Введение в Ветхий Завет (конспект лекций)

священник Лев Шихляров

Оглавление

 

Виньетка

 

Тема 1. Библия

1.1. Откровение

Слово «Библия» в переводе с греческого означает «книги» (в малоазийском городе Библос производились папирусы для древних книг). Множественное число в этом названии первоначально подчеркивало структуру Священного Писания иудеев, состоящего из многих книг, но со временем приобрело другой, величественный смысл: что-то вроде «Книга книг», или «всем книгам – Книга». После многих лет атеистической идеологии и в годы пришедшего ей на смену духовного плюрализма правильное понимание Библии становится для православного христианина не столько признаком образованности, сколько одним из условий спасения. В духовной литературе часто употребляется термин «откровение». В каком-то смысле его синонимами являются «открытие», если речь идет о науке, или «вдохновение» – чаще всего в сфере искусства, хотя эти понятия часто трактуются аллегорически. Но в богословии под Откровением понимается такое состояние человека, когда он восходит на уровень интуитивного постижения Божественной истины, во много раз превышающей его собственное разумение. Это состояние описывается не как вывод из умозаключений и не как воздействие непонятной силы, а как таинственная встреча, где происходит взаимное «узнавание» Творца и творения. Есть нечто схожее между состоянием библейского пророка и истинного поэта, и нельзя удержаться от того, чтобы полностью привести текст знаменитого «Пророка» А.С. Пушкина:

Духовной жаждою томим,
В пустыне мрачной я влачился,

И шестикрылый Серафим
На перепутьи мне явился.
Перстами, легкими как сон
Моих зениц коснулся он.
Отверзлись вещие зеницы,
Как у испуганной орлицы.
Моих ушей коснулся он,
И их наполнил шум и звон.
И внял я неба содроганью
И горний ангелов полет
И гад морских подводный ход
И дольней лозы прозябанье.
И он к устам моим приник
И вырвал грешный мой язык
И празднословный и лукавый…
И жало мудрыя змеи
В уста замершие мои
Вложил десницею кровавой.
И он мне грудь рассек мечом,
И сердце трепетное вынул,
И угль, пылающий огнем,
Во грудь разверзтую водвинул.
Как труп в пустыне я лежал…
И Бога глас ко мне воззвал:
«Восстань, пророк,
и виждь и внемли,
исполнись волею Моей,
и обходя моря и земли,
глаголом жги сердца людей!

      В этом стихотворении удивительно точно показан «механизм» получения Откровения. Поэт, человек талантливый, мыслящий и страдающий, испытывает духовную жажду, он на перепутье, он перед выбором, за которым жизнь или смерть. И к нему является ангел, вестник Божий, в контексте это даже встреча с Самим Богом. И в результате этой встречи, пройдя через внутреннюю «смерть», поэт полностью обновляется: сердцем, устами, очами и слухом он теперь принадлежит Богу, и Его откровение пророчески возвестит людям.

      В связи с разговором об Откровении необходимо упомянуть об условиях, при которых человеку может быть возвещена религиозная истина. Во-первых, это «чистое сердце». «Блаженны чистые сердцем, ибо они узрят Бога», – говорится в Новом Завете. Это одно из главных требований аскетики: душа, больная страстями или запачканная грехом, имеет лишь искаженное знание о Боге. Во-вторых, это то качество души, о котором говорил преп. Серафим Саровский, – «решимость». Необходимо волевое усилие, готовность следовать воле Божией, желание обновления жизни, потому что после встречи с Богом человек уже не может быть прежним. Наконец, третье – это любовь к Богу, о которой со всей силой говорится уже в Ветхом Завете. Постижение Божественного не может быть простой любознательностью, даже «любомудрием» (философией), а становится делом жертвенного подвига. О. Павел Флоренский как-то сказал, что ищущий истину делает шаги навстречу своей смерти. Всё вышесказанное надо иметь в виду при изучении Библии, которая по сути является записанным древними людьми свидетельством о Божественном откровении.

1.2. Богодухновенность Библии

Современные западные проповедники любят говорить об уникальности Библии во многих отношениях: ее и печатали много больше других книг, и переводили на все языки мира, и жгли многократно, и писали на трех континентах. Но на самом деле уникальность Библии в другом. Книги, составившие Библию, написаны с XIII в. до н.э. по II в. н.э. Авторами этих книг являются люди, совершенно разные и по социальному положению, и по мировоззрению, и по настроениям своей эпохи, и по обстоятельствам личной жизни. В некоторых книгах Библии встречаются высказывания или описания, которые могут противоречить друг другу. И при всём этом Библия абсолютно едина в главной своей идее, пронизывающей всю священную Книгу от начала и до конца. Эта идея – спасение человека от греха, страдания и духовной смерти, осуществляемое богочеловеческой Личностью Иисуса Христа. Можно сказать и так: вся Библия – это книга о Христе (впоследствии будет показано, что история Ветхого Завета – это ожидание Мессии, а Новый Завет – Его приход и победа). И поскольку Православие называет Христа Богочеловеком и со времени IV Вселенского Собора определяет, что две природы во Христе – Божественная и человеческая – сосуществуют «неслитно и нераздельно», постольку и Библию можно рассматривать как книгу «богочеловеческую», где по той же формуле «неслитны и нераздельны» Божественное откровение и его человеческая передача. В связи с этим очень важно дать определение «богодухновенности» (или «боговдохновенности») Священного Писания. Богодухновенность (т.е. вдохновленность Богом) Священного Писания – это такое воздействие Духа Божьего на священного писателя, при котором, несмотря на личную, социально-историческую, национально-культурную его ограниченность, истина Божия передается без ущерба. Автор той или иной книги не может быть обычным грешником (см. выше), но он – человек своего времени и ограничен естественным ходом истории. Поэтому текст Библии, особенно ВЗ, не является «телеграммой», адекватной неизреченным глаголам Божиим, а передачей абсолютности Откровения ограниченными средствами древнего писателя.

      Понятие «богодухновенности» позволяет отгородиться от двух крайностей в восприятии Библии. Первая крайность присуща скорее материалистам; она, даже при уважительном отношении к библейской мудрости, видит в Книге лишь случайно свитый в единое целое сборник древнего фольклора и мифотворчества. Здесь начисто отвергается реальность Божественного источника откровения. Сторонники подобного взгляда могут достаточно хорошо знать текст Библии, но ее основной смысл оказывается для них недоступным. Другая крайность, которую разделяют фундаменталисткие движения, например секта «Свидетелей Иеговы», считают Библию написанной непосредственно Богом, как бы спущенной с небес в готовом виде. В одном из журналов секты «Свидетелей» приведена фотография директора и его машинистки, которая подписана так: « Подобно тому, как некий босс диктует приказ своей секретарше, и та, не задумываясь, печатает его слова, так и Бог Иегова продиктовал свое Слово пророкам, находившимся в состоянии транса». В этом случае, наоборот, нивелируется библейское представление о значимости и свободе воли человека.

      Кроме этого, понятие «богодухновенности» является одним из принципов, позволяющим расшифровать смысл Священного Писания, отделяя зерна Божественной истины от плевел преходящих земных обстоятельств. Это отделение не может, конечно, происходить механически. «Неслитно и нераздельно» как раз и означает, что нельзя в тексте Библии подчеркнуть разными карандашами, что Божие, а что человеческое, но важно сквозь букву различить животворящий дух.

      Незнание принципа «богодухновенности» приводит к дискуссиям вокруг вопросов: имеем ли мы право исследовать Библию как литературное произведение? Позволительно ли говорить о «библейской критике»? Как отличить ее от недобросовестной критики со стороны атеизма? Могут ли быть в Библии противоречия? Но ведь в этом случае исследуется и подвергается сомнению и проверке не Откровение, не заповеди, не нравственность, а несовершенный человеческий способ пересказа этого Откровения, в т.ч. и неточный перевод с языка оригинала. И хотя история знает святых, которые Библию вообще не читали, и стали святыми по великой своей интуиции, тем не менее, в большинстве случаев вера просвещенного человека только углубляется от духовного и научного исследования Писания.

      Очень важно сказать и о т.н. противоречиях в Библии. Ситуации, когда формально или фактически различные высказывания или описания в Библии противоречат друг другу или не совпадают в подробностях, с удовольствием смаковались атеистами как доказательства «не-божественности» Библии. С другой стороны, точное следование букве некоторых текстов, особенно ВЗ, может служить оправданием ересей или даже преступлений. Неслучайно сатана, искушая в пустыне Спасителя нашего, цитировал Священное Писание! (Кстати, в западных фильмах преступники и сектанты-изуверы часто цитируют ВЗ, полностью искажая его духовный смысл). Т.н. библейские противоречия могут быть нескольких видов:

  1. Неточная или неправильная хронология, несоответствие в описании одного и того же исторического события в разных книгах, несоответствие некоторых исторических сведений древней внебиблейской и современной науке – это касается ВЗ. При этом, однако, следует иметь в виду следующее. У древних народов, быт и культуру которых полностью определяло религиозное мировоззрение, не было современных представлений о точной науке и хронологии; история, как мы увидим в дальнейшем, рассматривалась, как священный процесс, поэтому существовало понятие о символических днях и годах. Например, библейские «40 лет» часто означали не календарный срок, а полноту, завершенность процесса. Но, с другой стороны, и Библия часто открывала Новому времени события, сведений о которых нигде более не сохранилось. Критики XIX-XX вв. смеялись над историчностью Авраама, Моисея, евреев в Египте, города Ур Халдейский и многого другого, а археологи в это же время обнаружили свидетельства полной исторической достоверности Библии в отношении конкретных фактов, древних народов и отдельных персонажей – «героев» ВЗ. В тексте ВЗ могут также встречаться древние астрономические, биологические и иные научные сведения, относящиеся к временам автора или даже переводчика. Так, известная многим «твердь небесная» из 1гл. кн. Бытия является отражением древнегреческих представлений, а в оригинале стоит другое понятие, которое звучит по-русски несколько неблагозвучно – «распростертие», что-то типа шатра. Смущаться этим не стоит: как говорили Отцы, «Библия учит не тому, как устроено небо, а как взойти на небо».
  2. В НЗ также есть несовпадения в описании того или иного случая, например различное число бесноватых, по-разному построенная речь Спасителя и многое другое. Вызвано это прежде всего тем, что авторы евангелий – апостолы или их ученики – были живыми свидетелями земной жизни Господа. Будучи живыми людьми, они могли забывать или ошибаться в подробностях. Но будучи истинными свидетелями, они не договаривались между собой, как бы подгоняя «показания». А кроме того, евангелия – не столько историческое описание, сколько проповедь о Воскресшем, и потому авторы каждого из них могли составить эту вдохновенную проповедь по своему разумению.
  3. Существуют примеры, названные атеистами «смысловыми противоречиями». Часто приводимый пример: в 1 гл. кн. Бытия человек создается в последнюю очередь, а во 2 гл. как будто получается, что он создан раньше растений. Критический анализ текста Библии в свое время выявил в нем четыре исторических слоя, т.н. четыре редакции. И вышеуказанное противоречие было объяснено тем, что 1 и 2 главы принадлежат разным авторам. Предположим, что гипотеза «редакций» права, хотя не исключен ее пересмотр в дальнейшем. Но составители канона Библии не были глупцами, бессмысленно сшивавшими в одну толстую папку религиозные писания разных веков. На самом деле в 1 гл. показано, что человек по времени появился после других, это хронологический аспект. А во 2 гл. подчеркивается главенство человека над всей вселенной – это «аксиологический» аспект (достоинство), да и деревьях там говорится не совсем обычных. Другой характерный пример. В Экклезиасте мы читаем о том, что «одно дыхание у человека и скота» (в смысле – «одинаково смертная душа»). Этот пример особенно любим теми сектантами, которые отрицают бессмертие человеческой души. Но, во-первых, строго говоря, у человека по Библии бессмертна не душа/=синоним сл. «энергия земной жизни»/, а дух, данный Творцом. Во-вторых, на определенном этапе в Израиле далеко не все осознавали тайну бессмертия /почему – будет показано далее/. А в-третьих, подобное утверждение не есть момент Божественного откровения в Библии, а скептические размышления автора, которые в конце концов им самим побеждены. Подобных примеров великое множество, и если в священный текст «соваться свиным рылом», то он навсегда останется загадочным иероглифом.
  4. Наконец, существует различие между некоторыми принципами Ветхого и Нового Завета. Оно столь очевидно, что в древности даже были особые еретики, считавшие, что в ВЗ, в отличие от Евангелия, с людьми говорил другой, злой бог. Сие заблуждение также связано с непониманием двузначности Библии. Бог во все времена один и тот же. И – в пику крайним протестантам – цели и намерения в отношении человека у Него во времена обоих Заветов тоже одинаковы: спасение и вечная жизнь. Но сам человек проходит в историческом бытии огромный путь, который можно обозначить схематически: рай – отпадение от Бога – язычество (и даже сатанизм) – воспитательная дисциплина ВЗ Закона – спасительная свобода в НЗ любви Божией. Так что меняется не Откровение, а уровень его постижения человеком. Можно сказать и по другому: Бог открывает человеку знание о Себе настолько, насколько человек может вместить.

1.3. Понятие о Предании

Каковы же условия правильного восприятия Священного Писания? Среди них необходимо выделить религиозные и научные принципы.

Религиозные условия включают личную аскезу и приобщенность к Церкви. Желающий правильно уразуметь Библию должен стремится к чистоте сердца, как подчеркивает в своих письмах святитель Игнатий Брянчанинов, ссылаясь на Иоанна Синайского: «Глубоко море Писания, и не безбедственно носится по нему ум безмолвника: опасно плавать в одежде, и касаться богословия страстному». Не всегда осознавая саму себя, душа тем не менее должна быть готова к слышанию Божественных глаголов. Вот два примера. Человек открывает ради любопытства Евангелие от Матфея, читает про то, как «Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова…», имена еще около сорока еврейских мужчин, друг друга «рождавших», с улыбкой и непониманием закрывает книгу и лишь много лет спустя из телепередачи узнаёт, что суть христианства – это любовь к Богу и ближнему. А митрополит Сурожский Антоний, будучи неверующим подростком, услышав проповедь, просит у матери НЗ, открывает самое короткое Евангелие – от Марка – чтобы «навсегда с этим разделаться», и во время чтения вскоре видит стоящего по ту сторону стола Самого Христа. (Встреча эта определила судьбу и духовность владыки Антония). Существует благочестивое и необходимое правило перед чтением Писания помолиться, чтобы Господь дал мудрость и веру для правильного постижения текста. Да и чтение Библии само по себе также должно стать разновидностью молитвенного собеседования с Богом.

      Приобщенность к Церкви как условие правильного восприятия Библии в общем смысле выражается «стоянием в Предании». В дореволюционном догматическом богословии, испытавшем огромное схоластическое влияние Запада, под Преданием часто понималась часть Откровения, не записанная в Библии. В понятие «Предание» могли включать не записанные в НЗ слова Господа, постановления Вселенских Соборов, чинопоследования богослужений, жития святых, и даже те обычаи и традиции, которые в целях разграничения уже в наше время названы преданиями в нарицательном смысле. Но в первоначальном и глубоком смысле слова Предание – это вовсе не всё Божественное, что «не поместилось» в Библии. Достаточно точно звучит определение проф. А.И. Осипова: Предание – это полученный от апостолов и передаваемый в Церкви из поколения в поколение опыт жизни в Духе Святом. Таким образом, Предание – это церковный опыт богообщения, и Священное Писание – лишь его часть! Только в опыте Предания можно правильно истолковать духовный смысл библейского текста, особенно в затруднительных случаях. (Протестанты, отвергая Священное Предание, сталкиваются с проблемой интерпретации текста, что вызывает расколы в их деноминациях). Диакон Андрей Кураев в книге «Традиция. Догмат. Обряд» раскрывает еще одну грань Предания, сопоставляя его с «преданием» за нас на смерть Христа и нашим «преданием себя» Богу.

      Истолкование Писания в свете Предания означает несколько важных положений. Во-первых, каждую книгу ВЗ и НЗ нельзя рассматривать в отрыве от главной идеи Библии, касающейся нашего спасения и от целокупного библейского видения взаимоотношений Бога и человека.

      Во-вторых, события ВЗ следует прежде всего рассматривать в свете благовестия НЗ, ибо весь ВЗ – это прообраз (пророческий образ) НЗ: «Новый Завет был сокрыт в Ветхом, Ветхий ныне раскрывается в Новом»,- говорит блаж. Августин; внутренний же смысл многих событий и положений ВЗ, кроме фундаментальных, часто представляет лишь исторический интерес. А в-третьих, если чтение Библии является прежде всего способом общения с Богом, то чтение это может быть для неподготовленного столь же опасным, сколь опасно приближение к попаляющему Божественному огню. Известны случаи, когда человек, находясь в состоянии удрученности, отчаяния или гордыни, принимался за ВЗ и в результате клеветал на веру или терял ее. Часто люди даже серьезно психически заболевают после самостоятельного изучения Библии или самочинного проповедничества. Чтобы этого не происходило, малоопытный христианин должен изучать Писание прежде всего с благословения духовника, с ним же можно обсудить возникшие затруднения (к сожалению, бывают случаи, когда духовники без особых причин запрещают чтение Священного Писания – «только Отцов»).

      При изучении текста Библии немалое значение имеют и научные знания: филологические, исторические, сравнительно-религиозные. Прежде всего, конечно, это знание языка оригинала. Для ВЗ это в основном древнееврейский язык /в его позднем – арамейском – варианте/, для НЗ – древнегреческий. Знание языков помогает уточнять смысл события, тем более что все переводы страдают определенными недостатками. Кроме того, в ряде случаев необходимо знание глубокого значения древних понятий (напр.: «имя», «день», «познать»), символического смысла имен (Адам, Авраам) и чисел (3,7,12.40,70,1000), литературных приемов того или иного вида священных книг и др. При толковании текста надо иметь в виду разные смысловые уровни:

  1. буквальный
  2. аллегорический
  3. прообразовательный (типологический)
  4. духовный (анагогический)

      Буквальное толкование, естественно, связано с прямым восприятием библейского текста. Удобнее всего на этом уровне рассматривать нравственные заповеди и советы, а также конкретные исторические события.

      Аллегорическое /иносказательное/ толкование используется там, где буквальное прочтение невозможно или нелепо. Например, слова Бога в 3 гл. кн. Бытия «Адам, где ты?» не то означают, что Творец не смог разглядеть человека в саду, а предупреждение об опасности: «что с тобой происходит?».

      Прообразовательное толкование связано с вышеупомянутым принципом рассмотрения истории ВЗ как длительного процесса приготовления к пришествию в мир Спасителя. В книге Судей есть эпизод, когда для укрепления в вере Гедеон просит Бога явить ему знамение. Он оставляет на земле козью шерсть, и наутро она вся в росе, а земля – сухая, а на другой день, наоборот, вся земля в росе, а кожа осталась сухой. В Израиле подобный текст мог рассматриваться как знак особого избранничества. Но прообразовательный смысл в свете христианских времен стал иным: Израиль имел Божие благословение, а весь мир был «сушей» в этом смысле, но затем благодать-«роса» распространилась по всему миру, а Израиль стал «сухим».

      Духовное толкование текста относится либо к нравственному размышлению относительно человечества в целом, своего народа, истории своей страны, либо к личному молитвенному и покаянному деланию. В любом случае духовное осмысление текста становится важным уроком в оценке прошлого и для созидания будущего.

      Немаловажное значение имеет также проблема авторства различных книг, входящих в Библию. По большому счету, из понятия богодухновенности следует, что для спасения не имеет принципиального значения, кто именно написал ту или иную книгу Библии, когда известно, что Автор откровения – Сам Бог. До эпохи научно-критического исследования библейского текста большинство толкователей настаивало на том, что несомненный автор книги указан в заголовке: Пятикнижие Моисеево написал Моисей, Премудрость Соломона – Соломон и т.д. В настоящее время серьезная библейская наука, развивавшаяся последние десятилетия в основном на Западе, в любой книге ВЗ может выделить множество временных и стилистических наслоений и смысловых несоответствий. В отношении Пятикнижия самое простое соображение звучит так: как мог Моисей быть единственным автором, если в конце Второзакония сообщается о его смерти? (Иногда, правда, можно услышать, что он предвидел свою смерть и описал ее /!/). Хотя в том же Пятикнижии есть множество постановлений, совсем не относящихся в историческом смысле ко времени странствования иудеев по пустыне. Книга пророка Исайи не только в историческом, но и в богословском смысле разделена на две части, одна из которых относится к эпохе задолго до пленения, а другая – к концу 70-летнего Вавилонского плена. Книга Иова написана примерно в V в. до Р.Х., а описывает жизнь праведника, жившего примерно за 500 лет до написания книги. Книга пророка Даниила написана во II в. до Р.Х., а сам Даниил жил, по преданию, в эпоху царя Навуходоносора. Примеры можно продолжать.

      Кроме этого, нужно иметь в виду, что в древности существовал обычай, в корне противоположный современному представлению об авторских правах. Часто священный писатель, одухотворенный человек, в силу того смиренного представления, что его имя ничего не значит рядом с величием открывшейся Истины, а может быть и потому еще, чтобы придать книге больший авторитет, привлечь к ней внимание, надписывал свое творение именем известного библейского праведника: Еноха и Ноя, Моисея и Соломона, как бы беря их в свидетели своего права возвещать Божие слово (правда, этим могли пользоваться и недобросовестные еретики, особенно в новозаветное время, так что Церкви приходилось вырабатывать критерии, объясняющие, почему, например, образ Христа искажен во всевозможных евангелиях от Петра и Фомы).

      Наконец, реабилитировать практику соотнесения той или иной книги Библии с определенным лицом может тот факт, что в древности сакральные тексты запрещалось записывать, и потому весьма возможно, что ядро повествования действительно восходит к данному лицу, а исторические несостыковки возникли в ходе редактирования текста.

      Т.о., если мы видим в заглавии книги имя автора, то это может означать следующее:

  1. книга действительно написана этим человеком;
  2. книга в основании своем имеет откровение, учение, принципы, открытые упомянутым человеком, но в течение длительного периода подверглась обработке;
  3. книга написана в духе мудрости данного человека и посвящена ему, она – как бы продолжение его мыслей;
  4. сей человек является не автором, а героем книги.

1.4. Структура Книги. История переводов

Библия, как известно, состоит из ВЗ и НЗ. Слово «Завет» имеет специфический смысл: в ВЗ это «союз-договор» между Богом и Израилем о верности со стороны последнего и обетовании спасения со стороны Бога. НЗ назван так по аналогии, хотя отношения между Богом во Христе и Его Церковью уже не охватываются словом «договор», они описываются скорее в категориях таинственного «брака» на основе жертвенной любви.

      ВЗ охватывает период от сотворения мира и до пришествия в мир Христа. Его смыслом является подготовка человечества к этому спасительному событию, причем особую роль здесь играет судьба Израиля. В Евангелии Господь называет ВЗ так: «Закон /»Тора»/ и пророки»; это и есть основное структурное деление ВЗ. Закон Моисеев нравственно воспитывал израильтян, а пророки возвещали грядущего Христа. Традиционно ВЗ-ные книги делятся на законодательные, исторические, учительные и пророческие /по блаж. Иерониму/. Термин «НЗ» появляется впервые у пророка Иеремии, предвидевшего наступление мессианской эры. НЗ является манифестом осуществившегося спасения. Он описывает события земной жизни Спасителя, Его крестную смерть и Воскресение, первую эпоху христианской Церкви, а также раскрывает перспективу, связанную с окончательной победой Царства Божия над властью тьмы. И, несмотря на то, что ВЗ намного объемнее НЗ, он значительно уступает ему по своему духовно-спасительному значению. Св. Иоанн Златоуст называет ВЗ «тенью будущих благ».

      Начиная со времен систематизации и составления Писания в древнем Израиле, его книги делятся на канонические и неканонические. Это деление сохранилось и в православной традиции. Греческое слово «канон» означает в данном случае ту меру, тот эталон, который выражает полную сущность вероисповедания. Неканоническими считаются те книги, которые не являются необходимыми для спасения, но могут быть назидательными в духовном смысле. В ВЗ 50 книг, из них канонических 39. В НЗ все 27 книг – канонические (католики неканонические книги со свойственным им педантизмом называют «второканоническими», а протестанты вообще вырезали их из ВЗ, так что Библия, изданная протестантскими церквами, является неполной). Книги ВЗ писались в общей сложности с XIII по I в. до Р.Х. Канон ВЗ книг был составлен в Иерусалиме в V в. до Р.Х. «Великой Синагогой» во главе с законоучителем Ездрой. Книги НЗ написаны в III вв. по Р.Х. Канон НЗ составлен окончательно Церковью в IV в. по Р. Х. От неканонических книг следует отличать апокрифы. В общем смысле это либо еретические сказания о том или ином персонаже Библии, где попытка объяснить недосказанное часто приводила к значительному искажению его образа, либо народные фантазии на определенную волнующую тему. Такие творения были еще в Израиле (Вознесение Еноха, Апокалипсис Моисея и т.п.), обильно расцвели они и в первохристианское время (можно вспомнить и знаменитую русскую «Голубиную книгу»).

      Древние пласты ВЗ-ных книг были написаны на древнееврейском языке, но после вавилонского пленения сей язык начал претерпевать значительные изменения. Смешанный еврейско-вавилонский диалект стал называться арамейским языком. В III в. до Р.Х. в Египте при царе Птолемее Филадельфе, знаменитом книжном коллекционере, 72-мя толковниками-раввинами /их было символически по 6 от каждого колена Израилева/ был осуществлен перевод ВЗ Библии на древнегреческий язык, и происходило это в эпоху, когда на этом языке говорил весь просвещенный эллинский мир. Сей перевод получил название Септуагинта /округленно: «перевод 70-ти» /. Кстати, книги ВЗ, написанные в последние три века перед Р.Х., по большей части писались иудеями рассеяния уже на греческом языке. НЗ, за исключением, возможно, Евангелия от Матфея, был записан уже на греческом языке. В IV в. по Р. Х. блаженным Иеронимом был сделан латинский перевод всей Библии, получивший название Вульгата /»общедоступный»/. Святые Кирилл и Мефодий в X в. совершили подвиг перевода Библии на древнеславянский язык. Во второй половине XVI в. была издана на Руси первая печатная Библия. На русский язык XIX-го века Библия была переведена старанием четырех Российских Духовных Академий в 1876 г., в основном благодаря св. Филарету Московскому, одолевшему после многолетней борьбы противников подобного перевода (это «синодальный» текст). На сегодняшний день выявлены недостатки этого издания, но большинство современных попыток перевода всей Библии неудачны. В любом случае синодальный перевод нуждается в подробных комментариях.

Тема 2. Основы библейского мировоззрения

2.1. Творение

Пятикнижие Моисеево как раз и составляет группу законодательных книг ВЗ, поскольку содержит основы религии Закона, данного Богом иудеям через пророка Моисея. Но первая книга Пятикнижия, Бытие, стоит особняком, ибо открывает начальные положения всего библейского мировоззрения. В связи с этим 1-3 главы кн. Бытия должны быть внимательно рассмотрены. Величественная картина творения Богом мира и человека, драма древнейшего отпадения человека от Божественной жизни и Божие обетование о спасении, описанные в них, являются не только постулатами веры, но и пунктами своеобразной полемики с уродливым «богословием» народов, окружающих Израиль. Два этих смысла – прямой и полемический – обнаруживаются с самых первых строк Библии.

      «В начале сотворил Бог небо и землю. Земля же была безвидна и пуста, и тьма над бездною; и Дух Божий носился над водою. И сказал Бог: да будет свет…» /Быт. 1,1-3/. Это очень интересное сообщение. Наша вселенная описывается словами «небо и земля» /т.е. прозрачное и видимое, горнее и дольнее, духовное и материальное/, и мы видим, что у вселенной есть временное «начало», положенное Творцом. (Над этим потешались материалисты XIX века, считавшие, что материя вечна во времени и бесконечна в пространстве. Впрочем, сегодняшняя наука определила возраст вселенной и высказала гипотезу о ее ограниченности в пространстве, приблизившись к библейскому взгляду на то, что время и пространство – лишь категории материального мира.) Но на самом деле важно не то, что до появления мира не было самого времени, а то, что до, вне и над миром, есть высшее начало – Сам Бог. Он есть всегда, и этот догмат в Библии зазвучит как гимн утешения: «если Он в начале над всем, то что бы ни произошло потом, Он будет над всем и в конце, Он победит»; и мы действительно читаем в последней книге Библии, Апокалипсисе, что в «конце времен» весь страждущий мир находит избавление в Боге, Который становится храмом Нового Иерусалима /Откр. 21,22/.

      Очевидно, что создаваемый Богом мир с самого начала отнюдь не совершенен /»безвиден, пуст»/ и даже подвержен угрозе /»тьма над бездной»/. В оригинале «бездна» обозначена словом, однокоренным с именем вавилонской богини Тиамат, ее аналогом в древней Элладе является Хаос. Во многих религиях древности первоначалом является Хаос, из бездны которого на свет появляются боги, энергии, люди. Мир в этом случае управляется слепым роком, «фатумом». Гомер восклицает в «Илиаде»: «нет существа несчастнее, чем человек!» А боги и сами порой не знают собственной судьбы: громовержец Зевс вопрошает о своей участи у особых богинь судьбы Мойр. Но для Библии бытие Бога и наличие бездны совершенно несоизмеримы. Бездна реальна не для Бога, Он многократно выше ее, но она является реальной проблемой для создаваемого мира. Бог творит мир не из подручного материала, не из глубин Самого Себя, а «из ничего». Это ВЗ-ное выражение означает, что Творец специальным творческим актом /по-библейски, «словом»: «и сказал Бог…»/ приводит мир и каждое существо, духовное или материальное, из небытия в бытие, дарит это бытие. Т.о., постепенно возникающий мир, приходя в бытие, «отвоевывает» себе пространство у небытия. И тогда то, что для Бога не существует, небытие, «ничто», оказывается для мира враждебной бездной, всегда готовой поглотить мир обратно. Эта «тьма над бездной» в другой системе координат будет названа зловонным дыханием «князя века сего» – диавола. Но Бог не только оберегает беззащитный мир, Он терпеливо и заботливо трудится над его совершенствованием: в выражении «Дух Божий носился над водою» слово «носился» в оригинале означает «заботился» – «как птица носится с птенцами» /св. Ефрем Сирин/, «вода» – первозданная стихия (более точно: «Дух Божий носился со стихией, благоустраивал космос»).

      Отцы Церкви в первых строчках Библии усматривали прикровенное для ВЗ указание на троичность Бога:

      во-первых, в оригинальном тексте стоит «В начале сотворил Боги небо и землю», – столь странное несоответствие единствен. и множеств. чисел, и далее, в Быт. 1:26: «сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему…», а во-вторых, с самого начала мы узнаём о Боге как Причине всего сущего, т.е. Отце, как о произнесенном Слове /»Логосе»/, приводящем мир в бытие и как о Духе, несущем миру благодатное устроение. Некоторые Отцы полагали, что «в начале» можно перевести как «в Сыне, посредством Сына».

      Процесс творения вселенной Богом описан в виде семи «таинственных» дней. Существует несколько гипотез, объясняющих это описание. Буквальное истолкование «дня» как 24-часовых суток не выдерживает критики не потому, что Бог не может создать мир за это время; знаменитая фраза «у Господа один день как тысяча лет» /см. Пс. 89:5/ доказывает наличие особых, «Господних» дней, которые оказываются длительными периодами. Существует «визионерская» гипотеза, рассматривающая «дни» творения как последовательные видения, открытые Моисею. Современные западные богословы Гальбиати и Пьяцца, выделив в рассказе о творении восемь фрагментов и проведя параллели (свет – светила, твердь небесная и вода – птицы и рыбы, суша – звери, флора – человек, ее вкушающий), сводят форму изложения к жанровым особенностям древней священной литературы. В критической литературе часто говорится о простом заимствовании Быт. 1 из древнейшей мифологии.

      Однако все эти мнения не охватывают главного. Автор Бытия /»Бытописатель»/ опирается на личное откровение от Бога. При этом, он живет не в вакууме и прекрасно знаком с древними преданиями о творении. Если автор Бытия – Моисей, это тем более понятно, ибо с одной стороны он имел знание Бога, а с другой – знание основ религии Египта. Вдохновенное постижение бытописателя исправляет искаженную грешным человечеством мифологию, открывает истинный образ и истинный замысел Творца. При этом в картине созидания мира автор выделяет именно семь периодов, хотя их можно выделить и восемь, и три (три вида природы: неживая; одушевленная – флора и фауна; одухотворенная – человек). Он так поступает скорее всего затем, чтобы поставить эти этапы творения в некоторое соответствие с семя днями еврейской недели, где каждый день рассматривался как Божий дар, а кульминацией была суббота. Поэтому главный духовный смысл «Семиднева» таков: творение нашего мира есть священнодействие Бога. Каждый творческий «день» начинается «накануне»: и был вечер, и было утро. Из небытия в бытие, из тьмы во свет приводится всякая тварь. И по сей день в Церкви каждый день считается с предыдущего вечера – это священное время.

      В первый день Бог творит свет и отделяет его от тьмы. Т.к. о небесных светилах будет сказано лишь в четвертом дне, то древние толкователи иногда говорят о духовном свете, или об ангелах и их отделении от духов злобы. Современные комментаторы, исходя из гипотезы «большого взрыва», отождествляют этот свет с первоначальной вспышкой. Но в тексте сказано, что Бог назвал свет днем (день внутри «дня», т.е. наш обычный день), а тьму – ночью (т.е. не та, внешняя тьма над бездной, а обычная темнота) /Быт. 1:5/; поэтому здесь дело не в том, что автора заботит механизм происхождения света от светил, а то духовное соображение, что в нашей земной жизни каждый день напоминает о Боге / мы и говорим: «каждый Божий день»/, ибо свет – знак присутствия Божия, а ночь напоминает о небытии.

      Во второй день Бог создает небесную твердь, отделяющую воды под ней от вод над ней /Быт. 1:7/. Судя по всему, здесь идет речь о чуде, создающем уникальную возможность жизни на Земле – атмосфере. Воды под ней – это воды в прямом смысле, а наднебесные воды – стихии космоса.

      В третий день появляется земная суша, ограничивающая господство воды, на суше появляется растительность трех основных видов /1,11/. В четвертый день взор бытописателя видит на прояснившемся небе солнце, луну и звезды. В космогонии древних народов небесные светила часто обожествлялись, а тут они всего лишь послушные органы огромного небесного механизма, их назначение – светить и отсчитывать время /1,14/. Еще светила нужны для «знамений». Знамением светила могут быть в трех смыслах: во-первых, как ориентиры для путешественников, жрецов, ученых, во-вторых, как устойчивые религиозные символы (даже сейчас мы воспеваем: «Христос – Солнце правды»), а в-третьих, что особенно характерно для древних людей, как тревожные или благодатные знаки Божьей воли (ведь именно звезда привела волхвов к колыбели Господа Иисуса /впрочем, это не имеет никакого отношения к магической астрологии/).

      В пятый день появляются рыбы, птицы и пресмыкающиеся, а в шестой день – млекопитающие. Всей фауне Бог дает повеление плодиться и размножаться. Это заповедь земного воспроизводства. Животных Библия называет «живой душой» /1,20/. Здесь «душа» – это просто жизнь, витальная энергия. Откровение ни в коем случае не уравнивает душу человека и всей остальной природы: растение – это просто живая пища, а животное имеет душу-жизнь, кончится жизнь – умрет душа.

      Каждый день получает Божие одобрение: рассматривая его результат, Бог «видит, что это хорошо». При этом Бог только «слово» произносит, потом всё само создается, потом Бог рассматривает и одобряет. «Небо и воздушное пространство прекрасны, земля и море прекрасны. Вселенная обязана Божественной благодати именем «космос», которым нарекли ее греки и которое означает «украшение» (св. Иларий Пиктавийский).

2.2. Человек и первые заповеди

Но вот во «второй половине» шестого творческого дня Бог, задумав сотворить человека, делает это совершенно не так, как раньше. «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему… И сотворил Бог человека по образу Своему… мужчину и женщину сотворил их… создал Господь Бог человека из праха земного, и вдунул в лицо его дыхание жизни, и стал человек душею живою.» / Быт. 1:26,27; 2,7/. Впервые сказано о внутреннем совете Бога в Самом Себе. Впервые Бог непосредственно участвует в механизме создания (вдунул «дыхание» = «духа»). Впервые тварь создается не просто по повелению, а по «образу» Божию. Слова «образ» и «подобие» в еврейском языке синонимы, но т.к. текст во второй раз говорит только об «образе» (замыслил «по образу и подобию», а сотворил только «по образу»), то Отцы Церкви используют эти термины в разных смыслах. Под «образом Божиим» /т.е. отображением/ понимается вся совокупность свойств человека, отличающих его от всего остального творения.

      Христианская антропология чаще всего рассматривает человека как двухсоставное /душа – тело/ или, подробнее, трехсоставное /дух – душа – тело/ существо. В первом случае под «душой» понимается вся невидимая часть человека; а во втором – совокупность ума, воли и чувств. Понятие «духа человеческого» как раз и вводится для отличия человека от остальных живых существ; черты духовности, воздействующие и на душу, и на тело человека и формирующие его личность, как раз и являются проявлениями в нем «образа /отображения/ Божия». Среди этих черт святоотеческое богословие и православные философы нового времени отмечают:

  1. свободную волю (о ней позже);
  2. творческую деятельность (человек, как и Бог, творец в своем масштабе);
  3. стремление к бессмертию;
  4. молитвенность;
  5. совесть и раскаяние;
  6. нравственность (две последние – следствие свободы);
  7. властное миропознание;
  8. самосознание (в отличие от сознания животных – познание самого себя, смысла жизни, истории, оценка явлений с точки зрения целесообразности или эстетики) и др.

      Отцы Церкви также часто в связи с образом Божиим говорят о Троице. При этом образ Божественной троичности усматривается в связках «дух – душа – тело», «разум – воля – чувства», «мысль – слово – дыхание» и др. /см., напр., св. Иоанна Кроншт./.

      Понятие образа Божия является синонимом потенциальной Божественной данности. Но под «подобием Божиим» отцы Церкви понимают поставленную перед человеком цель уподобления Самому Богу, т.е. уже не данность, а заданность /далее это будет разъяснено, а без комментариев звучит довольно дерзновенно/. Человек создан по образу Божию и призван к подобию Божию. «Человек – это животное, призванное стать Богом» (св. Василий Великий). И, в отличие от животных, человеку в числе первых заповедей благословлено не просто плодиться и размножаться, но и владычествовать над всем живым и над всей землею /1,26/. Заповедь власти над миром придает неожиданную целесообразность всем предыдущим этапам творения, и оказывается, что Бог сотворил вселенную для человека, и эта завершенная картина вызывает высшее одобрение Творца /»хорошо весьма», 1,31/ Здесь уместно во-первых, вспомнить об атеистическом обвинении в том, что христианство унижает человека. А во-вторых, можно сравнить библейский текст с месопотамским мифом о том, что когда боги низшего уровня не захотели выполнять самую тяжкую и грязную работу по приказу верховного божества, они создали себе из глины людей, чтобы те мучались вместо них /!/ Духовно-телесный человек создан как вершина /»венец»/ Божьего творения. Находясь на стыке двух миров, духовного и материального, он призван быть управителем Бога во вселенной. Другая заповедь – хранить и возделывать землю /2,15/- точно определяет механизм этого управления. Хранить – значит суметь сохранить полученные дары и величие, возделывать – трудиться, познавать, приносить плоды. Рай поэтически назван садом, и стало быть, человек – садовник, приносящий Творцу плоды благодатного труда (попутно заметим: в замысле Божием небесные светила не правят человеком, а служат ему; природа – не «мать», а скорее «сестра» или даже служанка).

      В связи с рассуждениями о сотворении мира и человека коротко упомянем о споре между «эволюционистами» и «креационистами». Последние считают, что библейские «дни» равны нашим суткам, что человек и животные сотворены одновременно и упрекают первых в дарвинизме и атеизме: Богу, дескать, не нужны особые природные механизмы, Ему достаточно сказать слово. Но библейские эволюционисты также считают теорию Дарвина ущербной; они говорят о «творческой эволюции», т.е. развитии под воздействием благой и мудрой воли Творца. Уже одно то, что человек создан не в особый «день», а именно в один день со зверями (но не с рыбами и птицами), может служить косвенным указанием на животное происхождение человека. Есть и другие нюансы в тексте в пользу постепенного творения мира. При этом появление человека есть не просто этап эволюции, а «революция», т.е. качественно иной уровень.

      Но по большому счету даже не в этом дело. Во-первых, богословия касается лишь то, что именно Бог сотворил человека и то, каким Он его сотворил и для чего, а спор о том, каков «технический способ» появления человека, должен быть делом сугубо научным, даже не обязательно задевающим вопрос личной веры ученого. Во-вторых, если наука показывает нам некую сложность или постепенность явлений, то это обстоятельство веру верующего не умаляет, а усиливает, ибо, постигая сложнейшие природные механизмы, мы преклоняемся пред величием Божиим. Наконец, в-третьих, независимо от научной точки зрения сама библейская концепция постепенного преображения, исцеления падшего мира, врастания человека в тайну жизни Божественной Троицы есть прежде всего концепция становления, возрастания и в этом смысле – эволюции (чего, кстати сказать, почти не встретишь во внебиблейских религиозных моделях мира).

      Весьма интересны слова о седьмом дне. К этому дню Бог «совершил…дела Свои…и почил от всех дел Своих, которые делал» /2,1-2/. Кажется, это похоже на древний деистический взгляд, согласно которому Бог устранился и не вмешивается в дела мира, предоставив его самому себе (деизм часто таит упрек Творцу и является основой самооправдания человека). Но бытописатель словно иронизирует над глупостью неверия и потому добавляет: «и благословил Бог седьмой день, и освятил его» /2,3/. Седьмой день, когда Бог ничего принципиально нового не творит, но благословенно и свято присутствует в мире, а сам мир живет по заложенным в него законам – это «день» нашей земной человеческой истории, длящийся по сию пору. (По аналогии можно сказать, что после Воскресения Христова миру открылось знание о восьмом дне – «дне» будущего Царства Божия. С этим связан двойной статус воскресного дня: воскресенье это и седьмой день недели, и следующий день после ВЗ-ной субботы, т.е. «восьмой»).

      Первый человек помещается Богом в раю. В духовном смысле первозданный рай есть прежде всего состояние теснейшего богообщения; первый человек непосредственно видит Бога и говорит с Ним – это период до грехопадения, своеобразное «детство» человечества. /»Адам имел невыразимую радость быть «слышателем Божественного гласа», ибо великодаровитый Бог говорил на том же языке, что и человек» – свт. Василий./ Но во 2 гл. Бытия рай описан как огромный квадрат земли, очерченный четырьмя реками Междуречья, две из которых, Тигр и Евфрат, сохранились до сих пор. Географическая «привязка» рая означает, что он существовал не в аллегорическом смысле, как это стали трактовать в XIX в. на Западе, а в реальности. Трудясь в раю, первый человек должен был бесконечно расширять его пределы, не оставляя места не только для «безвидной» земли, но и внешней бездны.

      Осуществление заповеди владычества над природой начинается с того, что Господь в качестве помощников дарует человеку животных: «Господь Бог… привел их к человеку, чтобы видеть, как он назовет их, и чтобы, как наречет человек всякую душу живую, так и было имя ей» /2,19/. Свт. Иоанн Златоуст усматривает в этом пророческий дар, присущий первому человеку. Древнее выражение «назвать кого-либо по имени» имеет два оттенка:

  1. познать его сущность;
  2. возыметь над ним власть.

      /В дальнейшем библейском повествовании мы постоянно наблюдаем особенно бережное отношение к процессу наречения имени, кульминацией чего является поиск имени /личностной сути/ Бога. Однако обывателю более известны магические («познать, чтобы захватить») или фаталистические («как назовут, так и судьба сложится») спекуляции на эту тему./

      Животные призваны служить человеку, но богословы не имеют единого мнения насчет того, как они в раю жили и питались, даже невзирая на прямое сообщение текста о траве, благословленной всем животным в пищу /1,30/. Католики утверждают, что законы природной жизни не меняются, и тот факт, что хищник загрызает жертву, не жесток сам по себе, он естествен, но нравственную оценку /жестоко, страшно, отвратительно/ вносит человек, соизмеряющий жизнь природы со своей иноприродной целью. Традиционно-православное объяснение таково, что т.к. природа призвана зависеть от человека, то после грехопадения последнего изменились и отношения между живыми существами. Современный богослов диак. Андрей Кураев не без основания полагает, что животные были не кровожадны только в пределах райской земли, но не вся земля была раем. У прор. Исайи мы встречаем описание будущего рая: там «барс будет лежать вместе с козленком» /11, 6/ Глядя, как в зоопарке на «площадке молодняка» часто дружно играют детеныши будущих смертельных врагов или читая в житиях описания того, как хищник смиренно довольствовался хлебом из руки подвижника, начинаешь постигать, что это не просто поэтический образ.

      Что касается человека, то он, согласно Быт. 1, 29, как будто также довольствовался растительной пищей, но уже во второй главе мы узнаем, что «древо» – это особый священный образ. В древних религиях дерево часто почиталось как символ произрастания из земли в небо, т.е. небесной жизни после смерти. Дерево служило своеобразным мостом, соединяющим два полюса жизни. Вот и в Библии оно выступает в роли определенного способа приобщения, сферы деятельности. В раю, кроме обычной флоры, растут еще особенные «деревья», среди которых конкретно говорится о двух. Первое – это растущее посреди рая «древо жизни», т.е. бессмертия /2,9/. Первый человек в раю вкушает плоды от древа бессмертия и поэтому остается физически бессмертным. Св. отцы полагают, что речь идет о неком райском «канале» непосредственного богообщения и сравнивают плоды этого дерева с Причастием. Т.е. человек бессмертен не сам по себе, а в силу причастности Богу, о чем косвенно говорит и имя первого человека – Адам, «красная земля». Земля, прах – это образы материальной, временной, склонной к распаду основы. У древних часто красный цвет, охра, употребляется в захоронении как символ крови загробной жизни, крови бессмертия. Возможно, поэтому, Адам – это одухотворенная материя, обессмерченный прах.

      Кроме этого, Господь произрастил в раю «древо познания добра и зла» / оригинальный смысл: «познания всего на свете»/. Единственный запрет в раю касается именно плодов этого таинственного дерева: «от всякого дерева в саду ты будешь есть, а от дерева познания добра и зла, не ешь от него; ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрешь.» /2, 16-17/. Часто говорят о том, что Бог просто решил испытать человека, но мы видим, что заповедь звучит не как прихоть Творца, а как заботливое предупреждение: не ешь, а то умрешь / «ты не знаешь почему это так, ты не знаешь, что такое смерть, но поверь Мне – это древо опасно»; именно так: заповеди предполагают сыновнее доверие Адама Богу/.

      Примечательно, что запрет на вкушение с этого дерева дан сразу после заповеди «возделывать сад», что как раз и означало взращивать, приумножать, расширять сферу познания. Значит, не познание как таковое запрещает Господь (часто об этом говорят атеисты), а предупреждает о смертельно опасном для человека способе познания. В оригинале «познание добра и зла» звучит как «познание всего на свете» – т.е. всего без разбора, без критерия, без Бога.

      Наличие подобного дерева в раю прежде всего связано с проблемой свободной воли. Свободная воля отличает человека от всех остальных тварей и, собственно, делает его человеком, а не камнем, не животным и не машиной. «Бог почтил человека, даруя ему свободу, – говорит свт. Григорий Богослов, – чтобы добро принадлежало лично тому, кто его выбирает, не меньше, чем тому, который положил начало добра в природе». Этот богоподобный дар в то же время опасен для человека и таит возможность не только величия, но и падения. В связи с этим добро и зло Библия понимает не как условно-социальные и, с другой стороны, не как абсолютные категории, а как действия человека относительно аксиоматически благой воли Творца: добро есть движение человеческой воли по направлению к Богу, зло есть противопоставление воли человеческой воле Бога, что тоже возможно! Т.о. Всесильный Бог ограничивает сферу приложения собственной воли, чтобы дать возможность действовать Своему возлюбленному творению. Православное богословие подчеркивает, что вселенная строится правильно только при согласии воли человеческой с волей Божией /»синергия» – по св. Иоанну Кассиану/. Человек не был «запрограммирован» на злое, но Бог, безусловно, предвидел возможность того, что человек выберет путь зла и погибели. Бог не относится к нам, как подопытным существам, ведь Он в итоге Себя отдал за наше спасение! Но принципа свободной воли Он не отменяет, ибо человек призван выбирать Божие не по приказу и не из-за животного страха, а в доверии ума и сердца. И потому наличие древа запрещенного познания есть прежде всего напоминание об этой свободе и о необходимости совершать правильный выбор…

      Последняя заповедь в раю связана с темой брачной любви. «Сказал Господь Бог: не хорошо быть человеку одному; сотворим ему помощника, соответственного ему…И навел Господь Бог на человека крепкий сон; и когда он уснул, взял одно из ребер его…и создал…из ребра…жену, и привел ее к человеку (создание из ребра – символ родства: «кость от костей моих») И сказал человек: вот, это…плоть от плоти моей, она будет называться женою, ибо взята от мужа (игра слов: по евр. муж – «иш», жена – «иша») . Потому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей; и будут двое в едину плоть» /2, 21-24/. Не правы те учебники, где заповедью брака названы слова «плодитесь и размножайтесь» /1,28/ и смыслом его объявляется «рождение и христианское воспитание детей». В таком случае и у кроликов был бы брак, и у тараканов,- ведь и им сказаны те же слова. Основной библейский смысл брака – это единство двоих в единое целое пред лицом Творца, т.е. это «союз троих»: мужчины, женщины и благословляющего их Бога. Вновь мы видим множеств. число: «сотворим». Брачное единство вдохновлено Св. Троицей, и отцы Церкви часто усматривают в брачном единстве двух «ипостасей» человеческой «сущности» еще один аспект образа Божия. Дети же должны восприниматься не как смысл брака, а как желанный плод любви.

      В рассказе о «вычленении» женщины из плоти Адама и в то же время о необходимости брачного соединения с ней («прилепится к жене») содержится своеобразная полемика с древним мифом о совершенном первочеловеке – «андрогине», – после грехопадения разделившемся на два пола, которые мучительно ищут друг друга. Сия весьма популярная ныне идея провозглашает определенную половую принадлежность признаком несовершенства, а идеалом – дву- или бес- полость. А в Библии, несмотря на то, что каждый человек равен пред Богом как Его творение, и женщина по достоинству не ниже мужчины, она создана «второй по счету», она другая, и в связи с этим каждый пол имеет свою функциональную особенность. Это легко осознать, если еще раз приглядеться к заповеди «хранить и возделывать». В самом деле, женщина во всех смыслах «хранительница»: в семье она хранительница очага, в браке она хранительница зачатого ребенка, в вере она сердечная хранительница благодати Божией. Мужчина, напротив, скорее «возделыватель»: в семье он добытчик и воин, в браке он оплодотворяет, в вере и в науке он часто дерзновенный искатель. Христианство настаивает на половой разделенности как на Божьем даре, который при правильном устроении жизни помогает уподобить человеческие взаимоотношения любви и единения взаимоотношениям Лиц Св. Троицы.

2.3. Грехопадение

3 гл. кн. Бытия целиком посвящена грехопадению и его последствиям. Мифологический /в значении «священно-символический»/ язык древнего сказания не всегда понятен современнику. Часто говорят о невесть откуда взявшемся яблоке, которое съела жена – а она «вкусила плод»; приходится также слышать о том, что первородный грех состоял в первом половом сожительстве, что-де запрещено Богом, и т.д. Западные средневековые сказки и ереси в отношении 1-3 гл. кн. Бытия перекочевали в обличительные книжки атеистов XIX в. и современных шутников, которые высмеивают то, чего в Библии нет и в помине. Но в Библии присутствует иносказательное описание величайшей драмы, произошедшей с человеком на заре его исторического существования.

      В раю неожиданно появляется змей. Образ этот означает сразу две мысли: во-первых, зло уже существовало, до и вне человека; во-вторых, носитель этого зла, сатана, пред Богом всего лишь творение, хитрая гадина. Примечательно, что во всём повествовании о творении мира и грехопадении человека не сказано прямо ни о диаволе, ни об изначальном отпадении части ангелов, им увлеченных во тьму. В 1 гл. говорится о бездне, в 3 гл. – о змее. По мысли Бытописателя, основные библейские события и проблемы спасения лежат только на оси «Бог – человек». Появление змея в райском саду есть отзвук того обстоятельства, что за границами рая – еще не преображенная, «безвидная» земля, вселенная, а за ее границами – всё та же тьма небытия. Змей – это «партизан» бездны в раю. Подползая к жене, он не может проникнуть в ее душу и потому силится обратить на себя внимание: «подлинно ли сказал Бог: не ешьте ни от какого дерева в раю?» /3, 1/ Здесь характерен призыв усомниться в истинности Бога (подлинно ли?) и в Его благости (не дает вкушать). Поистине, змей искушает жену логикой! Она отвечает ему, припоминая слышанную от Адама заповедь, что только плодов того дерева человекам нельзя вкушать, чтобы им не умереть. Но змею, который и так всё это знает, на самом деле важно то, что жена сумела его расслышать и беседует с ним. В следующей фразе он уже полностью являет себя духом клеветы на Бога: «нет, не умрете; но знает Бог, что в день, в который вы вкусите их /плоды/, откроются глаза ваши, и вы будете как боги, знающие добро и зло /т.е. всё на свете/» /3, 4-5/. Падение жены произошло уже в тот момент, когда она не возразила на эти слова. Некая тварь Божия опровергает Бога и продолжает спокойно существовать, значит, так можно жить! Она начинает по-новому смотреть на Бога, Он неискренен, Он что-то скрывает. Но и на окружающий мир тоже, оказывается, можно посмотреть с иной, не Божией точки зрения, и не умереть. И она по-иному смотрит на страшное дерево: оно «хорошо для пищи, приятно для глаз и вожделенно, потому что дает знание» /3, 6/. Это те самые три составляющие первородного греха, которые св. ап. Иоанн Богослов назовёт «похотью плоти, похоть очей и гордостью» /1Ин. 2, 16/, а отцы-аскеты сластолюбием, сребролюбием и славолюбием. Что же обещает змей человеку? – «будете как боги». Но разве не то же самую задачу поставил человеку Бог? «Я сказал: вы – боги» /Пс. 82:6/, – восклицает от имени Творца Псалмопевец. А в НЗ Господь говорит еще определеннее: «будьте совершенны, как Отец ваш небесный совершенен» /Мф. 5, 4/, – это и есть то самое «уподобление» Богу. Св. Ириней Лионский, св. Афанасий Александрийский, развивая эту мысль, дерзновенно говорят о Христе: «Бог стал Человеком, чтобы человек стал богом». Но диавольская подтасовка заключена в слове «как» – «как боги». Бог призывает человека стать «богом у Бога», сыном Божиим, Его причастником. А змей соблазняет возможностью быть «богом без Бога», самому себе богом, ведь человек имеет потенциальное могущество.

      Т.о., вкушение плода от древа познания добра и зла, приведшее человека к духовной катастрофе, означает познание мира вне Бога и устроение своей жизни в нем без Бога. Духовная тенденция, при которой человек стремится поставить себя в центре вселенной и подчинить себе все ее духовные и материальные силы, в богословии называется магизмом. И эта тенденция во всей дальнейшей истории противостоит тенденции религиозной, в которой человек, поставив Бога в центре своей жизни и жертвенно служа ему, стремится восстановить утерянную близость (термин «ре-лиг-ия» можно трактовать как «вос-соединение», возобновление единства).

      Жена «взяла плодов его, и ела; и дала также мужу своему, и он ел. И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги, и … сделали себе опоясания» /3, 6-7/ А до того «были оба наги, Адам и жена его, и не стыдились» /2, 25/. Адам вкушает то же, что и жена, ведь любовь еще не нарушена, они – как неразделенные сиамские близнецы. Итак, думали, что боги, но узнали, что наги. «Нагота» имеет весьма специфический смысл. Это ощущение собственной малости, ничтожества, незащищенности: всего лишь червь, всего лишь прах, всего лишь песчинка на окраине миров. Узнать о своей наготе – значит потерять ощущение благодати. До падения человек не знает об этой наготе и не боится, не знает о грехе и не стыдится, а падшему человеку состояния стыда и безблагодатности знакомы. Сделать себе «опоясания» – жалкая попытка прикрыть «наготу», компенсировать духовную потерю. Об этом же сказано и в /3, 8/: «И услышали голос Господа Бога, ходящего в раю во время прохлады дня /близость Господа для автора, жившего в знойном климате Палестины, описана как желанная прохлада/; и скрылся Адам и жена его от лица Господа Бога между деревьями рая». Это могли быть «древо науки», «древо искусства» и т.п.; так выражена попытка заглушить всё нарастающую душевную тревогу. «И воззвал Господь Бог к Адаму, и сказал ему: Адам, где ты?». Вот удивительно, не человек Бога, а Бог взыскует человека! Змей действует нагло, обманывает, соблазняет, парализует волю тот, кто обещает свободу и не отступает, пока не добивается своего. Творец, подарив человеку жизнь и мир, дав заповеди и предупредив об опасности, требует доверительных отношений и не управляет каждым шагом человека, и когда последний совершает ошибку, не корит, не угрожает, а отечески спрашивает: где ты, куда уходишь, подумай, что ты теряешь. «Он сказал: голос Твой я услышал в раю, и убоялся /голос Божий был мелодией блаженства, а сейчас он источник страха – вот откуда появляется в древних религиях специфический ужас перед многорукими божествами/, потому что я наг /ложное раскаяние, разве этого надо было бояться, стыдиться/, и скрылся. И сказал Бог: кто сказал тебе, что ты наг? Не ел ли ты от дерева, с которого Я запретил тебе есть?». Прямой вопрос требует прямого ответа. Если бы Адам сказал: да, это так, прости меня, то история пошла бы менее драматично. Но первый человек греховный путь прошел до конца. «Адам сказал: жена, которую Ты мне дал, она дала мне от дерева, и я ел». Ему, как говорит в одной из своих проповедей преп. Симеон Новый Богослов, следовало так ответить своему Создателю: «Ей, Владыко, истинно согрешил я, преступив твою заповедь… Помилуй мя, Боже, и прости».Адам внешне говорит правду, но на самом деле он вместо раскаяния отвечает неблагодарностью и двойным обвинением: жены, которая его совратила – так рушится брачное единство, Бога, который ее даровал – так Адам впервые доходит до сатанизма. Жена на аналогичный Божий вопрос ссылается на змея: «змей обольстил меня, и я ела». /3, 9-14/. «О нечувствие окамененное! И ты, Ева, после того, как согласилась беседовать со змием, предпочла … заповеди Господа совет его и почла его (змия) более истинным, чем заповедь Божия!…» – горестно восклицает преп. Симеон.

      Из последней сцены мы видим, что в грехопадении виноваты и Адам, и жена его, (Адам в итоге повел себя гораздо хуже), и когда говорится, что грех вошел в нас через жену, подразумевается не особая ее вина, а механизм проникновения первородной испорченности. Ввиду того, что в идеале «Адам и жена его» – это и есть полноценный человек /имя Ева появляется уже после грехопадения и означает начало разобщенности/, некоторые комментаторы аллегорически толкуют Адама как ум и Еву как сердце человека; т.о. первородный грех сначала поразил чувствительную сторону души, а затем уже разумную /»вне Бога разум становится подобным животному и бесам» – свт. Григорий Палама/.

      Вообще говоря, в Библии и христианстве Адам – это не только первый человек или первое человечество. Слово Адам также означает «человек вообще», «генотип человека». Западно-христианской формулировке – «все грешат из-за вины Адама» – св. ап. Павел противопоставляет «генетический» взгляд: « в нем /в Адаме/ все согрешили» /Рим. 5, 12/. Т.е. мы грешим «в Адаме», «вместе с Адамом», «как Адам». Мы все – это первый, или ветхий Адам. Понятие первородного греха описывает всеобщую испорченность человеческого рода, падшесть его, потенциальную греховность; отцы Церкви называют это «удобопреклонностью ко греху». (Но сия удобопреклонность не означает фатальной неизбежности совершения греха.)

      Дальнейшее повествование 3гл. касается проклятия змея, осуждения людей и изгнания их из рая. Но то, что называется изгнанием, является результатом уже осуществившейся по вине человека потери рая в смысле духовном. Непослушание, нераскаянность и богоотвержение после грехопадения привели к тому, что прежняя жизнь с Богом была уничтожена. Падший человек не может быть в раю по определению, а не из-за гнева Божия.

      В /3, 14-15/ звучит Божественное проклятие змея-диавола перед всем светом. Он будет ползать на чреве своем (зло пресмыкается, затрагивает низменные страсти) и всегда питаться прахом (Адам – это одухотворенный «прах», но пища диавола – полностью бездуховные, внутренне мертвые люди). Некоторые отцы Церкви по избытку любви высказывали мнение о возможности спастись даже бесам, но по-видимому Люцифер, соблазнив человека, не только перенес грехопадение на другой уровень, не только значительно углубил искажение чудесного Божественного замысла, но и сам себя отлучил от зыбкой возможности спасения, т.е. оказался действительно проклят. И далее: «вражду положу между тобою и между женою, … между семенем твоим и …семенем ее; оно /в оригинале – «Он»/ будет поражать тебя в голову, а ты будешь жалить его в пяту». Действительно, отныне одной из главных задач духовной жизни станет борьба человека /семя жены/ со всевозможными проявлениями зла /семя змея/ – борьба на смерть. Пророки и праведники всех времен будут пытаться уничтожить зло /поразить змея в главу/, но диавол будет успешно находить их слабые места /ср. с «ахиллесовой пятой»/. Главной «пятой» окажется, конечно, смертность и беззащитность праведника, и зло будет часто торжествовать. Но однажды явится Тот, Кто уничтожит корень зла /на славянском это звучит конкретно: «семя жены сотрет главу змия»/. Подобное сообщение прежде всего отражает древнейшую надежду человечества на спасение от власти зла и греха. Но в столь очевидных образах /»Он», «семя жены», «поразит в главу»/ Церковь не могла не усмотреть первого в библейской истории пророчества об Иисусе Христе. Поразительно: еще до того, как Бог определяет наказание Адаму и Еве за совершенное в раю, Он уже произносит Свое первое Евангелие, содержащее обещание непременного спасения! А ведь для Бога это означает отдание Сына на крест.

      Далее Бог определяет человеку наказания, которые в то же время можно назвать последствиями первородного греха /см. 3, 16-21/:

  1. беременность жены отныне скорбна и роды болезненны
  2. в браке неравенство: муж будет господствовать над женой
  3. в любовь вошла нечистота, похоть
  4. земля /природа/ отныне «проклята» за человека, больна, враждебна ему (св. ап. Павел говорит, что всё творение совокупно мучается из-за человека/…/); «кожаные одежды», данные Богом /3, 21/, могут говорить либо о неком иммунитете либо об огрубении человека в связи с изменившимся климатом

      Труд из благодатной задачи становится мучительной необходимостью для добычи пропитания. Самым страшным последствием первородного греха становится смерть. Она описана вначале просто как причина жизненной бессмыслицы: человек в поте лица добывает хлеб, произрастающий из земли, для того, чтобы сей хлеб, становясь частью самого стареющего человека, возвратил его в ту землю, из которой он был /материально/ образован: «земля еси, и в землю отыдеши» (свт. Иоанн Дамаскин, из последования панихиды). Но стихи /3, 22-24/ глубже объясняют эту тему: «И сказал Господь Бог: вот, Адам стал как один из Нас…и теперь как бы не простер он руки своей и не взял также от древа жизни …и не стал жить вечно. И выслал его Господь Бог из сада Едемского… и поставил… Херувима и пламенный меч /вращающийся/, чтобы охранять путь к дереву жизни». Итак, после грехопадения физическое бессмертие стало невозможным. Но и это, оказывается, не прихоть Творца (атеистические комментаторы любили здесь порассуждать о зависти Бога). Смерть не только трагична. Если бы человек, выбравший однажды зло, остался бессмертен, то это, особенно из-за слабости человека перед активным напором и обманом диавола, неминуемо привело бы к возникновению тотально осатанелого мира, где люди бы безвыходно и бесконечно страдали, т.е. к победе бездны над Божиим творением. Смерть становится тем естественным пределом, который ограничивает во времени любое злое явление, отныне уже не всевластное, а для самого человека означает важнейший жизненный рубеж. Смерть физическая не означает конец бытия, но является символом и предупреждением о «второй смерти» – духовной. Если первая смерть есть временное разделение души и тела, то вторая означает вечную разлуку души и Бога. Смерть оказывается последним аргументом в пользу веры и покаяния. Воистину, «благодетельно установлена смерть» (свт. Иоанн Златоуст).

      Грехи, болезни, страдания – всё это последствия смертности. Отцы Церкви говорят, что после грехопадения изменилась сама природа человека. В частности, действия разума, воли и чувств, а также тела и души между собой потеряли былое гармоническое единство. В связи с этим аскетика говорит о возникновении душевных и телесных страстей – глубинных болезненных комплексов.

Тема 3. От Адама до Авраама

3.1. «Допотопное» человечество

С 4-ой гл. кн. Бытия начинается история падшего человечества, которая вплоть до появления Авраама написана довольно схематично, и в ней не стоит искать биологических и этнографических подробностей, однако каждая доисторическая сцена имеет глубокий духовно-нравственный смысл и непреходящее значение.

«Адам познал Еву… и она зачала, и родила Каина, и сказала: приобрела я человека от Господа.» /4,1/. В последних словах слышится изумление перед тайной появления нового человека из чрева матери. Брачное половое соединение здесь и во многих случаях названо «познанием»: истинно познать кого-либо означает соединиться с ним в любви. Факт рождения детей только после изгнания из рая по-разному комментировалось Отцами, но наиболее последовательной является мысль о том, что во-первых, в раю прародители были еще очень юными, несовершенными – а значит, и рай длился по историческим меркам недолго, и, во-вторых, рождение детей стало истинным утешением и как земная радость, и как залог пусть не личного, но родового бессмертия.

      Однако первородный грех, как ядовитая жидкость, в новых поколениях являет себя всё страшнее – Каин убивает родного брата /см. 4, 2-16/: «Был Авель пастырь овец, а Каин был земледелец…Каин принес от плодов земли дар Господу. И Авель также принес от первородных стада своего /у первых людей появляется религия – попытка вернуть утраченную связь с Богом, и до Христова пришествия огромную роль в ней играет институт жертвоприношений; жертва, животная или растительная, имеет заместительное значение: она становится посредником, знаком молитвы, раскаяния в грехах и благодарения. Человек, греша, ведет себя как бездуховное животное – и это животное в себе он символически убивает/…И призрел Господь на Авеля и на дар его; а на Каина и на дар его не призрел /Бог не принимает внешний дар от темной, нераскаянной души/…И сказал Господь Бог Каину /люди еще могут расслышать глас Божий/: отчего поникло лицо твое? Если делаешь доброе, то не поднимаешь ли лица? А если не делаешь доброго, то у дверей /это у сердца человеческого «двери», в которые уже в НЗ стучится сам Господь/ грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним /первородный грех не всевластен, с ним можно бороться/». Но Каин совершенно не внимает предупреждению и хладнокровно убивает брата; с другой стороны это означает, что всякое убийство человека человеком Библия в сути своей считает братоубийством. На вопрошание «Где Авель, брат твой?», которым Господь дает Каину последнюю возможность спастись, последний отвечает дерзко и с духовной точки зрения самоубийственно: «не знаю, разве я сторож брату своему». Прямая ложь Господу – это признак осатанелости, охватившей Каина. «И сказал Господь: что ты сделал? Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли /пролитая на землю кровь обязательно даст «всходы»; в ВЗ подмечено, что кровь невинно убиенного принесет беду злодеям, в НЗ интонация стала иной: на мученической крови стоит и побеждает Церковь/. И ныне проклят ты… будешь изгнанником и скитальцем на земле». И если Авель открывает собою длинный список страдальцев за веру, то Каин становится архетипом безбожного, бездуховного человека, оставленного Богом или, скорее, оставившего Его, того самого «праха», которым питается «семя змея». «Вот, Ты теперь сгоняешь меня с лица земли, и от лица Твоего я скроюсь… и всякий, кто встретится со мною, убьет меня /Каин воспринимал благодать как магическую защиту, и теряя ее, не о Боге тоскует, а о своей «шкуре»/ И сказал ему Господь: всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро. И сделал Господь Бог Каину знамение, чтобы никто, встретившись с ним, не убил его. И пошел Каин от лица Господня». Последнее сообщение звучит на первый взгляд странно, но его смысл раскрывается в двух аспектах. Если в Каине видеть просто грешного человека, то речь может идти о том, что нераскаянный грех /некоторые связывают слова «Каин» и «раскаянье»/ не приводит немедленно к возмездию и гибели, что Господь отводит достаточное время для исправления; в общем случае это так и есть. Но Каин не просто грешник, он отмечен специальным «знамением» /4, 15/, «печатью» атеизма и человеконенавистничества (такую печать, к примеру, большевики 20-30-х годов нашего века). Каина и его потомков, духовных «каинитов», Господь запрещает убивать, ибо их самих собственными их способами победить невозможно; они, забыв о небесном, достигли могущества в приспособлении к земному, и в случае чего на месте одной отрубленной головы явится семь куда более злейших.

      Вдали от Господа Каин отмеряет «свою» территорию и строит город /в оригинале – «ограждение» /см. 4, 17-24/. Среди потомков Каина родоначальники разных сфер жизни: скотоводства (Иавал), металлургии (Тувалкаин), искусства (Иувал). И хотя впоследствии цивилизация не объявлена в Библии абсолютным злом, всё-таки характерно, что она создается именно потомками Каина, создается как попытка компенсировать потерю изначальной благодати Божией. В списке древних профессий упоминается без объяснений «сестра Тувалкаина Ноема» /4, 22/ – возможно, это намек на проституцию, которая, кстати, носила вначале ритуальный характер. Печать Каинова греха особенно отразилась на его ближайшем потомке Ламехе. Он не только женился сразу на двоих, но горделиво воспевает жестокую месть и братоубийственную войну: «Ада и Цилла! Послушайте голоса моего…: я убил мужа в язву мне /т.е. за легкое ранение/ и отрока в рану мне /не щадит и ребенка/. Если за Каина отмстится всемеро, то за Ламеха в семьдесят раз всемеро.» /4, 23-24/. Ламеху не нужен Вседержитель – он дышит собственным злобным могуществом.

      Для контраста далее описан род третьего сына Адама, Сифа. Потомки Сифа живут /5 гл./ от 700 лет почти до тысячи. Больше всех прожил Мафусаил: 969 лет /»мафусаилов век»/. Насчет этой продолжительности высказано несколько гипотез:

  1. до всемирного потопа, в глубокой древности, на Земле жили совсем другие люди, была другая природа, воздух и т.д. /археологически не подтверждено/
  2. это цифры не солнечного, а лунного календаря
  3. цифры условные, символически означающие, что сей человек был праведник, оттого и жил долго
  4. в указанных числах зашифрованы таинственные значения имен праведников.

      Это действительно праведный род, хранящий воспоминание о Боге. Про одного из них, Еноха, сказано, что он «ходил пред Богом» /5, 24/. Наше выражение «ходить под Богом» ставит человека в положение раба у всесильного господина, а библейским «ходить пред Богом» /в других местах еще: «пред Ним лицом к лицу»/ передается неизменное памятование о благом и правосудном Творце, определяющее каждый вздох праведника.

3.2. Выбор между религией и обожествлением человека

Повествование кн. Бытия в 6-10 гл. задерживается на событиях, связанных с жизнью знаменитого праведника древности Ноя, главнейшее из которых – «всемирный потоп». Ученые спорят о том, о какой именно катастрофе может идти речь. Существует множество древнейших преданий о потопе и о Ное (Ной вообще фигура «общечеловеческая»), причем замечено: чем дальше жил тот или иной народ от Средиземноморья, тем меньше масштаб беды; к примеру, у индейцев помнят лишь о сильных дождях. Не исключено, что катастрофа была не глобальной, но Бытописатель описывает ее как всемирную, ведь его «мир» ограничен. Однако в Библии древнее наводнение рассматривается именно с духовной точки зрения; автору раскрыта его истинная причина /см. 6, 1-13/:

      «Когда люди начали умножаться на земле, и родились у них дочери; тогда сыны Божии увидели дочерей человеческих, что они красивы, и брали их себе в жены… И сказал Господь: не вечно Духу Моему быть пренебрегаемым человеками… В то время были на земле исполины, особенно же с того времени, как сыны Божии стали входить к дочерям человеческим, и они стали рождать им: это сильные, издревле славные люди. И увидел Господь, что велико развращение человеков на земле, и что… все помышления сердца их были зло во всякое время. И раскаялся Господь, что создал человека на земле, и восскорбел в сердце Своем. И сказал… истреблю с лица земли человеков… скотов, и гадов и птиц небесных истреблю… земля растлилась пред лицем Божиим, и наполнилась… злодеяниями».

      В Библии, как мы уже заметили, образ брачного совокупления весьма метафоричен. Существует по меньшей мере два толкования таинственного соединения в /6, 2/. Если «сыны Божии» суть потомки Сифа, а «дочери человеческие» – потомки Каина, то речь идет о том, что с определенного времени сифиты и каиниты перемешались между собой, и люди стали духовно неразборчивы. Но под «сынами Божиими» можно понимать ангелов, в том числе и падших, а под «дочерьми человеческими» – людей /такое понимание традиционно для библейского мышления/. Автор в таком случае намекает на то, что люди, оставив Бога, увлеклись духами, т.е. религия истинного Бога была вытеснена магией. Результат такого брачного союза – горделивая порода не знающих жалости людей . Они иронично названы сильными и издревле славными, но их эпоха – время развращения людей и растления самой земли. Антропоморфируя Бога, т.е. наделяя Его чисто человеческими чувствами /великое прозрение будущего:и ведь Он и в самом деле человечен/, Бытописатель употребляет слова «раскаялся», «восскорбел». Такой мир недостоин ни Бога, ни вечности; он должен быть истреблен вместе с природой, которая без человека вовсе не нужна. Т.о. человеческое отпадение, развращенность и магизм могут достигнуть той черты, когда сама природа не выдерживает, и ее стихия обрушивается на нечестивый род.

      Но во тьме духовного помрачения людей Бог находит единственного праведника: «Ной был человек… непорочный… Ной ходил пред Богом» /6, 9/. Ною дано повеление строить ковчег, чтобы во время наводнения его семья и животные смогли спастись. Ной строит огромное судно на виду у всех людей, продолжающих безбожно жить и насмехающихся над ним. В этом смысле Ной, безусловно, выступает как древний пророк израильского типа, напоминая слепцам о неотвратимости суда Божия. Ковчег, который спас семью праведников во время наводнения, стал в будущем прообразом Церкви Христовой. /Один из древних символов христианства – якорь, многие храмы внешне напоминают корабль, на куполах наших церквей часто установлен крест с якорем, т.н. «крест с полумесяцем»: Церковь – ковчег, спасающий от мирского потопа и бросающий якорь-крест в небо/.

      Если вначале Ной выступает как праведник, а перед потопом – как пророк, то для новой человеческой расы, которая от него происходит, Ной является спасителем и в этом смысле – прообразом Христа. Бог устанавливает с Ноем завет, в котором повелевает людям жить праведно и не допускать пролития человеческой крови /см. 9, 1-17/. Символом завета становится радуга – красочный «мост», соединяющий небо и землю.

      В Быт. 8, 21 и 9, 11 читаем: «сказал Господь Бог в сердце Своем: не буду больше проклинать землю за человека, потому что помышление сердца человеческого – зло от юности его… не будет более истреблена всякая плоть водами потопа». Вскоре из повествования станет ясно, что очищение всемирным потопом помогло ненадолго. Во-первых, первородный грех коренится не во внешнем поведении, а в самой природе человека, и уже сын праведного Ноя совершит вопиющий грех. Во-вторых, из общих наблюдений мы знаем, что ужас несчастья лишь на время замораживает греховность, но не исцеляет ее.

      «Ной начал возделывать землю и насадил виноградник. И выпил он вина, и опьянел /быть может, Ной не знал силы вина, а может, решил заглушить переживание страшной катастрофы/, и лежал обнаженным в шатре своем. И увидел Хам… наготу отца своего, и выйдя рассказал двум братьям своим. Сим же и Иафет взяли одежду, и… покрыли наготу отца своего /не оглядываясь на него/… Ной проспался от вина своего, и узнал, что сделал над ним младший сын его» /9, 20-24/. С древности существует представление о высочайшем статусе родного отца, как бы образа Отца Небесного, и о священной тайне отцовства, связанной с креативными органами отца (с этим мы еще встретимся), и потому поступок Хама, посмеявшегося над наготой отца, приравнивается к богохульству. Это первый «хамский» поступок, еще одна грань каинитского поведения. Ной сказал: «Проклят Ханаан /самого Хама нельзя проклясть напрямую, т. к. над всеми детьми Ноя ранее Бог произнес благословение, но собственные имена Сим, Иафет, Ханаан, Моав, Эдом и др. относятся также и к их потомкам, к целым народам и землям, ими населенным, поэтому проклятия и благословения устремлены в будущее/; раб рабов будет он у братьев своих… Благословен Господь Бог Симов; Ханаан /читай: Хам/ же будет рабом ему. Да распространит Бог Иафета; и да вселится он в шатрах Симовых; Ханаан же будет рабом ему». /9, 25-27/. Это интереснейшее пророчество имеет как исторический, так и духовный смысл. В истории ВЗ так и случилось: Ханаан был порабощен, потомков Иафета стало на свете больше всех других, и они к IIIII вв. завоевали семитов. К сожалению, толкователи нового времени не избежали соблазна продолжить исторические аналогии, и, в частности, приравняв чернокожих африканцев к хамитам, доказывали действенность пророчества на примере негритянского рабства. На самом же деле важен духовный смысл пророчества Ноя о своих сыновьях. Это не столько три расы, сколько три религиозных типа. «Благословен Бог Симов»; стало быть семиты – это те, кто веруют в благословенного Бога, люди истинной религии. Это и Израиль, и в будущем христиане. Иафетидов больше всего – так это язычники, которым суждено в определенное время «вселиться в шатры Симовы» /шатер – образ храма, осенения Божия/. Такое «вселение» начало происходить, когда языческий мир стал открывать для себя Божественность веры Израиля, и появились первые прозелиты /обращенные/; но окончательно это относится к НЗ-ным временам, когда массы язычников пришли в Церковь. А Хам /Ханаан/ – есть третий тип, это люди отвергшие Бога: нераскаянные грешники, маги, безбожники, кощунники, сатанисты. За видимостью их свободы таится смертное духовное рабство.

      11 гл. кн. Бытия рассказывает нам о Вавилонской башне. Потомки Ноя поселились в долине Сенаар. «И сказали они построим себе город и башню высотою до небес; и сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по лицу всей земли. И сошел Господь посмотреть город и башню, которые строили сыны человеческие. И сказал Господь… вот, что начали они делать и не отстанут от того, что задумали… Сойдем же, и смешаем там язык их, так чтобы один не понимал речи другого. И рассеял их Господь оттуда по всей земле, и они перестали строить город и башню…» /11, 2-8/. Что же произошло с потомками великого праведника? Что за башню решили они соорудить, и почему это вызвало Божественное вмешательство? «Сделаем себе имя, прежде нежели рассеемся по всей земле /важно, что в оригинале это звучит иначе: чтобы не рассеяться по лицу всей земли/», – вот ключевые слова повествования. Древние предания сохранили любопытные подробности строительства Вавилонской башни: на верхних ярусах гиганта /кое-где в Ираке, Афганистане сохранились как бы уменьшенные копии – спиралевидные, сужающиеся кверху башенки, т.н. «зиккураты»/ стояли лучники и пускали в небо стрелы, как бы пытаясь проткнуть его; а если у кого-либо сверху падал кирпич, то и его самого сбрасывали с высоты. Строительство башни с одной стороны должно было консолидировать жителей города-цивилизации /»чтобы не рассеяться», не пропасть/, а с другой – сделать ее храмом человеческой гордыни и самости (не Богу имя – напротив, именно «себе»; ср. «не нам, Господи, не нам, но имени Твоему дай славу» /Пс. 113, 9/). Столь великим оказалось человеческое отпадение от Бога, что людям их Отец небесный оказался ненавистен, и они решают свергнуть его с небес! И вот тут происходит самое интересное: древние мифы полны историй о том, как богов скидывают с престолов и лишают силы, но автор с некоторой иронией пишет о том, что истинному Богу, для того, чтобы разглядеть очередной нелепый замысел падшего человека, приходится сойти вниз – столь Он недосягаемо высок!

      Полулегендарный рассказ о Вавилонской башне, даже в вышеуказанных апокрифических подробностях, неожиданно оказался близок нам, ибо именно XX век, особенно в России, стал веком восстания против Бога и попрания человечности. Можно сказать, что в нем дана универсальная модель построения жизни без Бога и даже против Него. И Библия говорит о том, чем кончается подобный глобальный эксперимент: на определенном этапе люди перестают понимать друг друга /»смешение языков»/, разбегаются, и башня остается недостроенной. /В советские времена такой «башней» должен был стать «дворец советов» с гигантской, выше облаков, фигурой вождя революции на крыше. Характерно, что в 1919г. архитектор Татлин построил еще один макет: «башню III-его интернационала», и сия металлическая конструкция в точности повторяла древний зиккурат – значит, ведали, что творят/. Крушение самоубийственно-богохульного замысла древних, произошедшее в результате Божественного посещения /буквального снис-хождения/, на самом деле означает для них протянутую Творцом руку помощи.

      Рассказ о вавилонских строителях, как и характеристика предпотопных современников Ноя, возвращает нас к теме первородного греха. И мы видим, что с глубочайшей древности в истории человеческого духа проявляются две противоположные тенденции: «человекобожия» и «богочеловечества», первая из которых заманчива, но деструктивна, а вторая чрезвычайно трудна, но спасительна. Во всеобщей тьме духовного невежества Бог находит лишь небольшое количество праведников, избирающих пути спасения, но не обеспечивающих преемство. Всё меняется, когда в Библии появляется Авраам – первый исторически зафиксированный персонаж ВЗ /приблиз. XIX в. до Р.Х./.

3.3. Жизнь и вера Авраама

Семья Аврама, происходившего из древнего города Ур Халдейский, была достаточно состоятельной. Живя в языческом окружении, Аврам был благочестив и уповал на Бога. Но при этом он вместе со своей женой Сарой глубоко страдал, и причиной страдания была их бездетность.

      В истории ВЗ мы не раз сталкиваемся еще с одной проблемой, косвенно связанной с первородным грехом, и как ни странно, это проблема детей, потомков. Во-первых, после того, как человек отпал от Бога, он в своей жажде бессмертия сменил индивидуальный аспект на аспект родовой. Потеряв доступ к древу жизни, древний человек решил позаботиться о «бессмертии на земле», что означало главным образом бессмертие в своих детях и внуках /ср. советский лозунг: «дети – наше будущее»/, в своем роде. Во-вторых, потеря райского брачного идеала привела к тому, что смысл брака также стал видеться не в единении, а в потомстве, как можно большем. Наличие и количество детей «гарантировало» бессмертие и в глазах окружающих выглядело как знак Божьего благословения. Напротив, отсутствие детей могло означать проклятие: человек оказался недостоин продолжения на земле! Так два серьезных искажения первоначальной духовной жизни сплелись в «жестоковыйном» сознании дохристианского Израиля (хотя эти тенденции мы наблюдаем и по сию пору). ВЗ описывает немало хитроумных способов, весьма небезупречных и даже недопустимых с христианской точки зрения, для достижения цели обретения потомства.

      Поэтому Аврам и Сара выглядели отвергнутыми Небом. Но подобно Еноху и Ною, Аврам способен расслышать неизреченные Божии слова, и однажды Бог повелевает ему: «пойди из земли твоей, от родства твоего, и иди в землю, которую Я укажу тебе. И Я произведу от тебя великий народ, и благословлю тебя, и возвеличу имя твое… и благословятся в тебе все племена земные» /12, 1-3/. Т.о., Бог обещает Авраму, что он не только будет иметь дитя несмотря на немолодые лета, но от него родится множество людей, которые получат чрез него Божественное благословение. В связи с этим Аврам /»отец»/ и Сара /»госпожа»/ получат новые имена в форме множественного числа: Авраам /»отец множества»/ и Сарра /»госпожа многих»/. И Авраам вместе со всем семейством с готовностью пускается в неизведанный путь: куда благословит Господь. Тут перед нами предстают первые черты необычно сильной веры Авраама: жажда Бога, «слышание» Его воли и непрекословное послушание. Выход Авраама из Харрана – важный духовный момент: для того, чтобы по-настоящему почувствовать Бога, нужно вырваться из обветшавшей окружающей среды.

      Библия, описывая праведников, отнюдь не скрывает их недостатков и даже греховных отступлений. Праведником человек назван не потому, что он безгрешен, а потому, что в процессе длительного Божественного воспитания его жизненный путь становится примером. И Бытописатель ничего не скрывает: едва показав Авраама с замечательной стороны, он тут же рассказывает о неприглядном эпизоде, случившемся на пути в «землю обетованную», когда из-за голода Авраам свернул в Египет: «Когда же он приближался к Египту, то сказал Саре, жене своей: вот, я знаю, что ты женщина, прекрасная видом; и когда Египтяне увидят тебя, то скажут: «это жена его»; и убьют меня, а тебя оставят в живых. Скажи же, что ты мне сестра, дабы мне хорошо было ради тебя… Египтяне увидели, что она женщина весьма красивая… и взята она была в дом фараонов. И Авраму хорошо было ради нее, и был у него мелкий и крупный скот… и рабы, и рабыни… Но Господь поразил тяжкими ударами фараона и дом его за Сару, жену Аврамову. И призвал фараон Аврама, и сказал… для чего не сказал мне, что она жена твоя?… И я взял было ее себе в жену… И дал о нем фараон повеление людям, и проводили его, и жену его, и все, что было у него…» /12, 10-20/.

      В этом месте естественно возникает непростой вопрос: «почему же наказан фараон, он-то при чем?» /Под фараоном может в данном случае подразумеваться местный князек, а не верховный фараон Египта/. Однако у библейского повествования своя логика. Авраам, а не фараон, является главным героем рассказа. Он возлюблен Богом, но в Египте оказался без Божьего благословения, влекомый голодом и малодушием, которому уступил первоначальный порыв веры. Малодушие это поставило обоих супругов в ситуацию, когда невозможным будет для них исполнение Божественного обетования. И тогда Бог наказывает /воспитывает, выручает/ Авраама косвенно, вызвав гнев и презрение фараона к нему и его мнимой праведности /именно презрение звучит в повелении «проводить его и всё, что у него»/. Это серьезный урок Аврааму: обычный с его точки зрения язычник, которого не грех и обмануть, и пожить при нем благополучно, оказался гораздо более богобоязненным и, кстати, снисходительным /мог ведь и казнить/, чем он, имеющий знание Бога и великое обетование…

      Вместе с семьей Авраама из Халдеи вышел еще и его племянник с семьей, Лот, человек, верующий в истинного Бога и благочестивый, но духовно более слабый. Однажды он повздорил с Авраамом, и они несколько разошлись в конце пути: «Сказал Аврам Лоту: да не будет раздора между мною и тобою… Если ты налево, то я направо; а если ты направо, то я налево… Лот возвел очи свои, и увидел всю окрестность Иорданскую, что она… вся орошалась водою, как сад Господень…»/13, 8-13/. В этом «райском» саду и поселился Лот, не зная того, что это и есть печально известный Содом, жители которого «были злы и весьма грешны пред Господом». А Авраам выбрал землю Ханаанскую, пустынную и неуютную. Но именно тут он снова слышит Господа: «возведи очи твои… посмотри к северу, и к югу, и к востоку, и к западу… всю землю /эту/ дам Я тебе и потомству твоему навеки… сделаю потомство твое, как песок земной … пройди по земле сей в долготу и в широту ее /13, 14-17/. В этом тексте отцы Церкви усматривают прообраз креста, который Авраам дважды, мысленно и фактически, как бы полагает в основание будущей Святой земли.

      В Ханаане Авраама окружает множество небольших племен, каждый из которых имеет своего правителя. Время от времени эти царьки составляют союзы и воюют друг с другом. Однажды Аврааму пришлось участвовать в такой войне, чтобы освободить уведенного в плен Лота и с ним многих других. На обратной дороге Авраам встречает двух царей: Содомского и Салимского. Первый сказал: «отдай мне людей, а имение /имущество/ возьми себе. Но Аврам сказал… поднимаю руку мою к Господу Богу Всевышнему, Владыке неба и земли, что даже нитки и ремня от обуви не возьму из всего твоего, чтобы ты не сказал: я обогатил Авраама… кроме доли, принадлежащей людям, которые ходили со мною» /14, 21-24/. Здесь явно звучат два мотива. Аврааму очень важно, чтобы никто не подумал, что его чем-то мог одарить Содомский царь Бера. Он вызволил содомлян из плена, но зная, чем живут эти люди, не желает принимать от них славу и плату – дабы не оскверниться. Кроме того, Авраам являет свою глубокую веру: он Богом богат, и ради Всевышнего совершает добрые дела. По-иному происходит встреча с царем Салима /предположительно будущий Иерусалим/ Мелхиседеком, который «вынес хлеб и вино. Он был священник Бога Всевышнего. И благословил его и сказал: благословен Авраам от Бога Всевышнего, Владыки неба и земли; и благословен Бог Всевышний, Который предал врагов твоих в руки твои. Аврам дал ему десятую часть из всего» /14, 18-20/. Поведение Авраама тут совсем иное: он принимает благословение и отдает по закону десятину. Но и Мелхиседек говорит с ним не как Бера: он прежде всего благословляет Бога, а потом Его слугу – Авраама /у Беры – ни слова о Боге/. Сообщение о неком царе, который был священником истинного Бога, является намеком на то, что почитание Единого никогда не прерывалось и могло существовать вне главной библейской линии. Но сама таинственная фигура царя-священника, неожиданно являющегося в жизни Авраама, приносящего хлеб и вино, благословляющего и больше нигде не встречающегося, стала символической уже в ВЗ. Он священник Божий, но законной библейской линии не принадлежит, т.е. он священник не по закону, а непосредственно от Бога, по помазанию. Имя Мелхиседека стало символом харизматического служения Богу вообще. Кроме того, хлеб и вино Салимского царя не могли не восприниматься в христианстве как прообразы Евхаристии. И в 109-м псалме Сам Бог, посылая в мир Мессию, Спасителя, обращается к Нему: «Ты иерей вовек по чину Мелхиседекову». Спаситель не нуждается в доказательствах, в документах – Он благословлен непосредственно Отцом. Эта же мысль повторится в послании св. ап. Павла к Евреям. В отличие от «чина Ааронова», «чина Левиина», напоминающих современное епископское рукоположение в священный сан, «чин Мелхиседеков» предполагает непосредственное Божественное участие в кризисных моментах истории.

      Шло время. Господь неоднократно являлся Аврааму, обещал ему непременное исполнение обетования о потомках и раскрывал некоторые обстоятельства их будущей истории. Но Сарра оставалась бесплодной. И тогда Авраам решил использовать один из древних законных способов продолжения рода, а именно т.н. «рождение на колени». Жена дает своему мужу одну из служанок, та зачинает от него ребенка, и в момент родов жена подставляет свои ноги под младенца и говорит: это мой ребенок «от нее». Дитя считается законным сыном родителей /это несколько напоминает современное вынашивание в чреве другой женщины/. Таким образом у Авраама и Сарры от ее служанки из Египта Агари появляется первый сын Измаил /16-17 гл/. Авраам, с одной стороны, устал от ожидания, а с другой как бы помогает ускорить исполнение Божьего обетования, помочь ему осуществиться. Ведь Сарра уже стара и вряд ли уже сможет родить сама. Но у Бога иная мысль, и очень скоро Авраам это сознает: будучи беременной, Агарь начинает издеваться над своей госпожой, видимо желая занять ее место, потом ей приходится бежать от Сарры. Измаил (его имя означает «услышал Господь страдание твое») все-таки сын Авраама, сын «по закону» /пусть и столь для нас необычному/, и на него частично распространяется Божественное обетование: «умножу потомство твое» /16, 10/. Однако про него не сказано, что «в нем благословятся племена», а сказано совсем другое: «он будет между людьми как дикий осел; руки его на всех, и руки всех на него; жить он будет пред лицем всех братьев своих» /16, 12/. То есть измаилиты будут выносливыми, неприхотливыми, воинственными кочевниками, постоянной проблемой для своих соседей. /Любопытно, что мусульмане признают Библию и считают себя потомками Измаила, но Библия дает Измаилу нелестную оценку./

      Но обетованным сыном становится Исаак, родившийся от Сарры тогда, когда это уже было практически невозможно /21 гл/. Исаак – плод сильнейшей веры Авраама, он не дитя юношеской любви и не дитя необходимости, а зримое чудо Божие, выстраданное ВЗ-ной праведной семьей /это про него сказано в Евангелии от Иоанна: « не от хотения плоти, но от Бога родились» – Ин. 1, 13/, он сын «по благодати».

      В одном из своих явлений /17 гл/, Бог, подтверждая Завет и возвещая о рождении Исаака, потребовал у Авраама в качестве главного знака вхождения в Завет обрезать крайнюю плоть у себя и всех потомков мужского пола /17, 9-14/. Мы сегодня совершенно не понимаем священного смысла обрезания и того, почему сия специфическая операция связана с Творцом вселенной столь серьезно, что забыть обрезаться означает погибнуть, даже в случае с Моисеем, только что призванным для Божественной миссии. /см. Исх. 4, 24-26/. (Подробным образом этот вопрос рассмотрен в работе «Христианское учение и проблема половых отношений», свящ. Лев Шихляров, журнал «Континент», Париж-Москва, № 1/91/ – 1997 г.). С древнейших времен половые органы человека использовались как нагляднейшие символы креативной мощи Божества. С другой стороны, для самого человека эти половые части были связаны с прикосновением к Божественной тайне творения, в т.ч. творения новой человеческой жизни и в связи с этим преодоления смерти /родовое бессмертие/. История религии знает множество примеров религиозно-сексуальных представлений, объясняющихся не развращенностью, а грубой и наглядной символикой. Со временем, однако, в этой сфере наблюдается вырождение, и осмысленные культы превращаются в языческие оргии. В ВЗ мы видим благочестивое отношение к интимной тайне: раб Авраама, отправляясь на поиски невесты Исааку, в знак клятвы верности кладет руку Аврааму «под стегно» /24, 9/. С этой темой связано и знаменитое выражение «лоно Авраамово», обозначающее рай /!/. Если вспомнить те чувственные культы, где в исступлении мужские органы отрезались в качестве жертвы тому или иному богу, то можно сказать, что иудейское обрезание, находясь в русле традиционных представлений, в то же время переосмысляет их совершенно по-новому. Здесь в качестве жертвы приносится лишь небольшой кусочек, отрезанный от креативного органа, в знак того, что сам глава рода, называемый патриархом, и всё его потомство, которое прорастет из его семени, из этого места, посвящается Богу. /Женщина входит в Завет через брачное соединение/. Обрезание, как и любой иной символ жертвенного служения Богу, было прообразовательным приготовлением к христианскому представлению о жертвенности Самого Бога, и позже, уже в НЗ, св. ап. Павел применяет этот термин в духовном смысле, называя крещение «обрезанием сердца».

      Примеч. В святоотеческой литературе можно встретить толкование обрезания как знака обуздания плоти. Подобное понимание вполне правильно в смысле прообразовательно-аскетическом, но никак не конкретно-историческом, ибо здесь, наоборот, привлекалось внимание к творящей плоти.

      18-ая гл. кн. Бытия удивительным образом описывает посещение Богом Авраама и Сарры за год до рождения Исаака: «Явился ему Господь у дубравы Мамре… Он возвел очи свои, и взглянул, и вот, три мужа стоят против него… он побежал навстречу… поклонился до земли. И сказал: Владыка! если я обрел благоволение пред очами Твоими, не пройди мимо раба Твоего. И принесут немного воды, и омоют ноги ваши; и отдохните под сим деревом. А я принесу хлеба, и вы подкрепите сердца ваши… и взял теленка… и поспешил приготовить его… и поставил пред ними; а сам стоял подле них под деревом. И они ели.» /18, 1-8/. В этом описании соединилось земное и небесное; присутствие Бога явное, физически ощутимое, отношения с Ним родственные /образ: Бог, отдыхающий под деревом Авраама!/. Но самым необычным является игра форм единственного и множественного числа: Авраам видит трех, а говорит со странниками так, будто их то трое, то один; в буквальном смысле: 3=1. Некоторые отцы Церкви видели в этой картине Бога и с Ним двух ангелов /для этого тоже есть некоторые основания/, но большинство их считают это место прикровенным указанием на явление Бога-Троицы, самое очевидное во всем ВЗ. Христианское осмысление древнего сюжета, в котором Авраам и Сарра угощают под деревом трех таинственных странников, привело в итоге к традиции иконописи Троицы, кульминацией которой стало бессмертное творение преп. Андрея Рублева. Нелишне заметить, что ангелы в Быт. 18 и ангелы Рублева являются символическим описанием присутствия троичного Бога и по смыслу не имеют отношения к обычно нами понимаемым ангелам – сотворенным светлым духам.

      Примеч 1. Можно недоумевать по поводу того, почему Троица является Аврааму именно в этот момент, ни раньше, ни после. Но нужно вспомнить о том, для чего Бог пришел к Аврааму. Он пришел не просто в очередной раз напомнить об обетовании, Он сказал, что на этот раз ребенок точно будет, т. о. посещение Божие принесло Аврааму и Сарре сверхъестественную благодать зачатия, а ведь брак – единение двоих – есть образ единения Троих, так что всё удивительным образом сходится и посещение трех Ангелов становится первым постижением Бога как Любви…

      Примеч 2. Рассмотрим икону Пресвятой Троицы. Три Ангела сидят за столом-престолом так, что вокруг них можно описать замкнутый круг, говорящий о внутренней гармонии Бога; а подножие их выполнено в виде «обратной перспективы», намекающей в иконописи, что не мы смотрим, а всматриваются в нас. На престоле чаша, в которой помещается кровавая плоть, иногда с абрисом человеческого лица. За спиной первого Ангела – фантастическое здание. Это мироздание, и первый Ангел символизирует Отца, Творца вселенной. За спиной третьего Ангела – скала, символ восхождения к горнему миру, и потому этот Ангел намекает на Лицо Духа. А за вторым Ангелом – дерево с зеленой листвой – это известный библейский символ «процветшего древа», Креста, открывшего Воскресение. Второй Ангел, означающий Сына, тянет благословляющую руку к чаше, двое других преклонили главы в молчаливом согласии. Что же всё это значит? Бог в своей внутренней жизни есть совершенная гармония любви и самодостаточен. Но Он создает по любви человека, отпавшего и гибнущего. Чтобы его спасти, Бог в Своем предвечном совете решает Сам взять на себя дело спасения, что в конкретном времени, когда второе Лицо соединится с человеческой плотью, будет означать для Него чашу страдания, и только потом победу. Т.о. икона сия заключает в себе лаконичное выражение величественной и парадоксальной христианской веры.

      «Отдохнув» у Авраама и упрекнув Сарру за недоверие к обетованию о сыне, странники следуют далее в Содом, и Господь, не желая «таиться» от Авраама, сообщает ему причину: «вопль Содома и Гоморры велик и грех их тяжел весьма. Сойду и посмотрю, точно ли они поступают так» /18, 20-21/. Авраам, услышав это, начинает с Богом длинный молитвенный диалог: «неужели Ты погубишь праведного с нечестивым, и с праведником будет то же, что с нечестивым? Может быть, есть в этом городе пятьдесят праведников? Неужели Ты погубишь, и не пощадишь всего места сего ради пятидесяти праведников, если они находятся в нем? Не может быть, чтобы Ты поступил так, чтобы Ты погубил праведного вместе с нечестивым, чтобы то же было с праведником, что с нечестивым; не может быть от Тебя! Судия всей земли поступит ли неправедно? Господь сказал: если я найду в городе Содоме пятьдесят праведников, то Я ради них пощажу весь город сей… Авраам сказал в ответ: вот, я решился говорить Владыке, я, прах и пепел: может быть, до пятидесяти праведников не достанет пяти, неужели за недостатком пяти Ты истребишь весь город? Он сказал: не истреблю, если найду там сорок пять. Авраам продолжал говорить с Ним и сказал: может быть, найдется там сорок? Он сказал: не сделаю того и ради сорока. И сказал Авраам: да не прогневается Владыка, что я буду говорить: может быть, найдется там тридцать? Он сказал, не сделаю, если найдется там тридцать. Авраам сказал: вот, я решился говорить Владыке: может быть, найдется там двадцать? Он сказал: не истреблю ради двадцати. Авраам сказал: да не прогневается Владыка, что я скажу еще однажды: может быть, найдется там десять? Он сказал: не истреблю ради десяти. И пошел Господь, перестав говорить с Авраамом» /18, 23-33/.

      Мы специально привели столь длинный и замечательный отрывок. Обычно повторения в текстах Священного Писания связаны со стилистикой еврейского языка, но в данном случае они передают особенности молитвы Авраама. Мы помним, что Аврааму не нравится Содом – синоним греховного мира. Его не соблазнила обманчивая красота тех мест, как это было с Лотом, он презрительно отверг благодарность содомского правителя. Но в данный момент Авраам являет потрясающий пример молитвенного предстательства за чужих ему, в общем-то, людей. Молитва описана как своеобразный «торг», и мы не можем не увидеть в этом Божественную улыбку, радость за дерзновенное величие веры праведника не только в справедливого, но милосердного Бога. У этого рассказа, кроме того, есть еще и следующий духовный аспект. Наш мир, живущий в грехах и забвении Бога, стоит и движется только потому, что не исчерпывается запас Божественной благодати, не уничтожена пока благодатная «атмосфера». Это – заслуга немногих, но истинных молитвенников и праведников, чье доброделание перевешивает всю самоубийственную злобу мира. «Десять праведников» – это образ минимальной святости, достаточной для удержания благодати. Не будет сего минимума – спасутся верные, но мир жить далее не сможет. В Содоме не нашлось и десяти…

      В нашем сознании названия Содом и Гоморра ассоциируются с крайней формой половой развращенности, и различные половые извращения в аскетике называются содомскими. Однако происшедшее с Содомом не может исчерпывающим образом быть вписано в схему «Бог наказал содомлян за половые излишества»: во-первых, в мире различные блудные пороки были распространены повсеместно, но наказаны только Содом и Гоморра, а во-вторых, против такого примитивного понимания говорит сам библейский текст. Ангелы явления Божия приходят в Содом «вечером, когда Лот сидел у ворот… Лот… поклонился лицем до земли. И сказал: государи мои! зайдите в дом раба вашего, и ночуйте, и умойте ноги ваши, и… поутру… пойдете в путь свой… И они пришли в дом его. Он сделал им пресные хлебы, и они ели. Еще не легли они спать, как городские жители, Содомляне, от молодого до старого… окружили дом. И вызвали Лота, и говорили ему: где люди, пришедшие к тебе на ночь? выведи их к нам, мы познаем их. Лот сказал им: братья мои, не делайте им зла. Вот у меня две дочери, которые не познали мужа; лучше я выведу их к вам, делайте с ними, что вам угодно, только людям сим не делайте ничего, так как они пришли под кров дома моего. Но они сказали… вот пришлец, и хочет судить? теперь мы хуже потупим с тобою, нежели с ними… И подошли, чтобы выломать дверь. Тогда мужи те простерли руки свои, и ввели Лота к себе в дом, и дверь… заперли, а людей, бывших при входе в дом, поразили слепотою… так что они измучились, искав входа. Сказали мужи те Лоту… кто бы ни был у тебя,, всех выведи из сего места. Ибо мы истребим сие место; потому что велик вопль на жителей его к Господу» /19, 1-13/.

      Попробуем разобраться в этой ситуации. Мы видим отношение содомлян к Лоту: «пришлец – и хочет нас судить»; а между тем Лот там живет достаточно давно. Лот внутренне чужд им, ибо он благочестив и соседям своим ненавистен. Лот сам небезупречен: следуя древнему обычаю, предпочитает отдать им на поругание своих дочерей, хотя поступает так из жертвенных соображений. Но вот на что почти не обращают внимания: да, толпа собралась, чтобы надругаться над юными гостями Лота, но ведь это не юноши, а Сам Бог посетил Лота! Неужели же можно представить, что ангелы Господни специально притворились прекрасными юношами, чтобы распалить постыдные страсти содомлян и за это их уничтожить? На самом деле посещение Господом Содома описано так же символично, как Его предыдущее посещение Авраама и Сарры, когда Авраам «накормил» ангелов. В отличие от современников Ноя, лишь потешавшихся над его строительством, содомляне пытаются «познать» пришедших к Лоту ангелов Господних извращенным образом, при чем познание в Библии, как уже было сказано, является синонимом соединения. Значит, речь идет не столько о половой, сколько о духовной извращенности и ненависти. Характерно, что будучи ослепленными /опять же символ духовной слепоты/, они не убежали, ужаснувшись и раскаявшись, а продолжают искать вход в дом Лота /»не отстанут от того, что задумали», как сказано о строителях Вавилона/. «Извращенная религиозность» – это сатанизм. ВЗ с отвращением относится к ряду древних духовных явлений, подпадающих под эту категорию. Это и тотальное увлечение магией, и религиозно-сексуальные оргии, и человеческие жертвоприношения, и просто атеистическое «хамство». А развращенность и жестокость в данном случае сопутствуют подобному образу жизни. Косвенно эти мысли подтверждает пророк Иезекииль: «Вот в чем было беззаконие Содомы… в гордости, пресыщении и праздности, и она руки … нищего не поддерживала и возгордились они и делали мерзости пред Лицем Моим» /16, 49-50/. Мы не знаем, в какой именно форме процветал сатанизм в Содоме и Гоморре, но, очевидно, чаша терпения Божия оказалась переполненной, и подобное место, как рассадник духовного заражения, был уничтожен с лица земли. Вовремя спастись удалось только Лоту и его дочерям – ни зятьям, принявшим весть о гневе Божием за шутку, ни Лотовой жене, которая обернулась назад, нарушив главное условие. Подобный образ неверности часто встречается у древних: идя за Господом, нельзя жалеть о гибельной красоте и о презренном прошлом.

      После катастрофы на Лота и его дочерей не смотрели, как на спасенных, а как на единственных жителей проклятого города, и никто не хотел жениться на них. Тогда они напоили родного отца и забеременели о него – в совершенном соответствии с ВЗ-ным представлением о родовом бессмертии.

      Кульминацией духовного пути Авраама является событие, описанное в 22 гл. кн. Быт, после того, как Авраам и Сарра получили невозможное для своих лет – обетованного сына Исаака. Имя это означает «смех, радость» – возможно, Исаак так назван неслучайно: при последнем обещании Бога Сарра рассмеялась /см. 18 гл/, потом испугалась этого смеха, но теперь смех недоверия превратился в истинное радование. «Бог искушал Авраама и сказал ему… возьми сына твоего, единственного твоего, которого ты любишь, Исаака… и принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе. Авраам встал рано утром, оседлал осла своего, взял с собою двоих из отроков… и Исаака… наколол дров для всесожжения, и… пошел на место, о котором сказал ему Бог… И взял Авраам дрова… и возложил на Исаака… взял в руки огонь и нож, и пошли оба вместе. И начал Исаак говорить Аврааму… вот огонь и дрова, где же агнец для всесожжения? Авраам сказал: Бог усмотрит Себе агнца… сын мой… И пришли на место… и устроил… Авраам жертвенник, разложил дрова, и, связав сына своего, положил его на жертвенник поверх дров. И… взял нож, чтобы заколоть сына своего. Но Ангел Господень воззвал к нему с неба и сказал: Авраам!… не поднимай руки твоей на отрока, и не делай над ним ничего; ибо теперь Я знаю, что боишься ты Бога, и не пожалел сына твоего, единственного… для Меня. И… Авраам… увидел: позади овен, запутавшийся в чаще рогами. Авраам… принес его во всесожжение вместо Исаака, сына своего» /22, 1- 14/.

      Описанное происшествие для христианского мышления являет определенный камень преткновения: как это Бог мог подвигнуть Авраама на подобную жестокость? При этом одни толкователи следуют букве текста: Бог просто решил испытать Авраама /а «искушение» и есть «испытание»/, а другие настаивают на аллегории: Аврааму показалось, что Богу была бы угодна подобная жертва, так что еще неизвестно, не Авраам ли искушал Бога. Однако случившееся нужно рассмотреть прежде всего в контексте эпохи. Как уже было сказано, одним из видов религиозной извращенности, распространенных в древности, был обычай человеческих и, в частности, детских жертвоприношений. Этот страшный культ обличается пророками Израиля VIII-VI вв., но во времена Авраама он был весьма распространен у окружающих народов, которые считали, что высшая жертва своему богу – чистое дитя. В наше время были раскопаны места со следами сожжения десятков детей. Историкам религии известны некоторые подробности этих обычаев: родители вели своего первенца на жертвоприношение, и по дороге ругали его, приписывая ему собственные грехи, как бы перенося их на него /не отсюда ли суеверный обычай ругать кого-то перед экзаменом?/. Завоевав Ханаан, иудеи обнаружили в долине Ге-енном подобный жертвенник и сделали там место для сжигания мусора /отсюда происходит название «геенны огненной» в НЗ/. Но в ранней истории Израиля мы находим отголоски культа заместительной человеческой жертвы.

      Вернемся к Аврааму. Он имеет огромный опыт веры, предстояния пред Богом. Целью прихода в обетованную землю было рождение потомка, от которого произойдет многочисленный народ. Исаак родился, и цель, кажется, достигнута; и Авраама переполняет радость и благодарение за дарование сына. Но к этому времени сами отношения с Богом для Авраама стали важнее земного родового бессмертия, Бог стал дороже Исаака! И вера Авраама теперь испытывается в отношении жертвенности: ты всё получил от Бога; способен ли ты теперь всё отдать, чтобы быть с Богом? /Нечто подобное мы встречаем у Достоевского: «если бы мне доказали, что истина находится вне Христа, я предпочел бы остаться со Христом, нежели с истиною»/. И Авраам решает принести Исаака в жертву, чтобы доказать абсолютную значимость Бога. Но подсознательно в этой до безумия напряженной вере присутствует и другое: Бог милосерден и для Бога ничего невозможного нет. Отсюда и уклончивый ответ Исааку: «Бог усмотрит себе агнца» /19, 8/, и повеление слугам-отрокам: «останьтесь вы здесь, а я и сын пойдем туда и поклонимся, и возвратимся к вам» /19, 5/. Верит Авраам, что Бог не откажется от обетования; как говорят Отцы, верил Авраам, что Бог воскресит Исаака. Поэтому попытка Авраама принести Исаака в жертву лишь внешне напоминает ханаанский культ, но обусловлена совсем иным побуждением. Конечно, Бог останавливает Авраама, Он не приемлет самого безумия, но тем не менее вера Авраама не просто испытана, а взошла на высший уровень – уровень жертвенности. Господь реагирует на это в характерных словах: «Мною клянусь, говорит Господь, что так как ты не пожалел сына твоего, единственного… для Меня, то Я благословляя благословлю тебя и умножая умножу семя твое, как звезды небесные и как песок на берегу моря… и благословятся в семени твоем все народы земли» /19, 16-18/. Семя Авраама – это последователи трех «авраамитских» религий, которые, несмотря на принципиальные различия, едины в своем представлении о Боге Живом. Что касается Исаака, то он, безропотно отдающий себя на заклание, рассматривается как прообраз Господа Иисуса. Так и хочется продолжить библейскую цитату: «за то, что ты не пожалел единственного твоего сына для Меня», то и Я не пожалею отдать Сына Своего для спасения людей.

3.4. Путь «от Иакова к Израилю»

Особое место в истории праотцев ВЗ занимает житие внука Авраама, Иакова. У Исаака и его жены Ревекки родилось двое близнецов, Исав и Иаков; Иаков вышел из материнской утробы вторым, но при этом держась рукой за пяту Исава. Помня о том, чем является в Библии образ пяты, мы догадываемся, что Иаков, пользуясь слабостями Исава, будет компенсировать свое второстепенное положение. «Стал Исав человеком, искусным в звероловстве, человеком полей; а Иаков человеком кротким, живущим в шатрах. Исаак любил Исава, потому что дичь его была по вкусу его, а Ревекка любила Иакова. И сварил Иаков кушанье, а Исав пришел с поля усталый и сказал… Иакову: дай мне поесть красного, красного этого /этими словами передается крайнее нетерпение/; ибо я устал… Но Иаков сказал Исаву: продай мне теперь же свое первородство. Исав сказал: вот, я умираю, что мне в этом первородстве? … Он поклялся ему и продал … первородство свое Иакову. И дал Иаков Исаву хлеба и кушанья из чечевицы» /25, 27-34/. Первородство, проданное за чечевичную похлебку, стало с тех пор поговоркой. Из текста нам ясно, что Исаак и Ревекка сами невольно способствуют раздору между братьями, выбирая себе любимчиков. Иаков использует алканье Исава как повод шантажировать его насчет первородства, для него почему-то очень важно, и, по-видимому, он не первый раз подступает к Исаву с этой просьбой. Ему не дает покоя тот факт, что он «второй из равных» /они близнецы/, он хочет быть первым, т.е. в будущем – старшим в семье. В момент слабости вполне земной Исав соглашается на это, он может постоять за себя и не строит хитроумных планов, ведь реально старшим, первым всегда будет он; какая ему разница – кем считаться. Для него чечевичная похлебка сейчас гораздо важнее исполнения Божиих обетований-благословений где-то в далеком будущем, и, отказываясь от первородства, он косвенным образом показывает свое безразличие к Богу. Но Иаков, вдохновляемый Ревекой, на этом не останавливается: «Когда Исаак состарился, и притупилось зрение глаз его, он призвал старшего сына своего, Исава, и сказал: сын мой! Тот сказал ему: вот я. (обычно мы при цитировании опускаем подобные обороты; «вот я» означает благоговейное предстояние /пред Богом, пред отцом и др/ в ответ на призыв). Исаак сказал: …я состарился: не знаю дня смерти моей; возьми теперь орудия твои… налови мне дичи, и приготовь мне кушанье, какое я люблю, и принеси мне есть, чтобы благословила тебя душа моя, прежде нежели я умру (совместное вкушение трапезы – древняя сакральная тема, но, кажется, и Исаак, и Исав заняты больше ее гастрономическим аспектом). И пошел Исав в поле. Ревекка слышала, когда Исаак говорил сыну своему Исаву… Ревекка сказала… Иакову: пойди в стадо, и возьми мне оттуда два козленка молодых… и я приготовлю… отцу твоему кушанье, какое он любит, а ты принесешь отцу твоему, и он поест, чтобы благословить тебя перед смертью своею» А т.к. Исав был весьма космат, то Ревекка не только одела на Иакова одежду Исава, но его руки и гладкую шею обложила козлиной кожей. Иаков вошел к подслеповатому отцу с кушаньем, выдал себя за Исава и обманным образом получил благословение. Вернувшись, Исав, а вслед за ним и сам Исаак с ужасом узнают, что Иаков отныне благословлен быть первым в семье, а Исав должен во всем ему служить, и это Богом положенное благословение Исаак отменить не в силах. /27, 11-40/. Обратим внимание на то, что для Иакова и для Ревекки, его вдохновляющей, первородство – земное, «юридическое» право старшинства и владения имуществом, его недостаточно, а вот благословение – это своеобразная магическая формула, способная Иакова защитить; о Боге как источнике этого благословения они и не вспоминают /характерно Иаков говорит отцу в /27, 20/: «Господь Бог твой послал мне навстречу…» – твой Бог, я его не знаю/. Дважды обманутый Исав возненавидел Иакова и собирается его убить сразу по смерти отца. Ревекка узнает об этом и решает отправить любимого сына к своему брату Лавану в Междуречье. Как это часто бывает в жизни, бездуховно живущий Иаков терпит поражение от более сильного, едва не погибает, и обманом взятое благословение превращает его жизнь в многолетнее изгнание, а жизнь Ревекки – в страдание (здесь нельзя не усмотреть аналогии с перволюдьми: «думали – боги, а узнали, что наги»). Но Иаков – внук Авраама, и Бог замечает в нем удивительные упорство и изворотливость для достижения поставленной цели, и Он решает использовать эти качества Иакова в Своем плане, чтобы Иаков на самом деле понял, что это за благословение и от Кого оно исходит. Тернистый путь Иакова промыслительным образом становится путем святости, на котором хитрый молодой человек превратится в известнейшего праведника ВЗ.

      Во время бегства к Лавану, в местечке Вефиль, Иаков во сне увидел необычную картину: «лестница стоит на земле, а верх ее касается неба; и… ангелы Божии восходят и нисходят по ней. И вот, Господь стоит на ней и говорит: Я… Бог Авраама и Бог Исаака, не бойся. Землю, на которой ты лежишь, Я дам тебе и потомству твоему… И вот, Я с тобою, и сохраню тебя везде… и возвращу тебя в сию землю…» Иаков пробудился… и сказал:… как страшно сие место… это Дом Божий, это врата небесные» /28, 12-17/.

      Видение небесной лестницы, по которой между Богом и землей снуют ангелы – это прекрасный гимн заботе Творца, это древнеизраильский образ Божественного смотрения за своим народом. Но в христианской перспективе лестница Иакова стала двузначным прообразом: Христа, Который станет путем, ведущим во «врата небесные», но более – Пресвятой Девы, ставшей «лествицей», по которой в мир пришел с неба Спаситель, дабы нас на небо возвести. Это первое явление Бога Иакову, и он потрясен откровением.

      Дядя Иакова Лаван оказывается куда большим обманщиком, чем Иаков. Желая в своем доме быть старшим, Иаков попадает в семилетнюю кабалу, влюбившись в дочь Лавана красавицу Рахиль. Но в ночь свадьбы в темноте Лаван подсовывает Иакову ее некрасивую сестру Лию, и наутро Иаков узнает об обмане /Иаков не раз на себе будет испытывать рецепты собственного прошлого/. «Окончи неделю этой; потом дадим тебе и ту, – говорит Лаван и добавляет, – за службу, которую ты будешь служить у меня еще семь лет». /29, 27/. Т. о., Лаван решил «убить двух зайцев»: во- первых, пристроил в браке Лию /в этом – трогательная забота отца, чтобы ни одна дочь не осталась без сожития и потомства/, а во-вторых, закрепил за своим хозяйством ценного и выносливого работника. Иаков смиренно принимает испытание – видно, это уже во многом другой человек.

      Через много лет разбогатевший Иаков, устав от постоянных ссор со своим дядей, получает от Бога повеление возвратиться на родину. Иаков бежит от Лавана со всем своим семейством /две жены, четыре наложницы, дюжина детей, множество скота/, но он между Сциллой и Харибдой: дома его ждет свирепый брат. Иаков высылает навстречу Исаву гонцов с подарками, и в ночь перед встречей с ним в местечке, которое получит название Пенуэл, он испытывает присутствие Незримого: «остался Иаков один. И боролся некто с ним, до появления зари; и увидев, что не одолевает его… повредил сустав бедра у Иакова, когда он боролся с Ним. И сказал ему: отпусти Меня, ибо взошла заря. Иаков сказал: не отпущу Тебя, пока не благословишь меня. И сказал: как имя твое? Он сказал: Иаков. И сказал ему: отныне имя тебе будет не Иаков, а Израиль; ибо ты боролся с Богом, и человеков одолевать будешь. Спросил и Иаков… скажи мне имя Твое. И Он сказал: на что ты спрашиваешь о имени Моем? Оно чудно. И благословил его там. И говорил /Иаков/… я видел Бога лицем к лицу, и сохранилась душа моя (так выражено изумление древнего человека перед тем, что Бог, будучи Огнем сжигающим, позволяет человеку приблизиться к Себе). И хромал он на бедро свое… доныне сыны Израилевы не едят жилы, которая на суставе бедра, ибо Боровшийся коснулся /ее/. /32, 24-32/.

      Некто борется с Иаковом, и этот Некто – Бог! Напряженная молитва Иакова описана как борьба с Богом, и борение это необычно: то Бог одолевает Иакова и повреждает ему бедро /Иаков «захромал» после встречи с Богом – образ выстраданного смирения: каждый жизненный шаг болью напоминает о Боге/, то Иаков не отпускает Бога, пока не получит Его благословения. Перед решающей встречей с братом, фактически перед лицом возможной смерти, Иаков испрашивает истинное Божие благословение. Иаков стал праведником, достойным продолжателем упования Ноя и Авраама; и в знак признания его праведности ему дается новое имя – Израиль, что одновременно можно перевести и как «борющийся с Богом», и как «возлюбленный Божий». Таинственную борьбу в Пенуэле можно понимать как борьбу Бога с Иаковом за самого Иакова. Эта же черта станет особенностью ВЗ-ной истории народа Израиля, получившего свое название от Израиля-Иакова.

      После такого откровения Иаков бесстрашно отправился навстречу с Исавом. Но Исав, оказывается, давно всё ему простил. Да и как не простить: ведь в доме хозяином стал именно Исав, и ему больше ничего не нужно. Но и Иаков, будучи материально не беден, именно в Боге нашел свое богатство, первенство и благословение, и ему не нужно Исавова добра. Они братски обнялись после стольких лет разлуки, но их духовные интересы более не пересекутся, тем более, что Исав тяготеет к соседнему язычеству.

      На этом эпизоде жизненные испытания Иакова не кончаются. Ему предстоит пережить горе, когда его сыновья расскажут ему о мнимой смерти Иосифа, который был его любимцем, как некогда он сам для Ревекки, и принесут ему его якобы растерзанные одежды, как и он когда-то пришел к Исааку в одежде брата. Ему предстоят годы голода и нужды и вынужденная эмиграция в Египет. Но он выдерживает всё это и умирает почетным патриархом /родоначальником/ Израиля, от двенадцати сынов которого происходит 12 колен Израилевых.

      Книга Бытия заканчивается известным повествованием об Иосифе, его благочестии и страданиях, о его величии при дворе, когда он стал вторым человеком в стране после фараона. Благодаря высокому положению Иосифа весь род Израиля (Иакова) поселился в Египте и зажил вполне благополучно.

Тема 4. Моисей и Божественный закон

4.1. Жизнь Моисея

Но в начале кн. Исход, второй в Пятикнижии, мы застаем еврейский народ в тяжелом положении. Иногда это связывают с тем, что во времена Иакова в Египте правили завоеватели из семитского племени гиксосов, родственного евреям и благорасположенного к ним, а когда к власти вернулась исконно египетская династия, ее правители усмотрели в евреях союзников ненавистных врагов. Так это или нет, но в XIII в. до Р.Х. знаменитый фараон Рамзес II-ой задумал уничтожить потомков Иакова, для чего, во-первых, заставил их в тяжелейших условиях строить пирамиды, а во-вторых, издал страшный указ о убиении всех рождающихся младенцев мужского пола. В это время и рождается великий Моисей, чудесным образом спасенный самой фараоновой дочерью и воспитанный при египетском дворе. Ап. Павел говорит, что Моисей был научен всей мудрости египетской. Но что есть сия мудрость? Вряд ли речь идет о технике орошения полей водами Нила. Мудрость Египта – это прежде всего его религиозная система. (Высказывалось предположение, что Моисей мог стать египетским жрецом). Египетскую религию часто называют язычеством, но это несправедливо. Язычество всегда является результатом духовной безграмотности, но в чистом своем виде религия Египта состояла из четырех положений:

  1. вера в единого Бога-Творца, достойного благодарения
  2. понятие о Божественном воздаянии каждой душе в зависимости от исполнения ею нравственного закона
  3. вера в победившего смерть божественного Осириса
  4. вера в загробную жизнь и в собственное телесное воскресение.

      Т.о., возрастание Моисея в Египте, который в духовном отношении являлся преемником «райского» Откровения, оказалось промыслительным. С другой стороны, скорее всего от родной матери, выдававшей себя за простую кормилицу, Моисей знал о своем еврейском происхождении и о Божественном обетовании Аврааму. Став взрослым, он не мог более оставаться равнодушным к страданию своего народа. Однажды, увидев, как надсмотрщик избивает раба-еврея, он вступился за него и был вынужден убить египтянина. В другой раз он попытался разнять двух ссорившихся евреев, но один из них ответил: «кто поставил тебя начальником и судьей над нами? не думаешь ли убить меня, как убил вчера египтянина?» /Исх. 2, 14/. Наверное, это был первый из многих последующих случаев, когда Моисей убедился в неблагодарности своих соплеменников; в слепоте своей они не способны увидеть главную причину порабощения в забвении Бога и разобщенности. Испугавшись разоблачения, сорокалетний Моисей бежит в соседнюю Мадиамскую землю. Сорок – это символическое число, означающее завершенность, полноценность некоего жизненного этапа; оно часто встречается в Библии и вряд ли соответствует точному календарному сроку. Жизнь Моисея также символически разбита на три периода: 40 лет жил в Египте до бегства, еще 40 лет жил в изгнании до получения Откровения и 40 лет водил евреев по пустыне. В мадиамской земле Моисей женился на Сепфоре, дочери Иофора, который, как и Мелхиседек, являлся священником истинного Бога. Все годы вынужденного изгнания Моисей пас овец у своего тестя. Но судя по всему, его никогда не оставляло желание помочь своему народу. Пребывание в пустыне перед призванием на служение – частый сюжет в библейской истории. Находясь один под огромным небом, особенно ночью, праведный человек переживает величественную непостижимость Бога. Однажды, находясь у горы Хорив, Моисей увидел терновый куст, объятый необычным пламенем и не сгоравший куст /по-славянски «неопалимая купина»/. «Господь увидел, что он идет смотреть, и воззвал к нему Бог из среды куста: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я, Господи! /образ готовности: «вот я весь пред Тобою»/ И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь свою с ног твоих; ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая… Я Бог отца твоего, Бог Авраама, Исаака и Иакова. Моисей закрыл лице свое, потому что боялся воззреть на Бога». /3, 4-6/ Видение Моисея оказалось фоном со-беседования с Богом, а сам несгорающий куст стал многоплановым прообразом: и Израиля, страдающего, но не уничтоженного, и Церкви, которая непобедима, и двухприродности Христа, и приснодевства Марии.

      Господь сообщает Моисею, что Он, «услышав вопль» народа Израиля, идет избавить его от египетского гнета, для чего Ему нужен верный исполнитель – Моисей. Призвание Моисея удивительным образом описано в виде диалога Бога и Моисея, в котором Творец уговаривает Моисея взяться за этот подвиг, а Моисей всячески отказывается. «Кто я, чтобы мне идти к фараону и вывести сынов Израильских?» – «Не бойся, Я буду с тобой». «Кто поверит в это?» – «Ты поразишь их чудесами». «Но фараон меня не послушает.» – «Я поражу Египет казнями Моими и фараон отпустит вас». «Но я человек не речистый и косноязычен – как мне говорить с евреями?» /есть древний апокриф о том, что Моисей в детстве обжег язык горячим углем и потому стал «гугнив»/ – «Брат твой Аарон будет растолковывать людям то, что Я скажу тебе». /см. 3-4 гл./ Наконец, Моисей пытается «искусить» Бога еще одним вопросом: «вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: «Бог отцов ваших послал меня к вам». А они скажут мне: «как Ему имя?» Что сказать мне им?» Ранее на вопрос о Своем имени Бог не ответил Иакову. Но ныне Моисею Он отвечает: «Я есмь Сущий /Ягвэ/…скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам». /3, 13-14/. Так впервые в Библии было произнесено главное ВЗ-ное имя Бога, приоткрывающее Его таинственность: Он есть «Сущий», точнее с еврейского: Он есть Тот, Кто есть. За этой кажущейся тавтологией скрывается глубокий смысл. «Сущий» – это причастие от глагола «быть». Обычно поэтому говорится о том, что Бог-Ягвэ /лат. Иегова/ есть Источник или Податель всякого бытия. Но по сути дела не было бы никакого нового откровения в том, что Бог является Творцом и Первопричиной всякой тварного бытия – это аксиома истинной религии. Необходимо более пристально приглядеться к таинственной тетраграмме IXVX: «Я есть Тот, Кто есть». Во-первых и в главных это означает, что Бог является истинным Бытием, единственной Реальностью, по сравнению с которой всё не столь реально или не реально вовсе. Всё обретает реальность, настоящее бытие только в той мере, в какой причастно бытию Сущего. Только Он «есть» по-настоящему. Во-вторых, в этом имени можно усмотреть надвременный аспект: в отличие от преходящего мира Он «есть» всегда. В отличие от нашей жизни, в которой каждый будущий миг превращается в прошедший, у Бога всегда «настоящее» время, настоящая жизнь. В-третьих, обратим внимание на слово «Тот». В индуизме человек говорит Божеству: «Ты еси То», и высшим качеством Его считается безличностность. Но Бог Авраама и Моисея – не океаническая бездна, Он есть высшая Личность, обладающая мыслью, волей, и, если можно так выразиться, характером. В библейской религии нельзя спросить «что есть Бог?», но только «Кто есть Бог?». Пред Единым Личностным Богом праведный человек «говорит лицом к лицу». В будущем подобное представление развилось в знание о «человечности» Бога. Моисей, ответив Божественному призванию, созвучному его собственному чаянию, оказался перед сложнейшей задачей. Вначале ему предстояло убедить соплеменников в своем Божественном посланничестве и пробудить в них веру в избавление от рабства, духовного и физического. Вероятно, далеко не все и не сразу потомки Иакова поверили Моисею и увидели в нем желанного избавителя. Затем наступило время, когда Моисей вместе со своими помощниками стал приходить к фараону во дворец и бесстрашно требовать отпустить народ Израиля уйти в пустыню хотя бы на несколько дней, чтобы он совершил праздник своему Богу. Но фараона не убедили ни чудеса Моисея, которые были повторены египетскими чародеями, ни даже «казни Египетские» – многочисленные природные бедствия и эпидемии, которые по молитве Моисея Бог наводил на Египет. После этих «казней» сердце фараоново более ожесточалось, и результат получался обратный – правитель усиливал репрессии в отношении евреев. С психологической точки зрения это понятно – фараон не может признать своей неправоты, ведь он мнит себя божественным; он не может также поверить в то, что бог Египта может уступить суевериям жалких иноплеменников, которых вполне могли считать колдунами, наводящими зло на египтян. Однако многим непонятны слова о том, что именно Ягвэ совершает это «ожесточение»: «И сказал Господь Моисею: когда пойдешь… в Египет… все чудеса… сделай пред лицем фараона. А Я ожесточу сердце его, и он не отпустит народа.» /4,21/ Почему Ягвэ ожесточает сердце фараона? Для того, чтобы последующее освобождение от рабства было воспринято не как закономерное следствие испуга фараона перед бедствиями, испуга, который может быть объяснен естественными причинами, и не как горделиво и магически воспринятая победа Бога Израиля над другими богами, но как явное чудо Божие, совершившееся вопреки очевидному ходу событий. Ведь даже после того, как фараон, потрясенный гибелью всех египетских первенцев, в т.ч. и своего наследника, растерявшись, отпустил евреев, он, опять же «ожесточенный Богом Сущим», погнался через несколько дней за народом-беженцем.

      В ту ночь, когда, по повелению Моисея, евреи должны были совершить исход из Египта, они первый раз совершили Пасху /евр. «пейсах» означает «прохождение мимо»/. Для этого приготовили в пищу закланного агнца, не имеющего изъяна («беспорочного»), не ломая ему костей, в соусе из горьких трав /образ страдания/, обмакивая в солило «опресноки» – пресные хлебы /образ нравственной чистоты/; ели стоя, препоясавшись, всем своим видом символизируя готовность к следованию за Богом. С тех пор Пасха стала для евреев праздником избавления от египетского рабства, но в дни земного страдания Господа Иисуса Христа она неожиданно приобрела прообразовательный смысл. Вслед за Моисеем, судя по тексту, из Египта вышло 600 тыс. мужчин, поэтому, с учетом женщин и детей, всего ушло около 2-х млн. человек. Впрочем, возможно, эти цифры преувеличены.

      Опомнившись, фараон (как считается, Мернептах), не желая упускать дешевую рабскую силу, погнался за евреями с огромным войском и догнал беглецов в тот момент, когда они расположились станом перед Красным /по слав. «Чермным»/ морем. Окруженные с остальных сторон горами, евреи впервые пожалели о том, что доверились Моисею, и приготовились к худшему. И тут Ягвэ являет чудо: «И простер Моисей руку свою на море, и гнал Господь море сильным восточным ветром всю ночь, и сделал море сушею; и расступились воды. И пошли сыны Израилевы среди моря по суше … Погнались египтяне, и вошли за ними в средину моря все кони фараона, колесницы его и всадники его… И простер Моисей руку свою на море, и к утру вода возвратилась в свое место; а египтяне бежали навстречу воде. Так потопил Господь Египтян среди моря … не осталось ни одного из них». /14, 21-29/. (Иногда отцы Церкви говорят о том, что Моисей, веля жезлом воде сначала расступиться, а затем собраться, сделал вертикальное и горизонтальное движения, т. е. пророчески начертал крест.) Ученые высказывают две естественнонаучные гипотезы того, что именно произошло по молитве Моисея. Возможно, речь идет о том, что случился отлив, а когда египтяне пошли по броду, вода вернулась на свое место. Вторая версия, зная то, что Красное море во многих местах заболочено, предполагают, что тяжелое фараоново войско увязло в топях. Косвенно об этом может говорить стих /14, 25/: «И отнял /Господь/ колеса у колесниц их, так что они влекли их с трудом». Так или иначе, но израильтяне были потрясены свершившимся. Они сумели увидеть в этом не просто чудо Божьего избавления, а чудо реального присутствия Бога и участия Его в их исторической судьбе. Сущий на небесах явил Свою близость, и забыть теперь этого уже было нельзя. В дальнейшем пророки Израиля, призывая народ к покаянию, неизменно напоминали ему о неоспоримом чуде перехода через Красное море. (И сегодня в Церкви каждый канон начинается с ирмоса на эту тему: «Яко по суху пешешествовав Израиль, по бездне стопами…», «Колесницегонителя фараона погрузи» и т.д.). Вся история народа Израиля началась с чуда Божьего явления. И потому специфика формирования этого народа в том, что он образовался прежде всего не по территориальному или экономическому признаку, и даже не по кровному: к примеру, не все евреи стали Израильтянами, а только те, кто вышел из Египта за Моисеем. Народ этот сформировался преимущественно по религиозному признаку. Этимологически «еврей» скорее всего происходит от «ибри» – кочевник, но в библейском смысле еврей это тот, кто верует в единого Бога Ягвэ, открывшегося Аврааму, Исааку, Иакову, а теперь еще и Моисею.

      Согласно кн. Исход, Моисей по воле Бога водил евреев по пустыне сорок лет. Маршрут этого путешествия, прослеженный по карте, оказывается по сути замкнутой кривой. Значит, задача, поставленная перед Моисеем, была не в том, чтобы быстрее достичь обетованной земли, а в том, чтобы в пустыне родилось и окрепло новое поколение народа Израиля, способное выживать в труднейших условиях, и, самое главное, не знающее о Египте. Что касается людей, вышедших из Египта, то несмотря на многочисленные чудеса, явленные им от Бога /описаны в кн. Исход/, они, подобно Лотовой жене, постоянно жалели о прошлом, роптали на Бога и малодушно упрекали Моисея: «зачем ты вывел нас из Египта? Ведь там мы ели много мяса». Великому пророку приходилось сталкиваться не только с малодушием и неблагодарностью спасенных евреев, но особенно с рецидивами идолопоклонства и даже с восстаниями, одно из которых вдохновлял его родной брат Аарон, ставший в Израильском стане первосвященником. Это поколение не увидело новой жизни. Не вошел в землю обетованную даже сам Моисей, которому однажды передалось маловерие народа. Но самым значительным событием этого многолетнего странствования стали дарованные Богом Моисею знаменитые десять заповедей, которые полагается знать наизусть каждому христианину.

4.2. Десять заповедей

В 19 гл. кн. Исход повествуется о том, как Моисей, повелев народу, расположенному станом у подножия горы Синай (она же Хорив), совершить обряды освящения, взошел на вершину горы «в сретенье Господу», явление Которого сопровождалось громом, молниями, густым туманом, трубным звуком и землетрясением. В дальнейшем Моисей неоднократно восходил на Синай для собеседования с Ягвэ, и когда он приходил обратно, лицо его так сияло духовным светом, что евреи, боясь на него взглянуть, просили его покрыть голову покрывалом. А в самый первый раз Ягвэ вручает Моисею скрижали Завета, содержащие десять религиозных заповедей /см. Исх. 20:1-17, Втор. 5:6-21/:

  1. Слушай, Израиль! /обращение ко всему народу/ Я – Ягвэ, Бог твой, Который вывел тебя из земли Египетской, из дома рабства; да не будет у тебя богов иных пред лицом Моим.

    Первая заповедь сама по себе является формулой Завета-союза между Ягвэ и народом Израиля, в основание которого положено чудо избавления от египетского рабства, не столько даже само избавление, сколько явное Божественное присутствие. Помня о том, что Сущий реален и верен Своим обетованиям, народ так же должен явить верность Богу и готовность исполнить Его волю. Рядом с Его реальностью любой языческий божок нелеп, и поклонение ему является греховным безумием, которому подвержены окружающие народы, обожествляющие природу, космос и человека и не способные узреть за всеми явлениями трансцендентное бытие Творца.

  2. Не делай себе кумира и никакого изображения Божества, не поклоняйся и не служи идолам.

    Во-первых, изображение Божественного таит опасность идолопоклонства, а во-вторых, Бог непостижимо глубок и потому неизобразим. Праведники часто «видят» Бога или «слышат» Его, но это духовное видение и слышание. Даже Моисею было позволено увидеть Бога только «со спины» /Исх./

  3. Не произноси имени Господа твоего напрасно.

    Дело в том, что имя Господа (Ягвэ) является символическим отображением Его сущности, а в сущности Своей он есть «огнь попаляющий». Назвать Бога по имени возможно только тогда, когда израильтянин, собираясь молиться, предстает пред Ним лицом к Лицу.

  4. Помни священный субботний день; все дни делай свои дела, но седьмой день – суббота Господу Богу твоему.

    Суббота /от евр «шаббат», покой/ – это великий еженедельный праздник вхождения в «покой Божий». Это день, когда должно быть отложено «всякое земное попечение», чтобы ничто не помешало благочестивому еврею ощутить близкое присутствие Бога, насколько это возможно в мире до Его воплощения.

      Первые четыре заповеди выстраивают отношение человека к Богу. Остальные шесть касаются отношений между людьми:

  1. Почитай отца и мать, чтобы было тебе хорошо и чтобы ты был долголетен на земле.

    Это единственный случай в декалоге, когда разъясняется цель заповеди, причем цель вполне практическая: твои дети отнесутся к тебе так же, как ты относился к своим родителям. Скорее всего, в этой заповеди заключена определенная полемика. Для современного россиянина, часто равнодушного к старшим, призыв почитать родителей может звучать просто как мудрое Божественное повеление. Но в древности, как и до сей поры на Востоке, родителей не просто почитали, им, особенно отцу, религиозно поклонялись. (Например, в древнем Китае долго не хоронили отца семейства, а бальзамировали его, относили в специальное помещение в доме и в дальнейшем ходили к нему молиться и советоваться.) Заповедь словно говорит еврею: «подобных крайностей не нужно; родителей ты обязан уважать и беречь».

  2. Не убей.

    Речь идет о недопустимости посягать на жизнь другого человека вообще. В первую очередь это касалось убийства по причине зависти, ненависти, воровства и т.п. Заповедь не касалась справедливого отмщения, войны, смертной казни и подавления восставших против Бога.

  3. Не прелюбодействуй.

    Хотя институт брака в ВЗ был далек от христианского и дозволял до определенного времени многоженство, измена благословленной Богом любви и осквернение чужого супружеского ложа считались смертным грехом.

  4. Не кради.

    Воровать – величайший грех. Змей проник в Эдем именно воровским образом. Имущество, как это потом станет очевидно из всего ВЗ-ного учения, дано человеку Богом для того, чтобы он им правильно и добродетельно распорядился. Имущество – это средство, необходимое для земного труда и духовного совершенствования. Чужая вещь принадлежит другому по благословению, а вору принесет только огорчение.

  5. Не лжесвидетельствуй.

    Если учесть, что весь необходимый для исполнения Закона суд основан на свидетельских показаниях, то ложный свидетель грешит как пособник сатаны в борьбе против Божественного средства спасения. Вспомним, что в неправедном суде над Господом Иисусом одну из главных ролей сыграли лжесвидетели.

  6. Не желай дома ближнего твоего, ни жены его, ни скота его, ничего из того, что у него есть.

    Весьма любопытно, что последней оказывается заповедь, запрещающая не дело, а лишь желание чужого и зависть. Поистине, начала аскетической борьбы с помыслами и сердечными страстями мы встречаем в первых же главах ВЗ. Сия заповедь показывает, что мысленные грехи вовсе не маловажны.

      В светском мире об этих заповедях часто говорят как об универсальных нравственных принципах, которыми может жить даже неверующий человек. В сер. XIX в. археологи раскопали древний Вавилон и, в частности, обнаружили кодекс царя Хамураппи, который как минимум на 400 лет старше синайского десятисловия, в связи с чем недобросовестная критика стала обвинять Библию в заимствованиях. Уже в наше время проповедники кришнаизма утверждают, что в Гите, написанной много раньше Библии, «всё это уже давно есть». Поэтому нам необходимо выяснить, в чем именно заключается уникальность десятисловия.

      Наивно было бы полагать, что только в XIII в. до Р.Х. и только израильтянам вначале была открыта греховность убийства, воровства, прелюбодеяния и т.д. Это знание сохранялось в человечестве со времен Адама; ап. Павел говорит в связи с этим о законе совести, написанном у язычников в их сердцах. Но отличительная особенность синайского декалога в том, что все нравственные заповеди обуславливались авторитетом первой заповеди, которой меряется их истинное понимание: «не убей, ибо, ты отнимаешь жизнь, которую Ягвэ дал, и только Он может забрать»; «не прелюбодействуй, ибо ты грешишь против брака, благословленного Ягвэ», «чти родителей, ибо они стали посредниками в том, что Ягвэ привел тебя из небытия в бытие»… Можно сказать, что в каждой заповеди присутствует сам Бог, живая память о Нем. Только тому, чья вера озарена дыханием Бога Живого, очевиден глубокий смысл понятий «священного дара жизни», «святости брака», «неприкосновенного права собственности», обязанности говорить на суде «правду и только правду» и др.

      Десять синайских заповедей легли в основание религиозного Закона, и в дальнейшем, из-за необходимости подробно интерпретировать его применение в разных случаях, на этом основании было надстроено еще несколько сот «статей» Закона; всего же их 613. А т.к. Израиль изначально был задуман как теократическое общество, то гражданского законодательства в нашем понимании не существовало; и даже те законы, которые появлялись со временем и касались конкретных исторических обстоятельств, «автоматически» получали Божественный авторитет. Кроме десяти заповедей, которые в основном носят запретительный характер (это первая воспитательная фаза), в Законе мы встречаем множество высказываний побудительного характера. В Евангелии Господь говорит, что вся суть Закона состоит в двух заповедях: «возлюби Бога всем сердцем своим, всем помышлением твоим» и «возлюби ближнего, как самого себя», и эти заповеди процитированы Им из Пятикнижия. Правда, в дохристианские времена смысл обоих этих утверждений отличался от евангельского: любовь к ближнему предполагала, что сей ближний есть только израильтянин, и при этом он не сделал тебе зла или ущерба; любовь к Богу означала послушание в исполнении Его заповедей. В том же Законе мы находим другое известнейшее поучение, которое иногда называют «золотым правилом нравственности»; оно существует в двух формах:

  1. Не поступай с другими так, как не хочешь, чтобы поступали с тобой;
  2. Поступай с другими так, как хочешь, чтобы поступали с тобой.

      Эти мудрые слова не охватывают весь драматизм битвы сил добра и зла, но в определенной степени способствуют духовному равновесию.

4.3. Законодательство

Рассмотрим подробнее некоторые законы, каждый из которых имеет отношение к одной из десяти заповедей. Может показаться странным, что в качестве наказания за преступление Закон требует либо смертной казни (побивания камнями) – когда прямо нарушается заповедь декалога, и грех считается смертным, либо, в менее значимых случаях, – возмещения ущерба в адекватном размере. Нет тюрем, нет изгнания – только смерть или штраф, выражающийся отнюдь не обязательно в деньгах. Смертная казнь оправдана только в ВЗ-ном теократическом обществе: если человек смертно согрешил, то он отвержен Богом, и в жизни, Им дарованной, ему нет удела. И если одни законы Пятикнижия могут показаться жесткими и в чем-то устаревшими, то другие и сегодня удивляют своей мудрой последовательностью и благородством.

      «Кто ударит человека, так что он умрет, да будет предан смерти. Но если кто не злоумышлял, а Бог попустил ему попасть ему под руки его, то Я назначу … место, куда убежать убийце. А если кто с намерением умертвит ближнего коварно и прибежит к жертвеннику, то и от жертвенника Моего бери его на смерть.» /Исх. 21, 12-14/ Законом определялись города-убежища, и невольный убийца мог найти там приют от мести родственников убитого, если успевал добежать и коснуться жертвенника.

      «Кто ударит отца своего или свою мать, того должно предать смерти. Кто злословит отца своего или свою мать, того должно предать смерти.» /Исх. 21, 15,17/

      «Когда ссорятся двое, и один человек ударит другого камнем или кулаком, и тот не умрет, но сляжет в постель, то если он встанет и будет выходить из дома с помощью палки, ударивший его не будет повинен смерти, только пусть заплатит за остановку в работе его и даст на лечение его… Когда дерутся люди, и ударят беременную женщину, и она выкинет, но не будет другого вреда, то взять с виновного пеню, какую наложит на него муж той женщины… А если будет вред, то отдай душу за душу, глаз за глаз, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, обожжение за обожжение, рану за рану, ушиб за ушиб.» /Исх. 21, 18-19; 22-25/. В случае нанесения ущерба применялся принцип равного воздаяния: «око за око, зуб за зуб», и его духовный смысл не имеет ничего общего с кровной местью. Человек не побуждался ко злу, а предупреждался об ответственности: «если ты собираешься повредить другому, то в той же мере поступят с тобой». Это относится и к краже имущества, и даже к бешенству скота: «Если вол забодает мужчину или женщину до смерти, то вола побить камнями и мяса его не есть, а хозяин вола не виноват. Но если вол бодлив был вчера и третьего дня, и хозяин … не стерег его … то вола побить камнями, и хозяина его предать смерти. Если на него наложен будет выкуп, пусть даст выкуп за душу свою, какой наложен будет на него. Сына ли забодает, дочь ли … – по сему же закону поступать с ним» /Исх. 21, 18-31/.

      Строго и бескомпромиссно Закон относится к идолопоклонству, язычеству, кощунству и магии: «Ворожеи не оставляй в живых… Приносящий жертву богам, кроме одного Господа, да будет истреблен» /Исх. 22, 18, 20/.

      Как было уже сказано ранее, ВЗ-ный иудаизм разделяет отношение к иноземцам и соплеменникам. Лишь последние попадают в категорию «ближних». Неравные условия жизни могли приводить к тому, что некоторые евреи оказывались в долговой зависимости и попадали в экономическое рабство. Тем не менее Закон ограничивал хозяйскую власть, что особенно заметно на общем фоне древнего отношения к рабам:

      «Если купишь раба еврея, пусть он работает тебе шесть лет, а в седьмой год пусть выйдет на волю даром. Если он пришел один, то пусть один и выйдет. А если он женатый, пусть выйдет с ним и жена его. Если же господин его дал ему жену, и она родила ему… то жена и дети … пусть останутся у господина ее, а он выйдет один. Но если раб скажет: «люблю господина моего, жену мою и детей моих; не пойду на волю», то пусть господин его приведет его пред /судьями/, и … проколет ему господин его ухо шилом, и он останется рабом его вечно.

      Если кто продаст дочь свою в рабыни, то он не может выйти так же… Если она не угодна господину своему, и он не обручит ее, пусть позволит выкупить ее, а чужому народу продать ее … не властен, когда сам пренебрег ее. Если он обручит ее сыну своему, пусть поступит с нею по праву дочерей. Если же другую возьмет за него, то она не должна лишаться пищи, одежды и супружеского сожития. А если он сих трех вещей не сделает для нее, пусть она отойдет даром, без выкупа.» /Исх. 21, 2-11/. («Три вещи» – это описанные выше три ситуации.) Попутно обратим внимание на характерную черту: каждая женщина должна пройти через брачное ложе (войти в Завет через обрезанного мужа и рожать детей, обетованных еще Аврааму).

      «Кто украдет человека из сынов Израилевых и, поработив его, продаст его … то должно предать его смерти… Если кто ударит раба своего или служанку свою палкою, и они умрут под рукою его, то он должен быть наказан. Но если они день или два переживут, то не должно наказывать его, ибо это его серебро. Если кто раба своего ударит в глаз, или служанку … и повредит /глаз/, пусть отпустит их на волю за глаз». /21, 16, 20-21, 26/

      Закон повелевает быть милосердным: «Пришельца не притесняй … ибо сами вы были пришельцами в земле Египетской… ни вдовы, ни сироты… Если же ты притеснишь их … то Я услышу вопль их, и воспламенится гнев Мой… Если даешь взаймы бедному из народа Моего, то… не налагай на него роста. Если возьмешь в залог одежду ближнего твоего, до захождения солнца возврати ее, ибо она есть единственный покров его … Когда будете жать жатву на земле вашей, не дожинай до края поля твоего, и оставшегося от жатвы твоей не подбирай, и виноградника твоего не обирай дочиста… оставь это бедному и пришельцу. Я Господь, Бог ваш … Не обижай ближнего твоего. Плата наемнику не должна оставаться у тебя до утра…» /Исх. 22, 21-27, Лев. 19, 9-15/. Как тут не вспомнить сталинское голодное время, когда расстреливали за подобранную на колхозном поле картошку. Как не подумать о современных директорах, годами не выплачивающих зарплату!

      Божественное воспитание народа законом предполагает правосудие и истинное свидетельство. Тесть Моисея Иофор однажды предложил Моисею судить самому только наиболее важные дела, а остальные распределить между начальниками разных уровней, выбрав для этого бескорыстных людей /Исх. 18 гл/. Специальные законы посвящены их деятельности. «Не внимай пустому слуху, не давай руки своей нечестивому, чтобы быть свидетелем неправды… Не суди превратно тяжбы бедного твоего. Даров не принимай, ибо дары слепыми делают зрячих и превращают дело правых.» /Исх. 23, 1,6,8/. Но, с другой стороны, «и бедному не потворствуй в тяжбе его» /21, 3/, ведь бедность не означает обязательного благородства. И наконец: «не ходи переносчиком в народе твоем» /Лев. 19, 16/, – Закон не оставляет без внимания и «стукачей».

      Целый пласт неоднократно высказанных запретов и постановлений касается темы брака и половых отношений. Кроме прелюбодеяния /измены/, особенное внимание обращалось на любое блудодеяние, которое в большинстве случаев наказывалось смертью.

      «Если обольстит кто девицу не обрученную и переспит с нею, пусть даст ей вено и возьмет ее себе в жену. А если отец … не захочет выдать ее за него, пусть заплатит отцу…» /Исх. 22, 16-17/ «Если кто возьмет жену, и войдет к ней, и возненавидит ее, …и пустит о ней молву /что/ не нашел у нее девства, то отец отроковицы и мать ее пусть … вынесут признаки девства … к старейшинам города … наложат на /мужа/ сто сиклей серебра пени … отцу отроковицы; она же пусть останется его женою, и он не может развестись с нею во всю жизнь свою. Если же сказанное будет истинно … то отроковицу … приведут к дверям дома отца ее, и жители города … побьют ее камнями до смерти, ибо она … блудодействовала в доме отца своего… Если найден будет кто лежащий с женою замужнею, то должно предать смерти обоих… Если будет молодая девица обрученная мужу, и кто-нибудь встретится с нею в городе и ляжет с нею, то обоих их приведите к воротам того города, и побейте их камнями до смерти… Если же кто в поле встретится с отроковицей обрученною и, схватив ее, ляжет с нею, то должно предать смерти только мужчину… а … на отроковице нет преступления … ибо хотя отроковица /в поле/ кричала, но некому было спасти ее» /Втор. 22:13-27/.

      Под страхом смерти были запрещены скотоложство /грех соединения со смертной душой/, мужеложство /извращение смысла и задачи брака/ и кровосмешение, причем под последним понимались, к примеру, отношения между сыном и любой женой или наложницей отца, рассматривавшиеся как осквернение отцовского ложа /это продолжение мотива поведения Хама/.

      Специальные законы касались границ между коленами и семьями, причем рекомендовалось не передвигать межу, установленную отцами /см. Втор. 19, 14/, о воинской повинности и отсрочке от нее молодому мужу, пока не насладится браком / Втор. 24:5/ и др. Один из интереснейших обычаев запечатлен в законе о назорействе. Любой мужчина в Израиле мог на определенный срок ( на несколько лет, реже на всю жизнь) стать назореем пред Господом. Для этого он давал три обета: во все время назорейства не пить вина, не стричь волосы и не прикасаться ни к чему нечистому. Если хоть один раз он нарушал эти обеты, то срок назорейства начинался снова. Это явление нельзя отождествлять с монашеством, даже дохристианским, но оно безусловно было подвигом, совершавшимся ради Ягвэ.

      Наконец, целый свод законов и пояснений касался темы чистоты и нечистоты. Щепетильность в отношении чистого и нечистого была связано с глубоким осознанием «святости Бога», о чем будет сказано позже; подобное разделение возникало в ВЗ в связи с четырьмя проблемами:

  1. «чистые» и «нечистые» животные
  2. физиологическая нечистота женщин и истечения мужчин
  3. нечистота трупов
  4. нечистота проказы.

      Запреты относительно определенных зверей описаны в 11 гл. кн. Левит. Но мы знаем о том, что еще Ной взял с собой в ковчег по семь пар чистых и по паре нечистых животных; стало быть, представления эти уходят в древнейшие времена. Из текста, смысл которого местами затемнен /Лев. 11, 3-7/, мы не сможем понять логической причины подобного разделения животных. Нечистыми названы верблюд, тушканчик, заяц, свинья, орел, гриф, коршун, ворон, страус, змея и т.д. Может быть, это связано с памятью об Адамовом знании сути животных, когда в раю он «нарекал им имена», а может – с наблюдением за теми или иными видами животных. Не исключена и та версия, что животные, запрещенные Законом, могли иметь жертвенное значение у народов Ханаана, чьи нравы считались мерзостью в глазах Божиих. Только чистое животное могло быть символом общения с Богом, заместительной жертвой за грехи народа.

      Физиологическая нечистота, связанная с месячными отправлениями, брачными отношениями или послеродового состояния женщины, воспринималась как явное свидетельство греховного недостоинства пред Богом, почему в этих случаях полагалось водное омовение и специальная жертва. /см. Лев 12 и 15 гл./

      Нечистой считалась смерть. «Бог смерти не сотворил», – говорит Писание. Физическая смерть прежде всего является напоминанием о первородном грехе. Она противоположна жизни, исходящей от Бога. Поэтому труп сам по себе и всякое прикосновение к нему нечисты.

      Самым страшным проявлением нечистоты была болезнь проказы, во время которой человек весь покрывается язвами, и всё его тело гниет и постепенно распадается. Приходившая невесть откуда и поражавшая в древности целые города, проказа, как в других случаях бездетность, считалась явным знаком проклятия Божия, отверженности. Кроме основных своих обязанностей, ВЗ-ный священник обязан был заниматься освидетельствованием проказ. При появлении пятен на коже еврей обязан был придти к священнику. Тот осматривал его, и повелевал придти через семь дней. В следующий раз священник ставил диагноз, и если это была не проказа, то совершалось омовение и очистительные жертвы, ну а в печальном случае больной обязан был выйти из стана и поселиться вдали, живя лишь подаянием. /Лев 13 и 14 гл./

4.4. Богослужение

Начиная с 25-й гл. кн. Исход Пятикнижие неоднократно рассказывает об устройстве у древних израильтян богослужения, центром которого во время странствования по пустыне была «скиния» Завета. Скиния /происходит от евр. «шехина» – осенение Божие, благодатный покров/ была по сути походным храмом, сооруженным в виде огромной палатки. /Известные строчки из Псалтири «простираяй небо яко кожу» в оригинале так и звучат: «Ты простер небо как палатку»/. Располагавшаяся в центре стана скиния состояла из следующих частей: «святое святых», «святилище» и «двор скинии». В огражденном дворе стоял жертвенник, на котором совершались жертвоприношения. Здесь собирался для молитвы народ. Внутрь скинии, а именно в святилище, имели право входить только священники. В святилище помещался семисвечник, символизировавший действие Божественной благодати, стол для хлебов предложения /разновидность не-животной жертвы, предтеча наших просфор/ и другие богослужебные предметы. А вот в «святое святых» мог войти только первосвященник и только в особые дни. Там находился ковчег Завета – ящик, содержавший три предмета: каменные скрижали Завета, сосуд с манной, которая была насущным хлебом и в то же время чудом Божьего промысла для голодных людей, и жезл брата Моисея первосвященника Аарона – знак священнического служения. Устройство скинии, находящейся в ней утвари и облачения священников описано подробнейшим образом /см. Исх. 25 и далее/. Разнообразные материалы, многоцветные покрывала и каменья имели символическое значение /ныне во многом утерянное/, подобно тому, как в нашей Церкви форма или цвет богослужебного предмета несут определенную символику. Во время странствования священнослужители, продев шесты в соответствующие отверстия, со словами «Да восстанет Бог» /отсюда наша молитва «Да воскреснет Бог…»/ поднимали скинию и несли ее на себе, а придя на очередное место, опускали со словами «Да воссядет Бог». Т.о., скиния напоминала евреям о постоянном присутствии Ягвэ в Израиле и Его водительства. Через несколько веков трехсоставное устройство скинии повторилось в Иерусалимском храме, а после – и в наших храмах, которые обычно состоят из алтаря, собственно храма и притвора.

      В Исх. 22, 29 читаем: «Не медли приносить Мне начатки от гумна твоего и от точила твоего. Отдавай Мне первенца из сынов твоих; то же делай с волом твоим и с овцой твоей… Семь дней пусть они будут при матери своей, а в восьмой день отдавай их мне». Принятое у некоторых соседних народов приношение детей в жертву в буквальном смысле Моисеев закон объявляет мерзостью, за которую положена смертная казнь, и противопоставляет этому обязанность первого сына посвятить на служение храму. Позднее этот закон был заменен на новый, согласно которому священниками становились люди только из колена Левия; колено это целиком посвятило себя богослужению. К священникам Закон предъявляет высочайшие требования: теснее других соприкасаясь со святостью Ягвэ, они и сами должны быть безупречны и святы. Священнику позволено «кормиться от жертвенника», и потому для скинии и обеспечения священников израильтянин по закону Втор. 14:22-29 откладывать от своего имущества специальную подать – десятину.

      Основным богослужебным занятием священников было жертвоприношение. Древние историки, описывая Пасху в Иерусалимском храме, говорят о забрызганных кровью священниках, приносивших в жертву десятки тысяч овнов и тельцов. Священник ВЗ был по сути настоящим мясником! Он должен был уметь тщательно разделывать туши жертвенных животных и ловко сворачивать головы голубям. Жертвы были весьма разнообразными; они классифицировались в зависимости от того, за кого приносились: обычный он человек, начальник или священник, в зависимости от материального положения. Бедный человек не мог позволить себе козла или быка, ему позволялось принести голубков. Кроме кровавых жертв существовали и бескровные: мука, хлеб, соль и др. Наиболее характерно разделение жертв в зависимости от причины:

  1. жертва всесожжения;
  2. жертва за грех;
  3. жертва повинности;
  4. жертва мирная /см. Лев 1-9 гл./

      Жертва всесожжения, при коm