражение душевных мучений и поисков. В недавнем прошлом, при следовании методу социалистического реализма, «живая слеза» была б не востребована, не уместна, мешала бы строительству коммунизма. Заявлять мерилом поэта читательскую «живую слезу» – значило бы вносить в общество пессимизм, упадническое настроение.
В наше время поэт остаётся «хороший и разный» (Вл. Маяковский). У читателя есть огромный выбор стихотворений, возможность найти «своего» поэта.
Говоря о теме творчества поэта, Татьяна Шорохова затрагивает самые глубинные вопросы. Например, в стихотворении «Цветок могу нарисовать…»:

* * *

Цветок могу нарисовать,
Но оживить его – не в силах.
Зачем же сходит благодать
И окрыляет нас, бескрылых?
Всё, сотворённое рукой,
Умеет быть, но жить не смеет.
А вдохновенья непокой
Всё веет по свету, всё сеет…
Искусны зёрна и свежи,
И всё же – тяготеют к тризне.

Что, кроме собственной души,
Способны мы затеплить к жизни?

Движущей силой для создания произведения является «вдохновенья непокой».
С первого предложения поэт вводит читателя в мыслительную деятельность. Без этой мыслительной деятельности не сразу поймёшь связь первого предложения со вторым. Разве нельзя оживить цветок? Современные технологии показывают через фотографирование весь процесс жизни цветка. Наука может ускорять этот процесс или замедлять. Умертвить и вновь оживить. Более того, поэт не может не знать, что цветок становится живым в творчестве поэта, в восприятии цветка читателем. Вспомним вечно живой цветок из Пушкинского шедевра: «Цветок … безуханный, забытый в книге…вижу я…». Самый живой цветок русской поэзии. Откуда же в нашем стихотворении такая категоричность?
Со второго предложения вводится слово «благодать». Благодать сходит, и только она может по-настоящему оживить человека, оживить его сердце, наполнить душу окрылённостью. Поэт говорит о сотворённом рукою человека умении «быть». О мировых шедеврах искусства говорят, пишут, их исследуют. Оно есть, но живым быть не может. По сути, живым может быть в полном смысле слова только человек. И только – с душой. Человек без души становится роботом. Такого бездуховного человека можно, как цветок, нарисовать, сконструировать, сделать. Но он только «будет», не будет жить. Духовная и душевная составляющая всё более становится значимой в современном мире. Отсюда и строки в стихотворении «А вдохновенья непокой / Всё веет по свету, всё сеет…». Последние две строки одновременно и ставят вопрос, и дают ответ. Все нарисованные цветы, все мировые шедевры искусства «жить не смеют». Они только средство затеплить к жизни наши собственные души. И если человек потеряет способность «затеплить к жизни» свою или чужую душу, то всё окружающее не будет иметь значения, всё будет прахом. «Какая польза человеку, если он приобретёт весь мир, а душе своей повредит?» (Мат. 16: 26).
Перекликается по постановке проблем с предыдущим стихотворением стихотворение «Сказание о будущем»:    

Шла по свету похоронная процессия –
Музу Неба хоронить во мгле…
Торжество головоломки над Поэзией
Праздновали люди на земле.

Не умели их сердца-сухарики
Ни светить уже, ни сострадать…
Вот они толпой зажгли фонарики
И словами начали играть.

Им вручила фея рукотворная
Пустоту алхимии в стихах.
Плащ, исполосованный кроссвордами,
Развивался на её плечах.

Колыхаясь в испаренье факельном,
Пустота змеилась в головах…
И лишь те – со свитков – ивы плакали,
Да вздыхал слезами вещий птах.

Само название стиха «Сказание…» указывает на один из видов народной эпической словесности. Сказание разворачивается как повествование, основанное на воспринимаемом как действительное событии. Начинается сказание о торжестве «головоломки над Поэзией». В 60-е годы прошлого века активно вёлся спор между «физиками» и «лириками». Что важнее? Что должно «доминировать» в жизни отдельного человека и общества в целом? Споры притихли, но неразрешимость и глубина вопроса осталась. По-своему эту «проблему», этот спор отразила и поэт Т. Шорохова. Борьба между «головоломкой» и «Поэзией» стала жёстче, изощрённее. Поклонение «головоломке» – это расчёт на веру в числа, в чисто рациональное мышление. Поклонение язычеству, волшебству, сатанизму… Уход от Поэзии приводит к тому, что у людей не умеют «их сердца-сухарики /  Ни светить уже, ни сострадать…». Фонари у толпы, игра словами, алхимия в стихах, исполосованные кроссвордами плащи, змеящаяся в головах пустота, факельные испарения – всё это сопровождает  похоронную процессию. Всё это приметы нашего времени. По сути, подготовка к похоронной процессии уже началась.
Есть ли выход? Есть ли надежда? Есть. Удивительно, но стихотворение по форме не соответствует содержанию и этим несоответствием помогает выразить идею стихотворения. Что в содержании? Полное торжество головоломки. Со стороны автора стихотворения – только констатация факта. От автора – никакого сочувствия, никакой защиты Поэзии, никаких обращений к  людям с призывом очнуться и т. д. Никакой экспрессии, ни одного восклицательного знака. Авторская оценка, авторское «я» совершенно отсутствуют.
Тогда в чём надежда? Она выражена через форму (не через содержание) стихотворения. Во-первых, обратим внимание, как меняется название от слова «предсказание» (что уместней бы было в связи с  содержанием стихотворения) к слову «сказание». Уже в этом слове слышится что-то извечное, фольклорное, народное, поэтическое. А в предсказании – гадалки, кликушечество… Во-вторых, начало стихотворения поддерживает этот настрой на сказ, на фольклор: «Шла по свету…» (сравним зачин из народных сказок: жили-были на свете…). Ведь всё-таки сохранился свет. Далее. Пусть через отрицание, но снова возникают слова «светить» и «сострадать». Есть надежда, что новые ростки дадут «плакучие ивы» и вздыхающий «вещий птах» вновь обретёт дар пророчества. Не зря же образ ив плакучих вводит ещё и в измерение библейское: «На реках Вавилонских тамо седохом и плакахом,.. на вербиих… обесихом органы наша… Како воспоем песнь Господню на земли чуждей» (Пс. 36: 1-5).
Побеждай зло добром. По содержанию стихотворение наполнено злом, безвыходностью, окончанием века Поэзии. А после прочтения, за счёт правильного подбора одного из видов народной эпической словесности, за счёт продуманности формы, создаётся ощущение победы Поэзии. Так, форма, встав над содержанием, победив содержание, показывает вечно живую Поэзию. Содержанием поэтесса показывает процесс похорон Поэзии, а формой – процесс рождения. И это одномоментное. Сам факт написания стихотворения является фактом жизни Поэзии. И «химик», прочитавший стихотворение, будет убеждаться в живучести Поэзии не логическими доводами, не «алхимией стиха», а самой красотой Поэзии.

Рождение Поэзии, по наблюдению Т. Шороховой, происходит вместе с рождением ребёнка. И вот: то ли Поэзия растёт в Ребёнке, то ли Ребёнок растёт в Поэзии…

Сноровка и удача
Словесных повитух
Ликующего плача
Качают лёгкий слух.

Из нежного «а-гу-ли»,
Качальных амплитуд,
Как огурцы в июле
Детёныши растут.

Спелёнатые рифмой,
Хотя и не всегда,
Они уснут – и стих мой
Проклюнется тогда.
(«Сноровка и удача»)

«Из нежного „а-гу-ли”» формируется тембр, интонация голоса, из «качальных амлитуд» – ритм, размер будущих стихотворений. О вхождении в ребёнка ощущение рифмы сказано и в стихотворении «К рифме»:

Строчек звякают концы
Бриллиантами в подвесках –
Так играют бубенцы
В маленьких ладошках детских.

«Спелёнатая рифмой» с самого рождения была и Татьяна Шорохова. Обратимся к воспоминаниям поэта: «Поэтическим творчеством я обязана маме, через неё и был мне передан Божий дар. Мама была очень одарённым человеком – живой родник народного слова. Знала множество пословиц и поговорок на русском и украинском языках, уже в старости составила список песен, которые помнила наизусть – их оказалось более двухсот и тоже на двух языках. Всё моё детство до шестнадцати лет мамой опето: что бы она ни делала, она всегда пела. Была и прекрасной рассказчицей. Говорила ёмко, образно, ярко – картины вставали перед нами, как живые. В детстве сочиняла стихи и она, но была война, трудное послевоенное время, образование четыре класса и т. д. Литературный талант не расцвёл, не стал судьбой. Мама была простой труженицей, но для меня она – это та Русь, которой остаётся теперь так мало: жизнь по совести в соединении с желанием всё изукрасить словом, пением; радостный, светлый, устремлённый на добро дух в соединении с тяжёлым трудом, в который она была «впряжена» всю свою жизнь. Я от мамы позаимствовала только крохи. У неё – живой, бьющий из глубин духа словесный ключ, у меня уже многое от образования, хотя грех жаловаться». (Татьяна Шорохова. До седьмой зари. Краткие автобиографические сведения. Стр. 174 ).
Поэт «от мамы позаимствовала только крохи». Но какие! «Опетое мамой детство» дало свои результаты. «Ёмко, образно, ярко» создаёт свои произведения Т. Шорохова.
Поэт постоянно совершенствует своё мастерство, учиться понимать и отражать окружающую действительность, учится у природы, у коллег-поэтов. В стихотворении, посвящённом поэту Николаю Рачкову,  сказано:

Из певучего щедрого сада,
Что сумел ты стихами взрастить,
Я добуду живую рассаду,
Чтобы в сердце своё посадить.
(«Сколько нежности, радости, боли…»)

У Марины Цветаевой, у «перехлёстывающей за…», поэт готова взять и отразить в своём творчестве многое, о чём пишет М. Цветаева.

МАРИНЕ ЦВЕТАЕВОЙ

Собрала в одно шёпот прадедов
И рискнула за всех – запеть! –
Потому в словах столько радости,
Перехлёстывающей за смерть.

Под покровом шальной мятежности
Не сокрыла мольбу-любовь,
Потому в строке столько нежности,
Перехлёстывающей за боль.

Из Руси, из её сердечности,
Самоцветы твоей души,
Оттого в стихах столько вечности,
Перехлёстывающей за жизнь.

Татьяна Шорохова понимает, что поэт состоится как творческая личность только через свою неповторимую индивидуальность. Но есть общее у всех поэтов, есть общее у русских поэтов. В стихотворении «Русский поэт» сказано и об этом, общем. «Он злодейства не замыслит.., / Пылок /огненным дерзаньем, / Кроток, словно голубь, он, / Но своим самосознаньем / Бередит чужих ворон». И всё это «древним правом отчих плит, солнцем дедовским». Поэт «злодеев разозлит» тем, «что он в корень зрит». Видеть любое явление, доходить до самой сути остаётся объединяющей традицией русских поэтов.
В массовом сознании православный поэт иногда не интересен, чужд для современной поэзии своим фактом существования. Для такого читателя стихи православного поэта только о грехах, только о молитвах, свечах… Да, и об этом тоже, и в первую очередь. Но о грехах своих, а не чужих, свечах не догорающих, а возгорающих. И сам православный поэт – это не мудрая сова в лесу, а, скорее, пчела в фиалке. В стихотворении «Пчеле в фиалке радостно звенеть…» есть строки:

А листья прошлогодние горьки,
Как в храме догорающие свечи,
И беды перекладывать с руки
На чьи-то плечи, искренние плечи.

Удобно, с руки перекладывать проблемы «прошлогодних листьев», «догорающих свечей» на плечи поэта. Поэт не может быть «заплатой на пальто», не может петь ложно. «Звенит пчела в фиалке – и никто / Не обвинит её в напеве ложном».
Говоря о творчестве, о значении творчества, о его процессах, воздействии на души людей, Т. Шорохова говорит не только о поэзии, но и о живописи, о музыке, о других видах искусства. Их роль в жизни человека, взаимодействии, взаимопроникновении показана в стихотворении «От безутешной жажды крова…» Поэтесса по-своему даже принижает роль слова, когда пишет: «…Художника переводить / Посильно музыке – не слову». Показан фрагмент творческого процесса, и «в миг, / Когда исходит цвет из пальцев, / Лишь волшебство импровизаций / Озвучит радужный язык».

И несказанное из не-
Проявленного –  в души к сирым!
Смирись, поэт, послушай с миром,
Как плачут краски на струне.

Несказанное из непроявленного переходит в души к сирым. Непроявленное у поэтессы одновременно через размер и форму стиха становится и Проявленным[2].

Летит синица,
Покой отринув –
Пушинкой рая –
Ультраморино-
Во-золотая!

Слогом Во— дописывается слово и одновременно выражается восторг, как показ большим пальцем Во— !

Плач красок на струне можно почувствовать смиряясь и с миром (с миром как без брани, с миром как с людьми).

… Не уподоблю миражу
Предчувствие иной Отчизны.
Поэт всегда сродни бомжу
Нелёгким знанием о жизни.
Так пусть в бездомности твоей
Не посрамление обочин,
Не горечь строчек-кровоточин
Останется, а лист, белей
Холста. И ты прими всерьёз
Братанье звуков и оттенков.

…За стенами каких застенков
Не обнаруживалось звёзд?
(«От безутешной жажды крова…»)

Что ни строка, то глубокая мысль, жизненное наблюдение, обобщение прочувствованного и пережитого поэтом. Ещё раз пояснять языком прозы выраженное поэтом – это рвать ткань повествования, рвать «братанье звуков и оттенков», пытаться «нелёгкое знание жизни» поэтом сделать лёгким.
Завершить разбор темы творчества хочется словами из стихотворения «Божьи певуны»:

Времена нам выпали суровые –
Путь для беззакония готов, –
Но встаёт в России племя новое
С вдохновеньем Божьих певунов.

К новому племени «с вдохновеньем Божьих певунов» принадлежит и поэт Татьяна Шорохова. Не сказать об этом – проявить излишнюю осторожность, показную «замысловатую учёность». А сказать об этом – ввести автора стихотворений в смущение. Вспомним о белом подснежнике («Подснежник»), которому  «от наших «ахов» неловко».
Остаётся добавить: подснежник в стихотворении назван фонариком счастья. Сборник стихов – тоже «Фонарик счастья».

Февраль-апрель 2014 г., Иркутск

Примечания

[1] Стоит заметить, что сравнение падения листьев и ракушек нами объяснено как падение качающееся, не прямое, т. е. сравнение по движению, по неторопливости. У поэта это сравнение по звуку, по шороху. Шорох неживой природы (листьев) соединяясь с шорохом живой природы (кошек) создают запоминающийся образ. Бок ящика стал драным также в сопровождении звуков падающих листьев и похожих на негромкий шум движущихся ракушек по дну.
«Грецкихорехов обёртки черствы / До сухаринного хруста» – использование аллитерации также привлекает внимание читателя.

[2] Подобный приём есть в стихотворении «Восторг струится…». Поэт, говоря о синице, Ультраморино- (переносит слог на другую строку) Во-золотая.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  виньетка  

Как помочь
Рейтинг@Mail.ru Карта сайта
Разделы портала