Для просмотра без рекламы используйте Adblock Plus
Добавлено в рубрику: Кинолекторий
Система Orphus

Русь святых в поисках Царствия Божия

Рейтинг публикации:
(7 голосов: 4 из 5)

По фильму «Андрей Рублев», режиссер А. Тарковский, СССР, 1966 г.
Из цикла лекций протоиерея Георгия Митрофанова «История христианства в мировом кинематографе».

Расшифровка лекции протоиерея Георгия Митрофанова

Эпоха средневековья в истории христианства запечатлелась многочисленными, а чаще всего неудавшимися попытками созидания Царства Божия на земле. Попытками создать такую власть Церкви, государства, которая бы смогла реализовать перед своими подданными, перед своими пасомыми всю полноту христианского идеала. Но многочисленные неудачи в этих попытках, о которых мы говорили в прошлых наших передачах, не отменяли самого главного назначения христианства в истории человечества. Царство Божие созидалось в душах самих христиан, и наш сегодняшний разговор будет посвящен истории тех членов христианской Церкви, которые вошли в историю, как канонизованные святые. Мы будем говорить теперь о Русской Православной Церкви — о Русской Православной Церкви XV века. Века, когда в истории Русской Православной Церкви было более всего подвижников благочестия, которые впоследствии оказались канонизованными как преподобные, то есть святые монахи. Именно монашество в эту эпоху вбирало в себя лучшую часть общества, в монахи шли все те, кто особенно остро чувствовал несовершенство жизни в называвшемся христианским, но остававшемся языческом, обществе. Шли все те, кто был интеллектуально развит, кто был исполнен подлинного творческого дерзания.

Наш сегодняшний разговор будет посвящен одному из таких святых Русской Православной Церкви — преподобному Андрею Рублёву. Впрочем, говорить об этом святом монахе мы будем, опираясь на фрагменты из фильма Андрея Тарковского «Андрей Рублев». Этот фильм, снятый на рубеже 60-х-70-х годов, когда сам режиссер еще только начинал задумываться о христианстве, конечно же, не может претендовать на то, что он дает подлинную картину развития духовной жизни средневекового русского монаха. В фильме доминирует иная тема. Тема художника, обреченного в несовершенном мире, в период страшных исторических катаклизмов, утверждать идеал прекрасного. Но вместе с тем этот, на мой взгляд, один из самых лучших фильмов великого российского режиссера, дает нам возможность, как никакой другой фильм в отечественном кинематографе, задуматься о религиозной теме на экране. Фильм состоит из ряда новелл, в которых отражаются разные стороны жизни русского средневековья. И вот сегодня мы поговорим как раз о тех важных проблемах — проблемах религиозных и исторических, которые находят свое отражение в этом очень глубоком, очень одухотворенном, хотя и, конечно же, не во всём приемлемом с церковной точки зрения, фильме. Одной из главных тем этого фильма является то, как ищущий религиозной истины, не перестающий сомневаться, и в то же время благодаря этому способный поразительным духовным прозрением монах, живет в Руси XV века, в которой удивительным образом сочетается глубокая христианская вера и одновременно глубокая приверженность древнему язычеству. Тема соотношения язычества и христианства является одной из важнейших тем этого фильма, но одновременно и всей русской религиозной истории. Сейчас нередко приходится слышать о том, что распространение христианства на Руси уничтожило, подавило некогда замечательную языческую культуру. Ничего подобного не было, на самом деле. И попытки представить язычество древней Руси как равноценную альтернативу христианству не выдерживают никакой исторической критики. И вместе с тем приходится констатировать, что являвшаяся к XV веку уже более 300 лет формально христианской, Русь, особенно в народной среде продолжала сохранять глубокую приверженность язычеству. В церкви присутствовало двоеверие — когда поколения христиан пытались сочетать в своей жизни веру во Христа и традиции древнего язычества. Любой мыслящий религиозно неравнодушный человек той эпохи не мог не видеть этого, не мог не отзываться на это противоречие. И вот в фильме «Андрей Рублев» мы видим очень яркий эпизод, когда группа путешествующих монахов – монахов-иконописцев, монахов не только благочестивых, но и одухотворенных, творчески относящихся к окружающей действительности, оказываются волею обстоятельств на ночлеге, который попадает на время одного из языческих праздников. И отправившийся в лес Андрей Рублев сталкивается с этим языческим ночным праздником, который представлен в этом фильме достаточно реалистично, который открывает нам во всей, по сути дела, духовной неприглядности природу древнерусского язычества. Посмотрим этот очень содержательный фрагмент.

Начало XV века было одним из самых страшных периодов в истории Руси. Уже полтора века страна опустошалась регулярными набегами монгольских завоевателей, потеряв присущий ей в первые века после принятия христианства очень быстрый темп социального, экономического, духовного развития. И вот то, скрывавшееся в лесных чащах язычество, все явственнее проступало в душах людей. Монах Андрей Рублев видит перед собой языческий праздник. Он отнюдь не напоминает те стилизованные, псевдоязыческие мистерии, которыми развлекаются наши соотечественники подчас сегодня. Перед нами тот самый языческий праздник, который предполагает и собирание трав для осуществления колдовства, и свальный грех, позволяющий в ночь праздника снять с себя все нравственные запреты, и, подобно животным, совокупляться людям здесь же, на глазах друг у друга. Впрочем, жуткие черты этого праздника и нередко можно наблюдать и в нашем современном обществе, тоже пытающемся освободиться от многих вековых нравственных запретов, без которых человек перестает быть человеком. Не могущий игнорировать той реальной жизни, которая окружает его, преподобный Андрей смотрит пристально на происходящее вокруг него. Он понимает греховность происходящего, но пытается понять суть того, что происходит на его глазах. Показательная деталь: на нем загорается ряса от костра, рядом с которым он оказывается. Это как бы знак ему свыше: знак тех адских мук, на которые обрекает христианина участие в языческих игрищах.

А далее мы видим очень страшный эпизод. Монах, попавший в руки язычников — вернее не язычников, а формальных христиан, которые в эту ночь превращаются в язычников, монах, попавший к ним в руки, в этот момент обречен. Для них и так не очень уж значимы предписания Церкви, но сейчас, в эту ночь, когда можно всё, он должен погибнуть. И вот мы видим не просто попытку связать его, убить его — мы видим глумление этих, в общем-то, русских православных христиан, в глубине своих душ остающихся язычниками, над монахом. Привязывая его к дереву, как ко кресту, его не только мучают — над ним глумятся — глумятся над его верой, и вот эта сцена как будто прообразует страшные сцены ХХ века, когда в гонениях на Церковь священнослужителей, монахов будут только убивать, но и глумиться над ними те, кто как будто являются их пасомыми. Неожиданно преподобный Андрей получает освобождение. Одна из язычниц, пытающаяся соблазнить его, освобождает его от пут, но в тех, вроде бы безыскусных ясных словах, которыми преподобный Андрей пытается усовестить язычницу, перед нами открывается несопоставимость тех двух путей развития Руси — христианского и языческого. Тех путей, выбирать между которыми наша страна будет еще многие века, выбирает, наверно, и сегодня. Увидев в этом ночном языческом празднике всю жуткую суть язычества, глумящегося и над Богом и над человеком, преподобный Андрей приходит в эту деревню вновь утром. Она кажется опустошенной. Опустошенной таким образом, каким бывает опустошенной душа и тело человека, предающегося греху. А далее возвратившийся к своим спутникам-монахам, к своему наставнику Даниилу Черному, тоже иконописцу, преподобный Андрей приносит свое покаяние. Он немного говорит об этом, но мы чувствуем, что и он ощутил в своей душе страшную, соблазнительную силу язычества. А далее происходит нечто, что не менее способно повергнуть в ужас, чем языческий праздник. Пришедшие в эту деревню монахи вместе со служивыми людьми князя преследуют участвовавших в языческих обрядах крестьян. К сожалению, в средние века христианство очень часто утверждало себя внешней силой — силой меча, силой огня. И хотя на Руси конфликт между христианством и язычеством не приобретал таких уж масштабных и кровопролитных форм, что подчас было в Западной Европе, конфликт язычества и христианства сохранялся. Сохранялся, может быть, подспудно, ибо многие христиане в душах своих оставались язычниками. Для преподобного Андрея невыносимо видеть расправу христиан над язычеством. Он только что проповедовал этой язычнице-крестьянке о том, что христианство есть религия любви. Он не помогает монахам, которые преследуют язычников, поймать эту женщину. Не только потому, что он обязан ей своим спасением — и именно и прежде всего потому, что для преподобного Андрея христианство есть религия любви. И он искренне не верит в то, что Церковь тут может утвердить истину Христову с помощью грубой внешней силы. Более того — мы чувствуем, что он сострадателен по отношению к этой заблудшей, но в то же время глубоко несчастной женщине, живущей в христианской стране, но остающейся язычницей, может быть, еще и потому, что христиане в ней так мало напоминают Христа. После этого становится понятно, почему столь много выдающихся людей той эпохи уходили из мира, столь жестокого, столь противоречивого, и пытались обрести цельность своей духовной жизни — то самое целомудрие, которое является основополагающим в призвании не только монаха, но и христианина. Действительно, внутри монастырской ограды уже не один век формировалась иная жизнь. Люди не только иначе относились друг другу, нежели это имело место в миру, но и обращали свою духовную жизнь к созерцанию Божественной истины, Божественной красоты. Собственно монахи на Руси и были теми, кто впервые стал призывать человечество не только выживать в этом мире, не только заботиться о хлебе насущном, но и созидать ценности духовного порядка. И вот в жестокой эпохе монгольского завоевания рассвет русского монашества, который имел место в XV веке, который сопровождался поразительным расцветом церковной иконописи, церковный музыки, по сути дела открывается перед нами в следующем эпизоде. Перед нами не просто монахи, пытающиеся строить свои отношения по-христиански — перед нами подлинные художники, переживающие уже искушения иного рода, чем те, которые переживают обычные люди. Это искушение своим талантом, искушение своим творчеством — искушения, нередко сопровождающие художественное творчество личной гордыни художника. Вот эта обращенность к глубоким, подлинно духовным проблемам и выделяло монахов наряду с их особой жизнью в монастырях из всего русского общества той эпохи. Именно эта обращенность к духовным проблемам, преодоление глубоких духовных искушений, позволяет через монахов многим русским православным христианам открывать для себя полноту духовной жизни. Итак, следующий эпизод возвращает нас к очень серьезной проблеме – проблеме, которая всегда сопровождает творчество любого художника. Это проблема выбора между самоутверждением себя в искусстве, или же наоборот — утверждением искусства в себе – искусства, славящего Бога. Уже ставший известным иконописцем преподобный Андрей Рублев считает себя скромным учеником Даниила Черного, и даже не мечтает о том, что ему удастся пройти еще одну школу иконописи у самого знаменитого тогда на Руси иконописца Феофана Грека, и вместе с тем Феофан Грек знает преподобного Андрея Рублева, и призывает его к себе. Посмотрим следующий эпизод фильма.

В только что показанном эпизоде мы действительно можем воочию увидеть то, насколько же преображало христианство русскую жизнь. Ведь в ту страшную эпоху, о которой мы говорим, когда, казалось бы, люди должны быть только выживать любой ценой, давя друг друга — как впрочем, и поступали многие из людей; в монастырях мы видим совершенно преображенную жизнь. Здесь люди озабочены творчеством, здесь люди сочетают свои творческие искания с высокими требованиями друг к другу к самим себе – то, чего так часто недостает современным художникам, для монахов — иконописцев было очевидно. А именно: необходимость художественного творчества, нравственного творчества как нераздельных начал духовной жизни. Не может художник быть подлинным творцом, если он безнравственен, и не то творчество ценно, которое выражает художника, но ценно лишь то творчество, которое выражает Божественную истину, Божественную красоту, невместимую в личность одного человека — даже если он наделен художественным талантом. Мы видим, как стремление преподобного Андрея устремиться к своему новому наставнику заставляют его пренебречь своим первым учителем — это его грех, но грех Даниила Черного в том, что он поддался чувству обиды и отвернулся от своего ученика. И вот эти два великие художника, переживающие, увы, очень часто встречающийся у творческих личностей конфликт художественных честолюбий, в монастырской келье приходят к взаимному покаянию и взаимному прощению. Хочется обратить внимание, что в ту эпоху — и это в фильме показано очень выразительно, монахи могли принимать исповедь и друг у друга, и у мирян. Покаяние происходило не только на исповеди священника. Перед нами два художника, которые не только пишут иконы, пытаясь иконографическими образами выразить высоту Божественного первообраза, но это те люди, которые преображают души друг друга. И вот этот синтез красоты и нравственности навсегда вошел в историю мировой культуры как великое открытие христианского монашества. Получивший благословение своего учителя отправиться к Феофану Греку преподобный Андрей Рублев встретился с этим великим иконописцем — великим и вместе с тем очень непохожим по своему творческому дарованию на преподобного Андрея. Оба они были глубоко верующими христианами, хотя Феофан Грек был мирянином, а преподобный Андрей Рублев — монахом. Оба они очень глубоко чувствовали несовершенство этого мира и пытались преобразить его. Но творчество их отличалось именно тем, что для Феофана Грека несовершенство мира, будучи побудительным символом к преодолению его через иконопись, часто выступало как главная тема творчества. Мир несовершенен, он должен быть испепелен Божественным гневом, и в этом очищающем несовершенный мир огне рождается подлинная красота. Не таков был преподобный Андрей. Ощущая подчас не менее глубоко, чем Феофан Грек несовершенство этого мира, преподобный Андрей своим творчеством пытался привнести в этот мир больше христианской любви, чем праведного гнева, характерного для Феофановского иконописания. Спор двух иконописцев, представленный в фильме, позволяет очень лаконично и точно увидеть различия специфики творчества двух художников, увидеть два изначально присущие Церкви и ее святым подхода к этому миру и к человеку, живущему в этом мире. Хочется подчеркнуть, что истина не находится где-то посередине. У каждого из них есть своя правда, которая разрешается как в их творчестве, так и в их будущем предстоянии перед Божьим судом, в том числе предстоянии на Страшном суде, которого в начале XV века многие люди ожидали через несколько десятилетий — эта тема тоже звучит в данном разговоре. Но самое главное в дискуссии Феофана Грека и преподобного Андрея Рублева — это выявление двух религиозно-эстетических позиций, с которых оценивается духовное содержание мироздания. Посмотрим этот фрагмент.

В споре двух творческих подходов к миру, по сути дела, проступает универсализм христианской истины. Да, мир несовершенен, но очень многих христиан христианами делает отторжение от несовершенства этого мира. Но жить лишь энергией отторжения невозможно — нужна созидательная энергия утверждения в этом мире христианского идеала. И здесь мы видим, как два иконописца, как два направления иконописи, олицетворенные этими великими художниками, дополняют друг друга. По существу в разрушенной, в опустошенной — и внешним игом, и внутренней смутой Руси XV века, Церковью утверждается великий идеал, который и призван в конечном итоге превратить действительно глубоко несчастных, хотя и немощных русских христиан средневековья, в созидателей Святой Руси. Но по настоящему ужас эпохи, о которой мы говорим, открывается в эпизоде фильма, изображающим набег одного из русских князей, родного брата великого князя, на свою же, собственно, землю, в союзе с отрядом татар. Хотя батальные сцены в кинематографе за последние десятилетия потерпели очень большие изменения, и в техническом отношении батальные сцены в современных фильмах способны производить гораздо более сильное впечатление, нежели подобные сцены в фильмах хотя бы 60-х — 70-х годов, высокая художественность Тарковского позволяет ему в эпизоде набега показать весь ужас русской жизни, пребывавшей в состоянии перманентного ожидания опустошительных монгольских набегов, в состоянии перманентной междоусобной смуты, которую вели между собой русские князья, часто являвшиеся не просто близкими родственниками, но братьями. Действительно, на протяжении всего монгольского ига, манипулируя противоречиями русских князей, монголы сохраняли ее разделенность. Лишь тот смог победить, кто мог лучше доказать монголам, что он будет интенсивнее обирать собственный народ, подавлять его восстания против завоевателей. Так разрушались традиции государственной этики на Руси, так зарождался будущий деспотизм московских князей, который столь долго и подчас весьма безуспешно пыталась смягчать русская церковная иерархия — даже подчас ценой смерти своих предстоятелей, как это было со святым митрополитом Филиппом в XVI веке. Но эпизод набега важен для нас еще и потому, что в нём мы видим, как в этом состоянии постоянной войны всех против всех продолжала жить глубокая вера русских христиан, русских святых, один из которых — преподобный Андрей Рублев, и предстает перед нами, глубокая вера в возможность возрождения и мира и человека — а значит, и русской земли. Посмотрим эпизод, называемый в фильме Андрея Тарковского «Набег».

Просмотренный нами эпизод очень насыщен и с исторической, и с религиозной точки зрения. Действительно, тут очень образно, символично показана одна из главных исторических драм Руси — княжеские усобицы, позволявшие столь долго длиться монгольскому игу. Мы видим, как русские князья веками терзали с помощью монголов собственную страну, борясь за власть, видим, как Церковь пыталась примирить русских князей, и как часто эфемерно было это примирение, с какой легкостью князья выступали по отношению и к Богу и к своим собственным братьям клятвопреступниками. Смотря на страшную сцену разграбления русского города(здесь имеется в виду Владимир) звенигородским князем вместе с татарами, невольно задаешься вопросом: не в те ли древние времена сформировался вот тот подход многих власть имущих в России, который позволяет им равнодушно расхищать, разрушать собственную страну, которую должны были бы созидать? Мне кажется, нет вот в этой кровавой усобице, людях, которые в ней участвуют, ничего уже христианского, хотя четыре века на Руси звучит Слово Божие.

Вместе с тем этот эпизод, исполненный многих трагических жестоких деталей, все-таки не вызывает чувства безысходности. Да, на наших глазах попирается храм, оскверняется храм, в нем убивают людей, этот храм становится своеобразным символом вот той Святой Руси, которую терзают не только иноземцы, но и ее собственные сыны. Да, мы видим, как ключаря собора истязают на глазах у русского князя, пытаясь узнать, где находится ризничные сокровища, и потом заливают нему горло смолой; мы видим, с какой легкостью вольный звенигородского князя убивает своих же русских людей — все это происходит на наших глазах, и кажется, нет уже выхода из этого трагического порочного круга. И вместе с тем, даже преподобный, в этой ситуации спасающий юродивую девушку и при этом убивающий русского воина — даже он в этой ситуации как будто бы теряет человеческий облик, и вместе с тем в этом эпизоде остается надежда. Русские люди терзают друг друга, убивают друг друга, предают собственные святыни, но кажется, что даже в этом опустошенном храме продолжает жить неистребимая вера Святой Руси в ее Божественного Возглавителя — в Иисуса Христа. И когда потерявший вместе с этим городом, вместе с этим храмом, не только произведения собственного искусства, преподобный Андрей Рублев задумывается над происходящим, — когда он понимает, что он потерял и свое монашеское благочестие, убив человека — в этот момент в храм, в котором вот так страшно выглядит юродивая девушка, спасенная им, заплетающая косу у убитой женщины, в этот момент появляется Феофан Грек. Он уже умер, но приходит по воле Божией к преподобному Андрею, чтобы вдохновить его на дальнейшее творчество. Кажется, что в этом своем разговоре два великих иконописца, два великих праведника русской Церкви меняются ролями. Теперь раздавленному несовершенством этого мира Андрею Рублеву Феофан Грек, созерцающий этот несовершенный мир из мира горнего, пытается повнести веру в возможность этого мира преобразиться. Очень интересен их разговор, даже с религиозной точки зрения. Христиане не могут не думать о жизни после смерти. Не могут не думать о том, как с точки зрения Божественной вечности будет оцениваться их временная, суетная, немощная жизнь. И вместе с тем Церковь всегда очень сдержанно говорит о жизни людей после смерти. Она апофатически скрывает эту тайну от людей, живущих на земле. И Феофан Грек немного рассказывает преподобному Андрею о том, что открылось ему в мире ином, но главное все-таки удается выразить ему — это вера в возможность преображения мира, преображения человека — и самого преподобного Андрея, и его творчества. Человек должен, а значит, может преобразить и самого себя, и этот мир. И дело монаха Андрея – да, совершившего тяжкий грех убийства, покаявшись, вновь осуществляет созидание этого мира, созидание его через иконопись, открывающего в этом мире дольнем окно в мир горний, из которого и пришел Феофан Грек.

Поразительна картина разрушенного опустошенного оскверненного храма. Слова преподобного Андрея Рублева о том, что нет ничего страшнее, чем видеть как в храме идет снег, для нас, живущих в начале ХХI века в России, попытавшейся опустошить большую часть своих храмов, звучат особенно выразительно. Кто из нас не видел подобного рода храмов на протяжении многих лет своей жизни? И кажется, то уныние, которое присутствует на экране, способно передаться нам, но вместе с тем, наряду с этим унынием — унынием по поводу опустошенной и оскверненной святыни, до нас доносится и другое устремление – наверное, и авторов этого фильма, а самое главное — и тех поколений русских христиан, которые и изображаются на экране, их устремление к Богу, позволяющее им не терять веру и в человека, и в этот мир, способность этого мира и этого человека к преображению.

Надо помнить, что фильм «Андрей Рублев» появился в годы, когда религиозная тема находилось под строгим запретом в советском киноискусстве. Только древнерусская иконопись еще подчас была доступна зрению советского человека как предмет искусства – искусства, как говорили тогда, народного, а не церковного. Но этот фильм, столь дерзновенной обратившийся к теме художника, на самом деле открыл современному зрителю — зрителю той эпохи проблему преподобного Андрея Рублева именно как иконописца, именно как писавшего иконы христианина. И действительно, перед нами не просто художник — перед нами глубоко верующий ив Бога и в Россию человек, пытающийся своим творчеством не самовыражаться, а преображать окружающий мир во славу Божию. В этом отношении представляется вполне закономерной и естественной концовка фильма — когда после разрушенного храма, в котором стоит такой же опустошенный, как этот храм, душой, преподобный Андрей, мы видим величайшие шедевры русской иконописи, в том числе принадлежащие преподобному Андрею Рублеву. Мы видим, как своими иконами он утверждал зримо в этом отпадшем от Бога мире Божественную красоту, Божественное совершенство. И кажущиеся сейчас не столь впечатляющие последние кадры фильма, дающие нам возможность увидеть замечательные русские иконы — сейчас мы такую возможность имеем практически постоянно, идеологических запретов на эту тему сейчас уже не существует, — тогда это был, конечно, прорыв к совершенно иному художественному творчеству. Но даже сейчас эти кадры не могут не поселить в наших душах — в душах людей, живущих в стране, называющейся уже постсоветской, ощущения того, что в религиозном возрождении России коренится перспектива ее возрождения во все времена. Посмотрим последние фрагменты фильма «Андрей Рублев».

Историческая жизнь Руси XV века, как впрочем, историческая жизнь многих других христианских стран, оказалась весьма далека от идеалов подлинного христианства. Но наличие в русском народе сонма праведников — и тогда, и в последующие времена, было гарантией того, в исторической жизни и России, и всего мира, называвшегося христианским, никогда не изгладится память о Божественной истине. Более того — Божественная истина будет жить и преображать этот мир точно также, как преобразила она жизнь многих из этих праведников, и прежде всего преподобного Андрея Рублева, который как нравственным творчеством своей души, так и художественным творчеством своего живописного дарования зримо утверждал в этом мире идеал Руси святых. Той самой Руси святых, которая со временем будет называться Святой Русью, но которая так и останется тем идеалом, стремление к которому при всей сложности его осуществления в конкретной исторической жизни будет подвигать поколения русских людей к подлинным духовным, интелектуальным и художественным открытиям. Но история христианства не завершается XV веком, она продолжается, и дальнейший его путь на земле — путь Царства Небесного по стезям земной истории, будет исполнен не менее выдающихся побед и не менее тяжелых испытаний, как те, которые выпали на долю Божественного Основателя Церкви — Иисуса Христа.

Метки 0 3 033
Нет комментариев для этой записи.

Хотите быть первым?

Добавить GravatarОставить комментарий

Имя: *

Email Адрес: *

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Рубрики
Всего записей: 1249
Аборты Акафист Алкоголизм Ангелы Апокалипсис Аскетика Астрология Афон Бесы Библия Бог Богородица Богослужения Брак Валаам Великий Пост Вера Ветхий Завет Война Вопросы Всенощное бдение Государство Грехи Дети Добро Догматы Документальные фильмы Духовное чтение Евангелие Жизнь Загробная жизнь Здоровье Зло Иисус Христос Иконы Индуизм Искусство Искушения Ислам Исповедь История История Церкви Йога Канон Андрея Критского Катехизация Книги Колядки Крещение Литургия Любовь Медицина Милосердие Миссионерство Молитвы Монашество Музыка Мультфильм Наука Новый Завет Оглашение Оккультизм Оптина Пустынь Ответы Паломничество Пасха Патриарх Пороки Пост Православие Праздники Причастие Проповедь Психология Религии Религия Рождество Христово Святые Святыни Священники Секты Семья Серафим Саровский Сергий Радонежский Смерть Смысл жизни Спасение Старцы Страсти Страстная Суеверия Таинства Фильмы Христианство Христос Художественное кино Церковнославянский Церковь Человек Чудо Язычество
Обновления на почту

Введите Ваш email-адрес:

Самое популярное (просмотров)
Последние комментарии

Администратор: Виталий, плейлист добавлен: https://www.youtube.com/watch?v=SMMH1tov4ME&list=PLDw6wPbISCmNgu8lMAjPgKhkYZtt4kUPC

Татьяна: Прекрасно пропет акафист, во всей полноте, спокойно, без спешки. Голос у священника благодатный, смиренный, хор прекрасный, а самое главное, …

Денис: Спасибо, было очень интересно, хоть и многое для меня пока не понятно

Лариса: Отец Константин, очень понравились Ваши беседы. Ваше толкование книги Иова отличается от ранее мною услышанного. Для меня очень-очень важно …

Иоанн: Фильм красивый, умный .Особое благодарение актерам ! Сразу захотелось поехать на Афон и пройтись по тропкам  Иннокентия. Но на самом деле зд …

роман: Благодарю за благодатный фильм!

Виталий: А можно сделать на вашем канале на Ютубе, данные видео, отдельным плейлистом?

Ольга: Выражаю большую благодарность за ваше творчество. Через ваше пение приходят слезы очищения, радость в скорби и силы терпеть. Вы не зарыли ва …

Галина: Просмотрела фильмы на одном дыхании!!! Очень познавательно, поучительно!! Спасибо всем,кто принимал участие в этом фильме!! Храни вас Господ …

Лариса Клещина: Благодарю Вас,Давид!Как мы раним Господа,как страдает Матушка Богородица!Как больно!Доколе тьма будет свирепствовать?Столько открытий дл …