Лирическая героиня в стихах Татьяны Шороховой | Татьяна Шорохова
Главная » Татьяна Шорохова
  виньетка  
Распечатать Система Orphus

Лирическая героиня в стихах Татьяны Шороховой

Оценка:
1 голос2 голоса3 голоса4 голоса5 голосов (1 голос: 5,00 из 5)
Загрузка...

Анализ стихотворений из электронного сборника поэта
«Правды в долг не попрошу…»

Александр Бузунов


Приступая к рассмотрению творчества Татьяны Шороховой, мы останавливаемся на цикле стихотворений «Правды в долг не попрошу…», составленном по печатным изданиям поэта и представленном в интернете.

По тематике лирику поэтессы можно определить как философскую, гражданскую (патриотическую), пейзажную и любовную. Так же следует обозначить особо и православную тематику в лирике Татьяны Шороховой. Православная тематика в современном литературоведении недостаточно разработана, и мы не ставим задачу о фундаментальном исследовании этой темы. В данной работе будут показаны примеры «вхождения» православной тематики в лирику конкретного поэта. Сразу отметим, что одна из задач поэтов, пишущих на православные темы – не скатиться к пересказу библейских сюжетов. Такие стихи ничего нового читателю не дают, а само стихотворение тешит только его автора от умелого использования рифм для того или иного библейского сюжета. Создаётся рифмованная копия и только. Татьяна Шорохова избегает этого. Поэзия её – явление иного порядка.
Одна из особенностей стиля написания стихотворения у поэтессы – это входить в тему текста, в ритм, в образы сразу, без предварительной подготовки читателя.

* * *

Почиталась хорошею –

Танцевавшею, певшею.

Оказалось – оглохшая.

Оказалось – ослепшая.

Заметалась, замаялась –

Где найти исцеление?

Так прибилась и к храму я,

Так услышала пение.

Слуховые проталинки,

Как лекарство из ложечки,

Исцеляли по капельке,

Оживляли по крошечке.

Жизнь клубком размоталася:

Что и было – то не было.

А душа разрыдалася –

Увидала и небо я.

Надо мной, неказистою,

Надо мной, окаянною,

Встало чистое-чистое,

Голубое, желанное…

Обратим внимание на начало стихотворения. Для Татьяны Шороховой характерно умение в нескольких словах создать образ героини со своей, уже сложившейся судьбой. Образ создаётся с помощью такого приёма как антитеза: почиталась – оказалось, певшая – оглохшая. В следующих строфах намечается развёртывание сюжета, обозначается тематика стихотворения. Где найти исцеление? И вот жизнь, метания приводят лирическую героиню в храм. В следующей строфе создаётся удивительный образ исцеления. Строфа насыщена метафорами.

«Слуховые проталинки» – находка поэта. Давайте посмотрим, сколько образов, ассоциаций вызывает данная метафора. Во-первых, слово проталинка всегда связывается с весной, с самой ранней оттепелью. Весна, проталинка, оттепель еле зримы. Поэт ставит рядом слово «слуховые». Героиня оглохшая, слух забит до предела. И вот… проталинки. Процесс возрождения медлителен, осторожен. Отношение автора к лирической героине нежное, как к больной. Об этом говорит сравнение «как лекарство». А нежность, осторожность, медлительность создаются за счёт использования уменьшительно-ласкательных суффиксов в существительных: «проталинки», «ложечки», «капельки», «крошечки».

Сюжет простой. Тысячи подобных героинь от «юности моея» танцуют, веселятся. Потом глохнут. Идут в храм. Молятся, вступают на путь духовной битвы, оплакивают своё греховное состояние, то есть каются. Затем просветление, ощущение чистоты. Вот и вся история. Подобное можно найти у многих поэтов. Но Татьяна Шорохова умеет сконцентрировать, мобилизовать все возможные языковые средства, чтобы создать свой, неповторимый, запоминающийся образ. Так тема покаяния, прихода в храм раскрывается по-новому.

Знакомый с учением святых отцов знает, что в духовной жизни есть этап, когда Благодать на время отступает от человека, уже познавшего, как это – жить с Богом. И тогда человек, чтобы вновь вернуться в благодатное состояние, вступает в сознательную полосу духовной брани, о которой, собственно, большинство стихов поэта Татьяны Шороховой.

Следующее её стихотворение строится также на зрительном образе. Удивительное свойство автора – одной деталью, одним образом сразу привлечь внимание читателя.

Как вещь, захватанная руками

На общей кухне,

Душа, заласканная грехами,

Она потухнет.

Тема стихотворения – призыв к покаянию. Но начинает поэт раскрытие темы с, известной всем, бытовой зарисовки. Сравнение неожиданно, оригинально и в то же время точно в смысле соотнесения явлений. Обратим внимание на многозначное сравнение. Каждое слово «сцеплено» с другим и несёт смысловую нагрузку рядом стоящих слов. На бытовом уровне – вещь, захватанная руками, делается грязной, замызганной, рваной, непригодной. Это знает каждый. Почему она становится такой? Захватывается руками. Поэт, привлекая внимание читателя (чаще – читательницы), как бы говорит: вот стихотворение, читай. Я такая же, как ты, я знаю твои проблемы, тоже жила в квартире с общей кухней, тоже видела вещи, захватанные руками. Одной этой деталью происходит контакт с читателем, «захват» его в дальнейшую тематику стихотворения. Теперь можно говорить поэту о душе. Поэт использует антитезу: душа и вещь. Причастия «захватанная» и «заласканная» в контексте строф становятся синонимами. Ласкание души превращается в её захватывание. И какая метафора! – заласканная грехами. В обыденной речи мы слышим устойчивые словосочетания со словом грех: погрязший в грехах, упивается грехами, зарос грехами и т. д. Поэт находит новое слово для обозначения функция греха – заласкивать. Созданный образ поднимает читателя и до философского обобщения. И душа потухнет, и вещь придёт в негодность, и вещь на общей кухне, и душа тоже на общей кухне. Душу на «общей кухне» мира ласкают грехи. Чем больше этой греховной ласки, тем быстрее потухает душа. Далее поэт говорит о путях воскресения души и результате этого воскресения. А в последних двух строчках – прямой призыв: «Душа, захватанная грехами, / Очнись, опомнись!»

У лирической героини стихотворений Татьяны Шороховой большой жизненный и духовный опыт. Обычно автор показывает свою героиню в моменты покаяния. Героиня не предлагает своему читателю учиться на её ошибках, иногда прямо призывает учитывать её опыт молитвы. И это всё через слёзы, через покаяние, через осмысление своего собственного пути. Рассмотрим ещё несколько стихотворений поэтессы.

О ЧЁМ Я ПЛАЧУ

Укором – памяти рассрочка:

«Жалеть об этом будешь, дочка,

Когда за мной закроешь дверь…»

Как больно, мама, мне теперь

За все слова, за все дела,

Отравленные ядом зла.

И он – лишь ложка дёгтя в мёд,

Но совесть жизни не даёт!

Извечная тема отцов и детей. Фразеологизм «ложка дёгтя в бочке мёда» показывает трагизм жизни героини. Казалось бы, мелочь. Но все дела, слова были отравлены ядом зла. Отсюда и запоздалые слёзы, вечные слёзы. Но слёзы эти очищающие, от которых сама героиня никогда не откажется. Об этом следующее стихотворение.


ПОПУТЧИК


Скажет попутчик мне –

Что ему возразить? –

«Хватит гореть в огне,

Свечкой пора светить.

Всё-то рыдаешь вслух,

Всё-то себя коришь!..

Мирный и чистый Дух

В душу низводит тишь.

Не для того ли пост?

Не за тебя ли Крест? –

Мне разорвать пришлось

Ордер на твой арест».

Но попрошу в ответ

Из своего огня:

– Не отнимайте, нет,

Слёз моих у меня!

Обратим внимание, сколько слов вкладывается автором в уста попутчика и сколько – героини стихотворения. Автор намеренно ставит и читателя и героя-попутчика в ситуацию, когда они фактически оба правы. Даже и героиня соглашается с доводами попутчика. Что ему возразить? А попутчик и опытный, и желает добра, и аргументы у него, и логика, и желание переубедить. И героиня всё безропотно выслушивает, но в конце стихотворения всего семь её слов: «– Не отнимайте, нет, / Слёз моих у меня!» Героиня не спорит с попутчиком, не опровергает его аргументов. Единственная просьба – не отнимать слёз. Философский, общечеловеческий смысл заложен в этих последних строчках. В недавнем прошлом у многих людей отнимали всё: храмы, возможность общения с Богом, право уединения, молитвы и т. д. Сейчас многое возвращается, но не слёзы. Более того, их отнимают, начиная с детского сада. «Не плачь, не реви» – слышит ребёнок с детских лет. И плач взрослого человека расценивается как ненормальность.

А вот ещё один итог духовной брани в жизни героини лирики поэта. Рассмотрим стихотворение «О хорошем», название которого говорит само за себя.


О ХОРОШЕМ


Если, ведая грехи,

Я с себя снимаю стружку,

В сердце сыплются стихи,

Словно птицы – на кормушку –

Ту, в которой свежий корм

На любовь людей помножен…

Нет, родные, не старо

В жизни думать о хорошем!

Лирический герой этого стихотворения многоплановый. В стихотворении есть мотив покаяния, мотив осмысления своего предназначения, творчества, мотив определения ценностей жизни. Всё это настолько переплетено, гармонично, что трудно выделить что-то одно как доминирующее. Читать это стихотворение надо медленно, вдумчиво, чтобы почувствовать и понять его многоплановость. С другой стороны, чтобы избежать надуманности и не придумывать того, чего нет.

Давайте вчитаемся в каждую строку. «Если, ведая грехи, / Я с себя снимаю стружку…». Автор и в этом стихотворении легко избегает штампов. Обычно в лирической поэзии со словом «грехи» обязательно соседствуют слова «покаяние», «исповедь» и т. д. А фразеологизм «снять стружку» делает мысль живой, близкой. Наполняет нас бытом. Сразу стоит отметить, что название стихотворения не оторвано от ткани повествования. Оно – начало стиха. О хорошем можно думать, говорить, мечтать только, если, ведая грехи, я…

«В сердце сыплются стихи, / Словно птицы – на кормушку» – какая редкая, прекрасная метафора. Мы привыкли думать, что стихи живут у того или иного поэта где-то внутри, и задача поэта только «всю душу выплеснуть в слова» (С. Есенин). Об этом сказано много и самими поэтами, и исследователями их творчества. Вот вам и процесс творчества, вот вам и тема очищения для возможности творить. Здесь уместно будет вспомнить и стихотворение А.С. Пушкина «Пророк». «И он к устам моим приник, / И вырвал грешный мой язык, / И празднословный, и лукавый…». У Пушкина Пророк пассивен, у поэта Шороховой лирическая героиня активна. Но активна она в начальной стадии процесса творчества, в процессе подготовки к нему. В остальном – воля Божья. У Пушкина – «исполнись волею моей». У Шороховой – «в сердце сыплются стихи». Здесь поэт поднимается до глубочайшего философского смысла. Процесс творчества для Шороховой неотрывен от покаяния, «снятия с себя стружки», всего наносного, чуждого Божьему замыслу.

«Сыплются стихи». Где вы ещё, уважаемый читатель, встречали подобный образ? Обычно стихи пишутся, приходят, создаются, рождаются, но чтобы… И вот у поэта использование бытовой лексики «снимаю», «стружку», «сыплются», «птицы», «кормушка», «свежий корм» создаёт глубокое философское звучание. И этот «свежий корм / На любовь людей помножен…». В конце стихотворения лирическая героиня, как бы споря с неведомым оппонентом, говорит: «Нет, родные, не старо / В жизни думать о хорошем!» При прочтении последней строки стихотворения сразу же вспоминаются строки из Апостола «…что чисто, что любезно, что достославно, что только добродетель и похвала, о том помышляйте» (Фил. 4, 8). Это всё, о чём говорит и стихотворение, и есть добро. Об этом и надо думать.

В наше время с детских лет людям подсовываются главным образом сюжеты, чтобы они думали о плохом. Думать о хорошем – это для романтиков, для мечтателей и т. д. А жизнь – она другая. Уж мы-то знаем. Мы – это средства массовой информации, коллеги по работе, соседи. Автор же, в противовес общей тенденции, замыкает стихотворение последней строкой: «Нет, родные, не старо / В жизни думать о хорошем!», возвращая нас и к началу стихотворения. Когда мы начнём мыслить о хорошем? «Если, ведая грехи…».

Так о чём же стихотворение? О покаянии? Об осмыслении своего творчества? О ценностях жизни? И о том, и о другом, и о третьем…
Татьяна Шорохова умеет подать свою героиню через призму видения светского и православного. Есть такое понятие как интеграция. Она происходит во всех сферах нашей жизни. В экономической, политической, социальной, в науке, культуре и т. д. Так вот: Татьяна Шорохова обладает удивительным свойством – умением в своём творчестве интегрировать светское и православное в одном стихотворении. Далее мы покажем на примерах, как это умение проявляется в конкретных стихах. Возьмём стихотворение «Молитва»:

Жизни прямая линия

Снова идёт по пням…

Господи, от уныния

Освободи меня!

В круге лесов осиновых,

Пылких моих остуд

Видишь души бессилие,

Видишь и нищету…

Как я устала, Господи,

Здесь не собою быть!

Плачу слезами поздними

В келье своей судьбы…

Вновь пропадаю втуне я,

Словно лесная гарь…

Сердце моё чугунное

В Свой претвори алтарь.

Чтобы от слов молитвенных,

От благодатных слов

Сердца больного рытвины

Скрыла Твоя Любовь.

Само название стихотворения – чисто религиозное. Лексическое значение слова «молитва» можно найти в любом словаре. Сейчас много стихотворений с таким названием. И многие эти стихотворения повторяются по смыслу, по содержанию. Просьбы – об одном и том же. Покаяние – в одном и том же. Но для этого есть канонические, чисто церковные, православные молитвы. И они гораздо полезнее, лучше, истинно отвечающие своему предназначению, чем любое гениальное стихотворение гениального поэта. И вот задача поэта – не очередное подобие молитвы написать, а написать что-то своё, неповторимое. Своё видение каких-то явлений, свой интересный для других духовный опыт.

В стихотворении Т. Шороховой «Молитва» всё начинается с традиционного – избавить от уныния, от бессилия души, от духовной нищеты. О сердце: Сердце моё чугунное («сердце чисто созижди во мне»). И «жизни прямая линия / Снова идёт по пням» («Блажени непорочнии в пути»). Таким образом, все моления, обозначенные героиней стихотворения, так или иначе, знакомы и близки современному читателю. И если бы в стихотворении были заложены только мысли для воспроизведения ассоциаций из православных молитв, то своей задачи стихотворение как носитель художественного произведения не выполняло бы.

Но особенность и мастерство поэтессы заключается в том, что она находит мысль, слова, которые как бы вне молитвы, но слились с общим потоком молитвы. Это слова «Как я устала, Господи, / Здесь не собою быть!» Это пример истинной интеграции, о существе которой мы говорили выше. Здесь следует остановиться и рассмотреть деталь подробнее. Возьмём читателя с православным мироощущением, с православным, если можно так сказать, менталитетом. Для него все образы, ассоциации, вызываемые стихотворением, традиционны и не несут, по большому счёту, ничего нового ни душе, ни мыслительной деятельности. И для него новым может оказаться отмеченная нами строка. Но уже с философской, с земной, бытовой, с внецерковной точки зрения.

А теперь возьмём читателя, который пока далёк от Православия, но имеет богатый жизненный опыт и много думал, многое пережил. Ему эта строка будет понятной, знакомой, выстраданной. Ведь каждый из нас может вспомнить сотни случаев, когда и мы сами, и окружающие нас люди говорим: Господи, как я устал; дайте мне побыть одному; да когда же это кончится; опять приходится выкручиваться (быть не собою) и т. д. Данной строкой, данными словами поэтесса делает интеграцию, слияние православного мироощущения со светским. Действительно, вне контекста фраза «Как я устала здесь не собою быть!» звучит приземлено, по-бытовому, с оттенком раздражительности. А вставленная в контекст стихотворения она приобретает философский, возвышенный, вопрошающий, молитвенный смысл. «Как я устала, Господи, / Здесь не собою быть!»

По сути, вся усталость личная, человеческая, вселенская только и оттого, что человек стал «быть не собою». Человек стал не собою, когда первые люди не послушались Бога, нарушили Его заповедь, отвернулись от Него. Когда человек «был собою», он был в раю. Грех, греховный мир ломает человека, заставляет ежеминутно делать выбор, приспосабливаться, выживать. И вот эти слова, эти мысли героини стихотворения становятся её личным взыванием, вкрапляются в слова молитвы. Теперь уберите эти слова из контекста стихотворения – мысль приземлится, утратит свою глубокую, молитвенную значимость, а само стихотворение обессмыслится, потеряет свою индивидуальность, новизну, узнаваемость среди других сотен стихотворений, других поэтов, пишущих «молитвы».

Предлагаем рассмотреть ещё одно стихотворение с элементами интеграции.

* * *

Как возвращалась жена неверная

Под кров тепла,

Так оживала душа бессмертная –

И ожила.

Её, нездешнюю, её Господнюю,

За просто так

Упечь попробовал в преисподнюю

Какой маньяк?

Ещё – под ядами, ещё – под чарами,

Но – зацвела.

Теперь не сманишь её на старое

Приманкой зла.

Она по-девственному ласкательна,

Без тени мглы.

Её святое лицо – сиятельно!

Крыла – белы.

Тема стихотворения – возрождение души. А начинает поэт стихотворение опять всем известной бытовой зарисовкой. (Вспомним ранее цитированное «Как вещь, захватанная руками / На общей кухне…»). Начало стихотворения также продуманно в соотнесении явлений. «Как возвращалась жена неверная / Под кров тепла…». Эта строка стихотворения мотивирует читателя на его прочтение. Читателю знакома подобная ситуация из художественной литературы, кинофильмов, устных историй, многим из собственного опыта. И вот эта эмоциональная, чувственная память читателя через мгновение должна перенестись с «жены» на «душу».

Это стихотворение полностью построено на развёрнутой метафоре. Автор держит внимание читателя в напряжении. «Как возвращалась жена неверная / Под кров тепла…» Начавшаяся история обрывается. Читатель вроде и не узнает, принята ли в дом эта жена. Но слово, написанное о душе, «и ожила», возвращает нас и к жене. На подсознательном уровне читатель понимает, что жена прощена, принята, ожила. И следующие строфы говорят о душе, но читатель, уже вхожий в образ жены, читает в параллели, в интеграции. Её – это, конечно, душу; но в «её» остаётся и часть от жены.

Её, нездешнюю, её Господнюю,

За просто так

Упечь попробовал в преисподнюю

Какой маньяк?

Её нездешнюю… Снова автор стихотворения подбирает единственное, удачное в контексте слово. Создаётся образ по расстоянию: здешнее – это земное. Душа – не земное. Как далеко от земли до Господа, до Неба! Создаётся образ по наполняемости: в земном – грехи, материальное, безбожное, а в Господнем – мир, Любовь. Создаётся образ по родственности: для земного, материального мира душа чужая, для Господа – родная. Своя. Слова разговорного стиля «попробовал», «за просто так», «упечь», «маньяк», соседствуя со словами высокого стиля «Господнюю», «преисподняя» создают живое, вместе с тем, возвышенное, повествование.

Почти в каждом стихотворении поэтессы героиня показана на грани уходящего греха и зарождения новой жизни. И в этом стихотворении, в этой строфе наречие «Ещё – ещё», а через миг уже союз «но..» «Ещё – под ядами, ещё – под чарами, / Но – зацвела». И вот результат «оживления» души:

Она по-девственному ласкательна,

Без тени мглы.

Её святое лицо – сиятельно!

Крыла – белы.

Таким образом, метафоры, сравнения, лексика, используемые поэтом и указывающие на повседневный быт, на мирскую жизнь, переплетённые с православным мироощущением, создают интеграцию. Нам представляется, что будущее православной лирики именно в таком подходе, в таком видении при создании стихотворений православной тематики.

* * *

Не соседская, не окольная,

Не попутная, вся – своя,

Слабина моя своевольная –

Не просмоленная ладья.

Данное стихотворение следует начинать рассматривать от формы и идти к содержанию. По форме – четверостишие. Употребление четыре раза отрицательной частицы «не» привлекает внимание читателя. Всё стихотворение наполнено внутренними рифмами, и причём «женскими», т. е. оканчивающимися на гласные буквы: «соседская (-ая), окольная (-ая), попутная (-ая), вся (-я), своя (-я), моя, (-оя), своевольная (-ая), просмоленная (-ая), ладья (- ь-й-а). Фактически – во всех словах, кроме одного. Не много ли для такого небольшого по объёму стихотворения? Нет. Ведь о чём говорится в стихотворении? О ладье. Единственный предмет в стихотворении. Чтобы создать иллюзию движения, плавания, покачивания на волнах, автор и насыщает стихотворение женскими рифмами, и окончания создают плавность, течение ладьи.

Теперь перейдём к содержанию стихотворения. О чём оно? О слабине. Слабина-ладья. Развёрнутая метафора способствует раскрытию идеи этого произведения. Слабина – это возможность прорыва, развития греха. Мы свои грехи привыкли связывать со случайными обстоятельствами, с соседями, с чем угодно, но не искать их в себе. А героиня стихотворения начинает с категоричного «не». Она не может судить и не судит о попутчиках, о знакомых, незнакомых, вообще о людях. Слабина её «вся – своя». Единственное в стихотворении «не», которое принадлежит героине стихотворения – это «не просмоленная». Вот на это и надо смотреть, этим и надо заниматься. А не давать «своеволия» слабине. (Вспомним ежедневное – «да будет воля Твоя»). Без этого можно утонуть в житейских волнах на не просмоленной ладье. Ведь не беда в том, что у тебя есть ладья, но беда в том, что ты не просмаливаешь её. И не беда в том, что у тебя есть слабина, но беда в том, что ты медленно, постепенно, без надрыва не устраняешь её. Так единство формы и содержания стихотворения помогают выявить его идейное содержание.

* * *

Там, где бродит блудный сын,

Есть и дочь блудница.

Он повсюду не один

Пьёт и веселится!

Не один пасёт свиней,

Давится рожками –

Всё с подружкой, всё-то с ней!

…И со всеми нами.

Правды в долг не попрошу –

За свою хватаюсь:

Я – живая. И грешу,

Хоть потом и каюсь.

К Свету Божьего огня

Мне ли дотянуться?

Но я знаю: у меня

Есть куда вернуться.

Одно из самых сильных стихотворений поэта. Библейский сюжет из Евангелия знаком, и нет необходимости на нём останавливаться. Сама поэтесса, как только одной строкой ввела в повествование читателя, сразу прерывает чисто Евангельский сюжет и обращает наше внимание ещё и на другое. «Там, где бродит блудный сын, / Есть и дочь блудница». Проведём небольшой лингвистический эксперимент. Ничего не стоило автору «уровнять» и сына и дочь. Там, где бродит блудный сын, бродит с ним блудница (или: есть там и блудница, или: ждёт его блудница). Вариантов много. Но автор выравнивает проблему сына блудного с дочерью блудной. Более того, «бродит» блудный сын, а блудная дочь «есть». Разница чувствуется. «Он повсюду не один / Пьёт и веселится!» Эта строка важна и для дальнейшего развития сюжета стихотворения. Но более важна она для обращения внимания читателя на важную мысль.

Мы привыкли читать в притче и говорить о, прежде всего, блудном сыне (притча по-другому и не называется), об его отце, о брате, о слугах. А о блудницах походя упоминает лишь старший брат, защищая, говоря современным языком, свои интересы и высказывая отцу обиды: «…сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришёл, ты заколол для него откормленного телёнка» (Лук. 15, 30). И всё.

Поэт Татьяна Шорохова, как никто до неё, увидела трагизм библейского сюжета во всей его полноте. Она вытащила из страшного небытия дочь-блудницу и поставила рядом с блудным сыном. Об этом, как подтверждение, и дальнейшие строчки: «Не один пасёт свиней, / Давится рожками – / Всё с подружкой, всё-то с ней!». Поэт включила дочь-блудницу в библейский сюжет, «прижала» плоть блудницы к блудному сыну. Теперь поэт «смягчает» трагизм блудницы, называя её «подружкой» в отношении блудного сына. И с этого момента каждая строка стихотворения «не отпускает» читателя от мысли о блудной дочери.

Возвратимся к стихотворению. Поэт прерывает повествование Библейского сюжета строкой «И со всеми нами». Блудный сын с нами.

Правды в долг не попрошу –

За свою хватаюсь:

Я – живая. И грешу,

Хоть потом и каюсь.

Героиня стихотворения говорит, что правды в долг не попросит. Нам всегда удобнее примеривать на себя чужую правду, оправдываться ею. Правда в контексте стихотворения – это оправдание, незаслуженное оправдание грехов и т. д. А правда в том, что героиня стихотворения «живая». Какое ёмкое, многозначное слово. (Вспомним «меня такой живой и настоящей на ласковой земле», М. Цветаева). Тоже не мёртвая, а живая и блудница-подружка из данного стихотворения. И она до тех пор жива, пока жив блудный сын, пока жива притча о блудном сыне, пока говорит старший брат «…сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришёл…».

И уже не важно, чьими устами говорит поэт последние в стихотворении слова. Говорит словами ли своей героини, словами ли блудницы, вскользь упомянутой в притче, словами ли каждого читателя этого стихотворения:

К Свету Божьего огня

Мне ли дотянуться?

Но я знаю: у меня

Есть куда вернуться.

Вот так глубоко, по-женски, с Любовью переосмысливает Библейский сюжет поэт и создаёт истинный поэтический шедевр.

* * *

Печально поэтессы знамениты

Числом своих влюбленностей. И мне

Подробность эта песенного быта

Досталась. И не скрою, что – вдвойне.

…И резали слова острее бритвы,

Когда декабрь рядился под апрель,

И превратилось сердце в поле битвы,

Где сеча не затихла и теперь.

Стерпеться мне пришлось и натерпеться

И, как младенца носят, холить боль!

Но я взнуздала влюбчивое сердце,

И помогает этому Любовь.

Тема стихотворения о влюбчивости и Любви. Умное, рассудительное. Автор стихотворения как всегда вводит читателя одной фразой, одним предложением в тему разговора. «Печально поэтессы знамениты / Числом своих влюбленностей». Обыденная фраза. Поэт не вставляет в предложение никакой эмоционально-экспрессивной лексики, не даёт оценки самому факту. Не судит своих коллег по цеху. Хотя лёгкий оттенок слова «печально» несёт элемент лёгкого осуждения, а «знамениты» и «числом» – лёгкую, мало заметную иронию.

И вот, введя читателя в тему, она оставляет поэтесс, и сразу начинает говорить о себе, но в контексте заявленной темы. «И мне… подробность эта досталась» – говорит героиня стихотворения. Даже вдвойне. И результат этого – превращение сердца в поле битвы. Постоянное поле битвы, где сеча никогда не затихает, где победы одерживаются то с одной, то с другой стороны. Нет ни эпохи, ни страны, ни религии, где бы не освещалась эта тема. При анализе стихотворений поэтессы мы ограничимся лишь тем, как конкретный герой или героиня решают эту проблему для себя, что автор стихотворения привносит читателю новое. В конце стихотворения героиня говорит:

Стерпеться мне пришлось и натерпеться

И, как младенца носят, холить боль!

Но я взнуздала влюбчивое сердце,

И помогает этому Любовь.

Внутренняя рифма слов «стерпеться» и «натерпеться» выполняет сразу две функции. Первое, повтор слов создаёт своеобразный народный песенный мотив; второе, даёт толчок читателю для неосознанного продолжения составления цепочки однокоренных слов: «перетерпеть», «вытерпеть» и других. И вот великолепная метафора – «холить боль, как носят младенца». Это боль влюблённости, которая постоянно о себе заявляет, к которой надо относиться осторожно, как младенца носят, выплакивать её, выговаривать, сообразовываться, холить. И вот в самом конце стихотворения… К сожалению, ещё одно слово уходит из активного употребления. Всё реже и реже мы можем услышать это слово с экранов телевизоров, из радио, увидеть напечатанным в СМИ. Слово это – «взнуздать». «Но я взнуздала…». Влюбчивое сердце героини несётся как бешеный конь. Пусть остановить его невозможно. Остановка – смерть. Но взнуздать, что и сделала героиня, можно. Взнуздать – значит иметь возможность сбавить скорость, выбрать нужное направление, не разбиться от бешеной скачки. И помогает этому Любовь. А что это за Любовь – объяснять читателю автором стихотворения не надо. Достаточно написать его правильно, с большой буквы: Любовь.

Тему влюблённости поднимал в своём творчестве каждый поэт и каждый по-своему отражал. Влюблённость как боль можно встретить у многих поэтов, многообразен и спектр отношения поэтов к ней. «Но исцелиться не желаю…» – признаётся один из лирических героев поэзии XIX века («И я слыхал, что Божий свет…», А.С. Пушкин). Но лирическая героиня Шороховой так капризно не заявит. Почему? Прочтём стихотворение Татьяны Шороховой:

ЖИЗНЕННЫЙ ОПЫТ

В тот миг, когда под сенью Троицы

В твоей внеклеточной мольбе

Чудовище в тебе откроется,

Ты в рёв заплачешь о себе!

И станешь сторониться ближнего

И криком к Богу вопиять,

Прося защиты у Всевышнего,

Пытаясь человеком стать.

Душа начнёт металлом плавиться,

Умом не принимая тьму!

…С чудовищем Спаситель справится:

Решись довериться Ему.

Душа тогда лишь в мир оденется,

Когда придёт на помощь Спас!

Усилий ветряные мельницы

К бессилию приводят нас…

В желании удочерения,

Что пожелаю я тебе? –

Терпения, мой друг, терпения

И неотступности в борьбе.

Начнём с самого названия стихотворения. Отличительная особенность поэтического мышления Т. Шороховой – в нескольких словах, в одной фразе выразить многоплановость, множество смыслов. И это относится не только непосредственно к текстам стихотворений, но и к их названию. «Жизненный опыт» – название стихотворения сухое, холодное, канцелярское. Такие названия мелькали в газетных и журнальных публикациях советского периода времени. Передовым опытом делились передовик производства, семья, воспитавшая хороших детей, лидеры партии и государства. Зачем же тогда поэт, живя словом, чувствуя слово, даёт такое «невыигрышное» название своему стихотворению? Во-первых, читатель, уже познакомившись с творчеством поэта, знает жизненный опыт из тех областей, о которых мы сказали выше. Во-вторых, лексически не окрашенные слова подготавливают читателя к серьёзному разговору. Здесь, как бы говорит поэт, не до поэзии. В-третьих, поэт и поэзия должны «забирать», возвращать слова, наполнять их новым лексическим значением, новыми смысловыми оттенками. В-четвёртых, названием стихотворению поэт даёт простор для интерпретации, для всеохватывающего «жизненного опыта», а не ограничивает его какими-то рамками. Можно выявить и другие причины выбора названия этому стихотворению.

Конечно, сама поэтесса не размышляла так долго над названием стихотворения, не изводила «единого слова ради / тысячи тонн словесной руды» (В. Маяковский). Но мы намеренно остановились на одном из примеров (в данном случае на выборе названия), чтобы показать вдумчивость поэта в работе над словом. Умело подобранные слова помогают глубже выразить замысел поэта, раскрыть мысль, идейное содержание произведения. Теперь вернёмся к первой строфе стихотворения:

В тот миг, когда под сенью Троицы

В твоей внеклеточной мольбе

Чудовище в тебе откроется,

Ты в рёв заплачешь о себе!

Поэт сразу начинает прямой, слегка жёсткий разговор. Обращается напрямую: «в твоей», «в тебе», «ты». «В тот миг…» До этого мига жизнь того, к кому адресовано обращение, автор знает. Поэту важен только тот миг (не час, не год), когда происходит открывание чудовища. И автор стихотворения знает, и читатель знает, о каком чудовище идёт речь. Это не то чудовище, какое в сказках изображает поэт ХIX века. Не то чудо-юдо, о котором народ передаёт из уст в уста своим детям. Нет. Это чудовище греховной природы человека. Чудовище, вскормленное плодами больной цивилизации. И как начало спасения – Ты в рёв заплачешь о себе! Из устойчивого сочетания «рёвмя реветь» автор берёт первую часть и соединяет со словом «заплакать». Сочетание слов создаёт страшный, животный и, вместе с тем, человеческий ужас. Далее идёт описание некоторых последствий от открывшегося чудовища. И вот ещё очень важные слова: «Душа начнёт металлом плавиться, / Умом не принимая тьму!» Самое страшное, тяжёлое, ужасное состояние, созданное удачно подобранными словами и подкреплённое восклицательным знаком. Какая метафора! В контексте стихотворения поставлены рядом слова «душа» и «металл». Плавка души по той технологии, тем огнём, в той печи, в которой плавится металл.

И ещё более значимые слова: умом не принимая тьму. Мы в своей обыденной жизни умом всё принимаем. Что-то, принимая, оправдываем, что-то, принимая, отвергаем. Можем понять и принять всё! Объяснить себе и другим все явления, происходящие в человеке, в социальной сфере, вообще во всём. Какую же тьму нельзя принять умом? Автор ставит рядом, как синонимы, слова «чудовище», «тьма». Противоположные им – Бог и Свет. Вспомним Евангельское «Бог есть Свет, и нет в Нём никакой тьмы» (1 Иоан. 1, 5). Когда же человек поглощается тьмою? Когда полностью отходит от Света, от Бога.

И вот в стихотворении достигнута вершина. Наступила кульминация, высшее напряжение в действии, в сюжете произведения. И спад напряжения происходит в возвращении к читателю, в прямом к нему обращением и советом. «…С чудовищем Спаситель справится: / Решись довериться Ему». Говоря терминологией из области медицины: диагноз поставлен, лечение предложено, желание исцелиться даже не спрашивается. А в конце стихотворения автор «Жизненного опыта» уже обращается к адресату с нежностью «мой друг». Высказывает пожелания.
Душа лирической героини в поэзии Шороховой показана в разных жизненных ситуациях. К душе могут быть предъявлены жёсткие требования («К душе»). Душа может быть очищена, и, как результат, представлена ясной и прибранной («Открывается нам / Воля Божия исподволь…»); за душу героиня молит о милости Живое Слово («Перед Дверью»); героиня в храме правит душу («О копилке жизни»); душа героини мается («Во тьме белеет огонёк свечи»); лирическая героиня может душе, как подруге, что-то предлагать: «За Христа, душа моя, держись» («Слово сердца»); душа может обладать человеческими свойствами и «поклонно притихает» («Надтреснула душа моя, и склеить…»); лирическая героиня «носилась, как с торбой, с душой обречённой» («О чём-то ненужном свистала и пела»); лирическая героиня никогда не допустит, чтоб душа была или даже называлась ничьей. «Ох, моя – не ничейная! Чуть живая душа!!!» («В житейском море»).

Рассмотрим несколько стихотворений, в которых присутствует образ души.

* * *

Открывается нам

Воля Божия исподволь…

У горящих лампад

Словом вынянчу исповедь.

А потом перейду

По мосту да по осени

В заповедный покой

Через трудные росстани.

Где сплеталась река

В мае с дождиком шёлковым,

Там по чёрной воде –

Листья памятью жёлтою.

И горчит тишина,

Как свечные огарочки.

На продрогшей волне –

Серых уточек парочка.

В маете берега –

Не сойтись им до засухи.

А вдогонку за мной –

Светлой церковки запахи,

Чтобы правильный путь

Сердце грешное выбрало,

Чтобы в келье души

Было ясно и прибрано.

В стихотворении ненавязчиво, исподволь, мягко разворачивается сюжет. Сначала «вынянчу исповедь», «потом перейду в заповедный покой», «а вдогонку за мной – светлой церковки запахи». Сюжет как бы спрятан в ткань повествования, чтобы спокойствие, умиротворённость передались и читателю. Метафоры, сравнения не задерживают внимание, а продолжают «двигаться» в сюжете.

Где сплеталась река

В мае с дождиком шёлковым,

Там по чёрной воде –

Листья памятью жёлтою.

Сплетение реки с дождиком создаёт зрительный образ. Единственный глагол в строфе «сплеталась» создаёт тишину. Умение поэта не использовать традиционные метафоры, а создавать свои проявляется и в следующем подборе слов. «И горчит тишина». Мы привыкли видеть со словом «тишина» слова «сплошная, мёртвая, вечная, беззвучная» и т. д. А рядом со словом «горчит» может стоять какое угодно слово, но только не «тишина». Можно: горчит от прелых листьев, горчит от осеннего воздуха, горчит от ветерка с реки. Но в том-то и дело, что в совокупности ассоциаций у героини стихотворения создаётся образ тишины, тишины горчащей. И чтобы образ горчащей тишины был более понятен, автор сравнивает её со свечными огарочками. Слово «понятен» в нашем рассмотрении текста неудачное, «горчащая тишина» и «свечной огарочек» сливаются в чувствах, в сознании героини.

В данном контексте что с чем сравнивается, зависит от того, выходит ли героиня «из светлой церковки» или входит в неё. Героиня была «у горящих лампад», у горящих свечей, исповедовалась, и всё это при немыслимой в миру тишине. И с этой тишиной души героиня выходит в тишину мира, в тишину природы осенней. Происходит удивительное слияние тишины души (душа тишиной напиталась в церквушке) и тишины природы. Происходит интеграция церковного и мирского. И вот в конце стихотворения автор пишет, как героиня физически (не душой) уходит от церкви.

А вдогонку за мной –

Светлой церковки запахи,

Чтобы правильный путь

Сердце грешное выбрало,

Чтобы в келье души

Было ясно и прибрано.

Теперь для читателя стихотворения сочетание слов «церковки запахи» ощутимо через выше приведённые сравнения и метафоры. И как итог, цель всего – выбор правильного пути сердцем, и чтобы в келье души (опять метафора) было ясно и прибрано.

К ДУШЕ

Словом бросаешься острым?..

Что у самой-то внутри?!

Всё-то на ближнего смотришь…

Ты на себя посмотри!

Что-то уж сильно привольна! –

Где ни копнёшь, там и – грех…

Камешки с колокольни

Сбрасываешь при всех.

Смирной бы надо быть, кроткой…

Не про твою это честь!

Любишь казаться – казотка! –

Ближнему лучше, чем есть.

Чашу-то чистишь снаружи…

Страсти, что в печке – коржи…

Мало на людях пичужить –

Надо по-Божьему жить.

Трудная эта работа –

Главное дело твоё.

Дни-то лукавы… Ну, что ты

Взвихрилась, как вороньё?

Правды не терпишь? А как ты

Мнишь без неё обойтись?..

Что обколючилась в кактус?

Хватит-ко! Окоротись!.

Вспомни наследие верных,

Самотство вон отложи –

Сердце лишь сокрушенно

Бог не уничижит.

Знаю, что сделала больно –

Лучше уж боль, чем тоска…

Камни на колокольню

Время настало таскать.

В этом стихотворении «душа» синоним слову «человек», «личность». Автор стихотворения использует образ души человека и приравнивает её к самому человеку. Личность состоит из души, а душа – личностна. То, что обращение к душе – автор прямо говорит в названии стихотворения «К душе». Но уберём это название – и в стихотворении от души вроде бы и ничего не остаётся. И душа, и конкретная личность, сливаясь, заменяются местоимениями: «ты», «у самой-то», «на себя». Автор рассчитывает на читателя, который обращается к своей душе. Но происходит необычное: человек, читающий стихотворение, сразу переключает внимание на себя как на личность, одновременно понимая, что автор пишет о душе:

Словом бросаешься острым?..(ты или душа?)

Что у самой-то внутри?! (у тебя или в душе?)

Всё-то на ближнего смотришь…(ты или душа?)

Ты на себя посмотри! (ты или душа?).

И так в каждом обращении, в каждой строке. Жёстко, безжалостно, напрямую. Почти в каждой строфе есть или восклицательный знак, или вопросительный, что не характерно для лирики Т. Шороховой. Но автор стихотворения не могла не воспользоваться возможностью обратиться напрямую одномоментно сразу к четырём объектам: к душе автора, к автору, к душе читающего, к читающему. «Где ни копнёшь, там и – грех…» И где это копать нужно, и где этот грех – читатель в меру своей внутренней подготовленности, внутренней культуры, читательского опыта определяет сам. Или в личности автора, или в его душе, или в душе читателя, или в личности читателя. Нам представляется – везде.

В стихотворении «Пожелания» свойство души раскрывается по-другому. «Пусть душа оживает / Правдой дел, а не слов». Здесь уже нет прямых обличений, а пожелание душе переходить на новый уровень сближения с Богом. И способ достижения этого – правда дел.


НАДЕЖДА


Редеет жизнь, усердье вянет,

Душа всё ближе к тишине,

И Ангел мой – небесный странник –

Беззвучно плачет обо мне.

И остыванья холод тёплый

Мертвит, и ропотно в груди,

И дней невымытые стёкла

Гнетут, как долгие дожди.

Стыда и горечи итоги

Скулят из прошлой маеты…

Там заплутавшие дороги,

И обгоревшие мосты.

И всё же, припадая к Слову,

Мольбой сомнения глуша,

Отъединяясь от былого,

В бессмертье верует душа!

И радостно внимает вести

Средь опрокинутых неправд,

Что мы, заблудшие, воскреснем,

Однажды смертью смерть поправ.

И, кто смиренно, кто увечно,

Постигнув таинство креста,

Получим дар бесценный – Вечность! –

Из рук Воскресшего Христа.

И будет каждому награда –

По жизни и по житию.

…Надежды светлая отрада

Живёт у бездны на краю.

Стихотворение композиционно состоит из двух частей. В первой части речь идёт о подходе к концу земной жизни. «Остыванья холод тёплый». Кроме этой метафоры привлекает внимание «И дней невымытые стёкла / Гнетут, как долгие дожди». У Мандельштама в стихотворении «Дано мне тело…» есть строки: «на стёкла вечности уже легло / моё дыхание, моё тепло». Для героини стихотворения «Надежда» этого недостаточно. Чтобы душа перешла в вечность, эти стёкла дней, стёкла вечности надо очистить. Очистить очищением своей души. Стыд и горечь скулят, дороги заплутавшие, мосты обгоревшие. Но есть Надежда. И вторая часть стихотворения начинается со слов «И всё же…». Концовка стихотворения как всегда у поэта многозначна: «…Надежды светлая отрада / Живёт у бездны на краю».

Вообще, автор стихотворений ставит своего героя всегда на грани выбора, своеобразного перехода из бытия в Вечность, из греха – в добродетель, к обращению к Богу. И этот переход, эту грань автор изображает каждый раз по-разному. Это или перед дверью, или у бездны на краю, или перед входом или выходом в храм, или перед молитвой, или после неё.

ПЕРЕД ДВЕРЬЮ

Истоком, иссякающим в песках,

Подранком, не взлетающим за стаей,

Как жажду я свободы от греха! –

И потому в Спасителе нуждаюсь.

Не зная ничего наверняка,

Кочуя между верой и неверьем,

Смотрю на солнце, звёзды, облака,

Предчувствуя тепло раскрытой Двери.

Мои часы стучат, как метроном,

И крест всё жёстче натирает плечи…

Уже почти стою перед Христом –

Пред Дверью в рай! – а оправдаться – нечем.

И пусть простят святые в том раю –

Их научил Господь прощать любого, –

За душу я, за пленную мою,

О милости молю Живое Слово.

В начале стихотворения автор запоминающимися метафорами, яркими сравнениями вводит читателя в ощущение жажды свободы от греха. И вот это состояние, когда «уже почти перед Христом», перед Дверью поэт и изображает. Шаг до «тепла раскрытой Двери».

О КОПИЛКЕ ЖИЗНИ

Память – прошлого копилку –

Притупляют путы лет…

Жизнь моя – помято-пылкий

Путь на тот – непыльный – свет.

На покатой, на ложбине,

На крутой ли тропке вверх,

Иль при пустыне в пустыне

Не спасёшься без помех.

В перепутанных понятьях

В перекопленных грехах,

Как смогу пред Спасом стать я,

Пропадавшая в стихах?

В день, когда (отсюда – полый)

В мир иной сползёт луна,

Отпоют мои глаголы,

Отлепечут письмена.

Попекусь же я о главном –

О попутчице своей –

Стану в храме православном

Душу править: кривду в ней.

И совсем не понарошку

Испытает благодать

Жизнь, что памяткой о прошлом

Будет душеньке пенять.

В этом стихотворении душа изображается почти спасённой. По крайней мере, надежда на спасение есть. Даже само название смягчает мытарства души. В этой копилке есть и плохое и хорошее. В стихотворении – своеобразный пир словотворчества: притупляют путы; помято-пылкий путь на тот – непыльный; при пустыне в пустыне (сам размер стиха без дополнительного показа ударения говорит, где пустынь, а где пустыня); в перепутанных понятьях; в перекопленных грехах (сравните: недокопила–перекопила); пропадавшая в стихах (можно почувствовать несколько лексических значений – пропадавшая как находившаяся, обитавшая, пропадавшая как падавшая, падшая, пропадавшая как умиравшая. И как итог всему: стану… душу править.

* * *

Надтреснула душа моя, и склеить

Как ни пытаюсь, – трещина видна…

На образе житийном в малых клеймах

По трещинкам сочится старина.

Молитвы соучастница – икона

Испещрена пометками веков.

Намоленная! И душа поклонно

Здесь притихает в ожиданье слов.

И, если с плачем сокрушится сердце,

Слова молитвы к Небу зашуршат.

…Как через щель недозакрытой дверцы,

Сочится через трещину душа.

В этом стихотворении показано умение поэтессы соединить, казалось бы, несоединимое. Надтреснутость души и надтреснутость иконы взаимопроникают, дополняют друг друга, вступают во взаимопонимание, становятся своеобразными каналами проникновения из мира материального к Небу и наоборот. Ведь «Молитвы соучастница – икона / Испещрена пометками веков» и в прямом (материальном, мирском) смысле, и в переносном (нематериальном, духовном) смысле. Душа поклонно перед иконой притихает. Душа как материальное (психология человека, настроение, состояние личности, характер) и душа как Возвышенное, Небесное, Духовное. Поэт говорит, что если с плачем сокрушится сердце, то всегда можно найти щель в недозакрытой дверце для восхождения души.

Таким образом, описание состояния души героини стихотворений проходит во всём творчестве Т. Шороховой.
В творчестве поэтессы молитва нередко является синонимом слезы. Хотя понятие молитвы шире и глубже понятия слезы, однако, для лирической героини результат молитвы важнее самой молитвы.

СЛОВО ЛЮБВИ

Слово любви – не угрозы –

Камень смогло проколоть:

«Слёзы, дитя моё, слёзы –

Вот чего хочет Господь».

Боже, неужто так мало

Ты ожидаешь от нас? –

И… на колени упала,

Щедрой слезой залилась.

Как же смогла отогреться

Вмиг – после стольких утрат?!

…Плачет обмякшее сердце –

Камень – минуту назад!

Здесь «слеза» и «молитва» – едины. Появление слезы обмягчает сердце. А в другом случае – слеза и молитва отделены («То чиню тебя слезами, / То мольбой чиню»). У лирической героини слёзы могут быть как результат «горького стыда», могут быть для молитвы как песня («Слово сердца»). В зависимости от жизненных обстоятельств, героиня продолжает постигать «сокрушенье и слёзы» («Вскрыв духовную жажду…»). И категорично, поистине «слёзно» автор стихотворения «Попутчик» просит: «– Не отнимайте, нет, / Слёз моих у меня!». Для героини – отнять её слёзы, значит отнять молитву, отнять, по сути, всё. И, чтобы угодить Господу, сколько надо слёз, чтоб превратиться в одно сплошное мокрое пятно! Эта метафора приведена в стихотворении «Молотьба»: «…Будет на сердце темно – / Но Господь помянет: / Снова мокрое пятно / Человеком станет». Здесь мокрое пятно от физического падения человека. Но когда, по словам Молитвы, «дух сокрушен», тогда слёз тоже достаточно, чтобы стать мокрым пятном.

Героиня стихотворений говорит: «Если не плачу, то – каменею. («В Оптину съезжу, съезжу в Почаев»). Молитва-слеза – привычное состояние, в котором пребывает героиня. Но и хорошая молитва, и обильная слеза даются лирической героине не просто. Молитва-слеза может вырастать до вселенских масштабов: «Слеза моя – окраина, околица, провинция страны Святая Русь». «И начну в тишине точить / Камень сердца скупой слезой», – говорит героиня в стихотворении «В стороне от шумных дорог…».

Не только свои слёзы понимает и показывает автор. Для героини стихов понятны и близки любые слёзы близкого человека. «Опять слова – обвязкой ватной – / Смягчают боль в ночи… / Мне слёзы пленницы понятны, / Как, может быть, ничьи…» Здесь слова – лишь ватная обвязка. Главное для героини – слёзы. И автор надеется на скупую слезу читателя после прочтения стихотворений «Покаянное», где уйдут «все страдания – за одну слезу / Покаянную…», «Молитва к Иоанну Кронштадтскому», «Молитва», и снова «Молитва», «Молитва Ангелу-Хранителю», «Святая Русь».


УМУ


…прах и пепел аз есмь

Не шуми, я устала

От мыслей твоих бесконечных,

От пустых перебранок,

Суждений, от сплетен твоих.

Твои хлопоты – пыль,

На которой тишайшая Вечность

Не совьёт и гнезда

Для созвучий и светов своих.

Не умеет она обитать

Серди шума и гама.

Ей – послушнице Бога –

Сродни на земле тишина,

Та, что тише воды

Со смирением ходит по храму,

Между вздохов молитв

Испивая молчанье до дна.

О величие слов,

Осенённых спасающей Дланью!

Ваши звуки – поют!

Ваши смыслы – восходят огнём!

Упраздняется ум

Духоносной мольбой покаянья,

Чтобы Вечность на миг

Отразилась во прахе земном.

«Не шуми, я устала». От ума, по сути, только шум. «Я устала» – говорит героиня. Ум светский, ум материализма иссушает душу, ни к чему не приводит, и мысли бесконечные не несут освобождения. Концепции, теории, революции, само развитие цивилизации ведёт к тому, что всё труднее осмысливать происходящее, всё труднее видеть перспективу. Человек устаёт. Хлопоты ума – пыль. На них, на хлопотах ума, Вечность ничего не построит. Для Вечности земные умствования, потуги на первичность в любой деятельности, всё временное не нужно.

Прилагательное к слову Вечность употреблено в превосходной форме: тишайшая. Вечность обитает не в поисках модных, надуманных умом «человеческих ценностях». Вечность – в храме. Автор восклицает: «О величие слов, осенённых спасающей Дланью! / Ваши смыслы… – восходят огнём!» Бог, Любовь, Вечность – эти Слова в стихотворении одного ряда. И вот когда человеческий, надоевший от пустых перебранок, суждений ум упраздняется посредством молитвы, тогда только хотя бы на миг и отражается Вечность в человеке как носителе земного праха.

Если выделить стихи сугубо на философскую тему, то они, так или иначе, соседствуют с православным миросозерцанием, с православными ценностями. Автор может изображать лирическую героиню на перепутье. Об этом говорит и стихотворение «Два пути». Один выбор связан с гроздьями буйной калины, другой выбор связан с дальним монастырём. И выбор этот не простой, ежедневный, трудный, «словно плач от пепелища».

Автор стихотворения показывает свою героиню, обладающую философским мышлением, в различных житейских ситуациях. Казалось бы, убитая букашка и философия – понятия не совместимые. Но в стихотворении «Букашка» автор поднимает свою героиню до таких высот философских размышлений, что само бытие выходит за пределы реальности. И героиня говорит:

По тельцу с тонкими полосками

Меня выводишь ты на свет,

Чтоб поняла я, смертоносная,

Что дело не в букашке. Нет…

Поэты библейские сюжеты используют постоянно. Используют с разными целями. Кто-то — ярче, выразительнее, яснее выразить свою мысль. Кто-то для того, чтобы переосмыслить сюжет и высветить новые грани, новые стороны известного. Многие поэты используют сюжеты, чтобы ещё раз в контексте современности обратить внимание на душу лирического героя через призму вечных ценностей.

Не оставила в стороне возможность обратиться к библейским сюжетам и поэт Татьяна Шорохова. Стало традицией в начале стихотворения ставить выдержку из Священного Писания, и на основе этой выдержки строить своё произведение. Возьмём известный эпизод из Евангелия о поведении Петра во время допроса Спасителя. Как можно использовать Евангельский сюжет для раскрытия идейного замысла? Обратимся к стихотворению Татьяны Шороховой.

* * *

Тогда начат ротитися и клятися,

яко не знаю человека.

И абие петел возгласи…

и изшед вон, плакася горько. (Мф. 26, 74-75)

Не отрицать. Не промолчать, как тать,

Когда кричит изменой древний петел!

О, если правду о себе сказать,

Как трудно станет людям жить на свете!!!

Всяк человек – кто опровергнет? – ложь,

И что ни скажет, всё окрасит ложью.

/Святых не мерю меркою святош,

Как восходящих – мерою подножья/.

А дело, дело всё-таки в ответе!

И ложь изнемогает на рассвете.

Там неопровержимый древний петел

Не Симона отгонит от огня –

На чисту воду выведет меня.

Автор стихотворения не разворачивает подробный сюжет. Это не входит в её задачу при раскрытии идейного содержания стихотворения. Выдержки в начале стихотворения достаточно для того, чтобы ввести читателя в тему. И сразу поэт заставляет не мыслить традиционно, однобоко о Библейском сюжете, а выходить за рамки традиционной трактовки. Не отрицать, не промолчать не получится, когда кричит петел. «О, если правду о себе сказать, / Как трудно станет людям жить на свете!!!» Обратим внимание на эти строки. Во-первых, для поэта Шороховой не характерно использование междометий в своём творчестве, во-вторых, в конце предложения стоит тройной восклицательный знак. Автор стихотворения понимает, что правду её героиня не сможет выразить, сказать о себе. Отсюда и безвыходное эмоциональное восклицание. Ведь, солги, как Петр, и останешься жив; солги, и легче жить станет. Но в контексте стихотворения ложь обнажается не только словом, но и поступками, делами. Признайся Петр в причастности ко Христу, его бы казнили. По сути дела, на рассвете Петр превращается в сплошную ложь. Тема библейского сюжета о предательстве, об отрешении, а тема стихотворения – о лжи. О лжи, которая ведёт к предательству, к отрешению. Поэтом и слово «ложь» в этом небольшом по объёму стихотворении произносится три раза, а «предательство», «отрешение», «покаяние», «раскаяние» – ни разу. И поэтесса, как это часто бывает в её стихотворениях, говорит, что дело не в Симоне (не в Петре), а во мне. Мне придётся давать ответ о своём вранье делами, поступками, словами.

Таким образом, своё прочтение Библейского сюжета поэтом даёт возможность создания стихотворений, интегрируемых в проблемы и чаяния современного читателя.

Средства художественной изобразительности, которые использует автор, многочисленны и разнообразны. В данной работе мы не претендуем на то, чтобы рассмотреть все вообще использованные автором средства художественной изобразительности. Мы обратим внимание только на главные, яркие, наиболее часто употребляемые и показывающие индивидуальную особенность творчества поэта.

Так, при употреблении эпитетов для автора важен широкий контекст, вся система эпитетов и других средств художественной изобразительности в конкретном стихотворении. Наиболее часто автор использует изобразительный приём сравнение. Поэт умеет выделять особо важный в художественном отношении признак объекта сравнения. Сравнение чаще всего оформляет с помощью сравнительных союзов. Сравнение само наполнено метафорами. Метафора у Т. Шороховой всегда неожиданна, оригинальна и в то же время точна в смысле соотнесения явлений. Приведём примеры из стихотворений автора рассматриваемых произведений:

«Как вещь, захватанная руками

На общей кухне,

Душа, заласканная грехами,

Она потухнет»;

«Если, ведая грехи,

Я с себя снимаю стружку,

В сердце сыплются стихи…»;

«Как возвращалась жена неверная

Под кров тепла,

Так оживала душа бессмертная –

И ожила».

Часто и удачно используется автором приём литоты, то есть определения явления или понятия через отрицание противоположного. Например, говоря о душе, поэт пишет: «Её, нездешнюю, её Господнюю». Или ещё примеры: «…Не у бабки-шептухи я училась молиться», «И стану я не без досады обновкой с множеством прорех». «Как я устала, Господи, здесь не собою быть!»

Использование автором различных фигур также способствует выявлению идеи произведения. Т. Шорохова прибегает очень часто к повторению строк в стихах, которые стилистически приближены к народным песням. Например:

«Почиталась хорошею –

Танцевавшею, певшею.

Оказалось – оглохшая.

Оказалось – ослепшая»;

«Где вы, сильные? Где вы, вешние?»;

«Всё-то рыдаешь вслух,

Всё-то себя коришь!..»;

«И, что ни слово – то новый грех,

И, что ни дело – то вновь изъян…».

Довольно часто автором используется антитеза – стилистический приём контраста, противопоставления явлений и понятий. Яркий пример использования антитезы в начале стихотворения «Не оставь»:

На столе – ломоть.

За окном – зима.

Надо мной – Господь.

Подо мною – тьма.

…………………………………

Руки вскину вверх –

Ноги тянут вниз.

Уместно и в полную силу использует автор такие фигуры, как риторическое обращение, риторический вопрос и риторическое восклицание. Самое яркое использование названных фигур отображено в стихотворении «К душе». Мы намеренно не выписываем примеры обращений, риторических вопросов и риторических восклицаний из этого стихотворения, так как, фактически, всё стихотворение построено на использовании указанной фигуры. Есть примеры и из других стихов: «А зима пришла! А зима!!! – / С ней какая травинка свыкнется?», «– Как изувечен Твой удел во мне! / Как разорён! Как вкривь и вкось изломан!»

Татьяна Шорохова умело использует языковые средства. Наряду с традиционно-поэтическими словами автор применяет народно-поэтические, характерные для устной народной поэзии: «Где вы, сильные? Где вы, вешние?»; «Надо мной, неказистою, надо мной, окаянною».

Пожалуй, самым излюбленным языковым средством для создания образов является у поэтессы использование фразеологизмов, т. е. устойчивых сочетаний слов, а также крылатых слов и выражений. Многие из фразеологизмов автор подаёт усечёнными или творчески преобразованными, оставляя их узнаваемыми. Вот лишь некоторые из них: «Рвалась к вершинам – падала сторицей / Не в грязь, так всласть» (фразеологизм – не упасть в грязь лицом); «Шапка ль – не по мне?» (не по Сеньке шапка); «Как аукнется – так откликнется» (поговорка); «Всё-то пела… Теперь пляши!» (из басни А.И. Крылова «Стрекоза и муравей»: «Ты всё пела? Это дело. / Так пойди же, попляши»); «снимаю стружку» (снять стружку); «Что и было – то не было» (просторечный фразеологизм – будь что будет или была не была); «в страну обетованную» (из Библии); «Но в сердце, что Тихого Света не знало…» и ещё «От Тихого Света грехом отлучённой» (тихий свет как метафора, и Тихий Свет как из Божественной литургии); «И он – лишь ложка дёгтя в мёд» (ложка дёгтя в бочке мёда); «Раздаю долги я» (время раздавать долги); «Но за битых – двух дают!» (за битого двух небитых дают – поговорка); «Усилий ветряные мельницы / К бессилию приводят нас…» (бороться с ветряными мельницами); «Пора и честь знать».

В литературоведении стихосложение не относится к средствам художественной изобразительности. Однако мы не может не затронуть эту тему в настоящем исследовании. Татьяна Шорохова привлекает богатые возможности для создания стихов и в области рифм, и в области строфики. Поэтесса берёт точные рифмы, ассонансные рифмы, неравносложные, усечённые и т. д. Разнообразие рифм помогает избавиться от «затёртых», примелькавшихся рифм типа «морозы – розы – слёзы», «кровь – любовь», «смородина – родина». Поэт умело использует для рифмовки составные рифмы. Это рифмы, в которых слово рифмуется с сочетанием двух слов.

С изящными, в разводах, крыльями –

Созданье Бога – не моя, –

Зачем ты, нежная, явилась мне

На хрупкой грани бытия?

И чем с тобою будем квиты мы

У запредельности кончин?..

В томах, с делами не закрытыми,

На это есть ответ один.

Рифмы: крыльями – явилась мне, квиты мы – закрытыми.

В перепутанных понятьях

В перекопленных грехах,

Как смогу пред Спасом стать я,

Пропадавшая в стихах?

Здесь составная рифма понятьях – стать я как бы оттеняет, уводит на второй план рифму, в которых соседство «стихов-грехов» не желательно.

Мы показали, что средства художественной выразительности в лирике Татьяны Шороховой многочисленны и разнообразны. Стоит особо отметить, что их наличие в стихах не является для поэта самоцелью, а используется лишь как средство для раскрытия идейного содержания произведения.

В стихотворении «Земнородная» поэтесса делает один из выводов, который исходит из её мироощущения, из её стихов: «Мне прожить неблагодарною / Богу Жизни – не дай Бог». Обращаясь к Богу, к людям автор произведений говорит обыкновенные вещи: «Простите, люди. Не судите, люди, / Коль Бог простил» («За всю мою греховную усталость»). И к позорному столбу героиню ставит совесть (« К позорному столбу»).

Героиня мучается от того, что «ни маме, ни сыну сказать не сумела / О самом заветном, о самом-о самом… / Догадка о главном крылами касалась, / Но в руки, но в слово никак не давалась» («О чём-то ненужном»). Героиня напрямую у всех просит прощения за прожитые годы («Так и не доросла до идеала»). Вместе с тем, героиня стихотворений Татьяны Шороховой оптимистична. При всех надломах, самокритичности, осознании греховности всего мира есть строки, которые вмещают весь пафос стихотворений данного электронного сборника «Правды в долг не попрошу…». Вот это стихотворение:

* * *

И дождь любить. И ждать годами радугу.

И знать, как хризантемы хороши.

И отбывать прекрасной жизни каторгу

В каменоломнях собственной души…

Здесь одно слово «прекрасной» перекрывает все остальные слова: и «отбывать», и «каторгу», и «каменоломни». Ведь ещё есть дождь, есть радуга, есть хризантемы. Всё это есть, и всё это прекрасно. Как есть прекрасные стихи прекрасной поэтессы Татьяны Сергеевны Шороховой.



Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

  виньетка  

Как помочь
Рейтинг@Mail.ru Карта сайта
Разделы портала