Святые парижские мученики

Святые парижские мученики

Святые муче­ники – свя­щен­ник Димит­рий Кле­пи­нин, мона­хиня Мария (Скоб­цова), её сын Геор­гий (Юрий) Скоб­цов и Илья Фон­да­мин­ский.

Святые муче­ники были кано­ни­зи­ро­ваны Кон­стан­ти­но­поль­ской Пра­во­слав­ной Цер­ко­вью в 2004 году. Кано­ни­за­ция состо­я­лась в Париже, в Алек­сан­дро-Нев­ском соборе на улице Дарю.

Отец Димит­рий Кле­пи­нин и мать Мария (Скоб­цова), как и их спо­движ­ники Юрий (Геор­гий) Скоб­цов, сын матери Марии, и Илья Фон­да­мин­ский про­явили вер­ность Христу вплоть до смерти, являя истин­ный пример жизни по Еван­ге­лию. Во время фашист­ской окку­па­ции ценой соб­ствен­ной жизни они спасли многих евреев.

В 1935 г. мать Мария, поэт и бого­слов, став­шая мона­хи­ней в миру, осно­вала в 15‑м округе Парижа, на улице Лур­мель, 77, приют и сто­ло­вую для без­дом­ных, мастер­ские, создала там цер­ковь. Эта жен­щина отда­вала все силы делу слу­же­ния ближ­нему. При под­держке друзей и еди­но­мыш­лен­ни­ков — мит­ро­по­лита Евло­гия, о. Сергия Бул­га­кова, Нико­лая Бер­дя­ева, Кон­стан­тина Мочуль­ского, Фёдора Пья­нова и других мать Мария создала орга­ни­за­цию «Пра­во­слав­ное дело».

С 1939 г. приход Покрова Божией Матери при «Пра­во­слав­ном деле» воз­гла­вил моло­дой свя­щен­ник Димит­рий Кле­пи­нин. А в июне 1940 г. гер­ман­ская армия всту­пает в Париж, и во Фран­ции начи­на­ется реги­стра­ция небла­го­на­дёж­ных, в том числе фран­цуз­ских евреев. С 7 июня 1942 г. евреи Фран­ции были обя­заны носить на одежде жёлтую звезду, знак буду­щей гибели. В этот день мать Мария пишет стихи, быстро рас­про­стра­нив­ши­еся в русско-еврей­ской диас­поре Парижа под назва­нием «Звезда Давида».

Два тре­уголь­ника, звезда,
Щит пра­отца, царя Давида, —
Избра­ние, а не обида,
Вели­кий путь, а не беда.
Знак Сущего, знак Еговы,
Сли­ян­ность Бога и Тво­ре­нья,
Таин­ствен­ное откро­ве­нье,
Кото­рое узрели вы.
Ещё один испол­нен срок.
Опять гремит труба Исхода.
Судьбу избран­ного народа
Вещает снова нам пророк.
Изра­иль, ты опять гоним,
Но что люд­ская воля злая,
Когда тебя в грозе Синая
Вновь вопро­шает Элогим?
И пусть же ты, на ком печать,
Печать звезды шести­уголь­ной,
Научишься душою воль­ной
На знак неволи отве­чать.

Летом 1942 г. мать Мария пишет своему другу Кон­стан­тину Мочуль­скому: «Нет еврей­ского вопроса, есть хри­сти­ан­ский вопрос, если бы мы были насто­я­щими хри­сти­а­нами, мы бы все надели звёзды. Теперь насту­пило время испо­вед­ни­че­ства».

Во время окку­па­ции мать Мария интен­сивно творит, пишет на вол­ну­ю­щие её темы войны, судьбы рус­ских и России, судьбы стра­да­ю­щего народа Изра­иля. Послед­ний перед аре­стом 1942 год был напол­нен мучи­тель­ными пере­жи­ва­ни­ями за гони­мых евреев и бес­страш­ной дея­тель­но­стью по их спа­се­нию, напря­жён­ным осмыс­ле­нием духов­ного пути бого­из­бран­ного народа. В это время она создаёт несколько поэм, мисте­рий, пишет бого­слов­ские и пуб­ли­ци­сти­че­ские работы.

Из её статьи «Раз­мыш­ле­ния о судь­бах Европы и Азии»: «Сын Дави­дов, не при­знан­ный Своим наро­дом Мессия, рас­пи­на­ется сейчас вместе с теми, кто Его нико­гда не при­зна­вал…

Осво­бож­дён­ная от союза с госу­дар­ством и гони­мая Цер­ковь видит рядом с собой неко­гда побеж­дён­ную сестру, Цер­ковь вет­хо­за­вет­ную, также гони­мую… Она рядом, перед тем же мучи­те­лем. Между ними волею внеш­него мира созда­ётся новый и таин­ствен­ный союз… Он, может быть, есть самое ценное и самое зна­чи­тель­ное из всего, что сейчас про­ис­хо­дит в мире… Сейчас речь идёт о хри­сти­ан­ской церкви изра­иль­ского народа, о свер­ше­нии и испол­не­нии времён…»

В июле 1942-го по Парижу про­ка­ти­лись первые мас­со­вые аресты евреев. Мать Мария и о. Димит­рий бук­вально бро­са­ются к ним на помощь. О. Димит­рий кре­стил тех евреев, кото­рые про­сили его об этом, и выда­вал ложные справки тем, кто не мог при­нять хри­сти­ан­ское таин­ство. Свя­щен­ник выдал сотни ложных сви­де­тельств о кре­ще­нии и о при­над­леж­но­сти к Покров­скому при­ходу. Многие евреи таким обра­зом избе­жали ареста, многим уда­лось вырваться из окку­па­ци­он­ной зоны и уехать в другие страны. Мать Мария кор­мила и пря­тала на улице Лур­мель всех пре­сле­ду­е­мых, в этом ей помо­гал сын Юрий.

За ними уже сле­дило гестапо, и 8 фев­раля 1943 г. в поме­ще­нии «Пра­во­слав­ного дела» в отсут­ствие его руко­во­ди­те­лей был про­из­ве­дён обыск. У два­дца­ти­двух­лет­него Юрия в кар­мане нашли записку еврей­ской жен­щины, про­сив­шей о. Димит­рия о выдаче ей сви­де­тель­ства о кре­ще­нии. Юрия аре­сто­вали и увезли в гестапо. На сле­ду­ю­щий день был аре­сто­ван о. Димит­рий, а 10 фев­раля — и мать Мария.

Орга­ни­за­цию «Пра­во­слав­ное дело» геста­повцы уни­что­жили.

Вот что пишет в своей книге «Мать Мария» про­то­и­е­рей Сергий Гак­кель: «Отца Димит­рия допра­ши­вали в про­дол­же­ние целых четы­рёх часов. Он не стал оправ­ды­ваться. Позже, на Лур­мель, офицер гестапо Гофман рас­ска­зы­вал, как отцу Димит­рию пред­ла­гали сво­боду при усло­вии, что он впредь не будет помо­гать евреям. Он пока­зал свой наперс­ный крест с изоб­ра­же­нием Рас­пя­тия: “А этого Еврея вы знаете?” Ему отве­тили ударом по лицу. “Ваш поп сам себя погу­бил, — заме­тил Гофман, — он твер­дит, что если его осво­бо­дят, он будет посту­пать так же, как и прежде”».

В лагере смерти, в страш­ной Доре, о. Димит­рий прежде всего отка­зался от значка, ука­зы­вав­шего, что он — из Фран­ции: с рус­скими из Совет­ской России обра­ща­лись ещё хуже, и он хотел все­цело раз­де­лить стра­да­ния своего народа. Он делился своими пере­да­чами с голод­ными заклю­чён­ными и поги­бал, теряя силы. Заклю­чён­ные про­сили началь­ство пере­ве­сти о. Димит­рия на лёгкий труд, потому что он — боль­ной старик, так он выгля­дел. Но на вопрос, сколько ему лет, он отве­тил: трид­цать девять… О. Димит­рий неспо­со­бен был гово­рить неправду. Так неиз­бе­жен стал его арест. Так неиз­бежна стала его смерть.

О. Димит­рий умер 9 фев­раля 1944 г. в конц­ла­гере Дора (Бухен­вальд), как и Юрий Скоб­цов, депор­ти­ро­ван­ный в тот же лагерь.

Софья Бори­совна Пиленко, мама матери Марии, полу­чила от своего внука, Юры Скоб­цова, послед­нее письмо перед его депор­та­цией из фран­цуз­ского лагеря в Гер­ма­нию.

«Доро­гие мои, Дима (от. Димит­рий) бла­го­слов­ляет вас, мои самые люби­мые! Я еду в Гер­ма­нию вместе с Димой, от. Андреем и Ана­то­лием. Я абсо­лютно спо­коен, даже немного горд раз­де­лить мамину участь. Обещаю вам с досто­ин­ством всё пере­не­сти. Всё равно рано или поздно мы все будем вместе. Абсо­лютно честно говорю, я ничего больше не боюсь: глав­ное моё бес­по­кой­ство — это вы, чтобы мне было совсем хорошо, я хочу уехать с созна­нием, что вы спо­койны, что на вас пре­бы­вает тот мир, кото­рого ника­кие силы у нас отнять не смогут. Прошу всех, если кого чем-либо обидел, про­стить меня. Хри­стос с вами! Моя люби­мая молитва, кото­рую я буду каждое утро и каждый вечер повто­рять вместе с вами (8 ч. утра и 9 веч.): “Иже на всякое время и на всякий час…” С Рож­де­ством Хри­сто­вым! Целую и обни­маю, мои нена­гляд­ные. Ваш Юра».

Илья Иси­до­ро­вич Фон­да­мин­ский был другом и сотруд­ни­ком матери Марии по «Пра­во­слав­ному делу». «Трудно ска­зать, кто на кого влиял больше — мать Мария на него или он на мать Марию, — гово­рил Ф. Т. Пьянов. — Однако с уве­рен­но­стью можно ска­зать одно: у них были одни и те же мысли, язык, идеал хри­сти­ан­ской любви […] общая обра­щён­ность к страж­ду­щему миру и жерт­вен­ность. Еврей, в то время некре­щё­ный, он пере­жи­вал в церкви то, к чему мы, тра­ди­ци­онно-пра­во­слав­ные, глухи».

Илью Фон­да­мин­ского наци­сты аре­сто­вали в 1941 г. Друзья уго­ва­ри­вали его бежать в Аме­рику, но он остался в Париже, где над ним нависла смер­тель­ная опас­ность, — он не мог оста­вить мать Марию, Кон­стан­тина Мочуль­ского, Фёдора Пья­нова и других членов «Пра­во­слав­ного дела». Каждое вос­кре­се­нье Илья бывал в церкви и на вопрос, почему он не кре­стится, отве­чал всегда одно: что он недо­стоин, ведь кре­ще­ние озна­чает пере­во­рот в жизни, подвиг свя­то­сти. Когда нача­лись гоне­ния на евреев, он не хотел раз­ры­вать связь со своим наро­дом, не хотел физи­че­ски спасти себе жизнь через кре­ще­ние. Пока он был во фран­цуз­ском лагере Ком­пьень, его друзья, в том числе мать Мария, дважды под­го­тав­ли­вали его побег; был даже про­ду­ман план, как вывезти его в США. Но Фон­да­мин­ский кате­го­ри­че­ски отка­зался, поже­лав раз­де­лить судьбу своих бра­тьев, родных по плоти (см. Рим. 9:3). Как напи­сал о Фон­да­мин­ском Геор­гий Федо­тов, «в послед­ние дни свои он хотел жить с хри­сти­а­нами и уме­реть с евре­ями».

Он принял кре­ще­ние, когда оно уже не могло изме­нить его поло­же­ния. Его кре­стил в лагере Ком­пьень заклю­чён­ный пра­во­слав­ный свя­щен­ник Кон­стан­тин Зам­бр­жиц­кий — в малень­кой часовне, устро­ен­ной им самим в одном из бара­ков. Всё дела­лось тайно, но на сле­ду­ю­щий день немцы разо­брали часовню. О. Кон­стан­тин совер­шил Боже­ствен­ную Литур­гию и при­ча­стил ново­про­све­щён­ного Илью, несмотря на то, что немец­кие сол­даты ворва­лись и тре­бо­вали пре­кра­тить службу. По сви­де­тель­ству крест­ного отца заклю­чён­ного Ф. Т. Пья­нова, Фон­да­мин­ский был вдох­нов­лён и радо­стен. «Я чув­ствую себя пре­красно, — писал он сестре, — и уже давно, давно не чув­ство­вал себя таким спо­кой­ным, весё­лым и даже счаст­ли­вым». Одному париж­скому другу он писал, что он теперь готов на всё («и на жизнь, и на смерть»): он познал, «что такое бла­го­дать». Харак­терно, что в своём послед­нем письме к матери Марии, рас­тро­гав­шем её до слёз, он прежде всего выра­зил заботу о том, чтобы его судьба не при­чи­нила боли дру­зьям: «Пусть мои друзья обо мне не бес­по­ко­ятся. Ска­жите всем, что мне очень хорошо. Я совсем счаст­лив. Нико­гда не думал, что столько радо­сти в Боге». «Из такого теста святые дела­ются», — отме­тила мать Мария. Вскоре вместо побега Илья Фон­да­мин­ский отпра­вился доб­ро­воль­ной жерт­вой в лагерь Освен­цим, где и погиб 19 ноября 1942 г. 31 марта 1945 г., в Вели­кую суб­боту по гри­го­ри­ан­скому кален­дарю, мать Марию, узницу № 19263 конц­ла­геря Равен­сбрюк, отпра­вили в газо­вую камеру. По неко­то­рым данным, она была сожжена вместо одной из своих сока­мер­ниц. Она ушла «в веч­ность для радост­ной жизни» (её слова). Но и земные дни матери Марии были прон­зены «пла­ме­нем веч­но­сти», потому что и «сквозь них может про­све­чи­вать веч­ность, если чело­век не испу­га­ется, не убежит сам от себя, не отка­жется от своей страш­ной, не только чело­ве­че­ской, но и бого­че­ло­ве­че­ской судьбы. То есть от своей личной Гол­гофы, от своего лич­ного кре­сто­но­ше­ния, воль­ной волей при­ня­того. Перед каждым чело­ве­ком всегда стоит эта необ­хо­ди­мость выбора: уют и тепло его зем­ного жилища, хорошо защи­щён­ного от ветра и от бурь, или же бес­край­нее про­стран­ство веч­но­сти, в кото­ром есть одно лишь твёр­дое и несо­мнен­ное, — и это твёр­дое и несо­мнен­ное есть крест» (Про­зре­ние в войне. Т. 1).

«Во всей рели­ги­оз­ной фило­со­фии послед­него сто­ле­тия никто так внут­ренне не пере­жил тайну Гол­гофы, тайну Геф­си­ман­ской ночи, тайну Искуп­ле­ния, тайну сопри­част­но­сти стра­да­нию, как мать Мария» (Миро­вая духов­ная куль­тура. Хри­сти­ан­ство. Цер­ковь). Эти слова о. Алек­сандр Мень про­из­нёс 2 сен­тября 1990 г. перед боль­шой ауди­то­рией, а через неделю, 9 сен­тября, ранним вос­крес­ным утром отец Алек­сандр был убит. Он шёл совер­шать Евха­ри­стию, при­но­сить бес­кров­ную жертву…

«Она сумела, следуя по стопам своего Гос­пода и Учи­теля, любить “напрасно”, “без­ре­зуль­татно”: любить людей про­па­щих, без­на­дёж­ных, тех, “из кого всё равно ничего не выйдет”, кого “и могила не испра­вит”, — потому только, что они ей были “свои”, рус­ские, обез­до­лен­ные, поги­ба­ю­щие; а позже, во время войны, просто потому, что они были люди в смерт­ной опас­но­сти, в страхе, в гоне­нии, голод­ные, оси­ро­те­лые — свои по крови не потому, что они при­над­ле­жали той или другой наци­о­наль­но­сти, а потому, что для них Свою Кровь излил Хри­стос, потому, что ею овла­дела до конца Боже­ствен­ная Его Любовь» (Анто­ний, мит­ро­по­лит Сурож­ский).

Как пишет Высо­ко­прео­свя­щен­ный Гав­риил Коман­ский, Архи­епи­скоп Пра­во­слав­ных Рус­ских Церк­вей в Запад­ной Европе и Экзарх Все­лен­ского Пат­ри­арха, в своём посла­нии всем при­хо­дам, свя­щен­но­слу­жи­те­лям и всем вве­рен­ным ему Богом верным чадам, «свя­тость обла­дает всегда вне­вре­мен­ным, сле­до­ва­тельно, уни­вер­саль­ным соиз­ме­ре­нием при­ча­стия к Божьей свя­то­сти. Одно­вре­менно она уко­ре­ня­ется во время и в про­стран­ство, т. е., в част­но­сти, в бла­го­сло­вен­ную и скорб­ную исто­рию рус­ской диас­поры на Западе. Она и пус­кает свои корни там, где Гос­подь при­зы­вает нас сви­де­тель­ство­вать о нашей вере в Него, в обще­нии со свя­тыми всех времён, в част­но­сти, для нас, со свя­тыми фран­цуз­ской земли».

«У свя­то­сти нет границ. Это так, потому что свя­тость не есть чья-то соб­ствен­ность, но огонь и Дух Божий, Кото­рый, по слову еван­ге­ли­ста Иоанна, “дышит где хочет”. Ника­кая цер­ковь не обла­дает свя­то­стью — ведь и святые ею на самом деле не обла­дают. На них нис­хо­дит бла­го­сло­ве­ние по мере того, как они откры­ва­ются для свя­то­сти» (Епи­скоп Сера­фим (Сиг­рист). Свя­тость и хри­сти­ан­ское един­ство. «Хри­сти­а­нос-10»).

Мать Мария (Скоб­цова) и о. Димит­рий Кле­пи­нин удо­сто­ены звания Пра­вед­ни­ков Мира от госу­дар­ства Изра­иль, их имена впи­саны в мемо­ри­але Яд-Вашем в Иеру­са­лиме, где на Аллее Пра­вед­ни­ков Мира есть дере­вья-памят­ники с име­нами обоих муче­ни­ков. У этих погиб­ших в конц­ла­ге­рях муче­ни­ков нет могил, но бла­го­даря памяти спа­сён­ных ими евреев у них есть эти дере­вья с таб­лич­ками в Яд-Вашеме, поса­жен­ные в 1986 г.

В 1992 г. на эку­ме­ни­че­ском съезде во Фран­ции, орга­ни­зо­ван­ном общи­ной про­те­стант­ских сестёр, было состав­лено и послано Мос­ков­скому Пат­ри­арху Алек­сию II про­ше­ние о про­слав­ле­нии матери Марии Скоб­цо­вой и её спо­движ­ни­ков, под­пи­сан­ное пра­во­слав­ными, про­те­стант­скими и като­ли­че­скими бого­сло­вами.

В 2003 г. памят­ная доска в честь матери Марии и о. Димит­рия была тор­же­ственно открыта перед входом в здание 77 на улице Лур­мель в Париже — на этом месте до конца 1960‑х гг. нахо­дился трёх­этаж­ный дом, в кото­ром между 1935 и 1943 гг. мать Мария с помо­щью членов союза «Пра­во­слав­ное дело» помо­гала обез­до­лен­ным и где в период окку­па­ции гото­вили посылки заклю­чён­ным, укры­вали «небла­го­на­дёж­ных». В том же 2003 г. в изда­тель­стве Файар в Париже вышел «Сло­варь пра­вед­ни­ков Фран­ции», куда вклю­чены имена матери Марии (Скоб­цо­вой) и о. Димит­рия Кле­пи­нина.

Во время тор­же­ствен­ного чина про­слав­ле­ния ново­ка­но­ни­зи­ро­ван­ных святых 1–2 мая 2004 г. в Алек­сан­дро-Нев­ском соборе в Париже в бого­слу­же­ниях участ­во­вали хри­сти­ане разных кон­фес­сий. Архи­епи­скоп Парижа кар­ди­нал Жан-Мари Люст­иже сказал, что Като­ли­че­ская Цер­ковь тоже будет почи­тать этих муче­ни­ков как святых и покро­ви­те­лей Фран­ции.

Они, став­шие во Христе живой жерт­вой любви для про­слав­ле­ния Его вели­чия, пре­одо­лели, каза­лось бы, непре­одо­ли­мые пре­грады: между евре­ями и хри­сти­а­нами (осо­бенно после Второй миро­вой войны), между хри­сти­а­нами разных кон­фес­сий, между людьми разных наци­о­наль­но­стей, внутри секу­ляр­ного, всё более отпа­да­ю­щего от Бога мира.

Эти муче­ники при­несли нам весть о том, что про­ще­ние и любовь — под­лин­ное сви­де­тель­ство при­сут­ствия Цар­ствия Небес­ного в нашем греш­ном мире. Все они после­до­вали Христу, ска­зав­шему: «Нет больше той любви, как если кто поло­жит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13) и явив­шему нам Своей любо­вью пример Еван­гель­ского пути жизни.

Print Friendly, PDF & Email
Размер шрифта: A- 16 A+
Цвет темы:
Цвет полей:
Шрифт: Arial Times Georgia
Текст: По левому краю По ширине
Боковая панель: Свернуть
Сбросить настройки